Новая история стран Азии и Африки. XVI–XIX века. Часть 3

© Коллектив авторов, 2004

© ООО «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС», 2004

© Серия «Учебник для вузов» и серийное оформление. ООО «Гуманитраный издательский центр ВЛАДОС», 2004

© Макет. ООО «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС», 2004

Глава I. Арабские страны Азии

§ 1. Ирак в составе Османской империи[1]

Включение Ирака в состав Османской империи. Турецко-персидские войны

Ирак представлял один из важных объектов в турецко-персидских завоевательных устремлениях. Исключительно выгодное стратегическое положение этой страны с выходом в персидский залив издавна привлекало внимание внешних завоевателей. Огромное значение имели мировые торговые пути, проходившие через Ирак и соединявшие Восток и Запад. Открытие морского пути вокруг Африки и португальские завоевания, ограничившие возможности мусульманского купечества на морях, в какой-то мере усилили значение караванных путей и обострили борьбу за господство на этих путях.

С 1467 г. до начала XVI в. Ирак входил в состав государства Ак-Коюнлу[2], которому приходилось вести борьбу как с Османами, так и с Сефевидами. В 1508 г. Сефевиды положили конец правлению династии Ак-Коюнлу и завоевали ее владения, включая Ирак.

Сефевиды в Ираке проявили крайнюю нетерпимость как к суннитскому, так и к христианскому населению, разрушали суннитские святыни, притесняли улама, суфиев, а также христианское духовенство. Кызылбашским племенам были предоставлены лучшие земли и пастбища, что значительно ущемляло интересы местных землевладельцев и арабских кочевых и полукочевых племен.

В города Ирака заселяли персов, повсеместно стали внедрять персидский язык в ущерб арабскому.

Дискриминационная политика Сефевидов вызвала недовольство практически всех слоев населения Ирака, это недовольство нашло выражение в многочисленных антисефевидских восстаниях. Первые восстания начались в районах, населенных курдами, правители которых обладали до сефевидов значительной автономией. В 1514 г. некоторые курдские княжества перешли под покровительство Османского султана, сохранив при этом свой автономный статус. В 1515 г. началось крупное восстание в Верхней Месопотамии, которое возглавляли представители знатных курдских родов. Особенность данного восстания заключалась в том, что в нем широкое участие приняли ассирийцы-христиане. Повстанцы освободили от кызылбашей ряд городов, однако силы были неравны и повстанцы дважды обратились к султану Селиму I с просьбой о покровительстве. В 1516 г. Порта откликнулась на просьбу и объявила о покровительстве над Верхней Месопотамией. После победы повстанцев весь Северный Ирак оказался под властью Османов.

В центральных и южных областях Ирака, которые еще оставались под властью сефевидов, одно за другим происходили антииранские выступления. В 1529 г. повстанцам удалось захватить Багдад, при этом население города поддержало их и в Стамбул была отправлена делегация с просьбой о помощи и принятии страны под покровительство Порты.

Только в 1533 г. султану Сулейману Великолепному (1520–1566) удалось начать свою первую персидскую кампанию и послать против сефевидов 140-тысячную армию. Летом 1534 г. османские войска заняли сефевидскую столицу Тебриз, куда прибыл султан Сулейман, затем турки двинулись на юг. На территории Ирака армию Сулеймана встречали как освободительницу. В декабре 1534 г. османский султан в Багдаде принимал посланцев от городов Центрального Ирака, от бедуинских племен, которые заверяли его в своей преданности. В стране был восстановлен религиозный мир, представители различных религиозных общин получили свободу отправления культа. Как суннитским, так и шиитским святыням было пожаловано крупное вакуфное имущество. В 1534 г. были образованы Багдадский и Мосульские эйалеты[3]. В 1535 г. султан Сулейман вернулся в Стамбул.

В 1538 г. в столицу Османской империи было отправлено посольство от правителя Басры Рашида ал-Мугамиса. Султан благосклонно принял послов и назначил ал-Мугамиса пожизненным правителем Басры и ее округа. Вскоре правители Луристана, Хузистана, Байрейна, аль-Катифа, княжеств Неджд и Нижнего Евфрата стали вассалами Порты. Эти княжества первоначально сохраняли свою независимость. Однако в 1546 г. Южный Ирак был превращен в Османский эйалет с центром в Басре. Тем самым Османская империя получила возможность противостоять португальской экспансии и извлекать значительные доходы с таможни Басры.

В Басре турки создали мощный флот, но не смогли поколебать морское могущество Португалии.

Власть Порты была распространена и на восточное побережье Аравийского полуострова, здесь был создан эйалет аль-Хас.

В 1550 г. турки захватили аль-Катиф, важнейший опорный пункт Португалии на Персидском заливе, однако удержать его не смогли, а португальцы взорвали свои укрепления.

В своей борьбе против Османской империи Сефевиды обращались за помощью к португальцам, однако две турецко-персидские войны 1548–1549 гг. и 1554–1555 гг. окончились победой Османов. Сефевиды были вынуждены отказаться от своих притязаний на Ирак и признать его частью Османской империи. Права османов на Ирак были закреплены в мирном договоре, заключенном в Амасии в мае 1555 г.

В целом вековая борьба между Османами и Сефевидами закончилась только в 1638 г. победой Османской империи. Необходимо отметить, что вплоть до официального разграничения в середине XIX в., с участием представителей России и Англии, постоянно происходили пограничные конфликты.

Османская система управления

По мере включения Ирака в состав Османской империи были созданы следующие эйалеты: Багдадский, Басрийский, Мосульский и последний в 1554 г. Шахризурский с центром в городе Киркуке. Статус эйалетов, их внутреннее устройство, их права и обязательства были определены в специальных канун-наме (книга законов или законоположение), составленных османскими властями с учетом местных особенностей, сложившихся отношений и институтов, а также положений обычного права. Во главе каждой области стояли бейлербеи, назначаемые из Стамбула, которые получали двух– или трехбунчужный[4] ранг и титул паши. Ниже на иерархической лестнице стояли государственные чиновники, тоже назначаемые непосредственно из Стамбула и подчинявшиеся центральному ведомству. По всем эйалетам были расквартированы янычарские корпуса, командующих которыми – ага назначали также из Стамбула.

Паши осуществляли одновременно административную власть и функции главнокомандующего. В распоряжении пашей были части регулярных султанских войск, а также местные вспомогательные отряды. Например, в 1535 г. в Ираке было оставлено 35 тысяч османских войск, в числе которых была 1 тысяча янычар. Во второй половине XVI в. только в Багдадском эйалете в различных крепостях были размещены около 12 тысяч янычар и других солдат, а багдадский паша имел в своем распоряжении еще 3 тысячи вооруженных воинов.

В случае необходимости османские власти прибегали к помощи ополчения кочевых племен.

Основными официально провозглашенными обязанностями правителей эйалетов были: безусловное соблюдение интересов центральной власти, обеспечение порядка и спокойствия во вверенной провинции, забота о развитии земледелия, ремесла, торговли, о безопасности на торговых путях и, главное, о боеспособности подчиненных ему войск. Для выполнения всех этих сложных задач в распоряжении паши был целый штат помощников, советников различных рангов, главным из этого штата были кетхуда[5] или заместитель паши, который во время военных действий мог вместо него командовать войском эйалета; дефтердар, в ведении которого были финансы, налоговые поступления в казну и монетное дело, диван эфенди управлял делами провинциального дивана. Диван провинции выполнял не только совещательные, но частично и контрольные функции.

Значительную роль в управленческой системе в Ираке играли янычарские ага – командующие янычарских корпусов, расквартированных в различных городах или крепостях. Ага всех янычар назначался султаном и подчинялся только султану.

Административно-правовой статус иракских эйалетов, установленный османскими властями, был различным.

Эйалеты Басры и Восточной Аравии пользовались определенной автономией. Однако в них были расквартированы султанские войска. Годовой доход с этих провинций поступал непосредственно в султанскую казну. Из этих доходов в казне местных правителей оставалось годовое содержание правителей и жалованье для гарнизона войск.

Относительная самостоятельность эйалета Басра объяснялась тем, что центральное правительство опасалось укрепления позиций португальцев в этом регионе и предпочло предоставить Басре полунезависимый статус и тем самым сохранить для империи вторую по значению после Суэца военно-морскую базу на южных границах.

Что же касается правителей Басры, то они, в свою очередь, надеялись в недалеком будущем стать торговыми посредниками между Портой и Индией и противостоять португальцам, которые к концу XIV в. полностью контролировали воды Персидского залива.

Эйалет Басра был разделен на 20 санджаков[6], из них в 8 санджаках были тимары и зеаметы, а в остальных их не было, и сохранялись местные институты феодального землевладения. Владельцы тимаров и зеаметов должны были выставить 980 всадников в феодальное войско, эмиры кочевых племен 3520, а общее число достигало 4500 воинов. Кроме того, имелись и отряды, состоявшие на жаловании.

В эйалете Мосул было 6 санджаков. Из них 2 были учреждены оджаклыки[7] – наследственные земельные владения эмиров кочевых племен, данные за их службу и повиновение султану. Эти санджаки пользовались административной самостоятельностью, а во время похода выступали со своим войском и должны были подчиняться главе эйалета. Оджаклыки не могли быть отняты у их владельцев и переходили по наследству из поколения в поколение. В остальных трех санджаках была система тимаров и зеаметов. Зеаметы и владельцы тимаров должны были представлять 990 всадников. Общая численность войск эйалета Мосул составляла 2000 человек.

Багдадский вилайет был разделен на 20 санджаков, из них в 8 санджаках были тимары и зеаметы, владельцы которых были обязаны представлять 980 воинов. Общая численность войска эйалета равнялась 4500 человек. Из 32 санджаков эйалета Шахризор система тимаров была распространена на 6 санджаков. Владельцы тимаров и зеаметов должны были представить 590 воинов, а общая численность войска составляла 3000 человек.

Автономные курдские и бедуинские эмираты входили в состав соответствующих эйалетов как наследственные санджаки.

Одна их характерных черт османской административной системы состояла в том, что провинции были независимы друг от друга и каждая непосредственно подчинялась центральной власти в Стамбуле. В то же время Порта могла всегда внести изменения в административное устройство тех или иных территорий. В зависимости от политических обстоятельств число провинций или санджаков менялось, происходило укрупнение или даже упразднение некоторых административных единиц.

Османская система управления не допускала политической консолидации исторически сложившихся регионов, чем обеспечивалась централизация империи. В то же время Порта обеспечила за собой право использовать войска одного эйалета, против другого, если возникала такая необходимость.

При установлении своей власти турки-османы учитывали ту этно-конфессиональную ситуацию, которая сложилась в Ираке в течение веков. Население Ирака отличалось крайней неоднородностью и в этническом, и в конфессиональном смысле. Здесь соседствовали, сотрудничали, дружили, временами враждовали представители многих этнических групп – арабы, курды, персы, турки, ассирийцы, евреи, армяне и приверженцы многих религий – мусульмане-сунниты и шииты, христиане, иудеи, иезиды, сабии и др. Многие жители Ирака свободно говорили на трех-четырех языках. Это было обычным делом. Если арабы и курды в значительной мере имели места компактного расселения, то другие были рассеяны по разным эйалетам. Например, в середине XIX в. в городе Киркуке из общего числа 530 домов курдам принадлежало 210, в деревне же Ханыкине из 216 домов только 5 принадлежали евреям, в остальных жили мусульмане, в деревне Хаджи-Кара, из 420 домов в 20 проживали евреи. Иногда в какой-нибудь дальней деревне среди мусульман проживали всего 2–3 армянские семьи. В Мосульском эйалете, в лива Мосул и в трех ее районах проживали 31451 жителей, из них мусульмане составляли 21 195 (67,4 %), христиане и иудеи 6867 (21,8 %), а иезиды 3389 (10,8 %). В других эйалетах соотношения могли быть другими, но не было ни одного эйалета и ливы, где бы не проживали представители этноконфессиональных меньшинств.

Права меньшинств ограждались системой миллетов и соответствующими религиозными институтами.

Для шиитов Ирак обладал особым значением, т. к. здесь находились самые главные шиитские святые места – Неджеф и Кербела, куда устремлялись тысячи шиитов из всех стран мира на совершение обряда паломничества. Многие везли в гробах своих покойников, чтобы захоронить их в святой земле. В середине XIX в. ежегодно, в течение целого года эти города посещали около 65 тысяч человек паломников-шиитов, главным образом из Ирана.

В общественной и духовной жизни иракских эйалетов важную роль играли исламские институты разных уровней, мечети, мадраса, суфийские братства, объединения сейидов и шерифов – истинных потомков пророка Мухаммада или людей, претендовавших на происхождение от «Дома пророка», – со своими главами накиб-ал-ашраф.

Стоит особо выделить роль шариатских судей-кади, алимов и даже рядовых служителей культа. В связи с тем, что до середины XIX в. судопроизводство велось главным образом на основе шариата и образование было религиозным, то идеологическая атмосфера в значительной степени определялась усилиями деятелей религиозного культа и религиозными институтами. В одном Багдаде было 40 соборных мечетей и 5 мадраса, множество квартальных мечетей и начальных коранических школ. Кроме того, в Ираке действовали крупные суфийские тарики: Кадирийа, Рифаийа, Бекташийа и др., которые имели свои ответвления во всех эйалетах. В Ираке находилось множество священных захоронений, гробниц, как мусульманских, так и христианских и иудейских святых. Нередко какой-то одной священной гробнице поклонялись приверженцы всех трех религий, проявляя при этом изрядную долю синкретизма. Все эти святыни обслуживались немалым числом персонала и содержались за счет общественных благотворительных фондов.

В административной системе Османской империи в обязательном порядке учитывалось значение и роль институтов и обычаев, сложившихся в иной этно-религиозной среде для предотвращения и избежания возможных конфликтных ситуаций.

Аграрные отношения

Установление власти османских султанов в Ираке сопровождалось не только перестройкой административной структуры, но и изменениями в аграрных отношениях, в системе налогообложения. При упорядочении поземельных отношений османские власти использовали старые кадастры, но в то же время провели по эйалетам новые переписи земель для лучшего учета всех объектов налогообложения.

На иракские эйалеты частично была распространена система тимаров и зеаметов и во многих санджаках появились новые землевладельцы – турецкие сипахи.

В Ираке были ликвидированы некоторые прежние феодальные институты, незаконными были объявлены владения икта, чем были подорваны основы мамлюкской системы, отменены некоторые повинности крестьян, выполняемые ранее в пользу различных должностных лиц, были снижены ставки отдельных налогов. Все эти изменения были записаны в канун. Например, по законоположению ливы Мосул, составленному в 1574–1595 гг., было дано определение меры земли. Низшей мерой земельной площади был признан дёнюм[8], равный 40 шагам в длину и в ширину, а полный надел крестьянина – чифтлик[9], на землях высшего качества, которые орошались и ежегодно засеивались, был равен 80 дёнюмам, а на землях среднего качества чифтликом считался надел, равный 100 дёнюмам. На земле худшего качества чифтлик был равен 150 дёнюмам. Все эти разъяснения относились к засеваемой земле.

Законоположение обязывало крестьян, прикрепленных к определенному наделу, не производить обработки земли в другом месте, оставив при этом свою необработанной. В этом случае с них взимали двойной налог. Однако если крестьянин полностью обеспечивал обработку своей земли и производил посевы в другом месте, то с него не должны были взимать два раза поземельный налог. Из доли урожая он платил, видимо, единовременный налог за дополнительно обработанный участок: с земли лучшего качества по 1 акче[10] с двух дёнюмов, а с худшей земли по одному акче с трех дёнюмов.

Плату за обработку пустошей не взимали в случае, если крестьянин выполнил все свои обязательства перед землевладельцем.

Если кто-либо из крестьян оставлял свой надел невозделанным по неуважительным причинам, то он обязан был платить соответствующий налог, размер которого зависел от площади земли и колебался от 75 до 300 акче.

Налог брали также, правда, в меньшем размере, с попавших в бедность земледельцев, не обработавших свой надел. Холостые сыновья земледельца должны были платить – от 6 до 12 акче, этот последний налог можно рассматривать как одну из форм подушного обложения мусульман.

Османские власти проявили заботу об обеспечении обработки всех пригодных для посевов земель с целью получения с них дополнительных доходов. Однако самовольная обработка земли без соответствующего документа не разрешалась.

Были определены ставки денежных налогов. С мусульман, которые имели полный надел, взимали 50 акче в год, а с полнадела – 25 акче, кроме того, за каждым домом было записано 3 дня барщины и каждый день оценивали в 2 акче.

В законоположении записано: «Или пусть заставляют отрабатывать 3 дня барщины, или пусть берут деньгами».

Что касается натуральных платежей, то, в случае, когда брали налог с орошаемых земель из доли урожая, то ушр составлял, как правило, в общем, 1/4 часть всего урожая, бехре[11] 1/15 урожая. Ушр поступал в пользу владельца земли, а бехре – владельца воды. Эти соотношения были установлены еще при иранском владычестве, а турки их сохранили. Доля взимаемого урожая зависела от культуры, например: после обмера урожая на гумне близ деревни определяли 1/5, 1/6 и 1/7 часть от каждого вида зерна: пшеницы, ячменя и прочего. Если же крестьяне не могли доставить весь свой урожай к деревне, то обмер происходил прямо в поле. Крестьяне делали вороха в пяти, шести, семи местах, и владелец земли должен был выбирать из них по одному. При этом жители деревни должны были найти дом или амбар для хранения доли землевладельца и после этого были вольны поступать с собственным урожаем по своему усмотрению.

Налоги взимали и со скотоводческих племен. С местных племен ливы Мосул взималась 1 овца с каждой сотни, а с пришлых – еще одна овца. Скотоводы также платили налог за зимовку, если они зимовали не на своей земле, – 1 овцу с 300 овец.

В законоположении сказано: «Если на земли, за которыми закреплен налог ресми кышлак (налог на зимовку), будет пригнано извне стадо овец и оставлено там на зимовку, то пусть будет взята одна овца. Временем зимовки считается период (наибольшей) стужи. На чьей земле в это время они будут находиться, тот и берет… Взимает только тот, на чьей земле происходила зимовка. В стаде же 300 овец».

Налогами были обложены ульи, мельницы, огородные культуры, плодовые деревья, виноградники, хлопковые поля. В книге законов Сулеймана Кануни записано: «Как в городе, так и в провинции с виноградника пусть берут десятину». С каждого улья взимали по 2 акче. С мельницы, действующей круглый год, – 60 акче, если меньше, то соответственно уменьшался налог.

Существовал особый налог за невесту. Его взимал тот землевладелец, чьим райатом был отец невесты. Когда выдавали замуж девушку, то платили 60 акче, за вдовую женщину – 30 акче. Причем половина этих денег принадлежала землевладельцу, половина шла правителю санджака. Вышедшие замуж становились райатами того землевладельца, на чьей земле проживали их мужья. В законоустановлении также содержатся постановления о взимании штрафов, о наказании за потраву посевов, о рыночных и ввозных пошлинах.

Привлекает внимание тот факт, что некоторые старые платежи и повинности были отменены или смягчены. Во всех законоположениях провозглашается необходимость справедливого обращения с подданными и смягчения налогового бремени.

Особый раздел в законоположении был посвящен подушной подати с не-мусульман и в нем отмечалось, что ранее взимаемые суммы были слишком велики и что облагали несовершеннолетних мальчиков и даже многих умерших лиц, что сборщики налогов на свои подарки или за подписи судьи взимали незаконные поборы и, как следствие, «разорено было множество деревень». Предписывалось – впредь не допускать подобных действий.

Пересмотрены были повинности, устанавливаемые владельцами земли для возмещения своих расходов. В законе сказано: «По старым записям во время обмера урожая землевладельцы и люди правителя санджака брали корм для 5 или 10 лошадей, и таким образом ослабляли райатов. Так как это было противно закону, оно было отменено». Но вместе с тем записано, что до тех пор, «пока деревня не произведет обмера урожая, необходимо выдавать корм одной лошади сипахи и кормить одного человека». Значит эта повинность снижена в 5—10 раз.

Был отменен специальный налог с овец-маток, взимавшийся до установления власти османов, а налог с взрослых буйволов был уменьшен наполовину.

Упорядочение системы землевладения и налогообложения, уменьшение размера некоторых налогов имело своей целью сохранить платежеспособность податного населения, обеспечить регулярные поступления налогов в казну и прочность господства турок-османов.

В османский период в Ираке существовали следующие категории земельной собственности и землевладения:

1. Мири – земли, подлежавшие государственному налогообложению, они составляли самую значительную часть обрабатываемых земель, с них поступали в казну основные денежные фонды и натуральные платежи.

2. Хассы – земли, предоставляемые в условное владение высшим государственным чиновникам.

3. Мульки – частные владения отдельных феодалов, занимали незначительную часть обрабатываемых земель.

4. Тимары и зеаметы, владельцы которых сипахи несли воинскую повинность и в зависимости от доходности своих участков выставляли определенное число воинов.

5. Собственность общин.

6. Мелкокрестьянская собственность.

7. Собственность племен (кочевых, полукочевых и полуоседлых).

8. Вакфы – собственность, дарованная или предоставленная на определенный срок религиозным учреждениям, общественным сооружениям.

В Османской империи вакфы занимали такое важное место, что было учреждено специальное ведомство, которое обязано было контролировать расходование средств, поступавших с вакуфной собственности, проверять исправность документации об учреждении благотворительных фондов, работу попечителей вакфов, время от времени проводить инспекцию на местах. Так как вакуфная земельная собственность была разбросана по разным эйалетам и даже по разным городам и деревням, было сложно осуществлять эффективный контроль над расходованием значительных фондов. Это создавало условия для различных злоупотреблений со стороны попечителей.

Вакфы были различных категорий, например, во многих деревнях Ирака были земли, завещанные священным городам Мекке и Медине, доходы с них шли на организацию ежегодного паломничества, на поставки в эти города продовольствия, значительных сумм денег. Эти фонды были выделены особо, и ими управляло ведомство государственных вакфов. Вакфы учреждались в пользу отдельных мечетей, мадраса коранических школ, на содержание гробниц мусульманских святых, а также суфийских обителей.

Помимо общественных, существовали и личные вакфы, дарованные служителям исламского культа, алимам, преподавателям мадраса, имамам, проповедникам, чтецам Корана в мечетях, смотрителям гробниц.

Условия пользования доходами вакфов могли быть различными, но обычно 3/4 доходов шло в пользу соответствующего учреждения, которому они были завещаны, 1/4 часть выдавалась учредителю. Необходимые работы по содержанию в порядке, по обработке завещанных земель должны были обеспечивать попечители каждого вакфа, которые были подотчетны властям.

В тех районах Ирака, где разведение финиковой пальмы было основной отраслью земледелия, хозяева финиковых плантаций или садов в качестве вакфа выделяли одно или несколько деревьев и в этом случае они сами обеспечивали уход за этими деревнями.

В конце XVIII в. вакфы в Багдадском эйалете составляли 20 % обрабатываемых земель, в эйалете Басра – 15 %, в Мосульском – 15 %. О Шахризурском эйалете нет обобщенных сведений, однако источники содержат данные о наличии обширных вакфов и в этом эйалете. Вся вакуфная собственность была освобождена от государственного налогообложения. В связи с этим казна недополучала огромные суммы, но в случае добросовестной работы попечителей вакфов государство снимало с себя заботы о содержании многих общественных учреждений.

В первые десятилетия своего правления турки-османы, как и в других завоеванных арабских провинциях, установили систему эманет, когда налоги с крестьян собирали эмины – государственные чиновники, которые получали из казны фиксированное жалование. Однако уже в XVI в. постепенно стала внедряться система откупов, когда с торгов продавали право сбора налогов тем, кто мог заплатить за это больше. Откупная система могла служить хорошим средством быстрой мобилизации наличных денег, но она же требовала строжайшего контроля за теми суммами, которые присваивали откупщики. Откупа стали приобретать все, кто обладал деньгами: землевладельцы, военные, купцы, служители культа, шейхи племен, бейлербеи провинций. Система, предоставив казне необходимые суммы, отдавала и земли, и крестьян в полное распоряжение откупщикам. В 1695 г. султан Мустафа II ввел систему маликане – пожизненных откупов и поставил тем самым государственную казну в полную зависимость от владельцев маликане. Доля, присваиваемая откупщиками за их услугу государству, определялась уже ими самими. Власти не могли ни установить жесткого контроля над действиями откупщиков, ни призвать их к порядку, и казна теряла значительные поступления.

В связи с этими переменами произошли важные изменения и в землепользовании: крестьяне из наследственных владельцев земли постепенно стали превращаться в бесправных арендаторов, испольщиков или издольщиков, полностью зависящих от землевладельца-откупщика.

На севере Ирака земли находились в руках курдских беков, которые возглавляли племена. Беки были крупными земельными собственниками. Их владения достигали порой нескольких десятков тысяч гектаров. В необходимых случаях они поставляли воинов и платили дань наместникам турецкого султана.

В центральном Ираке господствовали арабские феодалы. Они были крупнейшими землевладельцами. Турки-османы на центральный Ирак частично распространили турецкую систему феодального землевладения.

На юге Ирака в значительной мере сохранялись патриархальные отношения, здесь земли принадлежали арабским племенам и представляли их коллективную собственность. Многие племена постепенно переходили на оседлость, сочетая обработку земли с кочевым или отгонным скотоводством. Турецкие власти пытались ликвидировать коллективную собственность племен на землю. Общинные земли были объявлены государственной собственностью, их передавали во владение родовой верхушке. Обязанности шейхов племен турки-османы стремились превратить в наследственную должность, требующую утверждения властей.

Кроме того, на юге сложились крупные арабские феодальные семьи, владевшие огромными земельными массивами и обязанные в своем возвышении новым властителям.

Мероприятия османских властей, направленные на вмешательство во внутренние дела племен, на привлечение на свою сторону их верхушки, встречали сопротивление рядовой массы бедуинов и полуоседлых. Неоднократно кочевники и полукочевники отказывались платить налоги, поднимались на борьбу, как против своих новых феодалов, так и турецких властей. Таким образом, восстания племен на юге Ирака превратились в один из важнейших и постоянно действующих факторов внутриполитической жизни страны.

Племена в общественно-политической и экономической жизни иракских эйалетов

Деление значительной части общества в иракских эйалетах по племенному принципу унаследовано от древности и Средневековья. Племена кочевые, полукочевые, частично оседлые или занимавшиеся отгонным скотоводством представляли органическую часть населения этой страны. Однако еще в XVI–XVII вв. прибывали новые племена из Неджда, из Хиджаза, осваивали пастбища, оставались здесь навсегда и становились уже коренными жителями. Некоторые иракские племена откочевывали на лето или на зиму в другие эйалеты Османской империи, а были такие, которые в сезон перекочевок шли на территории, принадлежавшие сефевидскому Ирану. В свою очередь, персидские племена на время прибывали на пастбища в пределах Османской империи. В Ираке практически не было уголка, жители которого не имели бы тесного общения с племенами, характер этих общений зависел от множества факторов: природных, этно-конфессиональных, экономических или политических. Естественно, сложившаяся в иракских условиях взаимозависимость и оседлых и кочевников обеспечивала определенный уровень стабильности общей обстановки, если не появлялись чрезвычайные обстоятельства, нарушавшие эту стабильность.

По видам хозяйственной деятельности племена делились на следующие группы: 1) «чистые» бедуины, которые занимались разведением верблюдов и лошадей, частично мелкого рогатого скота; 2) главным образом овцеводы; 3) группа племен, которые разводили буйволов, – естественно, от этого зависел характер их расселения. Хозяева буйволов предпочитали селиться в районах, где много воды и особенно болот. И степень оседания, и степень занятий земледелием тоже зависели от основного вида хозяйства. На практике занятия отдельных таиф (родов) одного и того же племени могут быть чрезвычайно разнообразными.

В Багдадском эйалете к середине XIX в. проживало 14 племен, крупнейшим из них было племя бану-лам, которое состояло из 24 таиф и занимало 11470 домов, расселены они были на обоих берегах Тигра, 2 таифы занимались разведением верблюдов и мелкого рогатого скота, 18 таиф разводили буйволов и частично занимались земледелием, выращивали рис, пшеницу, ячмень, кукурузу, некоторые из этих таиф даже провели множество каналов для орошения своих полей на обоих берегах реки Турсак. Данному племени были подвластны три деревни, с которых оно получало 1/5 урожая и, кроме того, с двух из них по 8000 пиастров в год «дымовой повинности» с каждой.

Раньше племя бану-лам управлялось одним шейхом, избираемым членами племени, однако багдадский паша вмешался во внутренние разногласия, возникшие среди соплеменников, и сам назначил двух шейхов, которые решали все дела. Начиная с 80-х годов XVIII в. и до середины XIX в. часть таиф этого племени откочевала в Иран. Как отмечал чиновник османской администрации, в 1848–1852 гг. секретарь комиссии по турецко-персидскому разграничению Хуршид-эфенди, одни «вследствие ссоры с шейхом», другие «вследствие чрезвычайных распрей или гонимые голодом». Что касается иранских властей, то они, желая удержать прибывавших на постоянное жительство, задабривали их разными мерами, хотя небольшое число ушедших возвратилось в Ирак.

С тех таиф этого племени, которые остались под властью Турции, багдадское казначейство получало 800 тыс. пиастров «ежегодной откупной суммы», половину вносили таифы, расселенные на левом берегу Тигра, другую – те, кто занимали и обрабатывали земли на правом берегу реки.

Племя бану-лам обладало значительной военной силой.

Из других племен, населявших Багдадский эйалет, стоит выделить два отдела племени шаммар-шаммар-джерба и шаммар-тога. 9 таиф племени шаммар-тога, состоявшие из 2020 домов, занимали левый берег Тигра от Кут аль-Амары до Диалы, 3 таифы были бедуинские, пасли жеребцов, кобыл, верблюдов, две занимались и верблюдоводством и овцеводством. Остальные разводили мелкий рогатый скот, волов и частично пахали землю. Одна из таиф этого племени по неполным данным могла выставить 300 человек конницы и 1000 человек пеших воинов. Шейхи племени все без исключения избирались из бедуинской таифы. Племя шаммар-джерба включало 9 таиф и 34500 домов, по словам исторического источника: «Все они класса бедауи, а имущество их состоит из овец, верблюдов, жеребцов, кобыл. У них нет постоянных мест жительства, ни пахотных полей, большей частью кочуют они или между Мосулом и Багдадом, или по берегам реки Хабур в Джазире и других местах».

Хуршид-эфенди относил это племя к числу «неуправимых», а бану-лам он считал «более или менее смирным».

Шаммар-джерба обладал значительным военным потенциалом и мог выставить на поле боя 3400 конных и 8200 пеших воинов[12].

Значение племен не ограничивается их боеспособностью, в основном они заняты скотоводством и частично земледелием. Все потребности городов Багдадского эйалета в мясомолочной продукции, в сырье для ремесленного производства обеспечивались племенами. Они же принимали активное участие как во внутренней, так и во внешней торговле, снабжая купеческие караваны вьючными и верховыми животными. Кроме того, они поставляли на экспорт в Индию и другие страны чистокровных арабских коней. Некоторые племена покупали для собственного потребления сельскохозяйственную продукцию, а некоторые доставляли на рынки Багдада, Басры, Мосула пшеницу, ячмень и рис. Отдельные племена или их таифы владели финиковыми плантациями, или были крупными откупщиками.

По этнической принадлежности большинство племен были арабскими, но среди них встречаются и курдские племена. Одна из важных характеристик этих племен заключалась в том, что они говорили на нескольких языках: на арабском, курдском, турецком и персидском, настолько тесные были взаимосвязи между ними и со всем обществом. Некоторые подвластные Османской империи племена кочевали на пастбища в Иран, а персидские племена пригоняли свой скот в Багдадский эйалет.

Эйалет Басра был местом обитания 11 крупных племен, наиболее могущественными из которых были племя каб и союз племен Мунтафик. Коренные жители населенного пункта Мухаммера, расположенного недалеко от Басры на правом берегу реки Карун, принадлежали к арабскому племени каб.

Мухаммера возникла в начале XIX в., прежде на этом месте было несколько хижин феллахов. Таким образом, интенсивный процесс оседания различных таиф племени каб начался только в XIX в. Одна таифа этого племени в середине XIX в. могла выставить на поле боя 6 тыс. стрелков, хотя, по данным источников, ружья были не у всех. Область Мухаммеры, ее земледельческие хозяйства государством были отданы на откуп. По условиям откупа 2/3 собранных сумм передавались в казну, а 1/3 оставалась феллахам. Однако племя каб овладело этими откупами силой и изменило принцип раздела доходов: половина сборов была оставлена феллахам, а половина делилась между главным шейхом племени и старейшинами отдельных таиф. Таким образом, казна эйалета лишилась значительных поступлений. Захват племенами объектов налогообложения, главным образом земельных владений, получил довольно широкое распространение, и власти практически были бессильны бороться с этим обстоятельством и были вынуждены считать захватчиков уже землевладельцами. Хуршид-эфенди писал, что присваиваемая часть казенных доходов шла, «во-первых, Хаджи Джаберу, старшине колена Мухейсин кабского племени, одному из числа овладевших насильственно страной и признаваемому, поэтому землевладельцем». Во-вторых, племенам, входившим в состав каб, принадлежали финиковые плантации, населенные пункты на островах. Сбор фиников с этих мест оценивался примерно в 2 млн пиастров, из которых казна не получала ничего. Эти земли «также захвачены силою двумя упомянутыми племенами, которые разделили их между собою как хотели».

Племя каб и все его таифы были подвластны Османской империи и управление всеми их делами были в руках паши эйалета Басры, однако после вторжения войск Керим-хана Зенда в 1841 г. и учиненного им разгрома и разорения племя было вынуждено разделиться на две части. Одна осталась в Мухаммере и его окрестностях, другая вместе с главным шейхом всего племени переселилась в Феллахию, принадлежавшую персидским владениям. В силу того, что «вся сила племени основана на их преданности и послушании шейхам, избранным из среды семейств, которых спокон века признают они почетнейшими, то повиноваться власти этих шейхов вошло у них в обыкновение». По этой причине все дела, связанные с племенами и таифами каб, оставшимися на Османской территории, правители Басры решали только после согласования своих действий с главным шейхом племени. Главный шейх поддерживал дружественные, лояльные отношения как с турецкой, так и с персидской стороной, получая и от турок, и от персов торжественное одеяние к новому году, а от персидской стороны и жалованье. Некоторым шейхам, оставшимся в турецких владениях, персидское правительство присвоило титул ханов.

Со своей стороны главный шейх преподносил персидским властям в качестве подарка значительные суммы, которые он уплачивал из доходов, получаемых с фиников Мухаммеры и других земель, из податей, уплачиваемых с других посевов, из доходов своего шейхства и, наконец, из доходов с таможенных пошлин.

Попытки правителей и Багдада, и Басры насильственно подчинить себе племена каб не увенчались успехом. Некоторые таифы стали обращаться к Ирану за покровительством, а иранские власти стали заявлять территориальные притязания к эйалету Басра.

Племя каб почти полностью оседлое, большинство членов племени занималось крестьянским трудом, но, по словам источника, «люди этого аширета склонны вообще и привыкли к безграничной свободе». Здесь есть доля преувеличения, т. к. крестьянский труд не предоставляет никому безграничной свободы.

Союз племен Мунтафик состоял из двух подразделений – собственно мунтафик и подвластных ему племен.

Главные подразделения этого племени состояли из трех племен, 66 таиф, 5300 душ мужского пола. Остальные таифы, находящиеся под властью Мунтафик, в качестве подданных и живших на обоих берегах Евфрата и в Джезире, состояли из 64 таиф, и общая численность населения достигла примерно 33 тыс. человек.

В союзнических отношениях с племенным объединением Мунтафик находилось племя аз-зафир. Оно состояло из чистых кочевников и могло выставить 3 тыс. бойцов. Члены племени не владели никаким недвижимым имуществом, разводили верблюдов, лошадей, мелкий рогатый скот. В своих перекочевках или набегах иногда доходили до окрестностей Мосула. Шейхи Мунтафик ежегодно дарили своим союзникам большое количество пшеницы, фиников и другой продукции земледелия. Кроме того, вождям раздавали почетную одежду. В случае необходимости призывали на помощь военные силы союзников. Общей сложности союз племен Мунтафик мог выставить 15–18 тыс. воинов.

Вожди мунтафиков принадлежали к древнему и почитаемому племени аш-шабиб и примерно в начале XVII в. вышли из Хиджаза (или из Неджда, по другой версии) и поселились в Ираке на территории трех племен, которые враждовали между собой и не могли согласиться ни на одну кандидатуру на пост главного шейха. Видимо, в выборе главного шейха значительную роль сыграло то обстоятельство, что вожди пришлого племени аш-шабиб были сильные, богатые, окружены почетом, и местные племена отдали им эту важную должность. Согласно исторической традиции с этого момента все эти племена стали называть – муттафик, что означает – «объединенные». В обиходе стали называть мунтафик.

Племя аш-шабиб делилось на 8 таиф, и члены каждой становились по выбору шейхами, а их избрание утверждалось правителями Багдада и Басры.

Шейх Мунтафик являлся полновластным повелителем подведомственных ему племен и таиф.

Самой большой населенный пункт, принадлежавший шейхам племенного союза Мунтафик, – это городок Сук аш-Шуюх, расположенный на правом берегу Евфрата. В городке было около 800 каменных домов, шейхи владели также несколькими деревнями.

Племена, подвластные Мунтафик, имели обширные пальмовые насаждения, в междурядье пальм сеяли пшеницу, ячмень, рис, кукурузу и другие культуры. Значительную часть своей продукции после удовлетворения собственных потребностей и создания необходимых запасов продавали в Багдаде, Басре и в других местностях, коней у них покупали барышники, жившие в Сук аш-Шуюхе и затем через Басру отправляли в Индию. Многие таифы разводили мелкий рогатый скот и буйволов.

Главные шейхи мунтафикских племен, облеченные властью правителями Багдада и Басры, отдавали на откуп казенные повинности с пальмовых плантаций и с пахотных полей. Один из откупов, принадлежавший в середине XIX в. племени Мунтафик, включал в себя 14 населенных пунктов.

В эйалете Мосул, собственно мосульские племена жили по деревням и могли считаться оседлыми, в источниках упоминается только одна тайфа, которая кочевала, но она частично занималась и земледелием: «занимается произращиванием небольшого количества хлебов и огородной зелени». Из курдских племен упоминается племя гергерийе, жившее в шатрах в окрестностях старого Мосула. Мосульский эйалет посещали тайфы племени аназа, но они, как отмечается в источнике, «…то с миром приходят сюда покупать провиант и продавать своих лошадей, то вносят в край разбой и опустошение. Правители смотрят на все дела их сквозь пальцы и поблажают им». Видимо, власти были не в состоянии справляться со своеволием такого могущественного племени. По наблюдениям Хуршида-эфенди часть жителей Мосула склонялась к обычаям бедуинов, а часть к обычаям оседлых и они говорили на разных наречиях арабского языка.

В Шахризурском эйалете обитало 8 племен. 4 из них входили в союз, который возглавляло племя аль-убейд – наиболее крупное и могущественное из их числа. Это было бедуинское племя, разводившее верблюдов, овец, жеребцов, кобыл, крупный рогатый скот и получавшее значительные доходы от своего основного занятия. Оно занимало земли на пространстве более чем 400 квадратных миль. Однако земледелием никто не занимался. Нередко племя это нападало на караваны, на почту, путешественников и грабило их. Правителям эйалета стоило больших трудов подчинить его. Один из багдадских пашей в начале XIX в. в течение пяти лет (1802–1807 гг.) пытался усмирить их, призвав на помощь другие племена. Это было излюбленным методом властей. «Условившись с аширетом Шаммар-аль-Джерба, направил его против аль-убейдов, которые были побиты; имущества их расхищены и рассеяны, старшины взяты заложниками. С тех пор, говорят, аль-Убейдский аширет несколько поунялся». Некоторые тайфы нередко сами искали сильных покровителей, спасаясь от притеснений как со стороны своих вождей, так и со стороны официальных властей.

Одна из тайф племени аль-убейд когда-то подчинялась непосредственно багдадским властям, «но, укрываясь от притеснений багдадских вали, притеснений, бывших в порядке того времени, она прибегла к покровительству аль-убейдского аширета» (в источнике речь идет о временах Дауда-паши). Союзные или подведомственные племена жили по-разному. Каждое подразделение занималось своим традиционным делом, одно из них обрабатывало земли, другое даже не имело определенного места пребывания: то кочевало по эйалетам Мосула, Шахризора, Багдада, то уходило в пустыню. В середине XIX в. союз, возглавляемый племенем аль-убейд, представлял серьезную военную силу, включая все тайфы и союзные племена, состоял из 14200 чел. мужского пола, способных носить оружие, само племя аль-убейд могло выставить 800 конных и 6200 пеших воинов, 3 союзные и подведомственные племена – 1500 конных и 3700 пеших. Конные воины были вооружены копьями и мечами, пешие – саблями, короткими пиками и палицами, из них «разве один человек на сто имеет ружье», тем не менее, для этого времени, ополчение заставляло считаться с собой.

Племя джаф было разделено на 2 части, одна была расселена в Зохабе, другая в Сулеймании и поэтому называлась джаф-и-сулейманийе: оно состояло из 24 таиф, заселяло 4100 домов, к 1852 г. все эти таифы управлялись не шейхами, а тремя беями, назначаемыми султанскими властями. При перекочевках они посещали персидские владения, а проведя там летние месяцы, возвращались в Шахризур. В первые десятилетия XIX в. эти таифы владели небольшими пахотными полями, и если урожая с этих полей не хватало во время летних или зимних кочевий, то недостающие продукты они покупали. Однако вскоре они стали возделывать поля в местах своего зимнего и летнего пребывания. В зависимости от местонахождения земельных владений тайфы племени джаф выполняли определенные повинности. Если поля, обрабатываемые ими, были в турецких владениях и имели хозяев, то джафы платили им налоги и выполняли все повинности, если же они пользовались свободными землями, то никому ничего не платили. Что касается персидских владений, то они не выполняли никаких повинностей.

В связи с тем, что джафы приобретали земли в разных местах, некоторые поля в Шахризорской равнине превращались в залежи и не обрабатывались в течение долгого времени.

Племя это платило правителям Сулеймании «дымовую подать» – с каждого дома около 90 пиастров, вносимых два раза в год – весной и осенью. Общая сумма этой подати составляла 35 тыс. пиастров. Хотя в казну племя больше ничего не вносило, но беи собирали еще с тайф в свою пользу различные суммы. В случае неповиновения они подвергали ослушавшиеся таифы различным наказаниям, нападали на них, используя военные силы других таиф, расхищали их имущество. За свои незаконные действия беи не несли никакой ответственности.

Курдское племя иль-и-гаваре состояло из 13 таиф, занимало 2650 домов. Эти таифы почти полностью перешли на оседлый образ жизни, поселились деревнями, что усложняло их обложение казной, т. к. менялся их статус. Все таифы данного племени в своих перекочевках переходили в персидские владения, затем возвращались назад. Сбор податей с некоторых таиф был отдан на откуп знатным лицам из Сулеймании.

Таифы эти частично занимались земледелием, но главное их занятие – разведение овец и коз. Выращивали они и лошадей, однако их лошади не могли сравниться с арабскими скакунами. Ремесленные занятия для них также имели подсобное значение. Из шерсти коз и овец изготавливали самое необходимое, ткали разного рода ковры без ворса и с ворсом, молитвенные коврики для продажи, и черные шатры, переметные сумы, арканы для собственного употребления.

Арабское племя бильбас состояло из 11 таиф, ему принадлежало 75 деревень, свыше 3 тыс. домов, занимало промежуточное положение между Османской империей и Ираном. Официально находясь в подданстве Османской империи некоторые таифы этого племени при решении внутриплеменных вопросов, некоторые таифы обращались к персидским властям и даже пытались перейти под покровительство Ирана. В таких случаях нередко Османские паши пытались силой удержать такие таифы в своем подчинении, дело доходило до кровопролития, но паши не всегда добивались успеха. Персидские власти оказывали большое влияние на таифы данного племени, в конфликтных ситуациях поддерживали их и всячески привлекали на свою сторону. Расположение таиф на границе с Ираном облегчало вмешательство иранских властей во внутриплеменные распри.

Племена в системе политических отношений в пределах той или иной административной единицы проявляли себя по-разному. Существовала взаимная объективная заинтересованность и властей, и рядовой массы племен в мирном разрешении возникавших конфликтов, и эта заинтересованность выражалась во взаимных уступках. При насильственных захватах вождями племен пригодных к обработке или обработанных земель власти, как правило, признавали их законными землевладельцами. При этом взамен шейхи обязывались соблюдать лояльность, выплачивали в казну незначительные суммы.

Подчинение одних племен другим, более могущественным, не носило постоянного характера, племена могли сами менять своих покровителей, или же власти вмешивались в эти отношения и по своему усмотрению делили какое-то племя между двумя покровителями, как это было во времена правления Дауда-паши.

Провинциальные власти признавали вождей союзов племен последней инстанцией при решении любых дел, связанных с положением в том или ином племени – членом данного сообщества. Характер уступок зависел всегда от конкретной ситуации, от соотношения сил. Однако примерно до 60—70-х годов XIX в. в большинстве случаев официальные власти шли на уступку притязаниям племен.

Серьезные изменения в жизни кочевых племен, т. н. «чистых бедуинов», были обусловлены развитием транспортных средств, появлением железных дорог, пароходных линий и в связи с этим падением роли караванной торговли, и растущими потребностями городов в мясомолочной продукции, в сырье для прядильного и ткацкого производства.

В Ираке кризис кочевого хозяйства смягчался в какой-то мере оседанием племен на землю, т. к. здесь были пригодные для освоения свободные земли и не ощущался земельный голод.

Османское правительство стремилось перевести на оседлый образ жизни кочевые племена с тем, чтобы более эффективно осуществлять контроль над ними, а также использовать их силы для освоения новых, ранее не возделываемых земель.

Оседание племен на землю хотя и признавалось как положительный момент, и поощрялось властями, однако было связано с появлением дополнительных трудностей в управлении подвластными областями. Коренным образом менялся как юридический, так и налоговый статус осевших на землю людей, и необходимо было своевременно зафиксировать эти изменения в официальной документации на законодательном уровне.

Кроме того, бывшие кочевники надолго сохраняли свое мироощущение, обычаи, привычки и трудно привыкали к новым условиям оседлой жизни.

Во главе оседающих племен стояли шейхи, которые на своей территории осуществляли законодательные, судебные и исполнительные функции. Вождь племени или союза племен владел дружиной, многочисленными слугами, которые оплачивались членами племен. Кроме того, в пользу шейха поступали средства от племен данников, отчисления с промыслов, средства на прием гостей, на содержание различных должностных лиц.

К оседлому образу жизни скорее переходила рядовая масса членов племени, а родоплеменная верхушка дольше вела кочевой образ жизни, сохраняя при этом крупное скотоводческое хозяйство, обширные земельные владения и господство над осевшими соплеменниками.

При оседании родоплеменная верхушка проводила распределение обрабатываемых земель между рядовыми членами или отдельными частями племени. В Ираке шейху племени выделялась одна треть или даже половина распределяемых земель. В результате вожди племен становились крупными землевладельцами.

Бедуинские районы не облагались регулярными государственными налогами и сохраняли в той или иной мере самостоятельность. Например, бедуины обладали еще одной важной привилегией: они не подпадали под действие законов о воинской повинности, когда эти законы были провозглашены.

Племена из области Шаммар и Неджда фактически были полностью самостоятельны и независимы, но члены племени амарат анейза и руалла, которые ежегодно откочевывали в оседлые районы Ирака и Сирии при посещении городов должны были платить все полагающиеся пошлины и подати, иногда с них взимались также налоги поголовья скота и другие сборы.

Внутриполитическая ситуация. Усиление позиций местных правителей. Возвышение мамлюков

Важным фактором, воздействующим на политическую ситуацию в Ираке, были время от времени возникавшие противоречия между Ираном и Османской империей.

Хотя в 1555 г. Иран официально признал власть турок над Ираком, в XVII в. возобновились иранские притязания на эту область. Сефевиды снарядили военный поход против турок, и в 1623 г. их войсками были захвачены Багдад, Мосул и Шахризор; и два раза в 1624 и в 1625 гг. иранские войска безуспешно пытались завладеть Басрой.

В свою очередь Порта неоднократно предпринимала усилия отвоевать у Ирана захваченные территории, и только в 1638 г. Багдад был возвращен Османской империи. В сентябре 1639 г. между Турцией и Ираном был подписан мирный договор, в котором подтверждено возвращение Ирака в состав Османской империи.

Это перемирие дало возможность туркам заняться внутриполитическими проблемами иракских эйалетов.

Вся вторая половина XVII в. прошла в борьбе османских властей за укрепление своих позиций перед лицом усилившихся центробежных тенденций в подвластных иракских провинциях, например: в Басре еще в 1616 г. возвысился род Сиябов, представители этого рода купили пост бейлербея эйалета Басры за 40 тысяч пиастров[13] и держали его до 1661 г. Паши из рода Сиябов пытались использовать ирано-турецкие противоречия и при реальной угрозе своему господству обращались за помощью даже к португальцам.

Нестабильность османских позиций в Южном Ираке усугублялась частыми восстаниями бедуинских племен, потерявших многие свои прежние привилегии и вольности. До конца XVII в. весь Южный Ирак был охвачен непрерывными восстаниями крупных бедуинских племен мунтафик, и зубайд, пытавшихся захватить власть в эйалете Басра.

Влияние племен усилилось настолько, что в течение короткого времени на посту губернатора Басры находился Маани – шейх племени мунтафик. Его свергли представители племени ховеиза, признавшие сюзеренитет Ирана и утвердившие в качестве вали шахского ставленника.

Только после подписания в 1699 г. Карловицкого мира у Порты появилась возможность перебросить войска из Европы на Восток и снарядить две экспедиции. Одна из них под предводительством багдадского паши в 1701 г. была направлена в Басру; в результате подавлено восстание жителей Басры и несколько позднее усмирен весь Юг.

Несмотря на эти важные события до начала XVIII в. султанским властям удавалось более или менее успешно контролировать ситуацию в иракских провинциях, сдерживать центробежные тенденции, усмирять мятежников, противостоять внешней агрессии.

Положение коренным образом меняется в XVIII в. В этот период сказывается общее ослабление Османской империи как в экономическом, так и в военном отношениях. В арабских провинциях усиливается антиосманская оппозиция, которая зачастую принимает характер открытого противостояния.

В XVIII в. османские султаны оказались вынужденными изменить первоначальные принципы, положенные в основу управленческой системы. С одной стороны, их вынуждали к этому, поражения в войнах в Европе, с другой – постоянная угроза нападений на иракские провинции со стороны Ирана. Постепенно практически сходит на нет независимость пашей друг от друга и прямое их подчинение султану. Отдельные правители эйалетов стремятся объединить под своей властью весь иракский регион, всеми средствами добиваются от Порты продления срока своего правления и становятся независимыми царьками.

В 1704 г. султан Ахмед II (1703–1730) назначил на пост багдадского паши Эйюб Хасан-пашу, албанца родом, получившего хорошее образование в Стамбуле и выделявшегося в своей среде незаурядными способностями. С этого времени изменяется характер системы политического управления в целом Ираком со стороны Порты. Это выразилось в том, что почти прекратилась практика назначения и смещения местных пашей центральным правительством, сам Эйюб Хасан-паша свой пост занимал в течение 20 лет и практически основал собственную династию. Русский консул А. Адамов писал по этому поводу: «…Появление в Багдаде Хасана-паши знаменует собой начало второго периода истории Ирака под турецким владычеством. Багдадские паши, объединив под своей властью северный и южный Ирак, а также всю Месопотамию с Южным Курдистаном стали почти независимыми от Константинополя вершителями судеб этой обширной окраины»[14]. Кроме того, Эйюб Хасан-паша и его сын и преемник Ахмед-паша организовали мамлюкскую гвардию и тем самым подготовили условия для становления и развития режима мамлюков. Часто мамлюки были не купленными невольниками, а поступали на службу добровольно, приезжая к своим родственникам из Грузии и других районов Закавказья. Вскоре мамлюки составили не только военную, но и административную элиту. Их главные предводители нередко становились управляющими делами, заместителями пашей и приобретали большой опыт в делах правления и власть.

Эйюб Хасан-паша создал собственный административный аппарат, включавший ведомство внутренних дел, казначейство и канцелярию. По его приказу была открыта специальная школа, в которой обучались мальчики-невольники – главным образом из числа грузин и «черкесов». По окончании школы выпускники-мамлюки или кюлемены назначались на ответственные посты в гражданских и военных службах. Эти кюлемены[15] и гвардия из них стали постепенно мощным противовесом янычар, поставленных изначально вне сферы влияния турецких пашей и, следовательно, потенциально ограничивавших власть последних.

По словам грузинского исследователя В. Г. Силагадзе, при дворе багдадского губернатора зародилось и постепенно развилось ядро мамлюков, быстро захвативших и укрепивших свои позиции благодаря своим способностям, воинской доблести и верности патрону[16].

В войне 1683–1699 гг. со «священной лигой», объединившей интересы Австрии, Польши, Венеции и России, Османская империя потерпела поражение, потеряв значительные территории в Европе и налоговые поступления с них; все это осложнило внутриполитическое и экономическое положение империи. Все еще оставалась угроза военного вторжения со стороны Ирана. В этих неблагоприятных условиях османские власти оказались вынуждены уступить настоятельным просьбам Эйюб Хасан-паши об объединении под его началом провинций Мосул, Басра и Шахризор. Весь этот процесс завершился к 1715 г.

Отныне все должностные назначения в Ираке санкционировались багдадским правителем, только по его распоряжению ответственные лица назначались или смещались со своих постов. Налоги, собираемые в объединенных эйалетах шли не в стамбульскую казну, а поступали в распоряжение казначейства в Багдаде. Из Багдада только часть денег перечислялась в Стамбул. Остальными деньгами по своему усмотрению распоряжался багдадский паша.

Таким образом уже в первые десятилетия XVIII в. Ирак представлял значительную по своим размерам провинцию, с хорошо налаженным административным аппаратом и боеспособным войском, которое формально входило в состав Османской империи, но пользовалось большой степенью автономии. В войне с Ираном 1724 г. иракская армия почти самостоятельно вела военные действия. После смерти Эйюб Хасан-паши, ему наследовал сын Ахмед, который правил в 1724–1734 и 1736–1747 гг. Перерыв в его правлении был вызван тем, что в войне с Ираном он проявил себя слишком самостоятельно. За это Стамбулом он был отстранен от управления Ираком и отправлен в Алеппо, а единый иракский эйалет был поделен на две самостоятельные провинции: Багдадскую и Басрскую. Однако новое вторжение иранских войск вынудило Порту немедленно вернуть в 1736 г. в Багдад Ахмеда-пашу, где он правил самостоятельно еще 11 лет.

В 1747 г. Ахмед-паша скончался, и Порта сделала безуспешную попытку назначить на пост багдадского паши своих ставленников. За 1747–1748 гг. в Багдаде сменилось 3 правителя, ни один из назначенных Стамбулом лиц не удержался у власти. Действия стамбульских властей, направленные на восстановление в Ираке прямого турецкого правления, встречали резкое недовольство местного населения и враждебно настроенных мамлюков. Гвардейцы и горожане оказали сопротивление ставленнику Стамбула и добились официального назначения на пост багдадского паши Сулеймана – зятья и кяхью Ахмед-паши. Переводчик российского посольства в Стамбуле Буидий писал о нем как о «бунтовщике Сулейманпаше» и что «Порта Оттоманская отчаявшись (иметь) владения в тех краях, не упоминает ни о Вавилоне, ни о Басре, ниже о Керкюте».

На пост паши Багдада Сулейман-паша Абу Лейла был назначен в 1749 г. (годы правления 1749–1761). Он был первым османским правителем Багдада, вышедшим из рядов мамлюкской гвардии.

Российский консул в Басре А. Адамов так оценивал правление Сулейман-паши Абу Лейла: «Покровительство Рагиба-паши, ставшего в 1755 г. великим визиром дало возможность Сулейман-паше спокойно управлять Ираком до самой его смерти. Правление этого продолжателя рода (он был зятем Ахмед-паши) и политики Ахмед-паши оказалось настоящим благоденствием для Ирака»[17].

После смерти Сулеймана-паши в 1761 г. в Ираке сложилась нестабильная внутриполитическая ситуация, продолжавшаяся до конца 70-х годов XVIII в. В эти годы центральное правительство пыталось противостоять мамлюкам, несколько раз назначало на пост паши Багдада своих ставленников, но они все правили непродолжительное время. Внутриполитическая ситуация осложнялась и конфликтом с Ираном.

В 1780 г. к власти в Багдаде пришел Буюк Сулейман, который правил вплоть до 1802 г. Правление Буюк Сулеймана ознаменовалось укреплением господства мамлюков. В руках мамлюкских предводителей оказались почти все ключевые посты в стране, им же достались самые крупные земельные владения. Буюк Сулейман добился относительного спокойствия в стране, подавив выступления курдских племен и бедуинов. При нем строились защитные сооружения городов, арсеналы, мосты, новые базары, были предприняты широкие восстановительные работы по реставрации мечетей и дворцов. Сравнительное спокойствие и развитие страны было нарушено ваххабитским вторжением. Ваххабиты стремились овладеть Ираком, но ограничились захватом и разграблением священного города шиитов Кербелы в 1801 г.

Под властью Буюк Сулеймана Ирак продолжал формально подчиняться Порте, но при этом составлял автономную часть Османской империи. Правившие в стране паши из числа грузинских мамлюков-кюлеменов проводили самостоятельную политику, зачастую не согласуя свои действия с центральным правительством в Стамбуле.

После смерти Буюк Сулеймана в 1802 г. в Ираке участились феодальные распри, и началась ожесточенная борьба за власть, в которую активно вмешивались персидские правители, курдские беки и вожди кочевых племен. Наконец в 1812 г. к власти в Ираке пришел Саид-паша, сын Буюк Сулеймана, который правил до 1817 г. Эти годы заполнены новыми феодальными неурядицами и бесплодными попытками Порты покончить с сепаратизмом и своеволием иракских кюлеменов. В 1817 г. Саид-пашу сменил Дауд-паша, который самовластно правил Ираком в течение 14 лет. Грузин по национальности, Дауд (Давид) родился приблизительно в 1774 г. (есть и другая версия – 1767) в Нижнем Картли в семье Георгия и Марии Манвелашвили, которые были крепостными крестьянами князей Орбелиани. В 5 или 6 лет Дауд был похищен и продан в рабство и в 12 лет, уже обращенный в ислам, был подарен Буюк Сулейману и отдан в школу мамлюков. В школе он освоил военное дело, отлично овладел арабским, персидским и турецким языками, изучил литературу и мусульманское богословие. По окончании школы Дауд получил свободу и последовательно занимал должности хранителя печати и хазнедара правителя. Буюк Сулейман выдал за него дочь замуж. Однако после смерти Буюк Сулеймана Дауд попал в опалу и стал муллой в мечети Абд аль-Кадира, где преподавал в медресе. В 1807 г. Дауд возвращается к светской деятельности и при различных правителях Багдада занимает должности дефтердара и кетхуды. Он завел обширные связи среди местных улама и активно вербовал себе сторонников среди кюлеменов. Опираясь на поддержку этих влиятельных слоев общества, он стал пашой объединенных провинций Багдад, Шахризор и Басра.

Дауд сохранял тесную связь с родиной. Через грузинских купцов, посещавших Багдад узнал адрес родителей, которые переехали в Тбилиси. В 1818 г. к нему приехали братья, один из которых остался при нем и принял ислам, но не сделал карьеры. Дауд приложил много усилий к освобождению своих родителей от крепостного состояния, переписывался с генералом А. П. Ермоловым. Мать, брат, сестра и члены их семей были освобождены в 1820 г. В архивах сохранились грамоты, сохранились также письмо Дауда к матери и заграничный паспорт его зятя. Потомки рода Дауда живы и ныне.

Политика Дауд-паши была направлена на создание в Ираке сильного, самостоятельного государства. Подобно египетскому паше Мухаммеду Али, он провел ряд преобразований и реформ. Прежде всего, Дауд-паша упразднил в Ираке привилегии иностранных купцов и их агентуры, установил на импортные товары высокие пошлины. Тем самым был нанесен решительный удар в первую очередь по интересам английской Ост-Индской компании. В ответ на противодействие Ост-Индской компании, которая ввела свой военный флот в Шатт аль-Араб и прервала сообщение между Басрой и Багдадом, Дауд конфисковал товары этой компании и осадил ее багдадскую резиденцию. Все учреждения Ост-Индской компании были закрыты, и ее служащие покинули Ирак.

В ответ англичане организовали торговую блокаду Ирака, прекратился ввоз продовольствия и вывоз местных товаров. В конечном счете, это привело к восстановлению привилегий Ост-Индской компании и ее агентов. Более того, Дауд-пашу вынудили возместить стоимость нанесенного компании ущерба. Попытка обеспечить интересы местного купечества закончилась неудачей.

Стремясь централизовать Ирак под своей властью, Дауд-паша боролся с сепаратизмом местных феодалов и племен. Он подавлял восстания племен, смещал неугодных ему шейхов и ставил во главе арабских племен своих приверженцев. С наибольшими трудностями Дауд-паша столкнулся в борьбе за подчинение Курдистана.

Сопротивление курдских беков османским властям активно поддерживалось иранским шахом. В 1821 г. Дауд-паша организовал экспедицию против бека, назначенного персами правителем Курдистана, но войска Дауда потерпели поражение от объединенных сил курдов и Ирана. Тогда Дауд обрушился с репрессиями против персов, проживавших в других областях Ирака, конфисковал их имущество, кроме того, изъял богатства, принадлежавшие шиитскому духовенству Кербелы и Неджефа. Эти меры обострили турецко-иранский конфликт и послужили одной из причин войны между Ираном и Османской империей в 1821–1823 гг. В соответствии с заключением между Портой и Ираном Эрзурумским соглашением (март 1823 г.) Иракский Курдистан остался в руках османских пашей.

Воспользовавшись относительной стабильностью политического положения в Ираке, Дауд-паша приступил к восстановлению экономики на управляемых им территориях. В Ираке было начато широкое строительство оросительных систем, каналов и артезианских колодцев. Необходимые машины и оборудование Дауд-паша выписывал из Англии. Интенсивные работы по восстановлению старых и возведению новых оросительных систем дали существенный толчок развитию сельского хозяйства. Быстрыми темпами шло оживление «мертвых» земель, что ощутимо увеличило общую площадь обрабатываемых полей. Возросла урожайность основных возделываемых зерновых культур. Были созданы благоприятные условия для дальнейшего освоения новых технических культур: табака, индиго, хлопка, сахарного тростника. Наметившийся общий подъем сельского хозяйства послужил базой для увеличения темпов развития ремесленного производства. Только в Багдаде в 20-е годы XIX в. насчитывалось около 12 тысяч ткацких станков. Дауд-паша по образцу Мухаммеда Али установил монополию на скупку и экспорт основных видов продукции Ирака: пшеницы, ячменя, фиников, соли и др. Для перевозки этих товаров были приобретены морские и речные торговые суда.

Принятые меры позволили Дауд-паше значительно поднять доходы иракской казны. Существенная часть средств была употреблена на строительные работы, военные и культурные мероприятия. В Багдаде, Басре и других городах были построены мосты, базары, общественные школы и библиотеки. По инициативе Дауда в Багдаде была создана типография.

Опыт войны с Ираном убедил Дауд-пашу в необходимости организации регулярной армии по европейскому образцу. Новые воинские формирования обучались европейскими, главным образом английскими, инструкторами. Дауд обзавелся современной артиллерией и построил в Багдаде арсенал, отвечавший всем требованиям тогдашней военной техники. Ядро армии Дауда составляли войска общей численностью в 30 тысяч человек. При необходимости паша мог привлечь для ведения военных действий 100 тысяч человек, включая иррегулярные части и ополчения племен.

Воспользовавшись поражением Порты в русско-турецкой войне 1828–1829 гг., Дауд-паша попытался добиться независимости подвластной ему страны. Он отказался оплатить часть контрибуции, возложенной на Порту согласно Адрианопольскому миру 1829 г., проявив тем самым прямое неподчинение стамбульским властям. Порта объявила Дауд-пашу мятежником и в 1830 г. организовала вторжение в Ирак войск вассального паши Алеппо. Хотя Дауд тщательно подготовился к войне с Портой и имел в своем распоряжении все необходимые для этого ресурсы, исход конфликта был решен иными обстоятельствами. Катастрофическое наводнение, неурожай и эпидемии подорвали мощь Ирака. Чума 1831 г. уничтожила почти всю армию Дауда и войска паши Алеппо практически без сопротивления заняли опустошенную и истощенную страну. Дауд-паша был низложен и выслан из Ирака. Режим кюлеменов был уничтожен, и в Ираке восстановлена прямая власть Порты. Дауд-паша еще почти 20 лет занимал высокие посты на правительственной службе и умер в 1851 г. в Медине.

После ликвидации династии мамлюков-кюлеменов Ирак оказался в крайне тяжелом положении. Страна была охвачена хозяйственной разрухой. Многие поля и сады были заброшены, сократились посевные площади. Торговля испытывала застой. В течение 20 с лишним лет Ирак не мог оправиться от последствий чумы.

Новые паши Багдада, назначаемые Портой, были бессильны справиться с сопротивлением племен и местных феодалов. Ирак вновь был охвачен непрерывными восстаниями пленен и междоусобными войнами.

Османы вели изнурительную борьбу с курдскими властителями, не желавшими признавать власть пашей. Карательные экспедиции в северные районы Ирака следовали одна за другой, но кровавые расправы над мятежниками не приносили желаемых результатов. Попытки установить прямое турецкое управление в Курдистане неизменно вызывали все новые и новые восстания. Несмотря на частичные победы, власть османов в курдских районах по-прежнему оставалась призрачной, но на остальной территории Ирака с 1831 г. турки османы восстановили свое господство.

Ирак в 30-е гг. – второй половине XIX в.

Реформы танзимата в Ираке

В 1831 г. в Ираке была ликвидирована власть наследственных правителей – выходцев из мамлюкской среды и было восстановлено прямое управление османских султанов иракскими эйалетами. Возобновилась практика назначения пашей из Стамбула. Однако реальным влиянием они обладали в пределах незначительной территории, главным образом, в административных центрах своих провинций, в районах с преимущественно оседлым населением. Племена практически не подчинялись пашам и отстаивали свои привилегии, нередко с оружием в руках. Сказывались и последствия чумы, поразившей Ирак в начале 30-х годов XIX в. В этих условиях реформы танзимата, провозглашенные в 1839 г. гюльханейским хатт-и-шерифом, распространялись на Ирак медленно и с большим опозданием по сравнению с другими провинциями Османской империи. В целом же воплощение в жизнь основных принципов танзимата и разработка конкретных законодательных актов заняли почти три десятилетия.

Реформаторы провозгласили принцип полной неприкосновенности жизни, имущества, чести и равенства всех подданных Османской империи перед законом, независимо от происхождения и религиозной принадлежности. Этот принцип имел огромное значение для обеспечения нормального сосуществования и сотрудничества в Османском обществе всех слоев населения особенно иноэтнических, иноконфессиональных групп и мусульманского большинства.

Уравнение в правах мусульман и не-мусульман фактически означало конец системы миллетов, разложение которой началось со времени проникновения первых западноевропейских и американских христианских миссионеров и косвенного или прямого вмешательства держав в религиозную политику Османской империи.

В первые же годы реформ была упразднена разница в обложении земель мусульман и не-мусульман. С 1850 г. сбор джизьи был передан в ведение старшин немусульманских общин, они же должны были осуществлять передачу собранных сумм в государственную казну. Джизья не была отменена. Но она была изъята из ведения государственных чиновников. Еще в 1834 г. при Султане Махмуде были установлены следующие ставки джизьи: с богатых 60 пиастров, с людей среднего достатка 30 и с бедных 15 пиастров в год. Эти ставки и были оставлены в силе.

Одна из основных забот деятелей танзимата заключалась в обеспечении финансовых поступлений в казну и главным препятствием они видели повсеместное распространение ильтизама – откупной системы. В 1840 г. была провозглашена отмена системы откупов, были аннулированы все откупные контракты и было объявлено, что налоги должны собирать государственные чиновники – эмины. Фактически ничего нового в этом указе не было, при завоевании арабских стран османские завоеватели в XVI в. отменили систему икта и ввели систему эманет. Однако уже в XVII в. повсеместное распространение получила система откупов – ильтизамов, а в конце этого века были учреждены пожизненные откупа – маликяне.

Государственный чиновник, назначенный в качестве сборщика налогов, должен был организовать на местах перепись населения, опись земель или организовать налогообложение с учетом возможностей каждого налогоплательщика.

Однако первые неудачи с проведением в жизнь этого закона, когда в казну поступило намного меньше денег, чем при откупах, и возникшие в связи с этим финансовые затруденения вынудили правительство в 1847 г. продлить действие откупной системы на пять лет. То же самое было с маликяне. В свое время Мехмед II (1808–1839) запретил предоставление пожизненных откупов пашам провинций, но после его смерти эта практика была восстановлена.

В Иракских провинциях все объекты налогообложения были отданы на откуп, и в ильтизам была превращена даже часть вакфной собственности. Так как владельцами откупов выступали сами паши, крупные землевладельцы, вожди могущественных племен, крупные купцы, проведение в жизнь закона об отмене откупов встречало непреодолимые препятствия и откупная система с теми или иными изменениями дожила до ХХ в.

Реформаторы не решались затронуть вакуфное имущество, между тем в некоторые годы в целом по империи общая сумма доходов с вакфов в три раза превосходила все поступления в государственную казну от поземельного налога.

Целый ряд законов был направлен на укрепление центральной власти, на дальнейшую централизацию империи, на усиление ее военной мощи, на прямое подчинение провинциальных правителей центру. Из полномочий пашей была изъята военная власть, был принят закон об отделении гражданской власти от военной. Этот закон в Ираке был выполнен только в 1848 г., когда функции вали были отделены от обязанностей командующего 6 корпусом турецкой армии, образованном в этом же году.

Важные изменения необходимо было произвести в военной жизни. Хотя решение об отмене военно-ленной системы и о ликвидации янычарского корпуса было принято еще в 1826 г., реорганизация армии не была доведена до конца.

В 1843 г. была введена всеобщая воинская повинность со сроком службы в 5 лет (в последующие годы срок службы был увеличен). Она была распространена только на часть территории Ирака и только в 1870 г. Действию этого закона не подлежали племена, они отвоевали для себя эту привилегию.

Принятый в 1864 г. закон о вилайетах был также направлен на дальнейшую централизацию власти, на полное подчинение провинциальных правителей центру, на ограничение их самостоятельности. Закон установил новое административное деление – на вилайеты вместо эйалетов, соответственно были изменены и низовые административные единицы.

Согласно данному закону, вали – глава вилайета лишался судебной власти, права распоряжаться налоговыми поступлениями. Этими средствами ведал специальный чиновник дефтердар (казначей), назначенный Портой. Вали обладали лишь исполнительной властью, их прерогативы и обязанности заключались в обеспечении сбора налогов согласно законам, организация общественных работ, контроль за деятельностью административного аппарата как в центре вилайета, так и на местах. Они были обязаны обеспечить безопасность на дорогах, соблюдение общественного порядка. В их распоряжении находились отряды милиции, а в случае необходимости они могли использовать армейские части.

Административный аппарат вали состоял из начальника канцелярии, начальников отделов сельского хозяйства и торговли, представителей различных министерств. Все они получали фиксированное жалование из государственной казны и были государственными чиновниками, а не членами личной свиты правителя, как это было раньше. При вали создавались консультативные советы – меджлисы, в состав которых избирались и мусульмане (4 человек) и немусульмане (3 человек).

В городах были созданы муниципалитеты, которые должны были ведать общегородскими делами (соблюдение порядка, благоустройство улиц, забота о санитарном состоянии, строительство больниц и т. д.). Эта мера должны была способствовать ограничению власти крупных землевладельцев в городе. До 30—40-х годов XIX в. города входили в состав крупных ленных владений (хассы и зеаметы), а после отмены военно-ленной системы были подчинены местным административным властям, но не имели муниципалитетов. Членами муниципалитетов могли быть избраны горожане, платившие ежегодно не менее 120 пиастров налога, а быть избирателями – 40 пиастров.

Ликвидация внутренних таможен в 1861 г. способствовала развитию торговли и интенсификации экономических связей между различными районами империи и отдельных регионов.

В 1864 г. судебная власть была отделена от административной, в целом же судебная реформа коснулась только коммерческого и уголовного права. Гражданские дела были оставлены в ведение шариатских судов.

В Ираке первым был образован Багдадский вилайет вали которого был назначен Ахмед Мидхат паша, которому было поручено осуществление здесь танзиматских реформ.

Мидхат-паша в Ираке

Мидхат-паша (1822–1883) был выдающимся государственным деятелем Османской империи – вождь турецкого конституционного движения и автор Османской конституции 1876 г. Турецкое правительство предоставило ему исключительные полномочия и в 1869 г. назначило его в должности вали Багдада и одновременно командующим шестым корпусом. В его руках сосредоточилась вся полнота военной и гражданской власти в пределах Ирака, хотя по законам танзимата военная власть была отделена от гражданской.

Мидхат-паша провел ряд административных и культурных реформ. Еще в 1864 г. в Турции был принят закон о вилайетах, который отделял судебную власть от административной, учреждал выборные суды и привлекал население к участию в местном управлении. Мидхат-паша приступил к его осуществлению в Ираке. Он создал новые суды, учредил муниципальные советы в городах («баладия») и основал новые школы. При Мидхат-паше открыты первая средняя школа для мальчиков с модернизированной программой (1870 г.), военное училище (1872 г.) и первая больница. При нем в Багдаде в 1869 г. начала выходить первая официальная газета, печатавшаяся на арабском и турецком языках.

Много внимания он уделял расширению финиковых плантаций и посевных площадей под зерновые и технические культуры, состоянию оросительных систем.

Предметом его особой заботы было строительство путей сообщения. Он расширил паровую навигацию по Тигру и создал правительственное пароходство. После открытия Суэцкого канала он организовал морские пароходные линии между Басрой с одной стороны, Стамбулом и Лондоном – с другой. Он проектировал продлить судоходство вверх по Тигру до Мосула и вверх по Ефрату до района Алеппо, для чего намечалось провести землечерпательные работы. По его инициативе была построена верфь в Басре. Мидхат-паша намеревался также организовать промышленную добычу нефти в Мосульском округе и покрыть Ирак железными дорогами. Он усиленно работал над проектом «Ефратской железной дороги», однако успел закончить только линию Багдад – Казымейн длиной 12 км, по которой был пущен паровой трамвай.

Своей основной задачей Мидхат-паша считал полное подчинение Ирака центральному правительству, преодоление сепаратизма крупных феодальных кланов, сопротивления племен централизаторской политике. Он ввел в Ираке воинскую повинность и требовал от племен, чтобы они поставляли рекрутов. Он обложил племена налогами и требовал неуклонной их выплаты. Эта политика Мидхата вызвала уже в 1869 г. большое восстание арабских племен, которое было подавлено.

Однако Мидхат-паша понимал, что одними репрессиями не удастся сломить сопротивление племен. Поэтому он решил привлечь на свою сторону феодально-племенную верхушку, заинтересовать ее «в мирной эксплуатации» крестьянства. По примеру некоторых своих предшественников он всячески поощрял процесс оседания племен на землю и приступил к распродаже государственных земель шейхам племен. В порядке применения земельного закона 1858 г. он за сравнительно небольшую плату стал продавать государственные земли (формально без предоставления полных прав собственности) бывшим держателям тамаров и заметов, купцам, а главное – шейхам племен. Все эти лица становились владельцами нередко крупных массивов земель. Верховным собственником этих земель оставалось государство, которое передавало право пользования новым владельцам на основе специальных документов («тапу»), выдаваемых при продаже.

Крупным мероприятием Мидхат-паши, направленным на укрепление турецкой власти в этом районе, было завоевание Кувейта и аль-Хасы (1871 г.). Эти области были выделены в особую административную единицу (санджак Неджд), зависевшую от турецких правителей Ирака.

Реформы Мидхат-паши были направлены на реорганизацию управления Ираком, на обеспечение тесной связи с соседними провинциями и центром империи. Хотя преемники Мидхата-паши, переведенного в 1871 г. в Адрианополь, пытались следовать его линии, но большинство намеченных им реформ осталось на бумаге, в связи с отсутствием финансовых средств на их осуществление.

Социально-экономические процессы. Проникновение иностранного капитала

Накануне реформ танзимата в Ираке отсутствовала промышленность в современном понимании, ремесленное производство ограничивалось удовлетворением потребностей оседлого земледельческого и кочевого и полукочевого населения. Здесь производили хлопчатобумажные и шерстяные ткани, шали, ковры, кожевенные изделия, сбрую и скобяные товары. Значительное место занимала переработка сельскохозяйственного сырья для внутреннего потребления. Более или менее крупные предприятия мануфактурного типа готовили товары на экспорт. Среди них можно выделить дубильные заводы в Багдаде, мастерскую по изготовлению папиросной бумаги в Мосуле, частные верфи по строительству парусных речных судов в Басре, шерстомойные предприятия, принадлежавшие английским компаниям.

Сезонная работа по упаковке фиников для последующего их вывоза занимала до 25 тысяч человек, но по окончании сезона эти люди были вынуждены возвращаться в деревню или пополнять ряды безработных, ищущих случайных заработков.

Военному ведомству принадлежали довольно крупные предприятия в Багдаде и Басре. В целом в результате наплыва европейских фабричных товаров сокращалось местное производство.

В Ираке некоторое развитие получили добывающие промыслы, здесь вручную кустарным способом добывали сырую нефть, занимались добычей соли, квасцов и других минералов. Угольщики с гор доставляли в города древесный уголь. Нефть сравнительно широко применяли как для отопления, так и для освещения в домах.

В годы правления Мидхата-паши было налажено освещение улиц Багдада с использованием нефти. В развитии добывающих промыслов активное участие принимали и кочевые племена.

60-е годы XIX в. в экономике Ирака наступило некоторое оживление. Развитию внутренней и внешней торговли в значительной мере способствовала отмена внутренних таможен в 1861 г. В этот период повысился спрос на мировых рынках на сельскохозяйственную продукцию. В связи с этим в Ираке стали расширять площади обрабатываемых земель, восстанавливать сады и расчищать пахотные поля. Значительные работы были предприняты по строительству дамб и плотин, восстановлению оросительных систем.

Переориентация сельскохозяйственного производства на экспорт способствовала росту площадей под экспортными культурами и увеличению производства этих культур. По сообщениям российского консула в Басре А. Адамова, за 10 лет в 1786–1896 гг. в Ираке в пять раз увеличились площади, занятые финиковыми плантациями. Среднегодовое производство фиников с 60-х годов XIX в. к первому десятилетию ХХ в. возросло втрое. За эти же годы внешнеторговый оборот иракских вилайетов увеличился в 12 раз.

Ирак стал поставлять на мировой рынок зерно и финики и начал покупать зарубежные промышленные товары. Кроме того, Багдад и Басра служили крупными транзитными пунктами, через которые шли товары соседнего Ирана.

Подъем торговли вызвал необходимость развития транспортных средств. Начиная с 1862 г., турецкое правительство установило регулярные пароходные рейсы по Тигру между Багдадом и Басрой. В том же году была образована английская компания Линча, которая также установила судоходство по этому маршруту. В свою очередь Басра имела морское сообщение с портами Персидского залива и Индии. Багдад был связан телеграфом со Стамбулом, Тегераном, Басрой и Индией.

Серьезное влияние на хозяйственную деятельность скотоводческих племен оказали, помимо общих для всей империи факторов, и развитие транспортной инфраструктуры, строительство железных дорог, развитие колесного транспорта, налаживание регулярного речного и морского судоходства. В связи с этим в скотоводческом хозяйстве постепенно уменьшается значение верблюдов и, следовательно, уменьшается их поголовье. При этом значительно увеличивается доля овец, коз и крупного рогатого скота. Соответственно произошла переориентация верблюдоводческих племен, ускорение процесса перехода их на оседлый образ жизни.

В конце XIX в. увеличилось значение арабских провинций Османской империи как рынков сбыта европейских промышленных товаров и поставщиков необходимого сырья. На Сирию, Ирак и Палестину приходилось примерно четверть импорта и около пятой части экспорта Османской империи, наибольшую роль в этой торговле играла Англия.

Англо-французская борьба за Ирак, развернувшаяся в начале XIX в. окончилась победой Англии, которая обладала здесь давними и прочными позициями. Французским агентам не помогло даже то обстоятельство, что они установили связь с некоторыми пашами, оказывали им помощь в реформировании армии.

Для Англии Ирак представлял значительный интерес в силу своего географического положения на путях в Индию. Еще в конце XVIII в. английская Ост-Индская компания устроила регулярные почтовые рейсы через Ирак. Почту доставляли из Бомбея в Басру на пароходах, а оттуда ее перевозили через Багдад и Алеппо в Стамбул по суше на быстроходных верблюдах. Этим путем ведали представители Ост-Индской компании в Багдаде и Басре.

В 1809 г. англичане добились изгнания из Ирака французской миссии. Однако в том же году возник конфликт между багдадским пашой Кючпок Сулейманом и представителями Ост-Индской компании, в результате которого они должны были покинуть Багдад. Но уже в 1810 г. в Басре и Багдаде были восстановлены фактории Ост-Индской компании. С такими же результатами закончилась борьба Дауда-паши с Ост-Индской компанией. После победы над Мухаммедом-али Англия значительно укрепила свои позиции в Ираке и в районе Персидского залива. В английских колониальных кругах обсуждался даже проект колонизации Ирака, и планировалось направить туда избыточное население из Индии.

Последняя четверть XIX и начало ХХ в. отмечены интенсивным проникновением иностранных монополий в Ирак. Морской и речной транспорт, банковское дело внешняя торговля, обрабатывающая промышленность перешли под контроль европейских, в основном английских, капиталистов.

Скупку у крестьян Ирака солодкового корня, его подготовку на экспорт и вывоз монополизировала смешанная турецко-американская компания.

В 1903 г. английские торговые фирмы Басры, изменив систему и срок поставок фиников на экспорт, добились того, что многие местные купцы обанкротились.

В Басре страховые операции осуществляли две английские компании и представитель крупного французского страхового общества.

Речное судоходство по Тигру, Евфрату и Шатт аль-Арабу оставалось в руках английской компании Линча, было установлено регулярное морское сообщение между Индией и портами Персидского залива. В 90-е годы в Ираке действовали около 10 иностранных транспортных компаний. Англичане провели в Ираке телеграфные линии. В 80-х годах XIX в. в Багдаде и Басре обосновались отделения Оттоманского банка, основанного на английском капитале. В начале ХХ в. английская компания полностью монополизировала судоходство по Тигру.

Англичане не были безраздельными хозяевами в Ираке. Им приходилось вести борьбу с капиталистами Франции, Бельгии, Италии. Однако их главным конкурентом выступил германский империализм.

Немецкие юнкеры и капиталисты проектировали широкую колонизацию азиатских провинций Османской империи, мечтали превратить Ирак в житницу Германии и ее хлопковую плантацию. Германское проникновение осуществлялось по военным, экономическим и политическим каналам.

Немецкие капиталисты ясно представляли все трудности, связанные с завоеванием ими в будущем иракского рынка, где почти полностью господствовали англичане. Они надеялись на высокое качество и дешевизну своих товаров, на смекалку немецких купцов, наконец, на дружественные отношения Германии с Османской империей. В конце XIX – начале ХХ в. были открыты немецкие консульства в Багдаде, Басре и Мосуле.

Германское консульство в Багдаде вело энергичную кампанию по активизации немецко-иракских связей, всячески пропагандируя перспективы местного рынка. Однако их развитие шло довольно медленно из-за узости местного рынка, который был не в состоянии поглощать в большом количестве европейскую промышленную продукцию.

Германию не меньше интересовали природные ресурсы Ирака: во-первых, возможность проведения обширных мелиоративных работ и превращение Месопотамии в сырьевую базу – житницу Германии и колоссальное пастбище, где бы паслись миллионы голов овец, для поставки шерсти и мяса. Немецкие ученые инженеры, параллельно с английскими и другими специалистами провели серьезные исследования по оценке площади плодородных почв и возможностей создания широкой системы оросительных сооружений. Несколько немецких компаний занимались анализом почв в долинах Тигра и Евфрата, и пришли к благоприятным выводам о перспективах для выращивания хлопка. Однако на официальный запрос султана о возможности проведения работ по сооружению оросительных систем Германия не дала ответа. Инициатива была перехвачена англичанами.

Не меньший накал англо-германского соперничества был связан с изучением потенциальных экономических возможностей нефтеносных районов Ирака и организации здесь добычи нефти. К концу XIX – началу ХХ в. Германии удалось добиться наибольшего влияния на турецкое правительство. В 1903 г. немцы подписали контракт на строительство багдадской железной дороги, по этому соглашению Германия получила право на разработки полезных ископаемых в полосе шириной 20 км по обе стороны железнодорожного полотна. Это была крупная победа немецкого капитала. По мнению как отечественных, так и западных ученых, в то время еще не полностью осознавалась в политических и экономических кругах важность нефтяных ресурсов для развития той или иной страны. Тем не менее, в 1902 г. две крупнейшие пароходные компании «Гамбург – Америка» и «Северогерманский Ллоид» перевели часть своих судов на нефтяное топливо.

В конце 1880-х годов немцы основали в Ираке крупнейшую транспортную компанию по строительству Багдадской железной дороги, имевшей как экономическое, так и стратегическое значение. Путем строительства этой транспортной артерии Германия рассчитывала овладеть подступами к Кавказу, Ирану и Индии. Однако решительное сопротивление англо-французских капиталистов тормозило продвижение германских монополий на Ближний Восток. К началу Первой мировой войны общая протяженность построенной дороги составила всего лишь 160 км.

Англо-германское соперничество в Ираке завершилось подписанием конвенции, согласно которой Великобритания сохраняла определенное преимущество в нефтедобыче и навигации, а Германия обеспечила себе господствующее положение в строительстве железных дорог и приобрела крупные концессии в речном судоходстве и нефтедобыче.

Большую роль в экономике страны играла внешняя торговля, которая в основном шла через Басру. Главную статью экспорта составляли финики и зерновые. В импорте основное место занимали текстильные товары, хлопчатобумажные, шелковые и шерстяные ткани.

Англия занимала первое место в экспорте и импорте Ирака. В начале ХХ в. из общего числа судов, которые посетили порт Басру 77 % принадлежали Англии, 14 % другим европейским державам, а только 6 % плавали под османским флагом. В городах и портах страны находились конторы крупных европейских, в основном английских, фирм. Представители этих фирм устанавливали цены на все экспортируемые товары. Установление монопольных цен на импортируемые и экспортируемые товары и на фрахт давали европейским компаниям огромные прибыли. Компания «Братья Линч» установила цены на фрахт грузов из Багдада в Басру, превышавшие стоимость провозки грузов от Лондона до Басры. Английский уголь, продаваемый в Ираке был в 6 раз дороже, чем в самой Англии. В начале ХХ в. на Англию приходилось примерно две трети иракского импорта; около трети иракского экспорта шло в Англию и английские владения в Индии. Активную деятельность в Ираке развернула французская табачная монополия «Режи». Эта монополия имела в Ираке свыше 30 отделений.

В Ираке ремесленное производство не выдерживало конкуренции с изделиями европейской фабричной промышленности. В то же время ничтожная покупательная способность иракского крестьянства сужала внутренний рынок.

Помимо экономической европейские державы осуществляли и идеологическую экспансию в Ираке.

Европейские консульства в Басре и Багдаде помимо защиты интересов своих соотечественников осуществляли покровительство над христианским населением иракских вилайетов. Эти права за консулами были признаны Берлинским трактатом в 1878 г. Тем самым осуществлялось вмешательство в отношения местных властей со своими подданными.

Важную роль в политическом и идеологическом проникновении в арабские вилайеты играли миссионерские организации. На территории иракских вилайетов действовали миссии иезуитов, лазаритов, кармелитов, доминиканцев, капуцинов августинцев, женских монашеских организаций, которые к концу XIX в. создали сеть благотворительных учреждений и школ. Руководство над ними осуществляли римский папа через вавилонский архиепископат.

Среди протестантских миссий наибольшим влиянием обладали миссия епископа Кентерберрийского, Миссионерского общества англиканской церкви и арабская миссия Голландской реформистской церкви США. Последняя обосновалась в Южном Ираке и имела отделения в других частях Османской империи.

Миссионерских школ особенно много было в Багдадском вилайете.

Вмешательство иностранных миссий в дела несторианской общины в Мосуле стало причиной раскола и вооруженных столкновений между приверженцами разных групп этой общины.

Хотя законы танзимата были призваны внести важные изменения в социально-экономической жизни всей империи, в общественном строе Ирака господствовали феодальные отношения.

Земельный закон 1858 г. и последующие дополнения к нему превратили земли категории тапу в объект купли и продажи, при этом общинная и общеплеменная собственность фактически объявлялась незаконной. Любая земля, не обработанная в течение двух лет, могла сдаваться правительством в аренду.

Многие общие земли полукочевых племен Тигра и Евфрата были закреплены в официальном порядке как земли родоплеменных вождей, городской знати, купцов и крупных чиновников. Экспроприации подверглись и оседлые крестьянские общины, в вилайетах Багдада, Басры и Мосула. В Мосульском вилайете богатые горожане вынуждали крестьян-собственников продавать им свои земли за бесценок и становились крупными землевладельцами. Несмотря на официальную отмену откупов, система ильтизама процветала: например, в вилайете Басра к началу ХХ в. откупщики контролировали на 28,6 % сбора прямых налогов, а в Багдадском вилайете они же осуществляли сбор 48 % всех налогов. На положение крестьян отрицательное влияние оказывали платежи по внешним долгам империи.

В Ираке, как и по всей империи, с 1881 г. действовали отделения Управления оттоманского долга, собиравшие некоторые виды налогов как с сельских жителей, так и с горожан. Из собранных сумм почти 80 % выделяли в пользу кредиторов и вывозили из страны.

Система монокультур суживала производство жизненно-важных продуктов земледелия за счет однобокой специализации целых районов. В Южном Ираке финики практически превратились в единственную товарную сельскохозяйственную культуру.

В районах, где требовалось искусственное орошение, оросительная система не претерпела сколько-нибудь значительного развития. Везде применялись примитивные водоподъемные сооружения, приводимые в движение или рукой, или силой животных. Не осуществлялся эффективный государственный контроль или же контроль на уровне вилайета над водами таких крупных рек, как Тигр и Евфрат. В период паводков затоплялись обширные сельскохозяйственные районы. По сведениям российского консула А. Адамова в 1896 г. в Среднем и Южном Ираке в результате наводнений погибло и было повреждено около 2 млн пальмовых деревьев, затоплены значительные площади земель, занятых под посевы зерновых и других сельскохозяйственных культур.

Огромные площади плодородных земель не обрабатывались, так как османские правители страны не обладали достаточными средствами для этих работ. Иракское крестьянство находилось под гнетом помещиков, сосредоточивших в своих руках обширные земельные владения. Крупнейшими землевладельцами были османские султаны. Султану Абдул-Хамиду II принадлежало в Багдадском вилайете 30 %, а в вилайете Басра – 40 % всей обрабатываемой земли. Многие крестьяне свои наследственные и общинные земли нередко передавали под покровительство ведомства султанских уделов, чтобы избежать посягательства чиновников, откупщиков, вождей кочевых племен на свои права. От светских феодалов не отставало и мусульманское «духовенство». Большую роль в эксплуатации крестьян играли вожди племен. Крупными землевладельцами были главы христианских и других религиозных общин.

§ 2. Саудовская Аравия

Северная и Центральная Аравия до возникновения первого Саудовского государства

Государство Саудидов возникло в Аравии в XVIII в. в результате движения мусульманских реформаторов-ваххабитов. Это государство охватило большую часть аравийского полуострова (центральные, северные и восточные области, носившие древние названия Неджд, Хиджаз и Эль-Хаса). Со времен пророка Мухаммеда и до появления ваххабизма Аравия не знала единой власти, стабильности и мира. На протяжении веков она была раздроблена на мелкие и мельчайшие оазисы-государства или их объединения, кочевые племена или их конфедерации. Экономическая разобщенность отдельных оазисов и племен, этих самостоятельных хозяйственных единиц, и размеры пустынного полуострова, где островки человеческой жизни были порой разделены сотнями километров, действовали как факторы децентрализации. Объединению также препятствовали племенные и местнические различия аравийского населения, диалектальные особенности языка, пестрота и противоречивость религиозных верований и представлений.

Огромную роль в истории Аравии сыграло то обстоятельство, что на территории Хиджаза находятся священные города ислама Мекка и Медина, являвшиеся на протяжении столетий центрами ежегодного хаджа (паломничества) миллионов «правоверных» со всего мира. Религиозные обстоятельства способствовали тому, что в Мекке и некоторых других районах Хиджаза еще с X в. установилась власть шерифов (шарафа – честь) – правителей, претендовавших на происхождение от пророка Мухаммеда, через его внука Хасана сына Али и Фатимы. Борьба различных группировок, представители которых претендовали на такое происхождение и власть, составляла внутреннюю политическую историю Мекки до завоевания арабских стран турками.

Мусульманские империи, возникавшие и распадавшиеся на Ближнем и Среднем Востоке, прямо или косвенно оказывали воздействие на Аравию. Начиная с XVI в. постоянным фактором аравийской политики стали турки. Вскоре после захвата ими Египта наступила очередь Хиджаза, Йемена, Эль-Хасы и других районов Аравии. При этом огромное значение для последующей истории мусульманского мира имело то, что вхождение в Османскую империю священных городов Хиджаза позволило турецким падишахам принять также титул религиозного главы всех мусульман – халифа.

В отдельные области Аравии были назначены представители турецкой администрации – паши. Небольшие турецкие гарнизоны временами находились в Мекке, Медине, Джидде и некоторых других пунктах. Из Стамбула в Мекку и Медину посылали отдельных чиновников. Все же власть турок в «сердце Аравии» Хиджазе была больше номинальной, и местные правители во внутренних делах, как правило, пользовались широкой автономией.

В Мекке удерживали власть соперничающие кланы шерифов, которые посылали паше Египта и султану деньги и дорогие подарки. Но Мекка была особым городом и жила за счет паломников и благотворительных пожертвований мусульманского мира. Могущественные султаны и благочестивые мусульмане жертвовали на содержание мечетей, на создание каналов и вообще на благотворительные цели. Часть этих денег оседала в городе и нередко попадала в казну шерифов. Мекка была важной, но слишком отдаленной провинцией для турок, чтобы они смогли удержать ее под прямым господством, и в ней предпочитали сохранять местных правителей. Для политических интриг Порты всегла были наготове шерифские семьи, жившие в Стамбуле.

На рубеже XVI–XVII вв., в период смут и волнений, охвативших Османскую империю, Центральная и Восточная Аравия обрела фактическую независимость от турок, хотя наместники Багдада и Басры вплоть до конца XVII в. продолжали оказывать влияние на ход событий в Эль-Хасе и Неджде.

Возникновение ваххабитского учения. Первое государство Саудидов

Аравийское общество в XVIII в.

В начале XVIII в. Аравийский полуостров не имел единой государственной организации. Его население – как бедуины степей, так и оседлые земледельцы оазисов – распадалось на множество племен. Разъединенные, враждующие между собой, они непрестанно вели междоусобные войны из-за пастбищ, из-за стад, из-за добычи, из-за источников воды… И так как эти племена были поголовно вооружены, то междоусобицы принимали особенно ожесточенный и затяжной характер.

Феодально-племенная анархия кочевых районов дополнялась феодальной раздробленностью оседлых районов. Почти в каждом селении и городе был свой наследственный правитель; вся оседлая Аравия представляла собой груду мелких и мельчайших феодальных княжеств. Подобно племенам, эти княжества не прекращали междоусобиц.

Структура феодального общества Аравии была довольно сложной. Власть над кочевыми племенами принадлежала шейхам. В иных племенах шейхи еще избирались бедуинской массой, но в большинстве своем они уже стали наследственными правителями. Наряду с этой феодальной аристократией пустыни и возглавляемыми ею свободными, «благородными» племенами существовали «вассальные», подчиненные племена, а также зависимое оседлое и полуоседлое население. В городах и земледельческих районах феодальная знать (например, шерифы, сейиды) и богатое купечество противостояли мелким торговцам, ремесленникам и феодально зависимому крестьянству.

Классовые отношения феодального общества опутывались в Аравии патриархально-родовыми отношениями и осложнялись наличием рабства, которое было сравнительно широко распространено как у кочевников, так и у оседлых. Невольничьи рынки Мекки, Хуфуфа, Маската и других городов снабжали аравийскую знать большим числом рабов, использовавшихся в быту и на тяжелых работах.

Города и селения Аравии постоянно подвергались разорительным бедуинским набегам. Набеги и междоусобицы вели к разрушению колодцев и каналов, к истреблению пальмовых рощ. С этим надо было покончить – того властно требовали насущные экономические потребности оседлого населения. Отсюда вытекала тенденция к объединению мелких княжеств Аравии в одно политическое целое.

Общественное разделение труда между оседлым и кочевым населением Аравии влекло за собой растущий обмен земледельческой продукции оазисов на животноводческую продукцию степей. Кроме того, и бедуины степей, и земледельцы оазисов нуждались в таких привозимых извне полуострова товарах, как хлеб, соль, ткани. Вследствие этого рос обмен, росла караванная торговля между Аравией и соседними странами – Сирией и Ираком. Но феодальная анархия и бедуинские разбои тормозили развитие торговли. Вот почему потребности растущего рынка (так же как и необходимость развития поливного земледелии) толкали княжества Аравии к политическому объединению.

Наконец – и это было также важным стимулом для объединения – феодально-племенная раздробленность Аравии облегчала иностранным завоевателям захват полуострова. Без особого сопротивления турки заняли в XVI в. красноморские области Аравии: Хиджаз, Асир и Йемен. Начиная с XVI в. англичане, голландцы и португальцы создали свои базы на восточном побережье Аравии. В XVIII в. персы захватили аль-Хасу, Оман и Бахрейн. Только Внутренняя Аравия, окруженная кольцом пустынь, оставалась недоступной для захватчиков.

Поэтому в приморских областях Аравии объединительное движение приняло форму борьбы с иноземными захватчиками. В Йемене оно возглавлялось зейдитскими имамами и уже в XVII в. завершилось изгнанием турок. Имамы сосредоточили в своих руках всю населенную (горную) часть страны. В Хиджазе турки сохранили лишь номинальную власть; реальная власть принадлежала арабским духовным феодалам – шерифам. Из Омана персы были изгнаны в середине XVIII в.; с Бахрейна – в 1783 г.; там также утвердились арабские феодальные династии. Напротив, во Внутренней Аравии, в Неджде, где не приходилось бороться с внешними врагами, объединительное движение приняло наиболее четкую и последовательную форму. Это была борьба за единство арабских племен, за централизацию княжеств Неджда, за собирание «земель аравийских» в одно целое, что, впрочем, также предполагало антиосманскую направленность. B основу этой борьбы была положена новая религиозная идеология, названная ваххабизмом.

Ваххабитское учение

Основоположником ваххабитского учения был недждийский богослов Мухаммед ибн Абдальваххаб из оседлого племени бану тамим. Он родился в 1703 г. в Уяйне (Неджд). Его отец и дед были улемами. Так же, как и они, готовясь к духовной карьере, он много путешествовал, бывал в Мекке, Медине, по некоторым сведениям, даже в Багдаде и Дамаске. Всюду он изучал богословие у виднейших улемов, принимал активное участие в религиозных диспутах. Возвратясь в начале 1740-х годов в Неджд, он выступил перед своими сородичами с проповедью нового религиозного учения. Он обрушился с резкой критикой на распространенные среди арабов остатки первобытных верований, на почитание фетишей – скал, камней, источников, деревьев, на пережитки тотемизма, на культ святых. Хотя формально все арабы исповедовали ислам и считали себя мусульманами, фактически в Аравии существовало множество местных племенных религий. Каждое арабское племя, каждая деревня имели свои фетиши, свои верования и обряды. Это многообразие религиозных форм, обусловленное примитивным уровнем общественного развития и раздробленностью Аравии, было серьезным препятствием на пути к политическому единству. Этому религиозному полиморфизму Мухаммед ибн Абдальваххаб противопоставлял единую доктрину – таухид (т. е. «единение»). Формально он не создавал новых догматов, но лишь стремился восстановить среди арабов религию ислама в ее первоначальной коранической «чистоте».

Большое место в учении ваххабитов отводилось вопросам морали. Последователи этого учения, выросшие в суровых условиях пустыни, должны были соблюдать строгую простоту нравов, граничащую с аскетизмом. Они запрещали пить вино и кофе, курить табак. Они отвергали всякую роскошь, запрещали петь и играть на музыкальных инструментах. Они выступали против излишеств, против половой распущенности. Не случайно поэтому ваххабитов назвали «пуританами пустыни». Само название – «ваххабиты» – распространилось в Европе с легкой руки великого путешественника И. Букхардта, посетившего Аравию в 1814–1815 гг., сами же последователи учения назвали и называют себя «единобожники» или просто «мусульмане» и никогда – «ваххабиты». Видимо, этим они еще раз хотят подчеркнуть чистоту своей веры.

Ваххабиты боролись с пережитками местных племенных культов, разрушали гробницы, запрещали магию, ворожбу. Вместе с тем, их проповедь была направлена против официального, по их мнению, «отюреченного» ислама. Они выступали против мистицизма и дервишизма, против тех форм религиозного культа, которые были у турок и которые вырабатывались веками. Они призывали беспощадно бороться с отступниками от веры – персами-шиитами, османским султаном-лжехалифом и турецкими пашами.

Антитурецкая направленность ваххабизма имела конечной целью изгнание турок, освобождение и объединение арабских стран под знаменем «чистого» ислама.

Объединение Неджда

Во главе объединительного движения стали феодальные правители небольшого недждийского княжества Даръийя – эмир Мухаммед ибн Сауд (умер в 1765 г.) и его сын Абдальазиз (1765–1803), принявшие ваххабитское учение и в 1744 г. вступившие в союз с Мухаммедом ибн Абдальваххабом. С тех пор в течение сорока с лишним лет их последователи вели упорную борьбу за объединение Неджда под знаменем ваххабизма. Они подчиняли себе одно за другим феодальные княжества Неджда; они приводили к повиновению одно за другим бедуинские племена. Иные селения подчинялись ваххабитам добровольно; другие – наставлялись «на путь истинный» оружием.

К 1786 г. ваххабизм одержал полную победу в Неджде. Мелкие и некогда враждовавшие между собой недждийские княжества образовали сравнительно крупное феодально-теократическое государство во главе с династией Саудидов. В 1791 г., после смерти основателя ваххабизма Мухаммеда ибн Абдальваххаба, саудидские эмиры объединили в своих руках светскую и духовную власть.

Победа ваххабизма в Неджде и возникновение саудовского государства не создавали нового общественного строя, не выдвигали к власти новый общественный класс. Но они в конечном счете ослабляли феодальную анархию и раздробленность Аравии, и в этом было их прогрессивное значение.

Однако ваххабиты еще не сумели создать централизованное государство с четкой административной организацией. Во главе покоренных городов и селений они оставляли прежних феодальных правителей – при том условии, что те принимали ваххабитское учение и признавали ваххабитского эмира своим сюзереном и духовным главой. Поэтому ваххабитское государство было в XVIII в. крайне непрочным. Оно потрясалось постоянными феодальными и племенными мятежами. Не успевали ваххабитские эмиры присоединить к своим владениям один округ, как начинался мятеж в другом. И ваххабитским войскам приходилось метаться по всей стране, жестоко расправляясь повсюду с «вероотступниками».

Борьба ваххабитов за Персидский залив

В конце XVIII в. ваххабитское государство, объединившее под своей властью все провинции Неджда, перешло от обороны к наступлению. В 1786 г. ваххабиты совершили свой первый набег на побережье Персидского залива – на область аль-Хасу. Семь лет спустя, в 1793 г., эта область была завоевана ими. Так начался период ваххабитских завоеваний за пределами Неджда. После смерти Абдальазиза ими руководил эмир Сауд (1803–1814), создавший большое арабское государство, объединившее почти весь Аравийский полуостров.

Вслед за аль-Хасой ваххабиты распространили свое влияние по всему Персидскому заливу. В 1803 г. они заняли Бахрейн и Кувейт; к ним присоединились города так называемого Пиратского побережья, располагавшие сильным флотом. Население внутренних районов Омана в своей значительной части также приняло ваххабизм.

Напротив, правитель Маската сейид Султан, вассал Англии, решил сопротивляться ваххабитам, против которых он выступил со своим флотом в 1804 т. Эта попытка закончилась для него плачевно: флот и султан погибли. Но его сын Саид по наущению Ост-Индской компании продолжал борьбу.

В 1806 г. Ост-Индская компания послала свой флот в Персидский залив и вместе с кораблями своего маскатского вассала блокировала ваххабитское побережье. Борьба закончилась временным поражением ваххабитов. Они были принуждены вернуть находившиеся в плену английские корабли, обязались уважать флаг и собственность Ост-Индской компании. С тех пор английский флот постоянно оставался в Персидском заливе, сжигая ваххабитские города, пуская ко дну их корабли. Но действия англичан на море не могли поколебать преобладания ваххабитов на суше. Все аравийское побережье залива по-прежнему находилось в их руках.

Борьба ваххабитов за Хиджаз

Одновременно с борьбой за побережье Персидского залива ваххабиты стремились присоединить к своему государству Хиджаз и побережье Красного моря.

Начиная с 1794 г. они из года в год совершали набеги на степные окраины Хиджаза и Йемена, захватывали расположенные близ границы оазисы, обращали в свою веру пограничные племена. В 1796 г. шериф Мекки Галиб (1788–1813) выслал против ваххабитов свои войска. Война продолжалась три года, и неизменно ваххабиты наносили поражения шерифу. На их стороне было моральное превосходство: четкая организация войска, железная дисциплина, вера в правоту своего дела. Кроме того, они имели многочисленных сторонников в Хиджазе. Многие хиджазские феодалы, убежденные в необходимости единства Аравии – правители Таифа и Асира, шейхи ряда племен, брат самого шерифа, – примкнули к ваххабизму. К 1796 г. на сторону ваххабитов перешли все племена Хиджаза, кроме одного. Побежденный шериф должен был признать ваххабизм ортодоксальным течением ислама и уступить ваххабитам земли, фактически завоеванные ими (1799 г.). Но ваххабиты в своем стремлении к единству Аравии не могли ограничиться этим. После двухлетней передышки они возобновили борьбу с мекканским шерифом. В апреле 1803 г. они захватили Мекку. С усердием принялись они истреблять все проявления фетишизма и идолопоклонства. Кааба была лишена своего богатого убранства; могилы «святых» были разрушены; муллы, упорствовавшие в старой вере, были казнены. Эти меры вызвали восстание в Хиджазе, и ваххабитам пришлось временно эвакуироваться из страны. Однако уже в 1804 г. они захватили Медину, а в 1806 г. вновь взяли и разграбили Мекку. Весь Хиджаз был присоединен к их государству. Теперь оно протянулось от Красного моря до Персидского залива. Оно включало в свои пределы почти весь полуостров: Неджд, Шаммар, Джауф, Хиджаз, аль-Хасу, Кувейт, Бахрейн, часть Омана, Йеменскую и Асирскую Тихаму. Даже в тех частях полуострова, которые не были заняты ваххабитами, – во внутреннем Йемене и в Хадрамауте – они имели множество сторонников; их влияние было решающим.

Объединив почти всю Аравию, ваххабиты стремились теперь включить в свое государство другие арабские страны, прежде всего Сирию и Ирак.

Борьба ваххабитов за Ирак и Сирию

Еще основоположник ваххабизм а Мухаммед ибн Абдаль-ваххаб мечтал об освобождении арабов Сирии и Ирака от турецкого гнета. Он не признавал турецкого султана халифом. Он считал всех арабов братьями и призывал их к единству. В дни его проповеди, когда вся Аравия представляла собой аморфную массу племен и княжеств, охваченных междоусобной борьбой, идея всеарабского единства была далекой утопией. Но в начале XIX в. Аравия была объединена; и теперь, казалось, наступало время претворить эту утопию в жизнь.

Одновременно с первыми набегами на Хиджаз ваххабиты начали действия на границах Ирака. Здесь они не сумели достигнуть больших успехов. Правда, они громили войска багдадских пашей каждый раз, когда те покидали родную почву и вторгались на полуостров. Но на территории Ирака ваххабиты не завоевали ни одного города или селения. Здесь им пришлось ограничиться лишь набегами и сбором дани. Даже самый крупный набег – на Кербелу (апрель 1801 г.), – прогремевший на весь мир, закончился безрезультатно. Уничтожив сокровища шиитских мечетей Кербелы, ваххабиты вернулись назад в свои степи. После объединения Аравии, в 1808 г., ваххабиты организовали большое наступление на Багдад, но оно было отражено. Так же безрезультатны были их походы на Дамаск, Алеппо и другие города Сирии. Им удавалось собирать дань с этих городов; но они не смогли закрепиться здесь.

В Сирии и в Ираке ваххабиты сражались не хуже, чем в Омане или в Хиджазе. Они были так же организованны, дисциплинированны, храбры, так же горячо верили в свою правоту. Но в Аравии они встречали поддержку племен и передовых элементов феодального класса, так как потребность в единстве страны объективно назрела, коренилась в условиях экономического развития; и в этом был секрет их побед. Для объединения же Сирии и Ирака с Аравией еще не было объективных предпосылок; жители Сирии и Ирака рассматривали ваххабитов как чужеземных завоевателей и оказывали им сопротивление, всеарабское единство было такой же далекой утопией в дни ваххабитских походов на Багдад и Дамаск, как и в те дни, когда ваххабитское движение только зарождалось. Но зато реальным результатом полувековой борьбы ваххабитов была единая Аравия.

Завоевание Аравии египтянами. Начало войны с ваххабитами

Таким образом, на заре XIX столетия воинственному эмирату Саудидов, используя цепи интриг и кровавую агрессию, удалось присоединить к себе Хиджаз. Объединив под своей эгидой почти всю Аравию, ваххабиты достигли не только военной и политической победы. С утверждением в священных землях ислама решительные правители молодого государства стали претендовать на религиозное лидерство во всем мусульманском мире.

Известие о взятии ваххабитами Мекки в 1803 г. и Медины в 1804 г. повергло османские власти в панику и уныние. Османов беспокоило не столько насильственное отторжение от их «Богом хранимого» государства бедных полупустынных земель – это наносило их престижу и духовному авторитету сокрушительный удар. Ведь в той мере, в какой падал в глазах миллионов правоверных престиж Сиятельной Порты, в такой же увеличивалось значение и могущество новых покровителей Мекки и Медины – Саудидов. Вот почему османские султаны рассматривали растущее ваххабитское государство как серьезную угрозу своему господству, особенно в арабских странах.

Однако все их попытки подавить ваххабизм были безрезультатны. Занятая внутренними распрями, балканскими войнами и противостоянием с Россией, Порта не могла выделить большую армию для борьбы с ваххабитами. Единственная реальная возможность разгромить ваххабитов заключалась в привлечении к этой «богоугодной миссии» Мухаммеда Али – могущественного вассала Османского султана и правителя Египта.

Утвердившись во власти в 1805 г., новый османский паша Египта приступил в первую очередь к решению насущных задач – укреплению основ своего будущего безраздельного могущества, ликвидации соперников, борьбе с мамлюкской оппозицией, защите Египта от британских притязаний, интенсивным внутренним реформам. Поэтому самовластный вассал не сразу откликнулся на просьбу своего султана, но с конца 1809 г. Мухаммед Али вплотную занялся аравийскими делами и начал серьезную подготовку военной экспедиции.

Желание Порты было не главной и не единственной причиной, толкнувшей практически независимого правителя Египта на долгую и дорогостоящую кампанию в Аравии. Его глобальные планы включали создание собственной арабо-мусульманской империи. Поэтому завоевание Хиджаза с его священными городами должно было стать важнейшим шагом в осуществлении этой геополитической сверхидеи.

3 сентября 1810 г. паша созвал диван, и посланник султана Иса-ага в торжественной обстановке зачитал указ о выступлении египетских войск в Хиджаз. Однако сама экспедиция началась лишь спустя год, летом 1811 г. Во главе армии египетский паша поставил своего шестнадцатилетнего сына Тусун-бея, приставив к нему многоопытных советников. В августе 1811 г. часть войск была направлена в Западную Аравию морем с целью захвата при помощи десанта порта Янбо, а кавалерия во главе с Тусуном выступила туда же по суше. На исходе 1811 г. сухопутные войска соединились с морскими частями, после этого Тусун повел египетскую армию на Медину. Решающее сражение произошло в декабре 1811 г. у селений Манзалат ас-Сафра и Джадида на пути в Мекку. Египетская армия, насчитывавшая 8 тысяч человек, была наголову разгромлена, потеряв более половины состава. Лишь увлеченность ваххабитов ограблением покинутого противником лагеря избавила египетскую армию от поголовного уничтожения, и остатки войск Тусуна с трудом добрались до Янбо.

Неудачи первых месяцев войны не лишили египтян уверенности в своих силах. Вынужденную передышку они использовали для разложения ваххабитского тыла. Египетские агенты, не жалея денег и щедрых обещаний, сумели создать опору в хиджазских городах и привлечь на свою сторону шейхов крупнейших бедуинских племен. При их поддержке они со свежими силами, прибывшими из Египта, перешли в наступление. В ноябре 1812 г. египтяне овладели Мединой, в январе 1813 г. взяли Мекку, город-оазис Таиф и ключевой красноморский порт Джидду. По поводу поступавших из Аравии благоприятных вестей в Каире устраивались пышные празднества, фейерверки и иллюминация. Мухаммед Али был осыпан драгоценными подарками, а его сын Тусун получил ранг паши Джидды. Однако даже после этих впечатляющих успехов положение египетской армии нельзя было назвать благополучным. Она несла огромные потери, причем не столько в ходе военных действий, сколько из-за смертности в результате непрекращающихся эпидемий, нестерпимой жары и голода. Когда египетский паша уже не досчитывался 8 тысяч человек, а ваххабиты усилили натиск на Хиджаз, осадили Медину и развернули партизанскую войну на египетских коммуникациях, Мухаммед Али принял решение лично возглавить свои войска в Аравии.

Мухаммед Али в Аравии (1813–1815 гг.)

Мухаммед Али понимал, что если он не одержит в Аравии решительной победы, его положение в Египте пошатнется. Нисколько не обескураженный преследующими его неудачами, он начал предпринимать решительные меры для продолжения кампании. Дополнительными податями были обложены египетские феллахи, новые подкрепления, боеприпасы, снаряжение поступили в Джидду, ставшую главным армейским складом. Прибыло несколько сот конников из числа ливийских бедуинов, преданных паше. На руку египетскому правителю сыграла смерть энергичного эмира Сауда в мае 1814 г. Новым ваххабитским лидером стал Абдалла.

В конце 1814 г. – начале 1815 г. ваххабиты сконцентрировали у Басальи большую армию. Здесь в январе 1815 г. произошло сражение, победу в котором одержало войско Мухаммеда Али. Затем войсками паши были захвачены Ранья, Биша и после утомительного перехода египтяне вышли на красноморское побережье и овладели Кунфудой. В результате решительных действий превосходящих сил Мухаммеда Али ваххабиты были разгромлены в Асире и в стратегически важных районах между Хиджазом и Недждом. Это был серьезный удар по могуществу ваххабитов на юге. Однако в мае 1815 г. Мухаммеду Али пришлось срочно покинуть Аравию и выехать в охваченный волнениями Египет.

Весной 1815 г. был подписан мир. По условиям договора Хиджаз перешел под управление египтян, а ваххабиты сохранили за собой только районы Центральной и Северо-Восточной Аравии – Неджд и Касым. Эмир Абдалла дал формальное обещание подчиняться египетскому губернатору Медины и признал себя вассалом турецкого султана. Он также обязался обеспечить со своей стороны безопасность хаджа и вернуть сокровища, похищенные ваххабитами в Мекке.

Однако условия мира изначально не устраивали ни ваххабитов, считавших их унизительными, ни Османского султана, жаждавшего полного разгрома Саудидского эмирата, ни самого Мухаммеда Али, который уже добился побед, «сворачивая ковер аравийских пустынь».

Разгром ваххабитского государства

В 1816 г. кровопролитная война в Аравии возобновилась. В Хиджаз была послана египетская армия, которую сопровождали иностранные военные инструкторы. Во главе ее был поставлен приемный сын Мухаммеда Али-Ибрагим, полководец, обладавший железной волей. Он решил во что бы то ни стало, ценой каких угодно потерь, проникнуть в сердце ваххабизма – во внутреннюю Аравию и раздавить ваххабитское движение в самом его очаге. В течение двух лет войска Ибрагима осаждали один за другим важнейшие центры провинций Касыма и Неджда. Они превращали цветущие оазисы в пустыню, разрушали колодцы, рубили пальмы, сжигали дома. Кому удавалось спастись от разящего египетского оружия, тот погибал от голода и жажды. При приближении египетских войск население поднималось с насиженных мест и искало спасения в отдаленных оазисах.

В 1817 г. в результате массированного наступления египтяне взяли укрепленные поселения Эр-Расс, Бурайду и Унайзу. В начале 1818 г. они вступили в Неджд, взяли город Шакру и в апреле 1818 г. подошли к Диръие – сильно укрепленной столице ваххабитов, расположенной в центре каменистой пустыни Неджда. Наступил последний акт трагедии первого Саудовского государства Аравии – битва за Диръию. Ваххабиты стекались туда для участия в последнем сражении. Собрались все, для кого ваххабизм и преданность дому Саудидов были делом жизни.

15 сентября 1818 г. после пятимесячной осады Диръия пала. Египтяне не оставили там камня на камне, и она исчезла с географических карт. Ваххабитский эмир Абдалла сдался на милость победителей и был казнен в Стамбуле. Во всех городах Неджда срыли укрепления. Египтяне торжествовали победу, и, казалось, ваххабитское государство было похоронено навсегда. В городах покоренного Неджда и Хиджаза обосновались египетские гарнизоны. Но завоевателям так и не удалось подавить силы сопротивления и прочно укрепиться в стране. Горы и пустыни Аравии служили убежищем для недовольных и являлись очагами ваххабитских восстаний.

Египтяне в Аравии (1818–1840 гг.)

В результате египетского завоевания почти вся Аравия вошла формально в состав Османской империи; на деле она принадлежала теперь Египту.

Хиджаз был превращен в египетскую провинцию, здесь правил египетский паша, назначенный Мухаммедом Али. По его же усмотрению назначались и смещались шерифы Мекки, власть которых стала призрачной.

Неджд управлялся египетскими наместниками. С назначенным Ибрагимом эмиром Машари, младшим братом казненного Абдаллаха, никто не считался. Страна была разорена и испытывала страшные бедствия. Повсюду царили голод и запустение. Усилились феодально-племенные раздоры. В Шаммаре, Касыме и других районах местные династии сохранили значительную долю автономии и лавировали между египетскими властями и мятежными ваххабитскими эмирами из династии Саудидов, которые не прекращали борьбы с оккупантами.

Едва Ибрагим покинул Неджд, как в 1820 г. в Даръийе вспыхнуло ваххабитское восстание во главе с одним из родственников казненного эмира. Восстание было подавлено. В следующем, 1821 г. ваххабиты восстали вновь – на этот раз более успешно. Во главе восстания стоял двоюродный дядя казненного эмира – Турки (1821–1834). Он сверг поставленного египтянами правителя и восстановил ваххабитское государство. Свою столицу он перенес из разрушенной Даръийи в хорошо укрепленный Рийад (приблизительно в 1822 г.). Высланные против ваххабитов египетские войска погибли от голода, жажды, эпидемий и партизанских набегов. Мухаммед Али был вынужден ограничить оккупацию Неджда районами Касыма и Шаммара. Весь остальной Неджд был очищен от египетских гарнизонов.

Восстанавливая свои прежние владения, ваххабиты изгнали в 1827 г. египтян из Касыма и Шаммара, а спустя три года, в 1830 г., вновь заняли аль-Хасу.

В том же 1827 г. шериф Мекки поднял антиегипетское восстание, но неудачно. Египтяне, потерявшие Неджд, сумели подавить это восстание и удержаться в Хиджазе.

Греческие и сирийские дела отвлекали внимание Мухаммеда Али от Аравии. Однако после завоевания Сирии он решил вернуть себе Неджд. В противовес Турки он выдвинул в качестве претендента на ваххабитский престол некоего Машари ибн Халеда, который в 1834 г. с помощью египтян овладел Рийадом, убил эмира Турки и сел на его место. Однако торжество победителя длилось недолго. Через два месяца сын и наследник Турки эмир Фейсал смелым налетом захватил Рийад, расправился с Машари и провозгласил себя главой ваххабитского государства.

Эта неудача не обескуражила Мухаммеда Али. Он решил во что бы то ни стало довести дело до конца, вторично покорить Неджд и выйти к Персидскому заливу. В 1836 г. крупная египетская армия во главе с Хуршид-пашой вторглась в пределы Неджда. Длительная и упорная борьба закончилась победой египтян. В 1838 г. эмир Фейсал был взят в плен и отправлен в Каир. Египтяне овладели Рийадом, аль-Хасой, Катифом и даже попытались захватить Бахрейн.

Второе египетское вторжение в Неджд и оккупация аль-Хасы обострили и без того напряженные отношения с Англией и были одной из причин Восточного кризиса 1839–1841 гг. Втянутый в серьезный международный конфликт, Мухаммед Али в 1840 г. был вынужден отозвать свои войска и очистить Аравию. Этим воспользовались ваххабиты, которые свергли эмира Халеда, привезенного в обозе Хуршид-паши, и восстановили свою власть в Рийаде.

Аравия после 1840 г. Второе государство Саудидов (1843–1865 гг.)

После того как египтяне покинули Аравийский полуостров, страна вновь распалась на ряд областей. Но это были уже не мелкие города-государства (такая раздробленность сохранилась лишь в Хадрамауте и кое-где у Персидского залива), а сравнительно крупные феодальные объединения. На Красном море это были Хиджаз и Йемен; во Внутренней Аравии – ваххабитский Неджд, Касым и Шаммар; на Персидском заливе – Оман. За исключением Омана и Южной Аравии, все остальные районы полуострова формально находились под турецким суверенитетом. Однако Турция держала свои гарнизоны лишь в главных городах Хиджаза и в портах Тихамы. За пределами этих городов турецкие паши не имели никакой власти. На деле все феодальные государства Аравии были независимы от Порты.

В Хиджазе реальная власть принадлежала, как в былые времена, шерифам Мекки. В Неджде возродилось ваххабитское государство. Оно охватывало почти всю Внутреннюю Аравию, а также аль-Хасу. Только феодалы и купцы Касыма сопротивлялись ему, отстаивая свою независимость. В то же время на севере Неджда образовался новый эмират – Шаммар. С течением времени он окреп и вступил в борьбу с Недждом за гегемонию в Северной Аравии.

Во главе восстановленного саудовского государства встал эмир Фейсал (1843 г.), бежавший из египетского плена. В сравнительно короткий срок ему удалось восстановить фактически распавшийся эмират. Правда, до прежнего могущества было далеко. В 1846 г. обессиленная страна признала даже турецкий сюзеренитет, обязавшись выплачивать 10 тысяч талеров ежегодно в качестве дани. Далеко не были восстановлены и прежние границы ваххабитского государства. Под властью риадского эмира находились лишь собственно Неджд и аль-Хаса.

Стремление Саудидов восстановить свою власть в Касыме втянуло их в затяжную борьбу с Хиджазом. Мекканских шерифов отнюдь не устраивала перспектива ваххабитского господства в этом важнейшем торговом центре Аравии. Да и само купечество Касыма было против ваххабитской власти. Оно быстро богатело на развивающейся аравийской торговле. Касымские купцы сосредоточили в своих руках значительную долю растущего товарообмена как между различными областями Аравии, так и с соседними арабскими странами. Касымские купцы тяготились феодальными поборами и суровыми обычаями ваххабитского государства. Они выступали за самостоятельность своих городов-государств. Благодаря поддержке мекканских шерифов население Касыма в конечном счете успешно отражало все ваххабитские походы. В 1855 г. Фейсал даже признал независимость Анейзы и Бурейды. Дальнейшие попытки Саудидов подчинить себе касымские города ничего не давали. Лишь временами им удавалось принудить их к уплате дани.

В Восточной Аравии ваххабиты встречали противодействие Англии. Они дважды пытались овладеть своими старыми позициями на берегах Персидского залива (1851–1852 гг. – Западный Оман, 1859 г. – Катар) и оба раза были отражены английским флотом. Наконец, в 1866 г. по англо-недждийскому договору Саудиды отказались от попыток распространить власть на Договорный Оман и Бахрейн и ограничились получением с них дани.

Внутренняя жизнь возрожденного ваххабитского государства была проникнута духом воинствующего фанатизма. Религиозная нетерпимость достигла крайних пределов. В середине XIX в. в Неджде действовал особый трибунал ревнителей веры, который строго карал за нарушение религиозно-бытовых предписаний. Провинившихся штрафовали и подвергали тяжелым телесным наказаниям.

Новому государству ваххабитов не хватало внутренней сплоченности. Центральная власть была слаба. Племена поднимали оружие не только друг против друга, но и против эмира. После смерти Фейсала (1865 г.) феодально-племенной сепаратизм дополнился династическими распрями. Наследники Фейсала, который поделил Неджд между тремя старшими сыновьями, начали ожесточенную борьбу за единоличную власть.

Борьба претендентов и феодально-племенные междоусобицы ослабляли и без того непрочное ваххабитское государство. Этим не преминули воспользоваться турки, захватившие аль-Хасу, и шаммарские эмиры, которые боролись с Саудидами за гегемонию в Северной Аравии. К 1870 г. риядский эмират распался.

Рост Шаммарского эмирата

Среди феодальных государств, на которые распалась Аравия после ухода египтян, особое значение приобрел Шаммарский эмират. Его столицей был город Хаиль. Утвердившаяся здесь еще в 30-е годы XIX в. новая династия Рашидидов воспользовалась ослаблением Неджда, чтобы укрепить свою власть. Рашидиды признавали вассальную зависимость от Неджда, но в середине XIX в. эта зависимость стала чисто номинальной. Как и Неджд, Шаммар был ваххабитским государством. Однако в отличие от Неджда правители Шаммара проводили политику широкой религиозной терпимости.

Шаммарские эмиры Абдаллах (1834–1847) и особенно его сын Талал (1847–1868) много сделали для развития торговли и ремесла. Талал построил в Хаиле рынки и склады, помещения для лавок и мастерских. Он приглашал в город купцов и ремесленников как из соседних аравийских областей, так и из Ирака. Он наделял их всевозможными льготами и привилегиями. Религиозная терпимость привлекала купцов и паломников. Караваны, шедшие из Ирака, изменили традиционные маршруты и стали проходить в Мекку через Хаиль, минуя фанатичный Неджд. Талал заботился об их безопасности. Он целиком прекратил разбои на дорогах, подчинил себе бедуинские племена и заставил бедуинов платить налоги. Он покорил также ряд оазисов (Хайбар, Джоуф и др.), сместил непокорных феодалов и назначил всюду своих правителей. Рост торговли, политика эмира Талала привели к централизации и укреплению Шаммара.

Рийадские эмиры с недовольством смотрели на рост своего могущественного вассала. В 1868 г. Талал был вызван в Рийад и там отравлен. Однако его государство продолжало существовать и, пользуясь поддержкой турок, вступило в борьбу с Рийадом за гегемонию во Внутренней Аравии.

Джебель-Шаммар достиг пика своего могущества в правление Мухаммеда Ааль Рашида (1871–1897). В 1870-х годах были завоеваны Эль-Аль и селения в Вади-Сирхан вплоть до границ Вади-Хаурана. Продолжившийся упадок Риядского эмирата и союз с Портой позволили Мухаммеду вначале распространить свою власть на города Касима, а в 1884 г. во время обострения борьбы внутри семейства Саудидов стать правителем всей Центральной Аравии.

На весь остаток XIX в. Джебель-Шаммар как бы перехватил власть у эмирата Саудидов. Однако этот эмират не смог сыграть роль устойчивого государственного объединения. Основанный на преобладании шаммаров, он рассматривался другими группами населения не как надплеменная общеаравийская власть, а как орудие для господства одной племенной конфедерации над другими. Попадая в конце XIX в. во все большую зависимость от Османской империи, Джебель-Шаммар становился проводником турецкого влияния на полуострове, поэтому недовольство и возмущение аравийских арабов турецким правлением и политикой распространялись на хаильских эмиров. Великобритания, укрепляясь на побережье Персидского залива и препятствуя турецким попыткам восстановить утраченные позиции, стала поддерживать соперников Джебель-Шаммара. Наконец, после смерти Мухаммеда Ааль Рашида правящая семья, погруженная в распри, не смогла выдвинуть ни одного сильного и энергичного правителя. А вот в клане утративших власть и земли Саудидов в 1880 г. родился очередной внук бывшего эмира Фейсала Абдальазиз. С юных лет, проживая в эмиграции в Кувейте, он стал готовить себя к роли будущего вождя. На грани XIX и ХХ столетий он возглавил клан в борьбе за создание третьего государства Саудидов – Королевства Саудовской Аравии.

§ 3. Кувейт

Кувейт (Курейн) в XVI–XVII вв.

К началу нового времени северо-восток Аравийского полуострова (где позже возникнет эмират Кувейт) носил название Курейн. Там властвовали шейхи могущественных местных арабских племен бени халед, бени хаджар, бени мутейр, бени кааб и др.

В начале XVI в. в районе Персидского залива появились первые европейские колонизаторы – португальцы. Обладая преимуществом в вооружении, они покорили Бахрейн и все западное побережье Залива, однако подчинить Курейн, население которого объединилось вокруг племени бени халед, португальцам не удалось. В борьбе против колонизаторов вожди бени халед опирались на поддержку Османской империи, которая стремилась вытеснить Португалию из района Залива и установить там собственное господство. Тем не менее, на протяжении XVI в. шейхам племени бени халед удавалось сохранить независимость эмирата Курейн и от посягательств турок, хотя последние оккупировали несколько раз его территорию и соседние с ним районы.

В начале XVII в. ситуация в Курейне значительно осложнилась вследствие начавшегося проникновения в Персидский залив новых европейских захватчиков – Англии, Франции и Голландии, пришедших на смену Португалии. Кроме того, притязания на этот район выдвинул и сефевидский Иран. В результате борьбы между этими державами, закончившейся разделом Залива на «сферы влияния», Курейн в середине XVII в. попал под контроль турок и был включен вместе с восточноаравийской областью Эль-Хаса, Южным Ираком и Бахрейном в состав басрийского вилайета Османской империи (впоследствии на этом факте основывались претензии на Кувейт со стороны властей Ирака). Турецкая оккупация не означала полной ликвидации самостоятельности эмирата Курейн. В годы правления шейха Баррака аль-Хамида (1669–1682) эмират значительно окреп. В 1680 г. был основан укрепленный портовый городок Эль-Кувейт, который в дальнейшем дал название всей стране. После смерти Баррака в годы правления его брата шейха Мухаммеда аль-Хамида (1682–1691) арабские племена Курейна предприняли попытку изгнать турецких захватчиков со своей территории, но потерпели поражение и вновь были вынуждены признать власть османских султанов.

Возникновение эмирата Кувейт

При шейхе Саадуне аль-Хамиде (1691–1722) в эмирате Курейн установились политическая стабильность и экономическое процветание. В 1716 г. в Курейн прикочевало в поисках новых пастбищ племя бени атбан, покинувшее родные места в Неджде. Именно с бени атбан и связывается начало истории современного Кувейта. Такие крупные роды племени бени атбан, как ас-Сабах, аль-Халифа и аль-Джалахима, поселились в городке Эль-Кувейт. Переход этих родов к оседлости в совершенно новом для них месте был далеко не легким. Отношения между пришельцами и коренными жителями с самого начала были напряженными. Положение усугубилось тем, что после смерти Саадуна аль-Хамида в годы правления шейхов Али аль-Хамида (1722–1736) и Сулеймана аль-Хамида (1736–1752) в эмирате началась ожесточенная борьба за власть, в которой приняли участие все племена, ранее подчинявшиеся бени халед. Одновременно участились набеги со стороны арабских племен, населявших соседние с Курейном районы. Эти факторы предопределили падение в середине XVIII в. эмирата Курейп и исход племени бени халед в Эль-Хасу.

Среди глав ведущих родов племени бени атбан возникли разногласия, в результате которых род аль-Халифа перекочевал на полуостров Катар, а род аль-Джалахима вернулся в глубь Аравии. В Кувейте остались род ас-Сабах и ряд менее значительных родов (аз-Заид, аль-Муавида, аль-Гапим, аль-Халид и др.).

Первый избранный правитель Кувейта шейх Сабах ибн Джабер ас-Сабах (1756–1762) на основе объединения всех племен, проживавших па территории современного Кувейта, создал эмират Кувейт. При этом значительная часть населения государства сосредоточилась в городе Эль-Кувейте и его окрестностях. В 1760 г. вокруг города была построена стена. К тому же времени относятся первые упоминания европейцев о Кувейте как о важном морском торговом пункте.

В последней четверти XVIII в. Кувейту неоднократно приходилось отстаивать независимость в борьбе с ваххабитами, которые сформировали крупное войско и под знаменем «священной войны» за «чистоту ислама» обрушились на побережье Персидского залива. Ваххабиты сумели захватить Эль-Хасу, Оман и Бахрейн. В 1793 и 1797 гг. они предприняли завоевательные походы против Кувейта. Однако благодаря решительному сопротивлению местного населения Кувейт не был включен в состав создаваемого государства Саудидов.

В тот период в районе Персидского залива активизировались англичане, которых Кувейт давно привлекал своим выгодным географическим положением. Первое судно английской Ост-Индской компании появилось в Эль-Кувейте в 1776 г. В следующем году англичане, воспользовавшись внешнеполитическими трудностями Кувейта, добились от эмира Абдаллы ибн Сабах ас-Сабаха (1762–1812) согласия на установление дружественных отношений с Англией. В 1793 г. в Эль-Кувейте была основана первая английская фактория.

Захватнические действия в районе Персидского залива англичане обосновывали необходимостью защиты от французов своих колониальных владений в Индии. Поводом для этого послужил египетский поход Наполеона (1798–1801). Англия начала создавать в зоне Залива сеть опорных пунктов и морских баз. Еще одной причиной активности британской политики в регионе было быстрое возвышение государства Саудидов. Его выход к побережью Залива ставил под угрозу интересы Ост-Индской компании, стремившейся монополизировать торговлю с Ираном и подчинить своим интересам арабские княжества.

В первой половине XIX в. Англия спровоцировала в районе Персидского залива целую серию локальных войн, в которых принимали участие ваххабиты, египтяне, иранцы, правители арабских княжеств. В результате англичане сумели навязать некоторым княжествам неравноправные договоры, например, в 1839 г. договор с Маскатом, к которому затем присоединились правители Бахрейна, и договор 1853 г. с шейхами Пиратского берега, после чего этот район стал именоваться Договорным Оманом.

Кувейт длительное время оставался в стороне от этих событий, умело уклоняясь от предложений Англии о заключении договора и не идя на соглашения ни с ваххабитами, ни с турками, ни с иранцами. Особенно сильному нажиму кувейтские шейхи подвергались со стороны Великобритании и Османской империи, в состав которой формально входил Кувейт (современные кувейтские историки пытаются отстоять факт лишь духовного подчинения Осмаским халифам).

В частности, в 1859 г. британский политический резидент Персидского залива (Ост-Индская компания была ликвидирована в 1858 г. и делами этого района занимались уже британские колониальные власти в Бомбее) вновь поставил перед кувейтским эмиром Сабахом ибн Джабером ас-Сабахом (1859–1866) вопрос об официальном оформлении «союзных» отношений, после того как английский флот оказал ему действенную помощь в отражении Саудидов. Кувейтский правитель вновь ответил решительным отказом. Более того, пришедший ему на смену эмир Абдалла ибн Сабах ас-Сабах (1866–1892) принял в 1871 г. участие в турецкой военной кампании против Саудидов, в результате которой османы захватили все побережье Персидского залива. В награду за содействие и лояльность кувейтский эмир был щедро награжден и официально признан наместником султана в Кувейте. Однако ставка кувейтских эмиров на Турцию оказалась несостоятельной. Османская империя вступила в полосу глубокого социально-экономического и политического кризиса, внешним проявлением которого было поражение турок в войне с Россией (1877–1878). В этих условиях англичане вынудили турецкого султана Абдул Хамида признать за ними роль «гаранта порядка» в Персидском заливе, были подписаны новые вассальные договоры Англии с Бахрейном и Катаром. На повестке дня вновь встал вопрос о Кувейте. Положение осложнилось тем, что с начала 1880-х годов Кувейт оказался в центре внимания Германии, Франции, России, стремившихся также получить доступ к Персидскому заливу. Германия с помощью Османской империи получила в 1888 г. концессию на строительство железной дороги Берлин – Багдад – Эль-Кувейт. Не желая потерять монопольное влияние в зоне Залива, Англия вновь усилила нажим на Кувейт.

Установление британского протектората

Воспользовавшись осадой Эль-Кувейта войсками Ибн ар-Рашида, эмира Джебель-Шаммара и врага Саудидов, англичане вынудили эмира Мубарака ибн Сабах ас-Сабаха (1896–1915) согласиться на установление британского контроля над Кувейтом. 23 января 1899 г., был заключен тайный англо-кувейтский договор. Этот документ обязывал Мубарака и его преемников не допускать на территории эмирата пребывания агентов или представителей иностранных держав без согласия английского правительства. Эмиру также не разрешалось продавать, передавать в аренду и предоставлять в виде концессии какую-либо часть своей территории правительствам или подданным иностранных держав без санкции на то Великобритании. Со своей стороны англо-индийские власти установили Мубараку ежегодную субсидию в 15 тыс. рупий (1 тыс. ф. ст.) и согласились с требованием эмира, чтобы договор действовал на всей территории, принадлежавшей Мубараку, включая те земли, которыми в тот момент распоряжались подданные других держав. Англия взяла на себя обязательство защищать территорию эмирата. Этот пункт фактически превращал Кувейт в английский протекторат.

Англо-кувейтское соглашение вскоре стало достоянием гласности и привело в 1901 г. к «кувейтскому кризису», вызванному нежеланием Англии согласиться с намерением Германии довести до Эль-Кувейта Багдадскую железную дорогу. Германия ответила резким протестом, который поддержали Франция и Россия. Под их давлением Порта двинула в район Нижнего Евфрата войска. Англия ответила направлением к берегам Кувейта военной эскадры, дав понять, что не намерена поступаться своими интересами в Кувейте. Вскоре в сентябре 1901 г. британское правительство вынудило Порту подписать англо-турецкое компромиссное соглашение о статус-кво в Кувейте. Турция сохранила формальный суверенитет над Кувейтом, а Англия подтвердила свои права на эмират, обретенные по договору 1899 г.

Однако соглашение не положило конец «кувейтскому кризису». В декабре 1901 г. Порта в ультимативной форме потребовала от Мубарака подтвердить неотъемлемую принадлежность Кувейта Османской империи, согласиться на размещение в стране турецкого гарнизона, учреждение таможни, контролируемой османскими чиновниками, и т. д. Кувейтский эмир отклонил требование Абдул Хамида. В сложившейся критической ситуации Англия в соответствии с договором 1899 г. высадила в Кувейте десант. Возникла угроза англо-турецкого столкновения. Однако в результате переговоров в декабре 1901 г. стороны договорились сохранить статус-кво в Кувейте.

Тем не менее, британская экспансия в эмирате и в целом в районе Персидского залива продолжалась. Осенью 1903 г. вице-король Индии лорд Керзон, совершая инспекционную поездку по Персидскому заливу, демонстративно посетил Кувейт, чем дал понять Германии, Франции и России, что Англия готова отстаивать свои права на Кувейт. Эта поездка, в ходе которой Керзон побывал также в Маскате, Шардже, Бендер-Аббасе, Бушире и на Бахрейне, красноречиво свидетельствовала о стремлении британских властей превратить Персидский залив в «английское озеро». В английских правительственных кругах его даже стали называть «керзоновским озером».

§ 4. Бахрейн

Борьба западных стран, Османской империи и Ирана за преобладание в Бахрейнском архипелаге в XVI–XVII вв.

Бахрейнский архипелаг расположен в средней части Персидского залива (Арабский залив у всех арабских народов, а на Западе во второй половине ХХ в. чаще всего просто Залив), у аравийского побережья в центре бухты Бахрейн. Расположенный в центре бухты Бахрейнский архипелаг включает в общей сложности более 30 островов и островков.

Накануне нового времени (1487 г.) Бахрейн был захвачен султаном Омана, и под его властью он находился до начала XVI в., т. е. до появления в районе Персидского залива первых европейцев. Пионерами колониальных захватов в районе Персидского залива были португальцы. В 1507 г. они захватили Маскат и Новый Ормуз, в 1515 г. проникли в Персидский залив и покорили население всех бывших владений Ормуза, включая Бахрейн. Бахрейнцы мужественно защищались; они брались за оружие в 1517, 1521, 1529, 1534 гг. (при поддержке турок), но неизменно терпели поражение. Последующие десятилетия были заполнены борьбой Португалии с Османской империей за господство в районе Персидского залива. На рубеже XVI–XVII вв. стало очевидным, что господству Португалии пришел конец. Против нее выступали и Османская империя, и сефевидский Иран, и европейские конкуренты – Великобритания и Нидерланды.

В 1602 г., обеспечив себе поддержку британской Ост-Индской компании, начал наступление могучий правитель Ирана шах Аббас I (1588–1628). Борьба, целью которой был захват Ормуза и Бахрейна с последующим установлением контроля над всем районом Персидского залива, затянулась. Только в 1623 г. персам удалось овладеть Ормузом, а в 1648 г. испано-португальцы навсегда были изгнаны из района Персидского залива. Бахрейн попал под контроль Ирана.

Иранская колонизация тяжело отразилась на Бахрейне: острова обезлюдели, населенные пункты были разрушены, оазисы зачахли; ничто не напоминало о тех временах, когда здесь сходились торговые пути. Попытка местных жителей в 30-х годах XVII в. с оружием в руках отстоять свои интересы ничего не дала. Во второй половине XVII в. район Персидского залива стал объектом борьбы, в которой приняли участие Англия, Франция и Нидерланды; Ирану осталась роль свидетеля столкновения сильнейших. К началу XVIII в. Англия обосновалась в Басре, Франция – в Бендер-Аббасе, Нидерланды – на острове Кешм; Бахрейн остался за Ираном.

Борьба Ирана и Омана за Бахрейн (XVIII в.)

Раздел района Персидского залива на «сферы влияния» всколыхнул местные арабские племена. Начало XVIII в. было ознаменовано вооруженными выступлениями против иностранной колонизации, а также иранского владычества. В этих условиях началось возвышение Омана. В 1717 г. оманский султан Ибн Сейф II, воспользовавшийся политическим кризисом, охватившим сефевидский Иран при шахе Султан-Хусейне (1694–1722), захватил все аравийское побережье Персидского залива, включая Бахрейн. К 1720 г. Оман установил контроль над всеми коммуникациями в Персидском и Оманском заливах. В течение 20 лет султанат Оман господствовал в районе Персидского залива. Бахрейн, Ормуз, Кешм и другие острова были использованы им как опорные пункты в борьбе с Ираном.

Только в 40-х годах XVIII в., когда Иран был вновь объединен усилиями Надир-шаха (1736–1747), власть оманского султана в районе Персидского залива пошла на убыль. В 1736 г. Надир-шах выбил из Бахрейна оманцев и присоединил архипелаг к Ирану. Реставрация иранского господства на Бахрейне сопровождалась столь жестокими репрессиями, что местные жители восстали. Восстание было поддержано арабскими племенами Катара и Эль-Хасы и завершилось изгнанием персов.

Поражение не обескуражило Надир-шаха. Получив помощь от Англии, он в 1737–1738 гг. разгромил оманцев, а затем и вооруженные отряды жителей аравийского побережья Персидского залива. Бахрейн вновь был захвачен персами. Однако и после этого воля арабов к борьбе не была сломлена.

В 1741 г., когда султан Ахмед ибн Сайд поднял восстание и изгнал персов из Омана, арабские племена всего побережья взялись за оружие. Очень скоро персы были отовсюду выбиты, и от завоеваний Надир-шаха остался только Бахрейн. Попытка Надир-шаха вернуть потерянное окончилась в 1744 г. провалом, несмотря на помощь Англии. Персы понесли поражение и, в конце концов, были вынуждены покинуть Бахрейн.

Около десяти лет Бахрейн сохранял относительную независимость, находясь под управлением местных шейхов. Но в 1753 г. он опять подвергся нападению персов. На сей раз оккупация Бахрейна персами оказалась долговременной. Во многом это объяснялось тем обстоятельством, что центром Ирана, объединенного при Керим-хане (1760–1779), стал Шираз, находящийся поблизости от побережья Персидского залива.

При Керим-хане Бахрейн был колонизирован. К началу 60-х годов XVIII в. вся его экономическая жизнь контролировалась и определялась персами, поселившимися на его территории. Опираясь на Бахрейн, Керим-хан планировал захват всего района Персидского залива. Однако предпринятая им попытка завоевать район Персидского залива с суши, путем организации похода через Басру вдоль аравийского побережья, успеха не имела.

В 1779 г. Керим-хан умер. В Иране вспыхнула борьба за власть, в ходе которой персы покинули Басру. Влияние Ирана в районе Персидского залива стало быстро ослабевать. В 1783 г. персы были изгнаны из Бахрейна – последнего их оплота в этом районе. С потерей Бахрейна закончился период борьбы Ирана за господство в Персидском заливе, который длился более 170 лет.

Колонизация Бахрейна бени атбан и закладывание основ современного государства (XVIII в.)

Начало истории современного Бахрейна принято связывать с появлением на побережье Персидского залива арабов племени бени атбан, руководимых такими крупными родами, как аль-Халифа, ас-Сабах, аль-Джалахима. Пока еще трудно сказать, почему арабы бени атбан, входившие в состав племенного союза анайза, в самом начале XVIII в. покинули Неджд и переселились на побережье Персидского залива. Известно лишь, что здесь они, заручившись покровительством вождя племени бени халед шейха Садун аль-Хамида (1691–1722), поселились в небольшом приморском населенном пункте Курейн (ныне Эль-Кувейт).

Переход арабов бени атбан на оседлый образ жизни был далеко не легким. Напряженными были отношения между пришельцами и коренными жителями побережья; отношения с арабскими племенами юга Ирака и запада Ирана отличались крайней враждебностью. Положение дел усугублялось разногласиями, возникшими между шейхами бени атбан. В результате род аль-Халифа покинул Курейн и перекочевал на полуостров Катар, а род аль-Джалахима ушел в глубь Аравии.

Попав на полуостров Катар в середине 60-х годов XVIII в., подразделение племени бени атбан, руководимое родом аль-Халифа, обосновалось в поселке Зубара, на северо-восточном побережье бухты Бахрейн. Здесь оно закрепилось, приспособившись к новым условиям жизни. Однако в 70-х годах XVIII в. между ним и местными кочевыми племенами возникли распри и шейхи аль-Халифа в поисках выхода из затруднительного положения обратили внимание на соседний Бахрейнский архипелаг.

В середине 70-х годов правитель Зубары шейх Мухаммед бен Халифа аль-Халифа (1767–1780) добился от Керим-хана, крайне заинтересованного в приобретении союзников среди арабов, аренды на Бахрейн сроком до 1782 г. Так арабы бени атбан, являвшиеся мусульманами-суннитами, впервые появились на Бахрейне, где основная масса населения состояла из мусульман-шиитов. После смерти Керим-хана жители Бахрейна восстали и изгнали пришельцев. Но в 1780 г. арабы бени атбан вновь захватили Бахрейн. Глава карательной экспедиции шейх Ахмед бен Мухаммед аль-Халифа и его брат правитель Зубары шейх Халифа бен Мухаммед аль-Халифа объявили себя соправителями нового шейхства Бахрейн (1780–1782). После смерти брата шейх Ахмед бен Мухаммед аль-Халифа стал единоличным правителем шейхства (1782–1796). Он фактически явился родоначальником бахрейнской династии шейхов аль-Халифа, которые доныне сохранили свою власть на архипелаге.

Упрочение власти шейха Ахмеда происходило в весьма сложных условиях. Против него плели интриги оставшиеся в Зубаре члены рода аль-Халифа, не пожелавшие признать его независимость; местное население встретило его как завоевателя и не спешило с признанием; извне угрожали ваххабиты, которые в 1795 г. овладели побережьем Эль-Хасы. В конце концов шейху Ахмеду и его приближенным пришлось бежать в Зубару; здесь шейх Ахмед вскоре умер. Наследовавшим ему соправителям Зубары и Бахрейна шейхам Сальману бен Ахмед аль-Халифа и Абдаллаху бен Ахмед аль-Халифа (1796–1825) не сразу удалось вернуть себе архипелаг. Это в значительной степени объяснялось тем, что на Бахрейне в конце XVIII – начале XIX в. как бы скрестились интересы Маската и Омана, недждского государства Саудидов, Османской империи, Ирана, наконец, Англии и Франции.

Бахрейнский архипелаг, начиная с 1795 г., в течение 15 лет переходил из рук в руки. Только в 1810 г. шейхам аль-Халифа удалось вновь и на этот раз окончательно утвердить здесь свою власть. В это время Персидский залив стал объектом британской экспансии.

Англичане, ваххабиты и египтяне на Бахрейне. Формы английского колониального присутствия (XIX в.)

Стремясь к установлению в районе Персидского залива своего господства, Англия в начале XIX в. спровоцировала здесь целую серию локальных войн. Так, в 1800–1803 и 1805–1806 гг. султан Маската и Омана по наущению британских советников провел две морские операции против ваххабитов и их союзников – шейхов Пиратского берега; в итоге в 1806 г. англичанам удалось навязать последним соглашение, которое обязывало их рассматривать Англию как «вечного» союзника.

Позднее, в 1808 и в 1809 гг., объединенный англо-оманский флот совершил налеты на Бахрейн и изгнал оттуда ваххабитов; их попытка вернуть себе архипелаг была пресечена новыми действиями объединенного флота в 1810–1811 гг. В результате были установлены «союзные отношения» с шейхами аль-Халифа.

В 1813 г. против ваххабитов начал военные действия наместник Египта Мухаммед Али. В 1815 г. египетские войска, руководимые его сыном Ибрахимом, нанесли ваххабитам тяжелое поражение, а в 1817–1818 гг. разгромили их. Египетские войска вышли к побережью Персидского залива. Требование англичан оставить побережье Эль-Хасы было отвергнуто Ибрахимом, который, заручившись поддержкой шейхов Пиратского берега, готовился к выступлению против султана Маската и Омана.

Англичане пошли на крайние меры. В 1819 г. они разгромили объединенный флот шейхов Пиратского берега и высадили на подвластной им территории десант. Ибрахиму пришлось отказаться от похода, а затем он и вовсе ушел с побережья Персидского залива.

Англичане широко использовали достигнутый успех. В 1820 г. они навязали шейхам Пиратского берега и Бахрейна так называемый Генеральный договор о мире, который фактически поставил тех в прямую зависимость от Ост-Индской компании. Выполнение соглашения стало контролироваться специальным британским политическим резидентом Персидского залива, обосновавшимся в Бендер-Бушире (Иран).

В 1821 г. ваххабиты во главе с Саудидами вновь взялись за оружие. Они изгнали египтян из Аравии. В 1830 г. они появились на побережье Эль-Хасы. «Пуритане пустыни» не стали навязывать местным жителям свои религиозные догмы; вместо этого они выступили с призывом к объединению в борьбе с «неверными» – англичанами. Их поддержали все недовольные агрессивными действиями Ост-Индской компании. В результате англичане практически лишились тех «исключительных прав», которые им давал договор 1820 г.

В районе Персидского залива завязалась ожесточенная борьба между Англией – с одной стороны, ваххабитами и их союзниками – с другой. Борьба развивалась с переменным успехом. Но союз ваххабитов с местными шейхами не был прочным. Правителей Пиратского берега, Катара и Бахрейна явно тяготили навязанные им обязательства, особенно уплата дани правителю Неджда.

На Бахрейне, где правили шейхи Абдаллах бен Ахмед аль-Халифа и Халифа бен Сальман аль-Халифа (1825–1834), недовольство было столь велико, что им пришлось в 1833 г. отказаться от платежей в пользу Саудидов. Подобного рода инциденты обострили отношения между союзниками. В итоге Ост-Индской Компании в 1835 г. удалось склонить местных шейхов подписать так называемое Первое морское соглашение, которое практически восстанавливало «исключительные права» Англии в районе Персидского залива. Правитель Бахрейна шейх Абдаллах бен Ахмед аль-Халифа (1834–1843) не поставил свою подпись под указанным соглашением, открыто приняв сторону ваххабитов. Последствия этого шага оказались весьма тягостными.

В 1838 г. ваххабиты потерпели поражение от войск Мухаммеда Али; египтяне захватили побережье Эль-Хасы и приступили к подготовке вторжения на Бахрейн. Действия египтян вызвали недовольство в Тегеране, где Бахрейнский архипелаг традиционно считался иранской территорией; в результате острова были оккупированы иранскими войсками.

Шейх Абдаллах обратился за помощью к Англии, чей флот курсировал в Персидском заливе ввиду англо-иранского конфликта из-за Герата (1838–1841). Англичане, разумеется, выступили «в защиту» суверенитета Бахрейна. По настоянию из Лондона Мухаммед Али в 1840 г. отозвал свои войска с побережья Эль-Хасы; вслед за тем персы оставили Бахрейн. От шейха Абдаллаха англичане потребовали присоединения к соглашению 1835 г. Его попытка затянуть переговоры ничего не дала. Когда же стало известно о том, что он вошел в тайные сношения с персами, его участь была решена: по настоянию британского политического резидента Персидского залива шейх Абдаллах был лишен власти и главой Бахрейна стал шейх Мухаммед беи Халифа аль-Халифа (1843–1867).

Переворот в Манаме был первой попыткой англичан непосредственно воздействовать на внутриполитическую жизнь шейхства Бахрейн. Результатом ее стало присоединение Бахрейна к договору 1847 г., который заменил собой все предшествовавшие соглашения Англии с правителями шейхств Восточной Аравии. Договор 1847 г. настолько упрочил положение Англии в Восточной Аравии, что вскоре после его ратификации парламентом британский политический резидент Персидского залива официально предложил шейху Мухаммеду признать протекторат Англии над Бахрейном. Вопреки ожиданиям правитель Бахрейна постарался уклониться от британской «опеки». Он начал переговоры с губернатором Фарса и турецким правителем Басры. Переговоры ничего не дали.

В конце концов, британское правительство односторонним актом объявило о введении «благожелательного надзора» над островами и их населением, что по существу означало провозглашение протектората с той лишь разницей, что пока права Англии на Бахрейн никем не признавались, кроме самих англичан.

Шейху Мухаммеду и его окружению ничего не оставалось делать, как смириться, тем более что вскоре «благожелательный надзор» Англии распространился на все «союзные» ей шейхства Восточной Аравии (включая Маскат и Оман). Отныне Англия брала на себя «бремя» по поддержанию в этом районе мира и порядка; в ее компетенцию вошли надзор за внешними связями местных шейхств и их экономическим развитием.

Во второй половине XIX в. Англия постаралась закрепить за собой господство в районе Персидского залива. К числу наиболее значительных актов этого периода следует отнести договор о «вечном мире», заключенный британским правительством с шейхами Договорного Омана (с 1853 г. так стали называть «Пиратский берег»). Подписанный в начале мая 1853 г. договор предоставлял британскому резиденту право карать любых «нарушителей» мира в Персидском заливе. В сочетании с договором 1847 г. этот документ утверждал подсудность шейхов Договорного Омана главе британской политической администрации.

Шейх Мухаммед отклонил предложение присоединиться к договору 1853 г. Однако на сей раз, он столкнулся с непреклонной волей колонизаторов. Надеяться на помощь извне не приходилось: Иран был поглощен борьбой против бабидского движения (1848–1852), а затем новым конфликтом с Англией из-за Герата (1856–1857); Османская империя увязла в кризисе, вызванном Крымской войной (1853–1856); Маскат и Оман давно сами утеряли возможность действовать самостоятельно.

В результате шейху Мухаммеду и его советникам из числа старейшин рода аль-Халифа пришлось уступить. В середине мая 1856 г. они подписали с Англией новый договор. Хотя договор 1856 г. официально именовался договором «о более эффективных мерах по ликвидации работорговли», он утверждал те же нормы взаимоотношений между Англией и Бахрейном, какие ранее были утверждены между Англией и Договорным Оманом. Кроме того, Англия выговорила себе и экономический контроль над Бахрейном (в частности, право на самостоятельную эксплуатацию жемчужных отмелей).

Полная зависимость Бахрейна от Англии стала реальным фактом, хотя британские власти при каждом удобном случае подчеркивали, что они «признают и уважают» суверенитет шейхства и рассматривают шейха Мухаммеда только как своего «союзника».

«Союзные отношения» практически означали участие Бахрейна во всех политических акциях Англии в районе Персидского залива. Первым свидетельством этого явились события конца 50-х годов XIX в.

Период правления враждебного англичанам ваххабитского эмира Фейсала ознаменовался ожесточенной борьбой за господство в Аравии между сторонниками Саудидов и правителей Шаммара Рашидидов. Первые временно одержали победу и в 1859 г. захватили Эль-Катиф. Отсюда они решили нанести удар по Бахрейну, ставшему оплотом британского колониализма в районе Персидского залива, и с этой целью официально поддержали свергнутого шейха Абдаллаха. Попытка захвата архипелага не удалась.

В ответ англичане при поддержке шейха Мухаммеда оккупировали порт Даммам. Бахрейн оказался втянутым в войну; более того, он был вовлечен в конфликт с Османской империей, считавшей Даммам «наследным владением султана», и с Ираном, порицавшим любые сепаратные действия Бахрейна как части своей территории.

Шейх Мухаммед, встревоженный недовольством подданных, решил смягчить отрицательные последствия своего участия в военных операциях англичан. В 1860 г. он направил шаху Ирана секретное послание, в котором выразил готовность признать себя губернатором Бахрейна, если с него будет снята британская «опека». В Иране, воевавшем в это время с Англией из-за Герата, послание было встречено холодно; зато в Бомбее, куда была доставлена его копия, оно вызвало серьезное беспокойство.

По указанию из Лондона бомбейское правительство составило текст англо-бахрейнской конвенции, которую шейх Мухаммед был вынужден подписать в конце января 1861 г. Конвенция 1861 г. подтверждала все ранее заключенные между Англией и Бахрейном договоры и соглашения и возлагала на шейха Бахрейна ряд новых обязательств.

Ему запрещалось нарушать «мир и спокойствие» в районе Персидского залива, принимать участие в междоусобных конфликтах, заниматься пиратством. Все конфликты с соседними шейхствами он обязывался передавать на рассмотрение британскому политическому резиденту. Английским подданным разрешалось жить в шейхстве; их статус определялся утвержденным конвенцией режимом капитуляций. В экономической части конвенция провозглашала приоритет Англии во внешней торговле Бахрейна, подтверждала ее право на самостоятельную эксплуатацию жемчужных отмелей. Со своей стороны Англия брала на себя обязательство оборонять Бахрейн от «внешней агрессии». Практически это означало признание за Англией права, в любой момент направлять к Бахрейну боевые корабли с десантными войсками, учреждать там военные базы с гарнизонами.

Реально Бахрейн потерял суверенитет, но шейх Мухаммед, видимо, не понимал этого. В 1863 г. возник катаро-бахрейнский территориальный конфликт; в 1867 г. он перерос в вооруженную борьбу. Обе стороны считали ее внутренним делом и не пожелали обращаться за содействием к британскому политическому резиденту Персидского залива. В конце концов, последний получил предписание «навести порядок» в Восточной Аравии. Поскольку Бахрейн явно одерживал победу, в глазах англичан его вина была более серьезной. В итоге в конце 1867 г. шейх Мухаммед был отстранен от власти.

Правителем Бахрейна стал шейх Али бен Халифа аль-Халифа (1868–1869). Под диктовку британских «советников» шейх Али подтвердил все положения конвенции 1861 г., а в сентябре 1868 г. поставил свою подпись под мирным бахрейнско-катарским договором. При этом британский резидент склонил правителя Катара к признанию «союзных отношений» с Англией, от чего он уклонялся все минувшие годы.

Новое вмешательство Англии во внутренние дела Бахрейна вызвало возмущение. С протестом выступил Иран. Во многих шейхствах Восточной Аравии началось движение в поддержку изгнанного шейха Мухаммеда, который бежал в Эль-Катиф и там установил связи с представителями Османской империи. В самом Бахрейне вспыхнуло восстание; в январе 1869 г. шейх Али, один из его сыновей и наиболее активные сторонники были убиты; повстанцы во главе с прибывшим на Бахрейн шейхом Мухаммедом утвердились в Манаме и Мухарраке. Но в сентябре 1869 г. к Бахрейну подошла британская эскадра. Манама подверглась бомбардировке, десант морской пехоты завершил операцию. Шейх Мухаммед и четыре его ближайших сподвижника были схвачены, вывезены в Бомбей и заключены там в крепость. Правителем Бахрейна стал шейх Иса бен Али аль-Халифа (1869–1932).

Экспансия Англии на Бахрейне осложнила положение в районе Персидского залива. Среди арабских племен Восточной и Южной Аравии участились антианглийские выступления. Иран опротестовал действия Англии. Активизировала свои действия Османская империя, войска которой в 1870 г. оккупировали Эль-Хасу, а в 1871 г. – полуостров Катар. Лондон не отступил. В середине 1871 г. он официально уведомил правительства европейских стран о том, что английский парламент решил установить протекторат над Бахрейном. Далеко не все правительства выразили согласие признать эту акцию законной. Тем не менее, Бахрейн вошел в состав крупнейшей в мире колониальной империи.

На островах началось движение неповиновения, которое получило поддержку как Османской империи, так и Ирана. В 1874 г. бахрейнцы восстали, но восстание было вскоре подавлено британскими войсками. В 1875 г. волнения возобновились. Правительство Британской Индии направило к Бахрейну эскадру и издало приказ о постоянном пребывании в его территориальных водах английских военных кораблей. Одновременно оно начало переговоры с шейхом Исой.

Правитель Бахрейна принял британские требования, но дело затянулось из-за беспорядков на Бахрейне. Только в декабре 1880 г. шейх Иса поставил свою подпись под «Первым исключительным соглашением». Новое соглашение запрещало правителю Бахрейна вступать в переговоры с третьей державой, допускать на острова торговых и иных представителей европейских стран, давать согласие на учреждение в шейхстве дипломатических или торговых представительств, разрешать открывать здесь угольные станции для снабжения неанглийских судов топливом. По всем важнейшим политическим вопросам правитель Бахрейна обязан был консультироваться с правительством Англии через ее представителей на местах. Специальный документ подтвердил исключительные права Англии во внешней торговле Бахрейна, в эксплуатации его природных богатств. Фактически это был договор о признании шейхом Бахрейна британского протектората.

В данном случае Англия уделила основное внимание не претензиям Турции или Ирана на Бахрейн, а угрозе проникновения на архипелаг европейских конкурентов. В этом был свой смысл: Иран отнесся к очередной акции Англии очень вяло; переживавшая кризис Турция и вовсе отступила, передав Англии «все полномочия» по поддержанию «порядка» в Персидском заливе; в то же время Германия, Франция, США, Россия и Нидерланды не скрывали интерес к району Персидского залива и прилегавшим к нему странам. Объективными условиями усиления конкурентной борьбы держав на Ближнем и Среднем Востоке, в частности в районе Персидского залива, были мировые кризисы 1882 и 1890 гг. и усиление процесса неравномерности развития капитализма.

Англия в это время утеряла промышленную монополию, уступив первенство сначала США, затем Германии. Почувствовав силу, немцы начали наступление: в 1891 г. состоялись немецко-турецкие переговоры о продлении Анатолийской железной дороги до Багдада. Одновременно стал ощущаться возрастающий интерес к Персидскому заливу у России и Франции.

Лондон отреагировал укреплением позиций в районе Персидского залива. В 1888–1889 гг. англичане расширили свои «исключительные права» в экономической жизни Бахрейна (в частности, подчинив своему контролю местную таможню); в марте 1891 г. они заставили султана Маската и Омана подписать соглашение, означавшее признание им британского протектората; в марте 1892 г. по их настоянию правитель Бахрейна шейх Иса подписал «Последнее исключительное соглашение».

В соответствии с соглашением 1892 г. Бахрейн полностью лишался самостоятельности. Его правитель обязывался «не уступать, не продавать, не закладывать и не отчуждать иным способом любую часть своей территории никому, кроме британского правительства». Соглашение 1892 г. представляло собой часть коллективного договора, подписанного несколькими месяцами ранее правителями Договорного Омана и Катара. Англия превращала Восточную и Южную Аравию в колонию по системе «разделяй и властвуй». Подвластные ей шейхства, султанаты и т. д. были изолированы друг от друга, и между ними были посеяны семена раздора; все они были поставлены во враждебный лагерь по отношению к Ирану и Турции, а также к государству Саудидов. Возможные спорные вопросы между протекторатами и перечисленными странами должны были решаться только с помощью Англии.

Бахрейн в конце нового времени

И все же полностью изолировать район Персидского залива Англии не удалось. Во второй половине 90-х годов XIX в. здесь стали появляться иностранные представительства, сюда зачастили торговые и даже военные корабли европейских государств. Продолжали выдвигаться проекты строительства железных дорог к побережью залива. Все это заставляло Лондон проводить жесткую политику.

Поскольку проекты строительства железнодорожных магистралей чаще всего предусматривали доведение их до Кувейта, англичане в 1895 г. оказали на правителя Кувейта шейха Мухаммеда ибн Сабах ас-Сабаха (1892–1896) давление, с тем, чтобы он согласился на «союзные отношения», т. е. практически на признание британского протектората. Шейх Мухаммед отказался подчиниться диктату англичан. В 1896 г. он был свергнут. Власть в Кувейте перешла к шейху Мубараку ибн Сабах ас-Сабаху (1896–1915). Самоуправство британских колонизаторов вызвало протесты (особенно со стороны Германии), но они упорно продолжали проводить в жизнь «оборонительные» мероприятия.

В частности, англичане навязали правителю Бахрейна шейху Исе в апреле 1898 г. запрет участвовать в торговле оружием, подобные обязательства были вынуждены подписать правители Катара и Договорного Омана. Одновременно англичане принимали все меры к тому, чтобы упрочить надзор за протекторатами, в число которых в 1899 г. вошел и Кувейт.

Во всех событиях, происходивших в районе Персидского залива на рубеже XIX–XX вв., Бахрейну уделялась особая роль. Это объяснялось тем, что Бахрейн уже входил в систему «обороны» британской колониальной империи наряду с Гибралтаром, Мальтой, Кипром, Суэцем, Аденом, Сокотрой, Сингапуром. До 1900 г. представители британской политической администрации осуществляли контроль над Бахрейном в основном методом инспекционных наездов; с 1900 г. Манама стала местом постоянного пребывания британского политического агента, в руки которого постепенно начали переходить бразды правления шейхством. На территории архипелага была создана военно-морская база; здесь же были расквартированы военные подразделения Британской Индии.

Пользуясь этим, англичане прибрали к рукам транзитную торговлю шейхства, засели в местном таможенном управлении, захватили все фрахтовые операции, сделали практически невозможным учреждение на Бахрейне любых иностранных представительств и добились максимального упрощения формальностей, связанных с открытием здесь представительств английских торговых и финансовых компаний. Последние использовали Бахрейн в роли торгово-транзитного центра, через который стали проникать на рынки государства Саудидов, Ирана и Ирака.

Политическое закабаление Бахрейна и его экономическое ограбление сильно осложнили отношения между англичанами и местным населением, численность которого в 1900 г. оценивалась в 70 тысяч человек. Колониальной администрации и раболепствующей перед ней местной правящей элите все чаще и чаще приходилось обращаться к авторитету британской военщины, когда возникала необходимость поддержать «порядок».

С 1904 г. решение всех вопросов не только внешней, но и внутренней политики (исключая религиозные) перешло в компетенцию британского политического резидента Персидского залива. Грань XIX и XX столетий ознаменовалась в районе Персидского залива резким обострением антианглийских настроений, серьезным недовольством английской политикой в Аравии, Иране и Турции; обострением межимпериалистической борьбы за гегемонию в Персидском заливе, ареной для которой стали и острова Бахрейнского архипелага.

§ 5. Катар

История Катара до XVI в.

Впервые страну «Катар» упоминает в своих трудах римский историк Плиний Старший (I в. н. э.). Однако история цивилизации на этом полуострове уходит в гораздо более древние времена. Благодаря выгодному географическому положению на пересечении морских торговых путей, полуостров Катар был заселен еще в глубокой древности. Археологические находки свидетельствуют о существовании там высокоразвитой культуры с конца IV тыс. до н. э. Засушливый пустынный климат не был благоприятен для развития земледелия[18]. Жители полуострова издревле занимались ловлей жемчуга, всегда были отменными моряками и торговцами, совершали далекие плавания вдоль берегов Аравийского полуострова и Ирана. Населяли Катар те же семитские племена, которые жили по всему аравийскому побережью Персидского залива. Находки на Катаре, Бахрейне и в Абу-Даби говорят о тесных связях Восточной Аравии с цивилизациями от Междуречья до долины Инда.

После нескольких миграционных потоков из южной и центральной частей Аравийского полуострова к концу I тыс. до н. э. Катар был населен уже кочевыми арабским племенами и входил в одно из первых арабских государств (Харакена), которое поддерживало торговые отношения со странами Южной Аравии, Месопотамии и Индии. В дальнейшем Харакена распалась на мелкие княжества, попавшие в IV в. н. э. в зависимость от Сасанидского Ирана. В VII в. жители Восточной Аравии приняли ислам и вошли в состав Арабского халифата. При Омейядах Катар с его портовыми городами (Аль-Бида, Зубара и др.) стал одним из центров арабской торговли.

В Х в. начался процесс распада Халифата, и от него отделилось государство карматов с центром на Бахрейне, которое присоединило Катар, а также ряд земель на Восточноаравийском побережье. В XI в. государство карматов вступило в затяжной кризис, за которым последовал распад. Бывшие его владения стали причиной споров и вооруженных конфликтов между халифатом Аббасидов и Оманом, что негативно отражалось на экономике прибрежных торговых центров. В XIII в. большинство княжеств Восточной Аравии попало в зависимость от Омана, а Катар, сохранивший свою самостоятельность, переживал экономический упадок и междоусобицы. В 1320 г. Катар и другие эмираты на южном побережье Персидского залива были захвачены шейхом Ормуза. В свою очередь, Ормузское государство распалось во 2-й пол. XV в., не выдержав напора Османской империи. Между Османской империей и княжествами Залива были установлены отношения данничества. Продолжительные междоусобицы, переходы от одного сюзерена к другому, а также нестабильная обстановка на берегах Персидского залива в целом замедляли социально-экономическое и политическое развитие Катара, создав почву для его захвата иноземцами.

Катар в XVI–XVII вв.

Начало XVI в. считают переломным периодом в истории Восточной Аравии. Именно тогда на южном побережье Персидского залива в качестве колонизаторов появились европейцы. В 1507 г. португальская армада вошла в Ормузский залив и менее чем за месяц установила контроль за всем Аравийским побережьем. Спустя 10 лет португальцы утвердились в Бахрейне и Катаре. Но Османская империя, вступавшая тогда в период своего расцвета, не стала так просто уступать районы, входившие в сферу ее влияния. В 1536 г. турецкий султан Сулейман Законодатель изгнал португальцев из Катара. Через 10 лет, в 1546 г., турки взяли Басру и вступили в войну против Португалии за Персидский залив. Эта борьба велась с переменным успехом до конца XVI в., крайне негативно сказываясь на экономике Катара: сократилась торговля, пришли в упадок ремесла, которые все больше заменяла борьба против неверных, принявшая облик пиратских налетов на португальские и другие западные корабли.

Европейские конкуренты португальцев – англичане и голландцы – появились в районе Персидского залива в конце XVI в. Играя на противоречиях между Португалией и Ираном, в 1623 г. англичане руками Сефевидов изгнали португальцев из их главного опорного пункта – Ормуза. Во 2-й половине XVII в. из Персидского залива были вытеснены голландцы, и к концу века Англия начала покорение Восточной и Юго-Восточной Аравии.

В свете таких событий в 1669 г. Турция официально объявила Неджд, Катар и прилегающие к ним территории своими владениями. Власть Османской империи была номинальной, ибо контролировать столь обширные и далекие от центра территории было чрезвычайно трудно. Ощутимым турецкое владычество было только на побережье.

Установление британского господства на побережье Восточной Аравии в XVIII – 1-й половине XIX в.

Значительно большее влияние на полуостров Катар и прибрежные территории оказывал Оман, к началу XVIII в. превратившийся в крупнейшую морскую державу юга Персидского залива. К 1720-м годам правители из оманской династии аль-Йариби подчинили себе всю Юго-Восточную и Восточную Аравию, включая Катар. До конца XVIII в. Оманский имамат с переменным успехом препятствовал проникновению в Восточную Аравию иностранцев, в первую очередь англичан. В конце XVIII – начале XIX в., по мере упадка Ирана и Османской империи, а также разделения Омана на Внутренний Оман и Маскат, Британия активизирует свои действия на берегах Персидского залива.

Тем временем на аравийском побережье Залива произошли некоторые изменения. В 1766 г. на полуостров Катар мигрировало из Кувейта племя бану атбан, которое завладело полуостровом. В 1783 г. ветвь бану атбан аль-Халифа оккупировала Бахрейн (также на Бахрейн переселились и другие катарские племена). При этом другая часть племени Бану Атбан осталась в Катаре. Заключив союз с ваххабитами, новые владыки побережья совместно с местными шейхами с новой силой развернули пиратские нападения на корабли англичан, стремясь изгнать конкурентов в торговле из Персидского залива. Именно в результате этих набегов побережье Восточной Аравии получило в английских источниках название «Пиратский берег». Проводя политику экспансии, ваххабиты к началу XIX в. распространили свое воздействие по всей этой территории и к 1803 г. господствовали в Катаре, Бахрейне, Кувейте и княжествах Пиратского берега, а также имели влияние на арабские племена иранского побережья Залива.

Англичане пытались завязать союзнические отношения с ваххабитами, однако последние ответили отказом и объявили священную войну против неверных, открыто заявив тем самым свои претензии на господство в Персидском заливе. Эти планы вошли в противоречие и с интересами Маската, правитель которого Султан бин Ахмад в 1798 г. заключил договор с Англией. Начало XIX в. было отмечено постоянными военными стычками между племенами Пиратского берега и англо-маскатским флотом.

Удача сопутствовала то одной, то другой стороне, пока в 1808 г. маскатские силы не были разбиты у берегов Бахрейна и Катара. Это повлекло за собой большие потери для британской Ост-Индской компании, которой Маскат предоставлял режим наибольшего благоприятствования. Теперь же ее торговые суда захватывались, а фактории были блокированы. Британские колониальные власти Индии срочно предоставили дополнительные силы и вступили в открытое противостояние с арабскими племенами. В 1809 г. вооруженный по последнему слову техники англо-маскатский флот нанес сокрушительное поражение ваххабитам и племенам побережья. Но до окончательного разгрома ваххабитско-«пиратских» сил было еще далеко. В 1814–1816 гг. племена снова взяли под свой контроль навигацию в Персидском заливе и блокировали доступ туда кораблей Ост-Индской компании.

Большую тревогу Англии вызвало известие о разгроме ваххабитов Мухаммедом Али и его полководцами на юге и востоке Аравии, а также о быстром продвижении египетских войск к Персидскому заливу. Восстановление османского влияния в зоне Залива казалось руководству Ост-Индской компании и правительству Англии гораздо большей угрозой, чем пиратская вольница. Было решено предотвратить эту перспективу любыми средствами. В 1818 г. в Персидский залив на помощь ост-индским силам была направлена огромная военная эскадра, и в 1819 г. объединенный англо-индийский флот уничтожил морские силы противника. Были штурмом взяты опорные пункты арабов: Рас аль-Хайма, Шарджа, Умм аль-Кайван и Дубай. Разгром Пиратского берега был окончательным.

Итогом мирных переговоров после окончания операции стал «Генеральный договор о мире», заключенный в январе 1820 г. между Англией и шейхами Пиратского берега. Договор обязывал «дружественных арабов» согласовывать с британским резидентом[19] свои коммерческие и прочие дела, помогать британским властям в борьбе с пиратством и работорговлей; виновники провоцирования военных действий объявлялись «врагами рода человеческого» с надлежащими последствиями. Так англичане под прикрытием «борьбы с пиратством» установили контроль над навигацией и торговлей в зоне Персидского залива. Фактически Договор 1820 г. был первой ступенью на пути превращения княжеств Персидского залива в британские колонии.

Но не все властители региона поставили подписи под Генеральным договором. Шейхи Катара уклонились от присоединения к договору (формально Катар оставался частью Османской империи). Не поставили они свою подпись и под «Первым морским соглашением», заключенным между Британией и Пиратским берегом в 1835 г., которое расширило контрольные функции Англии, закрепив за ней надзор за морскими промыслами (в том числе и ловлей жемчуга).

Усиливая свое влияние на побережье Восточной Аравии, британцы подписывали все новые договоры с местными правителями, которые постепенно увеличивали английское присутствие в регионе: в 1843 г. – «О прекращении военных действий на море», в 1847 г. – «О борьбе с работорговлей», в 1853 г. – «Договор о вечном мире». Последний документ утверждал фактическую подсудность шейхов Восточной Аравии официальному представителю Британии, английский военный флот получал право на постоянное пребывание в Заливе и осуществление карательных операций. За проявленную покорность Пиратский берег был официально переименован в Договорный Оман (хотя местные жители назвали свою страну ас-Сир). В то же время правители Катара, Бахрейна и Кувейта не подписали договор 1853 г.

Катар во 2-й половине XIX в.: между Британией и Османской империей

Упорное нежелание катарских шейхов вступать в какие-либо отношения с Англией объясняется во многом тем влиянием, которым продолжали пользоваться в этой стране ваххабиты. Формальная зависимость от Порты давала возможность ссылаться при этом на международную правовую практику. В 1-й половине XIX в. Англия мирилась с таким положением дел: контроль над странами Персидского залива нужен был ей прежде всего для обеспечения безопасности морских путей в Индию.

Но ситуация резко изменилась к 1860-м годам, когда роль Персидского залива возросла в связи со строительством Суэцкого канала – нового, кратчайшего пути в Индию и на Дальний Восток. Египет был политически слабой страной, которая могла попасть под власть какой-либо европейской державы. Соответственно, первой задачей Британии стало овладение каналом. Одновременно необходимо было ускорить создание опорных пунктов в регионе, чтобы обезопасить свои владения в дальнейшем. Поскольку Катар формально был турецким, Англия с тревогой наблюдала нарастание зависимости Порты от Германии, которая к тому же планировала строительство Багдадской железной дороги. Захватив Катар, Германия получила бы не только стратегический пункт в Заливе, но и плацдарм для продвижения в глубь Аравийского полуострова. Контроль над Центральной Аравией с ее мусульманскими святынями давал огромные политические преимущества. Таким образом, катарская проблема срочно требовала решения и только одного – добиться протектората Англии над Катаром.

Для проникновения в Катар британцы применили несколько иные методы, чем в других странах Восточной Аравии. Это было обусловлено откровенным нежеланием властей Катара иметь какие-либо дела с Англией, а также особенностями образа жизни племен полуострова.

В XIX в. основным занятием большой массы населения – племен внутренних районов Катара – было кочевое и полукочевое скотоводство при невозможности земледелия из-за природно-климатических условий. К середине XIX в. на полуострове не было единого правителя, но реальной властью обладали шейхи самого многочисленного и сильного племени Бану Хаджир. В хозяйственном плане Катар зависел от Бахрейна, который экспортировал на полуостров большую часть потреблявшихся там сельскохозяйственных продуктов и сырья. Помимо экономической зависимости, Катар имел и сильные племенные связи с островом. Поскольку многие племена, населявшие Бахрейн, в прошлом мигрировали из Катара, шейх Бахрейна считал часть катарских племен своими подданными. Шейхи Катара это признавали и даже выплачивали в Бахрейн ежегодную дань.

Чтобы заставить самого влиятельного катарского шейха Мухаммада бин Тани подписать договор о протекторате, британцы использовали особые отношения между Катаром и Бахрейном, на котором позиции Англии были гораздо прочнее. В 1868 г. Англия спровоцировала вооруженный конфликт между Бахрейном и Катаром, в результате которого Мухаммад бин Тани был вынужден подписать неравноправный договор. Согласно этому документу, катарский шейх был обязан не выступать против Англии и передавать спорные вопросы, возникающие между Катаром и соседними княжествами, на рассмотрение британского резидента в Персидском заливе. Но все же форма подчиненности была значительно меньшей, чем зависимость соседних княжеств.

Эти действия Англии обострили ее отношения с Османской империей. В 1871 г. Катар вновь был оккупирован Портой. Мухаммад бин Тани с готовностью признал турецкий сюзеренитет, понимая, что зависимость останется формальной. В течение 1871 г. турецкие гарнизоны разместились по всему аравийскому побережью вплоть до границ Договорного Омана. Захваченная территория была провозглашена «Недждским санджаком» Османской империи.

Англия, в то время уже ставшая главным акционером Компании Суэцкого канала (1875 г.), не оставляла попыток подчинить Катар. Англо-индийские власти, контролируя Бахрейн и шейхства Договорного Омана, всячески обостряли конфликты этих государственных образований с Катаром, возбуждали антитурецкие настроения внутри страны, вплоть до организации выступлений против господства Порты. Однако новый шейх Бану Хаджир Касем бин Мухаммад не склонен был подписывать какие-либо новые договоры с Англией, хоть и позволял себе лавировать между Англией и Портой. Сумев объединить враждовавшие доселе племена, Касем проводил самостоятельную политику и в отношении Османской империи. Например, в конце 1890-х годов шейх в течение полутора лет вел с Англией переговоры о возобновлении договора 1868 г. Переговоры, однако, завершились лишь тайной договоренностью, по которой Касем обещал ориентироваться на «советы» англичан, а те, в свою очередь, брали обязательство поддержать шейха в случае открытого выступления против Турции. До своей кончины в 1913 г. Касем оставался верен избранному курсу и не согласился на английский протекторат.

§ 6. Оман

История Омана до XVI в.

Территория Омана издревле являлась одним из центров формирования цивилизаций. Наиболее ранние памятники материальной культуры в Омане датируются концом III – началом IV тыс. до н. э. По данным археологии и письменных источников, в III тыс. до н. э. население внутреннего Омана (в источниках – страна Маган) вело активную торговлю медью и оловом с шумерскими городами-государствами, а потом и с Аккадским царством. Известно, что оманские купцы проложили морской путь в Индию, заходили в порты Китая, Индонезии, Сомали, Мадагаскара. Находясь на пересечении торговых путей между Месопотамией, Индией и Африкой, Оман того периода стал неотъемлемой частью Древнего Востока.

В середине VI в. до н. э. Оман был захвачен персами и превращен в одну из провинций державы Ахеменидов. Персы активно участвовали в хозяйственной жизни региона и привнесли систему ирригационных каналов, способствовавшую развитию земледелия. С этого же времени начинается миграция на территорию Магана арабских племен. Миграционные процессы не прекращались до первых вв. н. э. и привели к арабизации Омана, которая сопровождалась постепенным выдавливанием персов.

Еще при жизни пророка Мухаммада, в 630-х годах население Омана стало частью исламского мира. Новая религия идеально отвечала потребностям сплочения арабов в борьбе против господства Сасанидского Ирана. После изгнания персов Оман стал частью Арабского халифата, достаточно удаленной от Багдада и экономически развитой, чтобы правители Омана имели возможность вести самостоятельную политику, в том числе и религиозную. С конца VII – начала VIII в. оманские племена придерживались ибадитского учения (направление хариджизма), противостоящего официальной доктрине халифата. Такое религиозное воплощение приняло стремление местных вождей к самостоятельности. После многих кровопролитных конфликтов сначала с Омейядами, затем с Аббасидским халифатом, оманцы завоевали возможность существования под началом избранной ими идеологии и власти имамов, что, однако, сопровождалось клановой и племенной борьбой за правящие позиции. В результате внутренних распрей политический центр региона переместился из внутреннего Омана на побережье, в город Сохар, который превратился в крупный морской порт. Моряки Сохара стали основными посредниками в торговле между берегами Персидского залива, Индией и Восточной Африкой, на территории которой оманцы владели торговыми факториями и даже целыми районами (например, остров Занзибар был владением Омана и управлялся ибадитским султаном).

Однако конец процветанию оманских городов положило взаимодействие двух факторов: во-первых, непрекращающаяся борьба династий и кланов за власть и источники доходов; во-вторых – нарастающая нестабильность в регионе. Сначала вторжение на Ближний Восток мамлюкских правителей Египта, затем тюрок-сельждуков и, наконец, монголов подорвали традиционные экономические связи между странами бассейна Индийского океана и Восточным Средиземноморьем. Экономика Омана, в основе которой была торговля, понесла огромный ущерб, который стал еще более ощутим после образования Османской империи.

Оман под властью португальцев (XVI – 1-я половина XVII в.)

Расширение Османской державы было связано с постоянными войнами, которые прервали на время торговлю по Великому Шелковому пути, связывавшую Восток с Западом. После захвата турками Константинополя в 1453 г. европейцы были вынуждены искать новые торговые пути в Азию.

Тяжелое экономическое положение и постоянные междоусобицы значительно облегчили проникновение европейских держав на земли Омана. В 1507 г. португальская армада под началом адмирала Альфонсо де Альбукерка встала на рейде мыса Ра’с аль-Хадд. Менее чем за месяц португальцы, грабя и разрушая прибрежные города, подчинили все побережье и ушли в Персидский залив для дальнейших завоеваний. В ряде городов были оставлены гарнизоны, а остров Ормуз был превращен в основную базу португальцев. Межплеменные разногласия не позволили Оману организовать достойную оборону от захватчиков. В результате оккупированным оказалось не только побережье, но и владения Омана в Восточной Африке. Проникать во Внутренний Оман португальцы не стали, поскольку их держава рассматривала Оман лишь в качестве транзитного пункта на пути в Индию, не находя выгоды в подчинении глубинных территорий.

Основным конкурентом Португалии в борьбе за этот важный стратегический пункт стал Иран, возродившийся под властью Сефевидов. Опорная база португальцев на оманском побережье стала важным негативным фактором в истории Ирана, традиционно проводившего торговые операции через Оман. Португальцы возвели ряд укреплений для защиты от иранской угрозы (крепости Джаляли и Мирани), но сохранить свои позиции не смогли по причине малочисленности гарнизонов и отдаленного положения метрополии. Между тем, шах Ирана Аббас I, поддерживавший тесные связи со многими европейскими государствами, договорился с Англией о военной помощи (кораблями) для решения португальской проблемы. За эту помощь английская Ост-Индская компания получила от Аббаса I право беспошлинной торговли и ряд других привилегий. В итоге португальцы были изгнаны с острова Ормуз, уступили Ирану большую часть своих владений и сосредоточились вокруг города Маската, через который продолжали вести торговлю.

В то же время местному купечеству, морякам и кораблестроителям, потерявшим значительную часть доходов в связи с португальской экспансией, удалось объединиться с племенной верхушкой Внутреннего Омана, также пострадавшего экономически от господства европейцев. Победы Ирана продемонстрировали местным жителям слабость португальских гарнизонов. В 1624 г. большинство племен избрали имамом Омана Насера бин Муршида бин Султана аль-Йариби, который начал успешные военные действия против европейцев. Но клановая борьба за власть не прекращалась. На протяжении всего правления Насер был вынужден подавлять многочисленные мятежи, что отвлекало значительные силы от борьбы с португальцами.

В 1643 г. Насер аль-Йариби захватил важнейший с экономической и стратегической точки зрения Сохар. В 1645 г. имам решился на экстраординарный дипломатический шаг: он обратился к руководству Ост-Индской компании с предложением организовать в освобожденном городе штаб-квартиру. Это были первые контакты Омана и Англии, и они дали ощутимые результаты. К тому времени Ост-Индская компания уже обладала значительным военным присутствием и экономическим влиянием в регионе, имея вооруженные эскадры в Персидском заливе и закрепившись на западном побережье Индии. Так португальцы фактически оказались в блокаде.

В 1649 г. войска имама осадили Маскат, и только смерть Насера помешала капитуляции португальских сил. В 1650 г. Маскат был взят новым имамом, племянником Насера Султаном бин Сайфом аль-Йариби. После этого Султан заставил сдаться военачальников в крепости Мирани, а в 1652 г. португальцы были выдворены с островов Занзибар и Пемба. Этим завершилось полуторавековое португальское присутствие в Омане.

Образование Оманской морской державы

Период правления Султана бин Сайфа был временем стабильности и быстрого экономического роста. На время прекратились межплеменные распри, развивалось сельское хозяйство, ремесло и, главное, торговля. Почти сразу после взятия оманцами Маската, купечество приступило к действиям, направленным на доминирование на всем восточноафриканском побережье. Эта активность подготовила основу для экономической и политической экспансии Омана в Заливе и в Индийском океане в целом.

Через Маскат, ставший торговым центром Омана, проходили товары из Индии, Йемена, стран Персидского залива, Восточной Африки. Фрукты, финики, рыба, чистокровные скакуны пользовались большой популярностью как внутри страны, так и на рынках соседних государств и приносили значительные прибыли купцам оманского побережья. Помимо этого, в Маскате взималась пошлина со всех проходящих арабских кораблей – в качестве платы за защиту от пиратов.

Первые правители династии аль-Йариби последовательно проводили политику не только экономической, но и военно-политической экспансии. В правление Султана бин Сайфа, а также его сыновей Балараба бин Султана (1679–1692) и Сайфа бин Султана (1692–1711) в состав Оманской державы были включены территории от Восточной Африки до Бахрейна, включая территорию княжеств на южном берегу Персидского залива. В 1718–1720 гг. оманцы захватили ряд островов у иранского побережья Залива, включая остров Кышм. Оманские корабли нанесли ряд поражений флоту английской Ост-Индской компании и практически закрыли для англичан вход в Персидский залив.

Межклановая война и иранская оккупация. Крах династии аль-Йариби

Однако процветание было недолгим. Уже при Султане бин Сайфе II (1711–1719) правящая династия оказалась перед лицом существенных внутренних проблем. Основа их была заложена, когда Султан бин Сайф I передал престол своему сыну, а последующие правители продолжили практику передачи власти по наследству. Закрепление принципа наследования было насущной необходимостью в государстве, которое стремительно превращалось в мощную морскую империю и нуждалось в укреплении власти. Но это не соответствовало порядкам религиозного течения ибадитов, согласно которым имам должен проходить процедуру избрания, и давало повод для борьбы как между членами правящей семьи, так и между племенами. Данная проблема постепенно вызревала в годы стабильности и благополучия, чтобы проявиться при первых неудачах династии.

Само процветание Йарибов, большие отчисления на строительство дворцов и предметы роскоши не соответствовали ибадитским представлениям о необходимой скромности правителя и вызывали недовольство религиозной элиты, традиционно обладавшей в Омане огромным влиянием. Власть же имамов, действовавших в интересах развивающейся торговли, обретала все более светских характер и опиралась на приморские купеческие круги. Противоречия обнаружились при первом экономическом затруднении, вызванном непомерными затратами на строительство крепости аль-Хазм, и после смерти Султана бин Сайфа II в 1719 г. раскрылись в многолетней войне между кланами и племенами. Два наследника – Моханн и Сайф бин Султан II – получили одинаковые права на престол, причем одного из них избрали племена, а другого – религиозные лидеры. Последовала ожесточенная борьба за власть в клане Йарибов. Многократные перевыборы имама не прекратили войну, но привели к обесцениванию этого титула. В 1723 г. силы одной из сторон пополнились племенем низар, вождем которого был Мухаммад бин Насыр аль-Гарифи. На другую сторону встало племя йеменского происхождения бану хина. Вступление в борьбу таких влиятельных группировок раскололо общество на два стана: Гафири и Хинауи.

В противоборстве стороны поочередно прибегали к услугам иранских войск, не принимая в расчет, что империя Надир-шаха имеет свои интересы в регионе. В 1738 г. иранцы уже «без приглашения» вторглись в ослабленный клановой борьбой Оман, сопровождая свое нашествие погромами и жестокостями по отношению к местным жителям. Набег был отбит силами одного из претендентов – Сайфа бин Султана II. Но внешняя опасность не остановила междоусобную войну. Более того, через некоторое время сам Сайф призвал иранцев на помощь, оказавшись блокированным в Маскате войсками Султана бин Муршида, его основного соперника в то время. Иранские войска освободили Сайфа, но Маскат взяли под свой контроль, после чего захватили другой жизненно важный для оманцев порт – Сохар. Помимо Омана, под властью иранских войск находились такие крупные стратегические и торговые центры, как аль-Хаса и Бахрейн.

В результате братоубийственной войны в 1743 г. Оман лишился обоих основных претендентов на власть. Положение осложнялось иранской интервенцией. Сопротивление иранцам возглавил бывший губернатор Сохара Ахмад бин Саид Аль Бу Саид, который сумел сохранить за собой значительную часть прибрежной территории. Воспользовавшись внутренними трудностями Надир-шаха и применив военную хитрость, Ахмад бин Саид возвратил утраченные земли и уничтожил иранский гарнизон. После этих событий популярность и авторитет Ахмада бин Саида стали столь велики, что в 1749 г. он обрел титул имама. Так на смену аль-Йариби пришла новая династия Бу Саидов, правящих и в настоящее время.

Социально-экономическое и политическое развитие Омана во 2-й половине XVIII в.

Ахмад бин Саид (1749–1783) достиг вершин власти в трудный период. Многолетняя междоусобная война и опустошительные иранские нашествия привели экономику Омана в состояние упадка. Торговле и мореходству был нанесен огромный ущерб, многие земли, составлявшие морскую империю, потеряны.

Свое правление Ахмад бин Саид начал с усмирения оппозиционных племен, которое он произвел с помощью африканских рабов и белуджей. Тогда же были предприняты меры к восстановлению влияния в Восточной Африке, из которой вновь стали поступать налоги от работорговли и дань от племен суахили.

Аль Бу Саиду удалось наладить взаимовыгодное сотрудничество с Османской империей. Имам предоставил туркам свой флот для борьбы с иранским правителем Керим-ханом Зендом, а Османская империя отдала Аль Бу Саиду право таможенных сборов в богатой Басре. Это дало Оману большую прибыль, тем более что ранее Ахмад бин Саид установил монополию на торговлю кофе между Йеменом и Ираком. Во внешней политике имам занимал антибританскую позицию, с 1776 г. поддерживая дружеские связи с правителями государственного образования Майсур в Южной Индии. Между Майсуром и Оманом был заключен антибританский военно-политический союз.

Имам имел небольшую, но боеспособную армию, сильнейший неевропейский флот в Персидском заливе и Аравийском море. К моменту смерти Ахмада бин Саида Оман вновь стал активным фактором в международных отношениях стран бассейнов Красного моря и Персидского залива.

Пользуясь раздробленностью Ирана, наступившей после смерти Надир-шаха, один из преемников имама Султан бин Ахмад установил контроль над важными стратегическими пунктами северного побережья Залива – Бендер Аббасом и Ормузом, а в 1784 г. основатель Белуджистана Келат Насыр II передал ему в дар район Гвадара в Оманском заливе.

Внутренняя политика первых Бу Саидов

Династия Бу Саидов стала строить отношения с элитами общества на иных основах и опираться на иные силы, чем аль-Йариби. Ахмад бин Саид, крупный купец и судовладелец, пришел к власти на фоне широкой популярности, но при поддержке влиятельных торговых кругов, не опираясь на традиционные религиозные и племенные структуры. Интересы торговых кланов перекрыли по силе влияния племенной и религиозный факторы. Это было естественным итогом в государстве, которое основные доходы получало от таможенных сборов. Этим объясняется и тот факт, что никто из Бу Саидов, кроме Ахмада и его первого преемника, не принимал титул имама. Они называли себя сейидами, а после 1861 г. ввели титул султанов.

Постепенная, в течение нескольких веков, концентрация экономической и политической жизни Омана в прибрежных районах породила серьезную проблему, которая обозначилась уже при первых Бу Саидах. Внимание к глубинным районам страны стало незначительным, что дало местным вождям возможность добиваться самостоятельности. Периодические демарши внутренних племен пресекались переговорами либо силовым вмешательством.

Сохранились и межплеменные противоречия, и недовольство религиозной элиты принципом наследования власти. Это ярко проявилось после смерти Ахмада бин Саида, когда избранный имамом его сын Саид проявил себя слабым и безынициативным правителем. Во время восстаний, организованных его младшими братьями Кайсом и Султаном, Саид отказался от реальной власти в пользу своего сына Хамада, которому удалось расправиться с оппозицией. Формально Саид продолжал считаться имамом и проживал в столице имамата Рустаке. Хамад же утвердился в Маскате, фактически создав там свое государство и сосредоточившись на проблемах международной торговли. Усилия Хамада бин Саида были направлены на процветание этого направления. Купцам и морякам были созданы самые благоприятные условия: защита от пиратства, унифицированное и невысокое таможенное обложение (сначала 6,5 % стоимости товара, потом 5 %). В то же время племена внутреннего Омана стали проводить самостоятельную политику, и имамат как единое государство реально перестал существовать.

Разделение Омана. Маскат в правление Султана бин Ахмада и начало английской экспансии

После смерти Хамада бин Саида в 1792 г. вновь началась кровопролитная борьба за власть, которая завершилась разделением Омана. По договору, заключенному в Бирке в 1793 г., имаму Саиду отошел Рустак, его брату Кайсу – Сохар, а Султан бин Ахмад закрепился в Маскате. Агенты Ост-Индской компании оказали деятельное содействие разделению Омана, а также избранию Султаном бин Ахмадом Маската в качестве столицы его государства. Англичане всячески поддерживали имперские амбиции правителя Маската Султана, который нуждался в союзниках в борьбе за восстановление морской державы, а также в непростых отношениях с имаматом Оман и внутренними племенами.

Сначала Султан пытался лавировать между Англией и другими колониальными державами. Теплые отношения завязались с Францией, переживавшей в это время революцию, а потом и триумф Наполеона. Контакты с Францией шли через остров Маврикий, который был важнейшим пунктом работорговли. Ост-Индская компания видела в лице Франции потенциального конкурента на просторах Индийского океана. Оман же мог стать удачным перевалочным пунктом для Наполеона, если бы он осуществил штурм Индии. Кроме того, весьма реальным становился тройственный союз Франции, Омана и Майсура (Франция периодически была союзником Майсура, а французские офицеры помогали укреплять майсурскую армию). Поэтому Англия вынуждена была активизировать свои действия.

В 1798 г. Англия смогла заключить с Маскатом первый в Персидском заливе договор. За денежную субсидию и обещание помощи в решении региональных проблем Султан бин Ахмад обязался: признать преимущественное право Ост-Индской компании на торговлю и навигацию в заливе; держать сторону Англии в международных делах; содействовать флоту Англии в борьбе с флотом Франции; отказывать подданным Франции в пребывании на территории Маската. Но в то время Англия не планировала захвата территории Омана; англичане лишь защищали свои торговые пути в Индию, которые подвергались французской угрозе.

Слишком явное стремление Султана к гегемонии в регионе имело в итоге негативные последствия для Омана. В 1799 г. Султан совершил поход против правителей Бахрейна, в которых видел конкурентов, и принудил их платить транзитную пошлину и дань. Когда в 1801 г. Бахрейн задержал выплаты, туда снова была направлена экспедиция. Такая жесткая политика послужила причиной обращения Бахрейна за помощью в эмират ад-Диръия, который под знаменами ваххабизма объединил многие племена Центральной Аравии. Ваххабиты изгнали маскатцев, подчинив Бахрейн государству Саудидов, а также заставив Султана бин Ахмада платить дань саудовскому эмиру. В Маскате был размещен саудовский гарнизон. Вторая попытка Маската нанести удар по ваххабитам в 1804 г. завершилась разгромом маскатских сил и гибелью Султана бин Ахмада.

Оманская «империя» Сейида Саида бин Султана

Смерть Султана породила вакуум власти и политический кризис в стране. За два года смуты Маскат утратил почти все острова в Персидском заливе, а внутри страны усиливалось влияние ваххабитов. Для исправления положения Ост-Индская компания направила в Оманский залив свою эскадру. При поддержке англичан новым правителем в 1806 г. стал Сейид Саид бин Султан, который смог нормализовать ситуацию внутри Омана. В правление Сейида Саида в Рустаке умер последний имам Омана Саид. Нового имама избирать не стали: потребность в имамате исчерпала себя. Это обстоятельство способствовало утверждению абсолютной власти Сейида Саида не только в Маскате, но и в Омане в целом.

Сейид Саид при активном сотрудничестве с Англией вернул Маскату и ряд позиций в Персидском заливе. В 1806 г. англо-маскатский флот блокировал Пиратский берег. Шейхам было навязано соглашение, по которому они признавали Англию своим «вечным союзником» и обязывались чтить права и собственность Ост-Индской компании. Конечно, данный договор далеко не знаменовал покорение Пиратского берега, но именно тогда были заложены основы системы британского господства в Восточной Аравии. И Маскат стал верным союзником Англии в проведении этой политики, в борьбе с местными племенами и ваххабитами.

С помощью англичан Сейид Саид надеялся покончить с пиратской вольницей на побережье, захватить новые территории и ограничить влияние ваххабитов в Восточной Аравии. Британский флот действительно помог Сейиду Саиду в 1819 г. расправиться с пиратами; опорный пункт пиратов – Ра’с аль-Хайма – перешел к Маскату. Но на этом «равноправное сотрудничество» закончилось: Англия заключила договоры с прибрежными племенами и уже не имела необходимости действовать против них совместно с правителем Маската. Таким образом, планы, которые Сейид Саид связывал с Англией, не реализовались.

Более того, британцы стали оказывать на него все большее давление, требуя запретить работорговлю в Персидском заливе, которая приносила немалый доход (соответствующий договор был заключен в 1822 г.). С другой стороны, французы систематически топили маскатские торговые суда. Эти факторы вызывали недовольство тех социальных слоев, на которые опирался Сейид Саид. Племена внутреннего Омана возлагали на него всю ответственность за иноземное вторжение и искали кандидатов на престол имама из своей среды. Влиятельное и многочисленное племя бени бу али, контролировавшее несколько стратегических портов, восприняло ваххабизм и сотрудничало с Саудидами. И в этом случае Сейид Саид прибег к военной помощи британцев. Теряя поддержку населения, правитель Маската все больше зависел от Англии. В 1854 г. он был вынужден передать Англии под военную базу главный остров архипелага Куриа-Муриа.

Ухудшилось и экономическое положение в Маскате. Город-порт потерял значительную часть доходов после запрета работорговли. Кроме того, к середине XIX в. резко возрос европейский импорт промышленных товаров, который значительно подорвал местное ремесленное производство и торговлю. Транзитная торговля практически полностью перешла под контроль европейского капитала.

Последний правитель Оманской региональной империи, Сейид Саид, прозванный потом Великим, смог до конца своей жизни сохранить формальную независимость и единство государства. Но его правление совпало с периодом, когда аравийское побережье Персидского залива все больше стало интересовать европейцев не только как транзитный пункт на восток, а и в качестве потенциальной колонии. Экономическая отсталость, слабое развитие государственных институтов, постоянно тлеющие межплеменные конфликты являлись благодатной почвой для экспансии капиталистических держав, в первую очередь Англии, которая уже обеспечила себе существенное коммерческое и финансовое присутствие в Омане.

Оман во 2-й половине XIX в. Установление британского господства

Открытая британская экспансия развернулась через некоторое время после смерти Сейида Саида (1856 г.). Его наследники, не без участия английских агентов, в 1861 г. разделили государство на два независимых султаната – в Маскате и в Занзибаре. Таким образом Англии удалось фактически положить конец Оманской державе. Потеря благополучного и доходного Занзибара, центра работорговли и производства специй, негативно сказалась на экономике Маската. Междоусобицы усилились; попытки правителя Маската Сувайни бин Саида подавить сепаратные устремления своих братьев и других родственников-вассалов дали противоположные результаты.

Правитель Рустака Кайс поднял мятеж, который был поддержан саудовцами. Союзные силы мятежников и ваххабитов захватили внушительную территорию. Сувайни, терявший город за городом, обратился за поддержкой к англичанам. Получив помощь финансами и современным оружием, Сувайни начал успешно отвоевывать земли у саудовцев. Однако окончательной победе помешала смерть Сувайни от рук собственного сына Салима, поддержанного ваххабитами.

Салим бин Сувайни также не смог удержаться у власти. В 1868 г. Маскат был захвачен Аззаном, сыном рустакского правителя Кайса. Новый султан стал добиваться объединения и восстановления могущества Омана. Лучшей основой для консолидации общества Аззан счел возрождение теократии. Он провозгласил себя имамом, и большая часть племен признала его в этом качестве. Такая политика не снискала поддержки британцев; прекратилось поступление финансовой и военной помощи из Англии. Однако отсутствие поддержки побудило Аззана действовать жестко и энергично. Он сумел подавить племенные противоречия и в 1869 г. изгнал из страны саудовцев, вернул ряд территорий, утраченных в предыдущие правления.

Но в элите Омана не было единства по поводу восстановления имамата. Сформировалась оппозиция, которую возглавил Турки, брат Сувайни бин Саида. Заручившись финансовой поддержкой Занзибара, Турки бин Саид склонил на свою сторону несколько влиятельных племен. Началась вооруженная борьба, и в январе 1871 г. имам Аззан был убит в бою.

Нового султана признали не все племена Омана. Он оказался правителем только в прибрежной полосе от Маската до Сохара. Экономика побережья переживала тогда не лучшие времена. Причиной тому стали постоянные междоусобицы, а также последствия запрета работорговли. Экономический кризис стал питательной средой для развития религиозной и племенной оппозиции. В правление Турки Маскат постоянно подвергался атакам ибадитских формирований, боровшихся за восстановление имамата. Активизировались и сепаратистские настроения племенных вождей. Не имея достаточной поддержки внутри страны, Турки вынужден был просить военную и финансовую помощь у Англии в гораздо больших объемах, чем его предшественники. Иностранные субсидии использовались Турки для укрепления власти и территориального расширения своей державы. В частности, к 1888 г. он установил контроль над стратегически и экономически важным Дофаром.

За время правления Турки англичане значительно расширили свое присутствие в Маскате. Фактическое вхождение Омана в систему британского косвенного управления было отмечено символическими жестами англичан. Маскатский владыка стал рыцарем индийского Ордена звезды, гроссмейстером которого был вице-король Индии. И тогда же англо-индийское правительство официально заявило о гарантиях правления Турки. Однако британская поддержка маскатского султана имела четкие границы. Англия не была заинтересована в восстановлении единого Омана, поэтому субсидии получали и оппозиционные силы – ровно настолько, чтобы султан не стал достаточно сильным для выхода из-под британского контроля. Внутренний Оман при таком содействии все больше отдалялся от центра. Племена внутренних районов начали избирать имамов, в то время как в Маскате правил султан. Но в целом совместными усилиями Турки и англичан ситуация была стабилизирована.

Турки бин Саид умер в 1888 г. Его наследник Фейсал стал первым правителем в истории династии Аль Бу Саид, пришедшим к власти мирным путем. Новый султан проявил себя как не слишком дальновидный политик, что в итоге дало британцам возможность окончательно войти в Маскат на правах метрополии. Этому немало способствовали попытки Фейсала привлечь в страну другие державы – Германию и Францию и использовать противоречия между ними.

Британской дипломатии удалось вытеснить немцев из Омана. В 1891 г. султану Маската был навязан секретный договор, по которому Великобритания окончательно устанавливала протекторат над Маскатом. Фейсал обязался, в частности, «за себя, своих наследников и потомков не уступать, не продавать, не закладывать и не потворствовать иной форме оккупации владений или части владений Маската и Омана никому, кроме британского правительства». При подписании договора немалую роль сыграла дезинформация о «французской угрозе» независимости Маската (так была представлена попытка Франции получить угольную базу в районе Бендер-Иссы).

Такая форма соглашения стала нормой и навязывалась впоследствии всем шейхствам Восточной Аравии. В 1892 г. такой договор с Англией были вынуждены заключить правители Договорного Омана.

В 1895 г. в Омане разразился политический кризис, основными причинами которого стали сепаратистские настроения внутренних районов страны, а также недовольство племенных вождей откровенно проанглийской политикой Фейсала. Мятежные племена захватили Маскат, и султан бежал в порт Джаляли. Обращение за помощью к британским агентам не дало результата: так Англия «наказывала» Фейсала за отказ прекратить продажу огнестрельного оружия племенам на афганско-индийской границе. Тогда султан обратился к французам. За поддержку Фейсал предоставил французскому флоту базу в Бендер Джисса близ Маската, нарушив таким образом договор 1891 г. Ответ Британской империи на этот демарш последовал быстро. В 1899 г. султану был предъявлен ультиматум: либо французы выдворяются из Бендер Джисса, либо дворец султана будет бомбардирован самым жестоким образом. Фейсал уступил англичанам, ибо выбора у него фактически не было.

Политический кризис 1895 г. стал причиной существенного экономического ослабления государства. В сложившейся обстановке султан вновь вынужден был обратиться к помощи Англии. Это привело к господству англо-индийского казначейства в финансах страны. Вследствие этих событий авторитет султана внутри страны резко снизился, и власть Фейсала держалась только на английской поддержке.

В ХХ в. Оман вступал уже в качестве протектората Британии, практически во всем политически и экономически зависевшего от метрополии.

§ 7. Йемен

Формирование государства

Территория Йемена простирается на юге Аравийского полуострова и в настоящее время на большей ее части располагается Йеменская Республика, образовавшаяся в 1990 г. в результате слияния Йеменской Арабской Республики и Народной Демократической Республики Йемен. С севера пределы исторического Йемена ограничивались областями Хиджаз, Неджд, Йемама, песчаной пустыней Руб эль-Хали и зеленой прибрежной полосой Хадрамаутом (последний впоследствии также часто считался частью Йемена). С запада и юга сушу окружают воды Красного и Аравийского морей.

С древних времен Йемен являлся наиболее плодородной частью засушливого Аравийского полуострова. Кроме того, по его территории, включая стратегически важные порты, проходили важнейшие торговые коммуникации, в том числе и знаменитый «путь благовоний».

Будучи на заре истории колыбелью древнейших цивилизаций, в позднее Средневековье Йемен представлял конгломерат раздробленных и враждебных друг другу феодальных владений. Важным следствием средневековья стали события конца IX в., приведшие к идеологическому разрыву с ослабленной арабской империей Халифатом и оказавшие впоследствии серьезнейшее влияние на весь ход исторического развития страны. В 898 г. в городе Саада укрепился имам (религиозный глава) шиитской секты зейдитов аль-Хади Яхья бен Хусейн, положивший начало династии зейдитских имамов Йемена.

Период, предшествовавший новому времени, характеризовался существованием на территории Йемена мелких, враждовавших друг с другом государств (одним из крупнейших было государство Тахиридов). Однако это совпадало с известным подъемом экономики и культуры страны. Вновь повысилось значение торговых путей, ведущих через Аравию из Европы в бассейн Индийского океана. Порт Аден на некоторое время стал одним из самых оживленных торговых центров на этом мировом пути. В стране процветали ремесла. В горах добывались золото, серебро и полудрагоценные камни. Путешественники, посетившие в это время Йемен, отмечали высокий уровень развития экономики и культуры.

Начало нового времени. Первое турецкое завоевание

В XVI в. в бассейне Индийского океана и на Ближнем Востоке произошли события, оказавшие большое влияние на дальнейшую историю Йемена. В 1504 г. у берегов страны появились корабли португальских конкистадоров, пытавшихся установить свое господство на Красном море и на всем Индийском океане. В результате разгорелась ожесточенная борьба между Португалией и египетскими мамлюками, поддержанными венецианцами. В этой борьбе войска египетского султана Кансуха в 1515 г. оккупировали остров Камаран, затем при поддержке зейдитских имамов разгромили государство Тахиридов и в 1517 г. заняли Таизз, Ибб, Раду, Дамар и всю йеменскую Тихаму. Однако мамлюки недолго пользовались плодами победы. В 1516 г. вооруженные силы нового, более грозного завоевателя – османского султана – разгромили государство мамлюков и прочно утвердились в Египте. Мамлюкские отряды в Йемене, оставшись один на один с воинственными йеменскими племенами, были вскоре выбиты из горных областей и отступили в район Забида.

После захвата Египта в борьбу за Йемен вступила Османская империя. В 1538 г. турецкий флот подошел к стенам Адена. Последний тахиридский правитель города, прибывший на борт флагманского корабля приветствовать «союзников» в борьбе против гяуров-португальцев, был повешен единоверцами-турками на корабельной рее. Турецкие янычары, торжественно встреченные в городе, перебили охрану, вырезали членов тахиридской династии и разграбили казну.

Укрепившись в Адене, турки пытались нанести поражение португальскому флоту и уничтожить таким образом португальскую монополию на торговлю с Индией. Однако португальский флот, хотя и понес ощутимые потери, смог устоять. Одновременно турецкие войска начали сухопутные операции против независимых йеменских племен и зейдитского имама. В 1547 г. из Адена на север выступила сильная турецкая армия. Используя превосходство в силах и неизвестное до того в Йемене огнестрельное оружие, турецкие войска в том же году заняли Сану, всю Тихаму и значительную часть горных областей страны. Имам Яхья Шарафаддин укрепился в районах Каукабан и Суля. Дальнейшее продвижение захватчиков было задержано, а затем в том же году зейдитские племена разгромили их около Суля. В 1568 г. сын имама Яхьи Шарафаддина – имам Мутаххар (1558–1573) подступил к Сане и нанес туркам новое поражение; осажденные турецкие войска с трудом вырвались из города. Вскоре Мутаххар занял Таизз и Аден. В руках турок оставался только район Забида.

В 1569 г. на помощь разбитым турецким войскам прибыли подкрепления. Соединившись с забидским гарнизоном, они начали новую опустошительную войну, во время которой десятки йеменских городов и селений были разрушены. Через год турки вернули себе Сану. И снова зейдитский имам укрепился в неприступных горах Северного Джебеля. Только после смерти имама Мутаххара, когда турки захватили в плен его преемника, по всей стране был установлен турецкий контроль. Султанский наместник добился провозглашения имамом своего ставленника, который стал также светским правителем-вассалом в округе Каукабан. В стране был установлен диктат присланных из Стамбула наместников.

События XVI в. нанесли Йемену непоправимый удар. В результате открытия морского пути вокруг Африки почти прекратилась транзитная торговля через Аравию между Европой и Индией; цветущий портовый город Аден пришел в запустение. Непрерывные войны опустошили страну. Особенно тяжелым было турецкое завоевание. Опустели когда-то цветущие города и даже целые земледельческие области. Захирели прославленные центры науки и искусства. В результате страна была отброшена в своем историческом развитии на несколько веков назад.

Йеменский имамат

Турецкое владычество в Йемене продолжалось недолго. Грабительская политика пашей вызывала все растущее сопротивление йеменского народа. Поднятое в конце XVI в. восстание против турецкого ига возглавил зейдитский имам аль-Мансур Касем бен Мухаммад. Началась изнурительная для оккупантов партизанская война, приведшая к сокрушительному поражению в 1613 г. турецких войск в битве около Эль-Куфля. Северный Джебель был полностью освобожден. Турки с трудом удержали Сану и районы к югу от нее.

В 1620 г. после смерти Касема имамом был избран его сын аль-Муайяд Мухаммад, который продолжил освободительную войну. Его войска в 1638 г. осадили Сану, в битве под ее стенами наголову разгромили турок и заняли город. Вскоре вся территория Йемена от пределов Хиджаза до Адена была освобождена от турок. В руки имама перешли даже прибрежные острова Камаран и Фарасан. Остатки разбитых турецких войск бежали морем в Египет.

Зейдитские имамы стали единовластными правителями на территории всего Йемена. Их власть в первой половине XVII в. распространялась на Тихама, Джебель, Асир, Южный Йемен, включая Аден, и значительную часть Хадрамаута. На короткие периоды их суверенитет признавали также племена Дофара в Омане. В стране на какое-то время установилось относительное спокойствие, открылись определенные возможности для подъема хозяйства, торговли и культуры. Отбив несколько попыток западноевропейских держав навязать свой диктат Йемену или отдельным его районам, имамы завязали с этими державами весьма оживленные прямые торговые отношения. В Мохе были открыты фактории голландских, французских, английских купцов. Особенное значение в экономических связях Йемена с Европой и Османской империей приобрел в это время экспорт кофе, который с конца XVI – начала XVII в. занял видное место среди товаров международной торговли.

Однако период относительной стабилизации, некоторого оживления хозяйственной и культурной жизни Йемена в годы правления первых имамов независимого Йемена – Касема, Мухаммеда, аль-Мутаваккиля Исмаила (1644–1676) продолжался недолго. Имамат оставался непрочным объединением племен и разобщенных экономически районов. Власть имамов держалась на их личном авторитете и на силе их вооруженных отрядов. С изгнанием турок исчезли те причины, которые привели под их знамена население всего Йемена, а скромные достижения в области хозяйства не могли создать условий для более прочного сплочения страны.

Среди феодальных группировок различных областей имамата вновь усилились центробежные тенденции; племена были недовольны попытками имамов наладить систему регулярного налогообложения. В результате против зейдитских имамов начались выступления и восстания. В ряде районов появились лжеимамы. В правление имама аль-Махди Мухаммада (1687–1718) против центральной власти восстали племена хамдан, бени хушейш, бени харис. Восстания продолжались и при его преемниках. Этими восстаниями воспользовались крупные феодалы, в первую очередь – на окраинах имамата. В 1728 г. отказался признавать власть имамов наместник Лахеджа. Вышли из повиновения южные окраинные районы имамата – Яфа, Аулаки, Аудалн, Дала и некоторые другие.

Подобный же процесс несколько позднее начался и в северной части страны. Брат имама, наместник Таизза, отказался в середине XVIII в. признать центральную власть. В 1758 г. стал независимым от имамата и правитель округа Худжарии. Во второй половине XVIII в. наместник имама в Асире шериф города Абу Ариш возглавил независимое феодальное княжество. Власть шерифов Абу Ариша распространилась на всю йеменскую Тихаму, кроме округа Мохи. В 1772 г. началось антиимамское восстание непосредственно в районе его столицы Саны. С большим трудом имам аль-Махди Аббас (1748–1775) разгромил восставших. Несколько раньше он смог восстановить свою власть в округах Таизза и Худжарии. Но эти временные успехи только несколько задержали необратимый процесс распада имамата.

В конце XVIII – начале XIX в. имамы пользовались реальной властью лишь в Сане и непосредственной близости от нее. Государственные дела вершили имамские везиры, которыми обычно становились наиболее могущественные феодалы. Характерно, что эти вазиры могли не подчиняться воле имама, причем последний был не в состоянии их смещать. Влиятельные вожди племен часто вмешивались в дела государственного управления и боролись между собой за право управлять страной от имени имама. Имамы, превратившиеся в бессильных марионеток в руках соперничавших феодальных клик, умирали обычно от рук убийц.

В начале XIX в. Йемен стал объектом опустошительных набегов отрядов центрально-аравийского ваххабитского султаната. Шериф Абу Ариша Хамуд примкнул к ним, и союзники вторглись в те немногие районы, которые еще оставались под властью имама. Попытки имама аль-Мансура Али (1775–1809) оказать сопротивление полностью провалились после того, как собранные им ополчения племен перешли на сторону противника, а имамские гвардейцы подняли против него мятеж. В разгар ваххабитских набегов против имама выступили племена бакиль и хашед, осадив его в Сане. В результате имам аль-Мансур Али был низложен, после чего в Йемене наступил период раздоров и кровавых междоусобиц. Самозванные правители, вершившие власть от имени имамов, быстро сменяли друг друга, опустошая государственную казну. Различные племена и феодальные клики выдвигали собственных имамов, которые отчаянно боролись друг с другом за власть в стране.

Серьезный экономический и политический ущерб имамату нанесло иностранное вмешательство. В конце XVIII в. в Йемене и всей Юго-Западной Аравии активизировала свою экспансионистскую деятельность английская Ост-Индская компания. Под предлогом борьбы с египетской экспедицией Бонапарта английский флот в 1799 г. оккупировал остров Перим, где была создана военно-морская база. (Вскоре, правда, она была эвакуирована, так как остров оказался неудобным для этой цели.) В 1802 г. английская колониальная администрация в Индии заключила неравноправный договор с правителем Лахеджа, по которому Ост-Индская компания получила важные торговые привилегии в порту Аден. В Мохе англичане получили право на открытие своего морского госпиталя.

Использовав в качестве предлога незначительный инцидент в Мохе, британские власти в Индии в 1819 г. послали к берегам Йемена военно-морскую эскадру, в результате чего имаму был навязан договор, по которому англичане имели право содержать в Мохе свой гарнизон, британские подданные получали право экстерриториальности, на товары английского производства снижались пошлины. Правда, договор не был ратифицирован. Одной из причин этого было то обстоятельство, что в Юго-Западной Аравии в это время появилась новая политическая сила, приведшая к изменению всей обстановки в этом районе.

В 1819 г. после разгрома ваххабитского государства в прибрежные районы Йемена вступили войска турецкого вассала – египетского паши Мухаммеда Али, которые легко разбили разрозненные отряды местных феодальных властителей. В ходе нескольких экспедиций в 1820-х и 1830-х годах египетские войска заняли всю йеменскую Тихаму и район Таизза. Имам Саны был вынужден формально признать суверенитет Османской империи и дать обязательство выплачивать Мухаммеду Али, как ее представителю, ежегодную дань. Однако в 1840 г. Мухаммед Али в результате военного поражения в Сирии был вынужден эвакуировать свои войска из Йемена. Страна снова превратилась в арену ожесточенных феодальных междоусобиц. Шериф Абу Ариша опять захватил всю йеменскую Тихаму и установил в ней режим грабительских поборов с населения, в первую очередь с купечества приморских городов. Горожане, спасаясь от непосильных поборов, в большом количестве покидали страну. Именно в этот непродолжительный период в окончательное запустение пришел когда-то процветавший порт Моха.

Попытки имамов восстановить свое влияние в Йемене ни к чему не привели. Они не имели достаточных сил, чтобы приостановить экспансию шерифа Абу Ариша в Тихаме или подчинить действенному контролю многочисленные племена, претендовавшие на самостоятельность. Только в Джебеле, особенно северном, имамы еще сохраняли какое-то влияние. Что касается Южного Йемена, то здесь после эвакуации египетских войск имамам пришлось столкнуться с англичанами. Использовав стремление Османской империи ослабить непокорного Мухаммеда Али, Англия получила согласие султана, который считал себя сюзереном Йемена, на оккупацию Адена. В январе 1839 г. под предлогом наказания местных племен, обвиненных в ограблении индийского судна, английский морской десант штурмом захватил город и установил в нем колониальный режим. Имам отказался признать новый статут Адена, а также последовавшие за этим договоры об английском протекторате над южнойеменскими княжествами. Но принять каких-либо действенных мер против английской экспансии в Южном Йемене имамы не могли. Все их внимание было занято борьбой с непокорными феодалами в Северном Йемене. Борьба шла с переменным успехом вплоть до 1849 г., но, в конце концов, имамские войска были разбиты, и власть имама вновь оказалась ограниченной горными районами.

В 1849 г. в йеменские междоусобицы вмешался турецкий султан. Вали (губернатор) Джидды во главе значительного отряда высадился в Ходейде и изгнал из южной Тихамы шерифа Абу Ариша. Имам Мухаммад бен Яхья, надеясь с турецкой помощью подавить мятежные племена, поспешил признать османский суверенитет и договорился о вступлении турецких войск в Сану. Однако жители города подняли восстание, поддержанное населением окружающих районов, и принудили турецкие войска спешно отступить в Тихаму. Имам Мухаммад бен Яхья, обвиненный в предательстве, был арестован и низложен. Но и новый имам очень быстро был свергнут. В течение трех лет в Сане сменилось пять имамов. В Сааде, Эль-Ахнуме и других районах также были провозглашены имамы. Усилились сепаратистские выступления вождей племен. Имамат доживал последние годы в обстановке полного политического и экономического развала.

Второе турецкое завоевание

Развязка наступила в 1872 г. После открытия Суэцкого канала в 1869 г. Османская империя получила возможность установить прямые морские связи со своими аравийскими владениями. Это дало ей возможность активизировать свою захватническую политику на всем Аравийском полуострове, в том числе и в Йемене, куда была направлена сильная военная экспедиция. Прибывшие войска, соединившись с гарнизонами в Тихаме, начали наступление на Джебель. Население, уставшее от непрерывных войн и грабежей, равнодушно смотрело на падение имамата. Без сопротивления турецкие солдаты вступили и в Сану.

Первоначально турецкий губернатор провозгласил единственной целью турок установление в стране порядка и безопасности. Действительно, в результате жестоких карательных экспедиций турецкие войска смогли ослабить остроту межплеменных столкновений и подавить разбойничьи набеги многочисленных феодалов. Укрепив свое положение, турки стали создавать аппарат местного управления, подчиненного непосредственно стамбульскому правительству. Местные чиновники, занимавшие различные посты в органах управления имамата, были уволены, и на их место поставлены чиновники, прибывшие из Турции. Влиятельным сановникам имамского режима были выделены государственные пенсии, но никакого влияния на дела государственного управления они уже оказывать не могли. Последний имам независимого Йемена аль-Мутаваккиль Мухсин бен Ахмад укрылся в горах Эль-Ахнум, где и умер в 1878 г.

Одновременно с захватом имамата турецкие войска оккупировали и другие йеменские районы. Еще в 1870 г. они разгромили последнего правителя Абу Ариша, который сдался победителям и был ими казнен. Утвердившись в Северном Йемене, турки попытались распространить власть Османской империи и на территории княжеств Южного Йемена, находившихся под английским протекторатом. В 1872 г. турецкие войска вступили в пределы Лахеджского султаната и других княжеств. Несколько племен заявили о признании ими турецкого сюзеренитета.

Однако в Южном Йемене турки не добились успеха. Их вторжение вызвало немедленные и эффективные контрмеры со стороны англичан. Английский военно-морской флот провел внушительную демонстрацию. Из Адена на помощь лахеджскому султану и другим «союзным» князьям были высланы значительные сухопутные силы. После ряда дипломатических представлений перед правительством султана Англия добилась вывода турецких войск с территории подчиненных ей южнойеменских княжеств. Но англо-турецкий спор о сферах влияния в Юго-Западной Аравии продолжался и в дальнейшем, временами принимая весьма резкие формы.

Овладев страной и установив в ней, за исключением районов Крайнего Севера, режим централизованной администрации, турецкие власти пытались приравнять Йемен к остальным провинциям Османской империи. В отдаленный Йеменский вилайет съезжались любители легкой наживы из числа турецких чиновников; в государственном аппарате процветали взяточничество, казнокрадство, подкуп и фаворитизм. Немногочисленные представители местного грамотного населения принимались на государственную службу с большим трудом. Турецкая администрация оказалась в стране чужеродным телом; она слепо проводила указания центральных органов власти и совершенно не принимала во внимание особенности нового османского владения. Попытки отдельных представителей турецкой администрации привлечь для нужд управления страной местное население встречали резкий отпор со стороны центральных властей.

В области экономики турецкие власти интересовались Йеменом почти исключительно с точки зрения возможности выколачивания из населения налогов и поборов. Лишь в районе Салифа была организована разработка соляных залежей. Однако экономической отдачи для страны это предприятие не принесло, поскольку все доходы от него уплывали в Стамбул. В начале XX в. французская компания начала строить порт в Ходейде и железную дорогу из Ходейды в Сану. Позднее, во время итало-турецкой войны 1911–1912 гг., построенный участок дороги был разрушен итальянцами, а затем разобран местным населением.

Внутриполитические мероприятия турецких властей Йемена были сконцентрированы на попытках использовать в интересах укрепления имперского влияния феодальную верхушку страны, в первую очередь зейдитских имамов. Влиятельным шейхам племен, богословам и духовным лидерам были выделены солидные пенсии и дарованы почетные титулы. Однако при этом турецкие власти стремились предотвратить всякую возможность с их стороны влиять на дела государственной администрации. Им отводилась роль бессловесных марионеток, освящающих своим авторитетом бесконтрольные действия турецких должностных лиц.

В 1878 г. после смерти имама Мухсина бен Ахмада вали смог добиться того, что зейдитским имамом был избран аль-Хади Шарафаддин бен Мухаммад, интересы которого были сосредоточены главным образом в сфере богословия и культовых обрядов. Шарафаддин бен Мухаммад не делал даже попытки каким-то образом вмешиваться в политические вопросы и вполне устраивал турецкие власти. Султанское правительство выделило новому имаму значительную ежегодную субсидию и, прикрываясь его именем, активно проводило мероприятия по укреплению своей власти в стране.

Грабительская политика турецких наместников с первых дней оккупации Йемена встретила сопротивление местного населения. Отдельные племена в различных районах страны неоднократно поднимали восстания против налогового грабежа, ущемления прежних свобод племен, бесчинств турецкой солдатни.

После смерти имама Шарафаддина бен Мухаммада в 1890 г. его преемником был избран популярный проповедник из города Сана аль-Мансур Мукаммад бен Яхья Хамидаддин, ставший родоначальником династии будущих правителей независимого Йемена. По своим взглядам он мало отличался от своего предшественника, но его проповеди, выдержанные в духе правоверного зейдизма, воспринимались населением Северного Йемена как выступления против официальной духовной доктрины Османской империи; тем самым они заложили основу для антитурецкого сплочения зейдитских племен. Группировки племенных вождей и зейдитских богословов, избравших его имамом, связали это избрание с началом антитурецкого выступления. Новый имам невольно стал героем борьбы против иноземного ига. Он тайно бежал из Саны и укрылся в горах северо-западного Джебеля.

В 1891 г. восставшие племена осадили Хадджу, Амран и подошли к Сане. Восстание вскоре распространилось на все зейдитские районы. Только в шафиитских областях турки сохраняли относительно эффективный контроль; однако и здесь, в частности в Тихаме, неоднократно вспыхивали восстания. Скоро положение турок в стране стало критическим.

В 1892 г. Порта послала в Йемен новые воинские подкрепления. Карательная экспедиция, выступив из Ходейды, с боями пробилась к Сане. По пути ею было разрушено около 300 йеменских селений. В результате зверских расправ восстание к 1897 г. было локализовано в горном районе вокруг Саады и Хадджи, где местные племена упорно отражали попытки турецкого командования восстановить контроль турецкой администрации. В других же районах страны к концу XIX в. власть турок была восстановлена, но совсем ненадолго: в 1904 г. разразится новая антитурецкая война и будет она длиться семь лет.

Глава II. Арабские страны Африки

§ 1. Египет

Завоевание Египта турками

В XVI в. большинство арабских стран было завоевано турецкими феодалами и включено в состав Османской империи. В числе первых, кто утратил свою политическую независимость, был Египет, господство в котором находилось в руках мамлюков.

Мамлюки – своеобразная военно-феодальная каста, организованная изначально в качестве султанской гвардии из пленных или купленных рабов и ставшая с течением времени самостоятельной силой. Во главе начальников мамлюкских отрядов, беев, стоял султан, резиденция которого находилась в Каире. Мамлюкские султаны или беи, в основном выходцы из числа гвардейских военачальников, не имели законных наследников, поэтому преемниками мамлюкского султана или бея как правило становились не их потомки. Мамлюкские династии были недолговременными, а не имевшие легитимной защиты потомки султанов быстро низвергались очередным усилившимся мамлюком. Ряды мамлюков по-прежнему пополнялись за счет захваченных, купленных или завербованных выходцев с Кавказа – черкесов, грузин, абхазов. Среди мамлюков встречались и добровольцы – представители различных национальностей Европы. Но мамлюкам никогда не мог стать египетский араб.

Господство мамлюков характеризовалось нещадной эксплуатацией феллахов и бедуинов при игнорировании нужд сельского хозяйства, что особенно пагубно отражалось в районах поливного земледелия, где система искусственного орошения требовала постоянного внимания. Постоянное усиление податей также приводило к сокращению сельскохозяйственного производства, к ухудшению положения населения и к росту недовольства среди феллахов и бедуинов. Эти факторы облегчали турецким феодалам завоевание Египта.

Вначале мамлюки оказывали турецкой армии довольно упорное, хотя и безуспешное сопротивление. Новый султан Туман-бей, бывший раб, стал преемником Кансу Гурии, погибшего в битве в Северной Сирии летом 1516 г. По его приказу на границе пустыни был построен укрепленный военный лагерь, который, однако, турки обошли. Планируя остановить турок на подступах к Каиру, Туман-бей приобрел у венецианцев 80 пушек, которыми, как оказалось, мамлюки не умели пользоваться.

Вступив в Каир в начале 1517 г. и не встретив сопротивления, турецкая армия Селима I подвергла грабежу египетскую столицу. Мамлюкские отряды отступали до Верхнего Египта, где были окончательно разгромлены турками. Туман-бей, выданный Селиму египетскими бедуинами, был повешен в Каире.

Следствием завоевания Египта стало установление турецкого господства в Хиджазе, священной для мусульман стране, центре паломничества, который полностью зависел от продовольственных отношений с Египтом. Перекрыв продовольственное снабжение Хиджаза, правители Египта могли в любое время вызвать в стране голод, что неизбежно повлекло бы за собой волнения как среди паломников, так и среди местного населения, которое в основном существовало за счет доходов от паломников. Поэтому с переходом Египта под турецкое господство, Хиджаз неизбежно разделял его судьбу. В год завоевания Египта Селим I получил ключи от мекканского храма Каабы, главной святыни мусульман, и среди прочих титулов получил почетное звание «слуга обоих святых городов», т. е. Мекки и Медины. Много позже, во второй половине XVIII в., в период распада Османской империи, была создана легенда о том, что аббасидский халиф Аль-Мотаввакиль, состоявший в придворном штабе мамлюкского султана в Каире, передал турецкому султану Селиму I титул и прерогативы халифа всех мусульман.

Египет под турецким господством

Установление турецкого господства не внесло существенных изменений в общественный строй Египта. Населению приходилось выдерживать двойной гнет – как мамлюкских, так и турецких феодалов. Мамлюкские беи и высшее мусульманское духовенство по-прежнему составляли верхний слой класса феодалов. Турки оставили значительную долю власти в руках беев, владевших крупными поместьями: еще в год завоевания Египта Селим I признал за 24 беями их прежние права на владение землями и подтвердил их привилегии.

Правил Египтом от имени султана турецкий паша, которого султан назначал на пост сроком на 1 год, хотя обычно этот срок увеличивался до 2 и 3 лет. Местопребыванием паши служил Каир. Паша правил с помощью дивана из министров и окружал себя гвардией из янычаров и мамлюков. Высшим командирам этой гвардии он раздавал во владение земли, ранее принадлежавшие мамлюкским султанам, и назначал их на различные административные посты. Таким образом турецкие феодалы пытались создать себе опору в завоеванной стране.

Несмотря на то, что за прежним господствующим классом сохранялись земельные владения и феодальные привилегии, власть турецкого паши фактически ограничивалась Каиром и его окрестностями. Каирский паша превратился в посредника между турецким султаном и египетскими феодалами. Его основной (а нередко и единственной) обязанностью стала доставка податей в султанскую казну.

Уже в первые годы турецкого господства появились признаки народного недовольства, выражавшиеся в волнениях и восстаниях в различных районах страны. В 1525 г. турецкий султан Сулейман Кануни направил своего фаворита Ибрахима-пашу в Египет для «наведения порядков». Ибрахим, прибыв во главе большого вооруженного отряда, провел ряд карательных экспедиций. В Египте был введен составленный при Сулеймане I свод законов – «канун-наме», определивший формы землепользования, права землевладельцев, а также статус городов, ремесла и торговли. Свод подтвердил прикрепление крестьян к земле.

В соответствии с принципом феодально-государственной собственности на землю все орошаемые и возделываемые земли считались собственностью турецкого султана. Фактическими же владельцами земли были феодалы – мультазимы, которые получили ее во владение от каирского паши как представителя султана. В качестве мультазимов выступали мамлюки различных рангов, арабские шейхи, т. е. представители бедуинских племен и их родственники, командиры турецкого войска, а также местные купцы и ростовщики. Размеры земельной собственности, а также ее доходы варьировались: от владения целыми округами с сотнями деревень и несколькими городами до одной деревни.

Главной обязанностью мультазима по отношению к государству было взимание государственных податей («мири») с феллахов и передача этих податей паше. Деревенские старосты или особые сборщики, стоявшие на службе мультазима, собирали эти подати, которые взимались как в денежной, так и в натуральной форме. Ежегодная подать султану с населения Египта первоначально была установлена в 600 тысяч пиастров, не считая сборов натурой.

Мультазим отвечал своими земельными владениями за несвоевременный или неполный взнос податей паше. Непременным условием передачи владения мультазима по наследству являлась уплата наследником высокой пошлины.

Помимо «мири», мультазим собирал с зависимых от него феллахов различные другие подати и сборы. Фактически находясь вне контроля в своих владениях, мультазимы оставляли в распоряжении феллаха такую часть продукта, которая позволяла феллаху и его семье едва сводить концы с концами. Площадь общинных земель, находившаяся во владении трудящегося населения деревни, постепенно сокращалась. Кроме того, при переходе феллахского земельного надела по наследству, наследники умершего должны были платить крупную денежную сумму, что они не всегда были в состоянии сделать. При невнесении такой суммы надел земли переходил к мультазиму. Кроме податей и сборов, мультазимами практиковались различные формы барщины. Предоставляя феллахам сырье, мультазимы заставляли феллахов изготовлять для них пряжу и ткани. Во владениях крупных мультазимов стала практиковаться и барщина на полях, особенно там, где выращивались культуры, являвшиеся предметами вывоза на внешние рынки.

Такая политика жесткой эксплуатации и закрепощения непосредственных производителей египетскими и турецкими феодалами вызывала дальнейшее обнищание феллахов, разорение сельского хозяйства и общий упадок производительных сил в Египте.

Упадок Египта с установлением турецкого господства проявился не только в сельском хозяйстве, но и в ремесленном производстве, причем наряду с довольно быстрым сокращением ремесленного производства, т. е. уменьшением количества наблюдалось ухудшение и качества ремесленной продукции. Падение производства объяснялось главным образом резким усилением налогового гнета, неизбежным результатом чего было уменьшение платежеспособного спроса со стороны горожан и крестьян. Хозяйство откатилось к натуральным формам.

Экономический упадок Египта был обусловлен также и тем, что произошло сокращение торговли Египта с Индией и Индонезией вследствие появления португальских торговых и пиратских кораблей в Индийском океане и в Красном море. Падение ввоза товаров из этих стран в Египет, через который обычно большая часть их транзитом направлялась в Европу, привело к разорению многих египетских купцов и к значительному уменьшению доходов феодалов, лишившихся таможенных поступлений. Кроме того, в результате открытия и перемещения новых морских путей (в Индию и Америку) торговля Египта дошла до ничтожных размеров.

Египет в XVII–XVIII вв.

Упадок Османской империи отразился и на положении арабских стран, входящих в ее состав. Власть султана в Египте оставалась в значительной степени номинальной.

В рассматриваемый период в экономическом развитии страны наблюдались некоторые новые явления. В ряде отраслей промышленности, особенно в отраслях, работающих на экспорт, начался переход к мануфактуре. В некоторых городах, в том числе в Каире, Махалла-Кубре, Розетте, Кусе, Кине были основаны мануфактурные предприятия, изготовлявшие хлопчатобумажные, шелковые и льняные ткани. Сотни наемных рабочих были задействованы на каждой из таких мануфактур. На крупнейшей мануфактуре в Махалла-Кубре постоянно работало от 800 до 1000 человек. Наемный труд применялся также на маслобойных и сахарных заводах. К концу XVIII в. в Каире насчитывалось 15 тысяч наемных рабочих и 15 тысяч ремесленников. Иногда феодалы вместе с сахарозаводчиками открывали предприятия в своих поместьях. Высшее духовенство, управители вакуфов часто становились владельцами мануфактур, ремесленных мастерских и лавок.

Хотя техника производства была еще примитивной, разделение труда внутри мануфактур благоприятствовало повышению его производительности и увеличению производимого продукта.

Однако существовали и негативные факторы, замедляющие развитие капиталистических отношений в Египте. Прежде всего, собственность купцов, владельцев мануфактур и ремесленных мастерских не была ограждена от посягательств пашей и беев. Кроме того, огромные налоги, поборы, контрибуции и просто вымогательства разоряли торговцев и ремесленников. Режим капитуляций обеспечивал привилегированное положение европейских купцов и торговцев и, наоборот, вытеснял местных купцов из наиболее прибыльных отраслей торговли. Внутренний рынок был также слаб и узок из-за нещадной эксплуатации крестьянства.

В сельском хозяйстве, однако, также наблюдались зачатки капиталистических отношений. Крестьянское хозяйство все более втягивается в рыночные связи. На полевых работах находит свое применение наемный труд. В некоторых районах, особенно в дельте Нила, рента-налог приняла денежную форму. По описаниям иностранных путешественников конца XVIII в. на городских рынках Египта проходила оживленная торговля. Крестьяне свозили сюда сельскохозяйственную продукцию: зерно, овощи, скот, масло, сыр, шерсть, домашнюю пряжу и покупали взамен продукты городского производства: ткани, одежду, домашнюю утварь, металлические изделия. Торговля велась и на деревенских рынках.

Развивались торговые связи между различными районами страны. Современники свидетельствовали, что в середине XVIII в. из южных районов Египта вниз по Нилу, к Каиру и в область дельты шли корабли с сахаром, бобами, зерном, льняными тканями, льняным маслом, а в обратном направлении двигались грузы с сукном, мылом, солью, рисом, медью, железом, свинцом.

Наряду с внутренними росли и внешнеторговые связи. В XVII–XVIII вв. основными статьями экспорта Египта были хлопчатобумажные и льняные ткани, кожа, сахар, нашатырь, а также рис и пшеница. Египет вел торговлю не только с Европой, но и с соседними странами: Сирией, Аравией, Магрибом (Алжиром, Тунисом, Марокко), Суданом, Дарфуром. Через Египет проходила внушительная часть транзитной торговли с Индией. В конце XVIII в. 5 тысяч купцов в одном только Каире занимались внешней торговлей.

Развитие торговли неуклонно влекло за собой эксплуатацию крестьянства. К старым налогам и повинностям добавлялись новые. Мультазимы взимали с феллахов налоги для уплаты дани Порте, на содержание армии, местных властей, деревенской администрации и религиозных учреждений, не считая поборов на собственные нужды, а также большого количества других поборов, взимаемых часто без всяких оснований. Кроме налогов, установленных государством, существовали различные поборы, основанные на обычае. Французский исследователь XVIII в. Эстев насчитал свыше 70 налогов, собираемых с крестьян одной из египетских деревень. По поводу поборов, основанных на обычае, Эстев писал, что «достаточно, чтобы сумма была собрана 2–3 года подряд, чтобы ее затем требовали на основе обычного права».

Такая эксплуатация крестьянства вызывала восстания против мамлюкского господства. Мамлюки, равнодушные ко всему, кроме войн и политических интриг, постепенно преобразовывались в весьма расчетливых дельцов; к середине XVIII в. они составляли не менее половины всех мультазимов. В середине XVIII в. произошло восстание бедуинов, которые оттеснили мамлюкских мультазимов из Верхнего Египта. Восстание было подавлено только к 1769 г. В 1778 г. произошло крупное восстание феллахов в округе Танта, также подавленное мамлюками.

Несмотря на то, что мамлюки формально являлись вассалами Порты, они твердо удерживали власть в своих руках, а власть турецких пашей, присылаемых из Стамбула, была фиктивной. В 1769 г., во время русско-турецкой войны, мамлюкский правитель Али-бей поднял восстание, провозгласил независимость Египта от Османской империи и вскоре принял титул «султана Египта и обоих морей». Командующий русским флотом в Эгейском море А. Орлов оказал некоторую поддержку Али-бею, что помогло последнему успешно сопротивляться турецким войскам. Хотя восстание и было подавлено, а сам Али-бей убит, власть мамлюкских беев не ослабла.

Междоусобная вражда мамлюкских феодалов тяжело отражалась на экономическом положении Египта. Произвол мамклюкских беев, жесточайшая эксплуатация крестьян и ремесленников вызывали усиливавшееся недовольство в стране. В Египте началось народное движение против турецкого господства и мамлюкских феодалов, которое было возглавлено шейхами известной каирской мечети аль-Азхар. По их призыву летом 1795 г. купцы и ремесленники Каира закрыли свои лавки и мастерские. Мамлюкские беи оказались вынужденными начать переговоры с шейхами и обещать остановить насилия и притеснения, а также отменить незаконные поборы и налоги.

Египет в XIX веке

Экспедиция Наполеона в Египет

Франция, потерявшая в XVIII в. свои колонии в Индии и в Западном полушарии, перешедшие к Англии, пыталась возместить эти потери активной политикой в восточной части Средиземноморья. Несмотря на сильные позиции, противником Франции оставалась Англия. Стремясь нанести Англии удар и подорвать ее колониальное могущество, правительство Директории решило подготовить военную экспедицию для завоевания богатейших английских владений в Индии. Поскольку путь в Индию пролегал через арабские страны, была поставлена задача овладеть Египтом. Предпринятая Наполеоном Бонапартом экспедиция в Египет (1798–1801 гг.) была попыткой осуществить эту политику с помощью военной силы. Овладение Египтом должно было содействовать успехам французской торговли с Востоком, дать новые рынки для французских товаров. При Наполеоне был даже разработан проект Суэцкого канала, не получивший осуществления.

В июле 1798 г. французские войска под командованием Наполеона высадились в Александрии. Как уже говорилось, фактически власть в Египте принадлежала тогда не туркам, а мамлюкским беям. В сражении у пирамид французы разгромили мамлюков и вступили в Каир, оккупировав значительную часть страны. Несмотря на эти победы, французам не удалось удержаться в Египте.

Хотя Наполеон изображал себя борцом против угнетения страны мамлюками и говорил, что он «уважает Аллаха, его пророка и Коран» больше, чем мамлюки, французы обложили города и деревни Египта данью, которая превышала поборы мамлюков. В октябре 1798 г. в Каире произошло антифранцузское восстание. Мечеть аль-Азхар вновь явилась центром народного восстания, которое Наполеон с трудом подавил.

Уничтожение французских кораблей английским флотом генерала Нельсона в сражении при Абукире (1798 г.) лишило французскую армию возможности получать подкрепление и снабжение из Франции. Франции оказывали сопротивление и местные силы. Турецкий султан Селим III объявил Франции войну и, заключив в начале 1799 г. союз с Россией и Англией, двинул свои войска через Сирию для наступления против французов.

Пытаясь опередить турок, ранней весной 1799 г. основные силы экспедиционной армии французов вторглись в южную Сирию и осадили крепость Акку, но после двухмесячной бесплодной осады французам пришлось вернуться в Египет. Вскоре Наполеон Бонапарт уехал во Францию, передав командование войсками генералу Клеберу. Несмотря на частичные военные успехи французов, их положение в Египте ухудшалось. Росло народное возмущение против французов. В марте 1800 г., во время развернувшегося недалеко от Каира сражения между французской и турецкой армиями, жители столицы вновь подняли восстание, уничтожив сравнительно небольшой французский гарнизон. Генерал Клебер был убит. В течение месяца повстанцы сопротивлялись французским войскам, осаждавшим Каир. В сельской местности бедуины и феллахи развернули партизанскую войну против французов. В августе 1801 г., активизировав свои действия, мамлюки, турки и англичане заставили французов покинуть Египет.

Возвышение Мухаммеда Али

После эвакуации французских войск из Египта в стане победителей – между англичанами, мамлюками и турками – начались раздоры. В 1803 г. под давлением Франции английские войска были выведены из Египта. По условиям Амьенского мирного договора Египет был возвращен турецкому султану. Несмотря на это, Англия и Франция пытались удержать свои позиции в Египте, опираясь на две разные группировки мамлюков. С 1802 по 1804 г. между мамлюкскими беями и Турцией не прекращалась борьба за власть.

Новый период в истории Египта связан с именем начальника албанского корпуса, входившего ранее в состав турецкой армии, Мухаммеда Али. Албанский корпус был направлен в Египет для борьбы с Наполеоном. В 1803 г. при его содействии в Каире утвердилось господство мамлюков. Однако в 1804 г., в ответ на попытки мамлюков возродить старые порядки, в Каире вспыхнуло восстание, возглавил которое Мухаммед Али. Он вступил в контакт с шейхами аль-Азхара, которые, не имея военной организации, в свою очередь были заинтересованы в поддержке албанского корпуса. Восставшие разрушили дворец мамлюкского бея Османа Бардиси и изгнали мамлюков из города. Каирские шейхи провозгласили пашой Египта правителя Александрии Хершида, а его заместителем – Мухаммеда Али.

После четырехмесячной обороны города Мухаммед Али вытеснил мамлюков в Верхний Египет. Между тем Хуршид возобновил прежние поборы; его солдаты-турки грабили каирцев. В апреле 1805 г. против Хуршида началось восстание горожан, поддержанное Мухаммедом Али. После изгнания Хуршида, каирские шейхи избрали Мухаммеда Али пашой Египта, а турецкое правительство было вынуждено санкционировать это назначение. Вскоре власть его стала фактически неограниченной.

Мухаммед Али продолжил борьбу с мамлюками. Во время англо-турецкой войны 1807 г. англичане высадили в Александрии десант. Но Мухаммед Али разбил и вынудил капитулировать английские войска. После этого мамлюкские феодалы согласились сложить оружие.

Усиление Египта при Мухаммеде Али

Фактическая независимость Египта от Османской империи, ликвидация господства мамлюкских феодалов создали благоприятные условия для экономического развития страны. Кроме того, Египет и раньше в этом отношении стоял значительно выше других арабских территорий Османской империи и Анатолии. Реформы, предпринятые Мухаммедом Али, способствовали усилению Египта, который достиг заметных успехов в экономическом и культурном развитии. Хотя непосредственным мотивом, побудившим правителя Египта к реформам, была необходимость располагать достаточно сильной, вооруженной и обученной по-европейски армией, его реформаторская деятельность охватила различные сферы социальных отношений, экономики, культуры и государственного управления.

Одной из важнейших стала аграрная реформа, которая хотя и отвечала интересам египетских помещиков и купцов, для своего времени была прогрессивна. Большая часть земель крупных помещиков из числа мамлюков была отобрана в казну, а египетские феллахи впредь должны были работать не на отдельных помещиков, а на государство. Часть конфискованных, а также вновь орошенных земель Мухаммед Али передал своим приближенным. В деревнях земли были разделены между феллахами из расчета 3–5 федданов (1 феддан = 0,42 га) на взрослого работника. Формально крестьянин считался владельцем своего участка. Однако он обязан был платить высокую ренту-налог, которая теперь непосредственно поступала в казну, а остальную продукцию сдавать по ценам, которые устанавливались властями. 60 дней в году феллах должен был отрабатывать различные государственные повинности. Такая система непосредственной феодальной эксплуатации крестьян государством действовала до конца 1820-х годов. В дальнейшем Мухаммед Али стал раздавать земли вместе с сидящими на них феллахами офицерам и чиновникам. Этой реформой Мухаммед Али, с одной стороны, нанес удар по мамлюкам, а с другой, способствовал формированию новой землевладельческой знати. Кроме того, были экспроприированы также земли духовенства (вакфы), которые были переведены на государственное обеспечение.

Аграрная реформа вызвала недовольство духовенства и мамлюкской знати. В 1811 г. Мухаммед Али окончательно уничтожил привилегированное положение мамлюкских феодалов, ликвидировав почти всех мамлюкских беев.

Помимо осуществления собственно аграрной реформы, Мухаммед Али обратил внимание на развитие земледелия. В целях расширения посевной площади и для орошения полей Нижнего Египта была осуществлена постройка новых оросительных каналов и плотины севернее Каира. При Мухаммеде Али площадь орошаемых земель увеличилась на 100 тысяч федданов. Посевная площадь возросла с 2 млн федданов в 1821 г. до 3,1 млн в 1833 г. Это увеличило посевные площади в полтора раза и способствовало развитию культуры хлопка.

Кроме хлопка было уделено отдельное внимание развитию других товарных культур, таких как льна, сахарного тростника и индиго. Мухаммед Али ввел «монополию внешней торговли» сельскохозяйственными продуктами; крестьяне должны были разводить определенные культуры и продавать свою продукцию государству по установленным ценам. Для этой цели правительство ввело ряд монополий на скупку сельскохозяйственных и ремесленных изделий и сдавало эти монополии откупщикам. Таким образом были получены средства, необходимые для проведения других реформ. Необходимо отметить, что положение народных масс при Мухаммеде Али оставалось крайне тяжелым. Восстания, вспыхивавшие время от времени, сурово подавлялись.

Военная реформа была нацелена на усиление военной мощи страны. С помощью европейцев, главным образом, французов, Мухаммед Али создал армию по европейскому образцу. Обучение войск происходило под руководством французских, а также египетских офицеров, прошедших подготовку в специальных военных училищах. Новая армия была снабжена современной артиллерией. Мухаммед Али также положил начало флоту. К 1830 г. египетская армия, состоявшая из 150 тысяч человек, и флот, насчитывающий 32 корабля, по своим боевым качествам превосходили армию и флот турецкого султана.

Военная реформа повлекла за собой создание ряда промышленных предприятий. Были построены чугуноплавильный, оружейные и пороховые заводы, литейно-механические мастерские, текстильные мануфактуры. На верфях Александрии строились военные корабли. Почти все промышленные предприятия принадлежали государству, но небольшая часть являлась собственностью отдельных лиц или сдавалась им в аренду. К 1840 г. на предприятиях промышленного типа работало 35 тысяч рабочих. К фабрикам прикрепляли работников в порядке принудительного набора.

По европейскому образцу была также реорганизована финансовая система и государственный аппарат. Были созданы министерства (военное, финансов, торговли, просвещения и пр.). Египет был поделен на семь провинций (мудирий) во главе с губернаторами, которые подчинялись центральному правительству.

Принимались меры по развитию просвещения, поощрению достижений европейской науки и техники. При Мухаммеде Али были открыты светские начальные и средние школы, а также четырехлетние специальные учебные заведения, в которых принимались выпускники средних школ: медицинское, ветеринарное, административное, механическое, сельскохозяйственное, лингвистическое, музыкальное. Появились военные училища. На арабский язык переводились европейские учебники и научная литература. Мухаммед Али приглашал к себе на службу французских инженеров, юристов, учителей, врачей. Вошла в практику посылка молодых египтян для обучения в Европу; была основана первая типография, а в 1828 г. стала выходить первая египетская газета. Любопытно, что сам Мухаммед Али научился читать в возрасте сорока лет.

Сравнение реформ Мухаммеда Али с проводимыми преобразованиями, предпринимавшимися в то же самое время в Турции (реформы Селима III и Махмуда II, первый период танзимата), показывает, что реформы в Египте были намного более результативны. Успех реформ Мухаммеда Али объяснялся в значительной степени тем, что их целью было не укрепление Османской империи, а создание египетского государства. Хотя сам Мухаммед Али и его ближайшее окружение этнически были чужды египетским арабам (новые помещики по происхождению были турки, черкесы, албанцы, курды и т. п.), его политика объективно была направлена на создание сильного и независимого Египта.

Внешняя политика Египта при Мухаммеде Али

Реформы послужили основой укрепления власти Мухаммеда Али и выдвинули Египет в число ведущих и наиболее развитых стран Востока. Эти обстоятельства укрепляли Мухаммеда Али в его надежде образовать арабскую империю и даже завоевать Стамбул, захватив султанскую власть.

В 1811–1818 гг. по просьбе султана Махмуда II Мухаммед Али вел войну против арабских племен Неджда, что в Центральной Аравии, выступавших под знаменем ваххабизма за создание объединенного государства в Аравии. В войне против ваххабитов было заинтересовано и египетское купечество, которое несло значительные убытки из-за прекращения торговли, связанной с паломничеством в Мекку, после ее захвата ваххабитами. Война в Аравии оказалась тяжелой и затяжной: понадобилось семь лет, чтобы сломить ваххабитские войска. Аравия вернулась в состав Османской империи, но на деле была оккупирована Египтом. Неджд и Хиджаз теперь стали управляться египетскими наместниками. Мухаммед Али назначал и смещал шерифов – правителей Мекки. Йемен, хотя и сохранил свою самостоятельность, но его имам был обязан выплачивать Египту ежегодную дань.

В начале 1820-х годов в результате трехлетней войны Мухаммед Али подчинил себе Судан. Хотя он был формально включен в состав Османской империи, в действительности Судан стал египетским владением. Египетские войска подавили греческое восстание. В результате этого похода султан признал остров Крит владением египетского паши.

После поражения Турции в войне с Россией 1828–1829 гг. Мухаммед Али решился на открытую борьбу против султана; предлогом к ней он использовал невыполнение султаном обещания вознаградить его за подавление греческого восстания. В 1831 г. египтяне под командованием сына Мухаммеда Али, Ибрахима-паши вступили на территорию Сирии и Ливана, а через год, взяв Киликию и горные проходы Тавра, вступили в пределы Анатолии. В декабре 1832 г. в битве у города Конья турки были разгромлены, а великий везир – командующий турецкой армией – взят в плен. Египтяне продвигались дальше на запад. В различных частях Турции вспыхивали восстания, что крайне ухудшило и без того нелегкое положение правительства султана.

Султан обратился за помощью к Англии, но встретил отказ. Франция открыто поддерживала Мухаммеда Али, стремясь укрепить свои позиции на Ближнем Востоке. Тогда султан Турции Махмуд II был вынужден принять помощь, предложенную ему Россией. Царское правительство приняло такое решение, исходя из следующих соображений. Возвышение нового государства на обломках Османской империи, далеко идущие планы египетского паши и военные успехи Египта тревожили Россию. Кроме того, революционная Франция взяла бы на себя ведущую роль, что ни в коей мере не соответствовало интересам царской России.

Россия сначала решила оказать посредничество, отправив в Турцию и Египет миссию во главе с генералом Муравьевым с предложением прекратить войну, Миссия, однако, потерпела фиаско; Ибрахим-паша продолжал наступать.

Тогда Турция обратилась к русскому послу с просьбой направить в Константинополь черноморскую эскадру, а также корпус русских войск. Узнав об этом, Мухаммед Али прекратил наступление.

В феврале 1833 г. обещанный контингент русских войск прибыл на Босфор, что сильно обеспокоило западные державы. Они потребовали отвода русских войск и выдвинули предложение о необходимости непосредственных переговоров турецкого правительства с Мухаммедом Али.

Мухаммед Али успешно использовал дипломатическую борьбу Англии, Франции и России, которая обострилась в связи с пребыванием русской эскадры в турецких водах и высадкой десанта. Франция поддержала требование Мухаммеда Али о передаче Сирии, Палестины и Аданского пашалыка Египту. В ответ на это Англия направила к Александрии эскадру, задачей которой было не допустить переброски египетских войск в Сирию.

Прибытие нового русского десанта на Босфор и известие о предстоящем переходе Дуная русским 30-тысячным корпусом вынудили как Мухаммеда Али, так и турецкое правительство форсировать переговоры. По соглашению, заключенному в мае 1833 г. в ставке Ибрахима-паши, городе Кютахья, в управлении египетского паши были переданы Сирия, Палестина, Адана, а в свою очередь Мухаммед Али должен был формально признать власть султана. Соглашение являлось временной передышкой, поскольку не удовлетворяло ни султана, ни египетского пашу, однако военные действия были прекращены.

8 июля 1833 г. Россия и Турция заключили между собой союзно-оборонительный договор, названный по наименованию места расквартирования русский войск – Ункяр-Искелесийским. Договор был заключен на 8 лет. Россия обязывалась обеспечить существование, сохранение и полную независимость Турции, снабжать ее в случае войны таким количеством войск, какое обе стороны признают необходимым. В отдельной секретной статье, приложенной к договору, Турция освобождалась от оказания России такой же военной помощи, определенной договором, но обязывалась вместо того по требованию России закрывать Дарданеллы для всех иностранных военных кораблей. Одновременно предполагалось, что Босфор будет открыт для прохода военного флота России как союзницы Турции.

Ункяр-Искелесийский договор знаменовал собой небывалое усиление позиций России на Ближнем Востоке. В то же самое время он вызвал большие возражения у Франции и Англии, однако противоречия, разделявшие их на тот период, не позволили им выступить вместе против России.

Поскольку Мухаммед Али отказался распространить на Египет торговые льготы, полученные Англией у Турции, согласно подписанной в 1838 г. конвенции, отношения Египта и Англии обострились. Умело разжигая вражду между султаном и египетским пашой, Англия толкала Турцию на войну с Египтом, полагая, что последний потерпит поражение от обученной немецкими инструкторами турецкой армии. Англия преследовала также цель ослабить, а по возможности – ликвидировать влияние Франции в Египте и не допустить возобновления русско-турецкого договора 1833 г.

В итоге летом 1839 г. начались военные действия между турецкими и египетскими войсками. 24 июня 1839 г. в Северной Сирии при Низибе египетская армия одержала решительную победу. Турецкий флот перешел на сторону Мухаммеда Али. В это же время умер султан Махмуд II, его преемником стал его 16-летний сын Абдул-Меджид. Мухаммед Али увидел в этом новую возможность захватить власть в Османской империи.

Англия выступила с инициативой заключить конвенцию, чтобы помешать России действовать в Турции согласно договору 1833 г. 15 июля 1840 г. в Лондоне была заключена конвенция между Россией, Англией, Австрией и Пруссией с одной стороны и Турцией – с другой стороны об оказании турецкому султану коллективной помощи в его борьбе против египетского паши. Францию не пригласили принять участия в конвенции.

Лондонская конвенция торжественно объявила, что державы согласились наблюдать за поддержанием целостности и независимости Османской империи. В случае нападения Мухаммеда Али на Турцию, державы, заключившие конвенцию, по приглашению султана должны будут защищать Босфор и Дарданеллы, равно как и Константинополь. В особой статье конвенции указывалось, что эта мера «нисколько не нарушит древнего правила Османской империи, по которому военным судам иностранных держав всегда было возбраняемо входить в проливы Дарданелл и Босфора». Мухаммеду Али было предложено признать верховную власть султана.

Мухаммед Али отказался принять ультиматум, в результате чего англо-австрийский флот обстрелял Бейрут и другие порты Сирии. Против Мухаммеда Али в Сирии началось восстание, что заставило его освободить территорию страны. После угроз Англии начать бомбардировки Александрии Мухаммед Али принял требования держав: он признал над собой верховную власть султана, сохранив в качестве наследного владения Египет и Судан. Кроме того, он обязался сократить армию, уничтожить судостроительные верфи и распространить на Египет действия англо-турецкой торговой конвенции 1838 г.

В январе 1841 г. Мухаммед Али был вынужден возвратить перешедший на его сторону турецкий флот.

Таким образом, Англия подготовилась к будущему захвату Египта. Франция в этой ситуации не решилась на военное столкновение и пошла на соглашение с державами.

Тем не менее, признавая, что конвенция 1840 г. – явление временное, а также, что при заключении международного соглашения по восточному вопросу нельзя обойти Францию, новое английское правительство после отставки французского премьера Тьера, который пытался сопротивляться английской политике в египетском вопросе, задумалось о необходимости заключения нового международного соглашения о Египте и проливах. Такое предложение было сделано Франции в целях противодействия России.

Новая конвенция была подписана 13 июля 1841 г. Англией, Россией, Австрией, Пруссией, Францией и Турцией. По ее условиям иностранные военные суда всех держав не имели права проходить через проливы. В порядке исключения султан имел право выдавать разрешение на проход легких военных судов, состоящих в распоряжении посольств дружественных Турции держав.

Таким образом, Россия в результате игры английской дипломатии потеряла все выгоды Ункяр-Искелесийского договора 1833 г., лишившись права проводить свои военные корабли через проливы, которые фактически перешли под коллективный контроль европейских держав. Что касается Франции, то ее влияние в Египте заметно ослабло. Таким образом, конвенция 1841 г. была одной из причин дальнейшего обострения восточного вопроса.

Проникновение иностранного капитала в Египет. Развитие капиталистических отношений

Мухаммед Али, экономически усиливая мощь страны, развивая национальную промышленность, проводя политику протекционизма, тем самым не допускал экономического закабаления Египта и превращения его в колонию Европы. Преемники Мухаммеда Али старались в основном продолжать его политику, но вынуждены были ослабить государственное вмешательство в экономическую жизнь. Земледелец получал право распоряжаться продуктами своего труда, отменены были (юридически, но далеко не фактически) рабство и работорговля. Египет получил право заключать займы и некоторые международные договоры.

К середине 70-х годов XIX в. последствия втягивания страны в мировое капиталистическое хозяйство были налицо. Капитуляция Мухаммеда Али в 1840 г. и распространение действия англо-турецкой торговой конвенции 1838 г. на Египет привели к отмене существовавших ранее торговых монополий. Шел процесс внедрения экспортных культур, прежде всего, хлопка. Толчком к развитию хлопководства послужила также и гражданская война в Северной Америке 1861–1865 гг., временно приостановившая ввоз американского хлопка в Европу.

Развивалась промышленность по первичной обработке сельскохозяйственной продукции. Было построено несколько сахарных заводов. В 1860—1870-х годах в Египте шло усиленное железнодорожное строительство, было прорыто до 13 тысяч км оросительных каналов, переоборудовались порты.

Развитию товарно-денежных отношений способствовали и изменения аграрного законодательства. Были разрешены передача земли по наследству, ее продажа и сдача в аренду. Была отменена круговая порука при сборе налогов. Натуральные налоги были теперь заменены денежными. Частная собственность на землю формировалась как помещичья и мелкокрестьянская. Среди помещиков стали преобладать мультазимы из египетских арабов, скупавших землю.

Происходил процесс складывания новых классов – национальной буржуазии и рабочих. Однако развитие капитализма сдерживалось феодальными отношениями в деревне и все возраставшим проникновением иностранного капитала, который наносил удар прежде всего по отсталой государственной промышленности. Государственные предприятия в условиях свободной конкуренции оказались нерентабельными. Рабочие, вчерашние феллахи, насильно задействованные в производство, работать не хотели и нередко портили дорогостоящие машины. В страну хлынули английские товары. Иностранный капитал оказывал также крайне неблагоприятное воздействие на финансовую систему. При преемниках Мухаммеда Али многие государственные предприятия, а также дорогостоящие учебные заведения были закрыты. В 1851 г. англичане получили выгодную концессию на строительство железной дороги от Александрии к Каиру и Суэцу.

В 1855 г. французский инженер Фердинанд Лессепс получил разрешение (фирман) на образование «Всеобщей компании для прорытия Суэцкого канала», соединяющего Средиземное и Красное моря. Египетское правительство являлось пайщиком этой кампании. Англия, для которой впоследствии канал приобрел огромнейшее значение, сначала противодействовала предприятию: она опасалась, что канал подорвет обширную торговлю, которую она вела через Суэцкий перешеек с Передней и Южной Азией, установит независимый от нее путь в Индию и отдаст контроль над всем Египтом Франции, которая оттуда сможет наступать через Сирию на Ирак (Месопотамию) и дальше. Тем не менее, в 1859 г. работы начались, и через 10 лет канал был построен, оставаясь собственностью французской компании. Для строительства канала рабочие набирались в принудительном порядке из египетских феллахов – ежемесячно по 60 тысяч. От непосильного труда и эпидемий погибло, по данным египетских историков, 120 тысяч человек.

Строительство Суэцкого канала (хедив Исмаил настоял на участии Египта как государства в сооружении канала, и его строительство обошлось Египту более чем в 450 млн фр.), портов и дорог требовало крупных капиталовложений, причем капиталами снабжали Египет, главным образом Англия и Франция. Между этими двумя странами борьба за установление своего господства над Египтом приобрела особо напряженный характер в 1869 г., после открытия Суэцкого канала. Экономическая зависимость Египта от европейских государств становилась все более сильной. В 1863 г. государственный долг Египта достиг 16 млн ф. ст.; выплата одних только процентов поглощала значительную часть доходов страны. Займы гарантировались основными доходными статьями египетского бюджета.

Социально-экономические сдвиги отразились и на политическом положении Египта. Внук Мухаммеда Али – Исмаил, правивший в 1863–1879 гг., получил от султана в 1867 г. титул вице-короля или хедива (по-персидски «повелитель»). Этим актом египетский правитель был поставлен выше всех других пашей Османской империи.

В 1866 г. Исмаил учредил представительную палату (или палату нотаблей), имевшую совещательные функции. Она стала послушным орудием в руках хедива. По словам А. И. Герцена, «Египет въехал на верблюде в эру парламентаризма».

После небольшой паузы, вызванной поражением Мухаммеда Али, реформы в области культуры и образования были продолжены. Были восстановлены старые школы, открыто много новых. Число школ увеличилось с 185 в 1863 г. до 4685 в 1875 г. Число учеников начальных и средних школ достигло 10 тысяч. Открылись музеи арабского искусства, египетских древностей, Национальная библиотека, оперный театр, появились научные общества. Единственным официальным языком в Египте стал арабский. Возрос интерес к арабской истории и литературе. Начали выходить газеты и журналы. Все это дало толчок к формированию буржуазно-национальной идеологии.

Хотя вмешательство западных держав и отбросило Египет назад, в 1860—1870-х годах наблюдался некоторый рост сельскохозяйственного производства, появились новые промышленные предприятия. Египетские мультазимы расширили производство и экспорт товарных культур – хлопка и сахарного тростника. Проводилось строительство железных дорог. Был существенно увеличен порт Александрии.

Несмотря на то, что Египет вступил на путь капиталистического развития, по-прежнему преобладали феодальные методы эксплуатации крестьянства, а национальная буржуазия была еще очень слаба. Кроме того, все более усиливалась экономическая и финансовая зависимость Египта от капиталистических стран Европы.

Экономическое закабаление Египта

В ноябре 1875 г. в результате объявленного Османской империей финансового банкротства курс египетских ценных бумаг катастрофически упал. Используя эти крупные финансовые затруднения Египта, английское правительство в 1875 г. купило у египетского хедива – всего за 4 млн ф. ст. – принадлежавший ему огромный пакет акций компании Суэцкого канала, что сделало Англию фактически главным владельцем столь важного для нее участка пути в Индию и в тихоокеанские страны. Финансовое положение Египта в результате продажи акций канала не поправилось. К 1876 г. сумма египетского долга составила 94 млн ф. ст., из которых только 6 млн было израсходовано на нужды Египта. 16 млн было истрачено на строительство Суэцкого канала, 50 млн пошло на уплату процентов по долгам, 22 млн досталось европейским банкирам в виде комиссионных. В 1876 г. правительство хедива, доведенное до банкротства, вынуждено было прекратить платежи.

Финансовая миссия, которая была направлена в Каир английским правительством, составила доклад о тяжелом финансовом положении Египта и предложила установить над страной иностранный контроль. После долгих англо-египетских споров хедиву пришлось согласиться на учреждение особой Комиссии египетского долга, куда должны были поступать суммы, идущие на погашение долга и на уплату процентов. Во главе кассы стали четыре иностранных комиссара – представители Франции, Англии, Италии и Австро-Венгрии. Английский и французский контролеры получили право ведать доходами и расходами Египта, что означало иностранный финансовый контроль над страной.

Налоговый гнет, а также неурожай и эпизоотия 1878 г., вызвавшие голод в стране, сильно обострили внутриполитическое положение в Египте. Египетское правительство просило у своих европейских кредиторов отсрочки платежей, но получило отказ. Хедив согласился на образование кабинета во главе с Нубаром-пашой, известным своими проанглийскими симпатиями. Кабинет получил название европейского: посты министра финансов и министра общественных работ были предоставлены англичанину и французу.

Министры-иностранцы взимали с феллахов тяжелые налоги, а также повысили обложение помещичьих земель. В феврале 1879 г. они уволили 2,5 тысяч египетских офицеров, а остальным сократили наполовину жалованье, что ускорило вспышку возмущения в армии, которая вылилась в демонстрацию офицеров. Толпа возмущенных офицеров захватила премьер-министра и министра финансов Вильсона, которые были объявлены заложниками. Воинские части отказались выступить против взбунтовавшихся офицеров. Только после того, как хедив Исмаил обещал отменить приказ об увольнениях и сокращении жалованья офицерам, заложники были отпущены, а задержавшие их офицеры разошлись по домам. Выступление офицеров было встречено сочувствием у населения.

В апреле 1879 г. хедиву было направлено подписанное более чем 300 улемами, пашами, беями и офицерами обращение с требованием немедленного устранения иностранцев из правительства. Даже очень умеренное Собрание представителей присоединило свой голос к протесту против создавшегося положения. Хедиву Исмаилу пришлось удалить из кабинета министров иностранцев и издать конституцию. Новый кабинет был составлен только из египтян – во главе с Шерифом-пашой. Однако в ответ на удаление иностранцев из правительства Англия и Франция добились от турецкого султана смещения Исмаила и высылки его из страны. Вместо него хедивом был назначен его сын – Тевфик, который был готов пойти на все требования кредиторов. Он восстановил англо-французский контроль над финансами и уменьшил численность египетской армии до 18 тысяч человек.

Национально-освободительное движение

В стране все чаще открыто проявлялось недовольство: всевластие иностранцев оскорбляло национальные чувства египтян. Во главе национально-освободительного движения стали представители молодой египетской национальной буржуазии, интеллигенция, офицерство, прогрессивная часть духовенства, патриотически настроенные помещики. Все они объединились под лозунгом «Египет для египтян» и в 1879 г. создали первую в Египте политическую партию Хизб-уль-ватан (Национальная партия или Партия родины).

В мае 1880 г. группа офицеров выступила против препятствий, чинимых в продвижении по службе офицеров-египтян, принудительного использования солдат на трудовых работах и систематической задержки жалования.

В начале 1881 г. офицеры каирского гарнизона во главе с полковником Ахмедом Араби направили египетскому правительству петицию, которая содержала требование отставки военного министра и расследования произведенных им повышений в чинах. Араби, выходец из феллахов, был талантливым и энергичным деятелем Хизб-уль-ватан. Понимая значение армии как единственной организованной силы в Египте, он пытался найти поддержку среди крестьянства. В феврале 1881 г. солдаты под командованием офицеров-патриотов захватили здание военного министерства и арестовали военного министра.

Успешные действия группы Араби вызвали страх у правительства и его иностранных советников. Предпринятая попытка удалить из Каира патриотически настроенные полки, не увенчалась успехом. Ватанисты потребовали отставки кабинета, выработки конституции и увеличения египетской армии. Вооруженное выступление армии в сентябре 1881 г. заставило хедива принять все требования ватанистов.

Эти события усилили тревогу Англии и Франции. Дипломатическим путем Англия и Франция попытались организовать турецкую интервенцию в Египте. Когда эти планы провалились, Франция выдвинула проект установления совместного англо-французского военного контроля над Египтом. Однако, Англия, стремившаяся к самостоятельному захвату и контролю над Египтом, отказалась принять это предложение.

Тем временем образованное после сентябрьского восстания новое правительство Шерифа-паши решило провести выборы в парламент (на основе весьма ограниченного избирательного закона 1866 г.). Шериф, крупный помещик, представлявший умеренно-либеральные помещичьи элементы, стремился лишь к незначительным, чисто внешним изменениям политического строя Египта. В парламент прошли большей частью ватанисты. Их требованием было то, чтобы будущая конституция давала бы парламенту право контролировать хотя бы ту часть государственного бюджета, которая не предназначалась для погашения государственного долга. Проект конституции, который был выработан Шерифом-пашой, предоставлял парламенту в этом вопросе лишь совещательные права. На открывшейся 26 декабря 1881 г. сессии большинство депутатов египетского парламента высказало недовольство этим проектом. Араби выдвинул предложение об образовании нового кабинета.

После сентябрьских событий 1881 г. страна была охвачена невиданным ранее политическим подъемом. В городах происходили многолюдные митинги, стали выходить новые патриотические газеты. В деревне раздавались призывы к разделу помещичьих земель. Крестьяне отказывались платить арендную плату помещикам и долги ростовщикам.

В январе 1882 г. хедиву была передана совместная англофранцузская нота с требованием распустить парламент и пресечь деятельность Араби. Однако, несмотря на это давление, египетский парламент в начале февраля добился отставки правительства Шерифа-паши. Ахмед Араби вошел в новый кабинет в качестве военного министра. Жители Каира поддержали Араби: в городе были организованы многочисленные собрания. Новый кабинет принял проект конституции, предусматривавший утверждение бюджета правительством совместно с парламентской комиссией (кроме той части, которая была предназначена для погашения государственного долга). Также правительство разработало программу буржуазных реформ.

Англия и Франция предприняли попытку подкупа Араби. Однако этот ход потерпел неудачу, и 25 мая 1882 г. хедиву была вручена нота с требованием отставки кабинета, высылки Араби из страны и удаления из Каира видных ватанистов. В знак протеста против грубого иностранного вмешательства национальное правительство подало в отставку. Это вызвало такие серьезные волнения в Каире и Александрии, что хедиву Тевфику пришлось 28 мая восстановить Араби на посту военного министра.

Радикалы во главе с Араби, выступая с антииностранными лозунгами, стали очищать страну от европейской «заразы». Были закрыты кафешантаны, рестораны и оперные театры, восстанавливались традиционные нормы ислама. Араби получил поддержку и со стороны турецкого султана Абдул-Хамида, который присвоил ему титул паши. Напряжение в стране усиливалось. Под лозунгами борьбы с неверными стали подниматься крестьяне.

Оккупация Египта Англией

В июне 1882 г. в Константинополе была созвана конференция по египетскому вопросу. Английские делегаты были вынуждены присоединиться к протоколу, который обязывал все европейские страны не прибегать к аннексии или оккупации египетской территории.

Однако командир английской эскадры, стоявшей на Александрийском рейде, вице-адмирал Сеймур, не дожидаясь утверждения протокола конференции, направил военному губернатору Александрии провокационное требование. Оно заключалось в том, чтобы египтяне прекратили производившееся ими строительство фортов. Английский ультиматум, врученный 10 июля 1882 г. предлагал выполнить это требование в 24 часа.

11 июля английский флот подверг Александрию ожесточенной 10-часовой бомбардировке. Затем сухопутные английские войска, насчитывавшие 25 тысяч человек, высадились на берег и заняли горящий город. Французы уклонились от участия в военных действиях.

Все европеизированные слои египетского общества бежали в Александрию под защиту английской эскадры. Вскоре сюда же прибыл хедив Тевфик, предав интересы своего народа.

В Каире был образован Военный совет, созвано Чрезвычайное собрание из представителей знати, духовенства и офицеров-ватанистов для управления страной и организации ее обороны от британской агрессии. Началось открытое противостояние. Хедив сместил Араби, объявив его мятежником. В ответ на это Араби заявил, что считает хедива заложником иностранцев, «пленником англичан». Чрезвычайное собрание объявило хедива Тевфика низложенным и назначило Араби главнокомандующим вооруженными силами.

Крестьянские массы активно участвовали в войне. В армию записывались добровольцы. Выдвигались требования конфискации поместий феодалов, перешедших на сторону врага. Однако Араби не пошел на издание соответствующего закона. Ватанисты боялись развертывания народной войны, они считали, что война должна вестись только египетской регулярной армией против английской армии.

В распоряжении Араби находилось около 19 тысяч регулярных войск и 40 тысяч новобранцев. Египетская армия обладала внушительным количеством боеприпасов и вооружения, в том числе около 500 пушек. Был разработан стратегический план обороны Египта. Однако этот план имел серьезные недостатки. Военно-стратегический просчет Араби состоял в том, что он не укрепил зону Суэцкого канала, посчитав, что англичане не нарушат конвенцию о нейтрализации канала. Были и другие соображения: Араби не решился вывести канал из строя (предполагалось прекратить подачу питьевой воды). Кроме того, серьезная ошибка Араби заключалась в том, что он поручил важнейшие оборонительные позиции недисциплинированным отрядам бедуинов, вождей которых англичане сумели подкупить. Не посчитавшись с нейтрализацией Суэцкого канала, англичане перебросили в Порт-Саид и Исмаилию войска из Индии, обеспечив таким образом наступление на Каир с двух направлений.

Английские войска прорвали растянутый и ослабленный изменой бедуинских вождей фронт. 13 сентября 1882 г. войска Араби потерпели поражение у Тель-аль-Кебира. Попытка Араби организовать оборону Каира с помощью основных сил египетской армии, находившихся на севере, была сорвана предателями. Они помогли англичанам вступить в Каир, что произошло 14 сентября. Вслед за этим англичане оккупировали всю страну. Араби был арестован, предан суду и выслан из Египта на Цейлон.

В Египте на тот период еще не сложилось силы, способной противостоять иностранному вмешательству. Национальная буржуазия была слаба и склонна к компромиссам, рассчитывая с их помощью добиться расширения своих прав. Феодальные элементы, примкнувшие к Араби, в самый напряженный момент борьбы с английскими оккупантами стали на путь открытого предательства. Все эти факторы обусловили поражение национально-освободительного движения и облегчило превращение Египта в английскую колонию.

Учитывая сопротивление держав, особенно Австрии и Франции, Англия не решилась на официальное включение Египта в состав Британской империи. Формально Египет сохранил особый статус и по-прежнему считался автономной частью Османской империи. Согласно изданному в 1883 г. Органическому закону взамен прежнего национального парламента, были созданы Законодательный совет и Генеральное собрание, представлявшие только наиболее зажиточные слои и очень ограниченные по своей компетенции. Вся исполнительная власть оказалась сосредоточенной в руках английского генерального консула, сохранявшего полный контроль над деятельностью кабинета во главе с премьер-министром и опиравшегося на оккупационную армию. Реальная власть сохранялась за английскими колонизаторами, но сам факт существования как законодательной палаты, так и кабинета министров был призван подчеркнуть, что Египет имеет особый статус.

Между Францией, вынужденной отказаться от расширения своих интересов и влияния в Египте, и Англией создались натянутые отношения. Окончательно Франция признала исключительное положение Англии в Египте только в 1904 г. в обмен на признание Англией аналогичного положения Франции в Марокко.

В период английской оккупации Египта с большой остротой стоял вопрос о Судане. В 1881 г. в Судане началось движение против подпавшего под иностранное владычество Египта, который при Мухаммеде Али и его преемниках присоединил значительную часть Судана. Во главе движения стал Муххамед-Ахмед, объявивший себя махди, т. е. «избавителем», призванным восстановить чистоту ислама и создать «царство правды». Приверженцы махди нанесли египетским войскам ряд поражений, и почти весь Судан стал независимым. Потерпели поражение и попытавшиеся вернуть Судан оккупированному ими Египту англичане (1885 г.), причем был убит их главнокомандующий генерал Гордон. Лишь с 1896 г. возобновились активные военные действия англичан, возглавлявшиеся Китченером (с 1882 г. он был главнокомандующим – «сердаром» – вооруженными силами Египта); эти действия привели в 1898 г. к покорению всего Судана. Судан, однако, не был восстановлен как египетская провинция, а в начале 1899 г. по англо-египетскому договору для него установлен был режим англо-египетского кондоминиума (совместного владения) с преобладающим влиянием англичан.

Вопрос о задолженности Египта продолжал стоять с прежней остротой. Оплата долгов поглощала до четверти всей продукции Египта, и бремя их почти целиком падало на крестьян. Английское управление было заинтересовано в расширении посевов хлопка, в улучшении способов его хранения и перевозок, что, в свою очередь, потребовало расширения оросительной сети, сооружения плотин и водоемов, постройки новых линий железных дорог, переоборудования Александрийского порта, устройства складов и др. За период с 80-х годов XIX в. до 1907 г. экспорт хлопка возрос с 8 млн до 30 млн фунтов стерлингов. Хлопководство велось, однако, хищническими методами: земля истощалась, росло засоление почв. Попытки создания хлопчатобумажных фабрик были сведены на нет англичанами, которые ввели специальный налог на любые изделия из хлопка, изготовляемые в Египте. Если производство хлопка всячески стимулировалось, то это происходило за счет других культур. Расширение хлопковой площади повлекло за собой сокращение посевов табака и хлеба; Египет вынужден был ввозить хлеб, недешево обходившийся населению. Для оросительных работ крестьяне должны были нести трудовую повинность. Режим капитуляций, предусматривавший налоговые, судебные и иные привилегии для подданных 15 иностранных государств, вызывал недовольство широких слоев египетского народа.

Однако активное внедрение иностранного, в основном английского капитала, после 1882 г. способствовало убыстрению развития страны. К числу мер, осуществленных в 1880-х годах, относятся частичная отмена принудительных работ, отмена (как общее правило) телесных наказаний. В конце XIX в. промышленные рабочие исчислялись уже почти полумиллионом человек, из них чуть меньше половины были европейцами.

В Египте снова появились разгромленные ранее внешние атрибуты европеизации: клубы, рестораны, салоны; работали телеграф, телефон, кинематограф, университеты, издательства. Общество было разделено на две группы: сторонников вестернизации, в основном лиц с европейским образованием, и сторонников, отстаивавших нормы ислама. Эта часть была наиболее близка широкому населению страны, традиционному по сути, и недовольному колонизацией страны. К концу XIX в. в Египте начало зарождаться рабочее, профсоюзное и социалистическое движение, однако его представителями в основном были выходцы из Европы. Коренное египетское население втягивалось в это движение весьма медленно.

§ 2. Судан

В средние века на территории современного Судана (некогда провинции Византии) существовали христианские государства, крупнейшим из которых была Донгола. В 1275 г. египетский султан Бейбарс вторгся в столицу Донголы Макурию и посадил на престол своего ставленника принца Шансу. Позже, в 1317 г., египтяне свергли последнего царя-христианина Донголы и заменили его родственником, принявшим ислам. В последующий период происходила быстрая «арабизация» и «исламизация» Нубии (древнейшее название Судана), хотя вплоть до второй половины XV в. в долине Нила выше области Донголы сохранялись очаги христианства.

Судан в XVI – начале XVII в.

Арабы-бедуины, заселившие степи и саванны Судана, способствовали распространению ислама, арабской культуры и народного арабского языка. За несколько столетий Судан резко поменял свой культурный облик, складывавшийся тысячелетиями. Однако бедуины не могли стать ядром новой политической системы. В этой роли выступали политические элиты двух плодородных областей с земледельческим населением – Фунг в Эль-Гезире и Дарфур на западе. Столицей Фунга был город Сеннар, по имени которого государство, возникшее здесь в начале XVI в. (традиционная дата – 1504 г.), стало называться Сеннаром, или Сеннарским султанатом. Центральное положение в нем занимали фунги – арабоязычный земледельческий этнос сложного происхождения. Княжества, образовавшиеся ранее на территориях Алвы, нильской Нубии и народа беджа, одно за другим подчинились фунгам, а племена суданских арабов должны были выбирать между подданством Сеннара, Дарфура или Египта.

Когда Египет в 1517 г. захватили турки, границей между их империей и султанатом Сеннар стал район у третьего порога Нила, тем самым к 1519 г. собственно Нубия была разделена пополам. Что касается района красноморских портов, то он составил особую турецкую провинцию Суакин.

Сеннарский султанат, занимавший крупнейшую часть территории Судана, представлял собой конгломерат княжеств, наследственные правители которых находились в вассальной зависимости от царя (султана) Сеннара. Наиболее важным из вассальных владений был Дарфур. Некоторые княжества (например, Тегали в горах Нуба) оставались независимыми.

Султан правил с участием назначаемого им совета вельмож, членами которого были наместники провинций, главнокомандующий армии, начальник султанской гвардии, верховный судья и др.

Совет собирался от случая к случаю. Наряду с ним постоянным совещательным органом при султане был тайный совет из четырех сановников. Ядро армии Сеннара составляли отряды воинов-невольников; часть из них образовала гвардию султана, другие расселялись вдоль границ области Фунг. В столице размещалась конница фунгов, лошадей и оружие для которой обеспечивало государство за счет дани с вассальных владений. В случае необходимости армия пополнялась вспомогательными отрядами из вассальных княжеств и племен, сражавшихся на конях и верблюдах. В Дарфуре также существовали совет вельмож и тайный совет, пользовавшийся несравненно большим влиянием, чем первый. Армия представляла собой соединение полка воинов-невольников, конных отрядов арабских племен и пеших ополчений негроидных народов центральных и западных областей государства.

На всей территории Сеннара, Дарфура и их вассальных владений существовал единый письменный арабский язык и действовали общие основы мусульманского законодательства (шариат), дополнявшиеся обычным правом и указами местных правителей. Верховному судье подчинялись местные судьи, которые назначались из сословия исламских законоведов-факихов. Из других арабских стран в Судан (сначала в Нубию, а затем в Эль-Гезиру) проникали проповедники суфизма – члены братств Кадирийя, Хат-мийя, Шадылийя и др. В середине XVII в. нубиец Идрис ибн Арбаб стал руководителем местного отделения братства Кадирийя в долине Голубого Нила. Основанная им «святая деревня» Айлафун, кустодами (правители и вероучители) которой после его смерти стали его потомки, превратилась в один из центров суданского ислама, стала местом паломничества мусульман. В Нубию, Сеннар и Дарфур переселялись образованные мусульмане из других стран Африки и Азии. В городах при мечетях, в «святых деревнях» существовали школы, в которых преподавались Коран, сунна, исламское право, суфизм и литературный арабский язык.

В этот период Сеннар и Донгола были крупнейшими городами Сеннарского султаната и всей Северо-Восточной Африки. Под несомненным влиянием исламской цивилизации в султанате появились сравнительно высокие формы феодального землевладения. Султан дарил светским и духовным лицам и мечетям большие участки земли, освобождал их от уплаты налогов и других повинностей. Вместе с тем в социальной структуре султаната сохранялось немало элементов, унаследованных от христианского Средневековья и древнего мероитского периода.

Период становления Сеннарского султаната закончился при султане Дакине (1569–1586), который приступил к реформированию судебной и административной системы молодого государства.

Политическую историю Сеннара определяло его геополитическое положение у южных границ Османской империи и на путях, которые вели из нее в Эфиопию и Борну – две другие африканские империи. С Османской империей и Эфиопией он поддерживал преимущественно мирные отношения. В царствование Бади I Сид ал-Кома (1611–1641) между Сеннарским султанатом и Эфиопией велись военные действия, но в дальнейшем между двумя государствами установились в основном мирные, дружественные отношения. В 1632 г. эфиопский император Фасиледэс заключил союз с султаном Сеннара, турецким наместником Суакина и другими мусульманскими правителями.

При султане Бади II Абу-Дугна (1642–1677) в столице был сооружен обширный дворец и построена большая мечеть. В стране установился внутренний мир, прекратились мятежи племен. Султан совершал походы в юго-западном направлении – в верховья Белого Нила, Тегали и горы Нуба. Захваченных пленников он расселял вдоль границ в укрепленных деревнях, расположенных на расстоянии 6–8 км одна от другой.

В это же время в Кордофане воцарился султан Мухаммад Джунгул, неудачливый претендент на престол Дарфура. Он стал основателем местной династии султанов Мусабаат, которые в своей политике лавировали между Сеннаром и Дарфуром. На севере Сеннара владычество фунгов также пошатнулось. В 1659–1660 гг. союз «арабизированных» нубийцев Шаигия (район пятого нильского порога) отделился от Сеннара, подав пример Донголе. Резко сократилась поставка лошадей из Нубии, что подрывало мощь султана.

Усилился и Дарфур. При султанах Сулеймане Солонге (1570–1637), Мусе (1637–1682), Ахмаде Буккуре (1682–1722) и Мухаммеде Давра (1722–1732) он достиг расцвета. Солонг завоевал Кордофан и подчинил себе арабские племена вплоть до границ Сеннара на востоке. Буккур нанес поражение Вадаи (нынешний Чад). В горах Марра близ некрополя султанов Дарфура он построил каменную мечеть. В период расцвета правители фунгов вели строительство мечетей со школами при них, приглашая ученых из-за границы.

Судан в XVIII–XIX в. Присоединение Судана к Египту

В конце XVII – начале XVIII в. и в Сеннаре, и в Эфиопии уже вполне обозначился кризис центральной власти. Два слабеющих монарха – султан Бадиг IV Абу-Шиллук (1723–1762) и император Иясу II (1730–1755) – вступили в войну между собой, в результате которой султанская власть пришла в полный упадок, и монархическое правление перешло к династии везирей Хамадж. Ее фактическим основателем был Мухаммад Абу-л-Кайлак Камтур (1710–1776), главный организатор победы фунгов над эфиопскими войсками и завоеватель Кордофана.

Сильнейшим и богатейшим из государств Судана стал Дарфурский султанат. Торговля Дарфура во много раз превысила сеннарскую. Захват невольников для продажи стал важной целью походов дарфурских войск и набегов арабских кочевых племен, однако большая часть рабов переправлялась через Дарфур транзитом из стран, лежащих к западу и юго-западу от него.

Султан Дарфура Мухаммад Тираб (1752–1785) вновь покорил Кордофан. Правившая здесь на протяжении трех поколений династия Мусабаат пыталась лавировать, используя соперничество между Дарфуром, Сеннаром и Тегали. Небольшое горное царство Тегали (южный сосед Кордофана и номинальный вассал Сеннара) переживало расцвет в царствование султана Исмаила Мухаммада (1705–1773), покорившего обширные территории на севере и востоке от собственно Тегали.

В 1820–1822 гг. началась египетская экспансия. Армия правителя Египта Мухаммеда Али, которой командовал его сын Исмаил-паша, завоевала весь Северный и Центральный Судан. Сопротивление оказали лишь немногие племена суданских арабов, до того успешно сопротивлявшиеся фунгам, – шаигия, джамуийя и некоторые более мелкие. Правитель Кордофана также пытался оказать сопротивление трехтысячному корпусу Мухаммеда Хусрау, зятя Мухаммеда Али, но был разбит в единственном сражении; войска Хусрау без боя взяли Эль-Обейд и другие города Кордофана. В декабре 1822 – июле 1823 г. Мухаммед Хусрау подавил всякое сопротивление, сжигая города, деревни, посевы, истребив около 50 тысяч человек.

В 1826 г. Мухаммед Али назначил хукумдаром (генерал-губернатором) Сеннара Али Хуршида, получившего задание создать там большое доходное колониальное владение. В 1828–1830 гг. Хуршид, возглавив военные экспедиции, подчинил племена динка, горные этносы суданско-эфиопского пограничья. Лишь население (хадандава) царства Шиллук продолжало сопротивление до 1844 г., когда оно было потоплено в крови. До 1864 г. организованное сопротивление туркам оказывало Тегали. Пленных солдат-суданцев султан Умар старался привлечь на свою сторону и включить в свои войска.

Продвижению турецко-египетских войск способствовали работорговцы. Они проникали во все области, населенные нилотскими племенами, кроме нынешней Кении. Нередко основанные ими фактории становились правительственными опорными пунктами. В некоторых случаях работорговцы становились начальниками военных пунктов и даже администраторами более высокого ранга. Одним из них был крупнейший работорговец аз-Зубейр, который в 1872 г., вооруженной силой подчинив себе других работорговцев, был утвержден в должности губернатора вновь образованной провинции Бахр-эль-Газаль. В 1874 г. он расширил территорию провинции за счет Дарфура и расположенных к западу от него султанатов Масалит, Тама, Гимр и Суда, а затем вторгся в пределы Вадаи.

Обеспокоенный усилением аз-Зубейра хукумдар Исмаил Айюб добился отозвания его в Каир (1877 г.); аз-Зубейра направили в составе египетского корпуса на русско-турецкую войну.

Самым доходным из традиционных «промыслов» в Египетском Судане была работорговля. Если раньше караваны из Дарфура и Сеннара доставляли в Египет 9 тысяч невольников и 2–3 тысячи вывозили морем через Суакин, то в 1825 г. хукумдар отправил в распоряжение Мухаммеда Али 40 тысяч невольников, а в 1839 г. – в 5 раз больше. Часть пленников оставляли в Судане для продажи. При Али Хуршиде захват рабов стал одной из главных целей военных походов.

Поощрение работорговли и прямое участие в ней являлось важным направлением политики турецких властей в южных областях Судана. Вдоль их границ велся регулярный захват людей под видом охоты на слонов. Ее организовывали крупные работорговцы. В середине XIX в. царь шиллуков запретил работорговлю, хотя и платил турецким правителям дань людьми. Его преемник подтвердил этот запрет, но был свергнут с престола и убит сторонниками работорговли.

Противниками работорговли выступали, в частности, католическая церковь, отдельные группы знати на юге страны. В конце 70-х годов XIX в. под давлением европейских держав каирское правительство вынуждено было запретить работорговлю. Но провести это решение в жизнь было трудно без общественной поддержки в Египетском Судане.

Социально-экономическое развитие Судана в XIX в.

В период Османской империи территория нынешнего Судана впервые стала единым государством (хотя культурное ядро на этой территории существовало со времен Куша-Мероэ). Подвергшиеся «арабизации» и «исламизации» племена были очень различны по уровню культурного и общественного развития. Их объединяло лишь недовольство турецко-египетским режимом. Но еще до турецкого завоевания большинство населения этих территорий подвергалось эксплуатации, будь то в развитом феодальном обществе Донголы или в раннефеодальном царстве Шиллук и княжествах занде, алур, ачоли, анюак, но турецкая администрация довела феодальный гнет до предела и дополнила его систематическим грабежом.

При сборе налогов осуществлялся принцип круговой поруки. При этом местная администрация и традиционные вожди присваивали себе по меньшей мере столько же, сколько шло правителям Египта и Османской империи. За короткий срок у населения были конфискованы запасы драгоценных металлов. Такие экзотические товары, как гуммиарабик, слоновая кость, которые раньше продавались, теперь изымались в форме налогов. Турецко-египетские чиновники насильно принуждали окрестных крестьян к труду в своих имениях. Лучших мастеров, набранных за плату, вероломно заковывали в колодки и отсылали в Хартум.

В 1847–1848 гг. была построена и пущена в эксплуатацию фабрика для промывки золотого песка в области Берта (на границе с Эфиопией). Для нее в России были подготовлены молодые египетские специалисты. Но вскоре эта фабрика была закрыта. Крайне медленно и непоследовательно создавалась система современных коммуникаций. Лишь в 1875 г. началось строительство железной дороги на Крайнем Севере Судана, в Вади-Хальфе, которая соединялась с египетской железнодорожной линией и шла в обход нильских порогов. Более успешно развивался речной и морской транспорт. По Нилу и главным его притокам начали ходить пароходы, в Хартуме были построены доки, куда доставлялась из Египта судовая техника, здесь же строились крупные деревянные и металлические барки. В 1878 г. на хартумских доках под руководством английских инженеров работали около 200 человек, в большинстве выпускников местной католической школы. В 1857 г. на Красноморском побережье Судана была основана частная пароходная компания «Маджидийя», владевшая четырьмя пароходами, которые перевозили паломников из Суакина в аравийскую Джидду и обратно, а также в Суэц. В 1864 г. на смену ей пришла компания «Азизийя», имевшая восемь пароходов, которые регулярно перевозили пассажиров и грузы между Суакином и Суэцем. В 1870 г. эта компания была преобразована в государственную. Почта в Судане появилась как частное (итальянское) предприятие, но с течением времени стало государственным ведомством.

Примером бесхозяйственности турецко-египетских властей может служить Суакинская гавань. В течение тысячелетия Суакин являлся главным морским портом страны, расцвет его пришелся на середину XIX в. В 1860 г. губернатор приказал укрепить городскую цитадель и перестроить свой дворец, используя для этого поднятые со дна моря коралловые глыбы. Коралловая крошка попала в гавань, кораллы прижились и стали размножаться. С течением времени коралловые рифы погубили порт. Упадок же торговли и городской жизни в Суакине стал следствием развала экономики в целом, а также установления государственной монополии на торговлю основными товарами, которые теперь централизованно вывозились через Хартум и Нубию в Египет.

Введенная феодальная система управления страной состояла из двух подсистем: традиционной (в племенах, деревенских общинах, княжествах) и бюрократической турецко-египетского типа. Последняя была неустойчива: границы провинций часто менялись, одно время было ликвидировано генерал-губернаторство, наместникам разных рангов не давали подолгу засиживаться на одном месте. Египетский Судан как колония феодальной страны не мог не попасть под финансовую зависимость от капиталистической Европы.

Таким образом, в Судане складывалось раннеколониальное общество феодального типа. Его верхушку составляли пришельцы с севера: мусульмане («турки»), левантинцы и европейцы. При этом под «турками» подразумевались как разноязычная Османская администрация, так и столь же этнически не однородная египетская агентура, хедива; под левантинцами – промышляющие в Судане жители соседних государств мусульманского и христианского вероисповедания, в том числе греки, армяне и пр.; а под европейцами – непосредственно разнообразная колониальная агентура капиталистических стран, в том числе колониальные чиновники, торговцы, моряки, миссионеры и т. д. Каждая из этих трех групп делилась на национальные общины, кланы, а также группы сторонников того или иного влиятельного лица. Среди «турецкой» элиты все время происходила скрытая, а порой и открытая борьба между отдельными группировками, например, черкесами и албанцами, «новаторами» и консерваторами. Ее представители по-разному относились к европейским и левантинским компрадорам, египтянам и другим «чужакам». Но по отношению к коренному населению все они держались как «белая раса господ», презиравшая и унижавшая «черных туземцев». Но постепенно в верхнем социальном слое появлялись отдельные арабо-суданцы, сохранявшие связь со своими племенами.

В начале 80-х годов XIX в. в Судане образовался значительный (численностью в несколько десятков тысяч) слой смешанного турецко-африканского и европейско-африканского населения. В южных провинциях, населенных нилотскими и центральноафриканскими этносами, белая верхушка была особенно малочисленна, а средние административные должности занимали нубийцы и арабо-суданцы, они же составляли массу торговцев. Своеобразную группу населения составляли бродячие торговцы-джеллябы, происходившие из различных арабских и нубийских областей.

Разнородные по своему происхождению и социальному облику суданские городские слои были все, хотя и в разной степени, недовольны засильем европейцев, произволом администрации, колониальным положением страны. Особенно велико было недовольство ремесленников, разорявшихся из-за наплыва иностранных товаров; торговцев, вытеснявшихся европейскими и левантинскими купцами; солдат, месяцами не получавших жалованья; всего мусульманского населения, которым впервые за много веков управляли иноверцы – христиане или выходцы с Кавказа и Балкан, лишь недавно принявшие ислам и продолжавшие следовать многим христианским обычаям.

Все прежние противоречия – между крестьянами, полуоседлыми и кочевыми скотоводами, пастухами и знатью, жителями деревень и горожанами, разными племенами и этническими группами – отступали на второй план перед главным противоречием между всеми угнетенными суданцами, с одной стороны, и «союзом» хедивской администрации с белой компрадорской буржуазией – с другой, причем обе эти силы выступали как агенты европейского капитала. В Судане начало зарождаться освободительное движение, направленное против «белых» угнетателей, которое приняло религиозную форму сначала суфийского, а затем махдистского движения.

В период турецко-египетского правления в северных и центральных областях Судана со своими учениями начали выступать суфийские братства (тарикаты): Ансарийя, Маджзубийя, Хатмийя, Исмаилийя, Идрисийя, Самманийя, Тиджанийя, а также ответвления Кадирийи. Деятельность различных миссионеров была частью общего идейного брожения в стране. Недовольство мусульман (не исключая турков) вызывало появление на ключевых административных постах и на самой вершине пирамиды власти европейцев-христиан, а также евреев. Еще при Мухаммеде Али в Судане отдельные европейцы и христиане-левантинцы назначались начальниками над мусульманами. В 1869 г. С. У. Бейкер первым из англичан получил звание паши и был назначен генерал-губернатором Экваториальной провинции, которую ему еще предстояло завоевать. И действительно, он создал огромную провинцию – Египетский Судан. Губернаторами других крупных провинций также были назначены европейцы, в частности британский генерал Ч. Дж. Гордон в 1874 г. занял должность генерал-губернатора Экваториальной провинции. В 1876 г. Гордона сменил американец Х. Г. Праут, но через два года он был отозван в Египет, а Ч. Дж. Гордон в 1877 г. стал генерал-губернатором всего Египетского Судана. В последующие годы он назначил несколько европейцев на посты руководителей пароходства, телеграфа, почты, госпиталей и пр.

Правление Гордона и его окружения в Египетском Судане, как и «европейского кабинета» в Египте, воспринималось арабами, нубийцами, беджа и другими мусульманскими народами как тирания неверных. Волнения 1877–1879 гг. стали первыми зарницами грозного махдистского восстания. Весной 1877 г. на борьбу с турками поднялись фуры Дарфура, во главе которых встал Харун, близкий родственник бывшего султана. Лозунгом движения было восстановление независимого государства фуроа, на престол которого претендовал Харун. Но уже в июне правительственные войска, во главе которых встал сам Ч. Дж. Гордон, разбили повстанцев.

В июле 1878 г. началось наиболее опасное для турецко-египетского режима восстание суданских арабов в юго-западных провинциях. Его возглавил Сулейман, сын аз-Зубейра. Учитывая его влияние, Гордон назначил Сулеймана вице-губернатором Шакки, затем губернатором Бахр-эль-Газаля. На этом посту он не выполнил требования генерал-губернатора покончить с работорговлей, был смещен, но отказался повиноваться. В июле 1879 г. Сулейман и девять других вождей повстанцев сдались в плен, но на следующий день были расстреляны якобы при попытке к бегству. Расстреливали и купцов, доставлявших в зону восстания оружие в обмен на рабов. Эти действия губернатора вызвали общее недовольство. В июле 1879 г. новый египетский хедив Мухаммед Тауфик отозвал Ч. Дж. Гордона в Каир.

Государство махдистов (1885–1898)

В обстановке социальной нестабильности и возбуждения, подогреваемого известиями о событиях в Египте, где усилилось национальное движение, и ожидания хиджры (1882 г.), в августе 1881 г., в дни Рамадана, на острове Аба (Белый Нил) выступил с проповедью шериф (т. е. потомок пророка Мухаммеда) Мухаммед Ахмед ибн Абдаллах. Он объявил себя Махди (мусульманским мессией, явившимся, чтобы установить на земле царство справедливости) и призвал мусульман к священной войне с неверными. К последним он причислял и турок. Активное участие в подготовке восстания принял Абдаллах, будущий махдистский халиф, поступивший в ученики к Мухаммеду Ахмеду и ставший впоследствии его преемником.

Весной 1883 г. началось восстание племен динка, за которыми последовали другие народности. В мае на борьбу поднялись беджа, которыми руководил эмиссар Махди – богатый суакинский купец Осман Дигна.

Англия решила воспользоваться отделением большей части Судана от Египта, чтобы здесь единовластно утвердиться. Англичане добились «временного» вывода египетских войск, на смену которым пришли британские войска, и назначения Ч. Дж. Гордона хукумдаром с чрезвычайными полномочиями. Это было расценено как вызов суданцам-мусульманам. 5 января 1885 г. перед махдистами капитулировал гарнизон Омдурмана, а через 20 дней махдисты штурмом взяли Хартум. К апрелю 1885 г. англо-египетские войска оставили всю суданскую долину Нила до Вади-Хальфы.

В результате победы махдистского восстания Судан стал независимым теократическим государством, структура которого определялась Кораном. Его столицей стал Омдурман. Махдисты называли себя бедняками или дервишами (фукара). Воспевание дервишского аскетизма и послушания ассоциировалось с жесткой экономией и дисциплиной, необходимыми в военное время. Махди приказывал беречь лошадей, необходимых для кавалерии. На лошадях запрещалось перевозить грузы и даже ездить в мирное время, но запрет мотивировался кораническим требованием скромности и недопустимости роскоши. Женщинам запрещалось носить золотые украшения; все золото надлежало сдать в казначейство. Были ограничены брачный выкуп, расходы на погребение и пр. Вводилось единообразие в одежде: джубба, белые штаны, рубаха, тюрбан, сандалии. Запрещалось носить одежду турецкого и египетского типа, пить алкогольные напитки, курить табак, исполнять турецкую и египетскую музыку, использовать турецкий алфавит. Однако на многие технические новшества запрет не распространялся, поскольку признавалась их полезность для укрепления государства. От «турок» и европейцев остались артиллерия, способ изготовления пороха, кирпичей, чеканка монет и пр.

Еще в 1883 г. Махди объявил о конфискации всего имущества «турок» и христиан. Их земли, как и бывший государственный земельный фонд, были переданы в ведение казначейства и освобождены от налогов. Эти земли жаловались родственникам, приближенным, наиболее отличившимся воинам правителя; при халифе Абдаллахе – родственникам и соплеменникам последнего. На этих землях трудились крестьяне, получая участки на правах издольной аренды. Суданцы-землевладельцы, в том числе крупные феодалы, вожди племен и сельские общины, сохранили свои владения и привилегии; принадлежащие им земли они также сдавали в аренду крестьянам. Махди отверг предложение распределить всю землю между теми, кто ее обрабатывает, обязав их платить ренту непосредственно в казну.

Налоги с населения собирали уполномоченные, при Махди получавшие твердое жалованье (при «турках» они оставляли себе часть собранных налогов). В последние годы правления халифа Абдаллаха при сборе налогов отмечались злоупотребления.

После победы восстания феодальный характер махдистского государства стал явным. Махдисты узаконили рабство и работорговлю. Часть рабов, принадлежавших «туркам» и европейцам, сумела освободиться, но большинство остались у прежних хозяев. Халиф Абдаллах пополнял армию рабами. Для этого же южные племена обязывались платить дань людьми. Многие рабы, главным образом женщины, продавались на аукционах для пополнения государственной казны. Чтобы предотвратить сопротивление недовольных, махдисты разоружили бедуинов и землевладельцев под предлогом сбора оружия для армии.

Махди умер 22 июня 1885 г.; в Омдурмане была воздвигнута его гробница. 20 сентября того же года на празднике Ид аль-адха почти вся верхушка махдистов и массы народа принесли клятву верности халифу Абдаллаху. Все мусульмане должны были совершать паломничество в Омдурман к гробнице Махди взамен хаджа в Мекку, Медину и Иерусалим. Была запрещена любая критика высказываний и деяний Махди и его халифов, нарушавшие запрет карались смертью. Запрещались любые иносказательные или мистические толкования Корана, а также все суфийские братства как вносящие раскол в исламскую общину и искажающие учение ислама. Это отбросило в оппозицию даже лояльных махдистам суфиев. Многие улемы, получившие образование в Египте и Аравии, покинули Судан. Что касается ордена Хатмийя, то он с самого начала призывал к борьбе с махдизмом и в 1883–1885 гг. оказывал вооруженное сопротивление войскам махдистов.

Объективная политическая обстановка в Судане, как и политика халифа, обусловила изоляцию махдистского государства в мире. Меры махдистского правительства, установившего государственную монополию на торговлю рабами, гуммиарабиком, золотом, слоновой костью и некоторыми другими товарами, установление 10-процентного коранического налога на товары сверх таможенных сборов и, наконец, порча монеты – все это способствовало резкому сокращению торговли. Масса торговцев-джеллябов разорилась.

Халиф Абдаллах доверял лишь своим соплеменникам – баггара, особенно выходцам из родного племени тааиша, а внутри него – клану джубарат, из которого происходил сам. Часть баггара была переселена в окрестности Омдурмана и в Эль-Гезиру. Им были предоставлены пастбища для выпаса боевых коней и скота, для чего земли конфисковывались у земледельческих племен, члены которых были вынуждены покидать родные места или оставаться в качестве арендаторов-издольщиков. Постепенно все правители областей (кроме нескольких окраинных) были заменены на баггара, к которым переходили и другие государственные должности. В 1893 г. часть Омдурмана была обнесена стеной. Для ее строительства привлекались крестьяне в порядке трудовой повинности. Внутри находились дворец халифа, дома высших сановников, гвардии баггара и солдат-невольников.

После подавления заговора шерифов и донгольских военачальников и купцов (ноябрь 1891 г.) все родственники покойного Махди, шерифы, египтяне и донгольцы были удалены с государственной службы и из армии, а арабы, не принадлежащие к племенам баггара, перемещены на периферию, в пограничные районы, где были сформированы четыре армии: западная (в Дарфуре), северная (в Нубии), восточная (близ Красноморского побережья) и юго-восточная (на границе с Эфиопией).

Содержание этих огромных армий, а также поддержка старых (традиционных) и новых (баггарских) феодалов ложились тяжелым бременем на слабую экономику Судана. В неурожайные 1888–1889 гг. страну поразили голод и эпидемии. Правительство халифа Абдаллаха пыталось контролировать торговлю зерном и организовало доставку его в Омдурман из Эль-Гезиры и царства Шиллук. В 1889 г. началось массовое бегство голодающих жителей в Египет. Некоторые знатные люди в Нубии, Бербере и стране беджа установили тайные связи с хедивскими властями, обещая помощь в случае вступления египетских войск на их территорию. Вспыхнули первые восстания бедуинских племен и неарабских этносов против режима баггара.

Особое значение имели отношения махдистского государства с Эфиопией. В 1884 г. при формальном участии Египта англичане заключили с эфиопским императором Иоанном IV договор, по которому Эфиопия обязывалась помочь Египту вывести свои пограничные гарнизоны, осажденные махдистами, а Египет уступал Эфиопии некоторые земли на территории нынешней Эритреи. Эфиопские войска прорвали осаду махдистов и вывели гарнизоны из Галлабата и Эль-Джиры. Это положило начало длительной войне, опустошавшей пограничные области обоих государств. В начале 1888 г., когда войска эфиопского императора были оттянуты в Эритрею, махдистская армия напала на Эфиопию, заняла и разграбила крупнейший город Гондэр, сожгла много селений и церквей, и с огромной добычей и массой пленных возвратилась в Судан.

В ответ на попытки императора Иоанна IV договориться о совместном сопротивлении европейским колонизаторам халиф Абдаллах выдвинул ультимативное условие обратиться в ислам. В 1889 г. эфиопский император двинул свою армию на Судан, но при штурме пограничной Мэтэмы был убит; его войско отступило.

Новый император Эфиопии Менелик и правители провинций Годжам и Тыграй направили халифу Абдаллаху более десяти посланий с предложениями мира, дружбы, развития торговли, заключения союза против англичан и итальянцев. В конце концов, сторонам удалось достичь соглашения, не зафиксированного в официальных документах. Когда халиф пожаловался эфиопскому послу на своего мятежного вассала – правителя пограничной с Эфиопией области Бела-Шонгуль и попросил усмирить его, эфиопские войска в феврале 1898 г. заняли эту область и присоединили ее к Эфиопии.

В марте 1896 г. 10-тысячный экспедиционный корпус британских и египетских войск под командованием генерала Г. Китченера выступил из Вади-Хальфы на юг Судана. Он имел на вооружении артиллерию, скорострельные винтовки и пулеметы, еще неизвестные в Африке, а также канонерки. Для снабжения корпуса методично (по километру в день) в глубь Судана прокладывалась железная дорога. В нескольких сражениях этот корпус уничтожил войска махдистов и штурмом взял Омдурман. Гробница Махди была разрушена победителями, его прах выброшен в Нил.

Потерей независимости закончился махдистский период истории Судана. Однако он оказал огромное влияние на все последующее развитие страны. Мощное воздействие махдизма испытали и другие африканские страны – до Северной Нигерии и Сомали.

Установление англо-египетского кондоминиума

Через неделю после захвата Омдурмана, 8 сентября 1898 г., британский генерал Г. Китченер направил подразделение в Фашоду, куда еще в июле прибыл отряд начальника французской военной экспедиции в Экваториальной Африке капитана Маршана. Инцидент в Фашоде едва не привел к конфликту между Британией и Францией. Однако до войны дело не дошло. Произошла встреча Китченера с Маршаном, и под давлением Парижа в октябре 1898 г. Маршан уступил английским притязаниям.

18 января 1899 г. в Каире премьер-министр Египта Мустафа Фахми-паша и британский генеральный консул Эвелин Кромер подписали «Соглашение о совместном управлении Суданом» («О кондоминиуме»). С этого момента страна получила официальное название «Англо-Египетский Судан». Высшая военная и гражданская власть в Судане перешла к генерал-губернатору, назначаемому декретом хедива по рекомендации британского правительства, который не мог быть смещен без согласия Лондона. Генерал-губернатор, совмещавший свою должность с должностью главнокомандующего вооруженными силами страны (сирдар), облекался широкими властными полномочиями; имел право законодательной инициативы, контролировал деятельность всех административных органов. Египетские законы действовали в Судане лишь с санкции генерал-губернатора. Некоторые свои действия он должен был согласовывать с Лондоном. Например, проекты бюджетов, займы, а также некоторые другие акты подлежали утверждению в соответствующих инстанциях Британии.

Соглашение о кондоминиуме санкционировало военное положение, которое было введено британской военной администрацией годом раньше на всей территории Судана, за исключением провинции Суакин. Режим капитуляций, ставший весьма обременительным для англичан, подлежал упразднению. Консульские представители европейских держав не могли быть аккредитованы в Судане без официального согласия Лондона.

В это же время Великобритания добилась от Франции формального отказа от всяких претензий на долину Нила и британскую Уганду. В виде компенсации Франция получила «право» на весь бассейн озера Чад, а также территорию султаната Вадаи.

К началу XX в. власть в Судане принадлежала в основном военным – английским и египетским, а также крупным английским чиновникам, составлявшим костяк «суданской политической службы». Администрация состояла из генерал-губернатора, главного ревизора, главного судьи, секретаря по административным вопросам, финансового и юридического секретарей, а также директоров департаментов – экономики и торговли, налогов, ирригации, сельского хозяйства и лесов, общественных работ, образования, здравоохранения и др. Все эти посты занимали англичане.

В административном плане страна была разделена на шесть провинций (мудирий): Бербер, Донгола, Кассала, Сеннар, Фашода и Хартум. Столицей Англо-Египетского Судана стал Хартум, где позже были построены дворец генерал-губернатора, военные казармы и здания банков. Туда из Омдурмана были переведены все административные учреждения.

Сменивший в 1899 г. Китченера на посту генерал-губернатора Судана Ф. Р. Уингейт взял курс на сотрудничество с «туземными властями» – оппозиционной махдистам суданской феодальной аристократией. Ей было передано местное самоуправление, а также вменено в обязанность поддерживать традиционные правовые институты, несколько видоизмененные на европейский манер. В дальнейшем на гражданскую службу стали принимать также бывших махдистских военачальников и кади. Поддержание спокойствия в Судане обеспечивали подразделения египетской армии, командные должности в которой занимали британские офицеры.

Английские войска совершили рейд в южные провинции Судана – Бахрзль-Газаль и Экваториальную. В последующие восемь лет англичанам удалось ослабить волну вооруженного сопротивления фуров, динка и нубийцев. Между тем царства Такали и Шиллук сохраняли формальную независимость; не были лишены власти князьки занде, анюак, ачоли и других этнических образований Южного Судана. Восстановило свою автономию царство Дарфур, куда в 1898 г. из Египта прибыл внук последнего султана Али Динар. Он признал власть генерал-губернатора Судана и согласился выплачивать администрации кондоминиума денежный налог. Период кондоминиума стал новым и в целом негативным этапом развития суданского общества. Установив фактически колониальный режим, англичане превратили страну в источник сырья (прежде всего хлопка) для фабрик Лондона, Манчестера и Бирмингема.

§ 3. Ливия: Триполи, Киренаика и Феццан

Положение Ливии в начале XVI в. Османское завоевание

Историко-географический термин «Ливия» в его современном значении был создан в конце XIX в. итальянскими учеными, которые позаимствовали его из античной географии. Древние называли Ливией всю Северную Африку. Итальянцы же применили это понятие для обозначения областей, расположенных между Тунисом и Египтом – Триполитании на северо-западе, Киренаики на северо-востоке и Феццана на юге. В средние века Киренаика тяготела к Египту, Триполитания была связана с Тунисом, а Феццан – пустынная область – веками существовал обособленно от побережья.

Уровень общественно-экономического развития Ливии был ниже, чем соседних Египта и Туниса. В своей основе ливийское общество было родоплеменным. Статус племени зависел от его военной силы и древности происхождения. В XVI в. Ливию населяли как свободные, так и вассальные племена. На протяжении веков основным занятием населения оставалось кочевое и полукочевое скотоводство на общинных землях и земледелие в оазисах и в прибрежной полосе. Хозяйство ливийских племен было почти полностью натуральным, а ремесло в городах было развито слабо. Узость внутреннего рынка не благоприятствовала укреплению хозяйственных связей между прибрежными городами и внутренними районами.

Исторические судьбы трех ливийских земель соединились лишь в XVI столетии. Оно вошло в историю Ливии как эпоха европейской военной экспансии. В 1510 г. Триполи был захвачен испанской армией, а через 20 лет был передан испанцами рыцарям Мальтийского ордена. Мальтийцы же, заключив союз с хафсидским правителем Туниса, заметно приумножили «испанский дар» – в 1530–1540 гг. они смогли овладеть всей западной частью побережья Триполитании.

Местные арабские и берберские племена неизменно оказывали захватчикам сопротивление. Однако, будучи не в силах освободить Триполи от христиан, триполийцы в 1519–1520 гг. обратились за помощью к османскому султану Селиму I. Падишах, заинтересованный после захвата Египта (1517 г.) в дальнейшем укреплении турецких позиций в Северной Африке, вскоре отправил в Триполи небольшой воинский корпус во главе с Мурад-агой. В 30-х – 40-х годах XVI в., когда османские притязания на власть получили поддержку в Алжире и Тунисе, Стамбул активно развернул борьбу с испанцами и за Триполи. В 1551 г. османские войска, флот и местные племена вынудили мальтийский гарнизон города к капитуляции. Вскоре турки, действуя под флагом освобождения мусульманских народов от иноземного ига, присоединили к империи всю Триполитанию и Киренаику, а позднее и Феззан.

Прямое турецкое управление. Режим деев в Триполи (1603–1711 гг.)

После турецкого завоевания исторические территории Ливии были объединены в наместничество (эйалет) Триполи. Неустойчивость османской власти и постоянная угроза со стороны европейских государств заставила турок спешно организовать администрацию новой провинции и разместить в ней вооруженные силы.

Уже при первом наместнике Мурад-аге (1551–1555 гг.) в Триполи появился янычарский корпус (оджак), разделенный на роты (орты) по 100 человек. Как было принято в империи, янычары рекрутировались из населения Малой Азии (Анатолии) и христиан Восточного Средиземноморья. В Триполи, как и везде, они пользовались различными льготами и привилегиями: находились на полном обеспечении османского правительства (Порты), сами избирали своих командиров, защищали свои корпоративные интересы при помощи военного совета (дивана), имели право жениться на местных женщинах, а в свободное от службы время могли заниматься ремеслами и торговлей. Янычарам была присуща смелость и решительность, однако их дисциплина оставляла желать лучшего, чему способствовала частая сменяемость командного состава – от низшего звания (дея) до высшего (аги).

Второй наместник Триполи Доргут-паша, сменивший Мурад-агу в 1555 г., заложил основы триполийского флота как ударной военной силы эйалета. Турецкие корабли, базировавшиеся в Триполи, не только защищали ливийское побережье от европейских корсаров, но и участвовали в нападениях на приморские районы Испании и Италии совместно с флотом османской метрополии. Сам Доргут-паша – знаменитый корсар и флотоводец – при поддержке триполийского и тунисского флотов стал в середине XVI столетия подлинным властелином западной акватории Средиземного моря. Участие в морской войне приносило большие доходы как турецкой администрации Триполи, так и местной корпорации (та́ифе) корсарских капитанов, поэтому османские власти уделяли особое внимание кораблестроению, снаряжению, снабжению флота и укомплектованию его экипажей.

При Мураде и Доргуте сложилось и административное деление приморской части эйалета. Оно соответствовало традиционной османской схеме: эйалет делился на области (санджаки) Триполи, Мисурату и Бенгази, а области делились на уезды (кады), которые, в свою очередь, дробились на районы (нахии). В областях, крупных уездах и стратегических пунктах находились небольшие гарнизоны, состоявшие из янычар. В их обязанности входило обеспечение безопасности и сбор налогов. Янычарские гарнизоны, расположенные далеко друг от друга и нерегулярно поддерживавшие связь с Триполи, осуществляли весь объем османской власти на местах. В глубинных районах эйалета (Киренаика, Феззан) власть турок была сугубо формальной. Здесь наместники предпочитали сохранять вековые институты арабских и берберских племен. Они оставляли на местах старых вождей и правителей, избегали вмешиваться в межплеменную вражду, всячески привлекали на свою сторону как вождей и старейшин (шейхов) племен, так и знатных лиц городов.

На первых порах установление османских порядков способствовало оздоровлению хозяйства Триполитании и Киренаики. Прекращение войн с испанцами и стабилизация внутреннего положения в эйалете позволили местным жителям вернуться в разрушенные селения. Восстанавливались колодцы и ирригационные сооружения, стали возделываться заброшенные за годы войны поля. В середине XVI в. Триполи вернул себе статус крупного средиземноморского порта – перевалочного пункта транссахарского торгового пути и рынка работорговли.

Однако уже в 70-х годах XVI столетия внутренняя обстановка в эйалете заметно ухудшилась, поскольку управление Триполи постепенно перешло из рук пашей к командирам янычарского оджака и лидерам пиратского сообщества. Уже преемники Доргута, погибшего при осаде Мальты (1565 г.), были вынуждены считаться в своих решениях с янычарско-пиратской вольницей. А после того как султан Мурад III упразднил особое «прифронтовое» положение североафриканских владений и преобразовал их в обычные провинции (1587 г.), власть периодически сменяемых наместников-пашей оказалась уже чисто номинальной. Назначавшиеся из Стамбула паши, как правило, не пользовались престижем и авторитетом в стране, а те из них, кто был неугоден янычарам, физически уничтожались. В этих условиях привилегированное янычарское войско играло преобладающую роль в управлении Триполи.

При фактически бесконтрольном управлении эйалетом злоупотребления и произвол турецкой администрации достигли к концу XVI в. наивысших пределов. В эту эпоху сбор налогов с городов и племен, проводившийся два раза в год, неизменно превращался в грабительскую военную кампанию, сопровождавшуюся насилием, поборами, вымогательством и притеснениями. Постоянная угроза безопасности личности и имущества вновь ввергла в упадок торговлю и ремесла, а население нередко было вынуждено бросать родные места и перебираться за пределы эйалета. Местные же духовные лидеры (мурабиты), племенные вожди и всякого рода авантюристы использовали недовольство триполийцев турецкими порядками, преследуя свои политические цели и стремясь к подчинению соседних племен.

На этом общественно-политическом фоне в 1603 г. в эйалете Триполи произошел военный переворот, в результате которого к власти пришел Сафар-дей. Этот янычарский вожак отстранил присланного из Стамбула пашу и выказал открытое неповиновение Порте. Несмотря на то, что в 1614 г. турецкий флот под командованием Халиль-паши силой восстановил османский порядок в Триполи, верхушка местных янычар и в дальнейшем неоднократно узурпировала власть. В первой четверти XVII в. в эйалете Триполи, так же как в Алжире и Тунисе, установился режим деев – избираемых янычарским оджаком военных правителей.

На протяжении XVII в. отношения триполийских деев с османской метрополией были нестабильны и противоречивы. В эту эпоху Стамбул уже не имел достаточно сил для того, чтобы постоянно контролировать действия избранного янычарами дея, и все более терял власть над отдаленным североафриканским владением. Однако турки вовсе не намеревались предоставить деям Триполи свободу действий и примириться с их неограниченной властью. Такая независимость наносила ущерб целостности империи и расшатывала основы турецкого владычества на Средиземном море. Поэтому свои права на Триполи Порта периодически подтверждала посылкой к берегам эйалета военных кораблей и расправой над очередным деем. В этом случае в Триполи одновременно правили новый дей и наместник султана. Однако как только турецкий флот возвращался в Стамбул, янычарская вольница начиналась вновь, а роль наместника сводилась к представительским функциям.

Компромисс между Стамбулом и Триполи был найден уже в середине XVII в. и состоял в том, что правящие деи стремились заручиться поддержкой Высокой Порты, заслужить благосклонность султана и получить официальное назначение на должность его наместника в эйалете. К такому решению их подталкивала выраженная неустойчивость дейского режима Триполи по сравнению с такими же режимами в Тунисе и Алжире. В основе этой нестабильности лежали бедность и низкий уровень экономического развития Триполитании. Кроме того, янычарский корпус и пиратская корпорация здесь были малочисленнее и слабее, чем в Алжире и Тунисе, и поэтому не могли так же успешно отстаивать свою независимость от империи, как это делалось в других странах Северной Африки. Наконец, деи Триполи вынуждены были постоянно вести морскую войну с европейскими державами, стремившимися навязать эйалету свои условия торговли и мореплавания, и в этой войне могли рассчитывать только на поддержку Османского государства.

За 108 лет правления деев в Триполитании сменилось 25 правителей. Несмотря на попытки некоторых из них стабилизировать положение дел (создать военные формирования из местного населения, ограничить всевластие янычар, урегулировать отношения прибрежных и глубинных областей, обеспечить безопасность торговли), этот период характеризуют главным образом смуты, мятежи, борьба жителей городов и бедуинских племен против высоких налогов, взимавшихся янычарами. XVII в. явился для Триполи эпохой междоусобиц, раздиравших свободные племена эйалета, и временем вражды между корпорацией корсарских капитанов и корпусом янычар, по очереди претендовавших на абсолютное господство в стране. Во второй половине XVII в. частая смена деев еще в большей степени ухудшила внутреннее положение. Ослабленная мятежами турецкая администрация уделяла основное внимание корсарству, которое вело к быстрому обогащению. К началу XVIII столетия деи уже не считались ни с интересами страны, ни с сюзеренитетом Османской империи. Они не проявляли никакой заботы о внутреннем положении в эйалете и были заняты в основном организацией военных действий на море и на суше. В силу этих обстоятельств в эпоху деев Триполи и Киренаика переживали экономический упадок, культурное оскудение и социальную дезориентацию.

Правление династии Караманли

Становление династии Караманли

В первые годы XVIII в. распад османских порядков в эйалете способствовал возрождению местных традиций общественной и политической жизни. Их основными носителями в Триполи были представители своеобразной этнической прослойки – «кулугли», потомки от браков турок с арабскими женщинами (араб. кулугли от тур. кул-оглу, букв. «сын раба [государева]», т. е. сын государственного служащего). Будучи арабами по языку и культуре, они несли военную службу, сочетая ее с занятиями земледелием и ремеслом. Эта привилегированная группа населения была связана кровными узами с местными жителями и противопоставляла себя янычарам, сохранявшим турецкий язык и обычаи.

На рубеже XVII–XVIII вв. в обстановке янычарского своеволия, анархии и смут отряды кулугли стали в Триполи существенным противовесом дестабилизации общественной жизни. Их командир Ахмед Караманли в начале XVIII в. повел борьбу за отстранение от власти турецких ставленников, а затем открыто выступил против янычар при поддержке бедуинских племен и населения Триполи. Свергнув дея Махмуда Абу Мувейса, Ахмед 28 июля 1711 г. организовал военный переворот, в ходе которого было истреблено более 300 янычарских командиров. Отказавшись принять наместника Порты, энергичный и честолюбивый военачальник в 1713–1716 гг. подчинил себе Киренаику и Феззан и тем самым объединил под своей властью всю страну. Богатые дары османскому султану и петиции населения с просьбой назначить Ахмеда наместником вынудили Порту признать сложившееся положение дел. В 1722 г. Ахмед Караманли официально вступил в должность представителя империи в Триполи с присвоением ему титулов бейлербея и паши.

В результате бурных потрясений начала XVIII в. эйалет Триполи стал самостоятельным государством, правители которого лишь номинально признавали верховную власть Стамбула и вполне самостоятельно проводили как внутреннюю, так и внешнюю политику. Новое общественно-политическое устройство эйалета сложилось уже при основателе династии Ахмеде Караманли (1711–1745 гг.). Социальную опору династии составили общины воинов-кулугли, из которых формировались крупные воинские части. Янычарский же оджак был расформирован и потерял военное значение. Со свободными арабскими племенами Караманли старались поддерживать союзнические отношения. Как Ахмед, так и его преемники придавали большое значение религии: восстанавливали шариатские суды, ликвидированные при янычарах, оказывали почтение мусульманским духовным лидерам (мурабитам) и религиозным братствам. Хотя в управлении эйалетом сохранились османские традиции, переход власти в руки кулугли стимулировал арабизацию правящей группировки. По примеру хусейнидского Туниса Ахмед установил в Триполи монархический режим и добился от Порты наследственной передачи власти в эйалете.

Внутренняя жизнь раннего государства Караманли была наполнена заговорами и междоусобицами. За 34 года правления Ахмеду Караманли пришлось подавить более 20 восстаний и мятежей. Установление военной деспотии, укрепление администрации и ужесточение налоговой системы вызывали попытки оставшихся янычар вернуть себе былые привилегии. Однако уставшее от постоянных войн население было пассивно, и янычарские бунты не имели широкой поддержки. Поэтому к концу правления Ахмеда Караманли на территории эйалета Триполи сложилось уже вполне централизованное государство с сильным административным аппаратом, армией и флотом. Это позволило основателю династии не только обеспечивать безопасность страны и установить порядок в ее внутренних районах, но и гарантировать постоянное поступление доходов, основными источниками которых являлись покровительство корсарству, участие в транссахарской торговле, сбор дани с европейских государств и налогов с населения внутренних районов. Все это подняло престиж правителя Триполи и позволило ему укрепить не только свою власть, но и независимость по отношению к другим государствам.

Контакты Триполи с Османской империей строились на двойственной основе. С одной стороны, Ахмед Караманли считал себя независимым от Стамбула и без согласия султана заключал договоры о мире с европейскими странами – Францией (1729 г.), Англией (1716 и 1730 гг.), Голландией (1728 г.), Австрийской империей (1726 г.). С другой стороны, он понимал, что без защиты Османской империи как вовне, так и внутри страны, он не смог бы добиться стабильности и долго продержаться у власти. Поэтому он неизменно выплачивал Порте дань и признавал религиозный авторитет султана как халифа всех правоверных.

При преемнике Ахмеда Мухаммеде Караманли (1745–1754 гг.) Ливия достигла наибольшего расцвета. Укреплялись вооруженные силы, были построены собственные судоверфи, развивалось сельскохозяйственное производство, росло число кустарно-ремесленных мастерских. Триполи и другие города на побережье благоустраивались, воздвигались новые городские стены, строились школы и мечети. Общественная и культурная жизнь городов заметно оживилась. Хотя официальным языком эйалета по-прежнему считался турецкий, в правящих кругах стали широко пользоваться и арабским, который со временем был уравнен с ним в правах.

Однако все эти положительные сдвиги были обусловлены своего рода инерцией долгого и успешного правления Ахмеда Караманли. К концу правления Мухаммеда Караманли, не особенно утруждавшего себя управлением государством, его власть над корсарами ослабела, а в 1752 г. против него был организован заговор моряков-албанцев (арнаутов), служивших на корсарских кораблях. Этот мятеж оказался верхушечным и не имел успеха, но третий из правителей династии – Али Караманли (1754–1793 гг.) постоянно сталкивался с попытками янычар и корсаров вернуть утраченные позиции. Оппозиционные Караманли силы во второй половине XVIII столетия уже не опасались открыто ориентироваться на Порту.

В 80-х годах XVIII в. в Ливии развернулся экономический и общественный кризис. Недостаток товаров, рост цен и стихийные бедствия (голод 1784 г. и последовавшая за ним чума 1785 г.), финансовые затруднения власти и непоследовательная политика Али поставили режим Караманли на грань катастрофы. Возобновившаяся вольница янычар привела к росту междоусобиц, к грабежам и нападениям на дорогах страны и ослаблению торговли. Участились столкновения между племенами. В этих условиях знатные лица эйалета и командиры янычар усилили борьбу за власть. В Триполи образовались две политических группировки: одна из них стремилась заменить власть Али прямой администрацией Османской империи, другая же – энергичным правителем из числа его сыновей. Сыновья же Али, жаждавшие занять трон отца, в свою очередь, предались заговорам и интригам. На этом фоне Порта решилась на силовую реставрацию своего прямого управления в Триполи. В 1793 г. греческий авантюрист-ренегат Али Джезаирли при поддержке всего лишь 300 наемников сверг правящую династию и вынудил Али Караманли с сыновьями бежать в Тунис. Однако воссозданная турками атмосфера репрессий и террора быстро вынудила триполийских кулугли вновь присягнуть династии в лице младшего из сыновей Али Караманли – Юсуфа. В январе 1795 г. при помощи тунисских подкреплений он смог взять Триполи и восстановить в эйалете прежние порядки.

Эйалет Триполи в правление Юсуфа Караманли (1795–1832 гг.)

Придя к власти, Юсуф Караманли постарался наладить отношения с османской метрополией. Уже в 1796 г. он добился от султана Селима III фирмана, в котором был официально признан наместником в эйалете Триполи. Несмотря на традиционный обмен дарами с султаном и признание духовной власти Османской династии, Юсуф-паша лишь внешне ориентировался на Порту. Он прекратил высылать налоговые поступления в распоряжение Стамбула, а арабский язык при нем заменил турецкий в качестве официального языка двора и триполийского государства.

Пользуясь периодом упадка политического и военного могущества Османской империи при Селиме III (1789–1808 гг.) и Махмуде II (1808–1839 гг.), Юсуф на протяжении своего правления стремился всемерно укрепить господство династии Караманли и ввести в эйалете жесткий режим своей личной власти. В начале XIX в. он решительно повел борьбу с вольностью племен Киренаики и правителей Феззана. В 1815 г. богатые рынки Феззана подпали под его контроль; в дальнейшем же Юсуф-паше удалось распространить свое влияние вдоль трасс транссахарской торговли вплоть до озера Чад. Поскольку племена и местные вожди неизменно отстаивали свое независимое положение с оружием в руках, Юсуф Караманли еще в начале правления серьезно озаботился состоянием армии и администрации эйалета.

В начале XIX в. правитель Триполи располагал 10 тысячами всадников и 40 тысячами пехотинцев. Основу триполийского войска по-прежнему составляли общины кулугли, охотно служившие Юсуфу за освобождение от налогов и другие привилегии. Заметную роль в рядах армии также играли арабские племенные ополчения, которые паша использовал для карательных экспедиций против враждебных ему племен. Однако боеспособность армии оставляла желать лучшего – вооружение было устаревшим, организация неэффективной, а снабжение попросту отсутствовало.

Стремясь компенсировать эти недостатки, Юсуф-паша вновь начал нанимать на службу янычар. В этом он разошелся с османской метрополией, где в начале XIX в. был взят курс на ликвидацию янычарского корпуса и реорганизацию армии по европейскому образцу. В условиях периферийного эйалета янычары еще смогли, будучи профессиональными военными, сцементировать разношерстную армию паши и улучшить ее боевую подготовку. Однако, опасаясь мятежей янычар, Юсуф-паша пользовался их услугами в ограниченном масштабе. Он тщательно подбирал командный состав отрядов, а руководство военными экспедициями доверял лишь своим детям. Кроме того, не имея средств для постоянного содержания армии, паша Триполи формировал войско только на случай боевых действий. Непостоянной армии он противопоставил специальные регулярные части (аш-шавишия), которые предназначались для охраны дворца и общественного порядка в столице. Благодаря этим мерам триполийский правитель мог вполне положиться на свое войско.

Наряду с укреплением армии этот выдающийся представитель династии Караманли восстановил работу административного аппарата. При нем окончательно оформились принципы его организации: правитель решал текущие дела на ежедневных заседаниях совета (дивана), в который входили командующий флотом, министр финансов, командир янычар, градоначальник (шейх) и судья (кади) столицы эйалета. Для обсуждения важных вопросов Юсуф-паша приглашал на заседания дивана знатных горожан и вождей племен. Подражая османским султанам, Юсуф ввел пост первого министра (кабир аль-вузара) и министра иностранных дел. Важное место в администрации Караманли занимал наследный принц (бек), командовавший войсками эйалета и отвечавший за безопасность и порядок в стране, а также за сбор налогов. На местах администрация набиралась из племенных вождей, которым по необходимости присылались в помощь войска из столицы.

Экономическое благосостояние эйалета Триполи в правление Юсуф-паши несколько увеличилось в силу ликвидации раздробленности страны, ограничения власти племенных вождей, установления безопасности на торговых трассах. Начальный период правления Юсуфа Караманли совпал с расцветом торговли эйалета Триполи с Европой, Левантом и государствами Северной Африки. Активное участие дома Караманли в средиземноморской и транссахарской торговле и высокие налоги, поступавшие с таможен, являлись основным источником доходов эйалета. Шерсть, кожи, золотой песок, хлопок, пряности и табак из Центральной Африки встречались в ливийских портах с тонкой английской пряжей, зеркалами и стеклом из Венеции, европейскими тканями, оружием и инструментами. Однако ливийская торговля носила преимущественно транзитный характер. Засушливый климат, скудость и неравномерность выпадения осадков, а также примитивность орудий земледелия способствовали господству в стране натурального хозяйства. В силу этого экономические связи между немногочисленными городами эйа-лета с его внутренними районами были незначительными. Лишь в Триполи, Бенгази, Мисурате и Мурзуке было сравнительно развито ремесленное производство грубошерстных тканей и ковров, ювелирных украшений, изделий из кожи, холодного оружия.

Вмешательство иностранных держав в дела Ливии

Годы правления Юсуфа Караманли ознаменовались активным военно-торговым соперничеством европейских держав и США в средиземноморском бассейне. Стратегическое значение североафриканских владений Османов заметно возросло после победы Великой французской революции 1789–1794 гг. Усиление колониальной экспансии Франции на периферии Османской империи немедленно столкнуло амбиции Парижа с интересами Британии, которым, в свою очередь, угрожало стремительное развертывание американской внешней торговли на европейских и североафриканских рынках.

В столь сложной обстановке внешняя политика Юсуф-паши предопределялась текущей конъюнктурой и была непоследовательной. Сначала правитель Триполи поддержал Францию в ходе египетской экспедиции Наполеона 1798–1801 гг. и презрел объявление войны этой державе, провозглашенное османским султаном Селимом III. После того, как английская эскадра адмирала Нельсона уничтожила французский флот при Абукире (1798 г.), Триполи стал главным звеном связи между французским гарнизоном Мальты и экспедиционным корпусом в Египте. Профранцузские симпатии Юсуфа охладил лишь обстрел Триполи английским флотом (1799 г.) и захват Мальты англичанами (1800 г.). Затем триполийские корсары содействовали уже Британии в ее попытках сдержать американскую торговую экспансию в Средиземноморье. Несмотря на заключенный в 1797 г. мирный договор с США, Юсуф-паша развернул в 1800–1801 гг. серию нападений на американские торговые суда, что привело стороны к морскому противостоянию в 1801–1804 гг. В ходе англо-американской войны 1812–1814 гг. Юсуф-паша формально сохранял нейтралитет, но на деле вновь поддерживал действия английского флота.

Новый этап силового воздействия держав Запада на Ливию начался после окончания наполеоновских войн. Разгром Франции и передача ее флота союзникам оказали двойственное влияние на внешнюю политику Юсуф-паши. С одной стороны, ослабление позиций Франции в Средиземноморье лишило его возможности маневрировать между двумя соперничающими державами. Уже на Венском конгрессе (1815 г.) и конгрессе в Экс-ла-Шапелле (1818 г.) европейские правительства решили совместно положить конец магрибинскому корсарству. С другой стороны, общее усиление военно-морского флота Англии и захват англичанами Мальты изменили соотношение сил на Средиземном море в пользу Европы. К началу 30-х годов XIX в. Юсуф-паша смог содержать только 20 боевых кораблей, на вооружении которых имелось 136 пушек. При этом Триполи испытывал серьезную нехватку корабельного леса и квалифицированных кораблестроителей, а расширение флота за счет захвата и покупки европейских судов становилось все более проблематичным.

В этих условиях посылка европейских эскадр для нанесения ударов по Триполи оказалась наиболее эффективной мерой по пресечению корсарской активности. В 1816 г. в Триполи прибыла английская эскадра Эксмауса, а в 1818 г. – еще одна английская и французская эскадра. Под жерлами их пушек Юсуф-паша был вынужден пойти на значительные уступки: он запретил своим корсарам посягать на европейскую торговлю и порабощать христианских пленников, подписал ряд навязанных ему договоров о дружбе с малыми государствами Европы, освободил несколько сотен невольников-христиан. Морской разбой триполийцев продолжался еще десять лет после конгресса в Экс-ла-Шапелле, но его объектами служили только суда малых европейских государств (Швеция, Дания, Сардиния, королевство обеих Сицилий, Папская область, Неаполь). В конце 1820-х годов Юсуф-паша лишился и этого источника дохода, поскольку правительства Англии и Франции взяли на себя защиту интересов этих европейских стран. Эта «защита» позволяла оказывать давление на Юсуф-пашу, владения которого расценивались в Европе как удобный плацдарм для проникновения в центральную часть Африканского континента.

Восстановление прямого турецкого управления

Вмешательство иностранных государств в дела эйалета и вынужденный отказ от корсарства лишили Триполи важного источника доходов. Пополнение казны за счет налогов было нестабильным, в то время как расходы Юсуф-паши непрерывно росли. Ухудшавшееся экономическое положение страны вело к нехватке средств для содержания армии, флота и административного аппарата. В 20-х годах XIX в. оборонительные сооружения Триполи пришли в негодность, а их бронзовые орудия были проданы европейцам. Крупные боевые корабли, которые являлись главной силой государства Караманли, были также проданы. Оставшиеся суда не представляли серьезного препятствия для иностранных флотов, тем более, что и для них не хватало боеприпасов. Финансовое положение эйалета обострялось нехваткой наличных средств.

В этих условиях Юсуф-паша принял ряд экстренных мер для восполнения государственной казны и спасения своей власти. Он прибег к внешним займам, ввел монополию на торговлю зерном, продуктами ремесла, а также на закупки для армии и флота. Наконец, правитель Триполи нашел источник доходов в систематической порче монет: его казначейство выводило из оборота золотые и серебряные монеты, а вместо них чеканило новые с большим содержанием меди. С дефицитом же наличности Юсуф Караманли пытался справиться при помощи карточек-расписок, по которым долги центрального правительства погашались шейхами городов.

Перечисленные меры были слабо продуманы и не только не способствовали оживлению экономической жизни, а, наоборот, привели сначала к застою, а затем и к полному упадку и без того слабой триполийской торговли. В конце 20-х годов XIX в. денежная система эйалета была подорвана и стоимость монет резко менялась даже в течение одного дня. Вопреки ожиданиям Юсуф-паши, монополия на торговлю негативно отразилась на экономическом положении Триполи. Система же карточек-расписок в условиях кризиса не срабатывала, и правители городов постоянно запаздывали с погашением долгов Юсуфа. В 1830 г. финансовые трудности заставили пашу запродать урожай различных районов на несколько лет вперед.

Одновременно триполийский правитель попытался ввести чрезвычайные налоги на своих подданных, что вызвало массовое возмущение в эйалете и восстания кочевых племен. Наконец, в 1832 г., стремясь выплатить долги европейским государствам, Юсуф-паша замахнулся на права привилегированного сословия кулугли – главной опоры династии. Впервые за всю историю Караманли он осмелился распространить на них налоги. Кулугли, всегда поставлявшие воинов в армию вместо уплаты податей, немедленно подняли вооруженный мятеж в пригородах столицы и вынудили пашу отречься от власти. Финансовый кризис дополнился политическим.

Отречение Юсуф-паши вызвало распри в правящей семье. В Триполи сложилось несколько военно-политических группировок, и их борьба за власть сокрушила остатки авторитета династии. Неповиновение арабских племен, подрывные действия европейских держав, снабжавших противников оружием, захватнические планы бея соседнего Туниса – все это склонило Стамбул к решению покончить с династией Караманли и возвратить Триполи под прямое управление Османской империи. Порта, только что потерявшая Алжир и Грецию, не намеревалась упускать эйалет из своих рук. В 1835 г. в «помощь» сыну Юсуф-паши Али, так и не справившемуся с объединением Триполи, была выслана экспедиция под командованием Мустафы Наджиб-паши. Прибыв в Триполи 28 мая 1835 г., Мустафа с почестями принял Али на флагманском корабле, где и арестовал его вместе с его родственниками. В тот же день богословы (алимы) и знатные люди (аяны) Триполи принесли Мустафе Наджиб-паше клятву как назначенному султаном губернатору (вали). Так династия Караманли была свергнута без единого выстрела, не считая артиллерийского салюта.

Легкость, с которой Стамбул отстранил от власти династию Караманли, никоим образом не затеняла обстановку недоверия, окружавшую турок на всей территории эйалета, теперь реорганизованного в вилайет. Местные вожди воспринимали как семейство Караманли, так и османских управителей как чужеземцев, узурпировавших контроль над страной. Поэтому они отстаивали свою независимость и от новой администрации, а при удобном случае сами стремились захватить власть.

На протяжении 30-х годов XIX в. османским наместникам в Триполи удалось установить свое управление только в городах и на плодородных землях побережья. Внутренние полупустынные районы вилайета и горы Киренаики продолжали пользоваться фактической независимостью. Их население не платило налогов и не признавало турецкой власти. Попытки же османских вали разместить свои гарнизоны в глубине территории встречали ожесточенное сопротивление местных племен. Превосходство в организации и вооружении все же не позволяло турецкой регулярной армии подавить подвижные кавалерийские отряды повстанцев, которые применяли тактику партизанской войны. В силу этого обстоятельства, а также опасного для империи турецко-египетского конфликта (1831–1840 гг.) губернаторы Триполи проводили в 30-х годах гибкую политику. Они стремились стабилизировать положение в вилайете мирными средствами, устанавливали дружественные отношения с вождями племен и шли им на уступки с тем, чтобы завоевать симпатии населения.

Братство Сенусийя в общественной жизни Ливии

На протяжении 40-х – 50-х годов XIX в. в Киренаике возникли первые обители (завии) мусульманского братства Сенусийя, вскоре ставшего самым значительным религиозно-политическим движением в триполийском вилайете. Это братство основал алжирец берберского происхождения Мухаммед бен Али ас-Сенуси (1787–1859). Начав создание общины своих последователей в Аравии, он в 1843 г. построил первую обитель в Киренаике, а в 1856 г. вместе с учениками обосновался южнее – в оазисе Джагбуб.

Воззрения Мухаммеда ас-Сенуси сочетали мистические идеи с элементами ваххабизма – оппозиционного Стамбулу течения в исламе той эпохи. Стремясь примирить исламский мистицизм (суфизм) и нормативный ислам, Мухаммед ас-Сенуси выдвигал в качестве идеала организацию и деятельность ранней мусульманской общины. Залогом восстановления первоначальной жизненности и силы исламского вероучения он считал аскетический образ жизни, порицание богатства и расточительства, беспрекословное соблюдение положений Корана и отказ от более поздних наслоений и нововведений в исламе. Негативно относясь к западной цивилизации, Мухаммед ас-Сенуси подвергал острой критике реформаторскую деятельность Мухаммеда Али в Египте и либеральные нововведения в османской Турции. Обличая «приспособленчество» официальных служителей ислама к новшествам властей, он обращался к широко распространенному в Северной Африке обрядовому комплексу «народного ислама». Сенуситы успешно использовали высокий авторитет «святых»-мурабитов и мусульманских мистиков-суфиев среди кочевников: завии братства являлись центрами местных культов «святых», но одновременно представляли собой лишь звенья единой суфийской организации. Мессианская идея возрождения былой славы и мощи мусульман, заложенная в учении Мухаммеда ас-Сенуси, воспринималась в широких кругах триполийского общества как призыв к неповиновению турецким оккупантам и недопущению иностранного влияния.

Основную массу последователей сенуситского движения составляли кочевники и крестьяне отдаленных районов вилайета. Братство обращалось в первую очередь к племенам, а не к городам, находившихся под властью турецкой администрации. Сам Мухаммед ас-Сенуси удачно приспособил свою деятельность к племенной организации. Его эмиссары выступили в качестве посредников между племенами, которые крайне нуждались в мире и стабильности. Пассивность турецких властей, не уделявших внимания пустынной периферии, сделала сенуситские обители единственной силой, способствовавшей объединению страны. Создание завий братства позволяло племенным лидерам постепенно преодолевать многолетнюю обособленность племен, враждебность между кочевым и оседлым населением, разобщенность и противоречивость местных религиозных верований. Укрепляя безопасность караванных путей и земледельческих поселений, шейхи Сенусийи содействовали как оживлению транссахарской торговли, так и местного обмена между оседлыми жителями оазисов и городов и кочевым населением. Наконец, в XIX в. завии оказались единственным очагом поддержания арабо-берберских культурных традиций на обширной территории вилайета Триполи.

В итоге между братством сенуситов и бедуинским обществом быстро установилась гармония: обители создавались племенами и сельскими общинами, которые считали их «своими» институтами, а с середины XIX столетия все чаще происходило сращивание семей глав (шейхов) завий с племенными верхушками. Распространению влияния сенусизма на племена способствовало также создание хорошо продуманной организационной структуры, сложившейся при основателе братства.

Опорными пунктами этой структуры стали дервишеские обители, подчиненные единому руководству Мухаммеда ас-Сенуси. При их закладке сенуситы принимали во внимание природно-географические, политико-экономические и военно-стратегические соображения: обители располагались таким образом, чтобы по возможности взять под контроль наиболее значительные племена и маршруты паломничества в Мекку. Как правило, сенуситские центры создавались на караванных путях, а также на побережье небольших морских заливов, где можно было контролировать торговлю вилайета.

Все завии строились в отдалении от административных центров турецких властей; тем не менее места их расположения выбирались так, чтобы они могли служить выгодными опорными пунктами в случае обороны. Завии часто обносились укреплениями, вооружались и постоянно поддерживали связь между собой. Выбор участка для строительства также определялся пригодностью окружавшей его территории для занятия сельским хозяйством. Завии сенуситского братства, возникшие первоначально как религиозные и административные центры, со временем превратились в земледельческие поселения и торговые пункты. Обычно завия состояла из специального дома, где проживал ее шейх, зданий для гостей, заместителя шейха и учителя. Здесь же располагалась мечеть, кораническая школа, жилища для слуг, склады для хранения провизии и обслуживания караванов, торговые лавки, постоялый двор для приезжих. Территория завии считалась священной (харам): на ней обеспечивалась безопасность, не разрешалось применять оружия, затевать ссоры и т. д. Обрабатываемые земли завий не могли продаваться и были закреплены за ними навечно. Сенуситы часто способствовали переходу кочевников к оседлости, побуждая их к занятию земледелием и садоводством.

При преемнике основателя братства Мухаммеде аль-Махди ас-Сенуси (1859–1901 гг.) деятельность сенуситов приобрела широкий размах. Опираясь на сеть многочисленных завий (более 100 к концу XIX в.), они стали ведущей общественной силой в Киренаике, а затем распространили свое влияние на восток и юго-восток – в Феззане, Египте, на западе Судана, – а также на Аравийском полуострове и в Тунисе. Стремясь усилить позиции Сенусийи в Присахарье и избежать вмешательства турок и европейских колонизаторов в дела братства, Мухаммед аль-Махди постепенно перемещал административный центр братства из Джагбуба вглубь Африки – в оазисы Куфра (1895 г.), а затем в Гуро (1899 г.). В 60-х – 80-х годах XIX в. военно-политическая и религиозная организация братства настолько укрепилась, что на ее основе сложилась своеобразная теократическая держава, автономная от османских властей. Ее вождь – глава братства – обладал абсолютной религиозной и светской властью. При нем был учрежден консультативный совет, который занимался финансовыми и административными вопросами, а также внешними сношениями. Вскоре утверждение в братстве всеобщей податной повинности привело к созданию государственной казны и других звеньев бюрократического аппарата. В конце XIX столетия крепкая военно-религиозная организация надежно обеспечивала власть сенуситской знати над племенами и оазисами Киренаики и Феззана.

Сложно и неоднозначно складывались отношения сенуситов с османскими властями. Несомненно, движение сенуситов возникло как оппозиция режиму турецкого правления и успешно боролось с турками за господство во внутренних районах вилайета. Мухаммед ас-Сенуси жестко критиковал Стамбул за утрату Алжира (1830 г.) и мало верил в способность Османов сплотить исламский мир в борьбе с «неверными». Наконец, сенуситское движение преследовало цель создать могущественное мусульманское государство, в силу чего его лидеры негативно относились к притязаниям Стамбула на роль «старшего брата».

Однако при всех религиозно-политических разногласиях с турками сенуситские вожди неизменно проводили гибкую политику по отношению к ним, стараясь не допустить обострения отношений с Османской империей. Они не отказывались платить ежегодную дань Высокой Порте, упоминали имена османских султанов в пятничных молитвах, поддерживали личные контакты и переписку с турецкими наместниками. Со своей стороны, турки, не питая иллюзий насчет симпатий ас-Сенуси, предпочитали привлечь его на свою сторону, а не вести с его сторонниками изнурительную борьбу.

Еще в 1856 г. Порта официально признала сенуситское братство, а при султане Абдул-Хамиде II (1876–1909 гг.) лидеры Сенусийи уже расценивались в Стамбуле как влиятельные союзники. Взаимовыгодный характер турецко-сенуситского союза объяснялся тем, что турецкая администрация и верхушка братства были кровно заинтересованы в подчинении племен вилайета, для чего были готовы соединить военную силу турецкой армии и морально-религиозное влияние сенуситов. Совпадение интересов Стамбула и шейхов Сенусийи обнаружилось и во внешнеполитической сфере: используя идеологию панисламизма для противостояния европейскому проникновению, Абдул-Хамид II поддерживал идею создания мусульманского государства, способного противостоять христианским колонизаторам. Однако сенуситы отказали султану в отправке своих ополчений на фронт русско-турецкой войны 1877–1878 гг., не выступили против Франции, которая оккупировала Тунис в 1881 г., и не поддержали, вопреки просьбе Стамбула, антианглийское движение махдистов в Судане. Преследуя свои религиозно-политические цели, они содействовали османскому правительству только в тех его устремлениях, которые отвечали интересам братства.

Реформы танзимата в вилайете Триполи (1839–1876 гг.)

Укрепление позиций братства сенуситов во внутренних районах вилайета совпал по времени с проведением реформ танзимата в Османской империи. Эти реформы имели целью реорганизовать государственное и административное устройство империи, ввести в общественную жизнь нормы европейского права, упорядочить налогообложение.

Наведение порядка в вилайете Триполи началось вскоре после провозглашения Гюльханейского хатт-и шерифа (1839 г.), положившего начало реформам танзимата. Османский султан Абдул-Меджид смог уделить внимание своему отдаленному владению только после усмирения мятежного египетского паши Мухаммеда Али (1840 г.). В 1843 г. Киренаика была выделена в отдельную область (мутасаррифию), управляемую от имени султана. В самом же вилайете Триполи были созданы новые административные единицы (ливы, кады и мудирияты), во главе которых турецкий губернатор поставил преданных ему представителей арабо-берберского населения. На всех уровнях власти были введены совещательные советы из племенных вождей и городской знати, а в тех населенных пунктах, где не было турецких гарнизонов, создавались воинские подразделения из местных жителей. Для обеспечения безопасности на дорогах была введена контрольно-пропускная система.

Несмотря на произвол и коррупцию, в целом присущие турецкой администрации, первые реформы танзимата сгладили наиболее острые противоречия между турками и местным населением. Передача части властных полномочий арабо-берберским вождям ослабила недовольство триполийцев, а тяжелая эпидемия холеры (1850 г.) подорвала мощь племенных повстанческих отрядов. Усилению позиций османских властей в Триполи способствовала также экспансионистская политика Франции в Северной Африке, проводившаяся Луи-Наполеоном с 1848 г. Опасаясь за целостность территории вилайета, Порта быстро наращивала в нем свою воинскую группировку. К 1851 г. ее численность достигла 10 тысяч пехотинцев, 1,5 тысячи кавалеристов и 5 батарей артиллерии. В итоге властям Триполи удалось надолго сбить волну выступлений, направленных против османского присутствия.

Главная идея танзимата в Триполи – управлять местным населением его же руками – получила развитие в ходе второго этапа реформ, начавшегося с издания султаном Абдул-Меджидом хатт-и хумаюна в 1856 г. В соответствии с общеимперским законом о вилайетах в 1865 г. в Триполитании была осуществлена административная реформа. В ходе ее мутасаррифия Киренаика, управляемая из Стамбула, получила еще большую самостоятельность от губернатора Триполи, а на всех уровнях администрации были созданы органы самоуправления – административные советы (меджлисы), а в городах – муниципалитеты (балядии). В 1869 г. в вилайете была введена новая судебная система, состоявшая из мировых судов, судов первой инстанции и апелляционных судов; также была впервые внедрена система прокурорского надзора за деятельностью судов и администрации. На протяжении 60-х годов турецкие власти, реализуя положения имперского земельного кодекса 1858 г., упорядочили в вилайете систему землевладения, более четко провели различия между различными категориями земель: частными (мульк), государственными (мири), вакуфными (мевкуфе) и общественными (матруке), а также начали регистрацию земельных участков. В 1860-х – начале 1870-х годов губернаторы Триполи уделяли немалое внимание совершенствованию финансовой системы, сбора налогов и оживлению экономики вилайета. Благодаря их усилиям в Триполитании было организовано массовое культивирование оливкового дерева, основана типография (1861 г.) и первая газета «Тараблюс аль-Гарб», установлена почтовая и телеграфная связь между городами, переоборудованы порты Триполи и Бенгази, размещены новые гарнизоны в Киренаике и Феззане для борьбы с нападениями кочевников на караваны.

Реформы танзимата в Триполи ознаменовали собой усиление интереса турецкой администрации к разрешению проблем политической и экономической жизни страны. Их проведение способствовало укреплению безопасности караванных путей и земледельческих поселений, ослаблению раздробленности вилайета, оживлению его хозяйственной и культурной жизни, развитию института частной собственности в патриархальном обществе. Благодаря им население Триполи смогло познакомиться с новейшими техническими и культурными достижениями Европы.

Вместе с тем преобразования танзимата затронули только прибрежные густонаселенные районы вилайета, в которых турецкая администрация оставалась стабильной. Жители внутренних районов продолжали следовать своим традиционным обычаям и для них реформы свелись в основном к мероприятиям административного порядка; насаждение же частной собственности племенной верхушки на общинные земли оказалось искусственным и преждевременным. Эффективность реформ снижалась также вследствие некомпетентности и коррумпированности турецких чиновников. Наконец, знакомство с европейскими новшествами еще слабо отразилось в этот период на образе жизни триполийцев. Настроения европофобии, распространенные в вилайете, порождали выраженное нежелание населения приобщаться к достижениям «неверных» – даже при помощи турок-мусульман.

Ливия в конце XIX в.

В 80-х – 90-х годах XIX столетия вилайет Триполи представлял собой последний оплот турецкого присутствия в Африке. К его границам уже вплотную подступали владения европейских держав – Франции, захватившей Тунис в 1881 г., и Англии, оккупировавшей Египет в 1882 г. Огромная и неустроенная территория вилайета, покрытая степями и пустынями, не имела для Европы особой экономической ценности. Тем не менее Триполи был весьма привлекателен для колониальных метрополий, поскольку представлял собой удобную базу для завоеваний в Африке, расположенную в начале кратчайшего пути в глубь материка.

В конце XIX в. особую активность в притязаниях на Триполи проявило правительство Италии. Экономическая, финансовая и военная слабость этого молодого государства давала ему мало шансов при разделе сфер влияния с опытными британскими и французскими колонизаторами. Считая себя «обделенным» при разделе Африки, итальянское правительство всячески добивалось «компенсации» для себя в виде территориальных приобретений на североафриканском побережье. В Риме придавали большое стратегическое значение захвату Триполитании, поскольку обладание ею давало возможность угрожать как французским позициям в Тунисе и в районе озера Чад, так и английскому присутствию в Египте и Судане.

Готовясь к проникновению в Триполитанию, правительство Италии провело в конце 80-х годов XIX в. солидную дипломатическую подготовку. В 1887 г. Италия путем заключения двусторонних соглашений получила от Англии, Германии, Австро-Венгрии и Испании фактическую санкцию на захват Триполи. Хотя война с Эфиопией 1894–1896 гг. отвлекла итальянские правящие круги от планов военной экспедиции в Северную Африку, Италия в 90-х годах XIX в. активно развернула культурное и экономическое проникновение в свою будущую колонию.

Резко возрос ввоз на триполийские рынки итальянских товаров. Крупнейший итальянский банк «Банко ди Рома» открыл в городах Триполитании свои филиалы, которые помимо банковских операций занимались скупкой земель, расширяли сеть торгово-промышленных компаний, финансировали подрывную деятельность итальянских спецслужб против турецкого правления. Итальянские пароходства монополизировали сообщение между Триполитанией и Европой. В вилайете были созданы католические духовные миссии и европейские школы, которые итальянские власти рассматривали как лучшее средство установления своего влияния в стране. Наконец, в самой Италии возникла обширная литература о Триполитании, Киренаике и Феззане, которые итальянские географы под единым термином «Ливия» называли «обетованной землей» и «естественно принадлежащей итальянцам территорией».

Всевозраставшая внешняя угроза со стороны христианского Запада вызвала в вилайете Триполи общественно-патриотический подъем. В конце XIX в. вековая враждебность местного населения к туркам уступила место новому чувству – осознанию мусульманской общности в противостоянии «неверным». Пробуждение арабского национализма в вилайете произошло не в силу реакции против османского господства (как в странах Арабского Востока), а при сотрудничестве с турецкой властью. Триполийские патриоты (Сулейман аль-Баруни, Ибрагим Сираг ад-Дин и другие) верили в возможность сплочения арабов перед лицом Европы за счет укрепления политических и духовных связей с османской метрополией. Они также надеялись на дипломатическую и военную поддержку со стороны Турции в случае захвата Триполи. Сходных взглядов придерживались и шейхи Сенусийи, все более лояльно относившиеся к падишаху Османской империи – халифу всех мусульман.

Турецкая администрация с опаской относилась к активизации арабского патриотизма и подавляла деятельность националистов, если они выступали не только с антизападных, но и с антиосманских позиций. Так, в 1883 г. были репрессированы триполийские просветители, выступавшие за расширение автономии арабских вилайетов, а в 1897 г. был закрыт арабский еженедельник «Ат-Таракки» («Прогресс»), пропагандировавший либеральные ценности в младотурецком духе. Вместе с тем, турки старались использовать патриотические настроения населения. Например, в 1880-х годах были организованы добровольные работы по ремонту бастионов крепости Триполи; в годы наибольшей внешней опасности населению раздавалось оружие; наконец, из местных жителей были сформированы резервные войска. Но, несмотря на все меры, принимаемые властями вилайета, Османская империя в конце XIX в. оказалась перед реальной угрозой потери своего триполийского владения.

§ 4. Алжир

Алжир в начале XVI в. Испанская оккупация

В конце XV в. династия Зайянидов (Абдальвадидов), правившая в Среднем Магрибе с XIII в., растеряла свою власть в изнурительной борьбе с присахарскими кочевниками и более сильными соседями – тунисскими Хафсидами и марокканскими Меринидами. К началу XVI в. Зайяниды еще удерживали свои позиции в Западном Алжире, но большая часть страны представляла собой пеструю мозаику княжеств, племенных территорий, земель духовных лидеров-мурабитов и портовых городов-государств, мало связанных друг с другом. Бесконечные усобицы постепенно привели в упадок торговлю, земледелие, ремесла и градостроительство Алжира. В первом десятилетии XVI в. центральная часть Магриба была сильно разорена. Экономическая активность и общественная жизнь были сосредоточены на побережье, тогда как в горах и степях присахарской глубинки расселение местных жителей было разреженным.

Вместе с тем, потерявший единство и обнищавший Алжир, по-прежнему, имел в Европе репутацию воинственной страны. После победы Реконкисты в Испании (1492 г.) алжирское корсарство резко прибавило в размахе и ожесточении. Мавры-андалусцы составили в это время основную ударную силу корсаров. Стремясь отомстить испанцам-католикам, поправшим их интересы и изгнавшим их с родных мест, они придали пиратскому промыслу характер «священной войны». Алжирские корсары захватывали корабли европейских держав, обращали в рабство их команды и пассажиров и даже нападали на прибрежные селения, порты и острова Испании и Италии. Поджоги и разграбления испанского и итальянского побережий наносили немалый ущерб торговле и безопасности христиан. Впрочем, каталонские, генуэзские и сицилийские корсары не оставались в долгу, и в конце XV в. Западное Средиземноморье было охвачено почти непрерывной морской войной.

В первом десятилетии XVI столетия в пиратские предприятия европейцев и магрибинцев вмешалось испанское государство. Военная дезорганизация и политическая раздробленность Алжира немало поощряли объединителя Арагона и Кастилии Фердинанда II к «африканскому крестовому походу». Разгром мусульманского оплота в Испании – Гранадского эмирата (1492 г.) – сделал эти планы реальностью. Уже в 1505 г. испанские солдаты взяли штурмом Мерс-эль-Кебир – лучшую якорную стоянку алжирского побережья, в 1508 г. – захватили крупный порт Оран, а в 1510 г. – пиратскую республику в Беджайе. В эти же годы испанцы принудили несколько портов Алжира (Тенес, Деллис, Шершель, Мостаганем) регулярно платить дань. Наконец, захватив небольшой островок в море напротив города Алжир, испанцы построили на нем крепость Пеньон и заблокировали этот крупный корсарский порт.

Казалось бы, честолюбивые устремления Фердинанда II исполнились: всего за несколько лет Испания овладела основными пунктами приморского Алжира, а крупные убежища корсаров были захвачены или уничтожены. Однако вскоре события Итальянских войн отвлекли внимание мадридского двора от Африки, и испанская экспансия в Алжире приостановилась. Завоевателям пришлось довольствоваться «ограниченной оккупацией»: захваченные порты они превращали в крепости (пресидиос), охраняемые гарнизонами; предместья же оставались в руках местных вождей. Находясь в постоянной осаде алжирцев при посредственном снабжении, испанцы были способны только совершать набеги на земли соседних племен.

Хайраддин Барбаросса. Правление бейлербеев (1518–1587 гг.)

Население прибрежной части Алжира в своих стремлениях освободиться от испанского присутствия, активно поддерживало действия корсаров-мусульман, поднявших знамя «священной войны». Среди последних наибольшим авторитетом в то время пользовался османский «борец за веру» (гази)

Арудж, обосновавшийся на тунисском побережье. Выходец из греко-славянской семьи с острова Митилини (Лесбос), он в начале XVI в. перенес свою деятельность в Западное Средиземноморье. Здесь, уничтожая испанские корабли и вывозя тысячи морисков с Пиренейского полуострова в Магриб, Арудж снискал славу «грозы христиан». К нему начали стекаться сотни авантюристов, а его эскадра насчитывала более 20 кораблей. Еще в 1512 г. он попробовал отобрать у испанцев Беджайю, но потерпел неудачу – при штурме ему оторвало ядром руку. Через два года он захватил Джиджелли, а в 1516 г. по призыву жителей города Алжира вступил в него со своими отрядами. Укрепив свои позиции в столице, Арудж начал устанавливать контроль над побережьем и внутренними районами страны. Свергнув зайянидского султана Абу Хамму III, однорукий корсар ненадолго подчинил своей неукротимой воле запад Алжира. Однако его триумф был непрочным и кратковременным: в 1518 г. он был осажден испанцами в Тлемсене, а при попытке прорвать осаду после отчаянного сопротивления был убит.

После гибели Аруджа корсарские команды в Алжире признали первенство его брата – Хайраддина, прозванного Барбароссой (Рыжебородым). Положение Хайраддина поначалу было затруднительным. Испанцы по-прежнему оккупировали побережье, а жители приморских городов устали от бесчинств пиратов и уже видели в них не столько защитников от посягательств Испании, сколько заурядных авантюристов. Тогда Хайраддин, проявив прозорливость и политическое чутье, принял важнейшее решение, предопределившее как его жизненный путь, так и судьбу Алжира. Он обратился за помощью к Османской империи.

В начале XVI в. Османское государство одержало большие победы и сделало огромные территориальные приобретения в Европе и на Ближнем Востоке. В Средиземноморье у Османов было множество интересов, но на их пути неизменно стояла другая крупная держава региона – объединенная Испания. Два гиганта не смогли мирно ужиться в пределах средиземноморского бассейна, и между ними вскоре развернулась ожесточенное соперничество за торговые пути и политическое влияние. С первых лет испано-османского противостояния оно было ярко окрашено духом религиозного конфликта католичества и ислама, а одним из главных его фронтов стало побережье Северной Африки. В этих обстоятельствах Стамбул всячески стремился использовать «священную войну» (джихад) для того, чтобы закрепиться на новых землях в Северной Африке. Поэтому султан Селим I Явуз (Грозный) благосклонно принял клятву верности Хайраддина, пожаловал ему титул «бей над беями» (бейлербей) и прислал в Алжир крупный янычарский корпус (оджак), а также военные корабли, артиллерию и солидную финансовую помощь.

Опираясь на присланных ему янычар и военный флот, Барбаросса планомерно подчинил себе большую часть страны. Не всегда ему сопутствовал успех. В 1520 г. его воинство было разбито в Кабилии хафсидской армией и предприимчивому корсару пришлось временно укрыться в Джиджелли. Однако в 1522–1525 гг. он вновь покорил предгорья Кабилии и центральную часть побережья, а в 1529 г., выполнил обещание покойного Аруджа, взяв штурмом крепость Пеньон и освободив столицу Алжира от испанского контроля. Затем он перестроил и укрепил столичный порт, превратив его в свой бастион для дальнейшей борьбы с испанцами. Ему не удалось изгнать противника только из Орана и Тлемсена, где по-прежнему правили, уже в качестве испанских марионеток, эмиры Зайяниды. Зато в 1534–1535 гг. отважный корсар вмешался в династийные распри тунисских Хафсидов и ненадолго присоединил к своим владениям северное побережье Туниса. Наряду с военными кампаниями на суше Хайраддин прославился и дерзкими военно-морскими выпадами. За время своего правления в Алжире (1518–1536 гг.) он направил к берегам Испании семь экспедиций, в ходе которых вывез в Алжир и Тунис около 70 тысяч насильно обращенных в христианство мусульман-андалусцев (морисков). Позже спасенные Хайраддином мориски заметно содействовали восстановлению алжирских крепостей, производству оружия и снаряжению алжирского флота.

В 30-х годах XVI в. высокий авторитет Хайраддина в Алжире и его талант флотоводца привлекли к нему внимание Стамбула. Еще в 1533 г. османский султан Сулейман I назначил его капудан-пашой (главнокомандующим) имперского флота, но Хайраддин, занятый тунисскими делами, выехал в османскую столицу только через три года. Новому бейлербею Алжира Хасан-аге (1536–1543 гг.) пришлось осенью 1541 г. отражать грандиозную экспедицию испанского короля и императора «Священной Римской империи» Карла V Габсбурга, насчитывавшую 516 кораблей. Карла V, лично возглавившего вторжение, сопровождали его лучшие полководцы – герцог Альба и завоеватель Мексики Фернандо Кортес. Под началом императора было 12 тысяч моряков и 24 тысячи солдат. Однако испанское воинство сразу же было обращено алжирцами в бегство, а проливные дожди сделали предместья алжирской столицы непроходимыми. В итоге Карл V предпочел вернуться к европейским делам и всего через две недели экспедиции испанская армада отчалила от негостеприимных алжирских берегов. Вскоре испанцам пришлось заметно потесниться и в западном Алжире. Следующий бейлербей – сын Хайраддина Барбароссы Хасан-паша (1544–1552 гг.) энергично довершил предприятия своего отца. Он блокировал Оран, а в 1551 г. взял Тлемсен, покончил с Зайянидами и установил надежный контроль над алжиро-марокканской границей. Таким образом, территория Алжира была объединена под формальным сюзеренитетом Стамбула. Только сам порт-крепость Оран и его округа оставались испанским владением до конца XVIII в.

При Хайраддине и его преемниках сложилась военно-политическая организация алжирского государства, не претерпевшая глубоких изменений вплоть до начала XIX столетия. Бейлербеи назначались непосредственно османским султаном и действовали как абсолютные повелители алжирского приморья. Они не были связаны мнением представительного органа (дивана) и осуществляли права сюзерена в отношении пашей Туниса и Триполи. Постепенно влияние бейлербеев распространилось и на глубинные районы страны, где они также взимали налоги. Их верность Стамбулу была высока и в XVI в. Алжир действительно был частью Османской империи. Добиваясь милостей султана, бейлербеи отправляли в имперскую столицу значительные суммы и получали взамен контингенты янычар, боевые корабли, порох и военное снаряжение. Опору власти бейлербеев составляли две постоянно соперничавшие силы – янычарское войско (оджак) и корпорация пиратов (та’ифа).

Янычары, прибывавшие в Алжир, обычно набирались из низов населения Анатолии (Малой Азии). Служба в Северной Африке превращала вчерашних турецких поденщиков и портовых грузчиков в привилегированных воинов империи. Их особое положение подчеркивалось множеством льгот: они освобождались от налогов, бесплатно получали хлеб, мясо и оливковое масло, а прочие продукты покупали по специально установленным для них очень низким ценам. Кроме жалованья янычарам полагалась доля добычи от пиратства. Наконец, янычары не подлежали обычному мусульманскому суду, а наказания для них назначали их командиры. В силу этих привилегий алжирские янычары ощущали себя высшей кастой общества со своими неписаными законами и обычаями. Янычарское войско состояло только из пехоты. Оно было вооружено огнестрельным оружием, кинжалами и саблями (ятаганами), и размещалось в хорошо обустроенных казармах. Традиционная «форма» янычар состояла из открытой куртки с рукавами, полотняных штанов, схваченных на поясе куском ткани, и заломленной двурогой шапки (тортора) из цветного сукна. Эта одежда отличала их от всадников (спахи), которые набирались из местных жителей и не имели янычарских привилегий. Внутри оджака царил дух боевого товарищества, взаимовыручки и подчеркнутого равенства: янычары жили отдельно от своих семей, питались из общего котла, сами избирали командиров (ага), которые вместе с выборными от солдат составляли войсковой совет (диван) и представляли их интересы перед бейлербеем. Допуск в янычарский корпус был закрыт для местных жителей, да и их сыновья, родившиеся в Алжире, не могли вступать в ряды оджака. Поэтому в Алжире, в отличие от других арабских стран, янычарское войско пополнялось из Малой Азии и не подверглось арабизации.

Корпорация пиратов – сподвижников Барбароссы – гораздо в меньшей степени сохранила турецкий облик. Мало в ней было также арабов и берберов. Большинство алжирских пиратов XVI–XVII вв. были выходцами из Южной Италии, с Сицилии и Корсики. Все они отступили от католичества и, став мусульманами, оказались, по меткому замечанию современника, «турками по профессии». Крупные доходы от грабежа и продажи рабов, а также высокий престиж пиратского промысла под флагом джихада придавали корсарам особую значимость в жизни Алжира и умножали зависть янычар. В корсарских кругах действовала своеобразная демократия: судовые команды подчинялись своим капитанам (ра’исам), а сообщество ра’исов выступало на местной политической сцене как единая сила.

В XVI в. авторитет вождей заставлял алжирских пиратов уважать приказы Стамбула и их войска не раз отличились в сражениях османского флота с «неверными». Презирая янычар, которых они за грубость и буйство прозвали «анатолийскими быками», корсары последовательно поддерживали бейлербеев, всегда приходивших к власти из их среды. Пиратские экипажи, отличавшиеся мужеством и сплоченностью, всячески противостояли финансовым и политическим притязаниям оджака. Только в 1568 г. ра’исы по просьбе бейлербея все же допустили вербовку новых корсаров из янычар. Эта мера, направленная на смягчение отношений оджака и та’ифы, обострила конкуренцию внутри пиратского сообщества и способствовала его размыванию.

Непрерывное соперничество янычар и корсаров придавало алжирской политической системе XVI в. крайнюю нестабильность. Так, сын Хайраддина Хасан-паша трижды становился бейлербеем (1544–1552, 1557–1561, 1562–1567 гг.) и трижды терял свою власть, причем причины его отставок весьма показательны: первый раз Порта отозвала его из-за интриг французского посланника в Стамбуле; второй раз разъяренные его политикой янычары обвинили его в измене и отправили в столицу под конвоем; в третий раз, отличившись при осаде турками Мальты (1565 г.), Хасан (как и его отец) был назначен командующим всем османским флотом. Нередко янычары выдвигали своих претендентов на власть и свергали назначенных в Стамбуле бейлербеев, либо пытались помешать новым назначенцам исполнять свои обязанности. Пиратское сообщество реагировало на это встречными силовыми выпадами в адрес янычарских ага. Частые смены бейлербеев, заговоры, политические убийства и казни мало способствовали укреплению османской власти в Алжире.

Некоторое спокойствие в стране установилось только при бейлербее Ульдж Али (1568–1587 гг.). Уроженец Калабрии, попавший в плен и 14 лет томившийся на турецких галерах, он освободился ценой перехода в ислам. Новый бейлербей хорошо знал Алжир, где провел многие годы своей жизни. Несмотря на доставлявшую ему много беспокойства кожную болезнь, он активно и искусно управлял своей нестабильной провинцией. С тем, чтобы несколько умерить буйства янычар, Ульдж Али противопоставил им вспомогательные силы из берберских племен Кабилии. Довольно требователен был он и к своим соратникам – пиратским капитанам, которые, недолюбливая его за ум и властность, прозвали его Али аль-Фарташ (Али Шелудивый).

Во внешней политике новый бейлербей стремился главным образом присоединить центральную и южную части Туниса к Алжиру. Повторяя приключения Барбароссы на востоке Магриба, Ульдж Али в 1569 г. перенес джихад на тунисскую территорию и изгнал из города Тунис Хафсидов. Вскоре ему пришлось, однако, оставить Тунис и выступить со своей эскадрой к берегам Греции. Разгром турецкого флота кораблями Священной лиги при Лепанто (1571 г.) возвысил Ульджа Али до поста главнокомандующего: в ходе этой грандиозной морской битвы он не только проявил чудеса храбрости, но и спас за счет ловкого маневра немалую часть турецких галер. Занимаясь восстановлением османского флота и подготовкой реванша над испанцами в Тунисе, он лишь изредка наведывался в Алжир. Вместо него в стране управляли его доверенные заместители, выбранные им из корсарской среды.

Когда Ульдж Али скончался в преклонном возрасте в 1587 г., османский султан Мурад III отозвал его заместителя, упразднил пост бейлербея и включил Алжир в стандартные рамки османской государственности. Теперь в Средний Магриб назначались периодически сменяемые наместники-паши. Таким образом, для Стамбула Алжир перестал быть бастионом «священной войны» и формально превратился в обычную провинцию (эйалет), хотя и отдаленную от имперской столицы.

Алжирские смуты XVII в. Становление режима деев

Отмена поста бейлербея вовсе не способствовала упрочению дисциплины в алжирской провинции. Напротив, замена корсарских выдвиженцев временными чиновниками привела лишь ко все большей самостоятельности Алжира в пределах империи. Уже первым пашам, сменившим Ульджа Али, пришлось довольствоваться ролью парадного, но почти безвластного правителя. Контроль над боровшимися за власть янычарами и пиратами мог удержать в своих руках только авторитетный и сильный лидер, хорошо знакомый обоим сообществам – наподобие Хайраддина или самого Ульджа Али. Однако паши, не имевшие связей среди местных вождей, вынуждены были предоставить конкурентов самим себе и ради сохранения своего поста и жизни налаживать «взаимопонимание» с ними. В итоге политическая история Алжира XVII столетия представила собой бесконечную цепь кризисов власти, мятежей и убийств.

В начале XVII в. упразднение поста бейлербея позволило янычарам взять долгожданный реванш над корсарами. Паша после своего приезда из Стамбула сразу же попадал в янычарское окружение; его принимали с большой пышностью и поселяли во дворце Дар ас-Султан. Однако на деле его полномочия с каждым годом ограничивались. Сначала паша еще разделял власть с диваном янычар, который для «удобства» паши собирался непосредственно в его резиденции Дженина, расположенной в центре дворцовых садов. Затем янычарский диван выступил как последняя властная инстанция. Пашам вскоре осталось лишь право утверждать его решения и предпосылать своим распоряжениям формулу «Мы, паша и диван непобедимого войска Алжира…».

К середине XVII в. янычарский корпус, насчитывавший 22 тысячи воинов, отобрал у пашей последние прерогативы (уплату жалованья, кадровые решения, верховную судебную власть) и оставил им только почетный титул. В 1659 г. военный предводитель янычар (ага) взял на себя все функции правителя Алжира, осуществляя их с помощью дивана. Сосредоточение власти в руках аги оказалось крайне неудачным ходом, поскольку присущее янычарам стремление к демократии заставило их переизбирать командира оджака каждые два месяца. Если ага подчинялся решению дивана, преемственность власти постоянно нарушалась; если же он пытался сохранить за собой власть, то неминуемо сталкивался с мятежом. При таком положении дел убийство старого аги при передаче власти оказалось почти неизбежной политической процедурой: первые же четыре аги, получившие от паши «согласие» на правление, были вскоре убиты коллегами-янычарами.

Несостоятельность янычар как лидеров Алжира проявилась настолько быстро, что уже в 1671 г. пиратская та’ифа смогла вернуть себе власть. В этом году корсарские капитаны-ра’исы спровоцировали очередной мятеж янычар против аги, а после его свержения самостоятельно избрали нового руководителя – дея, который получил пожизненную власть из рук очередного паши. Избрание дея не только в янычарской среде оказалось спасительным компромиссным решением: уже в 1689 г. нового дея впервые избирал совместный диван янычар и ра’исов. Примирение противников заметно стабилизировало положение дел в стране и одновременно полностью обесценило статус паши. В 1711 г. десятый дей Баба Али Шауш просто выслал из Алжира нового посланца Порты и убедил Стамбул пожаловать это звание ему самому. Одновременно Алжир перестал выплачивать султану регулярную дань.

Анархия и постоянный передел власти, раздиравшие верхушку алжирского эйалета на протяжении всего XVII в., не помешали Алжиру претендовать на главенство в регионе. Это бурное столетие ознаменовалось частыми столкновениями алжирских властителей с шерифскими султанами Марокко и тунисскими беями из дома Мурадидов. После Ульджа Али алжирские турки уже не рисковали предъявлять прямые притязания на Марокко. Однако постоянные интриги при посредстве религиозных братств и поддержка восставших против Алауитов племен стали излюбленными средствами Алжира в борьбе с Шерифской империей за первенство в Магрибе. Так, в 60-х годах XVII в. турки усердно поддерживали корсара Гайлана, создавшего на северо-западе Марокко настоящую пиратскую республику. Но особенно острый конфликт между Алжиром и Марокко развернулся в конце XVII – начале XVIII в., когда шерифский султан Мулай Исмаил попытался отобрать у алжирских деев их житницу – богатые западноалжирские провинции с городами Тлемсен и Оран. Однако дей Ша́бан, а затем его преемник Хадж Мустафа умело организовали отпор чернокожей шерифской армии в 1692 и 1701 гг. и вынудили Исмаила отказаться от своих захватнических планов. Тунисцы также нередко были вовлечены в конфликты с Алжиром, иногда даже действуя совместно с марокканцами, однако плохая координация их усилий неизменно приводила к краху их начинаний. В целом войны Алжира с Тунисом и Марокко носили эпизодический характер и не приводили к заметным переменам на карте Северной Африки.

Алжир и расцвет средиземноморского пиратства

На протяжении XVII в. экономическое развитие и международные отношения Алжира почти целиком предопределялись перипетиями пиратского промысла. В этом столетии морской разбой получил в Западном Средиземноморье наивысшее развитие – ни раньше, ни позже не наблюдалось подобных его масштабов. Этому имелось несколько причин.

Во-первых, в конце XVI в. заметно ослабли международные позиции Испании. В это время мадридский двор был парализован восстаниями в Нидерландах и экономическими трудностями, а потом и банкротством. После краха испанского протектората в Тунисе (1574 г.) Мадрид оставил планы активной африканской политики и удерживал за собой лишь опорные пункты в Мелилье, Мерс аль-Кабире и Оране. В 1581 г. испанский король Филипп II окончательно отказался от «африканского реванша» и подписал перемирие с османским султаном Мурадом III. Наконец, неожиданная гибель испанской «Непобедимой Армады» у берегов Ирландии (1588 г.) нанесла сокрушительный удар по испанскому морскому могуществу. Ослабление Испании, в свою очередь, быстро привело к росту соперничества между европейскими странами за господство на море. Особенно интенсивную борьбу на морских коммуникациях Средиземноморья вели Англия – будущая «владычица морей», Голландия и Франция. Все заинтересованные государства широко использовали алжирских, тунисских и триполитанских корсаров для борьбы против соперников.

Во-вторых, в начале XVII столетия африканские эйалеты Османской империи упрочили свою независимость от Стамбула. Их властители уже не принимали во внимание политические предосторожности Порты и занимались пиратством, невзирая на ее планы. Поэтому османской метрополии оставалось только кое-как направлять и координировать их действия; но это удавалось чем дальше, тем хуже. Осознав занятость Порты войнами с Австрией, Венецией и Россией, лидеры североафриканских эйалетов все чаще руководствовались в ходе пиратских кампаний собственными экономическими соображениями. Эти соображения могли заставить их самовольно вступить в союз с европейскими государствами; однако мирные отношения с Европой были невыгодны магрибинским корсарам, поскольку препятствовали морским грабежам и сокращали добычу. Поэтому пиратские капитаны предпочитали, несмотря на риск, состояние войны и захват богатой добычи.

В-третьих, XVII в. принес Европе и Магрибу новую технику морского дела. Грандиозная битва при Лепанто (1571 г.) была последним в мировой истории столкновением гребных флотов. К началу XVII в. корсары (как европейские, так и африканские) начали широко применять парусные суда. Переход от весла к парусу произвел в деятельности корсаров настоящий переворот. Парусные корабли не нуждались в непрерывном пополнении гребных команд, а также в обеспечении гребцов продовольствием и одеждой. Поэтому ареал деятельности корсаров значительно расширился. Впрочем, гребные суда еще не сошли со сцены: при набегах на побережья корсары искусно подкрадывались к ним на веслах, с тем, чтобы паруса не выдали их присутствия.

Культура мореплавания и морская техника мусульман в XVII в. еще не уступала европейской. Тяжелые и заваленные грузом испанские галеры были не в состоянии угнаться за легкими, тщательно очищенными от ракушек и водорослей галиотами магрибинцев. По свидетельству современников, на мусульманских судах той эпохи царили необычные порядок и чистота, а главной заботой пиратских капитанов было правильное распределение нагрузки судна. Помимо рационального приспособления кораблей к морской войне, североафриканские корсары делали ставку на тренировку и дисциплину гребных команд. В итоге быстроходность, маневренность и качественное снаряжение судов сделали корсаров-мусульман грозными соперниками европейцев. Благодаря использованию новых приборов и парусному вооружению корсары Магриба отваживались плавать даже в период зимних штормов, когда европейские морские силы отстаивались в портах.

Все эти обстоятельства привели к тому, что пиратство получило в западной акватории Средиземного моря невиданный размах. Одни только алжирские корсары в сотрудничестве с тунисскими «коллегами» захватили всего за 9 лет (с 1613 по 1621 г.) 447 голланских кораблей, 193 французских, 120 испанских и 60 английских (не считая сожженных и потопленных судов). Беспредельный разгул активности корсаров привел к тому, что морские державы стали ощущать недостаток кораблей и моряков. Ни один корабль в Средиземном море не мог обойтись без конвоя. Дерзость пиратов Африки и широта ареала их рейдов вскоре были подчеркнуты их успешными «визитами» в Исландию (1616 г.) и на ирландское побережье (1631 г.).

Само мусульманское пиратство в XVII в. заметно изменило свою сущность. Оно почти потеряло характер «священной войны» на море. В отличие от мавров-андалусцев XV–XVI в., обуреваемых религиозными чувствами и жаждой отмщения «неверным», турки и ренегаты прагматично интересовались тем, как выгоднее продать пленников и захваченные товары. Более того, в XVII в. пиратское сообщество Средиземноморья стало космополитическим: соперники мусульман – европейские корсары – ничуть не стеснялись использовать порт Алжир как базу для отдыха и снабжения экипажей. Сотрудничество христианских и мусульманских пиратов, совершенно невозможное в XV в., стало в XVII столетии вполне обычным явлением. Особенно тесные отношения сложились у алжирских корсаров с их «коллегами» с Мальты, несмотря на то, что те содержали в неволе до 10 тысяч мусульман.

Экономическое развитие Алжира было связано с пиратством как ни в одной другой стране Северной Африки. Почти все городское население, начиная от дея и до последнего поденщика, так или иначе обогащалось от продажи товаров и работорговли. Главным источником доходов алжирцев был выкуп пленников. Только монашеский орден тринитариев, имевший в Алжире постоянное представительство, выкупил на протяжении XVII в. более 30 тысяч европейцев. Торговле же вожди Алжира не придавали большого значения. Однако европейские страны, в первую очередь, Франция, вели с Алжиром оживленный торговый обмен и создавали по мере возможности свои фактории на алжирском побережье. XVII столетие свело воедино торговлю и морской грабеж: торговые суда стремительно вооружались, а отличить купца от пирата становилось все труднее. Примечательно, что алжирские власти не прерывали торговые отношения с купцами тех стран, с которыми Алжир вступал в войну. Для них лишь повышался налог с ввозимых и вывозимых товаров – изюма, инжира, фиников, тканей, табака, шерсти, кожи, воска, оружия и пороха.

Обильный поток пленников и товаров способствовал тому, что Алжир в XVII в. непрерывно богател, а его городская жизнь развивалась. В столице в конце XVI в. проживало не менее 60 тысяч, а в середине XVII в. – более 100 тысяч жителей, не считая 25–30 тысяч христианских пленников. Город стремительно разрастался: разбогатевшие корсары строили роскошные дома, деи, стремясь успокоить янычар, отстраивали для них новые казармы, расширялся и укреплялся порт, в котором базировалось до 300 пиратских экипажей, а в предместьях росли скопления соломенных хижин (гурби), населенных берберской беднотой. К XVII в. относятся почти все значительные памятники османской архитектуры в Алжире.

Алжирские города имели в эту эпоху всецело магрибинский вид, запечатленный на европейских гравюрах: по склонам приморских гор теснились белые дома с плоскими крышами и террасами. Однако их население было очень пестро и большинство его было пришлым: наряду с коренными алжирцами – арабами и берберами (баляди), города населяли бежавшие из Испании андалусцы (мориски), янычары (среди которых было множество левантинцев, греков, венгров, кавказцев и славян), а также корсары-ренегаты европейского происхождения. В портовых городах были многочисленны еврейские общины, проживавшие в специально отведенных им кварталах. Особую роль в жизни Алжира играли потомки турок от браков с местными женщинами (кулугли). Они участвовали в государственных делах, несли военную службу, однако уступали по численности и влиянию янычарам. Арабское население городов преимущественно занималось ремеслом, а берберы чаще выполняли роль торговцев, поденщиков, чернорабочих. Европейцы были представлены главным образом рабами-пленниками, которых их владельцы содержали в специальных каторжных домах в предместьях столицы.

Условия их содержания вовсе не были столь тяжелы, как это представляли себе европейские современники. Раб имел большую ценность как предмет выкупа, поэтому убивать или калечить его было крайне невыгодно для владельца. Более того, рабам-христианам в Алжире не возбранялось исповедовать свою веру, а их переход в ислам отнюдь не приветствовался, поскольку в этом случае их следовало освободить. Рабы-мусульмане на французских галерах подвергались худшему обращению: их клеймили раскаленным железом и не давали возможности отправлять мусульманские обряды. Алжирцы в основном использовали труд европейских пленников на строительстве, в сельском хозяйстве, домашнем обиходе, при постройке и снаряжении кораблей.

«Золотой век» средиземноморского пиратства оставил свой отпечаток на неровном развитии внешних связей Алжира. Столетием раньше постоянным противником алжирцев была Испания, а нередким союзником – Франция. В XVII в. у Испании уже не было сил бороться с алжирским пиратством, а рядом с Францией в средиземноморских водах возникли два сильных конкурента – Англия и Голландия. Все эти державы признали самостоятельность Алжира и заключили с ним торговые договоры. Раньше всех это сделало правительство Франции (1628 г.), пользуясь памятью алжирцев о том, как турки и французы старались сообща подорвать могущество Испании в Западном Средиземноморье. В 1662 г. примеру Франции последовала Великобритания, а в 1680 г. – Голландия. Все эти страны платили алжирским деям ежегодную дань за свободу мореходства для своих судов.

Вместе с тем, европейцы быстро убедились в неэффективности соглашений с Алжиром. Как правило, после заключения договора он долго не вступал в силу, а позже мог быть легко расторгнут. Ведь суда протежируемой нации уже нельзя было грабить, и мир с христианами, таким образом, порождал в алжирской казне нехватку средств. В этих обстоятельствах правители Алжира умело пользовались соперничеством европейских держав и постоянно объединяли свои силы с разными партнерами. При этом заключая договор с одной державой, они разрывали отношения с другими и усиливали морской разбой в отношении их судов, чтобы компенсировать сокращение добычи. Неизменным результатом этой переменчивой политики были постоянные конфликты и репрессии со стороны Европы. Так, английские эскадры в XVII в. трижды бомбардировали город Алжир (1622, 1655 и 1672 гг.), а французы шесть раз нападали на алжирское побережье (1661, 1664, 1665, 1682, 1683 и 1688 гг.). Однако бомбардировки, потопление, поджоги алжирских кораблей и прочие демонстрации военно-морской силы слабо сдерживали североафриканских корсаров. Единственной же гарантией безопасной торговли на море служило усиленное конвоирование торговых судов и непрерывное патрулирование линий сообщения.

Внешнее и внутреннее положение Алжира в XVIII в.

В XVIII в. Алжир по-прежнему считался провинцией Османской империи, но фактически стал суверенным государством. Его властители-деи имели собственную армию, флот и администрацию, проводили самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику, заключали международные договоры. Символическое же главенство Стамбула выражалось в признании алжирцами османского султана духовным главой мусульман. Его имя чеканилось на монетах и упоминалось в проповеди после пятничной соборной молитвы, а по религиозным праздникам деи неизменно посылали в Стамбул богатые дары (ковры, одежды, золоченое оружие, львиные шкуры, арабских скакунов и т. д.). В ответ османские султаны присылали в Алжир вооружение (корабли, пушки, порох, селитру, свинец, ядра и др.), а также символ инвеституры – почетный кафтан паши. Это звание теперь имело для деев чисто символическое значение. Зато предоставляемое султаном право вербовать в Малой Азии янычар для пополнения состава оджака сохраняло в алжирских условиях исключительную важность. Поэтому отношения Алжира с османской метрополией в XVIII в. скорее можно назвать взаимовыгодным союзом единоверцев, нежели зависимостью. Судьба пиратско-янычарской верхушки во многом зависела от постоянной помощи Стамбула, но и Порта была заинтересована в надежном союзнике на североафриканских берегах.

В этих обстоятельствах начавшийся в XVIII столетии закат османского могущества отразился и на Алжире. Структурный кризис, поразивший империю, не позволял султанам помогать деям Алжира в прежних объемах. Приток свежих пополнений янычарского войска, оружия и снаряжения становился все слабее. Естественная убыль янычар почти не восполнялась, и оджак катастрофически сократился – с 11 тысяч человек в начале века до 5–6 тысяч в его конце. Не лучшей была участь и пиратского сообщества. В XVIII в. ясно обозначилось военно-техническое превосходство европейцев на море. Поэтому деям поневоле приходилось четко выполнять свои обязательства перед державами. В то же время частые нападения французских и английских эскадр и нехватка опытных экипажей сильно угнетали корсарский промысел. По сравнению с XVII в. добыча алжирских пиратов сократилась более чем в десять раз, вместо 30–35 тысяч пленников теперь в Алжире находилось менее 1 тысячи, а некогда грозный алжирский флот обветшал и частично вышел из строя: в 1724 г. его силы состояли из 24 кораблей, а в 1788 г. – уже только из 17. Упадок Алжира ускоряли и часто случавшиеся в этом столетии эпидемии чумы, засуха и неурожаи. В итоге население Алжира заметно заметно сократилось: к концу XVIII в. в столице страны осталось не более 30 тысяч жителей. Алжирские торговля и ремесло страдали от негативных демографических процессов и общего обнищания страны.

Однако именно в XVIII столетии Алжир сложился как государство. Если раньше правители Алжира довольствовались примерными и достаточно размытыми рубежами с Тунисом и Марокко, то в эту эпоху впервые сформировались границы страны в их современном виде. Кроме того, на протяжении XVIII в. единство территории Алжира уже не нарушалось могущественными соседями с запада и востока (последнюю попытку такого рода со стороны Марокко деи успешно отразили в 1701 г.). Наконец, в XVIII в. выкристаллизовался и обрел окончательную форму режим власти деев и система управления Алжиром.

Алжирское государство деев являло собой выборную монархию. Деи, в отличие от янычарских командиров, выбирались без ограничения срока полномочий. Однако выборы в Алжире, как и в других мусульманских странах, не предполагали победы кандидата большинства. По кандидатуре дея требовалось единогласие янычарских ага и пиратских капитанов, причем с 1689 г. дело выдвижения дея перешло от корсаров в руки янычар. Выборы обычно превращались в долгую и нередко фиктивную процедуру, сопровождавшуюся закулисными сделками и подкупами. Если достичь согласия не удавалось, стороны выясняли отношения при помощи оружия. Впрочем, XVIII столетие ознаменовалось стабилизацией дейской власти: из 10 деев, правивших страной в 1710–1798 гг., только трое были убиты в ходе переворотов.

Деи, присвоившие себе в 1711 г. полномочия османских пашей, выступали одновременно в роли главы государства и главы правительства. Свои полномочия они осуществляли вместе с правительственным советом (диваном), в состав которого входило 50–60 человек из числа видных военных, гражданских сановников и представителей мусульманского духовенства. По своему усмотрению дей назначал пять «министров», среди которых важнейшими были посты казначея (хазнаджи), командующего сухопутными силами (ага аль-мехалла) и командующего флотом (укиль аль-хардж), ведавшего также иностранными делами. Этим сановникам помогали руководители канцелярий и секретари. Дей выступал как главный хранитель янычарских традиций. С воцарением в своей резиденции Дженина он уже не принадлежал себе. Как все янычары, он жил отдельно от семьи и навещал собственный дом только раз в неделю. Руководя Алжиром, он из уважения к фикции равенства не получал никаких доходов, кроме жалованья янычара. Однако деи всегда имели обильные побочные доходы, состоявшие из подношений должностных лиц, даров консулов, доли в пиратской добыче или коммерческих предприятиях. По сути дела, деи были заложниками янычарского войска и навязчивый страх за свою жизнь нередко толкал их на немотивированные расправы с возможными заговорщиками.

Территория страны делилась на четыре области (бейлика); три из них управлялись беями, а столичный округ (Дар ас-Султан) являлся личным доменом дея. Бейлики были полуавтономны и состояли из округов во главе с каидами, управлявшими конфедерациями племен и сельских общин. Местное арабо-берберское население было слабо вовлечено в систему управления. Общины и племена пользовались самоуправлением при условии выплаты налогов. Единого государственного аппарата не существовало и управление Алжиром было децентрализовано. Реальная власть деев распространялась на приморскую равнину (1/6 территории страны), тогда как горцы Кабилии и пустынные племена им обычно не подчинялись. Обладая слабым государственным аппаратом и малочисленным войском (несколько тысяч янычар и кулугли), деи и беи все же удерживали в относительном повиновении большую часть населения страны. Это достигалось за счет ловкого использования межплеменных противоречий, контроля за рынками и торговыми путями, взятия заложников. Помощь дейскому правительству оказывали освобожденные от налогов служилые племена (ахль аль-махзен), расселенные в приморье и на окраинах Сахары. Но в целом турки, более интересовавшиеся морскими преимуществами алжирского побережья, чем подчинением самого Алжира, вступали лишь в слабое политическое и культурное взаимодействие с населявшими его народами.

Внешнее положение ослабшего дейского государства в течение всего XVIII столетия оставалось стабильным. Европейские державы и США заставляли деев уважать свои интересы скорее деньгами и подарками, чем военно-морскими кампаниями. Полномасштабное нападение на Алжир позволило себе только правительство Испании: в 1775 г. Карл III организовал крупную экспедицию с целью расширить свои владения в Западном Алжире. Однако испанский десант был окружен под стенами алжирской столицы и полностью разгромлен. Бомбардировки Алжира испанским флотом (1783–1784 гг.) ничего не дали, и в 1786 г. Мадрид вынужден был подписать мирный договор с деем Мухаммедом бен Османом (1766–1791 г.), а через шесть лет сдать алжирцам главный город Западного Алжира – Оран (1792 г.).

Заключение мира с Испанией обернулось для Алжира некоторым возрождением былых пиратских традиций. Алжирские корсары в конце XVIII в. развернули целую серию атак на торговые суда итальянских государств, Пруссии и США. Действуя совместно с английским флотом, алжирцы приняли участие в борьбе против американской торговли в Средиземном море. Однако администрация США, искавшая поддержки в Средиземноморье после успешной войны за независимость, поспешила заключить с Алжиром договор о мире (1795 г.) и обязалась не только поставлять корсарам навигационное оборудование, но и выплатить контрибуцию.

Алжир в предколониальный период

Победы над Испанией и успехи на море, достигнутые алжирцами в конце XVIII в., явно диссонировали с общим упадком страны. В первых десятилетиях XIX в. хозяйство Алжира по-прежнему оставалось полунатуральным. В городах, живших обособленно от села, проживало не более 5–6 % населения, да и в самих городах разные этнические группы проживали в отдельных кварталах, почти не смешиваясь. Ремесло и торговля переживали не лучшие времена: сокращалось число ремесленных мастерских, починкой судов занимались преимущественно европейцы, а все оружие было привозным. Алжирское купечество было представлено еврейскими торговыми домами, осуществлявшими караванную и морскую торговлю. Однако стоимость импорта неизменно превышала стоимость экспорта, и общий торговый баланс Алжира был отрицательным.

В общественной жизни и экономике страны господствовал патриархальный уклад. В племенах сохранялись многие формы патриархальных отношений (кровная месть, племенное покровительство, совместный перегон скота, взаимопомощь сородичей и др.). Большая часть земель находилась в общинном пользовании, и только на побережье и в долинах рек распространялась частная собственность. Государство считалось верховным собственником всех земель, а на их части вело хозяйствование непосредственно. Такие земли в основном были представлены в крупных хозяйствах (латифундиях), обрабатываемых издольщиками. Ненадежность владельческих прав способствовала обращению имущества в хабус – неотчуждаемый фонд религиозных братств или благотворительных учреждений и мечетей.

Слабость алжирского государства и его исключительно выгодное положение в Центральном Средиземноморье все больше привлекали в начале XIX в. внимание европейских держав. Особенно серьезные планы подчинения Алжира зрели во Франции. Наполеон I еще в конце XVIII в. планировал путем захвата Египта и Магриба превратить Средиземноморье во «французское озеро». Однако разгром французского флота англичанами при Абукире (1798 г.) и Трафальгаре (1805 г.) на время отвлек внимание французских военных от Алжира. Поражение Наполеона и реставрация Бурбонов вновь пробудили интерес Парижа к завоеванию алжирской территории. Между тем, Венский конгресс 1814–1815 гг., завершивший наполеоновские войны, так и не выработал единой позиции по борьбе с «варварийским пиратством». В этих условиях каждая держава предпочла самостоятельно требовать привилегии у Алжира, подкрепляя свои требования орудийными залпами.

Несмотря на активность притязаний Запада к Алжиру, успехи такой политики были весьма скромными. Так, в 1815 г. США с трудом заставили дея пересмотреть в свою пользу мирный договор 1795 г. В начале 1816 г. к берегам Северной Африки прибыла англо-голландская эскадра под командованием лорда Эксмауса. Войдя в порт города Алжир, Эксмаус подверг его семичасовой бомбардировке, однако натолкнулся на энергичное сопротивление, и вынужден был удовлетвориться заверениями дея о прекращении корсарства. Действительно, в том же году дей с тем, чтобы лишить европейские державы причин для вторжения, воспретил пиратские нападения и отменил рабство христиан. Оборона Алжира с успехом выдержала и еще одну английскую бомбардировку (1825 г.). Дейский режим в Алжире мог бы просуществовать еще долго, если бы не знаменитый «удар веером», который дей Хусейн нанес по лицу французского консула П. Деваля 29 апреля 1827 г. Наглость Деваля, не раз публично оскорблявшего правителя и вызывавшего его гнев, была хорошо известна в столице Алжира. Тем не менее правительство Карла X использовало этот инцидент для объявления блокады алжирского побережья. Первоначально в Париже планировали привлечь к завоеванию Алжира египетского пашу Мухаммеда Али, но нажим английской дипломатии на Стамбул и Каир свел этот план на нет. Тогда французские власти при деятельной поддержке торговых компаний Марселя начали подготовку к самостоятельному вмешательству в алжирские дела.

Французское вторжение в Алжир (1830 г.). Освободительная война

Летом 1830 г. французское правительство начало открытую военную интервенцию в Алжире. 14 июня 37-тысячный экспедиционный корпус под командованием генерала де Бурмона высадился на алжирских берегах недалеко от столицы. Слабое войско дея было без больших потерь дважды разгромлено у стен Алжира и после недолгой осады город перешел в руки завоевателей. Последний дей Хусейн вынужден был капитулировать 5 июля 1830 г. и был выслан в Неаполь, а его янычары – в Турцию и Сирию. Случившаяся через две недели революция изменила власть во Франции и французское командование в Алжире, однако общие планы Парижа в отношении «алжирского наследства Бурбонов» сохранились. В 1834 г. король Луи-Филипп объявил о присоединении Алжира к Франции и создании гражданской администрации французских владений в Африке в главе с генерал-губернатором.

Между тем, в начале 30-х годов XIX в. гражданского правления в Алжире попросту не существовало. За несколько лет после высадки французам удалось укрепиться на тех же территориях, на которых традиционно господствовали турки: в их руках находилась узкая полоса алжирского приморья с городами Алжир, Оран, Мостаганем, Арзев и Беджайя, а также плодородная долина Митиджа (бывший домен бея – Дар ас-Султан). Вся остальная территория страны им не подчинялась, и ее еще предстояло завоевать. При высадке генерал де Бурмон предположил, что Алжир подчинится «за пятнадцать дней без единого выстрела». Однако он ошибся. Закаленной французской армии, прошедшей наполеоновскую школу, здесь противостоял необычный и изобретательный противник – вооруженные племенные ополчения горцев и степняков. Их тактика строилась на высокой подвижности, отличном знании театра боевых действий, использовании фактора внезапности и массовой поддержке мирного населения. К тому же воевать с ними пришлось в условиях крайне пересеченной горной местности и тяжелого для европейцев полупустынного климата. В итоге Алжир на 40 лет стал ареной ожесточенной партизанской войны.

Поначалу сопротивление алжирцев оккупации было в основном стихийным. Лишь на востоке страны, в Кабилии, авторитетный бей Константины Хадж Ахмед укрепил янычарские роты племенными отрядами и организовал защиту своих гористых владений. В остальном же алжирцы, приветствуя крах турецкого правления на побережье, старались не допускать французов в глубь страны. Поскольку французский корпус крайне нерегулярно получал продовольствие морем, ему пришлось быстро перейти на самоснабжение. Реквизиции и грабежи 1830–1831 гг. всколыхнули у мусульман Алжира давнее неприятие европейцев, основанное еще на исторической памяти о борьбе с испанскими захватчиками. Однако нападения на французские гарнизоны носили беспорядочный характер и были малоэффективны.

Государство Абд аль-Кадира Алжирского (1832–1847 гг.)

Положение изменилось в 1832 г., когда антииностранное движение возглавил 24-летний эмир Абд аль-Кадир – сын главы исламского братства Кадирийя Мухъи ад-Дина. Смелый воин-партизан и талантливый полководец, Абд аль-Кадир успешно преодолел разногласия между племенами Северо-Западного Алжира и возглавил джихад. Используя классическую партизанскую тактику, он в 30-х годах XIX в. не раз наносил сокрушительные поражения французским войскам. «Мы не трусы, но мы и не безумцы, – писал он впоследствии французскому маршалу Бюжо, – когда твоя армия будет наступать, мы отступим. Затем она будет вынуждена отступить, и мы вернемся. Мы будем утомлять ее и уничтожать по частям, а климат довершит остальное».

Не останавливаясь на собственно вооруженном сопротивлении, Абд аль-Кадир в 1832–1834 гг. устроил блокаду французских гарнизонов Орана и Арзева, а позже подчинил себе находившиеся еще под контролем янычар города Тлемсен и Мостаганем. Затем, проявив недюжинные способности организатора, молодой эмир основал в Западном Алжире настоящее партизанское государство, состоявшее из племенных территорий. Государство Абд аль-Кадира вскоре было признано и французскими военными: не имея возможности одновременно воевать с Хадж Ахмед-беем на востоке и Абд аль-Кадиром на западе, французский генерал Демишель заключил с ним в 1834 г. договор о перемирии и свободе торговли. Согласно этому документу, Франция признавала весь Западный Алжир, за исключением приморских городов, территорией суверенного арабского государства. Это обстоятельство подняло авторитет Абд аль-Кадира и привлекло новые племена к его движению.

Договоренность с Демишелем была крупным дипломатическим достижением эмира. Однако главной ее причиной была острая нужда как французов, так и алжирцев в передышке и укреплении позиций. Поэтому Абд аль-Кадир сразу же после его заключения энергично взялся за централизацию управления своими территориями, разделив их на провинции и упорядочив взимание налогов. Многие его реформы были навеяны успехами египетского правителя Мухаммеда Али. Эмир не понаслышке знал о них, поскольку еще в 20-х годах XIX в. по пути в хадж посетил Каир и убедился в масштабности и продуманности преобразований, проведенных в Египте. Подобно Мухаммеду Али, он ввел в Западном Алжире монополию на внешнюю торговлю, чем немало укрепил свою казну. Объем внешней торговли свободного Алжира заметно вырос по сравнению с дейской эпохой. К середине 1830-х годов Абд аль-Кадиру удалось наладить производство на целом ряде мануфактур. Будучи высокообразованным (по традиционным понятиям) государем, он заботился о просвещении подданных и успел открыть немало школ при суфийских обителях.

Однако главным предметом забот эмира было вооружение и снабжение армии. Не питая никаких иллюзий в отношении французов и их намерений, Абд аль-Кадир целеустремленно готовился к продолжению войны. Наряду с созывом племенных ополчений численностью до 70 тысяч человек, он создал регулярное войско в составе 10 тысяч солдат. Для его обучения эмир выписывал инструкторов из Марокко, Туниса и Европы. Армия Абд аль-Кадира располагала турецкими пушками, к которой он присоединил артиллерийский парк, захваченный у французских войск. Большую помощь в оснащении своих отрядов эмир получал из шерифского Марокко. В 1834–1840 гг. алжирцы с марокканской помощью возвели две линии небольших крепостей, прикрывавших их государство на востоке и юге, а в гористых районах и лесах северо-запада разместили укрепленные партизанские базы, в которых имелись даже литейные и пороховые заводы. Дружеские отношения с марокканским султаном Мулай Абд ар-Рахманом позволили Абд аль-Кадиру не только получать материальную поддержку, но и использовать марокканское приграничье как резервную территорию для перегруппировки сил, отдыха и лечения раненых.

Предосторожности, предпринятые эмиром, вскоре оказались вовсе не лишними: в 1835 г. оккупационные власти нарушили договор Демишеля и вторглись на территорию свободного Алжира. Правда, после двух лет ожесточенной борьбы, французское командование вновь пошло на заключение мирного договора с эмиром. Он был подписан на берегах реки Тафна в 1837 г. На этот раз завоеватели вынуждены были признать власть Абд аль-Кадира не только в Западном, но и Центральном Алжире. Тем самым власть эмира распространилась на 2/3 территории страны, тогда как турецким деям не удавалось подчинить более 1/6 этой территории. Многие жители страны впервые почувствовали свою связь с остальными соотечественниками, причем не под властью чуждых им янычарских командиров, а под руководством выдающегося арабского политика и военачальника. С другой стороны, Тафнский договор 1837 г. был нужен французскому командованию по тактическим соображениям. Относительное спокойствие на западе и в центре страны позволило ему перенести боевые действия на восток, где Хадж Ахмед-бей по-прежнему поддерживал антифранцузское сопротивление. Сосредоточив в горах Кабилии крупные военные силы, французы осенью 1837 г. смогли взять расположенную на высоких скалах и почти неприступную столицу Восточного Алжира – Константину. Хадж Ахмед организовал на узких улочках города упорное сопротивление, но все же был вынужден отступить со своими отрядами в глубь горных массивов.

Новая мирная передышка была использована Абд аль-Кадиром для проведения административной, судебной, налоговой и монетной реформ, совершенствования системы управления, борьбы со своевольными шейхами кочевых племен. В свободном алжирском государстве проповедовался возврат к чистоте первоначального ислама, простоте и строгости нравов. Были запрещены роскошь в одежде, вино и азартные игры. Сам Абд аль-Кадир, требуя от сподвижников вести скромный образ жизни, показывал в этом пример. Верный кочевому быту, он предпочитал жить в палатке, просто питался и одевался, а его имущество неизменно состояло только из стада овец и небольшого участка земли. Главным же богатством эмира была библиотека, которую он возил с собой даже в походах. За все время правления он не взял ни пиастра из государственных средств на нужды своих соплеменников.

Используя объединительный порыв священной войны (джихада), Абд аль-Кадир всячески стремился преодолеть формировавшуюся веками фрагментацию и мозаичность алжирской политической жизни. Создание независимого государства и внутренние реформы эмира впервые создали условия для ослабления былой разобщенности и взаимной враждебности племен. Объединение алжирских провинций имело огромное значение для истории Алжира XIX в., поскольку общенародный характер освободительного движения способствовал развитию алжирского патриотического сознания и чувства национальной общности арабов и берберов Алжира. Многие элементы государственного управления Абд аль-Кадира оказались настолько удачными, что позже были приняты французскими колониальными властями.

Между тем, после взятия Константины Тафнский договор утратил значение для французского командования, и в 1839 г. боевые действия вновь возобновились. Маршал Бюжо, назначенный в 1840 г. генерал-губернатором Алжира, сделал ставку в борьбе с Абд аль-Кадиром на численную мощь своих сил и новые методы ведения войны. При нем численность оккупационного корпуса быстро возросла: если в 1837 г. она составляла 42 тысячи, то в 1844 г. – 90 тысяч человек. Что касается методов, то опытный французский полководец предложил поучиться у алжирских партизан и «разметать» одновременно ведущиеся боевые действия в пространстве. Эта мысль нашла выражение в применявшейся Бюжо тактике «подвижных колонн»: маршал одновременно выпускал из городов 9—12 войсковых колонн, которые, продвигаясь по более или менее параллельным маршрутам, прочесывали свои секторы и истребляли отряды повстанцев, прерывали их коммуникации, захватывали их базы и военные мануфактуры, сжигали на корню урожаи племен с целью заставить их голодать и ослабить сопротивление. Эта тактика, заметно снизившая мобильность и неуловимость воинов Абд аль-Кадира, скорее напоминала двустороннюю партизанскую войну. Одновременно возросло ожесточение сторон: как французы, так и алжирцы стремились терроризировать противника. Однако мощь, хорошая вооруженность и выучка колониальных войск позволили Бюжо в 1840–1844 г. взломать систему обороны государства Абд аль-Кадира и сокрушить его власть в Алжире.

Потеряв созданное им государство, Абд аль-Кадир сохранил хладнокровие и волю к борьбе. Вместе с остатками своих отрядов он отступил в Марокко и стал готовиться к продолжению партизанской войны. В 1844 г. Бюжо потребовал от марокканского султана Мулай Абд ар-Рахмана выслать алжирцев. Получив отказ, он вторгся на марокканскую территорию и, разгромив шерифские войска в битве при реке Исли, добился объявления Абд аль-Кадира вне закона на марокканской территории. В итоге эмир вынужден был обосноваться в южносахарских оазисах, где уже с трудом мог организовывать набеги. Тем временем французский оккупационный корпус был увеличен до 110 тысяч человек, а истребительная тактика по отношению к повстанцам, введенная Бюжо в середине 1840-х годов, сделала борьбу неравной. В 1847 г. французам удалось захватить в плен Абд аль-Кадира, а в 1848 г. – Ахмед-бея. Сначала Абд аль-Кадир был сослан во Францию, а затем прожил долгие годы в Дамаске, где скончался в глубокой старости (1883 г.). Исповедуя веротерпимость и своеобразную философию сближения монотеистических религий, он прославился энергичным спасением дамасских христиан во время резни 1860 г. Умелый и волевой государь, смелый воин, искусный военачальник, вдохновенный оратор и неплохой поэт, Абд аль-Кадир еще при жизни стал национальным героем Алжира.

Начало колонизации. Становление колониального строя

Разгром Абд аль-Кадира стал поворотным пунктом в завоевании Алжира, позволившим Франции начать насильственную модернизацию и европеизацию жизни алжирского общества. Колониальное завоевание в экономическом плане означало прежде всего захват земель. В соответствии с официальными декретами 1840-х годов, французская администрация конфисковала земли дея, беев, часть земельной собственности мусульманских духовных учреждений, а также угодья племен, «поднявших оружие против Франции». В ходе аграрных реформ 1843–1844 гг. племенам было предложено документально подтвердить свои права на занятые ими земли. Однако большинство племен пользовалось землей на основе обычного права, и таких документов не имело. Их земли французские власти признали «бесхозными» и экспроприировали. Наряду с «официальным» переделом собственности, фонд колонизации пополняла и скупка европейцами частных земельных владений. Передел земель особенно ускорился после поражения Абд аль-Кадира, однако в 1863 г. император Наполеон III, недолюбливавший колонистов и опасавшийся катастрофического обезземеливания алжирцев, объявил племена коллективными и несменяемыми владельцами их земель. Тем не менее, площадь земельного фонда колонизации стремительно возрастала: в 1850 г. колонисты владели 115 тысячами га, в 1860 г. – 365 тысячами га, а в 1870 г. – 765 тысячами га. В результате завоевания и колонизации в распоряжение французских властей и частных лиц перешла половина лучших земель Алжира, не считая лесов, рудников и других хозяйственно ценных территорий.

Параллельно с захватом земель французское государство начало интенсивное хозяйственное освоение страны. Крупные концессионные компании, созданные в Алжире, приступили в 1860-е годы к разработке природных ресурсов страны (угля, фосфоритов, металлических руд). Для их вывоза строились первые железные и шоссейные дороги, налаживалась телеграфная связь. Постепенно была развернута переработка продукции сельского хозяйства. В 50-е – 60-е годы XIX в. Алжир стал для метрополии важнейшим рынком сбыта и источником дешевого минерального сырья и продуктов питания (фруктов, овощей, вина). В эти годы ориентация местных и европейских землевладельцев на сбыт продуктов в метрополии способствовала постепенному превращению натурального хозяйства Алжира в товарное.

Однако при всей значимости и масштабах экономического переустройства Алжира главным результатом французского завоевания все же оказалась переселенческая колонизация. После высадки французского экспедиционного корпуса в Алжире в страну начали въезжать всякого рода авантюристы, стремившиеся поживиться за счет грабежа коренного населения. В 1840-х годах к ним присоединились обнищавшие крестьяне и горожане Франции, Испании, Италии, надеявшиеся создать лучшую жизнь на новом месте. В этот разноязыкий поток вливались также немцы, швейцарцы, греки, мальтийцы, корсиканцы. В итоге европейское присутствие развивалось всевозрастающими темпами: в 1833 г. в Алжире было 7,8 тысяч европейцев, в 1840 г. – 27 тысяч, а в 1847 г. – уже 110 тысяч человек. При этом собственно французы составляли не больше половины от всех иммигрантов. Французские колониальные власти всячески поощряли въезд европейцев-нефранцузов, чтобы пополнить таким образом ряды европейского меньшинства. Кроме того, Алжир в XIX в. считался надежным местом ссылки для каторжников и политических заключенных, большинство из которых, отбыв наказание, оставались в стране. Наконец, правительство метрополии принудительно переселяло сюда безработных и давало убежище в Алжире вынужденным переселенцам, обратившимся к ним за помощью.

Европейские иммигранты, расселившиеся в алжирском приморье, сравнительно быстро укоренялись на местной почве. Основная масса их была довольно бедна, а их иммиграция была вызвана не жаждой наживы, а экономическими и политическими неурядицами на родине. В отличие от других колоний Франции Алжир приютил многочисленное, социально разнородное и этнически пестрое европейское население. Мозаичное сочетание языков, нравов и обычаев прибывших поселенцев вскоре дополнилось смешанными браками во французской и нефранцузской европейской среде. В итоге уже через 20–30 лет после начала колонизации начал формироваться особый социальный и этнокультурный тип «алжиро-европейца». Это обстоятельство сыграло важную роль в дальнейшем развитии Алжира.

Становление колониальных порядков в Алжире вскоре получило и политико-правовое оформление. Режим Второй республики (1848–1851 гг.) официально провозгласил Алжир частью национальной территории Франции. Губернатор теперь обладал только военной властью, а населенные европейцами области были выделены в три особых департамента. Они получили гражданское самоуправление и право посылать трех депутатов во французский парламент. Однако с оформлением власти Наполеона III (1851 г.) отношение Парижа к алжирской колонии заметно переменилось. Среди колонистов было много политических противников новоявленного властелина Франции, и уже в 1852 г. он лишил Алжир представительства в парламенте. Затем, в период Второй империи, Наполеон III заменил военного губернатора «министром Алжира и колоний», а в 1863 г. даже провозгласил Алжир «Арабским королевством», пытаясь тем самым противопоставить колонистам арабо-берберские традиционные элиты. Новую политику Парижа в Алжире проводили созданные еще в 1844 г. «арабские бюро» – посреднические учреждения между французским военным командованием и арабо-берберскими вождями. В 50-х – 60-х годах XIX в. роль «арабских бюро» была двоякой – с одной стороны, они ограничивали полномочия местных арабских шейхов, а с другой – пресекали стремления европейских колонистов непосредственно вмешаться в управление «туземными делами».

Антифранцузское сопротивление. Восстание 1871 г.

Победа над Абд аль-Кадиром досталась колониальным властям дорогой ценой: завоеватели потеряли в 1830–1847 гг. 40 тысяч солдат и вынуждены были держать в Алжире не менее 1/3 вооруженных сил Франции. К тому же злоупотребления и насилие, сопровождавшие колонизацию Алжира, постоянно пробуждали у алжирцев антифранцузские настроения. Поражение Абд аль-Кадира обозначило окончание организованного сопротивления, но труднодоступные области Сахары и горная Кабилия оставались центрами часто вспыхивавших локальных восстаний. На протяжении 1850-х годов французы с трудом покорили Кабилию (1851–1857 гг.). Бунты же в сахарских оазисах – Зааджа (1848–1849 гг.), Лагуат (1852 г.), Туггурт (1854 г.) – в целом стихли к началу 60-х годов. На западе страны немалую опасность для колониальной администрации представили повстанческие движения племенных союзов бану снассен (1859 г.) и улад сиди шейх (1864–1867 гг.). Опасаясь войны с племенами на два и более фронта, колонизаторы подавляли эти восстания с особой жестокостью. Алжир стал школой карательных операций для видных французских военачальников – Пелисье, Сент-Арно, Бюжо, Кавеньяка, Мак-Магона. По сути дела, весь цвет французского военного командования прошел через многолетний опыт варварского устрашения коренных жителей Алжира. Это обстоятельство позже сказалось и на избранных ими методах подавления политических оппонентов в самой метрополии, особенно в ходе разгрома Парижской коммуны.

Если разрозненные выступления племен сранительно легко подавлялись колонизаторами в 1860-е годы, то в 1870 г. положение серьезно изменилось. Поражение Франции в войне с Пруссией и провозглашение Парижской коммуны создали в Алжире благоприятные условия для нового всплеска антиколониальных движений. С одной стороны, значительная часть колониальных войск была переброшена во Францию – сначала для ведения боевых действий против Пруссии, а затем – для подавления Парижской коммуны. В колонии остались сравнительно малочисленные (45 тысяч человек) и менее боеспособные части. С другой стороны, поражение французской армии под Седаном и капитуляция Наполеона III вернули алжирцам надежду на освобождение. Взятие Парижа пруссаками было воспринято в городах и племенах как признак полного разгрома Франции и истощения ее сил.

В то же время у европейского населения Алжира (особенно у колонистов и ссыльных республиканцев) крах Второй империи вызвал бурный энтузиазм. В 1870–1871 гг. в г. Алжир сторонники демократических преобразований даже создали самоуправляющиеся комитеты обороны. Они в течение полугода противостояли действиям Парижа, требуя большей самостоятельности Алжира от метрополии. Однако, когда в 1871 г. в Алжире вспыхнуло крупное восстание арабских и берберских племен, лидеры республиканцев быстро отказались от своих автономистских устремлений и предпочли встать под защиту французской армии.

Освободительное восстание алжирских берберов в 1871 г. оказалось краткой, но решительной попыткой части местных вождей воспользоваться редким моментом слабости и дезорганизации в управлении колонией. Его возглавили Мухаммед Мукрани – правитель одного из округов Кабилии (Восточного Алжира), потомок старинного берберского рода, – и его брат Ахмед Бу Мезраг. При деятельной поддержке мусульманского братства Рахманийя они смогли создать настоящую повстанческую армию численностью до 25 тысяч воинов. В марте – июле 1871 г. Восточный Алжир стал театром бурной партизанской войны. Алжирские племена захватывали коммуникации, уничтожали посты французской армии, осаждали гарнизоны, громили хозяйства колонистов. Положение французских войск в Восточном Алжире оказалось почти столь же серьезно, как во времена борьбы с Абд аль-Кадиром.

Сознавая всю опасность восстания, власти метрополии приняли радикальные меры. Ослабленный за годы франко-прусской войны колониальный корпус был усилен, и его численность была доведена до 86 тысяч человек, а из среды колонистов была создана вооруженная милиция. Планомерные действия в духе тактики «подвижных колонн» позволили французскому командованию уже к лету 1871 г. разгромить основные силы восставших. В 1872 г. было проведено поголовное разоружение населения, а наиболее активные вожди восстания были высланы в Новую Каледонию. Восстание 1871 г. явилось последней крупной вспышкой антифранцузского сопротивления в Алжире, хотя отдельные столкновения племенных ополчений и колониальной армии продолжались вплоть до 1883 г.

Общественное развитие Алжира в конце XIX в.

Окончание полувековой борьбы за покорение Алжира позволило европейским колонизаторам ощутить себя хозяевами страны. В конце XIX в. страна наиболее четко подразделяется на две части – «полезный Алжир» (l’Algérie utile) и «туземный Алжир». «Полезный Алжир» включал в себя центральную и западную часть алжирского приморья, подвергшуюся наиболее интенсивному хозяйственному освоению. Строительство новых зданий, дорог, мостов, осушение болот и ирригация засушливых земель, возведение поселков колонистов и новых городов заметно изменили облик целых областей страны. «Туземный» же Алжир, включавший горные и пустынные районы, по-прежнему оставался в рамках традиционного хозяйства и системы родоплеменных отношений. Как в традиционном, так и в модернизированном секторах алжирской жизни последняя треть XIX столетия ознаменовалась перестройкой социальных связей, появлением новых и уходом со сцены старых общественных сил.

В конце XIX столетия в колониальном обществе Алжира окончательно складывается довольно противоречивый социальный тип «алжиро-европейца». С одной стороны, «новые приезжие» составили прочную опору колониального режима, поскольку всех их объединяло общее желание стать хозяевами покоренной страны. Поэтому поселенцы-нефранцузы торопились оформить в Алжире получение французского гражданства и воспользоваться сопутствующими ему политико-правовыми преимуществами. Мысль о том, что «Алжир – это Франция» неизменно оставалась стержнем их мировосприятия. С другой стороны, «алжиро-европейцы» довольно быстро осознали свою самобытность и важность для колониальной администрации. Высмеивая жителей метрополии за «французский дух скаредности и бесплодных умствований», себя они полагали «новой европейской расой средиземноморцев». На их облике, складе психики, быте, нравах и образе жизни сказалось длительное проживание в Северной Африке. Даже бытовавший в их среде французский язык был дополнен испанскими, итальянскими, арабскими и берберскими словами. Однако желание «алжиро-европейцев» распоряжаться Алжиром по-своему и даже сепаратистские устремления в их среде имели свои пределы. Опасаясь ограбленного, униженного, но так и не покорившегося арабо-берберского населения, европейцы Алжира неизменно уповали на защиту французской армии и полиции. Их господство в стране гарантировалось только военной мощью метрополии, а для организации передового производства они нуждались во французских инвестициях, технике и кадрах. Поэтому лидеры «алжиро-европейцев», на словах выступая за сохранение власти Франции над Алжиром, на деле стремились максимально использовать помощь метрополии и в минимальном объеме выполнять свои обязательства перед ней. Политические позиции «алжиро-европейцев» заметно различались в зависимости от их общественного статуса. Если в 30-х – 60-х годах XIX в. тон в этой среде задавали французские аристократы и отставные военные, то после 1870 г. преобладали так называемые «сеньоры колонизации» – крупные землевладельцы, оптовые торговцы, судовладельцы и предприниматели. Низы европейского населения нередко выражали недовольство засильем «сеньоров», однако совместное противостояние коренным жителям Алжира неизменно заставляло их сплачивать ряды.

Структуры традиционного алжирского общества на протяжении XIX в. были, по существу, взорваны завоеванием и колонизацией страны. Прежние привилегированные группы (янычары, пиратские экипажи, кулуглу, мавры-андалусцы) полностью потеряли свой социальный статус и влияние. В обстановке почти не прекращавшихся сражений, набегов, репрессий и погромов многие из них погибли, а оставшиеся были вынуждены либо эмигрировать, либо пойти на службу к колонизаторам в качестве проводников, переводчиков, советников, чиновников. Разрушение французами городов и разорение цветущих районов побережья привели к тому, что городское население утратило прежнее корпоративное деление по религиозно-этническому признаку. Все горожане (турки, мавры, арабы, берберы, негры, евреи) оказались в равном положении «иностранцев в собственной стране». Кроме того, постепенный распад племенной структуры и обезземеливание алжирского крестьянства привели к застойной депрессии на селе. В итоге значительная часть сельских жителей была вынуждена обратиться к наемному труду у европейских колонистов или двинуться в город, втягиваясь в орбиту колониальной экономики. Городские же ремесленники, столкнувшиеся уже в первые годы колонизации с массовым притоком качественных и дешевых фабричных товаров из метрополии, переживали в 50-х – 60-х годах XIX в. подлинную дезорганизацию системы труда. В последней же трети XIX столетия крах традиционного ремесла дал начало алжирскому промышленному наемному труду. Избыток рабочих рук поглощался городским плебсом. Традиционная интеллигенция также приобщалась к новым видам умственного труда: в конце XIX в. в городах уже нередко встречались получившие европейское образование алжирцы-учителя, врачи, журналисты или адвокаты. Наконец, процесс колонизации повлиял и на национально-этническое развитие коренного населения. С одной стороны, арабы Алжира, составляя этническое большинство, постепенно поглощали прочие группы населения (мавров, турок, кулугли, арабизировавшихся берберов). Тем самым культурно-лигвистический облик арабского населения Алжира заметно усложнился. С другой стороны, административно-хозяйственное объединение Алжира и ломка региональных барьеров объективно содействовали формированию у коренных алжирцев национального самосознания.

Процесс колонизации оказал многостороннее и сложное воздействие на жизнь Алжира. Несомненно пагубное влияние колониального завоевания на традиционное общество и экономику страны. Однако колонизация, помимо желания ее творцов, многое дала Алжиру. С ее началом алжирцы стали знакомиться с достижениями европейской науки и техники, новейшими средствами транспорта и связи, методами ведения сельского хозяйства, промышленными технологиями, образованием, здравоохранением и культурой управления, сложившимися в метрополии.

Политический режим Алжира (70-е – 90-е годы XIX в.)

После установления во Франции Третьей республики (1870 г.) алжирские европейцы вновь поставили перед Парижем вопрос о политико-административном устройстве крупнейшей французской колонии. Внедренная Наполеоном III фикция полусамостоятельного «Арабского королевства» Алжира категорически не устраивала «сеньоров колонизации», и крах Второй империи заметно развил сепаратистские настроения в их среде. «Алжиро-европейцы» выступали даже за переподчинение Алжира Британской империи, коль скоро «он не нужен Франции». В ответ правительство Третьей республики поспешило умиротворить претензии колониальных кругов.

Сначала в Алжире было четко проведено различие между гражданами и подданными Франции (1870 г.). Гражданами (citoyens) признавались как французы Алжира, так и проживавшие там европейцы, пожелавшие вступить во французское гражданство. Подданными (sujets) считались все представители коренного населения. Граждане платили те же налоги, что во Франции и судились по французским законам, тогда как подданные выплачивали также особые «арабские подати», а их юридическое положение предопределялось военно-полевым законодательством.

Следующий этап политико-правового оформления колониального режима пришелся на начало 80-х годов. В 1880 г. декретом президента Франции в Алжире было восстановлено гражданское самоуправление, отмененное Наполеоном III в 1852 г. «Гражданская территория» страны (побережье и центральные районы) делилась на три департамента (Оран, Алжир и Константина). За европейским населением каждого из них вновь было признано право посылать по два депутата и по одному сенатору во французский парламент. Южная часть страны (Сахара и присахарские районы) по-прежнему считались «военной территорией» и управлялись «арабскими бюро». Правда, на «гражданской территории» эти неприемлемые для «сеньоров» посредники между Парижем и арабо-берберскими вождями были упразднены. Для успокоения колонистов, требовавших большего внимания Франции к нуждам Алжира, в 1881 г. был издан еще один декрет о слиянии систем управления метрополии и колонии. Иными словами, генерал-губернатор теперь был одновременно представителем Парижа и главой местной «алжиро-европейской» администрации.

Декреты 1880 г. впервые признали за коренными алжирцами право избирать своих депутатов в местные органы самоуправления. Однако оно относилось далеко не ко всем арабам и берберам. Те же декреты разделили департаменты Алжира на «полноправные» и «смешанные» коммуны. «Полноправные» коммуны были населены преимущественно европейцами, и в них местное население могло избрать «своих» муниципальных советников. Однако этих советников-алжирцев не могло быть более 1/4 от общего числа, сколько бы избирателей за них ни проголосовало. Поэтому депутаты от арабов и берберов всегда оказывались в меньшинстве, а закон 1884 г. дополнительно установил, что участвовать в местных выборах могут только алжирцы-землевладельцы, фермеры, служащие колониальной администрации или обладатели французских наград. Что касается «смешанных» коммун, населенных премущественно «туземцами», то они вообще не имели самоуправления.

Таким образом, главным принципом устройства политической системы Алжира была опора на привилегированное европейское меньшинство и недопущение коренного населения к управлению страной. Эти задачи решал и принятый в 1881 г. «туземный кодекс», регулировавший правовое положение арабо-берберского большинства. Согласно положениям кодекса, колониальные власти получали право без суда арестовывать, заключать в тюрьму сроком до 2 лет или высылать с места жительства «подозрительных» алжирцев. Коренным жителям запрещалось создавать политические партии, занимать административные должности, издавать газеты на арабском языке. Нарушители запретов могли подвергаться телесным наказаниям и конфискации имущества. В целом «туземный кодекс» отдавал алжирцев на милость колониальной администрации.

Окончательно политический режим Алжира оформился в 90-х годах XIX в. В 1894 г. был создан Высший совет Алжира – совещательный орган при генерал-губернаторе. Европейцев в нем представляли 60 высших чиновников и «сеньоров», а местных жителей – 7 племенных вождей. В 1896 г. под нажимом «сеньоров» администрация Алжира вновь была выделена в особое ведомство, не связанное с министерствами Франции. Это было вызвано тем, что «сеньорам», располагавшим мощной группой давления в Париже, все же нередко противостоял парламент Франции, не утверждавший предлагавшиеся ими законы. Наконец, в 1898 г. были созданы Финансовые делегации Алжира – консультативное учреждение, предлагавшее генерал-губернатору проект бюджета Алжира и план налоговых реформ. Финансовые делегации состояли из трех секций (24 европейца-колониста, 24 европейца-неколониста и 21 алжирец, из которых 9 назначались генерал-губернатором). Этот важный орган управления финансами колонии сразу же стал послушным орудием европейского большинства. Созыв Финансовых делегаций подтвердил своеобразное «двоевластие» Парижа и колониальных элит: при формальной лояльности к власти метрополии верхушка колонистов стремилась приспособить деятельность губернатора и его администрации к проведению своих реальных интересов.

С конца 80-х годов XIX в. в политической жизни Алжира все чаще проявляются культурно-правовые требования алжирцев, носившие по сути антиколониальный характер. В эти годы в городской образованной среде формируется единение национального предпринимательства и традиционной интеллигенции. С 1887 г. алжирские «патриоты-традиционалисты» неоднократно выступали с петициями к колониальным властям, в которых призывали их уважать законы и обычаи ислама, а также смягчить политику «натурализации», т. е. предложения мусульманам французского гражданства за счет их отказа от своей религии и традиций. С 1892 г. начинает оформляться и противоположное по духовному содержанию течение «младоалжирцев», соглашавшихся на получение всех прав граждан Франции даже при условии частичного «офранцуживания». Как правило, среди «младоалжирцев» было немало молодых людей, учившихся в метрополии и предполагавших обеспечить свою самореализацию путем полного слияния с правящими группами Франции, хотя бы ценой полной ассимиляции и потери национального самоопределения.

§ 5. Тунис

Положение Туниса в начале XVI в.

В последней четверти XV – начале XVI в. Тунис вступил в полосу кризиса. Держава Хафсидов, с XIII столетия объединявшая среднюю и восточную части Магриба, резко ослабла. После смерти султана Османа (1488 г.) в Тунисе в течение шести лет сменилось четыре правителя. Попытки же нового султана Абу Абдаллаха Мухаммеда V (1494–1526 гг.) навязать свою власть бедуинским племенам обернулись для Хафсидов сокрушительным поражением. Своеволие армии, мятежи бедуинов и соперничество дворцовых клик привели к распаду хафсидского государства на множество удельных княжеств, племенных территорий и городских пиратских республик. Бизерта, остров Джерба и другие базы корсарского промысла выступали в лучшем случае как своевольные вассалы султана. На свой страх и риск они снаряжали военно-морские экспедиции против христианских Испании, Франции, Италии. Особенный размах пиратство, освященное флагом «священной войны» (джихада), получило в конце XV в., когда испанские войска уничтожили последний оплот ислама на Пиренейском полуострове – Гранадский эмират (1492 г.) и с новой силой продолжили изгнание арабов из Испании. В результате бурных событий конца XV – начала XVI в. Тунис не только лишился единой государственной воли и превратился в пеструю политическую мозаику, но и оказался на острие политических интересов крупнейших держав Средиземноморья того времени – Испании и Османской империи.

Турецко-испанская борьба за Тунис

Широкомасштабное вмешательство в магрибинские дела, развернутое королем Арагона Фердинандом II в начале XVI в., поначалу затронуло Тунис лишь своим краем. Однако уже в 1511 г. испанцы предприняли попытку уничтожить убежища корсаров на Джербе, а в 20-х годах XVI в. порты Туниса становятся резервной базой для турецких пиратов, ведших отчаянную борьбу с испанцами и хафсидскими наместниками в соседнем Алжире. В эти годы лидер алжирских корсарских группировок Хайраддин Барбаросса укрепил свои позиции в Среднем Магрибе и обратил свои планы на захват восточного магрибинского побережья. В Тунисе у него было немало сторонников, в основном среди мусульманского духовенства, крестьян и городских низов. В то же время новый хафсидский султан Мулай Хасан (1526–1543 гг.), взошедший на свой шаткий престол при поддержке городских элит и чиновной знати, предпочитал лавировать между Испанией и Османской империей для сохранения своей власти.

Испано-турецкое противостояние в Тунисе приняло драматический оборот в середине 30-х годов XVI в., когда Хайраддин при помощи Стамбула и местных повстанцев совершил нападение на Тунис. В 1534 г. он взял Бизерту, Ла Гулетт (ныне Хальк-эль-Уэд) и после недолгого боя вступил в столицу. Султан Мулай Хасан вынужден был бежать на юг страны, откуда обратился за помощью к королю Испании и императору Священной римской империи Карлу V. Это предательство дела ислама окончательно похоронило последние останки авторитета Хафсидов среди тунисцев. Напротив, турецкие войска и корсарские флотилии представали в их глазах как силы, ведущие «священную войну» с неверными за истинный халифат. Вскоре Хайраддину удалось разместить свои гарнизоны в Кайруане и городах побережья.

Успехи турок в Тунисе обеспокоили католический Запад. Уже на следующий год Карл V снарядил огромный флот (более 400 кораблей) и высадил на тунисском побережье 30-тысячную армию, состоявшую из испанских, итальянских и немецких полков. В июле 1535 г. испанцы заняли Ла Гулетт, а затем Тунис и учинили в хафсидской столице резню, стоившую жизни трети ее населения. Мулай Хасан, вернувшийся на родину в обозе завоевателей, уже не владел ситуацией в стране. В августе он подписал договор о протекторате, который позволял испанцам беспрепятственно селиться, торговать и отправлять религиозный культ на территории Туниса.

Как показали последовавшие события, реванш над Барбароссой, вызвавший ликование христианского мира, на самом деле ничего не решал. Для Карла V завоевание Магриба казалось настолько рискованным предприятием, что он ограничился постройкой крепости в Ла Гулетт и предоставил Мулай Хасану самому заботиться о своей власти. Эта власть в 30-х – 40-х годах была чисто номинальной и распространялась только на территории, контролируемые испанцами. Народное неприятие правления Хафсидов и анархия в стране отдали южные и центральные районы Туниса под власть местных духовных лидеров (мурабитов) и вождей исламского братства Шаббийя, укрепившихся в Кайруане. Одна вспышка антииспанских беспорядков следовала за другой. Повстанцам содействовали остатки экспедиционного корпуса Хайраддина Барбароссы и экипажи турецких корсаров. Среди них особо прославился сподвижник Хайраддина – Доргут-ра’ис, создавший на восточном побережье Туниса повстанческое государство со столицей в Махдии.

В своих предприятиях Доргут пользовался полной поддержкой османских властей. Турецкие султаны той эпохи – Сулейман I и Мурад III – уделяли судьбе Туниса серьезное внимание. Дело в том, что это небольшое владение не только отделяло западную акваторию Средиземного моря (где господствовала католическая Испания) от восточной (находившейся под властью Османской империи), но и как бы вклинивалось между двумя бастионами турок, находившимися в Алжире и Триполи. Поэтому обладание Тунисом давало возможность закрепиться на морских путях Западного Средиземноморья и держать в напряжении торговлю противника.

Военно-морская поддержка Османской империи позволяла Доргуту уверенно чувствовать себя в течение двух десятилетий соперничества с испанцами. В конце 1550-х годов он смог объединить южную и центральную части Туниса, и только его гибель при осаде турками Мальты (1565 г.) приостановила тунисский джихад. Дело Доргута продолжил турецкий глава (бейлербей) Алжира Ульдж Али – итальянец, принявший ислам. Отбросив слабые хафсидские ополчения от тунисской столицы, он в 1569 г. укрепился в ней, оставив в руках испанцев только крепость Ла Гулетт.

Казалось бы, ничто уже не могло помешать объявлению Туниса провинцией (эйалетом) Османской империи. Однако перипетии морской войны смешали планы Стамбула. В 1571 г. флот Антитурецкой лиги, объединившей Испанию, Папскую область и Венецию, нанес туркам сокрушительное морское поражение при Лепанто. Ответом Османской империи стал захват Кипра, принадлежавшего Венеции (1572 г.). «Встречный ход» испанцев был сделан в Тунисе: в октябре 1573 г. победитель турок при Лепанто Хуан Австрийский неожиданно подступил к городу Тунис и взял его почти без борьбы, возведя на престол последнего хафсидского султана Мулай Мухаммеда (1573–1574 гг.). Вести из Африки побудили Стамбул поставить точку в долгой изнурительной борьбе. В июле 1574 г. огромный флот из 320 кораблей высадил в Тунисе 40-тысячную турецкую армию под командованием Синан-паши. Ожесточенное сопротивление испанцев в столице и Ла Гулетт дорого обошлось туркам, однако в сентябре битва за город Тунис завершилась их полным триумфом, положившим конец династии Хафсидов и испанскому господству в стране.

Смутное время в Тунисе

Победа турок установила в Тунисе османские политические порядки. Вся полнота власти формально была сосредоточена в руках официального наместника султана (паши) и верховного мусульманского судьи (кади). Они управляли страной совместно с военно-политическим коллегиальным органом (диваном), в состав которого входили высшие военачальники и мусульманские духовные лица (алимы). Власть паши основывалась на военной силе янычарского войска (оджака), набираемого сначала из турок, а позже из левантинцев (выходцев из Восточного Средиземноморья). Немалую роль в политической иерархии Туниса играли офицеры османского флота, корпорация пиратских капитанов, а также привилегированные военные формирования из числа тунисских племен, на которые турки возложили сбор налогов с остальной части населения.

Первоначально ведущее положение во внутренней политике Туниса занимали янычары. Уже в первые годы турецкого правления янычарский оджак показал свою силу и амбиции в ходе демократического военного переворота 1590 г. В этом году верхушка эйалета была свергнута за злоупотребления властью, а к власти пришло янычарское правительство из 40 низших офицеров (деев). Неудобство коллективного правления (каждый дей в равной степени обладал политическими полномочиями и правами, в том числе правом вето) привело к тому, что в 1594 г. из среды деев был избран один, сосредоточивший всю полноту власти. Очень скоро деи установили режим единоличного пожизненного правления. Диван при них превратился в совещательное собрание, а роль паши была низведена до представительских функций. Реальными властителями Туниса в эту эпоху были два приближенных дея: начальник флота (капудан) и командующий местными племенными ополчениями (бей).

На протяжении всего XVII столетия в политической жизни Туниса развивались две тенденции: падение авторитета и политических возможностей османских пашей и непрестанное усиление могущества беев в ущерб власти деев.

Политическое значение должности паши в Тунисе оказалось предопределено ее временным характером и эфемерностью приданных ей полномочий. Среди янычар и корсаров Туниса к этому времени сложились крепкие традиции корпоративной сплоченности. Временный чиновник-паша, присылаемый на несколько лет из Стамбула, не мог иметь никакой реальной опоры в провинции, кроме янычар. В силу этого показные почести, сопровождавшие пребывание посланца султанского правительства (Порты) в Тунисе, сочетались с полным пренебрежением деев к его мнению или требованиям в реальной политической жизни. Поскольку Стамбул с трудом мог контролировать свои отдаленные африканские провинции (эйалеты), Порте приходилось мириться со своеволием янычар и пиратов, а вновь назначаемые паши все более стремились не к совершенствованию управления Тунисом и укреплению своей власти, а к достижению личной безопасности и к обогащению.

Возвышение же беев было связано как с тем, что они управляли племенами и были непосредственно связаны с местной арабской знатью, так и с тем, что в их руках сосредоточивались крупные налоговые ресурсы. В целом на протяжении XVII в. роль собственно тунисского элемента в государственной и общественной жизни заметно возросла. Тунисский янычарский оджак, состоявший из турок и левантинцев, быстро арабизировался, усваивая язык, бытовые привычки и образ жизни коренного населения. В итоге беи, опираясь на племенные ополчения, оттеснили деев от власти и взяли в свои руки командные рычаги государства. Уже второй бей Мурад Корсо (1612–1631 гг.) добился от дея права передать свою должность по наследству. После него влияние Мурадидов укрепилось, и в XVII в. тунисские беи выдвигались только из этого бейского «дома». Наследственность в передаче этой важной должности привела к тому, что беи стали управлять страной как настоящие самодержцы. В 1650 г. Мурадиды освободились от опеки дивана, и деи оказались лишь марионетками в их руках. Беи назначали и свергали деев по своему усмотрению, с успехом подавляя мятежи недовольных их произволом янычар.

Возрождение традиций местной государственности в XVII в. имело противоречивые последствия для судьбы Туниса. Поначалу оно привело только к неустойчивости власти и постоянным междоусобицам, особенно усилившимся в последней четверти столетия. В этот период представители дома Мурадидов столь сильно увлеклись военно-политической борьбой, что крайне ослабили оборону страны. Это дало алжирским соседям шанс вмешаться в дела Туниса. Неоднократные, хотя и эпизодические, налеты отрядов алжирских деев в 1681, 1694, 1700 гг. расшатали власть Мурадидов, которая рухнула в 1702 г. в результате военного заговора.

Заговорщики действовали главным образом в среде турецких конников (спахи) – ударной силы тунисской армии. Командир спахи Ибрахим аш-Шериф, устранив Мурадидов, сначала присвоил себе титул бея, а в 1704 г. войско добавило к его титулам и дейское достоинство. Порта, бессильная что-либо изменить в своей отдаленной провинции, дополнила торжество Ибрахима титулом паши. В итоге предприимчивый кавалерист объединил в своих руках функции бея, дея и паши. Он централизовал власть и фактически восстановил самостоятельное тунисское государство, которое лишь формально признавало покровительство Стамбула. Примечательно, что поражение Ибрахима в новой войне с Алжиром и Триполи в 1705 г. не изменило стремления тунисских правителей к созданию собственной монархии. Новый командир спахи Хусейн ибн Али успешно организовал отпор алжирцам, и в том же году население, знать и духовенство провозгласили его беем Туниса, позже признав за ним и право передачи власти. Таким образом, непрестанное присвоение беями различных прав и прерогатив в итоге привело к основанию в Тунисе наследственной монархии во главе с династией Хусейнидов, правившей до 1957 г.

Между тем, беспокойное «смутное время» в Тунисе все же не ввергло страну в ту анархию и кровавый передел власти, которые раздирали соседний Алжир. Тунисцы, еще с карфагенских времен привыкшие к действенной организации власти, постепенно заставили турецкую власть принять местные формы. Древняя Ифрикия – провинция старой цивилизации – ассимилировала новых пришельцев, которые мало-помалу сливались с местным населением и усваивали тунисский образ жизни. Тунис – город-космополит – принял в XVII в. не только турецких янычар, но и крупные потоки беженцев из Испании – евреев и андалусских мусульман, перешедших в христианство (морисков), нещадно изгонявшихся испанцами согласно королевским эдиктам 1609–1613 гг. Турки благосклонно отнеслись к андалусцам: только в одном городе Тунис нашли приют 80 тысяч беженцев. Кроме того, на севере Туниса андалусцы основали десятки благоустроенных городов и селений, пользовавшихся самоуправлением. Свойственные андалусцам высокая агрономическая культура, а также их ремесленные и торговые навыки помогли беям на протяжении XVII столетия оживить хозяйственную жизнь Туниса, возродить земледелие и ремесленное производство. Значение же пиратства для тунисской экономики никогда не было столь существенным, как в Алжире. Напротив, потребность в торговле и международных контактах заставляли беев ограничивать деятельность пиратов.

Хусейнидский Тунис в XVIII – начале XIX в.

Основатель династии Хусейн ибн Али с первых лет своего правления стремился к максимальной независимости от Османской империи. Упразднив в 1705 г. устаревший дейский титул и не особенно стремясь к получению статуса паши, новый тунисский глава почитал османского султана лишь как религиозного лидера (халифа) и признавал за ним только духовное верховенство над тунисскими мусульманами. Имя стамбульского падишаха упоминалось в пятничной молитве и чеканилось на тунисских монетах. Однако в остальном Хусейн и его преемники вели себя в тунисском эйалете Османов как на суверенной территории: самостоятельно проводили внешнюю и внутреннюю политику, заключали договоры с европейскими державами, имели свой флаг и герб. Более того, в Тунисе XVIII–XIX вв. отсутствовала турецкая администрация и не было гарнизонов османских войск. Тунис даже не платил дань Порте: обычно при вступлении на престол беи посылали в Стамбул посольства с дарами, которые сановники Порты считали данью, а тунисские беи – знаком внимания. В силу всех этих обстоятельств европейцы по праву называли Тунис (так же как Триполитанию и Алжир), «регенством» или даже «королевством», а его главу – «султаном».

Уже ранних Хусейнидов можно назвать не турецкой, а тунисской династией. Их основной общественной опорой были уже не янычары, утратившие в XVIII в. свое руководящее положение, а местная (тунисская и андалусская) знать и городские верхи. Особое положение при дворе Хусейнидов заняли также мамлюки, в основном уроженцы Кавказа. Из них комплектовалась личная гвардия бея, а наиболее способные из мамлюков занимали ключевые посты в армии и администрации. Вместе с тем, чувство тунисского партикуляризма и осознание обособленности Туниса, несомненно, возникло у Хусейнидов в обстановке постоянной внешней угрозы со стороны соседних африканских «регенств» и европейских государств. Поэтому, фактически выйдя из повиновения Порте, Хусейн ибн Али формально признавал себя ее подданным и отнюдь не собирался порывать с Османской империей – могущественнейшим мусульманским государством этой эпохи. Стамбул, со своей стороны, использовал это двойственное положение для того, чтобы время от времени вмешиваться в местные распри и, сообразно обстановке в Северной Африке, опосредованно проводить здесь свои военные и политические интересы.

Экономическое развитие Туниса в XVIII в. уже в большей степени опиралось на сельскохозяйственное производство и торговлю, нежели на доходы от пиратского промысла. Экспорт в Европу зерна, кож и фиников был настолько прибылен, что в Тунисе селилось много иностранных торговцев. Процветание внешней торговли в начале XVIII столетия побудило Хусейна ввести государственную монополию на вывоз товаров и заключить (безо всякого совета со Стамбулом) договоры о дружбе с Францией (1710 и 1728 гг.), Англией (1716 г.), Испанией (1720 г.), Австрией (1725 г.) и Голландией (1728 г.). Однако корсарские вылазки подданных бея, над которыми он не имел полного контроля, осложняли контакты с Европой: Франция дважды (в 1728 и 1731 г.) посылала свои корабли для бомбардировки тунисских портов.

Процветание и внутренняя безопасность Туниса, сложившиеся при Хусейне ибн Али, были серьезно поколеблены в середине 30-х годов XVIII в. В это время распри внутри хусейнидской семьи вылились в длительный мятеж Али, племянника Хусейна, не поделившего власть с его сыновьями. Восстав против дяди в 1729 г., Али обратился за помощью к алжирскому дею. При поддержке алжирцев честолюбивый и коварный претендент смог сначала осадить бея в старинной столице Туниса – Кайруане (1735 г.), а затем, сломив сопротивление защитников города, он захватил своего повелителя и отрубил ему голову (1740 г.). Эти события раскололи тунисские верхи на две враждующие лиги (соффа) – башийя (арабск. «сторонники паши»), состоящей из сторонников нового бея, называвшего себя Али-паша, и хассинийя (арабск. «сторонники Хусейна»), объединившей приверженцев незаконно свергнутого основателя династии. Сыновья Хусейна, возглавившие лигу хассинийя, хотя и не сразу, но одержали победу в этом конфликте. Заручившись содействием алжирского дея, они в 1756 г. смогли разгромить племенные ополчения Али-паши, взять столицу Туниса и свергнуть узурпатора. Утвердившись у власти при помощи алжирцев, Мухаммед-бей (1756–1759 гг.) и Али-бей (1759–1782 гг.) были вынуждены признать вассальную зависимость от Алжира. Она, однако, носила символический характер: в знак своей зависимости тунисские беи ежегодно отправляли в Алжир два вьюка с маслом для освещения мечетей, обязывались не возводить новых укреплений на алжирской границе, и не поднимать свой флаг выше алжирского.

Широкомасштабная расправа Али-бея над племенами, поддержавшими Али-пашу (1759–1762 гг.), была последним потрясением во владениях Хусейнидов в XVIII в. На протяжении последующих 50 лет в Тунисе не было ни одного крупного восстания или мятежа. Братья-победители оказались людьми государственного ума. Они успешно восстановили мир и порядок в стране, страдавшей от непрерывных войн, и последовательно переменили экономическую политику. Предав забвению староосманские порядки, они отказались от государственной опеки и регламентации производства и торговли. Первым шагом Али-бея на его посту (1759 г.) была отмена государственных монополий, введенных еще в начале века основателем династии. В то же время этот правитель проявил себя как ловкий дипломат. Он оказывал поддержку Франции и вместо разрушенной французской фактории, основанной еще в XVII в., позволил французам создать сеть торговых контор в портах на севере страны. Али-бей и сам выступал в роли крупного купца-экспортера, в силу чего содействовал развитию внешней торговли. Защищая интересы тунисских купцов, он не остановился даже перед морской войной с Францией (1769–1770 гг.), закончившейся, впрочем, заключением нового договора о торговле и мореплавании.

Новая экономическая политика Али-бея получила дальнейшее развитие при его сыне Хамуда-паше (1782–1814 гг.). Этот правитель Туниса не случайно считается у историков наиболее выдающимся представителем династии Хусейнидов. Как и его отец, он решительно отстаивал интересы Туниса перед европейскими конкурентами. Вступив на престол в 23 года, он сразу же обнаружил твердость в отношениях с венецианцами, лишив их торговых привилегий; предпринятые Венецией бомбардировки тунисских портов (1784–1786 гг.) ничего ей не дали. В дальнейшем Хамуда-паша искусно использовал в своих целях события в Европе. С одной стороны, открывая тунисскому судоходству путь на север, он вел силовую политику. Так, он дважды объявлял морской джихад Франции в самые сложные для французов времена – период после Французской революции (1789–1795 гг.) и время схватки Англии и Франции за Мальту (1798–1800 гг.). Чуть позже, в 1800–1807 гг., Хамуда-паша умело преодолел военно-морской нажим со стороны США, добивавшихся от него статуса страны наибольшего благоприятствования и обеспечения безопасности мореплавания у тунисских берегов. За это американцам пришлось заплатить крупную по тем временам сумму в 10 тысяч долларов и снабдить бея военным снаряжением.

С другой стороны, используя экономическую конъюнктуру, сложившуюся в Средиземноморье после наполеоновских войн, Хамуда-паша способствовал заметному оздоровлению экономики страны. Возрождение оливководства, производства шерстяных и шелковых тканей, традиционных ремесел (в том числе прославленного производства шеший (фесок) для Турции и Египта) укрепило благосостояние тунисцев. Во второй половине XVIII в. площадь обрабатываемых земель в Тунисе увеличилась на треть; впервые за многие годы началось оседание кочевников на землю. Даже обычные для региона стихийные бедствия (засуха, неурожайные годы, эпидемия чумы 1784–1785 гг.) не переросли во всеобщую хозяйственную разруху.

Средиземноморская торговля, в эпоху Хамуда-паши заметно потеснившая пиратство, постепенно привела к выделению элиты тунисского купечества (около 600 семейных торговых домов) и складыванию своеобразного альянса торговой среды, имевшей внешнеполитические интересы, и правящей хусейнидской верхушки, включившейся в торговые операции. К началу XIX столетия тунисские верхи все в большей степени проявляли осознание особых интересов своей страны. Оно выразилось в активных действиях Туниса на магрибинской арене. В 1793–1795 гг. Хамуда-паша энергично поддержал триполитанскую династию османских пашей Караманли, свергнутую Али Джазаирли – греческим авантюристом, принявшим ислам. Сначала Тунис предоставил убежище членам династии, а когда незаконный правитель Триполи покусился в 1794 г. на тунисский остров Джерба, Хамуда по договоренности с Высокой Портой организовал военную экспедицию на Джербу, а затем и в Триполи, где в 1795 г. восстановил власть Караманли в полном объеме. В 1806 г. Хамуда-паша пошел еще дальше, демонстративно порвав вассальные отношения с Алжиром. В ходе последовавшей алжиро-тунисской войны 1807–1813 гг. тунисцы успешно отразили нападения алжирской конницы и флота.

Не менее решительно этот правитель вел себя и на внутренней политической сцене. В 1811 г. он столкнулся с мятежом тунисских янычар, надеявшихся с помощью алжирских «коллег» захватить власть, свергнуть неугодную им династию Хусейнидов и укрепить связи с Османской империей. Однако Хамуда-паша, опираясь на элитные мамлюкские отряды и ополчение тунисских горожан, разгромил мятежников и заставил их бежать в Алжир. Затем он расформировал янычарский корпус, чем способствовал дальнейшей арабизации правящих кругов страны. По сути дела, именно при нем Тунис завершил двухсотлетний переход от османского эйалета к полунезависимому национальному государству.

Консолидация тунисского общества на рубеже XVIII и XIX вв. и рост регионально-патриотического сознания стали определяющим фактором и для культурного развития страны, также бывшего в эту эпоху на подъеме. Сам Хамуда-паша был просвещенным правителем. По свидетельствам источников, он свободно говорил и писал на арабском и турецком языках, хорошо знал итальянский. Подражая средневековым арабским эмирам, он оказывал покровительство ученым и поэтам, строил мечети, школы и государственные учреждения. В их архитектурном стиле все более проявлялось европейское влияние, что неудивительно, поскольку жители Туниса чаще выезжали в Европу, чем подданные других арабских эйалетов Османской империи. Бурное развитие торговли, рост уровня жизни народа и мир внутри страны сделали эпоху Хамуда-паши «золотым веком» с точки зрения последующих поколений.

Дворцовый переворот 20 декабря 1814 г. временно приостановил развитие Туниса по начертаниям Хамуды. К власти пришла старшая ветвь династии, восходившая к Мухаммед-бею и опиравшаяся на консервативные слои мусульманских духовных лиц и мамлюкской аристократии. Уже при Махмуд-бее (1814–1824 гг.) был восстановлен янычарский корпус, по примеру Мухаммеда Али в Египте введена система монополий, значительно повышены налоги. В сочетании со стихийными бедствиями, часто повторявшимися в Тунисе в начале XIX в., эти меры негативно сказались на положении тунисской мануфактурной промышленности и земледелия.

Предколониальная ситуация. Реформы 30-х – 40-х годов XIX в.

В начале XIX в. Тунис все в большей степени становился предметом внимания ведущих держав Европы и США. С каждым годом хусейнидским беям было все сложнее отстаивать тунисские интересы в Средиземноморье. Например, в ходе англо-американской войны 1812–1814 гг. тунисские власти воспользовались отсутствием американского флота в Средиземном море и не соблюдали статьи соглашений с США, содействуя англичанам. Но уже в 1815 г. город Тунис посетили две американских эскадры. Они ясно продемонстрировали военную силу Соединенных Штатов, и Махмуд-бею пришлось выплатить солидную компенсацию «за нарушение союзнического долга». В 1816 г. англо-голландская эскадра под командованием лорда Эксмауса прибыла в Тунис после бомбардировки Алжира. Угроза уничтожения главных портов страны заставила бея дать Эксмаусу заверения о прекращении корсарства, ликвидации практики порабощения христиан и выкупа пленных. Аналогичный «визит» французских кораблей в 1819 г. привел к официальной отмене рабства на территории страны.

Международные позиции Туниса лишь в малой степени укрепил мирный договор с Алжиром 1821 г., прекративший состояние войны, формально тянувшейся уже 14 лет. Отношения между соседями оставались прохладными, и тунисцы занимали подчеркнуто нейтральную позицию в алжиро-французских конфликтах 1820-х годов. Тогда хусейнидские беи не подозревали, что вмешательство Франции в алжирские дела приведет и к установлению ее полного контроля над их владениями.

Реальную угрозу безопасности своей страны они ощутили в 1827 г., когда весь тунисский военно-морской флот, вошедший в состав турецко-египетского, был уничтожен русско-англо-французской эскадрой в ходе Наваринского сражения. После Наварина Тунис оказался не в состоянии защитить себя на море. Это поражение нанесло серьезный удар по тунисскому судоходству и обусловило ускоренное проникновение европейцев в экономику страны. В конце 20-х годов XIX в. тунисский рынок наводнился товарами западного производства. Тогда же в систему финансовой жизни Туниса вошли займы у европейских купцов. В итоге уже в 1829 г. бейское правительство оказалось на грани финансового банкротства, а 8 августа 1830 г. Франция навязала Тунису первый неравноправный договор. Согласно этому документу бей был вынужден предоставить Франции статус «наиболее благопрятствуемой нации», ввел принцип «свободы торговли» и установил режим капитуляций, подтвердив особые права иностранных подданных на своей территории.

С этого момента хусейнидские правители могли рассчитывать в своем противоборстве с Европой только на англо-французское соперничество. Французское правительство по мере «освоения» Алжира все более рассматривало Тунис как свое будущее владение и склонялось к военному вторжению, однако Великобритания неизменно оказывала военное и дипломатическое сопротивление этим планам. В то же время европейские державы прикрывали тунисское государство от попыток Стамбула ликвидировать его полунезависимый статус. После того, как османский военачальник Тахир-паша по поручению султана Махмуда II восстановил прямое турецкое управление в эйалете Триполи, его эскадра подошла в 1836 г. к берегам Туниса. Но французское правительство, опасавшееся активности Порты в Магрибе, немедленно выслало морские силы для поддержания статус-кво и блокирования турецких кораблей. Ситуация повторилась в 1838 г., когда Стамбул, стремясь отвлечь французское правительство от поддержки Мухаммеда Али в его конфликте с Портой, вновь направил военно-морской флот в Западное Средиземноморье.

Решимость Франции не допустить турецкого контроля над Тунисом отвечала текущим интересам Хусейнидов. В то же время она демонстрировала беям слабость и беззащитность их страны перед угрозой внешнего завоевания. Поэтому уже в 1830-х годах Мустафа-бей развернул серию реформ, призванных модернизировать страну и прежде всего армию. В 1830 г. первый министр бея Табу Шакир, энергичный сторонник реформ Мухаммеда Али в Египте, создал первые батальоны тунисской армии по европейскому образцу и окончательно упразднил янычарский корпус. При Ахмедбее (1837–1855 гг.) политика реформ была продолжена. Этот «просвещенный деспот», почитавший Наполеона и его военный талант, уделял много внимания военному строительству. В его правление численность регулярной тунисской армии была доведена до 26 тысяч человек, был восстановлен военный флот, закупалось передовое по тем временам оружие, строились береговые укрепления. В 1838 г. Ахмед-бей открыл в столице военно-инженерное училище, где молодых тунисских офицеров обучали прибывшие из Франции военные советники и инструкторы. Копируя проекты Мухаммеда Али, бей строил казенные фабрики и заводы. В целом в его эпоху Тунис оказался более, чем когда-либо, открыт для европейского влияния. При дворе поощрялость изучение европейских языков, а европейская культура все шире входила в эти годы в быт и нравы тунисских мамлюков и придворной знати. Кроме того, Ахмед-бей, демонстрируя веротерпимость и симпатии к Европе, разрешил в Тунисе деятельность христианских миссионеров, а также поселение в стране европейцев (главным образом, в Тунис приезжали выходцы из Италии).

Широко задуманные меры Ахмед-бея по модернизации страны оказались, однако, не по силам тунисскому бюджету. Масштабное строительство и закупка дорогостоящего вооружения непомерно увеличили государственные расходы и заставили Хусейнидов обратиться к повышению налогов. В 40-х годах XIX в. Тунис охватило широкое недовольство «гяурскими выдумками» двора, стоившими все дороже тунисским налогоплательщикам. В это время произошел ряд крупных народных волнений, а крестьяне массово покидали разоренные деревни. В итоге в 1853 г. правительство Ахмед-бея оказалось на грани банкротства и было вынуждено отказаться от большинства проектов, закрыло многие казенные фабрики и заводы и обратилось к займам, чем положило начало финансовой зависимости Туниса.

Конституция 1861 г. Реформы Хайраддин-паши

Преемники Ахмед-бея – Мухаммед (1855–1859 гг.) и Мухаммед ас-Садык (1859–1882 гг.), сознавая необходимость дальнейших преобразований, решили изменить их направление. Теперь в качестве главной цели было избрано не военное строительство, а исправление недостатков в государственном управлении и высвобождение экономики из-под государственного контроля. За образец тунисские правители взяли реформы периода Танзимата в Турции, значительно подорвавшие основы традиционного османского общества. Новый план преобразований разработал и во многом воплотил известный тунисский просветитель и государственный деятель Хайраддин-паша, возглавивший группу советников при хусейнидском правительстве.

Первым шагом реформаторов стало совершенствование государственной системы и создание предпосылок для свободного развития экономики. 9 сентября 1857 г. бей Мухаммед обнародовал «Ахд аль-аман» (Хартию неприкосновенности или Фундаментальный пакт), воспроизводивший основные положения изданных османскими султанами нормативных документов эпохи Танзимата – Гюльханейского хатт-и шерифа 1839 г. и хатт-и хумаюна 1856 г. В Хартии провозглашалась неприкосновенность чести, личности и имущества жителей Туниса, говорилось о равенстве всех подданных перед законом (вне зависимости от вероисповедания) и заявлялось о полной свободе частного предпринимательства и торговли. Одновременно Хайраддин-паша начал реформу суда, местного управления, ограничил сроки военной службы. В 1860 г. усилиями реформаторов была открыта государственная типография и началось издание первой тунисской газеты на арабском языке.

Высшим достижением политических преобразований Хайраддина стала тунисская конституция (дустур), принятая 23 апреля 1861 г. Провозгласивший ее бей Мухаммед ас-Садык стал, таким образом, первым конституционным монархом в мусульманском мире. В соответствии с конституцией был создан совещательный орган – Верховный совет (Маджлис а́ля), избиравшийся по жребию из знатных лиц Туниса. Разумеется, эта конституция слабо ограничивала произвольные решения тунисских правителей. Тем не менее ее принятие продемонстрировало открытость тунисских элит к переменам и с годами конституция стала для просвещенных тунисцев символом традиций политического развития и независимости их страны.

Финансовый крах Туниса

В рамках плана реформ, разработанного при участии Хайраддин-паши, предусматривалось создание новой, крайне необходимой для развития Туниса хозяйственной инфраструктуры – строительство железных дорог и портов, проведение водоводов и телеграфных линий. Однако здесь тунисские правители столкнулись с теми же проблемами, что и их предшественники: мероприятия по проведению реформ требовали все возраставших расходов, которых скудная бейская казна уже не выдерживала. В этих условиях бейский двор пустился на откровенную финансовую авантюру, резко подняв подушную подать и заключив в начале 60-х годов XIX в. ряд договоров о займах на невыгодных для Туниса условиях. О масштабе этих заимствований говорит динамика роста государственного долга: с 11,9 млн франков в 1860 г. до 28 млн франков в 1862 г. Укрепляя свой контроль над финансами Хусейнидов, европейские правительства и частные кредиторы все чаще добивались от бейского двора выгодных концессий и правовых уступок. Например, английская компания получила концессию на строительство первой в стране железной дороги, а французская – на устройство телеграфных линий. В 1860-х годах бей даже разрешил английским, французским и итальянским подданным приобретать земли в Тунисе, что шло вразрез с мусульманскими представлениями, согласно которым «неверные» не имеют права распоряжаться «землей ислама».

Непонятный для населения обвальный рост налогов, всеобщая коррупция и казнокрадство, все новые привилегии для европейцев вызвали в 1863–1864 гг. мощное антииностранное движение тунисцев во главе с Али ибн Гедахемом. Повстанцы, опираясь на поддержку мусульманских мистических братств, выступили против злоупотреблений властей с оружием в руках. Хотя модернизированная и хорошо оснащенная бейская армия справилась с волной возмущения, финансовое положение Туниса оставалось безнадежным.

Французские банки, вкладывая средства в развитие Туниса, так выстраивали кредитную политику, что проценты по долгосрочным займам (до 15 лет) почти равнялись самой сумме займа. Кроме того, кредиторы избегали предоставлять Тунису займы наличной валютой, предпочитая предоставлять в счет займа товары и оружие по завышенным ценам. Наконец, в 1860-х годах французские кредиторы неоднократно удерживали из выдаваемых ими займов крупные суммы в качестве комиссии, эмиссионных расходов и т. д. Стремясь хоть как-то избежать зависимости от одного кредитора, бейское правительство обратилось к банкам Великобритании, Мальты и Италии и вскоре окончательно запутало свои финансовые дела. В 1867 г., когда задолженность Туниса достигла 125 млн франков и почти в 12 раз превысила годовой объем бюджетных поступлений, правительство было вынуждено объявить о своей финансовой несостоятельности.

В 1869 г. представителями французских, англо-мальтийских и итальянских кредиторов была создана Международная финансовая комиссия для контроля за доходами и расходами тунисского правительства. Управляя имуществом обанкротившегося бейского режима, комиссия обязала Мухаммед-бея ас-Садыка ежегодно выплачивать 6,25 млн франков, что составило половину государственных расходов. В распоряжение комиссии поступали все таможенные доходы страны. Тем самым европейские державы установили финансовый контроль над Тунисом и лишили хусейнидскую династию важнейшего элемента государственного суверенитета.

Финансовое крушение государства и хозяйственные неурядицы предопределили быстрое ослабление бейского режима на протяжении 70-х годов XIX в. Последней попыткой найти своими силами выход из кризиса стали реформы Хайраддин-паши, который в 1873–1877 гг. возглавил бейское правительство. Находясь в крайне стесненных обстоятельствах, он несколько лет проводил умеренную реформистскую политику с одной целью – навести порядок в стране, ввести общеобязательные законы и подобрать компетентных администраторов. В пределах «кризисного управления» ему удалось ликвидировать явные очаги коррупции и восстановить бюджетное равновесие. Сознавая важность подъема сельского хозяйства, он начал распределение пустующих земель среди тунисских крестьян. Стремясь развить систему европейского образования, он реформировал главный мусульманский университет страны аз-Зитуна и основал национальный колледж ас-Садыкийя.

Увы, меры, предпринятые правительством Хайраддин-паши в 70-х годах XIX в., оказались уже несвоевременными. К тому же первый министр, надеясь на поддержку своих усилий со стороны Османской империи, скомпрометировал себя в глазах хусейнидского двора частыми контактами со Стамбулом. Отставка Хайраддин-паши в 1877 г. означала отказ бея от попыток преодолеть притязания западных держав. По сути дела, в эти годы Тунис превратился в полуколонию Европы. Однако вопрос о том, какая именно европейская держава завладеет им, еще не нашел своего решения. В этой сфере на протяжении 1860-х – 1870-х годов быстро нарастало жесткое соперничество между Францией, Великобританией и Италией.

Установление французского протектората

Уже с 30-х годов XIX в. Франция занимала предпочтительное положение среди держав, заинтересованных в контроле над Тунисом. Тому было несколько причин. Во-первых, Тунис граничил с крупнейшей и наиболее глубоко освоенной колонией Франции в Северной Африке – Алжиром. Во-вторых, правители Туниса, следуя в фарватере преобразовательных усилий Мухаммеда Али, ориентировались в своих реформах на военный и государственно-правовой опыт развития Франции наполеоновской эпохи. В силу этого обстоятельства именно французские инструкторы обучали тунисских офицеров, а французские законы и уставы легли в основу совершенствования тунисской налоговой системы и армии. Наконец, в-третьих, французские финансисты были крупнейшими кредиторами бейской семьи и государственного казначейства.

Расценивая Тунис как свое будущее владение, французское правительство не раз пыталось присоединить его военным путем к своим колониям. Но прямой захват территории Туниса, вполне возможный с военной точки зрения, неминуемо наталкивался на сопротивление Великобритании, а затем и Италии. Последняя, едва сложившись в 60-х годах XIX в. как национальное государство, проявила столь выраженные колониальные устремления, что удостоилась высказывания Бисмарка: «аппетит шакала, но зубы гнилые». Поселенческая колонизация Туниса, скупка концессий, требования у бея привилегий для итальянских подданных – все эти меры демонстрировали пристальное внимание Рима к Северной Африке.

Судьбы Туниса были решены на заключительной стадии Берлинского конгресса 1878 г., когда Великобритания и Германия неофициально, но недвусмысленно выразили Франции согласие на свободу действий в этой стране. «Нейтралитет» Великобритании в тунисских делах французское правительство получило в обмен на признание английского «управления» Кипром, ранее принадлежавшим Османской империи, и «беспристрастное» отношение к планам Лондона по захвату Египта. Что же касается Германии, то Бисмарк был крайне заинтересован во французской экспансии в Тунисе. С одной стороны, он полагал, что внимание к Тунису отвлечет французских лидеров от мыслей о реванше за поражение от Пруссии в войне 1870–1871 г. С другой стороны, борьба Франции против интересов итальянского правительства в Африке должно было, по расчетам германской дипломатии, подтолкнуть Италию к сближению с Германией и Австро-Венгрией. Таким образом, противниками французской оккупации Туниса оставались только Италия и Турция.

Непосредственный захват Туниса был осуществлен Францией в 1881 г. В апреле, воспользовавшись очередным набегом пограничных племен на алжиро-тунисской границе, французские войска оккупировали северо-запад страны. Вскоре в Бизерте высадился французский десант, быстро захвативший столицу. 12 мая 1881 г. бей Мухаммед ас-Садык под угрозой низложения был вынужден подписать в Бардо (предместье столицы Туниса) договор, в соответствии с которым он соглашался на оккупацию Туниса французскими войсками для «восстановления порядка и безопасности на границе и побережье». Бардоский договор также давал Франции право осуществлять внешние сношения Туниса от лица Хусейнидов и упорядочивать финасовую организацию страны, с тем, чтобы «гарантировать выплату государственного долга и права кредиторов». Наконец, Франция обязалась приходить на помощь тунисскому бею в случае опасности, угрожающей ему лично или его династии.

Протесты итальянского и турецкого правительств по случаю захвата Туниса оказались бесплодными. Однако значимость их была различной. Османские султаны, не считая тунисского бея правомочным заключать международные договоры, просто претендовали на «владение» Тунисом вплоть до Первой мировой войны. Но существенной помощи тунисским правителям Османская империя оказать уже не могла. Итальянское же правительство, поощряя колонизацию соотечественниками Туниса, добилось быстрого роста численности итальянской колонии в этой стране. Хотя в 1896 г. Италия все же признала «права» Франции на Тунис, она выговорила для своих подданных особые привилегии. Поэтому итальянская община численно преобладала в Тунисе над французской как в конце XIX, так и в начале XX в.

Взрыв антииностранных эмоций арабского населения по поводу оккупации страны был столь же яростен, сколь краток и слабо организован. Несмотря на решимость части племенных лидеров и городских правителей отстоять независимость страны, неравенство сил было очевидно. Французы сосредоточили в Тунисе свыше 50 тысяч солдат и офицеров, которых поддерживал флот и бейская армия. Уже в октябре 1881 г. экспедиционный корпус взял штурмом политический центр восстания – Кайруан, а в 1882 г. разгромленные силы повстанцев (около 120–140 тысяч человек, т. е. 15 % населения Туниса) были вытеснены на территорию Триполитании, откуда, не выдержав испытаний на чужбине, они постепенно возвратились на родину.

Тунис в конце XIX в.

Завоевав Тунис, французские власти позаботились о государственно-правовом оформлении своего господства над страной. Вскоре они навязали бею новую конвенцию, подписанную им 8 июня 1883 г. в Ла-Марсе. В Ла-Марсской конвенции режим управления Тунисом уже официально носил название «протекторат». Управление страной было полностью реорганизовано. Хотя в Тунисе сохранялась царствующая династия, действия бея и его двора контролировались параллельными структурами «покровительствующей державы». Реальная власть сосредоточилась в руках генерального резидента Франции, управлявшего Тунисом через подчиненную ему администрацию «гражданского контроля». Французские «гражданские контролеры» наблюдали за распоряжениями местных тунисских чиновников, формально выполнявших приказы только бейского правительства. В 1884 г. была распущена Международная финансовая комиссия и Франция взяла на себя заботы по удовлетворению претензий кредиторов к тунисскому государству. Теперь финансовые дела страны перешли в ведение генерального резидента. Вместо упразденного консульского суда учреждалась система французских судов, а также было разработано законодательство о политических и гражданских правах жителей Туниса. Наконец, в 1885 г. генеральный резидент был облечен «всей полнотой власти республики» в пределах страны: в его подчинение передавались, наряду с администрацией, сухопутные и морские вооруженные силы Франции в Тунисе.

Установление протектората привлекло в Тунис значительное число европейцев (к концу XIX в. они составляли 7–8 % населения страны). Колонисты, переселенческие предпринимательские круги наряду с сохранившей свои общественные позиции тунисской аристократией составили привилегированную группу тунисского общества. Основу для ведения колониального хозяйства в Тунисе составила экспроприация и перераспределение земельной собственности. Поначалу переселенцы приобретали земли без содействия властей («частная колонизация»). В этом им содействовал земельный закон 1885 г., согласно которому специальные трибуналы проверяли права собственности на землю, аннулируя все права, которые признавались сомнительными. Поскольку у многих племен и общин вообще не было документов на земли, их угодья изымались в пользу переселенцев. Когда в 1892 г. правительство протектората начало официальную колонизацию, французское землевладение уже выросло вчетверо (со 107 тысяч га в 1881 г. до 443 тысяч га). В Тунисе, в отличие от Алжира, сложилось крупное колониальное землевладение; исключение составляли итальянские фермы, не имевшие больших угодий. В 1890–1896 гг. было фактически ликвидировано коллективное землевладение племен, которые теперь признавались пользователями занятых ими территорий.

В первые десятилетия протектората заметно увеличился приток иностранного капитала в Тунис. Бурно развивалась горнодобывающая промышленность. Французские, итальянские, бельгийские компании на протяжении 80-х – 90-х годов XIX в. делали крупные инвестиции в освоение природных богатств Туниса, практически не разрабатываемых в доколониальную эпоху. Национальное предпринимательство, предпочитая делать вложения в торговлю и переработку сельскохозяйственного сырья, совершенно не участвовало в разработке горнорудных богатств страны. Этому препятствовала слабость тунисского капитала как в техническом, так и в финансовом отношении. Между тем свинцовые руды и фосфориты, добываемые в Тунисе, стали локомотивом для развития многих отраслей экономики страны. Для их вывоза строились железные и шоссейные дороги, модернизировались порты, совершенствовалась телеграфная связь. В то же время традиционное ремесло, не способное выдержать конкуренцию с французскими товарами ни в качестве, ни в цене, стремительно разорялось: к началу XX столетия количество ремесленников в городе Тунисе сократилось втрое по сравнению с 1881 г. Из среды разорявшихся ремесленников и земледельцев постепенно формировалась прослойка наемных рабочих, занятых в модернизированном промышленном секторе экономики и на товарных фермах.

В течение первых лет протектората европейцы обладали монополией на научные и технические знания. Вместе с колонизацией в страну пришел образ жизни и культурные достижения метрополии. В Тунисе издавались французские газеты и журналы, открывались французские школы и лицеи, широкое распространение получил французский язык. Однако по мере модернизации в Тунисе нарождались новые общественные силы, прежде всего арабская интеллигенция и национальное предпринимательство. Вслед за хусейнидским двором и мамлюкской аристократией эти силы охотно принимали французский стиль жизни и язык колонизаторов. Их выход на общественную арену в 90-х годах XIX в. вызвал заметные перемены в культурном и политическом климате страны. У тунисской элиты значительно вырос интерес к европейским знаниям, в стране оживилась литературная жизнь.

На рубеже XIX–XX вв. образованные слои Туниса занимали вполне конструктивную позицию по отношению к режиму протектората. В этой среде преобладало стремление использовать пребывание европейцев, их опыт и знания для построения современного государства. В традиционно же настроенных низах общества преобладало вековое неприятие врагов-«франков», что выражалось в постоянных конфликтах тунисских селян с колонистами, массовых хищениях, потравах посевов и поджогах ферм. С другой стороны, в среде колонистов царила настоящая арабофобия, отвращение и презрение к коренному населению, которому в среде колонистов было принято отказывать даже в праве владеть землей своих предков. Эти настроения неизменно осложняли деятельность администрации протектората и вызывали в средних и высших слоях арабского общества недоверие к Франции и неудовлетворенность привилегированным положением европейцев.

Постепенно смутное недовольство порядками протектората привело к зарождению в среде тунисской элиты националистических идей. Первые националистические организации возникли в Тунисе в 1896 г. Сначала они имели характер культурно-просветительских обществ, развивавших идеи национального возрожения. Некоторые из этих обществ разделяли либерально-западнические ценности Хайраддин-паши и его последователей. Их основным лозунгом стало восстановление конституции 1861 г., которая после прихода колонизаторов была предана забвению. В ходе развития тунисского национализма в первых десятилетиях XX в. этот лозунг приобрел очень широкий резонанс и стал «визитной карточкой» всей антиколониальной борьбы тунисцев. Другие же националисты-просветители склонялись к панисламистским взглядам Джамаль ад-Дина аль-Афгани. Они ставили во главу угла защиту ислама и культурной самобытности Туниса от французского влияния.

Распространению националистических ценностей среди тунисцев способствовало их знакомство с французской политической культурой и практикой борьбы населения метрополии за свои права. В 1891 г. администрация протектората создала первое в Тунисе представительное учреждение – Консультативную конференцию. Правда, право выдвижения кандидатур и голосования по ним имело только французское население, но позже в работе Конференции принимали участие и депутаты-мусульмане. В 1894 г. в Тунисе образовались первые профсоюзы, которые объединяли сначала европейских, а затем и арабских наемных работников. Профсоюзное движение познакомило тунисскую молодежь с идеями социализма и синдикализма и внесло свой вклад в становление у нее антиколониальных устремлений. Вместе с тем, первые националистические организации в Тунисе были еще очень слабы, малочисленны и оторваны от населения. Их деятельность не имела широкой поддержки, да и общественая атмосфера тех лет в целом не способствовала развитию массового политического движения тунисцев за национальное самоопределение.

§ 6. Дальний Магриб (Марокко)

Марокко к началу XVI в. Испано-португальское вторжение

Вторая половина XV в. была для Марокко временем раздробленности и угасания власти династии Меринидов, свергнутой в 1471 г. регентами из родственного династии клана Ваттасидов. Многолетние смуты отдали некогда процветавший Дальний Магриб на откуп местным правителям. Если северная столица страны (Фес) еще находилась под контролем Ваттасидов, то южная (Марракеш) и горные районы Атласа, а также присахарские оазисы на юго-востоке Марокко находились вне контроля центральной власти. Почти полной свободой пользовались и атлантические порты (Танжер, Лараш, Сафи) в которых горожане создавали самоуправляющиеся республики.

Внутренний кризис, развернувшийся в Дальнем Магрибе с ослаблением Меринидской династии, совпал с угрозой внешнего завоевания. На протяжении XV в. наиболее серьезные претензии на марокканскую территорию предъявляли португальцы, развернувшие морскую экспансию. Еще в 1415 г. ими была захвачена Сеута, а в середине XV в. призывы Ватикана отомстить за взятие турками Константинополя нашли полное понимание у португальского короля Альфонсо V. Уже в 1458 г. португальцы оккупировали небольшую, но важную гавань на севере страны Эль-Ксар эс-Сегир, а в 1471 г. – главные порты севера Арсилу и Танжер. Впрочем, с точки зрения португальцев, контроль над Марокко не был самоцелью. Постепенно осваивая морской путь вдоль африканских берегов в Индию, Португалия стремилась обеспечить себе опорные базы и не столько стремилась завоевать территорию Дальнего Магриба, сколько создать на побережье узкую полосу безопасных для христиан территорий, находящихся под своеобразным протекторатом Лиссабона. В конце XV в. Испания также устремилась на завоевание Магриба: завершив Реконкисту разгромом Гранадского эмирата (1492 г.), испанцы перенесли боевые действия на африканский берег. Правда, захват ими средиземноморского порта Мелилья в 1497 г. не привел к закреплению испанских позиций в Марокко: дальнейшее наступление в Магрибе испанцы развивали вдоль побережья Алжира и Туниса.

Династия Саадидов. Объединение Марокко

Испано-португальские предприятия, вызвавшие политико-религиозное брожение в Марокко, заметно изменили баланс сил на внутренней политической арене страны. В условиях постоянного династического конфликта и военного бессилия Ваттасидов арабы и берберы Марокко не смирились с господством «неверных». К началу XVI в. население активно, хотя и беспорядочно противостояло испано-португальскому засилью на побережье. Инстинктивная реакция, основанная на росте ксенофобии и оскорбленной религиозности, быстро нашла вождей и организаторов. Служители ислама – шейхи мусульманских мистических братств и почитаемые «святые»-мурабиты – придали стихийному желанию марокканцев защитить свою веру очертания подлинной «священной войны» (джихада). Активное участие суфиев-мистиков и мурабитов в боевых действиях против чужеземцев значительно усилило их популярность в среде рядовых верующих. Одновременно на авансцену марокканской политики выдвинулись потомки пророка Мухаммеда (шерифы). Так же, как суфийские наставники и мурабиты, они считались в народной традиции носителями духовной благодати (барака), дарованной свыше и передаваемой из поколения в поколение.

В начале XVI столетия из шерифской среды юга Марокко выдвинулся сплоченный клан Саадидов. Согласно фамильной легенде, они прибыли в Дальний Магриб из Аравии в XII в. по приглашению марокканских паломников, с тем, чтобы их благодать чудодейственным образом прекратила обычные для Присахарья засухи. В течение веков Саадиды вели на юге страны скромную и незаметную жизнь ученых-алимов, а в XV столетии основали свою духовную обитель (завию). В момент португальского нашествия и стихийного сплочения мусульман Саадиды объединили под своим руководством крупные берберские племена. Их предводитель Мухаммед ибн Абд ар-Рахман в 1511 г. развернул осаду португальского форта Санта-Крус (Агадир). Неудача этого предприятия и смерть шерифа в 1517 г. заставила сосредоточить усилия его сыновей Ахмеда аль-Араджа (Хромого) и Мухаммеда аль-Амгара (Вождя) не на джихаде, а на упрочении своих позиций в южных районах Марокко. Создав в приатлантической области Сус крупные домениальные хозяйства, братья извлекли немалые доходы из контроля над выращиванием и переработкой сахарного тростника. Усилив свои экономические позиции, Саадиды в 1525 г. присоединили к своим владениям Марракеш с прилегающими территориями. Теперь они вполне могли бросить вызов фесскому султанату Ваттасидов. Но, поскольку основной целью братьев была священная война, они в 1541 г. предприняли повторную осаду Агадира, на этот раз закончившуюся успешно. Вскоре португальцам пришлось оставить также Сафи и Аземмур. Успех Саадидов был предопределен не только их военным талантом, но и слабостью снабжения португальских гарнизонов. Кроме того, шерифов энергично поддержали английские и голландские купцы, охотно снабжавшие противников Португалии оружием по сходной цене.

Раздоры между братьями после взятия Агадира позволили Мухаммеду сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Переменив свое берберское прозвище «Амгар» на арабское «Шейх» (наставник, лидер), он в 1548–1549 гг. повел наступление на север страны, стремясь отобрать у Ваттасидов Фес. Его престиж в глазах населения был настолько высок, что овладение северной стлицей оказалось для него не столь сложным делом. Однако, закрепив за собой власть в Северном Марокко, Мухаммед аш-Шейх сразу же столкнулся с двойным соперничеством со стороны турок. Во-первых, османские власти потребовали от саадидского вождя признать себя подданным султана Сулеймана Великолепного. Новый властелин Марокко, полагая себя благородным потомком пророка ислама, отказался признать турецкого падишаха своим господином и упоминать его имя в пятничной молитве. Более того, он принял халифский титул «повелитель правоверных» (амир аль-му’уминин), чем продемонстрировал неприятие османской власти в целом. Во-вторых, алжирские турки предоставили последнему из Ваттасидов Абу Хассуну воинские отряды, и тот в 1553 г. при их помощи вторгся в Марокко из Алжира и восстановил свою власть в Фесе. Этот ход турок оказался неудачным, так как возмущение фесцев против турецкого вторжения сделало реставрацию Ваттасидов эфемерной. Уже осенью 1554 г. Мухаммед аш-Шейх повторно захватил северную столицу страны. Гибель Абу Хассуна при обороне города означала окончательное падение Ваттасидской династии и переход власти над всем Марокко в руки Саадидов. Таким образом, приход к власти шерифского клана ознаменовал крушение магрибинской средневековой политической традиции, в которой все правившие династии основывались на родоплеменном, а не на религиозном принципе сплочения.

Своей столицей Мухаммед все же сделал не Фес, а любимый Марракеш. Для него, сахарца, Фес казался слишком культурным и утонченным городом; андалусский изыск северной столицы претил его суровому и простому образу жизни. Кроме того, Фес был уязвим перед возможными нападениями из соседнего Алжира. Сознавая «турецкую угрозу», Саадид начал реорганизацию своих ополчений по турецкому образцу. Оснащая армию огнестрельным оружием и артиллерией, он постоянно испытывал нужду в средствах. Еще в 1548 г. он ввел для своих подданных единый налог (на’иба), замещающий все децентрализованные подати. Циничный и властный государь, он не постеснялся жестко расправляться с мурабитами и суфийскими шейхами, не принявшими его налоговой политики.

Мухаммед аш-Шейх пал в 1557 г. от рук турецких шпионов, подосланных к нему пашой Алжира. При его сыне Абдаллахе аль-Галибе (1557–1574 гг.) Марокко продолжало свой антиосманский курс, проводя политику альянса с Англией и испанскими Габсбургами. Неудовольствие мурабитов и суфиев его линией на союз с «неверными» (против турок-мусульман) было лишь внешним, тем более, что два брата шерифского султана – Абд аль-Малик и Ахмед – вскоре выехали в Стамбул и немало послужили османским султанам Сулейману I и Мураду III. Главной же причиной конфликтов Абдаллаха с мусульманскими обителями было его желание подорвать их экономическую и политическую самостоятельность.

Абдаллаху наследовал его сын Мухаммед аль-Мутаваккиль (в европейских хрониках его называли «Черный король», поскольку он происходил от негритянской наложницы). В том же году его дяди, отличившись в Тунисе при взятии у испанцев Ла-Гулетты (1574 г), получили от Мурада III деньги и войско для завоевания Марокко. Уже в 1576 г. Абд аль-Малик и Ахмед вторглись в пределы родины и свергли племянника, вынужденного укрыться в Испании, а затем в Португалии. Здесь несостоявшийся чернокожий султан всячески возбуждал энтузиазм португальского короля Себастиана – экзальтированного «паладина веры», склонного вновь утвердить португальское присутствие в Северной Африке. Тем временем Абд аль-Малик, по старшинству принявший саадидский трон, активно и изобретательно создавал и обучал шерифскую армию, несмотря на финансовые затруднения. Этот султан-авантюрист был хорошо образован. Он владел турецким, испанским и итальянским языками; османская служба познакомила его с передовой тактикой и вооружением империи. Кроме организаторских способностей, он проявил и дипломатические, поддерживая добрые отношения с Англией, Францией и Испанией.

«Битва трех королей» (1578 г.) Ахмед аль-Мансур

Попытки Мухаммеда аль-Мутаваккиля взять реванш над дядей руками португальцев в итоге увенчались «успехом», в конечном счете стоившим Португалии независимости. Весной 1578 г. король Себастиан решил организовать завоевание Марокко. Решительное неодобрение военачальников и короля Испании Филиппа II не остановило честолюбивого и порывистого португальского монарха. Летом 1578 г. скромный по размерам экспедиционный корпус (20 тысяч человек) высадился на севере Дальнего Магриба. Под командованием Себастиана было разношерстное и мало приспособленное к войне в Африке войско: в него входили португальцы, испанцы, немцы, итальянцы, марокканцы, не понимавшие языков друг друга. Кавалерия Себастиана была слаба, но зато в обозе следовали громоздкие и тяжелые артиллерийские орудия. Медленность продвижения оккупантов позволила Абд аль-Малику и Ахмеду собрать легкую и мобильную 50-ти тысячную армию, воодушевленную духом священной войны.

Силы противников сошлись 4 августа 1578 г. недалеко от марокканского города Эль-Ксар эль-Кебир, у слияния рек Луккос и аль-Махазин. Португальцы атаковали первыми, но не смогли развить свой успех из-за недостатка кавалерии. В ответ марокканцы, достигшие численного и позиционного преимущества, нанесли решительные удары по флангам европейцев и обратили их в бегство. В этот момент на побережье начался прилив и уровень воды в аль-Махазине резко поднялся. В итоге большая часть христиан утонула или попала в плен. Себастиан и Мухаммед аль-Мутаваккиль погибли в водах капризной реки, а Абд аль-Малик, тяжело заболевший перед битвой, скончался в походном лагере еще до того, как определился ее исход. Его кончину тщательно скрывали до конца сражения, которое получило свое название из-за гибели в ней трех государей; арабские же историки назвали ее «битвой при аль-Махазине». В итоге краха экспедиции Себастиана весь цвет португальской знати погиб или попал в плен, и на 60 лет Португалия попала под власть Испании. Новым же султаном Марокко прямо на поле боя был провозглашен брат Абд аль-Малика Ахмед аль-Мансур (1578–1603 гг.).

Этот правитель достойно воспользовался славой победы, которая превзошла все ожидания марокканцев. Взяв в плен сотни знатных европейцев, он собрал огромные выкупы, за что получил прозвище «аз-Захаби» (араб. золотой). Добыча позволила ему обеспечить благорасположение армии, а престиж победителя, унаследованный от брата, заставил христианских государей относиться с уважением к Марокко, которое с этих пор получило в Европе название «Шерифская империя». Ахмед аль-Мансур был первым из Саадидов, кому удалось наполнить казну. Более того, он сам иногда давал займы государям и банкирским домам Европы. Хотя в 80-х годах XVI в. марокканский сахар резко упал в цене из-за появления на мировом рынке бразильского сахара, Ахмед аль-Мансур деятельно развивал внешнеторговые связи Дальнего Магриба. Кроме того, он руководил контрабандой оружия и получал доходы от пиратского промысла своих подданных. Наконец, для укрепления бюджета этот султан увеличил ставки налогов, которые взимал очень энергично.

Ахмеда аль-Мансура по праву можно назвать наиболее выдающимся из саадидских государей Магриба. Хотя ему доводилось идти на силовые меры – подавлять бунты в армии, раскрывать заговоры завий и сдерживать волнения берберских племен, он не был привержен только грубой силе. Напротив, этот государственный деятель (как его называли современники, «ученый среди халифов и халиф среди ученых»), обладал высокой культурой и широким кругозором. Воплотив политические принципы своих предшественников, он заложил традиционные устои управления страной, сохранившиеся с небольшими изменениями вплоть до начала XX в.

Шерифская империя в новое время представляла собой слабоцентрализованное государство или, скорее, федерацию городов, горских обществ, оазисов и племенных территорий, управляемую султанским правительством (махзеном). Особое значение для управления имела духовная власть султана-шерифа. Главным элементом военной организации Марокко стали «военные племена» (гиш) – освобожденные от дани и наделенные землей поселенцы, которых правительство часто перебрасывало с места на место. Султаны правили страной, объезжая ее территорию и останавливаясь в столицах, которых в истории Марокко всегда было несколько; не случайно, как гласит марокканская поговорка, «у хорошего султана постель – седло, а балдахин – небо». Специфическую окраску всей общественно-политической системе страны придавало наличие в ее пределах двух групп провинций: «земли правительства» (биляд аль-махзен) – подчиненных султану приатлантических равнин, населенных арабскими племенами и непосредственно управляемых махзеном, и «земли львов» (биляд ас-сиба́) – полуавтономных труднодоступных областей в Рифе, по обе стороны Атласских гор, на границе Сахары и на крайнем юге атлантического побережья, населенных арабскими и берберскими племенами и управляемых опосредованно. Если в биляд аль-махзен признавалась как духовная власть шерифов, так и их светские права государей, то население биляд ас-сиба‘ считало султана-халифа своим духовным вождем, но крайне неохотно выплачивало в его пользу налоги и не желало выставлять по его приказу воинские контингенты. Поэтому кочующий двор султана в сопровождении вооруженных отрядов постоянно совершал походы (харка, букв. прорыв) по провинциям страны, где повелитель Марокко взыскивал подати, творил суд, делал кадровые назначения. Впрочем, в эпоху Ахмеда аль-Мансура соперничество между этими частями Марокко еще не проявлялось открыто, как это произошло в XVII–XVIII вв. Осмотрительность султана, его престиж и сила его армии сохраняли относительное единство Дальнего Магриба.

Внешняя политика Ахмеда аль-Мансура была активной и многоплановой. В 1590–1591 гг. он организовал завоевание Сонгайского государства, расположенного в Западном Судане (ныне территории Мали, Нигера, восточной Мавритании). На время марокканские войска, составленные из христиан и ренегатов, утвердили свою власть над городами Уаллата, Томбукту, Дженне и Гао, взяв под контроль верхнее течение Нигера. Оккупанты активно эксплуатировали золотоносные и соляные копи сонгаев, вывозили в Марокко тысячи темнокожих рабов. Марокканская казна в течение ряда лет получала из Черной Африки колоссальные объемы дани. На средиземноморской арене Ахмед аль-Мансур поддерживал дипломатические связи с беспокойными алжирскими соседями, мечтавшими прибрать к рукам его атлантические порты, вел умеренную политику в отношении Стамбула, обеспокоенного его могуществом, умело интриговал совместно с англичанами против Испании и подчиненной ею Португалии. После гибели испанской «Непобедимой Армады» у британских берегов в 1588 г. султан даже разработал проект совместного с Британией завоевания и раздела Испании с возрождением средневековых традиций мусульманской Андалусии. Однако почти одновременная смерть королевы Елизаветы и Ахмеда (1603 г.) положили конец этим планам большой политики.

Уход Ахмеда аль-Мансура подорвал стабильность развития Марокко. Несметные богатства марракешского двора, спокойствие и процветание приатлантических равнин, страх и уважение Османов и Европы – все это было быстро сведено на нет в ходе многолетней борьбы наследников старого султана за его власть. Начиная с 1612 г. Марракеш ослабил, а затем и вовсе прервал связь с оккупационным корпусом в Западном Судане. В итоге дань из Судана перестала поступать, а марокканские отряды на берегах Нигера превратились в разбойничьи шайки, постепенно смешавшиеся с негритянским населением. Долговременные последствия завоеваний аль-Мансура оказались крайне неблагоприятны как для Западного Судана, так и для Марокко, поскольку разгром Сонгайской державы и разграбление городов Верхнего Нигера нанесли тяжелый удар по транссахарской торговле. Ее пути в XVII в. неуклонно смещались на восток, а их основные выходы к Средиземному морю пришлись уже не на Марокко, а на территорию Алжира, Туниса и Триполитании.

Трагическая цепь интриг и братоубийственных столкновений между сыновьями Ахмеда аль-Мансура – Зиданом, Абу Фарисом и Мухаммедом – привела Дальний Магриб в состояние политической раздробленности. В первой половине XVII в. страна представляла собой пеструю мозаику удельных княжеств, вольных торговых портов, пиратских республик, владений племенных вождей и видных мурабитов. Власть всех троих претендентов была эфемерной: например, Зидан, обосновавшийся в Марракеше, трижды изгонялся с престола и трижды с трудом восстанавливал свою власть (1603–1628 гг.). Анархию и развал государственного механизма усугубляли постоянные обращения саадидских претендентов за помощью то к туркам, то к испанцам. Испанские войска периодически оккупировали марокканские порты, стремясь сократить активность местных корсаров. Свою «лепту» в беспорядки и кровопролитие внесли и изгнанные из Испании в 1609–1614 гг. потомки андалусских мусульман (мориски). Они расселились на севере и западе страны и создали в Рабате олигархическую республику. В 1626 г. Фес, отбиваясь от берберских племен и разбойничьих банд, полностью вышел из подчинения Саадидам. В Марракеше, своей бывшей столице, Саадиды продержались несколько дольше; последний из них, Ахмед аль-Аббас, был убит в 1659 г. в ходе дворцового переворота.

Становление династии Алауитов (Филалидов)

В середине XVII в. наследие разваливавшейся Саадидской династии стало предметом спора между двумя политическими группировками: мурабитами из обители Дила’, расположенной в предгорьях Атласа, и шерифским родом Филалидов, обосновавшимся в присахарских оазисах Тафилалет. Влияние мурабитов Дила’ распространялось на воинственные берберские племена Атласских гор. В противоположность им Филалиды, или Алауиты (т. е. Алиды – потомки Али, зятя пророка Мухаммеда и дочери пророка Фатимы) в своих притязаниях делали ставку на поддержку жителей юга страны. История Алауитов восходит к некоему Хасану ад-Дахилю (Пришельцу), который происходил из аравийского порта Янбо и поселился в Тафилалете в начале XIII в. В течение нескольких столетий престиж Алауитов в оазисах был высок, однако никакой политической роли в местных делах они не играли. Только в ходе междоусобиц, последовавших за распадом саадидского государства, жители Тафилалета избрали своим главой Мухаммеда Али аш-Шерифа из алауитской семьи (1631–1635 гг.). С трудом отстояв независимость родных оазисов от дила’итов, он в силу преклонного возраста и болезней вскоре отказался от власти в пользу своих детей.

Три сына основателя династии способствовали становлению Алауитов в качестве правящей в Марокко военно-политической силы. Старший из них, Мулай Мухаммед (1635–1664 гг.) планомерно вытеснил дила’итов с юга страны, смог подчинить Тафилалету бедуинские племена и взял под контроль цепь населенных пунктов в Присахарье. Позже со своими соратниками он даже вторгся в Западный Алжир, захватил и разграбил районы Уджды и Тлемсена и вынудил янычарских вождей Алжира вступить с ним в переговоры о разделе территории. Его авторитет в Дальнем Магрибе заметно вырос, а в 1649 г. жители Феса даже призвали его на помощь против старых противников – мурабитов Дила’. Однако он не смог удержаться в северной столице при наступлении дила’итов и ни с чем вернулся в Тафилалет. Тем временем второй сын Мухаммеда Али аш-Шерифа – Мулай Рашид – вступил в соперничество с братом, бежал на восток страны и сплотил там степные племена. Конфликт братьев закончился в 1664 г. битвой их сторонников на берегу р. Мулуя в Восточном Марокко. В этом сражении Мулай Мухаммед погиб.

Несмотря на победу над братом, Мулай Рашид все еще был далек от владычества над Марокко. Тем не менее он энергично развернул борьбу за его признание султаном на всем севере страны. В 1666 г., разгромив всегда непокорных горцев Рифа, Рашид вступил в Фес. Столичные богословы-алимы и население, крайне уставшие от бесконечного разбоя и анархии, провозгласили его султаном Марокко с надеждой на скорейшее установление мира и порядка. Таким образом, Мулай Рашид был обязан своей морально-политической победой не поддержке мурабитов и суфийских братств, а военному превосходству своих отрядов. В силу этого обстоятельства он вовсе не церемонился с мурабитской, племенной или корсарской оппозицией.

Расширяя свои владения, султан в 1668 г. столкнул свои силы с главным врагом Алауитов – армиями мурабитов Дила’, владевших всеми предгорьями Атласа и контролировавшими атлантический порт Сале. Трудная многочасовая битва закончилась победой шерифа, и обитель духовных властителей Атласа была снесена. На следующий год Рашид изгнал из окрестностей Танжера еще одного противника – выдающегося корсарского командира Гайлана, безраздельно владевшего северо-западом страны. Поддержка турок и англичан не помогла на суше прославленному пирату, и ему пришлось уйти со своими сторонниками в Алжир. Затем, продвигаясь в южном направлении, деятельный султан вторгся в бывшую саадидскую столицу – Марракеш. Там после убийства последнего Саадида всеми делами заправляли вожди кочевых племен. Не договорившись с ними миром, Мулай Рашид устроил двухнедельную резню оппонентов на улицах полуразрушенной «жемчужины юга». Наконец, выступив из Марракеша в южные горы, Рашид добрался до исторической родины его предшественников-Саадидов – приатлантической долины Сус. Здесь его негостеприимно встретили местные мурабиты, бывшие подлинными властителями крайнего юга; они были столь самостоятельны, что даже чеканили собственную монету. В 1670 г., осадив и взяв штурмом их горное гнездо – скалу-крепость Иллиг, Мулай Рашид покончил с могуществом последнего соперника на пути к власти.

Круг завоевательных походов на этом замкнулся, и Дальний Магриб был объединен под властью Алауитов. Рашиду не удалось прибрать к рукам только несколько атлантических портов, в том числе Танжер. Этот укрепленный город был в то время собственностью английской короны, поскольку король Карл II Стюарт получил его в качестве приданого за португальской принцессой Екатериной Браганца.

По иронии судьбы султан-завоеватель, переживший десятки жестоких сражений, погиб в 42 года от несчастного случая. Летом 1672 г. в его бытность в Марракеше лошадь, на которой он ехал, вдруг понесла, и при падении он насмерть разбился о дерево. Таким образом, кратковременное и заполненное походами и сражениями царствование Мулай Рашида создало реальные контуры алауитской власти.

Мулай Исмаил (1672–1727 гг.). Междуцарствие

Рашиду наследовал третий из сыновей основателя династии – Мулай Исмаил (1672–1727 гг.). Немногие из мусульманских правителей пользовались столь громкой славой на Западе, как этот целеустремленный и властный государь, впервые после Ахмеда аль-Мансура объединивший Марокко и наведший невиданный до его правления порядок в государственных делах. Он вступил на престол в 26 лет и скончался на нем же глубоким стариком.

Европейские источники сохранили колоритный облик этого выдающегося монарха. Худощавый, высокий, светлокожий шатен с раздвоенной бородкой, Исмаил поражал современников жгучим проницательным взглядом, живостью ума, порывистостью движений и большой физической силой: даже в возрасте шестидесяти лет он вскакивал на коня одним прыжком. Вспыльчивость и жестокость шерифского султана также вошли в Марокко в поговорку: всякая неудача или конфликт приводили его в бешенство, а его гнев на придворных нередко заканчивался убийством провинившегося. Исмаил страстно любил деньги и редко останавливался перед преступлением, чтобы пополнить казну или личный бюджет. В то же время в быту он был экономен и питал презрение к роскоши и чревоугодию. Лишь в одном он не отказывал себе на протяжении всей жизни – в любви к женщинам. В его гареме жили более 500 наложниц всех цветов кожи, включая европеек знатного происхождения, а число только его сыновей к концу правления достигло семисот. Сильный темперамент султана, его неистощимая энергия и выдумка проявлялись и в военном деле: он находил удовольствие в войнах, не щадил себя и отличался отвагой. Все эти качества своеобразно сочетались в его характере с пылкой набожностью.

На протяжении своего полувекового правления Исмаил преследовал две главные цели – отстоять независимость Дальнего Магриба от покушений турок и европейцев и обеспечить экономическое развитие страны. Это предопределило его желание централизовать власть и укрепить военную мощь государства. Вскоре после восшествия на престол, омраченного войной с рядом роственников-претендентов, Мулай Исмаил решил создать регулярное войско, которое, подобно османским янычарам, не имело бы корней в стране и было бы связано только с особой султана. Это войско он сначала набирал из темнокожих невольников Западного Судана, а затем наладил его воспроизводство: в специальных лагерях молодым воинам выдавались в жены юные негритянские рабыни, и их дети были солдатами по рождению. Физическая подготовка, обучение ремеслам, изучение оружия и военной тактики начинались для них с 10-тилетнего возраста, а в 15 лет молодые воины вступали в брак. Дав жизнь следующему поколению, они приступали к службе, длившейся всю их жизнь. Всего негритянская армия, получившая название абид (араб. рабы), насчитывала до 150 тысяч человек. Хорошо зная непокорность своей страны, Исмаил разместил постоянные гарнизоны новых войск в укрепленных опорных пунктах (касбах). Десятки этих небольших крепостей строились в мятежных районах, вдоль главных торговых путей, а также поблизости от крупных городов. Главной задачей командиров гарнизонов было наблюдение за общественным порядком в зоне своей ответственности и подавление любых выступлений против султанской власти.

Создав мощную и хорошо вооруженную профессиональную армию, Исмаил проводил активную, хотя и не всегда успешную внешнюю политику. Он приложил немало усилий для того, чтобы освободить марокканское побережье от европейцев. В 1684 г. после длительной осады и постоянных нападений он вынудил англичан эвакуироваться из Танжера. Впрочем, немалую лепту в успех шерифа внес британский парламент, отказавший Карлу II в средствах на укрепление города. В 80-х – 90-х годах XVII в. султан отобрал у испанцев приатлантические крепости Лараш, Арсилу и Ультрамар (Маамуру). Таким образом, на атлантическом фасаде страны осталась одна европейская военная база (португальский Мазаган), но испанцы еще держались на средиземноморском побережье в крепостях-пресидиос, крупнейшими из которых были Сеута и Мелилья.

Другим очагом напряженности был при Мулай Исмаиле северо-восток, где шерифское войско часто сталкивалось с янычарскими отрядами алжирских деев. Стремясь отобрать у турок богатые западноалжирские провинции Тлемсена и Орана, султан напал на соседей в 1679 г., но меткий огонь турецкой артиллерии и сильное сопротивление янычар вынудили его отступить. Не сумев одолеть алжирцев в одиночку, Исмаил договорился в 1692 г. о совместном выступлении с беем Туниса, однако и здесь его ждала неудача – несогласованность действий союзников подвела их. Наконец, в 1701 г. Исмаил предпринял самую решительную попытку проникнуть в центр алжирского государства. На берегах реки Шелиф он потерпел от турок сокрушительное поражение, был ранен и едва не попал в плен. После этого султан прекратил пограничные войны, признал сложившееся положение дел и построил цепь крепостей для прикрытия границы с Алжиром.

Защищая целостность страны, Мулай Исмаил проявлял немало внимания к развитию торговли. Явно предпочитая торговлю пиратству, шериф благоприятствовал выкупу христианских пленников, расширял порты, следил за безопасностью дорог, разрешил европейцам вывоз металлов, монополизировал торговлю другими товарами, взимая 10 % их стоимости в виде налогов. Играя на противоречиях между европейскими державами, он в 1682 г. подписал договор с Людовиком XIV о свободе мореплавания и торговли, но в начале XVIII столетия уже благоволил к англичанам. Интерес Мулай Исмаила к Англии заметно усилился после того, как британцы в ходе войны за испанское наследство (1701–1714 гг.) овладели крепостью Гибралтар и создали там военно-морскую базу, тем самым усилив контроль над проливом. С тех пор торговля с Марокко надолго стала фактически британской монополией.

Самым грандиозным проектом этого монарха, призванным доказать подданным его могущество, стало создание нового столичного города – Мекнеса. Этот малозаметный старинный городок, стоящий на возвышенности к юго-западу от Феса среди оливковых плантаций и фруктовых садов, стал при Исмаиле гигантской стройкой. Тысячи рабов и преступников под контролем чернокожих воинов воздвигали здесь роскошные дворцовые комплексы, террасные сады, мечети, рынки, резиденции чиновников, казармы, конюшни, мастерские и зернохранилища. Для украшения своей новой столицы Исмаил выписывал европейских архитекторов и лучших мастеров со всех концов Шерифской империи. Своим подданным, желавшим перемещаться по дорогам и вести торговлю, султан вменил в обязанность изымать строительный камень из обветшавших зданий и отвозить его в Мекнес. Мулай Исмаил сам нередко появлялся на стройке с киркой в руках и подавал пример в работе. Впрочем, он был весьма суров к нерадивым исполнителям и однажды разбил о голову начальника стройки десяток кирпичей, показавшихся ему слишком тонкими.

На протяжении своего правления Исмаил сделал почти невозможное для традиционного Марокко – распространил влияние и контроль правительства на всю территорию страны. Даже племена Высокого Атласа, веками не признававшие никакой внешней власти, вынуждены были временами ему подчиняться. Все вопросы он решал единолично, не терпел возражений и уважал только собственное желание. Железная воля и неразборчивость в средствах сделали террор философией его внутренней политики. Конфискации имущества, депортации и казни – таковы были проявления его власти. Скорый на расправу, шериф, впрочем, был гибок и не стеснялся в случае необходимости брать к себе на службу разгромленного противника, как он делал с суфийскими наставниками, поднимавшими против него мятежи.

Строгая централизация власти и государственная дисциплина, введенные Мулай Исмаилом, столь явно противоречили традициям Дальнего Магриба, что сразу же после смерти султана (1727 г.) его режим рухнул. Горские племена освобождались от государственных налогов и спускались на равнины для грабежа, в городах разгорались бунты, кочевники организовывали набеги на плодородные приатлантические равнины и ввязывались в распри с их населением. Но, главное, многочисленные сыновья Исмаила при поддержке суфийских братств и мурабитов начали затяжную борьбу за престолонаследие, известную как междуцарствие или Тридцатилетняя смута (1727–1757 гг.).

В ходе этого длительного братоубийства ключевую роль сыграли «черные преторианцы» Исмаила, осознавшие, что они являются единственной организованной силой в Дальнем Магрибе. При их участии дети Исмаила часто менялись на престоле. В частности, законный эмир-наследник Мулай Абдаллах в ходе боевых действий был четыре раза низложен (1728, 1735, 1736, 1745 гг.) и пять раз призван на правление (1727, 1729, 1736, 1740, 1745 гг.) различными общественно-политическими силами. Все это время Дальний Магриб оставался театром борьбы между темнокожими гвардейцами-абид, остававшимися хозяевами положения, горожанами Феса и Марракеша, привилегированными служилыми арабскими племенами и берберскими кочевниками. Возобновление кочевых миграций, частое разорение городов противоборствующими сторонами, засухи и голодный мор, поразившие страну в 40-х годах XVIII в., поставили под вопрос не только объем власти Алауитской династии, но и само ее существование.

Марокко в середине XVIII – начале XIX в.

Длительное междуцарствие и анархия вновь, как в эпоху становления алауитского государства, раздробили Дальний Магриб на племенные территории, земли вольных портовых городов, владения влиятельных мурабитов и удельные княжества членов династии. Вторая половина XVIII – начало XIX в. прошли в Марокко под знаком высокой социальной динамики и политической нестабильности. Нередкие в это время войны, эпидемии и кочевые миграции ослабляли социально-иерархические представления в массовом сознании. Однако позиции племенного уклада в общественной жизни оставались незыблемыми. Общинное землевладение преобладало в Шерифской империи над частным и государственным, а кровнородственные отношения предопределяли жизненные приоритеты и ценности населения как в сельской, так и в городской среде.

Система управления Марокко также мало изменилась со времен Саадидов. Несмотря на все усилия шерифских властителей, Дальний Магриб слабо поддавался централизации. Наместники провинций были почти независимы от центра, а подчиненная власти султана территория редко превышала 1/3 площади Марокко. Духовная власть шерифских правителей признавалась марокканцами повсеместно, тогда как их претензии на сбор налогов решительно отрицались населением труднодоступных Атласских гор и полупустынных областей юга. Поэтому управление страной по-прежнему осуществлялось в традиции «кочующего двора». В XVIII–XIX в. Марокко имело четыре столицы – Фес, Марракеш, Рабат и Мекнес – и в каждой из них султан пребывал по несколько месяцев в году, постоянно перемещаясь с семьей, приближенными и армией по провинциям своего султаната и взимая налоги. Слабость внутрихозяйственных связей, кочевые миграции и межплеменные столкновения чрезвычайно затрудняли деятельность султанской администрации.

Равновесие между противоборствующими силами Тридцатилетней смуты удалось восстановить лишь внуку Мулай Исмаила – Сиди Мухаммеду ибн Абдаллаху (1757–1790 гг.). Усталость населения от войн и ослабление мощи негритянской гвардии позволило этому незаурядному правителю постепенно восстановить мир и относительный порядок в стране. В своих объединительных усилиях новый султан не мог полагаться на проведение силовой политики, поскольку его военные силы были незначительны. Поэтому он пользовался своим шерифским престижем, который был довольно высок, а также междоусобицами суфийских братств и берберских племен. Прибегая к дипломатии, Сиди Мухаммед стремился привлекать братства и мурабитов на свою сторону, одновременно поддерживая конфликты и расколы между ними. В итоге часть суфийских объединений Марокко была оттеснена в Западный Алжир и Присахарье, а другие привлечены к управлению государством.

Внешняя политика Сиди Мухаммеда была сориентирована на широкие контакты со внешним миром, тем более что выгодное географическое положение Дальнего Магриба и его природные ресурсы привлекали постоянное внимание европейских держав. Развивая морскую торговлю, султан восстановил порты на атлантическом побережье и даже возвысил один из них (Рабат) до звания столичного города. Он стремился не только привлекать в Марокко иностранных торговцев и сделать товарообмен источником постоянного дохода, но и диверсифицировать внешнеторговые связи.

На протяжении своего правления Сиди Мухаммед заключил договоры о дружбе и торговле с Данией (1751 и 1765 гг.), Швецией (1763 г.), Францией и Испанией (1767 г.), Португалией (1773 г.), США (1786 г.) и рядом других стран. Освободив Мазаган от португальцев (1769 г.), султан озаботился оживлением коммерции на юге страны. По его указаниям на побережье Атлантики, в месте, где сопрягались океанические и караванные пути, был выстроен новый город-порт Могадор, спроектированный французским архитектором. К концу правления Сиди Мухаммеда этот город стал крупнейшим рынком Марокко, монополизировавшим торговую активность южных и центральных регионов страны. В целом за 70-е годы XVIII в. объем марокканской внешней торговли возрос с 7 до 17 млн франков, но частые засухи, эпидемии и налеты саранчи, поразившие страну в конце столетия, помешали поступательному развитию экономики Шерифской империи.

Объединительные усилия Сиди Мухаммеда получили продолжение в политике его сына Мулай Слимана (1792–1822 гг.). После кратковременного пребывания на престоле его старшего брата Мулай Язида (1790–1792 гг.) Марокко вновь оказалось в полосе бунтов и мятежей, воскресивших в памяти марокканцев события Тридцатилетней смуты. Слиман же для восстановления порядка в стране обратился к опыту своего отца и провел в начале XIX в. ряд реформ, направленных на ликвидацию автономии суфийских братств и вольницы берберских племен. Однако марокканский султан, подражая аравийским Саудидам, прибегнул не к дипломатии, а к насильственному очищению марокканского ислама от «порицаемых нововведений», к которым он причислил многие стороны мистической практики.

Проваххабитские меры Мулай Слимана вызвали ожесточенное противодействие со стороны влиятельных местных мурабитов и суфийских братств. Лидеры марокканских мистических объединений обладали безраздельным авторитетом у населения, а их учения органично вписывались в систему народных верований и культов. Духовная общность и разветвленная организация братств делали суфийских шейхов грозными противниками на политической арене. Как только монарх-реформатор нарушил хрупкий баланс в отношениях государства и деятелей «народного ислама», суфийские братства вместе с берберскими племенами составили антисултанскую оппозицию. В стране разразилась десятилетняя религиозная война 1812–1822 гг., кульминацией которой стало Фесское восстание 1820 г. В итоге Мулай Слиман вынужден был прекратить все реформы и отречься от трона.

После краха непримиримой к суфизму программы Мулай Слимана новый султан Мулай Абд ар-Рахман (1822–1859 гг.) постарался завоевать доверие шейхов братств и крупных мурабитов. Возврат Мулай Абд ар-Рахмана к патерналистской политике в отношении духовных вождей Марокко закрепил архаичные политические порядки саадидской эпохи еще на несколько десятилетий. В отношении внешнего мира Слиман и Абд ар-Рахман совершенно отступили от курса Сиди Мухаммада. Сосредоточив в первой трети XIX в. свои усилия на внутренней жизни страны, эти монархи пытались проводить изоляционистскую политику. Стремление алауитского двора к автаркии поддерживалось и внешнеполитическим положением Шерифской империи, которое в конце XVIII – начале XIX в. было вполне стабильно. В этот период внимание Европы было поглощено событиями Великой французской революции, а поражение испано-французского флота при Трафальгаре (1805 г.), британская блокада Средиземноморья и наполеоновские войны отсрочили начало прямой экспансии колониальных держав в Магрибе еще на двадцать лет.

Войны с Францией и Испанией. Усиление европейского влияния

Новый этап европейского проникновения в Марокко начался во второй трети XIX в. вместе с оккупацией французскими экспедиционными силами прибрежной полосы Алжира (1830 г.). Переход Франции к прямым территориальным захватам в Магрибе вызвал открытое сопротивление как в самом Алжире, так и в сопредельных странах. Марокканский двор активно поддержал начавшееся в 1832 г. повстанческое движение алжирцев под руководством Абд аль-Кадира. Поток денежных сумм, а также безвозмездные поставки оружия и лошадей из Марокко заметно укрепили позиции антииностранных сил в Алжире. Более того, с 1839 г. Мулай Абд ар-Рахман предоставил алжирцам возможность укрыться в Марокко и организовать базу для военных операций на алжиро-марокканской границе. В свою очередь, французские войска, преследуя отряды Абд аль-Кадира, стали вторгаться на марокканскую территорию.

Летом 1844 г. между французским экспедиционным корпусом и султанской армией произошло крупное сражение на реке Исли. Шерифские войска потерпели в этой битве сокрушительное поражение, что позволило французскому флоту безнаказанно бомбардировать Танжер и Могадор. Мир с Францией, вскоре подписанный в Танжере, обязал Мулай Абд ар-Рахмана отказаться от помощи алжирским повстанцам. Но главный итог скоротечной франко-марокканской войны 1844 г. состоял в том, что она обнажила неэффективность военной организации марокканского государства. В течение 250 лет после «битвы трех королей» марокканцы не знали поражений на своей территории, и даже Наполеон после завоевания Испании не решился предпринять экспедицию в соседнее Марокко, предпочитая далекий Египет. Но теперь представления европейцев о непобедимости шерифского оружия рассеялись, и уже в 1848 г. испанцы осмелились захватить у Алауитов острова Чафаринас.

Начиная с 40-х годов XIX в. судьбы алауитского султаната предопределялись не на полях сражений, а в кабинетах европейских политиков. Мулай Абд ар-Рахману и его преемникам отныне оставалось положиться только на использование противоречий между Англией, Францией и Испанией в их магрибинской политике. Например, крушение марокканской армии в битве при Исли было скомпенсировано деятельной дипломатической поддержкой Великобритании. Лондон, не заинтересованный в успехах конкурентов, не допустил прямых захватов Францией марокканской территории. Однако в обмен на свою поддержку британцы в 1856 г. навязали алауитскому двору неравноправный договор о свободе торговли и мореплавания, заметно ограничивший суверенитет страны. Согласно этому документу Мулай Абд ар-Рахману пришлось упразднить часть правительственных монополий, разрешить английским коммерсантам приобретать земли и недвижимость в Марокко, предоставить им торговые привилегии, в том числе освобождение от таможенных пошлин.

Таким образом, ослабление шерифского государства привело к встречным претензиям западных держав на особое положение в стране. Уже во второй половине 1850-х годов утверждение британских позиций в Марокко побудило к решительным действиям Испанию. В 1859 г. 50-ти тысячный испанский корпус высадился на севере страны. В ходе испано-марокканской войны 1859–1860 гг. испанцы захватили часть Северного Марокко с городом Тетуан и округ Ифни на атлантическом побережье. Великобритания вновь пришла на помощь Алауитам: вмешавшись в мирные переговоры, англичане заставили захватчиков отказаться от большинства приобретений в Марокко, в том числе Тетуана. Однако испанское правительство выговорило взамен крупную контрибуцию, для выплаты которой махзен был вынужден прибегнуть к долгосрочному займу у английских банков. В его обеспечение были отданы 3/4 доходов от марокканских таможен, что привело шерифов к еще большей зависимости от Европы. Кроме того, Испания в 1861 г. добилась подписания торгового договора с Марокко, воспроизводившего условия англо-марокканского договора 1856 г.

Последняя треть XIX столетия ознаменовалась в Марокко дальнейшим усилением европейского присутствия. В 60-х – 70-х годах XIX в. под нажимом Запада алауитские султаны были вынуждены заключить целую серию неравноправных договоров с Австро-Венгрией, США, Нидерландами, Бельгией и другими странами. Все эти державы вслед за Францией и Испанией получили капитуляционные права, и их подданные на территории шерифского государства обладали судебным и налоговым иммунитетом. Более того, эти договоры предусматривали подобные права и для так называемых «защищенных лиц» (франц. protegé) – местных жителей, находившихся на службе у проживавших в Марокко европейцев. На имя своих «протеже», пользовавшихся консульским покровительством, иностранцы могли свободно приобретать недвижимость и землю, заключать коммерческие сделки. Таким образом державы Европы создали из числа племенных лидеров и купцов разветвленную сеть «туземной агентуры», фактически неподвластной алауитскому двору. Неравноправные договоры с Европой также устранили еще один важный элемент суверенитета Марокко – таможенные барьеры. В 60-х – 70-х годах XIX в. торгово-промышленные компании Испании, Португалии, Франции, Великобритании расширили свой доступ на марокканский рынок. В страну массово ввозилась качественная и дешевая европейская продукция, что оказало угнетающее влияние на местную кустарную промышленность (особенно производство текстиля и обработку металлов).

Реформы 60-х – 70-х годов

Постоянная угроза единству и суверенитету Дальнего Магриба, исходившая от христианского мира, все чаще вынуждала шерифских монархов отступать от традиционной политики самоизоляции. Стремясь адаптировать страну и общество к новым условиям существования и желая организовать отпор нажиму Запада, султаны Сиди Мухаммед ибн Абд ар-Рахман (1859–1873 гг.) и Мулай Хасан (1873–1894 гг.) провели ряд административных, военных и финансово-экономических реформ. Общая направленность их усилий напоминала об идеях Мухаммеда Али. Подобно великому египетскому реформатору, марокканские султаны стремились достичь эффективности государственного управления, упорядочить сбор налогов, усилить дисциплину в государственном аппарате. Например, при Мулай Хасане 18 крупных административно-территориальных единиц (каидатов) были разделены на 330 мелких с целью ослабить амбиции их руководителей – племенных вождей и мурабитов. Другим ударом по патриархальным традициям шерифского государства стали военные реформы, предусматривавшие набор новых подразделений в городах. С одной стороны, эти реформы сократили обычное для Марокко влияние военных племен (гиш) на политику двора. С другой стороны, обновленная часть султанского войска оснащалась по европейскому образцу: для нее закупалось вооружение, приглашались миссии европейских инструкторов, а молодые офицеры обучались в Европе тактике, строевому, инженерному и артиллерийскому делу. Наряду с военно-технической модернизацией Сиди Мухаммед ибн Абд ар-Рахман и Мулай Хасан уделяли внимание развитию экономики Дальнего Магриба. В марокканском правительстве этой эпохи были подготовлены проекты улучшения дорожной сети, строительства мостов и портовых сооружений, создания государственных плантаций хлопка и сахарного тростника, а на их основе – хлопкового и сахарного производства, разработки месторождений угля, железных, свинцовых и медных руд. Стремясь упорядочить денежное обращение в султанате, Мулай Хасан начал чеканку новой унифицированной монеты (риал хасани).

Несмотря на масштабность планов этих двух монархов, большинство их реформ были ограниченны и имели лишь краткосрочные последствия. Высокая стоимость нововведений и нестабильность марокканской денежной системы постоянно сводили на нет большинство их усилий. Отсутствие у них воли к новой политической организации государства с неизбежностью привело к воспроизводству в их реформах традиционной для Марокко модели «кочующего двора» – мобильного, но рудиментарного правительства, сопровождавшего султана в его разъездах по стране. Даже достижение ими некоторых успехов не смогло приостановить развитие главной тенденции в развитии Марокко второй половины XIX в. – интернационализации вмешательства европейских держав во внутренние дела султаната.

Мадридская конференция (1880 г.). Марокко в конце XIX в.

Выгодное географическое положение Шерифской империи у выхода из Средиземного моря в Атлантику и значительные природные богатства страны не только привлекали внимание колониальных держав, но и усилили в конце XIX в. соперничество между ними. Важность обладания Дальним Магрибом – связующим звеном Европы и Африки – особенно возросла после открытия в 1869 г. Суэцкого канала. Теперь контроль над Гибралтарским проливом давал возможность держать в руках не только средиземноморский бассейн, но также кратчайшие пути в Индию и на Дальний Восток. Это обстоятельство предопределило в 70-х годах XIX в. особый интерес европейских правительств к «упорядочению» их прав и привилегий в Марокко.

В 1880 г. по предложению Испании в Мадриде была созвана международная конференция, в которой приняли участие представители европейских держав, имевших или стремившихся получить капитуляционные права в Марокко: Австро-Венгрии, Сардинии[20], США, Великобритании, Нидерландов, Бельгии, Франции, Германии, Швеции, Норвегии, Дании и Португалии. Участники конференции гарантировали «сохранение суверенитета» Шерифской империи, но вместе с тем существенно ограничили самостоятельность султанского правительства в управлении страной. Отныне изменения во внутреннем устройстве Дальнего Магриба могли проводиться только с их общего одобрения. Кроме того, конференция разработала конвенцию о режиме капитуляций в Марокко. Согласно этому документу, все ранее предоставленные любой из держав привилегии теперь «законно» распространялись на всех участников конференции. В 1881 г. к Мадридской конвенции присоединилась Россия, которая, однако, ни разу не использовала свои капитуляционные права.

Решения Мадридской конференции юридически согласовали претензии европейских держав и США на Марокко. Они фактически оформили полуколониальный статус этой самобытной окраины мусульманского мира. Теперь соперничество держав переместилось в плоскость практических действий по «освоению» марокканских территорий. На этом поприще наибольшую активность проявила Франция, для правящих кругов которой Марокко было «естественным» продолжением зоны французских интересов в Северной Африке. Поскольку после франко-марокканской войны 1844 г. граница Алжира и Марокко не была четко установлена, французские войска, начиная с 1870 г., неоднократно захватывали марокканские оазисы, прилегавшие к алжирской границе. В 1883 г. Франция и Марокко подписали конвенцию, которая расширила режим капитуляций для французских граждан. Хотя планы французской оккупации Марокко встречали твердое неприятие других держав (в 1887 г. Великобритания, Италия, Австро-Венгрия, Испания и Германия заключили между собой соглашения о борьбе против претензий Франции в Марокко), французская дипломатия успешно нейтрализовала своих главных противников: в 1890 г. была подписана франко-британская конвенция, допускавшая за Парижем право на влияние в сахарских провинциях Марокко, а в 1900 г. аналогичное соглашение Франция заключила с Испанией, разделив Сахару на «зоны влияния».

В самом Марокко 90-е годы XIX в. ознаменовались династическим кризисом. После смерти Мулай Хасана в 1894 г. великий везир султана Ба Ахмед, преследуя личные интересы, возвел на престол своего ставленника – 14-тилетнего Мулай Абд аль-Азиза. Этот политический шаг вызвал раскол в алауитской семье и появление оппозиции, желавшей видеть на шерифском престоле старшего сына Мулай Хасана – Мулай Мухаммеда. Борьба махзена с оппозицией и поддержавшими ее племенами заняла несколько лет и заметно ослабила его позиции перед лицом Европы.

Военные поражения Марокко, в отличие от других стран Магриба, не помешали ему сохранить на протяжении XIX в. формальную независимость. Однако «суверенитет» династии Алауитов над Дальним Магрибом уже не мог воспрепятствовать постепенному превращению страны в полуколонию ведущих держав Запада.

§ 7. Приатлантическая Сахара (Мавритания)

Общество и культура приатлантической Сахары в XVI–XIX вв. На карте Африки Мавритания как административная единица появилась только в конце XIX в., а само название «Мавритания» начало употребляться колониальным ведомством Франции в 1899 г. На протяжении веков эта территория, ограниченная с запада Атлантическим океаном, а с юга – рекой Сенегал, не знала централизованного управления и политического единства. Ее население было сосредоточено, главным образом, на побережье океана и в долине реки Сенегал, тогда как бескрайние просторы Сахары были заселены слабо. В приатлантической Сахаре к XVI в. проживали две крупных этнорасовых группы: арабо-берберы («белые мавры», араб. аль-бейдан), пришедшие с севера Африки, и негроиды («черные мавры», араб. ас-судан), издревле проживавшие на берегах Сенегала. Каждая из этих общественных групп вела особый образ жизни и воспроизводила своеобычную культуру. Если арабы и берберы преимущественно были кочевниками и полукочевниками, то негроиды, принадлежащие к народностям тукулер, сонинке, фульбе и др., занимались земледелием.

Арабо-берберы и негроиды неизменно противостояли друг другу в культурной и политической жизни региона. Арабы (и в меньшей степени берберы), принесшие в приатлантическую Сахару ислам и основавшие многие местные городки и поселения (ксары), воспринимали негроидов-южан как подчиненное им отсталое население. В кочевой среде труд земледельца всегда считался унизительным – в отличие от традиционных занятий кочевника: разведения скота, торговли и военных предприятий. Негроидные же народы воспринимали «белых мавров» как чуждых им по языку и обычаям захватчиков. Однако на протяжении XVI–XIX вв. взаимоотношения расовых групп носили по преимуществу мирный характер, чему способствовал ряд причин. Во-первых, к XVI в. негроидное население в значительной массе исповедовало ислам и не могло служить объектом священной войны (джихада) для арабов и берберов. Во-вторых, арабы, берберы и негроидное население нуждались друг в друге, поскольку не могли успешно развиваться без обмена продуктов скотоводства на плоды сенегальской долины. Наконец, обе группы населения участвовали в транссахарской торговле и были заинтересованы в ее стабильности.

Общественное и экономическое развитие приатлантической Сахары в XVI–XIX вв. шло крайне медленно. Отсутствие крупных городов, малочисленность торговых и предпринимательских слоев населения, широкая распространенность патриархального рабства не способствовали даже развитию денежных отношений. Вплоть до начала XX в. их роль у народов региона играли соль, скот и рабы. Хозяйство племен арабо-берберского севера и побережья носило натуральный характер, что сохраняло у них традиционную социальную структуру. Общины кочевников состояли из больших семей. В силу ограниченности водных ресурсов и скудости пастбищ эти семьи, основанные на кровном родстве, проживали отдельно, нередко в отдалении друг от друга и объединялись только по случаю военных действий.

В условиях Присахарья этнические, расовые и профессиональные ценности населения сложились в не свойственную исламским обществам сословно-псевдокастовую систему. Социально-политические границы между «кастами» были менее жесткими, чем в индийской кастовой системе: отсутствовало противопоставление «чистых» и «нечистых» каст, допускались межкастовые браки, нестрого соблюдалась профессиональная специализация членов «каст». Вершину местной иерархии занимали арабские племена воинов-хасанов (названные так по племени бану хасан, вторгшемуся в приатлантическую Сахару из Марокко в XV в.). Их статус признавался благородным, поскольку они не занимались физическим трудом. Ниже воинов-арабов по статусу стояли служители ислама (мурабиты), образовывавшие духовную элиту арабо-берберских обществ. Они возводили свое происхождение к берберским племенам юга Марокко. Воины и мурабиты считались свободными людьми и господствовали над «белыми» данниками (зенага), происходившими из оседлых берберских племен, темнокожими вольноотпущенниками (харатинами) и рабами. Приниженное положение в присахарских племенных обществах занимали «касты» свободныхчужаков – гриоты (певцы, музыканты, сказители), ремесленники, рыбаки, охотники. Они жили на территории племени на правах его клиентов и выплачивали воинам и мурабитам дань за военную и религиозную защиту. Племена имели общих данников и обладали коллективным имуществом (пастбища, колодцы, пальмовые рощи), однако в XVI–XVIII вв. в «кастах» арабо-берберской среды уже отчетливо сформировалось имущественное неравенство.

В негроидных обществах долины Сенегала в производственную деятельность (земледелие, скотоводство, ремесло) было вовлечено, в отличие от арабо-берберской среды, абсолютное большинство населения. Здесь социальная структура была сложнее и «каст» было больше, поскольку потребности и возможности у оседлых были более дифференцированными. Замкнутость сословий и «каст» у негроидов была строже, чем у арабов и берберов, а межкастовые браки были ограничены. В XVII–XVIII вв. широкий характер у них приняло использование рабов.

Материальная и духовная культура приатлантической Сахары вобрала в себя разнообразные элементы. Разнородность основ этой культуры была особенно заметна в долине реки Сенегал, находившейся на границе двух цивилизаций – оседлой земледельческой (негроиды) и кочевой скотоводческой (арабы и берберы). С XV столетия долина Сенегала оказалась объектом европейской экспансии, что также внесло свой вклад в сложное развитие культурного комплекса этого региона.

Культурные центры (городки, мусульманские обителизавии и укрепленные поселения-ксары) были крайне немногочисленны в приатлантической Сахаре. Решающее воздействие на их жизнь оказывала экологическая обстановка. Продолжительные засухи или уход вглубь горизонтов пресной воды не раз прерывали городскую традицию, заставляя население обращаться к кочевому образу жизни. Ведущую роль в развитии материальной культуры играли ремесленники, а духовной – верхушка племен мурабитов (арабский язык, классическая поэзия, мусульманские науки) и гриоты (народная поэзия, различные виды искусств).

Ремесло в племенной среде носило домашний характер и еще не выделилось в самостоятельный вид хозяйствования. В городах касты ремесленников уже работали на заказ и на рынок, что способствовало специализации ремесла и совершенствованию его технологий. Наиболее распространенными видами ремесла были кузнечное, оружейное и кожевенное дело. Архитектурный стиль, планировка и отделка зданий (особенно культовых и общественных построек) испытывали влияние Марокко и Алжира, а также соседних африканских государств. Ксары отличались непритязательностью жилищ, а также высокой плотностью застройки. Традиционным жилищем кочевников служил шатер из шерстяной ткани, а у негроидных народов – глинобитные или сложенные из ветвей хижины с травяной крышей.

Духовную жизнь арабов, берберов и в меньшей степени негроидов пронизывали законы и установления ислама. Трансформируя местные верования, исламское вероучение само впитывало специфику местного культурного наследия. Сплав элементов арабо-берберской и негрской традиции проявился в деятельности мистических (суфийских) братств, внесших решающий вклад в исламизацию приатлантической Сахары. Братства имели собственные пути познания Бога, обители и центры религиозного обучения. Будучи «письменной» религией, ислам стимулировал научную и литературную деятельность в городах, где работали коранические школы и трудились переписчики. Некоторые местные очаги исламской религии и культуры (городки Валата, Шингетти) были известны далеко за пределами Западной Африки.

Европейская колонизация сахарского побережья (XVI–XVII вв.)

Первыми из европейцев в регион прибыли португальцы, искавшие во второй половине XV столетия морской путь в Индию. В 1448 г. португальские мореплаватели обосновались на острове Арген у сахарского побережья и наладили торговый обмен с местными племенами. Обмен носил натуральный характер: ткани, ковры, серебряные изделия, кукурузу торговцы выменивали на рабов и золотой песок. В XVI в. с Аргена в Португалию ежегодно вывозилось до 1 тысячи невольников. Почти два столетия остров был одной из главных баз португальского присутствия в Западной Африке.

Господство португальцев на острове Арген закончилось в XVII в., когда пустынные берега Сахары привлекли колонизаторов «второй волны» – голландцев, французов и англичан. Особым предметом их интереса было редкое в то время растительное сырье – камедь (гуммиарабик) – вязкий сок акации, собиравшийся в долине реки Сенегал и использовавшийся в текстильной промышленности и в медицине. В 1638 г. голландский военный флот изгнал португальцев с Аргена. С этих пор у сахарских берегов не прекращалась морская война из-за камеди, в которой голландцы соперничали с французами. Стремясь ослабить позиции голландской фактории на Аргене торговые дома Марселя, Бордо и Руана выстроили в 1659 г. город-крепость на острове Сен-Луи, находящемся поблизости от районов сбора камеди – в устье реки Сенегал. Благодаря монополии на торговлю и освобождению от налогов, предоставленному королями Франции, они получали высокие прибыли (до 800 %). Стремясь освободиться от посредников, французские купцы во второй половине XVII в. установили прямые связи с вождями арабских племен долины Сенегала – бракна и трарза.

Религиозно-реформаторское движение (1644–1677 гг.)

Торговое проникновение европейцев вызвало в местных обществах настоящую лихорадку обогащения. Политическое равновесие между племенами нарушилось, а вожди долины Сенегала всецело предались работорговле с европейцами, обращая подданных в рабов. Приход «неверных» расценивался в мусульманских кругах приатлантической зоны как главная причина общественного кризиса и межплеменных конфликтов.

В 40-х годах XVII в. берберские племена региона, страдавшие от произвола и грабежей арабских воинов-хасанов, стали центром религиозного движения за возврат к истокам ислама и борьбу против власти «плохих мусульман». К ним берберские лидеры причисляли как арабские племена, так и негроидов юга, ведших дела с европейцами и угнетавших единоверцев-мусульман. Вскоре движение возглавил молодой мурабит Абу Бекр ибн Абхом, принявший имя Насир ад-Дин и избранный духовным руководителем (имамом). Этот талантливый полководец и проповедник придал религиозному по сути движению политическое значение и выступил за создание в приатлантической Сахаре теократического государства (имамата).

Призыв Насир ад-Дина к изгнанию европейцев и уважению ценностей раннего ислама встретил в племенной среде разноречивые отклики. Если многие берберские вожди поддержали имама, то верхушка хасанов, заинтересованная в вывозе рабов и камеди, выступила против него. Реформаторское движение Насир ад-Дина было неоднозначно встречено и в долине Сенегала. Местные правители в XV–XVI вв. придерживались ислама в основном из коммерческих соображений: принятие мусульманской веры помогало им успешно заниматься транссахарской торговлей и вести обмен с государствами Магриба. Поэтому ислам воспринимался в долине как «религия властей». Однако в 30-х – 40-х годах XVII в. торговые потоки в приатлантической Сахаре сменили свое направление. Транссахарская трасса «юг – север» уступила свою значимость обмену с европейцами по линии «восток – запад». Ценность ислама для лидеров долины Сенегала заметно снизилась. Зато с XVII в. ислам становится здесь народной и, по сути, оппозиционной властям верой. Низы берберских и негроидных племен долины с энтузиазмом поддержали реформаторов.

В этих обстоятельствах Насир ад-Дин принял тактически верное решение – избегать вооруженной борьбы с племенами воинов-хасанов и для начала накопить боевой опыт и средства в сражениях против негрских правителей. В 1673 г. он двинулся со своими сторонниками в государство Фута Торо, где сверг чуждую местному населению династию из народа фульбе. Затем при поддержке берберских отрядов и местных повстанцев он объединил под своей властью соседние негрские владения Вало, Джолоф и Кайор. В середине 70-х годов XVII в. его теократическое государство стало главной политической и силой долины и заметно укрепило свое войско за счет негрских воинов – тукулеров и волоф.

В 1674 г. Насир ад-Дин был вовлечен в конфликт с племенем трарза – одним из главных его противников. Вожди трарза не признали его права на имамат и при поддержке французской колонии Сен-Луи начали против него боевые действия. Вместе с трарза против Насир ад-Дина выступали также представители негрских династий Фута Торо, Джолофа и Кайора, свергнутых имамом. Стремясь нейтрализовать вмешательство Франции, вождь реформаторов направил в Сен-Луи посольство, которое призвало коменданта колонии к мирным переговорам и выразило готовность заключить с ним торговый договор. Однако эта уступка европейцам, ослабившая авторитет Насир ад-Дина в имамате, ни к чему не привела: французы предпочли ориентироваться на своих старых партнеров – бракна и трарза.

В то время как шли переговоры в Сен-Луи, сторонники и противники реформаторского движения сошлись на атлантическом побережье в сражении при Тертилла (1674 г.). Сторонники Насир ад-Дина одержали победу, однако в битве погиб сам вождь реформаторов и многие его ближайшие соратники. Эта потеря крайне негативно сказалась на судьбе движения. В 1675 г. к трарза присоединилось племя бракна, против имамата восстал низложенный правитель Вало, развернули партизанскую борьбу сторонники фульбской династии Фута Торо. Одновременно в конфликт вмешались французы: из Сен-Луи была направлена вверх по реке Сенегал военная экспедиция, нанесшая чувствительные поражения сторонникам реформ. В итоге крупного сражения при Тин Йедфад (1677 г.) преемник Насир ад-Дина был убит, а его силы разгромлены. В долине Сенегала восстановили свою власть свергнутые династии, развернувшие подлинную охоту на сторонников реформ.

Главными причинами краха религиозно-реформаторского движения были ненадежность его социальной поддержки и специфика развития присахарских обществ. Насир ад-Дин развернул движение в берберских племенах мурабитов, связанных с мирными профессиями и незнакомых с военным делом. В итоге, несмотря на завоевание долины, он так и не создал постоянной вооруженной силы, готовой к длительной войне. В то же время для воинов-хасанов война была привычным занятием и они обладали отличной боевой выучкой. Решающий перевес в борьбе с реформаторами хасаны получили при помощи французов, поставлявших им огнестрельное оружие, которого у реформаторов не было. Наконец, имамат охватил огромную территорию, населенную разными расами и племенами, исповедовавшими как ислам, так и традиционные верования. Управление столь сложным конгломератом территорий и народов оказалось непосильной задачей для реформаторов.

Междоусобная борьба эмиратов (XVIII в.)

Крах движения Насир ад-Дина наглядно показал арабским вождям необходимость создания надежной государственной организации. Знать племен воинов нуждалась в сильном аппарате подавления, чтобы держать в покорности как собственных соплеменников, так и данников из числа берберов и негроидов. В то же время племенная верхушка была заинтересована в объединении своих усилий перед лицом европейских держав.

В конце XVII в. победа над реформаторами и массовый приток пленных-рабов усилили политические позиции арабских вождей и позволили им перейти к закреплению власти в руках своих кланов. На этой основе в Присахарье начали формироваться государства-эмираты. Их лидеры (эмиры) еще разделяли власть с собранием племенной знати (джама‘а), но пост эмира в XVIII в. уже переходил по наследству. Сами же джама‘а в эмиратах все реже переизбирались племенем и превращались из племенного «парламента» в совещательный орган при вожде.

Однако власть эмиров оставалась непрочной, а их государства были слабо централизованы. Эмир сохранял скорее военную, чем политическую власть. Его отношения с арабской «аристократией», берберами и негроидами представляли собой своеобразный «вассалитет», основанный не на свободном договоре (как в феодальной Европе), а на военном принуждении, когда подданные вынуждены были платить натуральную дань. Поскольку вожди покоренных племен постоянно стремились к автономии, арабские «сюзерены» вынуждены были постоянно подтверждать свои права карательными походами и набегами для пополнения своих средств к существованию. Покорение подданных осуществляло не постоянное войско, а племя эмира и его союзники, часто имевшие свои собственные интересы. Поэтому эмирам редко удавалось установить мир и порядок в своих владениях.

В XVIII – начале XIX в. племенные союзы приатлантической Сахары легко создавались и распадались, а в правящих группах эмиратов шла непрерывная борьба за привилегии и материальные блага. Обстановка племенной вольницы осложнялась экономическим соперничеством эмиров, которые активно вели обмен местных товаров (особенно камеди) с европейцами, а также обеспечивали «реэкспорт» золота и рабов из междуречья Сенегала и Нигера. Кроме того, вожди эмиратов получали немалые доходы, облагая пошлинами караваны и европейские колонии на своих территориях. В таких условиях возникшие эмираты не имели политического единства и редко действовали совместно, предпочитая междоусобицы.

Первым государством, возникшим у арабов-хасанов, был эмират Бракна, расположенный к северу от реки Сенегал. Он был создан еще в конце XVI в. и достиг наибольшего могущества в конце XVII столетия. Однако в следующем, XVIII в. на его окраинах возникли несколько сепаратистских движений. В 1718 г. вассальное племя трарза подняло восстание против эмира Бракны и отказалось платить дань. Лидер повстанцев Али Шандора, успешно отразив первые атаки Бракны, в 1720 г. заручился поддержкой могущественного султана Марокко Мулай Исмаила (1672–1727 гг.). Али обещал марокканскому двору полное подчинение долины реки Сенегал и получил приказ султана о выделении из племен южного Марокко крупного войска ему в помощь. Хотя Исмаил не смог бы физически осуществлять сюзеренитет над долиной, находящейся по другую сторону Сахары, желание захватить богатые золотом верховья Сенегала подвигло марокканского монарха на это решение.

В 1721 г., вернувшись на родину, Али Шандора разгромил при помощи марокканцев эмират Бракна и укрепился в собственном эмирате Трарза на землях между устьем Сенегала и атлантическим побережьем. Расширяя внешние контакты своего государства, он развернул торговлю с Голландией и Англией. Активность эмира вызвала его конфликт с Францией. Вскоре эмир Бракны Хайба ульд Ногмаш (умер в 1728 г.), подстрекаемый французами, напал на Трарзу при помощи марокканских дружин из потомков завоевателей империи Сонгай (1591 г.). Трарза, в свою очередь, заключила союз с негрским государством Вало, и стороны развернули длительную войну. Хотя сам Али Шандора погиб в ней (1727 г.), эмират Бракна настолько ослаб за эти годы, что новый эмир Бракны Ахмед (1728–1762 гг.) не смог восстановить сюзеренитет над Трарзой. В 60-х – 70-х годах XVIII в. против Бракны подняли восстание сильные союзы берберских племен. Они основали в глубине Присахарья новые эмираты Тагант и Адрар. Укрепляя свои силы в борьбе с берберами, Трарза окончательно покорила государство Вало, а Бракна в середине XVIII в. навязала вассальную зависимость фульбской династии Фута Торо.

Соперничество европейских держав на реке Сенегал

Обстановка анархии и усобиц между эмирами Присахарья в немалой степени отражала обострение соперничества европейцев за монополию над атлантической торговлей у берегов Африки. В конце XVII – начале XVIII столетия главными противниками в этом споре по-прежнему были Голландия и Франция. Желая укрепить свое присутствие в регионе, голландцы основали в начале XVIII в. торговую базу Портендик на берегу севернее современного Нуакшота. Портендик обладал тем преимуществом, что был расположен ближе к источникам сбора камеди, чем старый оплот голландцев на острове Арген.

В 1718 г. французская компания «Компани перпетюэль дез Энд» скупила большую часть запасов камеди в Европе (около 20 тысяч т), после чего воздержалась от ее продаж, дожидаясь истощения запасов у конкурентов. Сложное положение промышленников Голландии заставило ее правительство прибегнуть к силе с целью разрушения французской монополии. Во время франко-голландской морской войны у берегов Африки остров Арген и база Портендик неоднократно переходили из рук в руки. Наконец, в 1723 г. французский десант окончательно занял Портендик, а в 1724 г. французы смогли осадить голландцев на острове Арген и заставили их капитулировать. По Гаагскому договору 1727 г., завершившему эту войну, Голландия признала сложившееся положение дел и уступила Франции оба своих опорных пункта.

Однако в этот период Голландию в качестве соперника Франции сменил намного более сильный противник – Великобритания. Действовать силой против английского флота было нереально, и в 1740 г. власти Сен-Луи пошли на сделку с английской привилегированной «Ройял Африкен компани»: в обмен на камедь они начали получать рабов из Гамбии. Тем самым французские власти смогли приостановить английскую контрабанду камеди и нанести чувствительный удар по строптивым эмирам Трарзы, не желавшим продавать камедь французам.

Франко-английское согласие в Присахарье продолжалось недолго. После войны за австрийское наследство (1740–1748 гг.) резко обострилось морское соперничество двух держав, в том числе у берегов Западной Африки. В середине XVIII в. в Европе активно развивалась текстильная промышленность и спрос на камедь резко возрос. Еще в ходе европейских баталий Англия заключила с Трарзой соглашение (1746 г.), по которому эмират соглашался продавать всю камедь «Ройял Африкен компани» в Портендике. Но междоусобицы в Трарзе в 40-х – 50-х годах XVIII в. смягчили трудности французов, поскольку претенденты на пост эмира охотно продавали камедь в Сен-Луи в обмен на огнестрельное оружие и боеприпасы.

В 1751 г. правительство Франции пошло на повторение опыта 1718 г., воздержавшись в течение года от продаж камеди за границу. Когда запасы этого ценного сырья в Англии истощились, английское правительство денонсировало договор 1740 г. и начало силовое вытеснение Франции из Западной Африки. В ходе Семилетней войны в Европе (1756–1763 гг.) Англия успешно действовала против французского влияния в Присахарье: в 1758 г. английский флот захватил Сен-Луи, а в 1762 г. – Арген. Согласно условиям Парижского мирного договора 1763 г. Англия получила полный контроль над всем западноафриканским побережьем. Британцы ликвидировали фактории и крепости в Портендике и на острове Арген и заставили эмиров Присахарья продавать камедь в Сен-Луи и других факториях на реке Сенегал.

Временный реванш Франции в регионе произошел к концу XVIII столетия. Французское правительство, поддержав освободительную войну американских колоний против метрополии (1775–1783 гг.), вернуло себе по Версальскому мирному договору 1783 г. права на атлантическое побережье Африки. Сен-Луи вновь перешел в распоряжение Парижа. Однако в период Великой французской революции и наполеоновских войн английский флот неоднократно наносил тяжелые поражения французскому (при Абукире в 1798 г., при Трафальгаре в 1805 г.) и обеспечил господство Англии на море. Британцы вновь вытеснили французов из Западной Африки и только согласно Парижскому мирному договору 1814 г. Франция подтвердила свой суверенитет над долиной Сенегала. Реальное же восстановление власти Франции в ее западноафриканских владениях относится к середине XIX в.

Колониальная политика Франции в приатлантической Сахаре

Судьбы приатлантической Сахары во второй половине XIX в. были во многом связаны с колониальной экспансией Франции в Сенегале. Активное проникновение в глубь Присахарья по реке Сенегал началось уже в 1817 г., когда Сен-Луи окончательно перешел под власть Парижа. В 1820-е – 1830-е годы на берегах реки строились французские военные посты и пристани, а в 1847 г. в Париже было объявлено о создании «на месте» колониальной армии – корпуса сенегальских спахи (конников-африканцев) под командованием французских офицеров. Опираясь на новую армию, губернатор Сенегала Луи-Леон Федерб в 1855–1858 гг. установил господство над средним течением реки. Стремясь диктовать свои условия вождям эмиратов, он аннексировал у Трарзы вассальное негрское государство Вало, а затем прибег к силовому аннулированию пошлин, выплачиваемых европейцами эмирам Бракны и Трарзы. Умело поддерживая раздоры между верхушкой племен арабов-воинов и берберов-мурабитов, Л. Федерб обеспечил безопасность владений Франции в Сенегале. В 1860 г. он организовал две разведывательные экспедиции в арабо-берберские глубинные территории эмиратов Адрар и Тагант, поскольку считал нагорья Адрара главным убежищем и продовольственной базой антифранцузского сопротивления.

Крах Второй империи во франко-прусской войне 1870 г. привел к спаду колониальной активности Франции. В 80-е – 90-е годы французы сознательно отказались от силовой тактики Л. Федерба и всемерно поддерживали мир с маврами (так стали называть в конце XIX в. жителей Присахарья). Используя междоусобицы в Трарзе и Бракне и выплачивая эмирам натуральные пошлины за право торговли, они ограничивались лишь разведывательными миссиями на побережье и в Адраре.

Планы оккупации приатлантической Сахары и формирования новой колонии возникли в Париже только в конце XIX в. Правительство Франции в эти годы опасалось, что пустынная область между французскими колониями в Сенегале и Марокко может попасть в руки другой державы. 27 декабря 1899 г. министерство колоний Франции приняло решение создать территорию «Западная Мавритания», включив в нее земли от реки Сенегал на юге до границ Алжира и Марокко на севере, от побережья океана на западе до линии Каэс-Томбукту на востоке. Однако утвердить свою власть в новом владении Парижу удалось только через несколько десятилетий.

Глава III. Африка

§ 1. Цивилизационные образования в Африке южнее Сахары. XVI–XIX вв.

В Африке южнее Сахары[21] существовало несколько центров политического и культурного развития. К каждому из таких центров тяготел ряд периферийных обществ. Большого развития достигли страны Западного и Центрального Судана (биляди эс-Судан – «земля черных»), а также Эфиопия. В Западном Судане на протяжении IV–XVII вв. сменяли друг друга в качестве гегемона в политической и культурной жизни государства Гана, Мали и Сонгай. На пространствах Центрального Судана существовали государства хауса и фульбе, Канем и Борну.

Ареалом цивилизационных образований было побережье Гвинейского залива. Здесь находились Конфедерация ашанти, государства-«империи» Ойо и Бенин. В бассейне реки Конго – государства Конго, Лунда, Куба и Луба.

В области Великих озер Восточной Африки, или Межозерья, сложились государства Китара, Буньоро и Буганда. На восточном побережье континента сформировались суахилийская и отдельно – малагасийская цивилизации, как и на юге Африки – цивилизация Мономотапа.

Страны Западного Судана

Гана (IV–XIII в.)

Первые сведения о Гане восходят к IV в., однако своего расцвета она достигла в IX–XI в. В этот период наследственные правители Ганы («гана» означает «военачальник», таков был титул правителей государства, впоследствии распространенный на страну в целом), опираясь на армию, насчитывавшую до 200 тысяч человек, распространили свою власть на обширную территорию, включавшую западные и центральные районы современной Республики Мали, а также запад и юго-запад современных Сенегала и Мавритании. Этническую основу государства составляли сонинке, один из народов мандинго.

Столица Ганы – город Кумби-Сале (на территории Мавритании) – была крупным центром караванной торговли солью, золотом и рабами с мусульманскими странами Северной Африки. Если до XI в. в стране преобладали различные местные религиозные верования, то после распространился ислам. Главным образом это было связано с вторжением в «империю» воинственных племен берберов. В 1076 г. их вождь Абу Бекр захватил столицу Кумби и обложил побежденных данью. Глава государства и знать Ганы приняли ислам в надежде сохранить свое привилегированное положение. Под нажимом исламизированной правящей верхушки ислам стал быстро распространяться и среди подвластных государству племен – тукулер и сонгай, сараколе и диула. Несмотря на определенные очаги сопротивления воздействию ислама, мусульманство быстро распространилось, и многие народы Западного Судана были исламизированы. Наиболее стойкое сопротивление оказали моси, которые так и не приняли эту веру, остались приверженцами собственных верований.

Наступил период междоусобиц. В 1240 г. Сундьята Кейта – глава одной из провинций Ганы, вождь народа малинке, – захватил власть и основал новое государство, ставшее второй великой державой суданского пояса, – Мали.

Мали (XIII–XVII вв.)

Во второй четверти XIII в. правители народа мандинго, воспользовавшись ослаблением Ганы, воссоздали государство Мали, достигшее своего расцвета к первой половине XIV в. в период правления Мусы I (1312–1337) и его брата Сулеймана (1341–1360). Власть мансы (правителя) распространилась от районов, прилегавших к Атлантическому океану, до города Гао. В этот период в империи Мали отмечались стабильность центральной власти, а также обилие продовольствия и развитое ткацкое производство.

Основная масса населения Мали жила большесемейными общинами. Данная организация, с использованием пленников, посаженных на землю, сделалась главной формой складывания раннефеодальных отношений в государстве. Особое место в социальной структуре общества занимали замкнутые профессиональные касты. Каждая каста занималась определенным ремеслом, искусство которого передавалось по наследству. Касты ремесленников не были равноправными: на первом месте находились кузнецы, за ними следовали плотники и резчики по дереву, затем ткачи и т. д. Последнюю ступеньку иерархии занимали профессиональные певцы и рассказчики-гриоты. В свою очередь, весь класс ремесленников находился в более низком положении, чем земледельцы-общинники. Все возраставшую роль в жизни общества приобретали царская гвардия, создававшаяся из рабов. Ее командиры становились влиятельной частью общества.

Основу экономики государства Мали составляли земледелия и скотоводство. Важное место занимала караванная торговля со странами Северной Африки и Египтом. Основными статьями торговли служили золото и рабы, которые обменивались на соль и ремесленные изделия, производимые в Северной Африке. Мали приобрело известность поставщика золота из Западного Судана для всего Средиземноморья. На карте Африки XIV в. правитель Мали обозначался как «господин золота». Крупные торговые города – Дженне, Томбукту и Гао – одновременно играли и роль культурных центров. В них сложились мусульманские колонии, оказавшие заметное влияние на развитие Мали. Оживленный торговый и культурный обмен с мусульманскими странами на севере Африки способствовал дальнейшему распространению ислама в государстве. Паломничества правителей Мали в Мекку превращались в важнейшие политические акции, демонстрировавшие мощь и богатство империи Мали[22].

С 70-х годов XIV в. начинается упадок государства. Борьба за власть, дворцовые усобицы, в которых решающую роль играла гвардия из рабов, непрерывные войны с соседними странами ослабляли военно-политическую мощь Мали. Одновременно набирали силу бывшие вассалы и данники империи, прежде всего правители Сонгай и туарегские племана. В 30-х годах XV в. Мали теряет контроль над главными центрами торговли – городами Дженне и Томбукту, а во второй половине века и само попадает в вассальную зависимость от Сонгай. Попытки правителей Мали хотя бы частично восстановить былое могущество после разгрома Сонгайской державы марокканцами (конец XVI в.) успеха не имели.

В XVII в. территория бывшей империи ограничивалась небольшим районом и управлялась членами царского клана Кейта, которые сохраняли власть в своем домене до второй половине XIX в.

Сонгайское государство (XVI – середина XVII в.)

Сонгайское княжество в пору своего образования и до установления собственной гегемонии в регионе располагалось в долине реки Нигер и находилось в вассальной зависимости от малийской «империи». Еще в VII в. сложилась первая династия правителей Сонгай, носивших титул «дья», а с конца XIII в. – титул «ши» или «сонни». В конце XI в. при «дья» Косой государственной религией в Сонгай становится ислам.

Постепенное возвышение Сонгай совпадает с периодом расцвета Мали. Зависимость от Мали длилась почти два века, вплоть до вступления на престол одного из выдающихся деятелей Сонгай сонни Али. Основой экономики сонгайского княжества было земледелие. Достаточно развитыми были скотоводство и рыболовство. Значительную роль в хозяйственной жизни играла охота. Большая часть доходов правителей Сонгай до конца XVI в. поступала от транссахарской торговли, главным образом от обмена соли на золото из южного Судана. Постепенно складывалась система феодальных отношений, переплетавшаяся с элементами рабовладельческого уклада и первобытнообщинного строя.

После вступления на престол сонни Али Бера, или Великого Али (1464–1492), Сонгай расширяет границы своего княжества и превращается в державу. Аль захватил главные центры торговли между Северной и Западной Африкой. Нанеся тяжелое поражение правителю народа моси (1438), Али Бер более чем на столетие утвердил гегемонию Сонгай в Западном Судане.

После смерти Али его сын и преемник сонни Бубакар Дао практически сразу был отстранен от власти (1493) бывшим военачальником отца Мухаммедом Туре, принявшего титул «аския» (царь). В период правления аскии ал-Хаджа Мухаммеда I (1493–1529) Сонгайская держава располагалась на огромной территории – от верховьев рек Сенегал и Гамбия на западе до пустыни Тенер на востоке, от соляных копей Тегаззы в северной Сахаре до стран хауса на юго-востоке.

При Мухаммеде I была упорядочена централизованная административно-политическая система, созданная еще Али Бером, сформирована профессиональная армия, велись крупные ирригационные работы. Значительное развитие в городах, особенно в Томбукту, Дженне и Гао, ставшем столицей Сонгай, получили ремесла и культура. Центром всей культурной жизни Сонгайской державы стал город Томбукту. Многие арабские ученые, врачи, архитекторы, бежавшие из Испании после изгнания мавров, были приглашены на службу царями Сонгай. В высшем учебном заведении Санкоре наряду с Кораном и различными другими теологическими дисциплинами изучались юриспруденция, литература, история, география, математика, астрономия и другие науки. Наравне с Кайруаном, Каиром и Багдадом Томбукту в XVI в. был одним из крупнейших центров мусульманского просвещения.

Хотя расширение территории Сонгайской державы осуществлялось в целях сохранения контроля над транссахарской торговлей, роль последней как основного источника доходов сонгайской знати к концу XVI в. значительно уменьшилась. В период расцвета Сонгайской державы в начале XVI в. определяющую роль в социально-экономической жизни общества стали играть внутренние факторы.

Во второй половине XVI в. в результате закрепления на земельных участках рабов-военнопленных в зерновых районах государства и постепенного закабаления свободных сонгаев сложился класс феодально зависимого крестьянства. На другом полюсе сформировался единый господствующий класс, состоявший из двух сословий – военно-административной и духовно-купеческой аристократии. Оба сословия распоряжались крупной земельной собственностью. Основным источником доходов правящей верхушки сонгайского общества стала развитая в масштабах всего государства система эксплуатации зависимого неполноправного населения. К зависимым приравнивались также и рядовые воины.

В правление аскии Дауда (1549–1582) Сонгайская держава достигла наивысшего подъема. Однако после его смерти наступает постепенный закат «империи». Внутридинастическая борьба за власть, межэтнические междоусобицы, восстания социальных низов подрывали устои державы. Ослаблением Сонгай воспользовались султаны Марокко, которых давно привлекали богатства этой страны, и в частности крупные залежи каменной соли в Тегазза, которая вывозилась во многие страны. В 1591 г. экспедиционный корпус султана Марокко Мулая Ахмеда ал-Мансура разгромил сонгайскую армию, захватил столицу и другие крупные города. Государство аскиев распалось. На некогда обширной территории Сонгайской державы (около 3 млн кв. км) возникло несколько мелких государств и среди них – Сонгайское княжество Денди, которое сохраняло свою независимость до 70-х годов XVII в. и затем пало под ударами туарегов. В Том-букту же сонгайские правители сохраняли свою власть вплоть до середины XVIII в.

С падением державы Сонгай заканчивается период объединения большей части Западного Судана под одной верховной властью. После уничтожения армии сонгайских аскиев и разграбления больших городов долины Нигера единство внутреннего Судана уже не восстанавливалось. С этого времени в истории народов Западного Судана большую роль начинают играть народы фульбе.

Судьба Сонгай, а в равной мере Мали и Ганы, напоминает судьбы тех временных и непрочных военно-административных объединений, которые возникали в результате завоеваний и скоро погибали в результате поражения.

Государства фульбе

Фульбе («рассеянные», «распыленные») – народ, представленный в 12-ти современных странах Западной Африки. В XI–XV вв. фульбе широко расселились в Западном Судане. Своей родиной фульбе считают Фута-Торо (на территории современной Гвинеи). Издавна занимаясь разведением крупного рогатого скота, фульбе кочевали и в степях севернее Сенегала, и на востоке в странах Моси, и далее к озеру Чад.

В XVII–XIX вв. фульбе были одним из наиболее активных и могущественных народов Западного Судана, создавшим в различных его районах государства Фута-Джаллон, Фута-Торо, Масина, Сокото, Адамауа, просуществовавшие вплоть до эпохи колониальных захватов. Наиболее значительным из них было государство фульбе на Фута-Джаллоне.

Государство Фута-Джаллон

В 20-х годах XVIII в. исламизированная знать фульбе начала войну против старых хозяев края – диалонке, а также фульбе-анимистов. Она завершилась созданием на Фута-Джаллоне раннефеодального теократического государства. Фульбская знать, захватившая в свои руки огромные земельные владения, стала играть здесь роль господствующего класса. Завоевание осуществлялось под знаменем джихада против языческого населения области.

Созданное государство управлялось альмами (имамами), сосредоточившими в своих руках и светскую, и религиозную власть. При альмами существовал совет старейшин. Власть альмами до 1725 г. распространялась только на области Фута-Джаллона. В 1776 г. все страны горного района Фута-Джаллона, Фута-Торо и долина реки Сенегал были объединены в один имамат. Во главе его встал вождь одного из племен фульбе Абд аль-Кадир, объявивший себя имамом. Страна была разделена на провинции, получившие название мисиде («мечети»). Во главе мисиде стояли старейшины родов фульбе, живших в данном районе. Власть альмами была ограничена верховным советом, состоявшим из представителей всех мисиде. Общественный строй имел патриархально-феодальный характер. Местное население – волоф, серер и мандинго – обязано было работать на знать фульбе. В услужении у фульбской знати были их соплеменники-бедняки. Прежний родовой строй фульбе, с его счетом родства по «хижинам» и «дверям». т. е. по родам, исчез, так как представители одного рода теперь жили в разных мисиде и подчинялись не родоначальникам, а ставленникам имама. Такой порядок просуществовал до конца XIX в. В вассальной, даннической зависимости от правителей фута-джаллонского государства оказались многие «королевства» народов Гвинейского залива.

В социальном отношении фута-джаллонское общество состояло из двух основных групп. Одну составляли «свободные люди», включающие правящую элиту, рядовых фульбе и диалонке-мусульман. Другую – люди, находившиеся в сервильной зависимости. В отдельные периоды их было до половины всего населения страны. Они были представлены рабами, крепостными и полукрепостными. Все они принадлежали к коренным народам Фута-Джаллона и близлежащих областей. В зависимом положении находились члены ремесленных каст: кожевники, ткачи, красильщики, гончары, кузнецы, гриоты (музыканты, певцы, сказители).

Государство Ахмаду

В средней дельте Нигера после падения сонгайской державы и недолгого господства марокканских пашей возникло новое самостоятельное государство. В 1810 г. область между Сенегалом и Томбукту была объединена шейхом Ахмаду, фульбе по происхождению. Он объявил себя посланцем пророка, призванным установить новый порядок. Опираясь на зажиточных горожан Дженне и других городов области, он организовал военные отряды и покорил весь регион средней дельты Нигера.

В государстве Ахмаду сложились типично феодально-теократические отношения. Все местное население, крестьяне-тубри (лично свободные) и не исповедовавшие ислам, были обязаны работать на полях шейху и его приближенным. Кроме тубри существовал еще значительный класс рабов, называемых на языке фульбе римайбе. Они являлись собственностью либо феодальной верхушки, либо государства. Государственные рабы находились в ведении казначейства – бейт-аль-маль. В соответствии с положениями ислама все население было обязано платить десятину с ежегодного урожая и харадж (на местном диалекте – крадье), т. е. земельную подать. Кроме того, с населения взимались особые налоги на военные нужды, налоги с рабовладельцев по числу рабов, налоги с доходов от торговли и т. п.

Тукулерское государство аль-Хадж Омара

Среди преемников Ахмаду, наибольшую известность получил аль-Хадж Омар (1797–1864), выходец из племени тукулер (одного из народов фульбе). Он был одним из выдающихся политических и религиозных деятелей Западной Африки. Выходец из среды мусульманского духовенства, в 20-е годы во время паломничества в Мекку примкнул к секте тиджанийя, в соответствии с учением которой ее последователи могли выдвинуться в руководители секты вне зависимости от сословной принадлежности. По возвращении на родину он основал военно-религиозную общину. В 1840-е годы под флагом джихада возглавил походы тукулер в Сегу, Каарту, Масину и подчинил своей власти ряд исламизированных и неисламизированных народов. В 1848 г. им было создано новое теократическое государство, включавшего области расселения тукулер, бамана, фульбе и других народов. Столицей вновь образованного государства стал город Дингирае.

В 50-е годы аль-Хадж Омар привлек к сопротивлению французским колонизаторам многих мусульман бассейна Сенегала. В 1857 г. он осадил город Медину, занятую французами, и расширил свои владения до Томбукту. В 1860 г. аль-Хадж Омар заключил соглашение с французами, признавшими границы его владений. Погиб в одном из походов против восставших фульбе Месины. Тукулерское государство было одним из последних крупных африканских государств накануне колониального захвата Западного Судана.

Государства хауса

В исторических хрониках Судана название народа хауса появляется в XVIII в. Долгое время отдельные страны хауса назывались по имени своих крупнейших городов: жители Кано называли себя канава, жители Кацины – кацинава, жители Даура – даурава и т. д. Жители городов, населенных хауса относили себя к «настоящим хауса»[23]. Были и «ненастоящие хауса». К их числу относились близкие племенам хауса племена и народы, населявшие районы вокруг «настоящих хауса».

В XVIII в. города «настоящих хауса» представляли собой самостоятельные государства. Основу экономики городов-государств составляло земледелия. Столичные города были также центрами торговли и ремесел. В XVI в. в хаусанских государствах сложилось раннеклассовое общество: класс феодалов из служилой знати, исламского духовенства, купечества и класс феодально зависимых крестьян из свободных общинников, полузависимых групп населения и рабов. Рабский труд широко применялся в ремесленном производстве и в XIX в. Сотни рабов трудились в ткацких мастерских. Ежегодно военные экспедиции направлялись за рабами на юг, в Адамауа. Эти походы были настолько обычны, что в языке хауса имелись даже специальные термины, обозначающие поход или набег за рабами.

Долгое время самым процветающим среди городов-государств был город Кано. Он также был важным западносуданским центром мусульманской учености. В XVII в. роль главного центра транссахарской торговли среди городов хауса перешла к Кацине. Город прославился и тем, что в нем жил известный мусульманский ученый Дан Марина. Роль южного форпоста системы хаусанских городов играла Зариа.

Расцвету государств хауса в XVI–XVIII вв. во многом способствовал ряд факторов, а именно: крушение Сонгай и перемещение транссахарских торговых путей в страну хауса, что способствовало превращению городов-государств в центры международной торговли и исламской культуры Западного Судана. Между хаусанскими государствами не было единства, они соперничали между собой за господство в политике и транссахарской торговле.

В 1804–1808 гг. в стране хауса вспыхнуло массовое народное движение, известное в истории Нигерии по имени его руководителя – Османа дан Фодио (фульбе по этнической принадлежности). Движение было направлено против знати – правителей хаусанских городов-государств. Восстание началось в государстве Гобир. Правитель и его приближенные были изгнаны из страны. Движущей силой восстания дан Фодио были рабы и талакава, т. е. беднейшая часть населения хауса. Рядовые земледельцы, ремесленники, мелкие торговцы выступали против должностных лиц. Кочевники фульбе боролись против обращения их в рабство для работы в хозяйствах знати. Недовольством народа воспользовались исламизированная фульбская знать и мусульманское духовенство. Они придали движению форму джихада – «священной войны» против язычников. Движение приобрело массовый характер, охватив к 1805 г. практически все государства хауса и прилегающие к ним регионы. В ходе восстания были уничтожены и свергнуты большинство представителей хаусанских династий.

Главным результатом восстания дан Фодио стало создание в 1808 г. халифата Сокото, объединившего в единое феодально-теократическое государство все города хауса. Осман дан Фодио стал первым халифом Сокото. Его ближайшие сподвижники по осуществлению джихада составили высшую группу новых правителей – нуввабов (позднее вошел в употребление титул эмир). На смену свергнутой хаусанской знати пришло новое правящее сословие из среды исламизированных фульбе. Одной из главных задач халифата было расширение его территории, в основном на юг, в области Среднего пояса, и на север – в стороны «империй» Бенина и Ойо. Расширение осуществлялось преимущественно в форме военных набегов, в ходе которых захватывались рабы, имущество, а население облагалось данью.

Осман дан Фодил умер в 1818 г. Следующим халифом был избран старший сын Османа – Мухаммед Белло. При нем на базе прежних самостоятельных городов-государств были созданы эмираты. Установленный внутренний строй государства Сокото требовал неукоснительного подчинения власти эмиров власти султана. Каждый из эмиров имел в своем распоряжении военные дружины, взимал подати с населения и был обязан являться со своими отрядами по первому требованию султана. Такие порядки царили и в конце XIX в., когда Сокото было захвачено Великобританией и вошло в состав английской колонии Нигерия.

Государство Борну (XV–XIX вв.)

В конце XV в. на юго-западном берегу озера Чад возникло государственное образование Борну, связанное исторической и династической преемственностью с государством Канем (IX – конец XIV в.). В 1470 г. столицей Борну стала Нгазаргаму. Этническую основу государства составлял народ канури. Верхушка Борну со времен Канема исповедовала ислам и поддерживала тесные торговые и религиозно-культурные связи с Северной Африкой.

Государство Борну достигло своего могущества в XVII в. В начале XVI в. династия Сейфува вернула свои владения в некогда существовавшем государстве Канем, поставив его в вассальную зависимость. В том же XVI в. Борну вело войны за завоевание соседних государств Багирми, Кано, Рано и др. В правление маи (верховный правитель, царь) Мухаммеда (1526–1545) и его брата Али (1545–1562) широкие масштабы приобрело торговое и военно-политическое продвижение Борну на запад, в страны хауса.

Подчиненные Борну страны были поделены на четыре территории с условными названиями – Север, Запад, Восток и Юг. Во главе их ставились либо кто-то из местных правителей, находившихся в вассальной зависимости, либо из числа ближайших родственников царя. В завоеванных странах сохранялась власть местных правителей и вождей. Территория же самого Борну управлялась наместниками различных рангов: начальниками крупных округов, главами групп деревень и деревенскими старостами. Должности наместников (на уровне округов) по наследству не передавалась. Армия, включавшая копьеносцев и стрелков, вооруженных ружьями, подчинялась главному военачальнику, который управлял войсками через своих помощников. Доходы правителей Борну складывались из дани, значительная часть которой в XV–XVI вв. выплачивалась невольниками, а также из торговых пошлин и военной добычи.

Своего наивысшего подъема Борну достигла в период правления Идриса Алумы (1571–1603), самого известного из ее царей. Он превратил Борну в крупнейшую мусульманскую державу Центрального Судана. В столице государства Нгазаргаме в этот период проживало около 200 тысяч человек. Господствующий класс Борну был окончательно исламизирован. В стране утвердились мусульманские системы судопроизводства и административного управления.

Политический строй Борну оказал большое влияние на общественное развитие окружавшей его периферии (народы бассейна реки Комадугу, островов озера Чад, северной части Адамауа и юго-восточной Сахары), определив, в частности, некоторые общие черты управления, военной организации, титулатуры и местной исламской культуры. В конце XVII в. армия Борну сыграла решающую роль в окончательном разгроме джукун, что позволило маи Борну восстановить на короткий срок свое господство над странами хауса.

Однако с середины XVIII в. власть маи стала ослабевать, начался период упадка Борну. В правление Али ибн Хаджа (1750–1791) его армия потерпела несколько крупных поражений от мандара, кочевников-фульбе и арабов шауа. При преемнике Али Ахмеде (1791–1808) войска фульбе разграбили столицу Борну. Члены правящей династии Сейфува вынуждены были бежать на северо-восток страны, в Канем. Вооруженную помощь правящей династии оказал мусульманский проповедник Мухаммед аль-Амин, объединивший под своим руководством все население Канема. Власть Сейфува над Борну была восстановлена, но на короткий период. В 1810 г. фульбе вновь захватили Нгазаргаму. Сейфува в очередной раз пришлось бежать в Канем, где в 1814 г. на берегу озера Чад ими была основана новая столица государства – Кукава. Однако в 1817 г. аль-Амин лишил династию Сейфува реальной власти, а в 1846 г. окончательно сверг династию и принял титул шеху (шейх). Его преемники сохранили старую систему управления, но не смогли добиться постоянной лояльности правителей и вождей племен, поддерживавших в свое время аль-Амина. В 1880 г., после смерти шейха Умара, Борну вступило в период распада, а в 1893 г. было завоевано Раббахом, который перенес столицу в город Диква и правил страной до 1900 г., когда потерпел поражение в битве с французами при Куссери.

Государства йоруба

На территории ряда современных штатов Нигерии и юго-восточной части нынешнего Бенина в XVII в. сложилась система йорубских государств, связанных отношениями данничества или торгово-культурных контактов.

Общими чертами политической организации государств йоруба было наличие признанного центра в ранге столичного города – илу алале («город короны»), где располагалась резиденция главных правителей (оба), и ряда подчиненных городов и селений – илу эреко («города-поля»), подразделявшихся на илу олоджа (город, где есть рынок), илето (деревня) и аба (временное поселение на период земледельческих работ). Подчиненные города были связаны со столицей обязательством ежегодных подношений, выполнения воинской повинности и некоторых видов общественных работ.

Подавляющую массу населения в государствах йоруба составляли лично свободные общинники. Общинная организация, точнее иерархия общин, составляла основу социальной структуры государств. Господствующий слой образовывал иерархию носителей титулов, куда наряду с родовой по происхождению знатью входили и привилегированные рабы. Существовали как кабальное рабство, так и рабство иноплеменников.

Государство Ойо

В XVII в. возникло крупнейшее доколониальное государство в тропической части Западной Африки – государство Ойо с одноименной столицей. Важное преимущество Ойо перед большинством других йорубских государств заключалось в том, что оно развивалось не в тропических лесах, зараженных мухой цеце, а в лесистой саванне, благоприятной для сочетания мотыжного земледелия со скотоводством и для создания системы коммуникаций. Южные ответвления транссахарских торговых путей находились недалеко от северных рубежей государства Ойо.

Государство возглавлялось священным царем (алафином), власть которого была ограничена советом родовой знати. Страна была разделена на провинции. Провинциальные города имели своих наследственных правителей или же наместников из числа царских рабов. Все они находились под жестким контролем центральной власти и были связаны со столицей отношениями данничества.

Во второй половине XVII в. началась экспансия Ойо в южном направлении, повлекшая за собой создание империи Ойо. Важной целью экспансии было овладение торговыми путями и обеспечение благоприятных условий для участия в работорговле с европейцами. Главным инструментом завоеваний была конница, которая на протяжении нескольких сот лет составляла основу военного могущества государства.

Наивысшего могущества Ойо достигло во второй половине XVIII в. во время правления узурпатора Гахи и алафина Абиодуна, который восстановил значение царской власти и вел успешную завоевательную политику. В этот период Ойо подчинило себе все йорубские государства к западу от Иджебу, Дагомею и большинство городов-государств побережья, от границ Дагомеи до города-государства Лагос (Эко).

Период с конца XVIII в. по 30-е годы XIX в. был временем заката и распада империи Ойо. Аппарат насилия государства не был в состоянии длительное время эффективно контролировать огромную, даже по современным масштабам, территорию империи. Губительно влияние на судьбу Ойо оказал также рост сепаратистских тенденций и политической нестабильности в прибрежных районах под влиянием трансатлантической работорговли.

Джихад, объявленный Османом дан Фодио в начале XIX в., и образование мощного и агрессивного халифата Сокото имело самые тяжелые последствия для существования державы Ойо. В 1836 г. войска фульбе захватили и разграбили ее столицу, разрушили многие другие йорубские города. Империя Ойо пала. Оставшееся в живых население бежало на юг, в города тропических лесов.

После 1837 г. под руководством алафина Атибы началось воссоздание «империи» на новом месте, в 130-ти км южнее старой столицы с центром в городе Новый Ойо. Однако могущества прежней империи возродить не удалось. Ойо превратилось в рядовое государство.

Государство Бенин

В лесной зоне к востоку от йорубских городов-государств развивался второй по значению после Ойо центр государствообразования на территории Южной Нигерии – Бенин, или Бенинское царство. Бенин был создан народом эдо. По преданию, первоначально им управляли старейшины-огисо. Столица царства была основана около XI в. В XIII в. она стала развитым ремесленным центром. Устная традиция Бенина связывает происхождение бенинской государственности и некоторых элементов культуры, например, искусства литья бронзовых скульптур, с государством Ифе. Принц Ораньян, призванный бенинцами из Ифе, стал основателем династии бенинских царей. С правления Эвуаре Великого и его преемника Озолуны, вторая половина XV в., начинается создание бенинской «империи».

В XVI в. бенинцами был основан военный лагерь на острове Эко, положившего начало росту города-государства Лагос. Основное население его составляли йоруба. К XVII в. политическое и культурное влияние Бенина распространилось на народы Нижнего Нигера, западных игбо и юго-восточных йоруба.

Территория собственно Бенина включала в себя столицу и несколько сотен деревень. Группы деревень образовывали своего рода кормления. Они даровались пожизненно царем как награда за службу. Лица, получившие кормления, становились посредниками между главой государства и деревенской общиной. Они же следили и за сбором регулярной дани. Общинники были лично свободными и владели основными средствами производства. В общине существовало и домашнее рабство. Завоеванные земли были связаны со столицей отношениями данничества.

С конца XV в. Бенин принимал участие в европейской работорговле. Попытки португальцев христианизировать население Бенина закончились для них неудачей. В XVIII в. бенинскую «империю» потрясла многолетняя междоусобная война. В XIX в. активность государства Нупе и образование халифата Сокото привели к разрушению торговых связей Бенина с северными соседями, а распад империи Ойо – к дестабилизации отношений с восточными йоруба. Это способствовало ослаблению Бенина, сокращению его торговли и с европейскими купцами.

Бенин внес великий вклад в мировое искусство замечательными художественными изделиями из бронзы и слоновой кости. Стены дворца бенинских царей были облицованы плакетками – бронзовыми барельефами высокой художественной ценности. На алтарях и святилищах стояли скульптуры из бронзы и латуни, отлитые способом «утраченного воска», или вырезанные из слоновой кости. Большая часть бенинских сокровищ была разграблена в конце XIX в. англичанами и вывезена в Европу.

Конфедерация ашанти

Самым крупным государственным образованием Золотого Берега (современная Гана) было Ашанти. Оно представляло собой конфедерацию нескольких государств, возникшую в конце XVII в. Столицей стал город Кумаси.

Конфедерация возникла как военный союз оманов («лесные страны») Квамана, Кумаси, Нсута, Беквай, Мампонг, Джуатен и др. для борьбы с могущественным царством Денчира, вассалами которого были все мелкие государства побережья. Платили дань Денчире и племена ашанти. Однако вскоре, в 1701 г., и это царство вошло в состав Конфедерации.

В первой четверти XVIII в. Конфедерация ашанти боролась с южными и западными оманами (Ассин, Васса, Сефви и др.); во второй четверти – с северными и юго-восточными (Банда, Гнджа, Ачем), значительно расширив к середине XVIII в. свою территорию. Сложившееся государственное образование стало одним из самых развитых феодальных государств западно-африканского побережья.

Во главе Конфедерации ашанти стояли верховный вождь (ашантехене), его соправительница, царица-мать (ашантехема) и совет старейшин, состоявший из правителей оманов (оманхене), а также военных вождей (ашафохене). Царица-мать играла большую роль в управлении Конфедерацией. Во-первых, именно по ее совету избирался царь из членов правящей династии, утвердившейся в Кумаси. Затем кандидатура верховного правителя утверждалась общим собранием вождей и старейшин. Во-вторых, советы, даваемые царицей-матерью правителю, должны были обязательно им учитываться.

Не обладая материальными ресурсами для саморазвития вследствие экологических условий, но занимая выгодное положение в центре региона, Конфедерация существовала за счет посреднической торговли, включая и работорговлю, между европейцами и народами внутренних районов. Охота на рабов и борьба за контроль над районами добычи золота и производства орехов кола, а также над торговыми путями к европейским фортам на побережье Гвинейского залива, приводили к непрерывным войнам во внутренних районах Золотого Берега. Опираясь на сильную военную организацию, правители Конфедерации завоевали себе право на монопольную торговлю с европейцами. В течение XIX в. Конфедерация ашанти отстаивала свою независимость в борьбе с англичанами в ходе многочисленных англо-ашантийских войн.

Государства бассейна Конго

Крупный центр становления государственности существовал и в бассейне реки Конго, а также к югу от него, за пределами зоны тропического экваториального леса. Отдельные общества сложились здесь в крупные государственные образования. Самым ранним, восходившим еще к XIII в., было государство Конго. К юго-востоку от него в XV–XVI вв. сформировались два других крупных государства – Лунда и Луба. Во второй половине XVI в. к северу от Лунды образовалось государство Куба.

Государство Конго

Оно сложилось в низовьях реки Конго (на территории современных Демократической Республики Конго и Анголы). Этническую основу государства составлял народ баконго. Становлению единого государства предшествовало образование в пределах расселения баконго 6-ти «княжеств». Предания связывают их объединение с переселением на южный берег. Конго в XIII в. отряда воинов во главе с Нтину Вене и завоеванием им княжества Нсунди. Позднее были подчинены и остальные княжества, составившие основу государства Конго. Власть Нтину Вене признали также правители небольших северных раннегосударственных объединений, близких этнически к баконго (Каконго, Нгойо, Лоанго), а также государство Ндонго. В пору наибольшего могущества, достигнутого в XV – начале XVI в., государство Конго занимало обширный регион, ограниченный с севера рекой Конго, с юга – рекой Данде, с запада – побережьем Атлантики, а его восточные границы проходили по берегу Малебо.

Государство возглавлял правитель, носивший титул маниконго. Управление страной находилось в руках знати – мфуму, которая из своей среды и избирала царя. В свою очередь, из среды знати царь назначал правителей областей и других высших чиновников.

Первоначально наследование шло по женской линии, от дяди к племяннику (сыну сестры). Позднее установился отцовский счет родства и сын наследовал отцу. В Конго, как и во многих других государственных объединениях Тропической Африки, большую роль в управлении страной играла мать царя или жена царя, нередко бывшая его сестрой (как правило, двоюродной).

Двор царя, отличавшийся большой пышностью, находился в столице государства – Мбанза-Конго. Это был довольно большой город со множеством построек и с населением в несколько десятков тысяч человек. Повеления царя передавались по стране при помощи барабанов или через гонцов. Постоянной армии не было. В случае войны мобилизовывалось все взрослое мужское население. Наряду с ополчением при царе имелись дружины.

Население Конго преимущественно занималось земледелием. Охота и рыболовство имели лишь подсобное значение. Вся забота по обработке полей приходилась на долю женщин, мужчины выполняли только наиболее трудные работы по расчистке лесных участков и постройке хижин, а также занимались ремесленничеством. Особое место в обществе занимали кузнецы – нгангула. Название это связано со словом нганга – колдун, знахарь. В своем лице нгангула объединял функции не только кузнеца, но и колдуна. Он же руководил и обучением юношества. Кузнечное дело, пользовавшееся большим уважением, было окутано особой тайной. Даже претенденты на трон царя должны были показать свое умение в этом ремесле.

Земля в государстве находилась в общинной собственности, но каждая община обязана была обрабатывать специально выделенные участки, урожай с которых поступал в государственную казну. Эксплуатация податного населения происходила в форме даней поскольку считалось, что верховным собственником на землю в государстве является его правитель. Кроме того, крестьяне должны были обрабатывать поля старейшин, начальников деревень, отдавать им часть своего урожая и охотничьей добычи. Наряду со свободным крестьянством в конголезском обществе существовал, хотя и незначительный, класс рабов. Их захватывали в войнах с соседними племенами, а также из числа бывших свободных общинников, попавших в рабство за долги. Самым крупным владельцем рабов был сам маниконго. Его рабы добывали золото и медь на царских рудниках.

По всей стране шла оживленная торговля. Существовали специальные базарные дни и установившиеся единицы обмена – раковины-каури и платки определенного размера, выполнявшие функции денежного эквивалента. Правители областей и округов, деревенские начальники обязаны были содействовать безопасности торговли. Они также должны были следить за состоянием дорог, сооружать переправы через реки, держать наготове необходимый транспорт, строить хижины для привалов.

В конце XV в. у берегов Конго появились португальцы. На начальном этапе европейцы не захватывали земель, не создавали на территории африканского государства своих поселений. Однако они стремились подчинить своему влиянию маниконго и заставить его проводить угодную им политику. И властителям Конго на первых порах было выгодно иметь такого союзника в надежде получения помощи по удержанию в повиновении вассальных государств и по отражению нападения со стороны пограничных племен. В 1491 г. в Конго прибыла группа католических миссионеров. Нзинга а Нкуву, правитель страны, принял христианство под именем Жоао да Сильва, а столица Мбанза-Конго была переименована в Сан-Сальвадор. Сын правителя Энрике, с 11-ти лет воспитывавшийся в Лиссабоне, стал по возвращении в 1518 г. первым епископом-африканцем.

Во второй половине XVI в. ряд вассальных областей смогли добиться самостоятельности, частыми стали и нападения соседей. В 1568 г. столица Конго была захвачена враждебными племенами. Обращение к португальцам за помощью в восстановлении единства страны обратилось в превращение самого Конго в вассальное от короля Португалии государство.

С 1665 по 1710 г. Конго потрясали междоусобные войны, борьба за престолонаследие. В 1703 г. в стране вспыхнуло народное восстание, переросшее в массовое движение. Оно проходило под религиозными лозунгами («антонианская ересь»). Движение охватило почти все провинции страны и приобрело антимиссионерский характер. Во главе движения стояла женщина по имени Беатриче, которая объявила себя посланницей «святого Антония». В 1706 г. войска конголезского короля Педро IV схватили Беатриче, и по настоянию придворных католических миссионеров она подверглась сожжению на костре. Само движение было окончательно подавлено только в 1709 г. Победа над антонианским движением не привела, однако, к восстановлению государства в его прежних границах. Обескровленное работорговлей, обессиленное междоусобными войнами и набегами соседних племен Конго к середине XVIII в. утратило свое могущество и распалось на ряд княжеств.

Государство Куба

К началу XVII в. в междуречье Касаи и Санкуру сложилось самое северное из государств внутренних районов бассейна реки Конго – Куба (Бушонго). Оно возникло на основе союза племен, мигрировавших с побережья Атлантики. Этническое ядро государственного объединения составили бушонго, которые вобрали в свою орбиту и другие разнородные этнические элементы. В своем устройстве Куба сочетала архаические черты с развитой структурой управления.

Во главе государства стоял священный правитель – ньими, жизнь которого была обставлена разными запретами. Он не имел права касаться земли, проливать кровь, показываться народу и др. Власть наследовал по нормам матрилинейного права (от старших братьев к младшим, а затем к сыновьям дочерей королевы-матери, т. е. племянникам правителей). Глава королевского рода – королева-мать – также являлась священной личностью и считалась стоящей выше самого ньими. Ее совета обязательно спрашивали при решении важных вопросов, ее обязательно должны были держать в курсе всех событий, происходивших в стране, хотя прямого участия в управлении она не принимала.

В иерархии власти, помимо верховного правителя – ньими, значительную роль играли два совета – Малый и Большой. Особенность государственной организации заключалась в том, что ньими делил власть с Малым советом, состоявшим из высших должностных лиц государства. Среди них выделялись глава совета – камикаубу, четыре военачальника, верховный судья, глава фискального ведомства, сыновья ньими. Сам правитель не имел права участвовать в его работе. Но на его заседаниях присутствовала, занимая самое почетное место, королева-мать. Принимаемые на совете решения через сыновей ньими передавались ему, а он, в свою очередь, опять же через своих сыновей передавал совету свои пожелания и решения. Большой совет состоял из всех должностных лиц государства и насчитывал до ста человек. В его состав входили представители ремесленных корпораций, «княжеств» – данников и пигмеев-батва, штат, обслуживавший судебные и податные ведомства, несколько женщин (сестры и дочери правителя), придворные «историки», хранители легенд и преданий старины. Все они составляли знать государства.

Помимо сословия знати в государстве Куба было еще три основных социальных слоя: свободное крестьянство, организованное в земледельческие общины; корпорации ремесленников и несвободное население. Ремесленные корпорации, сложившиеся на основе «родовых ремесел», представляли собой замкнутые группы, принадлежность к которым передавалась по наследству. Несвободное население включало в себя домашних рабов и лично зависимых людей, живших и работавших на землях верховного правителя.

Ко второй половине XVII в. завершилось территориальное складывание государства Куба. Помимо изначально союзных территорий, в состав государства вошли земли покоренных монго, балубакасаи, лесных и оседлых пигмеев-батва. Все эти «княжества»-данники пользовались большой автономией и управлялись наследственными правителями. Они несли натуральные или денежные (раковинами каура) повинности.

С 30-х годов XVII в. государство Куба переживает период своего расцвета. При правлении Шьяма а Мбул в Нгоонга (1630–1640) в земледелие были внедрены культуры маиса, маниоки, табака. Выращивание сахарного тростника и земляного ореха, а также бобов сделало сельскохозяйственное развитие в стране весьма эффективным. Оно способствовало широкому развитию торговли и ремесла.

С конца XVII в. положение дел в государстве стало ухудшаться. Страну потрясали восстания и бунты, со стороны соседних племен и народов предпринимались неоднократные попытки вторжения на ее территорию. Особенно сильный удар могуществу государства был нанесен вторжением в 1770 г. народа балуба. На несколько лет Куба оказалась в состоянии анархии. И хотя государство вышло из борьбы с вторгнувшимися балуба победителем, оно уже никогда не обретало впредь своего былого величия.

На протяжении всего XIX в. страну потрясали восстания племен, она страдала от междоусобиц. Государство Куба, хотя и в сократившихся размерах, сохраняло статус независимого образования до конца века, пока в 80-х годах не была включена в так называемое «Независимое государство Конго» под управлением бельгийского короля Леопольда II.

Государство Луба

Ядром государства издревле служили территории между истоками рек Луалаба и Ломами (современная провинция Шаба в Демократической Республике Конго), населенные народностью балуба. В своей многовековой истории это государство знало и периоды подъема и периоды упадка. Наивысший расцвет страны приходится на время правления мулохве (титул верховного правителя) Кумвимба Нгомбе (1785–1805). При нем окончательно оформилось государственное устройство Лубы, хотя элементы его сложились задолго до XIX в. Мулохве К. Нгомбе присоединил к своим владениям обширные области на восток и запад от реки Луалаба. На востоке границы государства подошли к берегам озера Танганьика, на западе они проходили по реке Бушимае. На севере страна стала граничить с областью Маниема, а на юге – с государством Казембе.

Вся территория была разделена на провинции, которые делились на округа, а последние, в свою очередь, на более мелкие территориальные единицы. Одни провинции напрямую подчинялись мулохве, другие лишь зависели от него, но возглавлялись назначенными мулохве правителями. Округа управлялись принцами крови или знатью (бафума). Мелкие территориальные единицы находились под управлением чиновников или, как правило, традиционных вождей. Должности всех правителей, за редким исключением, были наследственными.

Высший слой общества составляла аристократия балуба и верхушка покоренных племен и народностей. Они признавали верховную власть мулохве, получали от него символы власти, наследственные права на управление землями. Верховные правители проводили политику «территориального» расселения балуба во вновь завоеванных провинциях, отказавшись от сохранения принципа расселения по кровнородственному признаку. В деревне преобладающей являлась соседская община. Рабовладение в обществе существовало как уклад. Власть самого мулохве ограничивалось советом знати.

Население платило верховной власти регулярные подати, которые вносились либо непосредственно в центре государства, либо передавались через зависимых правителей на местах. Распространенной формой взимания податей было полюдье.

Одной из важнейших причин упадка государства Луба к середине XIX в. стали бесконечные войны за престол, между братьями и сыновьями умерших правителей, приводившие к частой гибели только что ставших мулохве от рук других претендентов на власть. Немалую роль в расшатывании государственных устоев сыграла и европейская работорговля, источавшая людские ресурсы в обществе.

В правление последних балохве (множественное число от мулохве) шла война между государством Луба и племенами байеке, пришедшими с верховьев Луапулы. И хотя они не смогли покорить Лубу, тем не менее упадок этого государства из-за междоусобий давал преимущество его противникам. К концу XIX в. Луба распалась на ряд независимых территориальных объединений. В начале 1890-х годов территория Лубы (Шаба), несмотря на сопротивление населения, была завоевана бельгийскими колонизаторами и включена в состав «Независимого государства Конго».

Государство Лунда

Государство Лунда сложилось на территории от берегов Кванго до верховьев Замбези и было населено в основном народом балунда. В литературе это государство больше встречается под названием царства Мвата-Ямво (по титулу главы государства). Лунда существовала с конца XVI в. и до второй половины XIX в. и представляла собой раннегосударственное образование. Особенностью государства, отражавшего еще не изжитые порядки матриархата, было своеобразное разделение власти: наряду с королем, как называли мвата-ямво европейские путешественники, пользовалась властью и королева-лукокеша.

Совет знати избирал короля из числа сыновей двух главных жен умершего правителя, а лукокешу – из числа дочерей этих жен. Таким образом, правители государства Лунда – мвата-ямво и лукокеша – были всегда братом и сестрой (двоюродной или сводной). Вступление на престол сопровождалось сложными и пышными церемониями. Вся придворная жизнь была строжайше регламентирована. Особа мвата-ямво считалась священной, и он никогда не показывался народу, ему запрещалось принимать пищу на глазах своих приближенных и т. п. Мвата-ямво, как и лукокешу, окружал большой штат придворных.

Правители пользовались верховными правами на землю, которую они раздавали своим приближенным за службу. Однако эти владения могли быть отобраны и переданы другому лицу. В провинции контроль над землепользованием осуществляли главы провинций и округов. В пределах общины эти функции выполнял потомок первых поселенцев – «владыка земель», а глава деревни осуществлял только административные и судебные функции.

Регулярная армия отсутствовала. Во время войн происходила мобилизация населения. Отдельными подразделениями, действующими на постоянной основе, были так называемый офицерский корпус и гвардия, охранявшие правителя и его двор. Порядок в провинциях обеспечивали специально предназначенные для этого военные отряды.

Лунда была разделена на территории, находившиеся под верховенством мвата-ямво, и провинции, где правили потомки военачальников-завоевателей. Ежегодная подать, которую они платили правителю Лунды, выражала верховную власть последнего над всеми землями. Провинции-«княжества» повторяли административную структуру ядра государства со всеми его архаичными чертами. Столица государства – Мусумба (буквально «лагерь») не имела определенного местоположения, и каждый новый мвата-ямво создавал себе новую резиденцию. По степени централизации власть Лунда представляла собой самое слабое государственное объединение в регионе, прежде всего по сравнению с Лубой и тем более с Кубой.

Основу экономики Лунда составляло натуральное хозяйство земледельцев. Сохранялась общинная собственность на землю в сочетании с семейным пользованием. Экстенсивность подсечно-огневого земледелия обусловливало отсутствие крупных поселений и постоянную текучесть населения, частое перемещение деревень в пределах территории, отведенной кровнородственному объединению.

Важное место в экономике занимали также охота и ремесла. Все виды торговли в государстве являлись монополией мвата-ямво. С конца XVII в. правители страны активно участвовали в европейской работорговле, выполняя посреднические операции. Доходы государства, его правящей верхушки, знати составлялись из податей, дани, собираемой с подвластных народов и из награбленного имущества соседних племен. К началу XIX в. государство Лунда фактически распалось на отдельные «княжества».

Государства Межозерья

Общества региона Великих озер в Восточной Африке в средние века развивались без непосредственного контакта со средиземноморско-ближневосточным миром. Однако, мигранты-скотоводы, появившиеся в Межозерье не ранее XVI в., застали здесь уже сложившиеся государственные образования.

Китара

Наиболее ранним государственным образованием на севере Межозерья была Китара (территория современной Уганды). Данное протогосударство возникло на базе большого племенного объединения еще в XIII в. и включало в себя земли Южного Уньоро, Восточного Торо, Западной Буганды и Северного Нкоро.

На протяжении короткого времени сформировалась политическая надстройка, выделилась верхушка общества во главе с правителем – омукамой. В период правления династии Бачвези (XIV–XV вв.) Китара стала самым крупным государством Межозерья. Усиливалась власть правителя, укреплялась и совершенствовалась политическая и административная структура в виде создания иерархии назначавшихся чиновников. Имелась постоянная армия, возводились фортификационные сооружения.

Происходили заметные сдвиги и в хозяйственной жизни Китары. В земледелии стало применяться орошение, ремесленники освоили производство разнообразных железных и керамических изделий, одежды из луба. Расцвет государства пришелся на первую половину XV в. Однако к концу века Китара стала терять свое могущество.

Буньоро

В конце XV в. власть в Китаре перешла к династии Бабито. Государство получило новое название – Буньоро (Уньоро). Это произошло в результате частичного распада государства Китара, а также восхождения к власти династии, основанной скотоводами луо. До середины XVII в. Буньоро играло роль правопреемника Китары («Буньоро-Китара»).

На протяжении своего существования в Буньоро продолжилось развитие и совершенствование государственной структуры. Правитель (омукама) приобрел наследственный статус. В управлении государством ему помогал совет, в состав которого входили наиболее влиятельные вожди. Страна делилась на 24 провинции во главе с назначавшимися и подотчетными правителю наместниками. Омукама был верховным командующим армией, самой сильной на то время в Межозерье.

Население Буньоро подразделялось на три категории: бакама – правящая элита, бахума – скотоводы («знать») и земледельцы баиру, имевшие более низкий социальный статус. Существовало домашнее рабство (баиру рубале). Основу хозяйства составляли мотыжное подсечно-огневое земледелие и разведение крупного рогатого скота. Большую роль играли охота, рыболовство и добыча соли.

К началу XVIII в. в государстве Буньоро стали проявляться центробежные тенденции. Усилившиеся наместники все чаще стали поднимать мятежи против центральной власти. Междоусобицы вели к утрате обширных территорий с многочисленным населением, к экономическому и политическому упадку. В то же время происходило усиление соседних стран Нкоро и Буганды, бывших буньорских провинций.

Нкоро

Нкоро отделилось от Буньоро еще в начале XVI в. Правитель (омугабе) в возвысившемся государстве обладал неограниченной властью – и светской, и духовной. Общество имело сложную общинно-кастовую систему. Население делилось на две большие группы: на нилотоязычных скотоводов (бахима) и бантуязычных земледельцев (баиру). При этом первая группа возвышалась над второй. Именно владение скотом, который считался не только мерилом богатства, но и показателем социального престижа, определялось место человека в обществе. Баиру запрещалось владеть скотом, быть администраторами и воинами. Их уделом оставалось земледелия и ремесло, они выполняли тяжелые повинности в пользу верхушки бахима.

В XVIII–XIX в. в Нкоро происходило усиление власти правителя, укрепления эффективной военно-бюрократической системы. В этот период оно успешно противостояло соседним государствам – Буньоро и Буганде.

Буганда

В Буганде процесс формирования раннефеодального государства занял период с XV по XVIII в. Этническую основу страны составлял народ ганда. Экономической основой являлось земледелия в сочетании с присваивающими видами хозяйства. К концу XVIII в. окончательно сложились административно-территориальное деление и государственный аппарат.

В ходе многовековой трансформации общества род постепенно утратил свое значение и лишился своих прав. На смену ему пришла сельская община. Родовых старейшин (батака) оттеснила на второй план служилая знать (бакунгу). Правитель Буганды (каба́ка) уже не выбирался как прежде родовой знатью, его трон стал переходить по наследству к одному из членов правящей династии. Кабака становится верховным собственником земли. В обществе постепенно складываются феодальные поземельные отношения.

Еще в XVIII в. ненаследственное служилое сословие бакунгу стало получать землю, доходами с которой оно могло пользоваться при условии выполнения определенных обязательств перед верховным правителем. С начала XIX в. возникает новый тип феодалов – батонголе, которым разрешалось передавать свои права пользования землей по наследству. Кроме батонголе обширными угодьями, стадами скота владели жрецы, оказывавшие огромное влияние на всю жизнь государства. По всей стране существовали святилища и храмы богов.

Основную массу населения страны составляли свободные крестьяне-общинники (бакопи). Они жили на общинных землях и управлялись старейшинами, выбираемыми из их же чреды. Но пользовались они землей до тех пор, пока ее обрабатывали, и утрачивали на нее всякие права, если переселялись в другую местность. Бакопи платили налоги натурой, но со второй половины XIX в. уже деньгами – раковинами-каури. Бакопи привлекались, кроме того, к выполнению разных общественных работ – прокладке дорог, строительству домов и других построек для кабаки и всех его вельмож. Имелась и другая категория крестьян, которые жили и работали на землях светских и духовных феодалов. Они платили им дань и обрабатывали их поля. Но они не были прикреплены к земле и могли свободно покинуть ее, уйдя к другому владельцу или поселившись на общинных землях.

В Буганде, как и в соседних с ней странах, существовало и рабство. Рабами становились бывшие военнопленные. Они использовались на различных работах в хозяйствах знати всех рангов, на землях общинников. Им разрешалось заключать браки со свободными. Дети от таких браков приобретали все права свободных буганда. Рабом мог стать и лично свободный крестьянин-арендатор, если он не расплачивался с феодалом в срок.

Ядром государственного строительства были области на северо-западном побережье озера Виктория. Долгое время государство было не велико. Расширение его территории относится к XVII–XVIII вв. Кабака Буганды Кьябагу завоевал страну Бусога, расширив тем самым пределы страны до озера Кьога. Его преемник Джунджу присоединил страну Буду, лежавшую к югу от Буганды. К началу XIX в. границы владений государства вновь значительно расширились. Этому способствовало и наличие крупных вооруженных сил, которыми не обладала ни одна страна в Восточной Африке. Общая численность бугандийской армии составляла около 150 тысяч воинов. В ее рядах несли службу 131 военачальник различных рангов. В личном отряде, окружавшем кабаку, было 3 тысячи воинов с 23-мя военачальниками. При дворе была особая тайная полиция, во главе которой стоял сабангази, старший из братьев матери кабаки. Он пользовался полным его доверием. О могуществе царей Буганды можно судить по наличию и размерам военного флота. В его состав входило до 300 военных кораблей.

К середине XIX в. Буганда достигла наивысшего расцвета и стала крупнейшим государством Межозерья. Владения царей Буганды простирались от озера Кьога на севере до реки Кагера на юге; на западе они достигали озера Альберта; на востоке были покорены племена багешу и эльгуми, жившие на склоне горы Эльгон. Кабаке Буганды были подчинены и острова в северной части озера Виктория – архипелаги Сессе и Увума.

Вся страна была поделена на десять областей – саза. Стоявшие во главе их наместники (басаза), собирали налоги, следили за прокладкой дорог, наблюдали за порядком в области, организовывали военные отряды и т. п. Области, в свою очередь, делились на округа (гомбололо), главам которых подчинялись деревенские старейшины. Во всех областях и в столице существовали базары. За порядком ведения торговли наблюдали особые лица, которые устанавливали цены и собирали торговые налоги. Они же разбирали тяжбы и споры, штрафовали провинившихся. На всех переправах водных путей взимались пошлины.

Суахилийская цивилизация

Своеобразный характер носило историко-культурное развитие прибрежной океанской зоны Восточной Африки. Первые поселения на побережье были местного, т. е. африканского происхождения. Арабы их называли «страной зинджей» (страной черных).

«Страна зинджей» не была, однако, централизованным государственным образованием. Это были отдельно развивающиеся общества на побережье, находившиеся на разных стадиях развития – от родоплеменных до раннеклассовых.

Еще в средние века на Восточном побережье Африки сложилась суахилийская цивилизация – цепь «городов-государств», протянувшаяся от современного Сомали на севере до Мозамбика на юге. Она возникла в результате длительных исторических (торгово-экономических, культурных, политических) контактов между местным африканским населением, с одной стороны, и пришельцами из Аравии, районов Персидского залива и Индии – с другой.

Первыми, кто стал создавать свои поселения на побережье, были персы, позднее их сменили арабы, которые появились в регионе еще до ислама. С VII в. арабские поселения стали приобретать большое значение и из малых торговых факторий превращались в крупные городские центры. Это было связано с переселениями целых родов и племен, бежавших из Аравии вследствие междоусобных войн. Было несколько «волн» переселений с Востока вплоть до XII в., когда на восточноафриканском побережье началось активное распространение ислама. Переселения стимулировали развитие прибрежных городов прежде всего как центров торговли с внешним миром.

В 975 г. арабы-сунниты построили город Килву, ставший впоследствии столицей всех арабских поселений Восточной Тропической Африки, когда они объединились в один султанат. Позднее в Килву прибыло много персов из Шираза. Весь восточный берег Африки был усеян арабскими поселениями. Наиболее значительными из них были Пате, Момбаса, Занзибар, Ламу, Малинди, Мафия, Пемба, Чоле, Софала и др. Известно 175 восточноафриканских прибрежных городов и поселений, свыше 65 % из них были прямо связаны с морской торговлей.

Арабские переселенцы, выстраивая города, обносили их стенами, разводили вокруг них плантации, на которых в основном использовался рабский труд. Рабовладение было распространено во всех султанатах. Рабов использовали не только на месте, но и большими партиями вывозили в Аравию, Персию, Индию и другие азиатские страны. С восточного побережья Африки также вывозилась слоновая кость, черепашьи панцири, а из Малинди и Момбасы, ставших к XII в. главными торговыми центрами побережья, и железо местной выплавки. Ввозились же ткани разных типов, керамика, стекло, другие товары.

В VII–VIII вв. на побережье начала складываться новая этническая общность – суахили («васуахили», «васвахили» – «береговые жители»). Ее местную основу образовано бантуязычное население побережья, частично ассимилировавшее пришельцев с Востока. В X–XIII вв. на восточноафриканском побережье появляется письменность, основанная на арабской графике. Возникает язык суахили, вобравший в себя многие элементы языков банту и арабского языка.

Этносоциальная структура суахилийских городов-государств и поселений выглядела следующим образом. Низшую общественно ступень занимали рабы (ватумва) – военнопленные или купленные; над ними располагались домашние рабы (вазалиа), считавшиеся «младшими членами» семьи или клана; на верхней ступени находились свободные горожане (васвахили) – свободнорожденные или дети от браков свободных и рабов, а также ширазы и арабы (ваширази и ваарабу) или их потомки. Правили городами-государствами местные независимые арабо-суахилийские династии. Каждый город имел обычно своего правителя (султана). В XIII–XVI вв. суахилийская цивилизация вступила в период расцвета, который был прерван португальским завоеванием.

Португальская экспансия

В начале XVI в. португальцы осваивают морской путь вокруг Африки в Индию, утверждаются в суахилийских городах-государствах. К 1513 г. все города от Могадишу до Мозамбика оказываются в руках захватчиков. Для управления ими учреждаются подчиненные вице-королю португальской Индии два наместничества – в Малинди и на острове Мозамбик. В 1593 г. португальцы построили в Момбасе цитадель – форт Иисус и перевели туда из Малинди северное наместничество.

Господство Португалии на восточноафриканском побережье было неустойчивым. Связь с метрополией и Гоа (португальская Индия) поддерживалась нерегулярно. Большая часть исламизированного населения побережья относилась к португальцам крайне враждебно.

В 30-е годы XVII в. начинают нарастать антипортугальские выступления. Одним из наиболее крупных было восстание 1631 г. в Момбасе под руководством Юсуфа ибн Хасана (Чингулиа), проходившее под знаменем джихада. К этому времени численность португальских гарнизонов была доведена до 4 тысяч человек. В ходе подавления антипортугальских выступлений уничтожались целые города с населением, осуществлялись массовые вырубки кокосовых пальм – основы хозяйственной жизни побережья.

Все возрастающую роль в антипортугальском сопротивлении в XVII в. начинает играть Омано-Маскатский султанат, правители которого в 1650 г. вытеснили португальцев из Маската. Между имамами Омана и Набаханской династией Пате, возглавившей сопротивление на побережье, сложился устойчивый союз. Во время восстаний в Пате в 1637, 1660, 1678, 1686 и 1687 гг. Оман каждый раз оказывал поддержку этому городу. В декабре 1698 г. после длительной осады оманцы захватили форт Иисус – последний укрепленный португальский пункт в северной части восточноафриканского побережья.

Арабская колонизация

Утверждение Омана на побережье положило начало арабской колонизации восточноафриканского региона. Территория побережья к северу от реки Руфиджи была разбита на провинции во главе с губернаторами (вали). Был введен натуральный налог, в крупных населенных пунктах размещены арабские гарнизоны. Жизнь местного населения стала регламентироваться законами и распоряжениями, издаваемыми в Омане.

В 1741 г. к власти в Омане пришла династия Бусаиди, которая встретила сильную оппозицию на побережье. В том же году в Момбасе утверждается местный арабо-суахилийский клан Мазруи, провозгласивший независимость от Омана. Мазруи на протяжении 50-ти лет фактически контролировали часть побережья и остров Пемба. Бусаиди сохранили за собой лишь Занзибар.

В начале XIX в. влияние Мазруи на свой регион ослабевает. Воспользовавшись этим обстоятельством правитель Омана восстанавливает власть Бусаиди над побережьем и жестоко расправляется с оппозицией и членами клана Мазруи. К 1840 г. правитель Омана Сеид Саид ибн Султан переносит свою столицу на Занзибар. В 1861 г. образовался самостоятельный Занзибарский султанат, в состав которого вошла значительная часть восточноафриканского побережья и прилегающие к нему внутренние территории региона.

Присутствие арабов на побережье, с одной стороны, сопровождалось развитием работорговли и неэквивалентного торгового обмена, а также нарушением ранее сложившегося баланса этнополитических сил. С другой стороны, одновременно с арабской колонизацией происходило внедрение новых для глубинных районов сельскохозяйственных культур и интенсивное распространение языка регионального общения – суахили, письменной культуры и знаний.

Мономотапа

Народ машона, расселившийся в районе междуречья Замбези-Лимпопо, создал высокоразвитую «культуру Зимбабве» (сер. I тысячелетия XVIII в.), названную так по названию одного из самых значительных памятников – архитектурного комплекса – Большого Зимбабве. Всего же в районе междуречья находится около тысячи сооружений из камня.

В начале II тыс. н. э. предводителю племени каранга удалось создать крупный союз племен машона, упоминаемый арабами и португальцами в их хрониках под названием Мвене Мутапа, или Мономотапа. Это политическое образование просуществовало с XII до XVII в. Период его наивысшего расцвета приходится на XIV–XV вв.

Согласно легендам, примерно в XIV в. жил полумифический-полуисторический вождь каранга Соко-Чиронго, который сначала управлял северной частью современной Зимбабве, а затем присоединил к ней и ее южные земли. После длительной политической борьбы в начале XV в. к власти в стране пришел Ньятсимба Мутота (1420–1450), реальное существование которого зафиксировано в письменных источниках. Он совершил несколько военных походов, в результате которых к 1450 г. под его контролем оказались огромные земли, охватывающие почти все междуречье. За свои военные достижения Мутота получил титул «мвене мутапа» (господин, хозяин присоединенных земель, собственник рудников), который затем переходил ко всем последующим верховным вождям каранга. Его сын Матопе (1450–1480) к завоеваниям отца сумел присоединить новые владения, в результате чего территория «империи» простерлась от реки Замбези до северной части Трансвааля и от пустыни Калахари до Индийского океана. «Она велика, как море» – так писали о Мономотапе очевидцы. Карты этого времени под таким названием показывают почти половину Африки южнее экватора.

В этот период Мономотапа достигла наивысшего расцвета в области земледелия, ремесла, строительства и торговли. Весь внешний и внутренний обмен осуществлялся под контролем верховного правителя через арабских купцов. Добыча золота, железа, меди, а также выплавка металла находились в ведении мвене мутапа, который сосредоточивал в своих руках и всю политическую, военную, юридическую и религиозную власть, символами которой являлись ассегай (или дротик) с золотым наконечником, золотая мотыга, лук и две стрелы. Все подчиненные вожди и племена вынуждены были платить ему дань. Время от времени верховный правитель во главе своей военной дружины сам отправлялся в покоренные области собирать «излишки» сельскохозяйственных продуктов, часть добычи, полученной общинниками на охоте, изделия ремесла и т. п.

Столицей «империи» было Большое Зимбабве, а резиденцией мвене мутапа – монументальное сооружение, впоследствии названное археологами «Храмом». Здесь же, на 30-метровой скале возвышалось другое внушительное сооружение, обозначенное как «Акрополь», украшенное каменными монолитами с изображениями птиц, символизирующих сверхъестественную силу. Между «дворцами» располагались мелкие каменные постройки – поселения знати, а также хижины из соломы и глины простых общинников, снабжавших верхушку общества плодами своего труда. Вторым важным военным и религиозным центром Мономотапы была крепость Мапунгубве, расположенная на высокой скале на первом берегу реки Лимпопо.

Личность мвене мутапа считалась священной. Он был, по мнению его почитателей, представителем верховного божества Мвари на земле и поэтому выступал как распорядитель культовых церемоний общеплеменного значения. Его имели право лицезреть лишь самые близкие придворные, в состав которых входили управитель двора верховного вождя, барабанщик, телохранители, придворные поэты и музыканты. Сакрализованный правитель выступал скорее как лицо ритуальное и юридическая власть строго контролировалась обычным правом и советом знати. Согласно обычаю, одряхлевший правитель или правитель, нарушивший, по мнению совета знати, законы, должен был быть смещен (когда-то его убивали).

Доминирующую роль в обществе Мономотапы играли мужчины. Однако, как отголосок когда-то существовавшего матрилинейного счета родства, отдельные женщины имели высокое положение в семейно-родовой иерархической структуре. К ним относились мать и главная жена верховного вождя, сестры вождей и патриархов семейных общин. Эти женщины контролировали право наследования. Верховный вождь каранга мог войти в свою резиденцию только с разрешения своей главной жены. В военных походах принимал участие специальный женский отряд.

Рабовладение существовало лишь как уклад: рабский труд не играл существенной роли в производстве и чаще всего рабов использовали как телохранителей, челядь, носильщиков. В общественной жизни и управлении сохранялось немало черт традиционной организации (вожди, тайные общества, возрастные классы и т. п.), были сильны кровно-родственные отношения.

Добыча руд и обработка металла занимала важное место в системе хозяйства. Очень высоко ценилась медь, ее сплавы (латунь и бронза), а также олово. Из них делали наиболее дорогие украшения, они же до середины XVII в. являлись всеобщим ценностным эквивалентом (для этой цели выплавлялись слитки в форме вытянутого кресла). Золото не играло никакой роли внутри страны, но продажа его за пределы Мономотапы давала значительный доход центральной власти.

Внутренние связи отдельных областей Мономотапы были весьма слабы, не сложилось еще единого рынка, сохранились натуральное хозяйство и экономическая самостоятельность провинций. Правителям приходилось сдерживать стремление к независимости покоренных вождей, отражать набеги соседей, которые то признавали вассальную зависимость, то активно выступали против центральной власти, удерживать восточноафриканских купцов, стремившихся к непосредственному контролю над добычей железа, золота и меди.

При сыне Матопе Ньяхуме в результате усилившейся династической и межплеменной борьбы и отсутствия экономического единства от «империи» отделился ряд областей. Во главе отколовшихся районов стал вождь (мамбо) племени розви Чанга, поднявший в 1490 г. восстание против верховного правителя каранга. Ньяхума был убит. Наследники мвене мутапа удерживали свое политическое господство лишь в северных и восточных районах страны.

В разжигании противоречий между каранга и розви большую роль сыграли проникшие в междуречье в начале XVI в. португальцы, которые всеми силами пытались вытеснить арабов из сферы торговли с местными племенами. Однако мвене мутапа долгое время препятствовал продвижению европейцев в свою страну. Лишь в 1575 г. вождь каранга позволил им торговать во внутренних районах «империи». При мвене мутапа Мавури (1629) в междуречье появляются уже и военные отряды португальцев. Однако попытка военного проникновения в страну и старания католических миссионеров распространить там христианскую веру закончились в конечном итоге неудачей. Но это не остановило португальцев в их посягательствах на территорию Мономотапы. Началось антипортугальское движение. Вскоре выдвинулся деятель, который сумел свести воедино отдельные очаги сопротивления. Им стал мамбо Чангамире Домбо, правитель народа розви, южного соседа и бывшего вассала мвене мутапа. Он начал открытую борьбу против португальцев. Первое серьезное столкновение произошло в 1684 г. у Маунгве. Португальцы отступили и укрылись в трех оставшихся в их руках фортах: Сене, Тете, Мозамбике. Чангамире поддержал новый мвене мутапа Нья-камбира.

Дальнейшее наступление войск Чангамире приостановила его смерть в 1685 г. Но восстание, возглавленное им, было столь сильным, что португальцы так и не оправились от поражения: больше они никогда не пытались подчинить своей власти глубинные районы материка.

В ноябре 1693 г. произошло еще одно значительное сражение. Объединенные силы мамбо розви и мвене мутапа разбили португальские отряды у фортов Сена и Тете и захватили их. Таким образом, у португальцев остался только форт Мозамбик. Однако многолетние войны на территории Мономотапы, в результате которых были изгнаны чужеземцы, в то же время расшатали и центральную власть. Могущество Мономотапы было подорвано. Некогда «великая империя» распалась на ряд государственных образований. Наиболее крупное возглавила династия Чангамире. Мамбо розви сумели объединить вокруг себя большинство районов бывшей «империи» Мономотапа, распространили свою власть почти на все междуречье (в пределах современного Зимбабве) и северный Трансвааль. Так на смену династии мвене мутапа пришла династия Чангамире. Наследники мвене мутапа были низведены до положения провинциальных вождей, сохранивших под своим контролем лишь некоторые северо-восточные районы современной Зимбабве. Здесь титул мвене мутапа переходил из поколения в поколение. Последним, кто им обладал, был верховный вождь каранга Барве-Чиоко Дамбамупуте (1887–1902).

При династии Чангамире продолжали успешно развиваться земледелие и скотоводство, выплавка металлов и другие ремесла, внутренняя и внешняя торговля. Большое Зимбабве по-прежнему осталось политическим центром и резиденцией верховного вождя. О процветании новой династии говорят относящиеся к XVIII – началу XIX в. каменные сооружения, отличающиеся сложными и более изящными формами, богатым декором. Сфера торговли португальцев теперь целиков зависела от волеизъявления мамбо, диктовавшего пришельцам свои условия.

К началу XIX в. в междуречье Замбези-Лимпопо участились миграционные волны африканских племен с севера и юга. Особенно сильными по своему разрушительному воздействию на культуру и хозяйство машона были миграции племен ндебеле. Они разрушили Большое Зимбабве и другие сооружения. В ходе другого крупного вторжения ндебеле во главе с вождем Мзиликази «империя» розви в 1837 г. пала. Члены семьи мамбо бежали на восток страны.

Однако, оправившись от вторжения, машона продолжали развивать свое хозяйство и торговлю, сохраняя сформировавшиеся на протяжении многих столетий культурные традиции.

§ 2. Открытие европейцами побережья Тропической Африки. Эпоха работорговли

Проникновение европейцев в регионы побережья Африки южнее Сахары приходится на вторую четверть XV в. Между 1434 и 1482 гг. португальцы первыми освоили для себя всю прибрежную линию от мыса Бахадор до устья реки Конго. С обнаружением в 1475 г. страны в зоне Гвинейского залива, где в изобилии добывалось золото и велась торговля с северными областями Западного Судана, Португалия стала здесь основательно закрепляться. Она построила крупный форт-факторию Сан-Хорхе да Мина (Эль-Мина – «золотой рудник»). До этого Португалия уже имела в своем владении несколько укрепленных пунктов-факторий на побережье Западной Африки, через которые она вела торговлю с населением прибрежных районов и осуществляла вывоз слоновой кости, камеди, шкур, древесины, перца, золотого песка.

В течение целого столетия на прибрежных землях Западной Африки португальцы занимали монопольное положение, право на которое неоднократно подтверждалось Ватиканом. Основательно закрепившись на прибрежной территории от Сьерра-Леоне до Камеруна, Португалия условно поделила ее на четыре зоны: Перечный (Перцовый) Берег, Берег Слоновой Кости, Золотой Берег и Невольничий Берег. Так они были названы по тем товарам, которые являлись главным предметом вывоза. Размеры торговли были значительны. В начале XVI в. вывоз португальцами золота составлял 1/10 мировой добычи того времени. Торговый обмен с африканцами был явно неравноценным: и золото, и другие товары они получали почти даром. Вскоре в номенклатуру приобретаемого товара были включены и люди – африканцы.

Португалия была не только первооткрывателем береговой линии Тропической и Южной Африки, но стала страной, положившей начало превращению континента в «заповедное поле охоты на чернокожих». С открытием островов Вест-Индии и Америки здесь стали устанавливать свое господство Испания, Португалия (в унии с Испанией в 1578–1640 гг.), за ними следовали Голландия, Франция, Англия. На континенте были открыты золотые, серебряные рудники и алмазные копи. Начало создаваться плантационное хозяйство. Поначалу в их эксплуатации использовалась рабочая сила коренного населения. Но вскоре индейцы Америки и Вест-Индии либо были перебиты, либо заживо погребены в рудниках. На Гаити, например, в 1508 г. насчитывалось около 60 тыс. чел. местного населения, а в 1548 г. осталось только 500 человек. В Перу в 1575 г. было 1,5 млн чел., а в 1793 г. – всего 600. На Кубе к 1548 г. индейское население исчезло полностью. Возникла острая потребность в привозной рабочей силе, основную массу которой составили африканские невольники.

Европейская работорговля осуществлялась с середины XV в. и до 70-х годов XIX в. В ходе ее развития сложилась система так называемой «треугольной» торговли. Суть ее заключалась в том, что товары из Европы, направляемые в Африку: огнестрельное и холодное оружие, спиртные напитки, ткани, металлоизделия, посуда и т. п. обменивались на рабов, которых доставляли в Новый Свет и в свою очередь обменивали на колониальные товары: сахар, табак, хлопок и др., доставлявшиеся в Европу. Схема выглядела следующим образом: Европа – Африка – Америка – Европа.

Работорговля приносила огромные доходы купцам и работорговцам. С участием в ней связано быстрое развитие и процветание городов Европы и Америки – Бристоля, Ливерпуля, Манчестера, Лондона, Нанта, Руана, Амстердама, Нью-Йорка, Нового Орлеана, Рио-де-Жанейро и др.

За четыре столетия европейские работорговцы доставили в Америку до 15–16 млн человек. Число погибших в результате трансатлантической работорговли составило около 60–70 млн человек. Отбирались самые сильные и молодые африканцы в определенном соотношении мужчин и женщин, которое обычно составляло 3:1 или 4:1.

В истории развития европейской работорговли выделяются три основных периода: с середины XV до середины XVII в.; со 2-й половины XVII до начала XIX в., времени официального запрещения работорговли рядом ведущих европейских держав; и, наконец, период так называемой контрабандной работорговли, продолжавшейся до 70-х годов XIX в.

Первый этап работорговли (1441–1640)

Вывоз невольников из Африки на американское побережье стал осуществляться с начала XVI в. До этого времени европейцы еще не приступили к полной эксплуатации американской территории. Поэтому работорговля шла сначала из Африки в Европу, в отдельные области самой Африки и на острова, прилегающие к западному побережью материка, на которых португальцы уже создали плантационные хозяйства. Первой базой работорговли в районе Западной Африки стали Острова Зеленого Мыса, колонизированные Португалией к 1469 г.

В 1441 г. в Португалию была доставлена первая партия африканцев в количестве 10 человек. С 40-х годов XV в. Лиссабон стал регулярно снаряжать специальные экспедиции за живым товаром. На невольничьих рынках страны началась продажа рабов-африканцев. Их использовали как домашних слуг в городе и для работы в сельском хозяйстве. По мере колонизации островов в Атлантическом океане – Сан-Томе, архипелага Зеленого Мыса, Азорских островов и Фернандо-По – португальцы стали создавать на них плантации по возделыванию сахарного тростника. Требовалась рабочая сила. Главным источником ее в то время стал Бенин, который располагал возможностью продавать военнопленных, захватываемых во время постоянных войн с мелкими племенами дельты Нигера.

С начала XVI в. начинается ввоз рабов из Африки в Новый Свет. Первую партию невольников из Африки в количестве 250-ти человек доставили на рудники Эспаньолы (Гаити) испанцы в 1510 г. За период с 1551 по 1640 г. Испания использовала для перевозки рабов 1222 судна, поставив в свои колониальные владения в Америке до одного миллиона невольников. Не отставала от Испании и Португалия. Получив свое владение по Тордесильясскому договору (1494 г.) Бразилию, она, с 1530 по 1600 г., ввезла в колонию 900 тыс. африканских рабов.

Главными районами вывоза рабов из Африки были Золотой Берег, Конго и Ангола. Торговые форты на западноафриканском побережье превращались в пункты купли-продажи невольников. Основным потребителем живого товара в XVI–XVII в. являлась Испания. Снабжение рабами испанских колониальных владений в Америке осуществлялось на основе специальных договоров – асьенто. По форме это был подряд по обеспечению колоний рабочей силой – невольниками. Между так называемым посредником и испанской королевской властью заключался контракт, по которому первый брал на себя обязательство поставки рабочей силы в королевские колонии. «Корона» от этой системы получала доходы и одновременно сохраняла «чистые руки», поскольку сама не принимала непосредственного участия в приобретении рабов на Гвинейском побережье. За Испанию это делали другие и прежде всего Португалия, заключившая с ней подобный контракт.

Монополия на господствующее положение в мире, предоставленная Испании и Португалии римским папой, со временем стала вызывать резкое неудовольствие у других европейских держав. По мере обретения Голландией, Францией, Англией и другими странами колоний в Новом Свете и создания в них плантационного рабства началась борьба за обладание невольничьими рынками. Первым из прежних «аутсайдеров», кто обратил свои взоры в стороне западного побережья Африки, была Англия. В 1554 г. торговая экспедиция Джона Лока достигла португальского владения Эль-Мина, а в 1557 г. другая экспедиция достигла берегов Бенина. Три первые крупные английские экспедиции за африканскими невольниками в 1559–1567 гг. под началом Дж. Хоукинса частично финансировались самой английской королевой, а сам он впоследствии был возведен в рыцарское достоинство. Английское правительство считало, что «торговля рабами способствует благосостоянию нации», и взяло английских работорговцев под свое покровительство. В 1618 г. в Великобритании была создана специальная Английская компания лондонских предпринимателей по торговле в Гвинеей и Бенином.

Свои торговые сношения с западным побережьем Африки стала налаживать и Франция. С 1571 по 1610 г. и ее портов к «Гвинейским побережьям» (Сьерра-Леоне, Эль-Мина, Бенин, Сан-Томе) было отправлено 228 кораблей. Конечным пунктом многих из них была «Перуанская Индия» или Бразилия.

Наиболее серьезно на подрыв португальской монополии в работорговле нацелились голландцы. С 1610 г. они составили Португалии острую конкуренцию. Преимущество Голландии стало особенно явным с образованием в 1621 г. голландской Вест-Индской компании, которая начала захватывать португальские торговые посты на побережье Западной Африки. К 1642 г. порты Эль-Мина, Аргуин, Гори, Сан-Томе уже находились в руках голландцев. Ими были захвачены и все португальские фактории на Золотом Берегу. Голландия стала в первой половине XVII в. главным поставщиком африканских невольников в испанские и другие колонии в Америке. В 1619 г. голландцы доставили в основанный ими Новый Амстердам (будущий Нью-Йорк) первую партию из 19 рабов, которые положили начало формированию негритянской общины на территории будущих Соединенных Штатов. Франция первых рабов в Америку поставила в 40-х годах XVII в.

С потерей Эль-Мины и других владений португальцы тем не менее не были вытеснены с побережья. Голландцам не удалось завоевать то монопольное положение, которое ранее занимала Португалия. Западное побережье Африки оказалось открытым для европейской конкуренции. Борьба за монополию работорговли стала стержнем ожесточенной конкуренции основных европейских держав во второй половине XVII в. и в течение почти всего XVIII в. Главными в этой борьбе были Англия и Франция.

Второй этап работорговли (1640–1807)

Со второй половины XVII в. торговля рабами возрастала и ее организация совершенствовалась. Первые проявления организованной системы торговли африканскими невольниками через Атлантику были связаны с деятельностью крупных коммерческих компаний и их филиалов, явно стремившихся к монопольному положению. Голландия, Англия и Франция организовали крупные торговые компании, которым было предоставлено право монопольной торговли африканскими рабами. Таковы были уже упомянутая голландская Вест-Индская компания, английская Королевская африканская компания (с 1664 г.), французская Вест-Индская компания (с 1672 г.). Несмотря на официальный запрет, работорговлей занимались также частные предприниматели.

Одна из целей компаний – добиться права на «асьенто» от испанцев (перестало существовать только с 1789 г.). Это право было у португальцев, затем перешло к голландцам, опять вернулось к португальцам. Франция обладала правом асьенто с 1701 по 1712 г., утратив его по Утрехтскому договору в пользу англичан, которые получили монопольное право на снабжение Америки африканскими рабами в течение 30 лет (1713–1743).

Однако расцвет работорговли в XVIII в. был связан в большей степени не с монопольными компаниями, а стал результатом свободного частного предпринимательства. Так, в 1680–1700 гг. Королевская африканская компания вывезла из Западной Африки 140 тысяч невольников, а частные предприниматели – 160 тысяч.

О размахе и масштабности европейской работорговли в XVIII в. говорят такие цифры. С 1707 по 1793 г. французы 3342 раза снаряжали экспедиции за невольниками. При этом одна треть таких экспедиций приходится на первые 11 лет после окончания войны за независимость США. Однако первое место по числу экспедиций за невольниками оставалось за Англией, второе – за Португалией. Английский город Бристоль за XVIII в. послал в Африку около 2700 кораблей, а Ливерпуль за 70 лет – более 5000. В суммарном отношении за век было организовано более 15 тысяч экспедиций за невольниками. К 70-м годам XVIII в. вывоз рабов в Новый Свет достигал 100 тысяч человек в год. Если в XVII в. в Америку было ввезено 2 750 000 рабов, то к началу XIX в. в колониях Нового Света и в США работало около 5 млн африканцев-невольников.

Торговля невольниками приносила немалые доходы работорговцам и купцам. Ее выгодность была для них очевидной: если из трех кораблей с рабами добирался до берегов Америки один, то и тогда владелец не нес убытка. По данным за 1786 г., цена раба в Западной Африке составляла 20–22 ф. ст., в Вест-Индии – около 75–80 ф. ст. Работорговля имела для европейцев и другую более важную, «рациональную» сторону. В целом она способствовала развитию экономики европейских стран и подготовки в них промышленных переворотов.

Работорговля требовала постройки и оснащения кораблей, увеличения их количества. Привлекался труд многочисленных людей внутри отдельно взятой европейской страны и вне ее. Масштабы занятости людей, становившихся специалистами в своем деле, были внушительны. Так, в 1788 г. на производстве товаров для работорговли (а она имела, как правило, меновой характер) только в Манчестере было занято 180 тысяч рабочих. Размах работорговли к концу XVIII в. был таким, что в случае ее прекращения на Гвинейском побережье, могли разориться и обнищать около 6 млн только французов. Именно работорговля дала в то время мощный толчок к бурному развитию текстильной промышленности в Европе. Ткани составляли 2/3 товарного груза кораблей, шедшего на обмен невольников.

В XVIII в. ежегодно от побережья Африки отправлялось более 200 кораблей с невольниками. Перемещение такой огромной массы людей стало возможным не только потому, что в Западной Европе в сотрудничестве с американскими рабовладельцами сложилась организация торговли невольниками, но и потому, что и в самой Африке возникли соответствующие системы ее обеспечения. Спрос Запада нашел предложение невольников в среде африканцев.

«Работорговая Африка»

В самой Африке, особенно в ее восточных регионах, торговля рабами началась давно. Уже с первых столетий нашего летоисчисления черные рабы и рабыни высоко ценились на азиатских базарах. Но этих рабов и рабынь покупали в азиатских странах не как носителей рабочей силы, а как предметы роскоши для дворцов и гаремов восточных владык в Северной Африке, Аравии, Персии, Индии. Их чернокожих африканцев-рабов правители стран Востока, как правило, делали воинов, которые пополняли ряды их армий. Этим определялся и размер восточноафриканской работорговли, которая была менее масштабной, чем европейская.

До 1795 г. европейцы еще не могли продвинуться внутрь Черного континента. По этой же причине они не могли сами захватывать невольников. Добычей «живого товара» занимались те же африканцы, а размеры его поступления на побережье определялись спросом извне.

В работорговых районах Верхней Гвинеи невольников добывали, а затем продавали преимущественно мулаты, тесно связанные с местным населением. Значительную активность в поставке рабов для европейцев проявляли и африканцы-мусульмане. В районах, колонизованных южнее экватора, в добыче «товара» для невольничьих кораблей участвовали непосредственно и португальцы. Они организовывали специальные «работорговые» военные походы во внутренние районы континента или отправляли в глубь материка караваны, во главе которых ставили своих торговых агентов – «помбейруш». Последние порой сами были из числа невольников. «Помбейруш» совершали далекие экспедиции и приводили много рабов.

Работорговля предшествующих веков привела к полной и повсеместной деградации правовых, иногда очень суровых, норм, регулировавших в прошлом деятельность традиционных обществ. Морально деградировали и втянувшиеся в работорговлю с целью наживы господствующие слои африканских государств и обществ. Постоянно инспирируемые европейцами требования новых невольников приводили к междоусобным войнам с целью захвата каждой стороной пленных, с тем, чтобы их продать в рабство. Деятельность работорговли сделалась со временем чем-то обычным для африканцев. Люди сделали торговлю рабами своей профессией. Самым выгодным стал не производственный труд, а охота за людьми, захват пленных на продажу. Разумеется, никто не хотел быть жертвой, все стремились стать охотниками. Обращение людей в депортируемых рабов происходило и внутри самих африканских обществ. В их число попадали те, кто не повиновался местным властям, не выполнял предписанных поручений, был уличен в насилии и разбое, в супружеской неверности, одним словом был нарушителем тех или иных социальных норм, которыми руководствовалось общество.

За 150 лет нараставшего в европейских странах спроса на африканскую рабочую силу, удовлетворение его, т. е. предложение рынка невольников, оказывало различное влияние на социальную организацию участвовавшей в работорговле Африки. В королевстве Лоанго, западноафриканское побережье, верховный правитель создал для управления работорговыми операциями с европейцами специальную администрацию. Ее возглавлял «мафук» – третье по значению лицо в королевстве. Администрация контролировала весь ход торговых операций в каждой точке товарообмена. Мафук определял налоги и цены в торговле невольниками, выступал арбитром в спорах, обеспечивал поддержание порядка на рынках, ежегодно выплачивал королевской казне плату. Любой житель Лоанго мог привести на рынок невольников – местный ли вождь, просто свободные люди и даже их слуги, если только все соответствовало установленным правилам продажи. Любое отступление от сложившейся системы торговли невольниками вело к аннулированию сделки, будь он африканец или европеец. Такая централизация обеспечивала государству и немногочисленной прослойке посредников рост их богатства. Строгий контроль за продажей невольников на вывоз не нарушал внутренних порядков королевства, поскольку продававшиеся европейцам рабы никогда не происходили из королевства, а доставлялись из-за границ Лоанга. Таким образом, местное население не опасалось работорговли и традиционно занималось земледелием и рыболовством.

Пример королевства Дах-хом (Дагомея-Бенин) демонстрирует зависимость европейских работорговцев от порядков, устанавливаемых в самих африканских государствах в XVIII в., в части регулирования работорговли в экономических и культурных интересах государства. Продажа на вывоз дагомейских подданных была строго запрещена. Приток невольников происходил только с сопредельных с Дагомеей территорий. Осуществлялось строгое и обязательное регламентирование торговли, навязанное европейским купцам. Все работорговые операции в королевстве находились под жестким контролем специального лица «йовогана» и разветвленной сети его штатных соглядатаев. Йоваган был одновременно как бы министром иностранных дел и министром торговли, нередко его воспринимали как вице-короля. В случае с Дагомеей показательно, что не всегда спрос рождал предложение. Йоваган создал в своей стране такую обстановку для европейских торговцев живым товаром, что с некоторых пор им стало убыточно приобретать его в Дагомее.

Одним из резервуаров, из которого постоянно черпались невольники, причем в большом количестве, являлась восточная часть многонаселенной дельты Нигера. Здесь сложились минигосударства народов ари, игбо, эфик и др. Структура этих государств и характер их обычаев отличались от моделей Лоанго и Дагомеи. Захват невольников, как правило, производился на их же собственных территориях. Главным «производителем» рабов был оракул Аро-Чуку, которого почитали во всей дельте Нигера. Он по-своему определению требовал жертв – «пожирал» неугодных жителей. Это «пожирание» означало продажу неугодных оракулу людей как невольников на экспорт. Но так как одним подобным путем было невозможно обеспечить спрос на рабов, то вооруженные отряды ари, находившиеся под началом оракула, высаживались на берега Нигера и проводили набеги на близлежащие районы. Захваченных в плен везли к побережью. Регулярность этого торгового грузопотока обеспечивало «тайное общество» Экпе, объединявшее местную торговую элиту. В 1711–1810 гг. в результате такой активности Экпе восточная часть дельты Нигера поставила европейским работорговцам до миллиона рабов. Работорговля здесь продолжалась в таких же масштабах вплоть до 1840 г.

Европейцы, в местах своего первого закрепления на западном побережье Африки, могли управлять лишь теми, кто жил в самих фортах. Всего их на всем побережье Западной Африки, исключая Анголу, насчитывалось к концу XVIII в. около трех тысяч человек. Реальная власть всюду еще принадлежала африканцам и проявлялась в необходимых случаях как сила, способная устранить слишком смелые притязания европейцев. Так были сожжены форты в Лоанго и Аккре, а королевство Бенин, например, просто отказалось от всяких контактов с европейцами и имело с ними торговые отношения только через специально искусственно созданное для этой цели образование – «королевство» Оде-Итсекири.

Сопротивление невольников европейским работорговцам и рабовладельцам

Столкнувшись с проявлениями жестокости европейских работорговцев по отношению к невольникам, перспективой навсегда оставить привычные места обитания, невыносимостью условий плавания через Атлантику, вызывавшего высокую смертность среди рабов, многие жители Африки были готовы к сопротивлению. Оно было активным на суше, когда жизнь африканца оказывалась под угрозой захвата, и, как правило, принимало пассивные формы во время пересечения Атлантики.

На суше африканцы демонстрировали европейцам постоянную, повседневную враждебность. Если возникала малейшая возможность для нападения, она использовалась. Внезапные атаки, отравленные стрелы – с этим часто сталкивались европейцы. Не имея возможности порой противостоять в открытом бою, африканцы использовали тактику нападения на отдельных людей, заманивания небольших отрядов работорговцев в леса, где они уничтожались. По мере того как африканцы научились использовать огнестрельное оружие, они стали совершать нападения на форты и фактории. Уже во второй половине XVII в. это было нередким явлением.

Политика европейских работорговцев в духе «разделяй и властвуй» оказывала влияние и на африканцев различных народностей. Были случаи, когда они совместно, например, с англичанами нападали на их конкурентов португальцев, с португальцами – на англичан и французов и т. п.

Пик активности в борьбе против европейской работорговли приходится в основном на период до начала XVIII в. Жизнь африканцев в условиях развращающего хаоса работорговли в последующее время изменила их психологию. Работорговля не объединяла – она разъединяла, обособляла людей. Каждый спасал себя, свою семью, не думая уже о других. Сопротивление работорговле становилось делом отчаянного мужества одиночек и отдельных групп. За всю эпоху работорговли Африканский континент не знал ни одного крупного организованного выступления или восстания против нее.

Тем не менее, с момента захвата в рабство и до конца жизни на плантациях, невольники не переставали бороться за возвращение себе свободы. Если видели, что надежды на освобождение нет, они предпочитали смерть рабству. Частыми были побеги рабов с невольничьих кораблей, находившихся в каботажном плавании вдоль побережья Африки. Во время перехода через Атлантику целые партии невольников на отдельных кораблях объявляли смертельную голодовку. Частыми были и бунты рабов на кораблях, хотя они и осознавали, что, перебив экипаж, обрекали себя на смерть, ибо сами кораблем управлять не могли.

Вся история рабства в Америке – это история то тайной, то открытой борьбы рабов против рабовладельцев-плантаторов. В 1791 г. в Сан-Доминго (Гаити) началась освободительная борьба негров-рабов под руководством Туссен-Лувертюра. Она завершилась образованием в 1804 г. негритянской республики Гаити и ликвидацией рабства. В 1808 г. вспыхнуло восстание в британской Гвиане. В 1816 г. – на Барбадосе, в 1823 г. – вновь в британской Гвиане. На этот раз в восстании приняло участие 12 тысяч рабов. В 1824 и 1831 гг. произошли восстания рабов на Ямайке. Это были восстания заранее подготовленные, руководимые авторитетными среди невольников людьми. Рабы были полны решимости добиться свободы.

Движение европейской общественности. Аболиционизм

Движение за запрещение работорговли в странах Европы и в США началось во второй половине XVIII в. Идеи аболиционизма («запрещение») развивали Гренвил Шарп, Томас Кларксон, Уильям Уилберсон, Ч. Фокс в Великобритании; аббаты Рейналь и Грегуар во Франции; Э. Бенезет, Б. Франклин, Б. Раш в США. Взгляды первых аболиционистов разделялись Дидро, Кондорсэ, Бриссо и др.

Доктрина аболиционизма, суть которой сформулировал квакер Бенезет еще до провозглашения независимости США, основывалась на ряде экономических и гуманитарных положениях. Аболиционистами утверждалось, что работорговля отнюдь не доходное, а очень дорогостоящее предприятие. Она наносит прямой ущерб государственному бюджету европейских стран из-за выплачиваемых за невольников «премий». Работорговля стоит жизни многим морякам, гибнущим у «негостеприимных берегов». Она тормозит развитие мануфактур из-за того, что не требует продукции высокого качества. Оставление невольниками Африки означает для Европы потерю миллионов потенциальных покупателей европейских товаров. С точки зрения морали, аболиционисты выступили с революционным по меркам и взглядам той эпохи откровением – «черный – тоже человек».

Движение аболиционизма наращивало свою активность. В 1787 г. в Великобритании создается «Общество за запрещение африканской работорговли». В 1788 г. во Франции возникает общество «Друзья чернокожих». Многочисленные общества по борьбе с рабством и работорговлей создавались в США. Движение аболиционистов набирало силу и ширилось. В Англии его массовость характеризовалась сбором десятков тысяч подписей под петициями, содержащими требования о запрете работорговли. Во Франции эти требования окрашивались общим настроением революции 1789 г.

Государственный аболиционизм

В начале XIX в. наметились новые тенденции в отношениях европейских стран с Африкой. Работорговля сыграла важную роль в генезисе капиталистического строя. Она была неотъемлемым элементом процесса первоначального накопления, подготовившего почву для становления и победы капитализма. Промышленные революции, начало которым было положено в Англии в 60-х годах XVIII в., охватили на протяжении XIX в. и другие европейские страны, включая и США после окончания гражданской войны 1861–1865 г.

Постоянно растущее производство промышленных и потребительских товаров требовало новых и постоянных рынков для их сбыта. Все большее значение начали приобретать дополнительные источники сырья. В самый разгар промышленного подъема западный мир ощутил, например, острую нехватку масел для машинного производства, бытового освещения, парфюмерии. Такие масла издавна производились во внутренних районах западноафриканского побережья: арахис в области Сенегамбии, масличная пальма в полосе от севера Сьерра-Леоне до юга Анголы. Возникшие потребности Запада определили характер нового экономического интереса к Африке – производить в ней масличные культуры, получать жиры и масла в промышленных масштабах. Если в 1790 г. в Англию были доставлены 132 т пальмового масла, то в 1844 г. она импортирует его уже свыше 21 тыс. т, а за 1851–1860 гг. этот импорт возрос еще вдвое. Подобные пропорции наблюдались и по другим видам африканской традиционной сырьевой продукции. Подсчеты показывали, что в денежном выражении торговля ею для коммерсантов становилась более выгодной, чем доходы от работорговли. Перед промышленниками же встала чрезвычайной важности задача сохранения рабочей силы на местах в целях увеличения масштабов африканского сырьевого производства, расширения потребительского рынка.

Англия, первой вступившая на путь промышленного капиталистического развития, первой выступила и за отмену работорговли. В 1772 г. было запрещено использование труда рабов в пределах самой Великобритании. В 1806–1807 гг. британский парламент принял два акта о запрете торговли черными невольниками. В 1833 г. принимается закон об отмене рабства во всех владениях Британской империи. Аналогичные законодательные акты под давлением промышленной буржуазии и ее идеологов стали приниматься и в других странах: США (1808), Швеции (1813), Голландии (1818), Франции (1818), Испании (1820), Португалии (1830). Работорговля была объявлена преступлением против человечества и квалифицирована как уголовное деяние. Однако с момента принятия законов о запрете работорговли и рабства и до их реального воплощения пролегла большая дистанция.

Третий этап. Борьба против «контрабандной работорговли» (1807–1870)

В первой половине XIX в. труд рабов на плантациях и рудниках Нового Света был еще рентабельным, позволяя плантаторам и предпринимателям получать высокие прибыли. В США после изобретения хлопкоочистительных машин стремительно расширялись хлопковые плантации. На Кубе увеличивались посадки сахарного тростника. В Бразилии были открыты новые месторождения алмазов и увеличена площадь кофейных плантаций. Сохранение рабства в Новом Свете после запрещения работорговли предопределило широкое развитие контрабандной торговли африканцами. Основными районами вывоза контрабандным путем невольников были: в Западной Африке – Верхнегвинейское побережье, Конго, Ангола, в Восточной Африке – Занзибар и Мозамбик. Доставляя рабов главным образом в Бразилию, на Кубу, откуда большое число невольников реэкспортировалось в США. По данным британской парламентской комиссии, в 1819–1824 гг. из Африки вывозили в среднем ежегодно 103 тысячи рабов, в 1825–1839 гг. – 125 тысяч. Всего же за пятьдесят лет нелегальной работорговли из Африки было вывезено более трех миллионов невольников. Из них в США, с 1808 по 1860 г., было поставлено 500 тысяч.

Поражение Наполеона вывело борьбу с работорговлей на международный уровень. В Парижском мирном договоре впервые было декларировано о необходимости совместной, консолидированной борьбы с этим явлением. Вопрос о прекращении работорговли обсуждался и на других международных встречах и конференциях: Венском конгрессе (1815), Ахенском (1818), Веронском (1822) и др. Среди стран, участвовавших в подписании работорговли, была и Россия, которая никогда не занималась работорговлей, но использовала свое международное влияние для борьбы против нее.

Запрещение работорговли требовало не только принятия мер юридического характера, но и наличие инструмента по их осуществлению – совместных военных, особенно военно-морских, сил по пресечению контрабандной работорговли. Предложения по созданию «наднациональных» сил провалились. Тогда Англия пошла по пути заключения двусторонних соглашений. Такие соглашения включали в себя два главных пункта: 1) право взаимного контроля и досмотра военным кораблем одной подписавшей соглашение державы торговых судов другой страны – участницы соглашения, если на них перевозятся черные невольники; 2) создание смешанных юридических комиссий с правом вершить суд над захваченными работорговцами.

Такие соглашения в 1817–1818 гг. были заключены Англией с Португалией, Испанией и Голландией. Соглашения с Испанией и Португалией Великобритания добилась лишь благодаря денежной компенсации – более миллиона фунтов стерлингов – за ущерб материально пострадавшим от репрессивных мер. Португальцы при этом сохранили за собой право легально продолжать южнее экватора торговлю рабами, вывозимыми в Бразилию. Бразильский парламент принял закон о полном запрете работорговли только в 1850 г. Испания ввела действенный закон о запрете рабства лишь в 1870 г.

Аболиционистский закон в США был принят еще в 1808 г., но только в 1819 г. американский конгресс стал рассматривать два варианта его применения на практике. В 1824 г. Конгресс принял новый закон, приравнивавший работорговлю к пиратству, а виновных в ней приговаривали к смертной казни. Тем не менее до 1842 г. американское крейсирование у побережий было эпизодическим, а временами вообще не проводилось.

Франция трижды принимала законы о запрете работорговли и борьбе с нею (1818, 1827, 1831 гг.), пока, наконец, в последнем не зафиксировала жесткие меры против работорговцев. В 1814–1831 гг. она являлась самой крупной торговой державой среди стран, занимавшихся продажей невольников. Из 729 судов, участвовавших в торговле, 404 – были откровенно невольничьими. Французская морская блокада Африканского побережья оказалась неэффективной. Три невольничьих корабля из четырех свободно проходили через раскинутую на море международную сеть по борьбе с работорговлей.

За период с 1814 по 1860 г. было осуществлено около 3300 плаваний за рабами. Общее же число флагов, захваченных во время карательного крейсирования (прежде всего англичанами), составило около 2000. Репрессивные акции против работорговли привели к освобождению приблизительно 160 тысяч африканцев, да еще к избавлению от рабства примерно 200 тысяч человек в Америке. «Производство рабов» в самой Африке снизилось на 600 тысяч человек.

Брюссельская конференция 1889–1890 гг.

Во второй половине XIX в. на всем побережье Африки продолжали свою открытую деятельность крупные традиционные работорговые центры. Исключение составлял Золотой Берег, где находились английские форты (голландские здесь были скуплены британцами в 1850–1870 гг.). Принимаемые официально репрессивные меры существенного ущерба работорговле не наносили. Спрос на рабов и конкуренция покупателей продолжали оставаться большими, как и предложение невольников со стороны африканских работорговцев. Европейские державы решили воспользоваться последним обстоятельством. Появился благовидный предлог для вмешательства во внутриафриканские дела в целях утверждения политики экспансионизма в Африке.

С ноября 1889 г. по июль 1890 г. прошла Брюссельская конференция, в которой приняли участие 17 стран. Главными ее участниками были Бельгия, Великобритания, Португалия, США, Занзибар, «Независимое государство Конго» и др. На конференции обсуждался главный вопрос – ликвидация работорговли в самой Африке. В принятом Генеральном акте по борьбе с ней были определены меры, включая и такие, как ограничение ввоза огнестрельного оружия и боеприпасов на работорговые территории. Брюссельская конференция знаменовала окончание всеобщей работорговли.

Последствия европейской работорговли

По данным Организации Объединенных Наций (ООН), население Африки с 1650 по 1850 г. держалось на одном уровне и составляло 100 млн человек. Небывалый случай в истории, когда население целого континента на протяжении 200 лет не прирастало, несмотря на традиционно высокую рождаемость. Работорговля не только затормозила естественное развитие народов Африки, но и направила его по уродливому пути, не имевшего до этого весомых предпосылок в саморазвивающихся африканских обществах.

Работорговля способствовала имущественному расслоению, социальной дифференциации, распаду общинных связей, подрывала внутриплеменную социальную организацию африканцев, создала из части племенной знати коллаборационистскую прослойку. Работорговля вела к обособлению африканских народов, к агрессивности и недоверию по отношению друг к другу. Она повсеместно привела и к ухудшению положения «домашних» рабов. Угрожая невольникам продажей европейцам за малейшее неповиновение, африканские рабовладельцы усиливали их эксплуатацию на местах.

Работорговля имела также экономическую и политическую стороны. В одном случае она тормозила развитие местного традиционного ремесла (ткачества, плетения, ювелирных дел) и в то же время втягивала Африку в мировой торговый рынок. В другом – служила препятствием на пути развития африканской государственности (распались Бенин, Конго и др.) при одновременном способствовании появлению новых государственных образований, таких как Вида, Ардра и т. д., которые богатели в результате посредничества между европейцами и африканскими работорговцами внутренних областей. Обескровливая Африку, работорговля способствовала экономическому процветанию стран Европы и Америки.

Наиболее тяжелыми последствиями работорговли для Африки были психологические моменты: обесценивание человеческой жизни, деградация как рабовладельцев, так и рабов. Самым нечеловеческим ее проявлением стал расизм. За четыре столетия в умах многих, прежде всего значительной части европейского общества, слово раб стало ассоциироваться с именем африканца, т. е. черного человека. В течение многих поколений люди познавали Африку через призму работорговли, не зная о самобытных цивилизациях Ганы, Сонгаи, Банина, Мономотапы и др. Работорговля породила концепцию неисторичности африканских народов, их невысоких умственных способностей. Был создан мифологический политический прецедент при оправдании своих действий по захвату Африки и разделу ее на колонии.

§ 3. Колониальный захват Тропической Африки

В XIX в. в отношениях европейских держав с Африкой обнаружились новые тенденции. Постоянно растущее производство промышленных и других товаров требовало новых рынков. Все большее значение начали приобретать источники сырья. После отмены работорговли, сыгравшей важную роль в генезисе капиталистического строя, усилия европейских держав были теперь направлены на захват и колонизацию Африканского континента. К 1876 г. европейцами было захвачено только 10 % африканской территории: опорные пункты, разбросанные по всему африканскому побережью. Сведения о внутренних районах Африки были крайне отрывочными, неточными. Еще в самом начале XIX в. в Европе существовали лишь весьма смутные сведения о центральной Африке, на карте континента не было указано ни одно из больших озер, не исследованы бассейны великих африканских рек: Нигера, Конго, Замбези.

Решение географических проблем, сбор сведений о странах и ее обитателях, теснейших образом переплеталось с задачами политического, идеологического и экономического проникновения европейцев во внутренние районы Африки. Путешественники-исследователи нередко являлись армейскими офицерами, миссионерами, агентами торговых фирм. Почти все географические открытия, в том числе и те, которые были сделаны путешественниками исключительно во благо науки, рано или поздно ставились на службу интересам колониальных держав. Вслед за путешественниками в Африку направились религиозные миссии. Борьба с работорговлей не только на морских путях, но и на континенте была использована европейскими державами как повод к дальнейшей экспансии в глубь материка.

Открытие внутренних районов Африки

Систематическое исследование Африки началось с конца XVIII в. К 1778 г. в Англии была создана «Ассоциация для содействия исследованию внутренних частей Африки», или сокращенно «Африканская ассоциация». В 1831 г. она слилась с основанным в Лондоне Королевским географическим обществом. Географические общества стали создаваться и в других странах континентальной Европы – в 1821 г. возникло Парижское географическое общество, в 1828 г. было основано Берлинское общество землеведения. Во второй половине XIX в. географические общества появились и в ряде других европейских стран.

Экспедиции в Африку снаряжались одна за другой. Если учесть все наиболее известные экспедиции XIX в. в глубь континента и распределить их по десятилетиям, то получается следующая картина: с 1791 по 1850 г. их было 24; с 1851 по 1860 г. – уже 27; с 1861 по 1870 г. – 29; с 1871 по 1890 г. – было осуществлено более 120 экспедиций. К концу века были окончательно решены научные проблемы, связанные с реками Нил, Нигером, Конго и Замбези; открыты и нанесены на карту большие озера Африки; собраны и обобщены данные о землях центрального и восточного регионов и населяющих их народах.

В 1795 г. шотландец Мунго Парк совершил свое первое путешествие в глубь Западной Африки. В 1814 г. француз Рене Кайе начал свои путешествия по Сенегалу. Француз Молье в 1818 г. исследовал массив Фута Джаллон и открыл истоки Сенегала, Гамбии и Рио-Гранде. В 1823 г. экспедиция англичан Клаппертона и Денкхема, пройдя из Триполи через Сахару, обследовали Борну и район возле озера Чад. Несколько лет спустя был открыт путь от озера Чад до Нигера, исследованы области Кано и Сокото. Особенно важное научное значение имело путешествие немца Барта, который в течение пяти лет (1850–1855) обследовал Западный Судан от Масины до северной части Камеруна. Его труд «Путешествия и открытия в Северной и Центральной Африке» до сих пор не утратил своего научного значения.

Изучением Восточной Африки активно занимались Великобритания и Германия в лице командированных ими английских и немецких военных и миссионеров. В 1858 г. англичане Бертон и Спик достигли берегов озера Танганьики. В том же году Спик открыл озеро Викторию. Они первыми из европейцев проникли и в Буганду. В 1864 г. британец Бекер нанес на карту озеро Альберт. Немецкие миссионеры Крапф и Ребман в 1843–1852 гг. исследовали район Кении, открыли гору Килиманджаро. Немецкий офицер Рошер в 1859–1860 гг. изучал область Кильвы и достиг северной оконечности озера Ньяса.

Исследованиями районов центральной Африки прославил свое имя шотландец Дэвид Ливингстон. В 1840 г. он был послан в Южную Африку по заданию «Лондонского миссионерского общества» с целью изучения бассейна реки Замбези. После успешного его выполнения в 60-х годах он возглавил новую экспедицию, финансовое обеспечение которой осуществляло уже английское правительство. Кроме того, Ливингстону было предложено занять пост британского консула в Центральной Африке, и он принял это предложение. Ему была поставлена задача «распространять английское влияние» в области Великих озер.

Целям колонизации Африки была посвящена специальная Международная географическая конференция, проходившая в 1878 г. в Брюсселе. Она была созвана по инициативе бельгийского короля Леопольда II, биржевого дельца и финансиста, хитроумного создателя «свободного государства Конго». В конференции приняли участие председатели географических обществ европейских стран, путешественники по Африке, дипломаты. По окончании работы конференции были приняты предложения по активизации борьбы с африканской работорговлей и о распространении ценностей европейской цивилизации среди африканских народов. Было решено создать международную комиссию для изучения и цивилизации центральной Африки. На правах «покровителя» конференции Леопольд II в конце 1876 г. санкционировал образование так называемой Международной ассоциации. Под ее прикрытием он приступил к созданию бельгийской колонии в Африке. С 1879 г. бельгийцы приступили к захватам территорий в бассейне реки Конго. Международные соглашения 1884–1885 гг. закрепили превращение этих земель в новое образование – «Независимое государство Конго», оказавшееся в личном владении Леопольда II[24].

Руководители экспедиций, как правило, имели на руках и частные инструкции от посылающих их стран. С целью придать будущим аннексиям видимость законности требовалось установление связей с главами государственных образований и вождями племен, побуждение их к заключению договоров и двухсторонних соглашений о сдаче земель в концессии и о предоставлении европейцам исключительных прав. За откровенное проведение колониальной политики выступали и некоторые путешественники. Г. Стэнли, например, вернувшись из своего путешествия 1871–1872 гг., доказывал английскому правительству, что захват тропической Восточной Африки не представляет каких-либо трудностей, что эксплуатация природных богатств скоро окупит первоначальные затраты по колонизации. Он высказывал уверенность, что Великобритания не упустит возможности приобретения новых колоний.

Европейские христианские миссии

Представителями интересов европейских держав в Африке были и религиозные миссии, путь которым проложило открытие ее новых районов. Каковы бы ни были субъективные устремления отдельных представителей религиозных миссий, объективно они служили агентурой политического и экономического оправдания европейской колониальной экспансии в Африке и дальнейшему укреплению ее успехов. Английский экономист Дж. Гобсон откровенно признавал, что «империалистическое христианство прекрасно гармонирует с милитаризмом и политической автократией». По его определению, «миссионер поочередно бывает то торговцем, то солдатом, то политическим деятелем».

Первые христианские миссионеры появились в Африке со времени открытия ее западного побережья европейцами. Попытки введения христианства в государство Конго в начале XVI в., проникновение иезуитов и доминиканцев в долину Замбези в XVII в., моравских братьев в страну готтентотов в XVIII в. не давали желаемых для миссионеров результатов. В лучшем случае христианство принимала верхушка местных обществ, и то, как правило, не надолго. В 1560 г., например, португальский миссионер-иезуит окрестил правителя страны Мономотапы, но как только попытался вмешаться во внутренние государственные дела, вскоре же был казнен.

С начала XIX в. в Западную и Южную, позже в Центральную и Восточную Африку хлынул новый поток христианских миссий из европейских стран. Разных религиозных направлений, они обосновались с 1806 г. в Сьерра-Леоне, с 1821 г. – в Гамбии, с 1833 г. – в Либерии. В 1840-е годы миссии развернули свою деятельность во всех крупных центрах западных областей современной Нигерии. В эти же годы на Золотом Береге были созданы 21 миссионерская станция. С 1828 г. среди народа фанти вело религиозную пропаганду Базельское миссионерское общество, среди народа эве с 1842 г. – Бременское общество.

Разные религиозные миссии были и представителями разных европейских держав. Протестантские организации действовали в интересах Англии и Германии, католические – в интересах Франции, Португалии и т. д. Показателен пример борьбы духовных миссий при дворе короля Буганды, которая приняла острый характер. В 1870-х годах в Буганде и особенно при дворе правителя большим влиянием пользовались арабы. Король Буганды Мтеза носил арабский костюм, читал Коран, часть его подданных приняла ислам. Христианские миссионеры пытались подорвать влияние арабов и ислама в стране, но не могли прийти к единству действий. Католики убеждали короля, что протестанты исповедуют ложную религию, а те в свою очередь не оставались в долгу и всячески старались очернить католиков.

С конца 1860-х годов Ватикан проводит организационное укрупнение католических миссий, создает ряд новых религиозных образований, меняет тактику в поведении и деятельности миссионеров. В 1868 г. папский престол учреждает миссионерскую префектуру Сахары и французской Западной Африки. Одновременно создаются мужское и женское Общества миссионеров Африки, получивших названия «белых отцов» и «белых сестер». С тем чтобы сделать работу своих миссионеров более эффективной, перед ними ставились задачи вживаться в образ жизни местного населения, овладевать африканскими и арабскими языками, усваивать быт и нравы населения вплоть до ношения традиционных африканских одежд, путем благотворительности и организации школьного обучения оказывать нужное влияние. До конца XIX в. народного образования в странах Африки практически не существовало. Мало было и школ, принадлежавших колониальной администрации. Дело обучения и образования находилось в руках миссионеров. В учебных планах даже немногочисленных немиссионерских школ на первом месте стояло преподавание христианской «религии и морали». Задача школ состояла по существу не в обучении населения грамоте, а в воспитании детей в духе смирения и покорности.

К концу XIX в. число обращенных в христианство африканцев по отношению к общему количеству населения по-прежнему было невелико. Однако влияние религиозных миссий определялось не столько числом неофитов, сколько сказывалось на жизни родовой общины, на размывании ее устоев. Не редкими были случаи, когда новообращенные выделялись из «языческой» общины, образуя отдельные поселения, и тогда она раскалывалась территориально. Чаще имело место другое: обращенные в христианство продолжали совместное проживание с «язычниками» в рамках общины, семьи, что, в свою очередь, неизбежно порождало внутри многочисленные конфликтные ситуации.

Вожди племен, допустивших христианские миссии в свои владения, вскоре обнаруживали опасные для себя и своих обществ тенденции. Обманутые обещаниями благополучия, обеспокоенные интригами «святых отцов», некоторые из правителей стали предпринимать радикальные меры по пресечению деятельности миссий, вплоть до их закрытия. Так было, например, в Иджебу, Абеокуте (Нигерия), в Буганде и других местах. Деятельность миссионеров имела не только религиозный, но и политический характер. Насаждение христианства в целях борьбы с «варварскими обычаями» волей или неволей подрывало суверенитет народов и обществ, ослабляло их сопротивление европейским колонизаторам.

Берлинская конференция 1884–1885 гг.

Берлинская конференция стала важной вехой в эпохе колониальных захватов в Африке, она была первым совещанием с участием европейских держав, на котором специально обсуждались судьбы всего Черного континента. Конференция собралась по инициативе Германии и Франции и проходила в период с 15 ноября 1884 г. по 26 февраля 1885 г. В ней приняли участие 12 стран Европы, а также США и Турция. В повестку дня конференции были включены вопросы о правилах оккупации Африканского побережья, судоходства по рекам Конго и Нигер, свободе торговли в бассейне Конго, т. е. о превращении уже поделенных и еще не поделенных областей в своего рода достояние капиталистических держав. Другими словами, на Берлинской конференции Африка рассматривалась как объект дальнейшей колониальной и экономической экспансии.

Основная борьба на конференции развернулась между главными участниками завершения раздела Африки – Англией, Францией и Германией. В качестве стран, отстаивавших свои особые интересы, выступали Португалия и Бельгия. Помимо глав государств участие в форуме приняли и деловые люди европейских стран. Это свидетельствовало о том, что африканская экспансия была для европейских держав не только средством удовлетворения имперских амбиций, но и непосредственно затрагивала конкурентоспособность европейских и американских фирм.

После многомесячных и бурных дебатов было, наконец, принято согласованное решение, выраженное в подписании Заключительного акта. Устанавливалась свобода прохождения кораблей по Конго под надзором международной комиссии, по Нигеру – без надзора. На обеих реках были введены единые сборы за пользование портами, услугами лоцманов и т. д. Бассейн реки Конго объявлялся зоной свободной торговли. В договорный («конвенционный») бассейн Конго – так отныне должна была называться сфера свободной торговли – вошли собственно бассейн реки и обширные смежные территории от Атлантики до Индийского океана. Упоминалось, что свобода торговли и судоходства на обеих реках во время войны будет сохраняться. Вопрос же о том, как Англия, Франция и другие державы гарантируют эту свободу, если они окажутся воюющими сторонами, даже не обсуждался.

Последним в повестке дня был вопрос об эффективной оккупации (об условиях «для того, чтобы новые завладения на берегах Африканского материка были считаемы действительными»). Принцип эффективной оккупации в основном свели к праву держав приобретать территории на побережье Африки при условии «охраны свободы торговли и транзита».

С точки зрения африканцев, Берлинская конференция была олицетворением империалистической политики, попирающей права народов. Одна из немногих африканских газет, существовавших в 80-е годы XIX в. в Тропической Африке, «Лагос обсервер» писала 19 февраля 1885 г.: «Мир, возможно, еще не видел такого наглого грабежа и в таких масштабах. Но Африка бессильна ему помешать». Колонизаторы приступив к территориальному разделу Африки, установили для себя правила и процедуры «законного» присвоения африканских территорий, право санкционировать дележ и захват целого континента.

§ 4. Колониальный раздел Западной Африки

Раздел континента на колонии явился следствием капиталистического развития Европы второй половины XIX в. С 70-х годов капитализм вступил в новую, завершающую стадию – империализм. Его особенностью было образование монополий, союзов крупных предпринимателей, и их экономическое господство. Монополии стремились к все большему расширению рынка продажи готовой продукции, установлению контроля над источниками сырья. Только владение колонией с ее материальными и людскими ресурсами давало монополиям весомую гарантию в борьбе с соперниками и конкурентами, возможность роста и усиления могущества. На страже интересов монополий стояли правительства европейских держав. Последняя четверть XIX в. продемонстрировала острую конкурентную борьбу монополий, отчаянную схватку между европейскими странами за приобретение колоний. Прологом к прямому их захвату в Африке и образованию там колониальных владений явилось запрещение работорговли, интенсивное исследование белых географических пятен материка, деятельность христианских миссий.

К 1876 г. европейскими державами было освоено только 10 % африканской территории. К 1900 г. в руках колониальных захватчиков оказалось 9/10 Африканского континента. Франция овладела большей частью территории Африки – 42,1 % с населением 50,5 млн человек (32,3 % от общей численности африканцев). Англия захватила 37,7 % территории и 76,9 млн человек (49,4 %). Остальное было поделено между Бельгией, Португалией, Испанией, Германией и Италией. В Черной Африке только два государства остались независимыми – Эфиопия и Либерия.

Португальская экспансия

В 1445 г. первые португальские каравеллы появились у берегов западного побережья Тропической Африки и вышли к устью реки Сенегал. Вновь открытые земли были названы Гвинеей. До начала 60-х годов XV в. основным местом базирования португальцев были острова Кабо-Верде (Острова Зеленого Мыса). На рубеже XVI–XVII вв. на побережье ими были основаны два крупных форта – Кашеу и Бисау, положившие начало образованию Португальской Гвинеи (Гвинея-Бисау). На протяжении трех с половиной веков форты были основными поставщиками невольников для продажи за океан.

Прекращение работорговли, а также резкое ослабление позиций Португалии в Европе и Америке, имело для Кашеу и Бисау ряд последствий. Долгое время они считались капитаниями (территориями под управлением военных администраций), находившимися в ведении губернатора Кабо-Верде. В 1836 г. португальские владения близ рек Жебы и Кашеу были объединены в дистрикт. В нем располагалось несколько гарнизонов общей численностью 100–150 человек. Однако влияние Португалии в этом районе побережья измерялось не только силой ее гарнизонов и числом священников. Три века пребывания португальцев на западноафриканском берегу привели к появлению здесь слоя креольского населения. Его язык, образованный на португальской основе, был распространен от реки Казаманс до Сьерра-Леоне. Большинство креолов становились подручными португальцев, выступали в качестве посредников в колонизационной политике метрополии. Из среды крещенных африканцев иногда выходили португальские администраторы.

Отношения с африканскими селениями, окружавшими португальские форты и фактории, поначалу складывались на основе договоров с вождями племен, от которых зависело снабжение португальцев продовольствием. По старинным соглашениям с племенем пепель португальцы владели территорией на 5 миль вокруг форта Бисау, за что африканские вожди имели право на ежегодную ренту, которую колониальные власти перестали вносить с 1842 г. В бассейнах рек Кашеу и Казаманс с европейцев взимали сборы за земельные участки и постройки, а также таможенные пошлины. В свою очередь, португальцы в гвинейских портах устанавливали свои пошлины. В случаях, когда вспыхивали конфликты с африканцами, португальские гарнизоны в силу своей малочисленности использовали силы креолов, содержащих вооруженные отряды, состоявшие из так называемых «груметаш» («юнг»), набранных из крещенных африканцев.

К 70-м годам характер португальского дистрикта существенно изменился: из колонии, поставляющей рабов, он превратился в колонию по экспорту сырья – продуктов масличной пальмы, арахиса, древесины и др. На рубеже XIX–XX вв. стремлению Португалии укрепиться в Верхней Гвинее мешали, с одной стороны, соперничество с другими европейскими державами, с другой – сопротивление оказываемое африканцами. Споры с европейскими конкурентами окончились в 80-е годы, причем не в ее пользу. Португалии, ввиду ее экономической и политической слабости, пришлось отказаться от ряда территориальных притязаний. Что касается сопротивления африканцев, то оно не прекращалось в течение и последующих десятилетий. Лишь ценой постоянных военных усилий удавалось удерживать под контролем метрополии бассейны Кашеи и Жебы, часть территорий, примыкавших к Сенегалу.

В 1879 г. Португальская Гвинея, подобно другим португальским владениям в Африке, стала именоваться провинцией, губернатор которой непосредственно подчинялся Лиссабону, а не генерал-губернатору Кабо-Верде, как это было прежде. Основной формой контроля над местным населением колонии было назначение африканских вождей в качестве регулош («законных» правителей). Часть регулош действительно подчинилась власти колонизаторов, другая – нередко выходила из повиновения.

Испанская экспансия

Первыми, кто овладел островами Фернандо-По, Аннобан, а также районом Рио-Муни, были португальцы (с 70-х годов XV в.). Но полностью колонизовать эти территории Португалии, из-за сопротивления африканцев, не удалось. В 1778 г. произошла передача этих земель Испании в счет обмена на юг Бразилии, принадлежавшей в ту пору испанцам. Но и она еще долго не могла «освоить» переданные ей территории. Этим обстоятельством решила воспользоваться Великобритания. Используя заключенный с Испанией договор (1817 г.) о совместной борьбе с работорговлей, Англия основала в 1827 г. на Фернандо-По военно-морскую базу и в явочном порядке стала создавать здесь свои фактории и поселения. Но в 1841 г. испанские кортесы выступили против подобной сделки с Великобританией и подтвердили права своей страны на этот остров, а также на Аннобан и территорию Рио-Муни площадью 800 тысяч кв. км. Произошла «испанизация» земель Гвинейского залива, превышавших в 30 раз территорию современной Экваториальной Гвинеи.

Английская экспансия

Осуществлять свои захватнические планы на Атлантическом побережье Африки Великобритания начала задолго до отказа от работорговли. Базой британской экспансии служили заложенные работорговцами форты и фактории на побережье – в Гамбии, Сьерра-Леоне, на Золотом Берегу.

Первая попытка Англии создать колонию в Западной Африке приходится на 1763 г. На территории отторгнутых у Франции Сенегала и устья реки Гамбия была создана первая английская колония Сенегамбия. Однако спустя 20 лет, эта колония перестала существовать. Подписав с Францией мирный договор, после очередной англо-французской войны, Великобритания вернула Франции Сенегал, но сохранила за собой земли Гамбии. В 1807 г. Гамбия была объявлена коронной колонией Англии. Через год англичане основали другую коронную колонию – Сьерра-Леоне. На территории последней был построен крупный форт и военно-морская база. Помимо коренного населения Сьерра-Леоне стала заселяться и освобожденными рабами.

Главной целью английской экспансии во внутренние области западноафриканского побережья до 70-х годов XIX в. был захват торговых путей по рекам Нигеру и Вольте, по которым в европейские фактории доставляли растительное сырье: пальмовое масло, арахис, хлопок и др. Один из промышленных магнатов Англии Мак-Грегор Лэрд, являясь одним из участников географической экспедиции в 1832 г., пришел к выводу: «Нигер дает возможность контролировать всю Западную Африку. Поэтому цепь британских постов должна протянуться по Нигеру до Сегу, а оттуда – через Тимбо до Сьерра-Леоне и до Барракунды в Гамбии».

В 40-е годы XIX в. со стороны английского правительства предпринимаются первые попытки колонизации областей в зоне этой великой западноафриканской реки. В месте слияния Нигера и Бенуэ, на участке купленном у местного вождя за 700 тыс. каури, в Локодже были заложены торговая станция и религиозная миссия (1841 г.). Великобритания приступила к утверждению своего господства в глубинных районах Верхней Гвинеи. Реакция африканского населения на вторжение была отрицательной. Это находило выражение в свертывании торговли с европейцами, изгнании христианских миссионеров, в вооруженном сопротивлении.

Англо-ашантийские войны

В бассейне реки Вольты продвижение англичан встретил яростный и продолжительный отпор со стороны конфедерации Ашанти. Народы ашанти, акан, гонжа и дагомба объединились в военный и политический союз во главе с асантехене и взяли под контроль всю лесную зону и бассейн средней Вольты. В прибрежных районах от устья реки Пра до Аккры, населенных народами фанти и га, возникла другая конфедерация, другой очаг сопротивления.

Первые пять англо-ашантийских войн велись на побережье Золотого Берега. В трех войнах (1805, 1811, 1814 гг.) победу одержала ашантийская конфедерация. Во время четвертой войны, которая продолжалась на протяжении 1824–1831 гг., ашантийцами было одержано несколько побед, но в 1831 г. они потерпели поражение. Однако англичане с трудом укрепляли свои позиции в бассейне Вольты и Пра. Контроль над всеми фортами и поселениями в Западной Африке был сосредоточен в руках губернатора Сьерра-Леоне, которому было поручено расширить сферу влияния в регионе. К середине XIX в. англичане смогли навязать ряд договоров о «протекторате» вождям фанти. В это время датчане, шведы, а позднее голландцы, стали продавать Великобритании построенные ими форты и покидать Золотой Берег. Усиление одной европейской страны в регионе вновь вызвало сопротивление африканских правителей. В 1868 г. была воссоздана конфедерация, в которую вошли 13 государственных образований фанти.

В 1863–1864 гг. началась новая, пятая по счету, англо-ашантийская война. Армия повстанцев, нанеся поражение англичанам, смогла дойти до побережья. Противостояние продолжалось. В начале 1873 г. ашанти совершили несколько удачных для себя походов по расширению своего контроля над прибрежными территориями. Британское правительство стало стягивать на Золотой Берег значительные силы. В канун нового 1874 г. колониальные воинские части, оснащенные артиллерией, двинулись на Кумаси. Столица Золотого Берега была предана огню. 14 марта 1874 г. асантехене был вынужден подписать договор. По условиям договора Англии выплачивалась значительная контрибуция и разрешалась свободная торговля на территории Ашанти. Асантехене отказывался также от своих притязаний на побережье.

В сентябре 1874 г. районы побережья Золотого Берега, от реки Тано до Вольты и в глубь материка на 50 миль, были официально провозглашены британской колонией. После этого англичане предприняли активные усилия по развалу ашантийской конфедерации. Им удалось путем подкупов и махинаций заключить ряд особых договоров с правителями ряда племен, признав их суверенными владыками. В некогда могущественной конфедерации ашанти наступили долгие годы междоусобиц и анархии, которые Великобритания использовала в своих интересах. В конце 1895 г. английское правительство сочло, что конфедерация достаточно ослабела и наступило время нанести ей окончательный удар. Началась седьмая (и последняя) англо-ашантийская война, в ходе которой ашантийский союз перестал существовать. Территория ашанти была объявлена английским протекторатом, а в 1902 г. включена в колонию Золотой Берег.

Захват Лагоса

Интересы имперской политики толкали английское правительство на расширение британского «присутствия» в Западной Африке. Притягательным объектом стал остров Лагос – крупнейший торговый центр. Он привлекал и своим выгодным географическим положением, позволявшим контролировать обширную зону в низовьях Нигера. В период начавшейся экспансии Великобритании обстановка на Лагосе была благоприятной для английских захватнических планов. На острове шла междоусобная борьба за власть между двумя группировками правящей династии. Более того, в 1851 г. лагосцами был совершен набег на английские христианские миссии и фактории, который и послужил поводом для начала военных действий. Лагос был захвачен.

В начале 1852 г. англичане посадили на трон своего ставленника и подписали с ним договор. Согласно соглашению, на острове устанавливалась свобода торговой и миссионерской деятельности Англии. Учреждалось постоянное британское консульство. В течение последующих нескольких лет правителям острова было навязано еще несколько соглашений, сводивших на нет их власть. И, наконец, в августе 1861 г. под дулами пушек английских кораблей правителю (олохуну) Лагоса пришлось принять условия договора, по которому остров был объявлен владением британской короны. После этого основное внимание Лондона было обращено на глубинные районы, захват которых обеспечивал непосредственный доступ к ценному африканскому сырью.

Страны йоруба

Во время захвата Лагоса йорубская держава Ойо переживала период глубокого политического кризиса, который привел к ее распаду. Для Великобритании сложилась благоприятная ситуация по захвату районов нижнего Нигера. Раздробленные и ослабленные междоусобными войнами, города-государства йоруба пытались в одиночку противостоять английскому вторжению. Междоусобицы позволяли англичанам использовать одни народы йоруба в борьбе против других. Утверждению британского контроля в Ойо способствовала и деятельность английских христианских миссионеров, с помощью которых враждующие правители нередко получали и огнестрельное оружие.

Со второй половины 80-х годов XIX. Англия приступила к постепенному установлению политического господства в странах йоруба под предлогом защиты их от междоусобных войн и набегов воинственных соседей. В 1888 г. олофину Ойо был навязан договор о протекторате. Сам олофин согласился, но не согласились ряд «княжеств» и правителей других йоруба. Противников Великобритания подавила вооруженным путем и оккупировала их земли. После захвата правобережья дельты Нигера объектом английской экспансии стали территории в ее восточной части. Подавив сопротивление государства Опобо, Англия стала готовить нападение на Бенин.

Бенин был последним крупным очагом сопротивления британской колонизации в южной Нигерии. Военные действия начались в январе 1897 г. Первая попытка захватить Бенин оказалась для англичан неудачной. Понеся потери, они отступили. Собрав новые силы и укрепив их кораблями «Африканской эскадры», Великобритания возобновила военные действия. После ожесточенных боев бенинцы прекратили сопротивление. Народы Лагоса, Опобо, Бенина, в течение нескольких десятилетий упорно боровшихся против британской колонизации, потерпели поражение. На их территории в 1906 г. было образовано английское владение – Колония и протекторат Южная Нигерия.

Халифат Сокото

Английский протекторат на севере Нижнего Нигера официально был провозглашен в январе 1900 г., однако Великобритании предстояло еще завоевать расположенные там хаусанские мусульманские страны, и прежде всего халифат Сокото. Халифат на время вторжения колонизаторов состоял из 15-ти полунезависимых эмиратов, враждовавших с соседними немусульманскими народами, а нередко и между собой.

На начальном этапе британской экспансии в этом районе активность проявляли английские компании, особенно Королевская нигерская компания. В 1897 г. ее войска захватывают Нупе и Илорин. В качестве ответных действий халиф Сокото Абдуррахман Атику прерывает торговые отношения с европейцами, которые были установлены еще в 60-е годы XIX в. Всех представителей компании он высылает с контролируемых им территорий. При этом правитель объявил, что «намерен бороться против белых», и в мае 1898 г. всем европейцам было предложено покинуть пределы халифата.

Не полагаясь более на Королевскую нигерскую компанию, правительство Великобритании принимает в конце 1899 г. решение осуществить «эффективную оккупацию» хаусанских эмиратов. Хартия компании была аннулирована. Верховным комиссаром Протектората Северная Нигерия был назначен Ф. Лугард, которому Дж. Чемберлен поручил утвердить британскую власть в халифате Сокото. Численность колониальной армии к этому времени достигла 2,5 тысяч солдат. В 1901 г. захватываются эмираты Бида и Контагора. Затем следует Йола и эмират Адамава. В феврале 1902 г. англичане вступили в Баучи. Спустя месяц пал эмират Борну. Хаусанское население оказывало сопротивление английскому вторжению, но устоять против нового, незнакомого им ранее оружия – пулеметов «максим», было трудно. К осени 1902 г. две трети территории Северной Нигерии перешли под контроль англичан. Предстояло оккупировать теперь главную твердыню мусульманского Севера – Сокото.

Великобритания сначала предприняла психологическую атаку – с посулами и угрозами одновременно. Ф. Лугард передал эмиру Сокото послание, где, в частности, говорилось: «Мы придем в Сокото, и с этого дня белый человек и его солдаты на вечные времена останутся в вашей стране. Однако, если вы проявите лояльность, то можете надеяться, что останетесь на своем прежнем месте». Хаусанцы решили оказать сопротивление, но оно было непродолжительным. Британцы ввели в действие 20 крупнокалиберных орудий и большое число пулеметов. Их использование дало основание назвать эту военную кампанию «борьбой эмиров против “максимов”». К концу июля 1903 г. халифат Сокото и входившие в него эмираты были покорены Англией.

Гамбия

Еще в конце XVI в. английские моряки и купцы проникли в устье рек Сенегал и Гамбия. В 1588 г. королева Великобритании Елизавета I выдала английским негоциантам патент на исключительное право торговли с Сенегалом и Гамбией. В годы Английской революции Оливер Кромвель дал разрешение на создание Гвинейской компании для деятельности в Гамбии. Начиная с 1677 г., бассейн реки Гамбия становится привлекательным и для Франции, которая создает здесь форт и восемь факторий. Для закрепления своих владений в этой зоне Англия в начале XIX в. строит на острове Банджул город Батерст. В 1807 г. Гамбия объявляется «коронной колонией»

Великобритании. Население колонии на то время составляло 14 тысяч человек, а ее площадь – 69 кв. миль. Среди европейских поселенцев преобладали военные, торговцы, миссионеры.

Соперничество Англии за этот анклав, с трех сторон окруженный французскими владениями, продолжалось в течение всего XIX в. Не раз вопрос о том, кому будет принадлежать бассейн реки Гамбии, поднимался на переговорах европейских держав. В 1889 г. было заключено англо-французского соглашение, заложившее основу для разграничения колониальных владений в этой части Западной Африки. Территория английского владения в бассейне Гамбии была увеличена и достигла 4 тысяч кв. миль; его население составляло 150 тысяч человек. Вновь захваченные районы были провозглашены британским протекторатом.

Едва англо-французская комиссия по разграничению владений приступила к работе, как она сразу же была парализована массовыми выступлениями коренного населения. Восстание жителей Гамбии возглавляли марабуты – руководители мусульманских сект. Особую активность в вопросе защиты своих земель повстанческое движение проявляло с января 1892 г. по 1900 г. Лишь в 1901 г. объединенным силам англофранцузских колонизаторов удалось подавить выступления населения. Восстание потерпело поражение. Вождь повстанцев Фоди Кабба геройски погиб в бою, три ближайших его сподвижника были казнены англичанами, а шесть других – высланы в Сьерра-Леоне и другие британские колонии.

Сьерра-Леоне

Спустя год после основания Гамбии, в январе 1808 г., англичане создали другую «коронную» колонию – Сьерра-Леоне. Еще в 1787 г. на полуострове Сьерра-Леоне, на участке, купленном английскими аболиционистами у местных вождей, было заложено поселение освобожденных невольников – Гренвильтуан (будущий Фритаун). Управление им взяла на себя созданная в 1790 г. компания «Бухта св. Георгия». В ее задачи входило «распространять цивилизацию и свободный труд согласно законам Англии». Затем, правительство Великобритании построило здесь форт и крупную военно-морскую базу. Население колонии быстро росло: в 1825 г. оно составляло 11 тысяч человек, к середине XIX в. достигло 40 тысяч. Английские колониальные власти приступили к расширению своих владений вдоль побережья и в глубинные районы.

В мае 1819 г. были аннексированы территории в районе современных городов Гастингс и Ватерлоо, а в июле – острова Банана. В 1824 г. были захвачены острова Бенке, Тассо, Томбо. В 20—59-е годы Великобритания расширяла свое влияние мирными средствами, навязывая договоры о «мире», «дружбе», «протекторате» вождям племен на территории Сьерра-Леоне, поскольку военные действия пагубно влияли на экономическое положение Фритауна, нарушали торговые отношения с глубинными районами континента. Со второй половины 1850-х годов, в связи с усилением межимпериалистической борьбы за раздел Западной Африки, «мирное» проникновение сменилось политикой военного вмешательства Англии в дела африканских народов: их правителей заставляли передавать колонии часть своих территорий.

Пытаясь опередить своего соперника по колониальным захватам – Францию, Англия продолжала проникать в глубинные районы материка. Противоборство между Великобританией и Францией за раздел Западной Африки завершилось подписанием в 1883 г. соглашения о разделе сфер влияния в этом регионе. В сентябре 1896 г. было объявлено об образовании Протектората Сьерра-Леоне в рамках его современных границ. Все существовавшие прежде на его территории «протектораты» были ликвидированы. Сьерра-Леоне был разделен на пять районов во главе с английскими комиссарами. Титулы правителей африканских «государств», вошедших в колонию, были отменены, и они стали верховными вождями своих чифдомов. Например, на острове Шербро таких чифдомов было образовано 10, на территории расселения бамбара – 8 и т. д. Английская колониальная администрация рассматривала верховных вождей чифдомов как своих служащих, выплачивая им жалованье.

Французская экспансия

Появление первых французских факторий на берегах реки Сенегал восходит к XVII в. Сенегал был использован как плацдарм для проникновения в области, населенные народами волоф, тукулер, мандинго. В 40-е годы XIX в. фактории и небольшие гарнизоны французских войск появились на Берегу Слоновой Кости, на Невольничьем Берегу, где купцы из Нанта, Марселя и Бордо издавна занимались работорговлей, а также скупкой золота и пальмового масла.

В 1837–1843 гг. французские военные корабли обследовали побережье в районе экватора. В бухте Габон была создана стоянка флота, а в 1849 г. руками освобожденных рабов было построено селение Либревиль. С несколькими старейшинами местных селений были заключены договоры, согласно которым Франция получала «суверенные права» на участки побережья между бухтой Габон и Рио-Муни. В материальном отношении договоренность о приобретении одной квадратной мили стоило Франции 2 бочки разведенной водки, 8 кусков ткани и 400 связок табака. Доходы французские коммерсанты извлекали главным образом из торговли в Сенегале, откуда вывозили камедь, а позднее и арахис.

Сенегал

В середине XIX в. Сенегал был единственной официальной колонией Франции в Западной Африке. В ней насчитывалось около 50 тысяч жителей, и состояла она из трех поселков европейского типа и нескольких десятков деревень, населенных волофами. Столица колонии, Сен-Луи, имела до 12 тысяч жителей. Еще в 50-е годы французские поселения в устье реки Сенегал должны были платить дань местным волофским вождям, которые рассматривали построенный французами Сен-Луи и прилегающую к нему местность как свою собственность. Со второй половины XIX в. ситуация резко меняется. Франция начинает осуществлять широкую программу колониальных захватов. Теперь уже не могло быть и речи о материальной компенсации африканцам за свое здесь пребывание.

В начале 50-х годов французы совершили ряд военных экспедиций против арабских племен, контролировавших торговлю камедью. В конечном счете эти племена капитулировали. Одновременно были проведены военные операции и против тукулерского государства аль Хадж Омара, располагавшегося в среднем и верхнем течении Сенегала. Государство было покорено. В начале 60-х годов французы приступили к завоеванию волофского государства Кайор. Это оказалось делом нелегким. В 1863 г. отряды колониальных войск были разбиты. Лишь послав следующий экспедиционный отряд в тысячу человек французы смогли нанести поражение африканцам и в январе 1864 г. оккупировать Кайор. Но к 1871 г. Франция вывела свои войска из волофского государства и заключила с ним мир, признав его независимость. Дальнейшая экспансия была приостановлена начавшейся франко-прусской войной.

К 1880-м годам, оправившись от ее последствий, Франция возобновила захваты в Тропической Африке. Был укреплен корпус так называемых сенегальских стрелков, набранных главным образом из рабов, купленных колониальными властями. В 1883 г. французы вновь захватывают Кайор. Возобновились экспедиции в глубинные районы. В суданские саванны, против малинке и тукулеров, были направлены колонны по нескольку сотен морских пехотинцев и сенегальских стрелков, поддержанных войсками «союзных» вождей племен.

На Верхнегвинейском побережье, где французам противостояли по большей части сравнительно слабые противники, военные действия вели небольшие отряды, но при поддержке военных кораблей. На Южных реках (будущая французская Гвинея) и Берегу Слоновой Кости под угрозой обстрела с канонерок был подписан с вождями племен ряд договоров о протекторате.

В Нижней Гвинее, усилиями П. Саворньяна де Бразза – итальянца по происхождению, принявшего французское гражданство, были разведаны пути из бухты Габона в бассейн Конго. В 1880 г. он вышел в район Стэнлипула и заключил с вождем племени тио соглашение о строительстве фактории. Год спустя это соглашение, текст которого был фальсифицирован, ратифицировал французский парламент, но уже как договор о протекторате. В дальнейшем этот договор был использован на переговорах с бельгийцами, чтобы добиться признания за Францией правобережья Конго.

Так, в 80—90-е годы XIX в. были сформированы колонии Сенегал, Французская Гвинея, Берег Слоновой Кости, Французское Конго. Затем к ним добавились Дагомея, Французский Судан (Мали), Убанги-Шари-Чад.

Дагомея

С начала 90-х годов французы стали наращивать численность своих регулярных войск в регионе. Если в 1880-е годы они состояли из 4 тысяч солдат, то уже в 1890-е – их насчитывалось 8 тысяч. К корпусу сенегальских стрелков добавились новые части – суданских, хаусанских стрелков и др. Началось проведение широких военных операций по захвату сразу нескольких территорий.

Вооруженному конфликту с фонами (Дагомея) в 1890 г. предшествовала попытка французов использовать соглашение 1878 г. о торговле в Котону для захвата этого приморского города и создания в нем своей таможни. После отказа фонов отдать Котону, туда были направлены французские войска. Однако одной тысячи солдат для захвата оказалось недостаточно. Получив отпор, Франция предложила правителю Дагомеи мир. Согласно подписанному договору, французы получали право использовать Котону, но за плату. Никакой платы они вносить не стали, а начали подготовку к новой войне против Дагомеи, которую и развязали в 1892 г. Но теперь Франции пришлось столкнуться с армией, получившей определенный опыт военных действий против европейцев и использовавшей на этот раз современное оружие. Оно было закуплено в немецких факториях в Виде.

Чтобы переломить ход событий в свою пользу, французам пришлось использовать силы численностью 3,5 тысяч военнослужащих. Под прикрытием канонерок экспедиционный корпус взял направление на север страны, к ее столице Абомей. На пути своего следования французы подвергались яростным атакам отрядов правителя Дагомеи Беханзина. Несмотря на большие потери, французам в конечном итоге удалось захватить Абомей. В 1894 г. Дагомея, включая южные ее территории, была превращена в «колонию Дагомея и зависимые территории», управляемую французским губернатором.

Французский Судан (Мали)

Колониальная экспансия Франции во внутренние районы Западного Судана началась во второй половине XIX в. Населявшие его народы оказывали упорное сопротивление захватчикам. Несколько десятилетий Франция вела войну с государством тукулеров, возглавлявшимся Хадж Омаром, а затем его сыном Ахмаду. Только используя противоречия между тукулеами, фульбе и другими народами, а также свой военный потенциал и организованность, французы постепенно овладевали территорией африканцев.

Сильный отпор встретили французы со стороны правителя государственного образования Уасулу – Самори, сумевшего объединить в своей «империи» ряд мелких государств. Созданная им регулярная армия в 1881–1898 гг. стойко сражалась с колонизаторами. В конечном итоге сопротивление африканцев во главе с Самори удалось сломить. К началу ХХ в. почти вся территория современного Мали была захвачена французами.

В 1890 г. районы в среднем течении рек Сенегал и Нигер были выделены в особую территориальную единицу – Французский Судан с центром в городе Каес. Два года спустя она получила статус колонии, а в 1895 г. была включена в состав федерации колоний – Французскую Западную Африку (ФЗА). В федерацию были включены также Французская Гвинея, Берег Слоновой Кости, Дагомея, Сенегал.

Колонизация районов оз. Чад

К моменту окончания войны против государства Самори обширные территории Западной Африки уже были поделены между Францией, Англией и Германией. Неподеленными оставались центральные области Судана. Последняя англофранцузская сделка о разделе Западной Африки и определении границ своих колоний была заключена в марте 1899 г. Соглашение с Великобританией, а также предшествовавшее ему соглашение 1894 г. с Германией, позволили Франции приступить, не боясь столкновений с европейскими конкурентами, к оккупации районов, примыкающих с севера и востока к озеру Чад. Обстановка для французов складывалась благоприятная. Канем и Борну, ослабленные внутренними раздорами и войнами с соседями, пришли в упадок. Перед французским вторжением ряд областей Канема были захвачены фенцанскими арабами. Этой участи не избежал и Борну. Сеннарский араб Раббах и его сподвижники основали здесь свое государство со столицей Диква в 1894 г. Армия Раббаха комплектовалась из хорошо обученных воинов, которые были вооружены огнестрельным оружием.

После конфликта в Фашоде[25] в бассейн Чада по рекам Конго, Убанги и Шари были доставлены французские военные отряды. Правитель области Багирми выразил желание сотрудничать с французами. Против «союзника» Франции выступил Раббах и в 1899 г. вторгся в Багирми. В двух боях под Куно французы, пришедшие на выручку своему сателлиту, потерпели поражение.

Сломить сопротивление Раббаха удалось лишь после того, как в район Чада прибыли подкрепления из бассейна Нигера и Северной Африки. В апреле 1900 г. под Кусери произошел решительный бой. Войска Раббаха были разгромлены, а сам он погиб. Территория Чада была объявлена французской военной территорией, а в 1904 г. включена во французскую колонию Убанги-Шари – Чад, вошедшую в 1910 г. во вторую созданную французами федерацию – Французскую Экваториальную Африку (ФЭА).

Германская экспансия

Когда завершался колониальный раздел Западной Африки между ведущими европейскими державами, о своих притязаниях на нее заявила и Германия. В 1884 г. германский канцлер О. Бисмарк послал своего эмиссара Г. Нахтигаля в Западную Африку с целью поддержать, путем аннексии отдельных прибрежных областей, действовавшие там немецкие торговые фактории и создать опорные пункты. Свою миссию Нахтигаль выполнил. Он заключил ряд договоров с некоторыми вождями на побережье залива Камерун и с вождями нескольких поселений эве в Того, где был провозглашен немецкий протекторат. Был сделан первый шаг на пути установления немецкого колониального господства в Западной Африке.

Камерун

Добытый путем подкупа и обманных обещаний договор с вождем племени дуала, оказался для немцев малоэффективным. Чтобы утвердиться здесь окончательно, Германия осуществила в 1884 г. прямую интервенцию. Ее экспедиционный корпус напал на прибрежные селения африканцев и сжег их. Но еще в течение десятилетия колониальное господство распространялось только на узкую полоску побережья, где действовали две немецкие торговые компании.

Главной задачей немцев на первоначальном этапе вторжения была ликвидация монополии дуала в посреднической торговле, препятствовавшая прямому доступу к рынкам и источникам сырья в глубине материка. В 1892 г. в глубь Камеруна двинулся военный отряд, который проявляя жестокость, подчинил в течение года племена бакоко и мабеа. В 1894 г. новый отряд был послан на дальнейшие завоевания глубинных районов. Четыре года германцы вели упорные бои, преодолевая сопротивление народов яунде, бане, булу и других. Только в 1901 г. удалось ликвидировать последние очаги сопротивления во внутренних районах Юго-Западного Камеруна.

Юго-Восточный, Северный и Северо-Восточный Камерун достались Германии по договорам с другими колониальными европейскими державами еще до того, как завершились оккупация этих областей и превращение их в свои колониальные владения. Речь идет об англо-германских соглашениях 1886 и 1893 гг., о франко-германском соглашении 1894 г. В 1899 г. Германия приступила к покорению фульбе и зависимых от них народов в Северо-Восточном Камеруне.

Того

Территория страны стала объектом колониальной экспансии со стороны Германии в последней четверти XIX в. По договору о протекторате, заключенным Нахтигалем с правителем эве Млапой III в 1884 г., власть Германии распространялась на часть побережья между Ломе и Порто-Сегуро. Начиная с 1894 г. немцы стали постепенно расширять его границы в северном направлении. С Англией и Францией, колонии которых окружали Того, в 1894–1899 гг. были заключены специальные соглашения по разграничению границ. Методы захвата территорий с их населением были обычными: обман, расправа с враждебно настроенными вождями, поджоги деревень, физическое уничтожение тысяч жителей, которые сопротивлялись захватам, непосильному налогообложению и принудительным работам. Для подавления повстанческих выступлений германские колониальные власти только за период с 1897 по 1901 г. провели 25 карательных похода.

Всю полноту гражданской и военной власти в колонии осуществлял губернатор, резиденция которого находилась в Ломе. Специфика Того, зажатого между британскими и французскими колониями, ограничивало возможности германского колониального режима. Большая часть населения, особенно в прибрежной зоне, поддерживала тесные связи с соседями из Золотого Берега и Дагомеи. Приходилось опасаться оттока населения в эти колонии в случае, если немецкое господство окажется особенно тягостным.

§ 5. Колониальный раздел Западной Экваториальной Африки

Португальское владение

Ангола, колония Португалии, была основана еще в XVI в. Власть португальцев в ней долгое время ограничивалась прибрежными районами, от устья реки Данде на юге до реки Кванза на севере. Проникновение в глубь континента началось лишь с конца XVIII в. и сопровождалось строительством ряда крепостей на востоке от Луанды. Усилению португальского присутствия на Нижнем Конго во многом способствовали усобицы местной знати больших и малых «княжеств». Частые обращения к португальцам за помощью одних властных сторон племени против других помогало им устанавливать свой собственный контроль над ними. Но так было не всегда. Чаще местные «княжества» объединялись и изгоняли пришельцев, стремившихся укрепиться на центральном плато Анголы. Так, в 1718 г. был разрушен форт Каконда-а-Велья, что заставило португальцев покинуть страну. Лишь спустя 50 лет им вновь удалось построить здесь форт.

С начала XIX в. развернулась упорная борьба с португальцами правителей «княжества» Имбангала, расположенного на среднем Кванго. Только к середине века португальцам удалось здесь закрепиться и построить каменный форт-укрепление. В 1845 г. несколько фортов было сооружено на плато Уила. Еще раньше, в 1839 г., был основан форт в Мосамедише, ставший главной базой португальской экспансии в Южной Анголе. Экспансия развертывалась постепенно, охватывая все новые районы в юго-восточном направлении.

Границы Анголы приобрели современные очертания в конца XIX в. После длительных переговоров с Англией в 1884 г. был подписан договор, признающий португальский суверенитет к югу от Кабинды. Но вследствие противодействия Франции, Германии и Бельгии английский парламент не ратифицировал его. Берлинская конференция 1884–1885 гг. установила свободу торговли в устье Конго, в том числе в пределах португальских владений. Окончательные границы Анголы были определены договорами Португалии с Бельгией (1885), Францией (1886), Германией (1886) и Англией (1891). Однако до начала ХХ в. Португалия контролировала в Анголе только крепости и фактории вдоль побережья и не могла установить эффективный контроль над внутренними районами. Более или менее полно территория Анголы стала ей знакомой не ранее 1915 г.

Владение Бельгии

Положение, которое сложилось в бассейне реки Конго к середине XIX в., было относительно благоприятным для европейского проникновения в этот регион. Некогда могущественные государственные объединения Луба и Конго к этому времени окончательно распались. Значительно ослабело и государство Куба. На севере и востоке бассейна заметным было присутствие суданских арабов и занзибарцев. На юго-востоке закрепились суахилийцы и племена ваньямвези. На Нижнем Конго располагались европейские торговые фактории: португальские, голландские, английские. Однако к захвату основной части бассейна Конго приступили не они, а королевство Бельгия. Бельгийскому королю Леопольду II удалось использовать соперничество и противоречия между Великобританией, Францией, Германией, США, а также между Португалией и Испанией и постепенно установить свой контроль над обширнейшим регионом.

Ловко прикрываясь решениями Брюссельской «географической конференции» 1876 г., Леопольд II явочным порядком санкционировал появление на свет некой Международной африканской ассоциации (МАА), переименованной в 1880-х годах в Международную ассоциацию Конго (МАК). В отличие от «национальных комитетов», созданных по решению Брюссельской конференции в целях борьбы с работорговлей и распространения цивилизации в Центральной Африке, МАА оказалась реально функционирующей организацией, поскольку Леопольд предоставил ей финансовые средства. Ключевые позиции в этой организации заняли бельгийцы. Европейские страны держались нейтральной позиции, рассчитывая на получение своих выгод от политики открытых дверей, провозглашавшейся от имени МАА.

В конце 70-х годов в бассейн Конго были направлены бельгийские экспозиции, обеспеченные средствами, предоставленными королем Леопольдом, промышленниками и финансистами, связанными с трестом «Сосьете женераль де Бельжик». Во главе экспедиций, создававших первые военные посты на Нижнем Конго, был поставлен Г. М. Стэнли, имевший на то время американское гражданство. Правительство самой Бельгии оставалось как бы в стороне. МАА сохранялась как своего рода гарант того, что Леопольд допустит и другие европейские страны к эксплуатации бассейна Конго. Однако уже через несколько лет Леопольд стал настойчиво добиваться признания за созданной им ассоциацией и ее владениями статуса государства. В 1884 г. США, Германия и Англия признали за МАА требуемый статус. Отныне, правда на короткий срок, она получила новое название – Международная ассоциация Конго (МАК).

В период работы Берлинской международной конференции 1884–1885 гг. было принято решение считать весь так называемый конвенционный бассейн Конго зоной свободной торговли. Леопольду II удалось, наконец, урегулировать спорные вопросы с Францией и Португалией и договориться с Англией и Францией о границах ассоциации. В свою очередь, парламент Бельгии принял закон, разрешавший личную унию Бельгии и Конго. В августе 1885 г. Леопольд известил страны – участницы Берлинской конференции, что МАК преобразуется в Независимое государство Конго (НГК), и что он, король Бельгии, отныне – «суверен НГК». Он заявил также, что отныне все «вакантные» земли в регионе принадлежат Бельгии. Земли собственно Независимого государства Конго были перераспределены следующим образом: одну десятую территории НГК составил личный домен короля; около 50 % ее площади король передал в собственность или в концессию частным компаниям, главным образом бельгийским.

В 1880-е годы бельгийцы поставили перед собой четкую задачу: утвердиться на Нижнем и Среднем Конго, а также в бассейне реки Касаи. Она решалась как военным, так и дипломатическим путем. В 1887 г. было заключено соглашение с Типпо-Типом, занзибарцем, которому подчинялась значительная часть арабских и суахилийских поселений к западу от озера Танганьика. Признав, что бассейн Конго находится под суверенитетом бельгийцев, Типпо-Тип был вознагражден титулом вали (губернатора).

Подчинение разобщенных народов западных и юго-западных областей не потребовало использования крупных вооруженных сил. Но уже в 1888 г. было принято решение по созданию вооруженных колониальных частей – «Форс пюблик». Поначалу в них было набрано 2 тысячи военнослужащих, а в 1900 г. – их насчитывалось уже 15 тысяч. Сопротивляемость населения колонизации особенно возросла к концу XIX в. Об этом говорят и возросшие масштабы военных операций, проводимых в 90-е годы. Освоение колонизаторами территорий, вошедших в НГК, сопровождалось кровавыми расправами карательных экспедиций над африканцами.

Упорное сопротивление оказали народы куту, луба, государство Касонго. Оно было захвачено бельгийцами в 1894 г. Восточные районы бассейна Конго были завоеваны в ходе «войны против арабов и суахили 1892–1894 годов». Особенно яростное сопротивление бельгийцам оказал народ азанде на северо-востоке бассейна. В течение трех лет, с 1894 по 1897 г., он отражал атаки войск НГК, часто обращая их в бегство. Используя тактику «выжженной земли», азанде вынуждали колонизаторов покидать завоеванную ими местность. Только в феврале восстание было подавлено, а земли азанде включены в состав НГК. Крупным по размаху и продолжительности было антиколониальное выступление народа тетела. Характерной особенностью восстания было то, что его ядро составили бывшие солдаты колониальных войск НГК – тетела по этнической принадлежности. Еще в войне «против арабов и суахили» несколько сотен солдат перешло на сторону противников бельгийцев. В июле 1895 г. 200 солдат гарнизона Лулуабурга подняли восстание. К восставшим тогда присоединилось и местное население. После подавления восстания оставшиеся в живых ушли в Катангу, где позднее приняли активное участие в восстании 1900–1907 гг.

В 1890-е годы бельгийцы приступили к захвату Катанги. В этот район направлялось несколько экспедиций. Сопротивление одних племен было сломлено силой, с рядом других было подписано несколько «дружественных» договоров.

15 ноября 1908 г. король Бельгии Леопольд II подписал декрет о преобразовании НГК в колонию Бельгии, получившей название Бельгийское Конго. По «Закону об управлении Бельгийским Конго» законодательную власть в колонии осуществляли король и бельгийский парламент, а также генерал-губернатор, которому перепоручалась одновременно и исполнительная власть.

§ 6. Колониальные захваты в Восточной Африке

Во внутренних районах Восточной Африки первые европейцы появились только в середине XIX в. До этого их контакты с населением ограничивались лишь побережьем. Европейские путешественники совершили много важных открытий в регионе, но одновременно они указали пути и подготовили почву для проникновения в глубинные районы Восточной Африки европейских держав. Сообщения о богатствах материка и возможностях его заселения европейцами вызывали большой интерес компаний и правительств Англии, Франции, Германии, США. Каждая из них стремилась добиться здесь наибольших преимуществ. В 1833 г. США в поисках новых рынков сбыта готовой продукции заключили с султаном Омана торговое соглашение, которое предоставило американским фирмам значительные льготы на торговлю на Занзибаре. В 1830 г. такое же соглашение заключила Англия, в 1844 г. – Франция, а в 1859 г. – представители Ганзейского союза Германии. В последней четверти XIX в. активизировалась борьба европейских держав, в первую очередь Англии и Германии, за установление господства над внутренними районами в Восточной Африке.

Англо-германское соперничество

Чрезмерная активность Великобритании в Африке, в том числе и в ее восточном регионе, всерьез беспокоили Германию, имевшую здесь свои собственные интересы. Канцлер Германии О. Бисмарк вскоре после окончания работы Берлинской конференции направил в Восточную Африку своего эмиссара Карла Петерса с поручением особой важности установить там немецкое господство. Для реализации этой цели уже в 1884 г. было создано специальное Общество германской колонизации в Африке, переименованное годом позже в Германскую восточноафриканскую компанию.

За короткий срок К. Петерсу удалось заключить с африканскими вождями, хотя и находившихся в вассальной зависимости от султана Занзибара, 12 договоров о протекторате. Под властью Германской восточноафриканской компании оказалась территория площадью 150 тысяч кв. км. Великобритания выразила крайнее неудовольствие действиями Германии и обратилась к султану Занзибара с требованием аннулировать германский протекторат в Восточной Африке. Это обращение осталось без внимания. Эскадра адмирала Кнорре, отправленная Бисмарком на Занзибар, заставила султана не только согласиться с германским присутствием в регионе, но и предоставить Германии дополнительное право пользования гаванями в Дар-эс-Саламе и Пангани. В 1885–1886 гг. Германия продолжила политику расширения зоны своего влияния. Компания заключила ряд договоров на Сомалийском побережье, в районе Момбасы, Виту, на Коморских островах.

Со второй половины 1880-х годов вступила в действие и Британская восточноафриканская компания, которая навязала некоторым африканским племенем договоры об установлении теперь уже английского протектората. Продвижение германцев в области, прилегающие к Килиманджаро, вызвало со стороны Англии уже прямой протест, поскольку она считала эти территории сферой своего непосредственного влияния. Между двумя государствами возникла угроза войны, но поскольку ни одна из сторон к ней не была в тот период готова, англо-германское соперничество на этом этапе закончилось подписанием соглашения 1 ноября 1886 г., которое разграничивало английские и немецкие сферы влияния. Договор признавал также суверенитет султана над островами Занзибар и Пемба, над береговой линией побережья шириной в 10 миль.

На момент подписания соглашения 1886 г. королевство Буганда оставалось вне английской и германской сфер влияния, что предвещало острое соперничество между двумя европейскими державами за овладение этим государством. Оно объясняется исключительно важным стратегическим положением Буганды: на ее территории находились истоки Нила, а контроль над истоками означал контроль над всей долиной это великой африканской реки.

Проникновение европейцев в северное Межозерье относится к 1860-м годам. В 1862 г. в Буганду прибыла экспедиция англичанина Дж. Спика. Она познакомила кабаку (правителя) Мутесу I, который стремился к идеологическому укреплению своей власти, с христианским учением. Исследователь Центрального Конго Г. Стэнли, дважды побывавший в 1870-е годы в Буганде, от имени кабаки пригласил в эту страну миссионеров. Англиканские проповедники прибыли в страну в 1877 г., вслед за ними прибыли и католические миссионеры. Первые выступали в интересах Англии, вторые – в интересах Франции. В период острого англо-французского соперничества из-за долины Нила миссионерам удалось расколоть местные общества на соперничавшие религиозные группы. В борьбе за политическое влияние в стране участвовали и мусульмане – часть общества, которая приняла ислам в первой половине XIX в.

Междоусобицей в Буганде решила воспользоваться Германия. В середине 1889 г. в Восточную Африку была направлена новая экспедиция К. Петерса. В начале 1890 г. ему удалось склонить кабаку Буганды к подписанию с Германией договора о «дружбе». Однако реализовать его немцы не успели. 1 июля 1890 г. между Англией и Германией был заключен Гельголандский договор, завершивший в основном раздел Восточной Африки и разграничивавший сферу английского и германского влияния в Юго-Западной и Западной Африке. Германия отказалась от султаната Виту (Южная Кения), от дальнейшего расширения своей колониальной империи на северо-запад к истокам Нила, от претензий на Северо-Восточную Родезию. Были аннулированы соглашения К. Петерса с кабакой Буганды о «дружбе». Германия признала английский протекторат над островами Занзибар и Пемба, а также сферой английского влияния Кению, Уганду, Ньясаленд (Малави) и некоторые спорные территории на границах Золотого Берега и Того. В свою очередь, Германия закрепила за собой всю территорию материковой Танганьики, Руанды и Бурунди, получила право на приобретение у занзибарского султана береговой линии побережья и острова Мафия.

В 1888 г. Германия добилась согласия султана Занзибара на сдачу в аренду на 50 лет прибрежной полосы с правом на сбор налогов с населения и таможенных обложений. В том же году были захвачены Дар-эс-Салам, Багамойо и Пангани. В 1890 г. прибрежная территория от Килини до мыса Делгаду была куплена у султана за 4 млн марок. В 1891 г. немецкие владения были объявлены колонией под названием «Германская Восточная Африка».

После заключения Гельголандского договора Великобритания получила полную свободу действий в Буганде. Сюда был направлен один из столпов британской колониальной политики того времени Лугард, который в 1890 г. подписал с кабакой «договор» об установлении над Бугандой протектората. В 1896 г. подобная участь постигла и соседние с Бугандой земли Нкоро и Торо. Правитель небольшой страны Буньоро отказался от протектората. Англия силой захватила княжество и включила в состав нового образования – Протектората Уганда. В 1894 г. Британская восточноафриканская компания передала свои политические права английской короне.

Португальское владение

В 1498 г. корабли экспедиции португальского мореплавателя Васко да Гамы бросили якорь на восточноафриканском побережье у острова, правителем которого был султан Муса аль Мбики. Предположительно, изменив на свой манер его имя, португальцы нарекли им остров – Мозамбик, а в дальнейшем и всю территорию в юго-восточной части Африканского континента.

В 1505 г. португальцы построили форт Софала, а через два года возвели крепость Мозамбик. К 1510 г. ими были завоеваны арабские султанаты и местные племена на всем восточном побережье Африки от Софалы до Могадишо. С 1728 г. арабские и суахилийские султанаты стали отвоевывать у португальцев побережье и к середине XVIII в. метрополия вынуждена была оставить всю его территорию к северу от Кабу Делгаду.

Со второй половины XVI в. португальцы предпринимали неоднократные попытки проникнуть от крепости Мозамбик в глубинные районы побережья. Важным шагом на пути колонизации внутренних областей стало введение с конца XVI в. «системы празу» («празу» – определенный срок) – пожалование коронных земель португальским подданным, отличившимся на колониальной службе. Эти земли предоставлялись без права отчуждения и могли передаваться по наследству в течение трех поколений, после чего возвращались короне. Фактически же празейруш (держатели «празу») стали бесконтрольными собственниками этих земель. Они собирали налоги с местных жителей, устанавливали собственные законы, поставляли рабов на рынки Ближнего Востока, в Индию, а позже и в Бразилию. По некоторым данным, в XIX в. вплоть до 1850 г., когда в колонии была запрещена работорговля, из Мозамбика вывозилось ежегодно до 20 тысяч рабов. Колонизовав внутренние районы и подавив сопротивление местного населения, Португалия в 1752 г. свела завоеванные земли в Юго-Восточной Африке в самостоятельное владение – колонию Мозамбик, во главе которой был поставлен генерал-губернатор.

На протяжении всего XIX в. коренное население Мозамбика неоднократно выступало против жестких колониальных порядков и произвола португальской администрации. С 1800 по 1810 г. восстанием была охвачена область Кабу Делгаду, полностью освободившаяся на этот период от колонизаторов. В середине XIX в. в бассейне реки Замбези вспыхнуло другое крупное восстание, которое возглавил мулат Ж.Ж. да Круш. Он нанес поражение колониальным войскам и обложил пошлиной португальскую торговлю на реке Замбези. После смерти Круша борьбу продолжил его сын Антонио Висенти, который разрушил в 1853 г. португальский форт Тете. Затем против колонизаторов выступил его брат. Только в 1888 г. колонизаторам удалось подавить эти массовые выступления.

Проникновение колонизаторов во внутренние районы привело к длительной войне Португалии с африканским государством Ватуа (Газа), образовавшимся в начале XIX в. В ходе этой войны административный центр колонии Лоренсу Маркиш (современное Мапуту) несколько раз переходил из рук в руки. В 1834 г. африканцы атаковали Иньямбане, в 1836 г. подвергли осаде Софалу – опорные пункты колонизаторов. Португальские гарнизоны часто не могли противостоять натиску многочисленных отрядов африканских повстанцев. В результате нередко случался массовый отъезд «белых» поселенцев из Мозамбика.

Важную роль в утверждении власти португальских колонизаторов во внутренних районах Мозамбика и в дальнейшем преодолении сопротивления населения сыграло освоение природных ресурсов колонии путем выдачи Лиссабоном крупных земельных концессий иностранному капиталу. В конце XIX в. три пятых территории колонии были отданы в концессию крупным сельскохозяйственным компаниям: «Компаниа ду Ньяса» (190 тысяч кв. км), «Компаниа да Замбези» (103 тысячи кв. км) и «Компаниа ди Мосамбике» (130 тысяч кв. км). Эти концессионные компании, представлявшие интересы английского, немецкого и французского капиталов, длительное время действовали как государство в государстве. Они ввели свои налоги, деньги, формировали собственные суды, имели полицию и вооруженные отряды.

Раздел Северо-Восточной Африки

После открытия Суэцкого канала в 1869 г. все территории, прилегающие к этой важнейшей морской коммуникации, приобрели для европейских стран огромную стратегическую значимость. Начался захват побережья Красного моря и Африканского Рога. В 1884–1888 г. Великобритания, Италия и Франция совершили раздел между собой прикрасноморской и приокеанской полос Северо-Восточной Африки. Италия, захватив ряд районов в северной части Эфиопии, в феврале 1890 г. объединила их в одну колонию – Эритрею. На побережье Сомалийского полуострова она создает колонию Сомалийя (Итальянское Сомали). На севере полуострова Англия образовала свою колонию Сомалиленд (Британское Сомали). И, наконец, в северо-западной части Африканского Рога Франция, завладев к 1887 г. всем побережьем пролива Таджур, объявила о создании колонии – Французской территории афаров и исса (современное Джибути).

Раздел Восточной Африки завершился захватом государств Руанда и Бурунди. В 1898 г. Руанда, а в 1903 г. Бурунди стали колониями кайзеровской Германии. Со второй половины 80-х годов у соперничавших в Африке европейских держав вынашивались планы создания сплошных колоний. Великобритания стремилась создать полосу английских владений с юга на север Африки – от Кейптауна до Каира. Германия не теряла надежд пробиться к внутренним областям Южной Африки и объединить свои владения в Центральной Африке – от Германской Юго-Западной Африки до Германской Восточной Африки. Питала надежды захватить все земли между Анголой и Мозамбиком и Португалия. Не отставала и Франция, стремившаяся опоясать Африку своими колониями – от Сенегала до Джибути.

§ 7. Колониальная экономическая эксплуатация

Поработив африканские народы, европейские державы создали в колониях режим безжалостной эксплуатации коренного населения. Основными методами были взимание налогов деньгами и натурой, принудительный труд, экспроприации земель и создание резерваций, введение системы монокультур и ограбление мелких товаропроизводителей на основе неэквивалентного обмена.

Экономическая эксплуатация в английских колониях

Формирование колониальных режимов влекло за собой глубокие изменения в экономическом положении африканских народов, отражалось на характере и состоянии их хозяйствования. Последнее десятилетие XIX в. было отмечено значительным ростом английского капитала в колониях Тропической и Южной Африки. По объему колониальных инвестиций первое место занимала Южная Африка, за ней Восточная и Западная Африка. Колонии были окончательно превращены в аграрно-сырьевые придатки метрополии.

Деятельность английских монополий осуществлялась двумя путями: принудительное втягивание африканских крестьян в производство экспортных культур и создание европейского капиталистического сектора хозяйства. Основой колониальной экономики была внешняя торговля, ориентированная на удовлетворение нужд метрополии в сельскохозяйственном сырье и полезных ископаемых. Основная масса капиталовложений концентрировалась в сфере закупочных операций и оказывала лишь косвенное влияние на внутренний экономический рост в колониях.

Как правило, в Западной Африке, в отличие от Восточной, не получило развития крупное плантационное хозяйство. Производство экспортных культур было целиком возложено на крестьянские хозяйства. В условиях преобладания в экспортном секторе мелкого крестьянского производства ограбление местного крестьянства осуществлялось методами торговой эксплуатации, через устанавливаемую ценовую политику.

Прямое проникновение английского капитала в хозяйственную жизнь колоний было в неменьшей степени связано и с добычей полезных ископаемых. Уже с момента образования колоний стали приниматься ордонансы о концессиях, по условиям которых местные жители были обязаны уступать европейским компаниям любые земельные участки, на которых были обнаружены залежи ископаемых. Обязанность отчуждать в случае необходимости земельные угодья закреплялось и за «туземными» властями, которым предписывалось особенно строго следить за выделением земли для промышленного использования.

В одних колониях вся земля объявлялась собственностью метрополии, в других – оставалась в распоряжении населения, «персонифицированного» в эмирах, вождях всех рангов, старейшинах родов. В случае, если у метрополии возникла экономическая необходимость в земле, ее распорядители были обязаны сдавать землю в концессию. На Золотом Береге, например, в 1900 г. был издан закон, предоставляющий вождям племен право сдавать землю в концессию европейцам сроком до 99 лет. Получаемая при этом рента делилась на три части – одна треть шла в казну племени, вторая – вождю, третья – старейшинам родов. В стране ашанти вожди племен сдавали землю в аренду по выращиванию какао и получали за это третью часть его сбора.

Чтобы обеспечить бесперебойный вывоз минерального и сельскохозяйственного сырья, английские власти стали создавать транспортную сеть в колониях. Дороги, включая и железные, должны были соединить важные административные и торговые центры с побережьем. Они строились в основном на деньги, собиравшиеся с английских налогоплательщиков и африканского населения. Причем на их строительстве использовался почти не оплачиваемый физический труд самих африканцев.

Английские колонии в Восточной Африке (Кения, Уганда, Занзибар) являлись преимущественно поставщиками сельскохозяйственного сырья, которое производилось на обширных плантациях, принадлежавших белым колонистам и частично местным феодалам Уганды и Занзибара. Основными сельскохозяйственными продуктами были хлопок, кофе, чай, сизаль, гвоздика, копра и др. В колониях Восточной Африки вплоть до Первой мировой войны практически не было обрабатывающей и горнодобывающей промышленности.

Кения, с момента своего образования, была превращена в переселенческую колонию. Первые европейские поселенцы появились в 1896 г. В 1897 г. английским правительством было издано положение, по которому европейцам было разрешено приобретать земли, отчуждаемые у африканцев без всякой компенсации. Последних, в свою очередь, переселяли в резерваты. Причем и земли резерватов считались собственностью британской короны, переданной в пользование африканцам. Недостаток, пригодной для обработки земли в резерватах, вынуждали их наниматься на работу к белым фермерам, в компании. Получал развитие институт скваттеров – батраков с наделом. Им предписывалось также отрабатывать в хозяйстве европейского фермера или плантатора не менее 180 дней в году. На строительных работах по созданию системы коммуникаций – шоссейных и железных дорог, портов, складов и т. п. – широко использовался принудительный труд. Вменялось в обязанность отрабатывать на стройке определенное число дней в году. Причем губернатор колонии обладал правом привлекать на подобные работы любое число африканцев без ограничения. В случае неподчинения африканец подвергался штрафу или заключался в тюрьму.

Уганда, как и Кения, была превращена в поставщика сельскохозяйственных культур, прежде всего хлопка. Однако в колониальной эксплуатации Уганды колонизаторы пошли по-иному, чем в Кении, пути. Удаленность Уганды от побережья и портов делало плантационное хозяйство нерентабельным. В королевстве, еще до прихода европейцев, сложился класс, который претендовал на владение землей. Этим обстоятельством англичане решили воспользоваться с определенной для себя политической выгодой. Они не только признали эти претензии, но и пошли дальше. Стремясь обеспечить для себя прочную социальную опору, они создали институт феодальной собственности на землю. Это было зафиксировано в соглашениях Англии с Бугандой, Анколе и Торо. По соглашению 1900 г. вся территория Буганды делилась на две части – 23 тысячи кв. км распределялись между африканскими феодалами, а 20 тысяч кв. км становились землями британской короны. Возникли феодальные имения. Весь класс феодальных землевладельцев в Уганде к началу ХХ в. насчитывал около 4 тысяч человек. Крестьяне, жившие на землях феодалов и на землях британской короны, были превращены в бесправных арендаторов. В первом случае они платили владельцам ренту и выполняли в их пользу различные повинности, во втором – вносили поземельный налог в казну колониальной администрации.

Экономическая эксплуатация во французских колониях

В отличие от других европейских стран Франция осуществляла экономическую эксплуатацию своих колоний через посредство государственного сектора в форме государственных займов. Обязательства метрополии по колониальным займам, утвержденные в законодательном порядке, превращали их в ценные бумаги со стабильными доходами, удовлетворявшими французских рантье. Это обстоятельство подчеркивало особенность французского колониализма – его ростовщический характер.

Средства от займов шли к крупным промышленникам и банкирам метрополии, которые были представлены в колониях фирмами, получавшими всевозможные строительные подряды. Так, фирма банкиров Гуэн в 1880-е годы строила первую железную дорогу Дакар – Сен-Луи. Транспортные компании, такие как «Мессажери маритим», держали в своих руках пароходные линии между Францией и Западной Африкой. В колониях прочно обосновались торговые фирмы Марселя и Бордо. Во французской Западной Африке свыше 30 % инвестиций приходилось на торговлю. Экспортировались из колоний разные товары, что обусловливалось особенностями местных ресурсов, а также спросом на те или иные виды сырья на мировом рынке. Сенегал вывозил главным образом арахис, Дагомея продукты масличной пальмы, Гвинея – каучук и т. д.

Во всех колониях, особенно на ранних этапах, колониальная администрация принуждала население создавать плантации товарных культур («комендатские поля», как их здесь называли), добивалась увеличения вывоза сырья. Использовался при этом механизм рыночных цен и налоговое обложение. Внедрение экспортных культур, специализация на вывозе продуктов лесного хозяйства подчиняли экономику колоний мировому капиталистическому рынку. Местное население, прежде всего крестьянство, находилось под постоянной угрозой падения цен.

На побережье, вблизи Атлантического океана складывалось товарное земледелие. Наращивались связи между побережьем океана и глубинными районами, куда прокладывались железные дороги. Спрос на рабочие руки стал одной из причин, побудивших колониальную администрацию освободить сервильные категории населения – тех, кого в официальных документах именовали слугами, челядью, пленниками. Инфраструктура в колониях создавалась руками африканцев, мобилизованных зачастую в принудительном порядке на строительные и другие работы. Появилась и такая социальная категория, как отходники – наветаны. Обычно они становились мелкими арендаторами, получавшими от хозяев семена и сельскохозяйственный инвентарь. После уборки урожая, расплатившись с арендодателем, крестьяне-отходники доставляли продукт своего производства в скупочные центры, либо продавали его мелким посредникам.

Во Французском Конго, начиная с 1899 г., главную роль в колонии играли концессионные общества французских предпринимателей при участии бельгийского капитала. Четыре десятка обществ получили здесь право в течение 30 лет заниматься торговлей, сельским хозяйством и создавать промышленные предприятия, исключая горнорудные разработки. По прошествии 30 лет общества становились собственниками той части земель, которую эффективно использовали. Концессионеры создавали собственные отряды, вооружаемые колониальной администрацией. Эти отряды диктовали африканцам свои условия по поставкам сельскохозяйственного сырья. В случае их невыполнения они не останавливались ни перед чем – жгли деревни, захватывали заложников и т. п. Один из официальных отчетов отмечал, что во владениях компании «Ля Мпоко» «производство каучука находилось в прямой зависимости от расстрелянных патронов».

Экономическая эксплуатация в португальских колониях

Португальские коммерсанты располагали меньшими капиталами, чем другие европейцы. В результате им приходилось довольствоваться ролью посредников между другими европейскими фирмами и компаниями. Например, в Португальской Гвинее среди крупных торговых фирм лишь одна была португальской. Прочие обычно принадлежали французам. Европейские деньги обычно не употреблялись. Местные товары обменивались в определенных пропорциях на европейские. Колониальные администраторы, набиравшиеся чаще всего из отставных военных, были более всего заинтересованы в личном обогащении. Свою главную задачу они видели в увеличении налогов, так как получали прибавку к своему жалованью в размере до 12 % от собранных ими средств. Плантаторы обеспечивали себе существенные прибыли, используя систему принудительного труда.

Основой гвинейского производства на экспорт служили «туземные» хозяйства. В районах выращивания арахиса распространялась полукабальная аренда. Простые общинники получали от глав больших семей участки, посевной материал и пропитание до уборки урожая. Собрав урожай, они были обязаны часть его отдать владельцу земли, часть – уступить тому же владельцу за заранее оговоренное вознаграждение.

Вплоть до середины XIX в. Лиссабон рассматривал Анголу как источник получения рабов. Затем на смену вывоза рабов пришел вывоз каучука. На рубеже XIX–XX вв. произошла смена форм колониальной эксплуатации. Откровенное рабство было заменено замаскированным, в виде «контрактации» рабочей силы. Ежегодно из Анголы на плантации островов Сан-Томе отправлялись тысячи «законтрактованных». Принудительный труд широко практиковался и в самой Анголе, где «законтрактованных» сгоняли на плантации каучуконосов. За каждого «законтрактованного» владельцы плантация и городских предприятий получали вознаграждение, превышавшее размеры жалования рабочего за полтора года работы по «контракту». Не случайно ангольцы смотрели на чиновников как на врагов, которые могли заставить любого «туземца» работать где угодно, в любых условиях и на любого нанимателя.

Подобное происходило и в другой португальской колонии – Мозамбике. В конце XIX в. португальское правительство предоставило концессии на эксплуатацию природных ресурсов колонии иностранным компаниям. Местное население в принудительном порядке заставляли работать на землях концессионеров. Чиновники компаний и колониальной администрации могли объявить «праздным» любого африканца и отправить его на 6–8 месяцев для «общественных» работ на плантации или земли европейских колонистов. В начале ХХ в. между правительством Португалии и Южно-Африканским Союзом было заключено соглашение о ежегодном принудительном наборе 100 тысяч рабочих в Мозамбике для работы на рудниках Трансвааля. С этого времени и до обретения страной независимости в 1975 г. Мозамбик являлся источником дешевой рабочей силы для расистского Юга Африки.

Экономическая эксплуатация в германских колониях

Изданный в 1895 г. декрет немецкого государства объявлял все земли Германской Восточной Африки коронными, т. е. находящимися в распоряжении официальных властей. Танганьика, как и английская Кения, превращалась в переселенческую колонию. Число колонистов росло с каждым годом. Если в 1900 г. их было 650, то к 1914 г. их насчитывалось уже 5400. Колониальная администрация отбирала землю у африканцев и обеспечивала ею европейских переселенцев на правах частной собственности. Европейские колонисты создавали плантации по производству сизаля, хлопка и других продуктов с дальнейшей их поставкой в метрополию и на другие внешние рынки.

Немецкие колонизаторы систематически прибегали к использованию принудительного труда африканцев. Была введена система специальных карточек, на основании которой каждый африканец был обязан отработать на плантациях европейцев и на строительстве объектов 30 дней и каждые четыре месяца. Тяжелые условия труда и жизни вели к высокой смертности рабочих. Например, на работах в районе Килосы ежемесячно умирало до 100 человек.

В западноафриканской немецкой колонии Камерун с 1898 г. стали создаваться концессионные общества («Зюд Камерун», «Норд-Вест-Камерун» и др.), предназначенные для эксплуатации природных ресурсов. Германские компании и отдельные колонисты захватили наиболее плодородные земли под плантации кофе, какао, каучуконосов. В 1896–1905 гг. Камерун занимал первое место среди немецких колоний по объему экспорта, состоявшего в основном из каучука, продуктов масличной пальмы, какао-бобов. В прибрежных районах африканская собственность на землю утрачивала свой общинный характер. В лесной зоне многие коренные жители были вынуждены переселяться в отдаленные области или наниматься на малооплачиваемую работу в немецкие торговые фирмы в качестве носильщиков.

Хозяйственное развитие Того, другой немецкой колонии в Западной Африке, также было подчинено нуждам германской экономики. По сравнению с Камеруном здесь, однако, не привилось крупное плантационное хозяйство как по причине низкого плодородия почв, так и сопротивления населения земельным экспроприациям. Специфика Того, зажатого между британскими и французскими колониями, ограничивала возможности германского колониального режима. Приходилось опасаться оттока населения в соседние колонии в случае, если немецкое господство окажется особенно тягостным.

Колониальные власти Того пошли по-иному, чем в Камеруне, пути. Они разрешили африканцам самим заниматься на их земельных участках выращиванием экспортной продукции – хлопка, какао-бобов, масличной пальмы, каучуконосов. Вся произведенная африканскими фермерами продукция поставлялась торговому Немецко-тоголезскому обществу, которое ее обрабатывала и экспортировала.

Экономическая эксплуатация в Бельгийском Конго

В так называемом Свободном государстве Конго Леопольда II и представителей европейского капитала особенно интересовали каучук и слоновая кость. В 1886 г. специально для эксплуатации колонии создается «Торгово-промышленная компания Конго», с которой бельгийский король подписывает договор. За проведение изысканий и постройку железной дороги компания получила по 1500 га земли за каждый километр проложенного рельсового пути. 40 % чистой прибыли компании передавалось Леопольду II.

Местное население в принудительном порядке обязывалось заготовлять слоновую кость и каучук и сдавать их на приемные пункты компании. Кроме каучука и слоновой кости, население обязано было поставлять продовольствие для европейской администрации и гарнизонов, разбросанных по всей колонии. Кроме того, жители африканских поселений должны были отрабатывать каждый четвертый день на так называемых общественных работах – строительстве дорог, переноске грузов и т. п. Каждый десятый человек из числа коренного населения постоянно находился в резиденции европейских чиновников для выполнения разных работ и поручений. Один человек от поселка должен был отбывать годичную воинскую повинность.

Чтобы заставить местное население собирать каучук и добывать слоновую кость, колониальные чиновники Леопольда и агенты компаний установили жесточайший режим. За невыполнение норм поставок продукции африканцам отрубали головы, руки, расстреливали сотнями, выжигали целые деревни. Исследователь и путешественник по Конго Г. Стэнли свидетельствовал: «Каждый килограмм слоновой кости стоит жизни мужчине, женщине, ребенку; за каждые пять килограммов сожжено жилище, из-за клыков уничтожалась деревня, а за каждые два десятка погибла целая область со всеми жителями и деревнями».

Ужасы леопольдовского режима стали достоянием мировой общественности. Под ее давлением Леопольд II провел некоторые реформы, которые практически мало что изменили в положении местного населения. В конечном итоге бельгийскому королю пришлось передать свое «свободное государство» под юрисдикцию своего правительства. Однако до этого он успел превратить значительную часть «государственных владений» в Конго в частные владения различных компаний.

§ 8. Формирование системы колониального управления

Английская система управления колониями

Для укрепления своего политического господства в колониях Африки южнее Сахары министерство колоний Англии избрало метод так называемого непрямого или косвенного управления. Упрочение колониального режима связывалось с опорой на традиционную и полутрадиционную верхушку африканских обществ. Другими словами, управление колониями осуществлялось через систему уже сложившихся или вновь образованных традиционных институтов местной власти, включенных в общую административную схему.

Наиболее подходящую базу для косвенного управления англичане нашли в эмиратах Северной Нигерии. Захватив эти районы и области халифата Сокото, британцы сохранили традиционные системы управления, но модифицировали и приспособили их к нуждам колониальной власти. Вариант непрямого управления, опробированный в Северной Нигерии, был затем распространен и на другие английские колонии.

Но были случаи, когда британские колониальные власти отходили от принципов косвенного управления. Как правило, это происходило в тех владениях, где население проявляло свою непокорность колониальной администрации. С 1880-х годов система незавуалированного диктата, широко применявшейся Францией, была введена в Гамбии, Сьерра-Леоне, Лагосе. Традиционные правители были смещены, а на их место поставлены прямые ставленники колонизаторов. Однако позже, по мере стабилизации обстановки в этих колониях, англичане вновь восстановили в правах «туземных» правителей из тех же династических семей, что и низложенные.

Верховная власть в английских колониях была сосредоточена в руках губернаторов, представлявших английскую корону. Основную административную работу осуществляли учрежденные при них центральные секретариаты, за которыми закреплялся контроль над финансами, железнодорожным строительством, телеграфной службой, а также руководство вооруженными силами и геолого-разведочными работами. Центральные секретариаты координировали работу системы управления в целом.

Помимо центрального колониального аппарата существовали различные «туземные» структуры, возглавлявшиеся традиционными правителями. В круг их обязанностей входило поддержание установленного колониальными властями порядка, сбор налогов, вербовка рабочей силы, донесения о всяких происшествиях, выполнение различных поручений колониальных чиновников и др. Правитель (вождь) состоял у колониальной администрации на жаловании, размер которого был обусловлен и находился в прямой зависимости от численности племени, от суммы собираемых налогов, от поставок рабочей силы на те или иные работы и т. п. За усердие в выполнении возложенных на него обязанностей он получал и дополнительное комиссионное вознаграждение.

Как правило, вождь выбирался в соответствии с традициями, но обязательно утверждался и вводился в должность колониальной администрацией. В случае неудовлетворенности его кандидатурой, администрация уже не считалась с племенными традициями, вождей смещали и назначали новых, исходя исключительно из готовности кандидатов служить колониальным властям. Таким образом вся полнота действительной власти находилась в руках колонизаторов. Система косвенного управления прикрывала абсолютное экономическое и политическое господство видимостью сохранения элементов местного самоуправления. Одновременно она освобождала колонизаторов от необходимости создавать громоздкий административный аппарат, требовавший больших расходов.

Французская система колониального управления

В конце XIX и в начале ХХ в. колонии Франции были объединены и преобразованы в два крупных генерал-губернаторства. Одно – Французская Западная Африка (ФЗА) – возникло в 1895 г. Другое – Французская Экваториальная Африка (ФЭА) – в 1910 г.

Население колоний было разделено на две основные группы. Крайне малочисленную группу составляли так называемые жители «полноправных коммун». Они были представлены населением четырех сенегальских городов – Сен-Луи, Дакара, Рюфиска и Горэ. Африканцы этих городов-коммун рассматривались как французские граждане. В начале ХХ в. черных французских граждан насчитывалось около 25 тысяч человек, из них 23 тысячи – сенегальцы. Они объединялись в муниципалитетах и имели Генеральный совет Сенегала – выборный орган, вотировавший бюджет колонии. В 1879 г. правительство Франции восстановило ликвидированное Второй империей право африканских коммун иметь своего представителя в парламенте метрополии. Однако впервые депутат-африканец, Блэз Диань, был избран только в 1914 г. Подавляющую же часть населения во французских колониях, оказавшуюся в бесправном положении, составляли так называемые «подданные французской империи».

Франция, в отличие от Англии, пошла по пути разрушения традиционных институтов власти. Колониальная администрация смещала правителей властных структур в африканском обществе и назначала своих ставленников, кроила и перекраивала административную карту расселения племен, постоянно вмешивалась в их внутреннюю жизнь. Официальным языком в колониях был объявлен французский язык.

Вновь назначаемые «вожди» на низших административных должностях в деревнях, кантонах, провинциях по существу были чиновниками в структуре колониальной администрации, не связанные с народом и полностью находившимися в зависимости от французских властей. Они делились на несколько классов с соответствующими различиями в жалованье и правах. В газетах часто можно было прочесть такие извещения: «Вождь Х. 14 класса назначается временным администратором канона В.»; «Старшина Н. временно назначается вождем 18 класса и ставится во главе кантона П.»; «Старший переводчик 3 класса временно назначается кантональным вождем 7 класса и ставится во главе кантона Г. вместо прежнего вождя, который переводится на пост правительственного служащего». Эти и другие принципы организации управления колониями сложились в систему так называемого прямого управления.

Однако уже к началу ХХ в. во французской колониальной политике наметился некоторый поворот в сторону косвенной системы управления. Рядом колониальных чиновников высокого ранга и прежде всего генерал-губернаторами ФЗА и ФЭА была признана ошибочность в деле «полного разрушения туземной организации вместо того, чтобы улучшить ее и поставить на службу администрации». Стали предприниматься и попытки по восстановлению самоуправления в городах, воссозданию «туземных коммун» (общин).

На практике, обе внедряемые системы управления: и английская косвенная и французская прямая – имели в колониях различные комбинации. Португальские, бельгийские, германские и итальянские колонизаторы в своих системах управления сочетали элементы прямой и косвенной форм. Наглядным примером служит Германия. В официальных кругах и литературе немецкая система называлась системой прямого управления. Однако в Бурунди, Руанде, Карагве и ряде других территорий немцы сохранили традиционных правителей, оставив за ними ряд прерогатив власти. Контроль за их деятельностью был возложен на немецких резидентов, находившихся при правителях. В свою очередь, в Танганьике больший акцент был сделан в сторону прямого управления. Колония была поделена на 22 округа во главе с чиновниками колониальной администрации. Им подчинялись многочисленные левали, акиды и другие местные власти.

В первые годы колониального режима управление завоеванными территориями было сосредоточено в руках военных властей. Позже, после укрепления своего господства, правительства империалистических держав передали управление в колониях гражданской администрации.

§ 9. Антиколониальная борьба народов Тропической Африки. Последняя треть XIX века

Упорная борьба африканских народов с европейскими поработителями перечеркнула расчеты колонизаторов на быструю и легкую победу. Умелые действия африканских военачальников, организаторов сопротивления, вынудили захватчиков вести длительные и кровопролитные войны, бросать в бой значительные вооруженные силы. В ряде случаев борьба приобрела затяжной характер, продолжалась многие годы и даже десятилетия.

В ходе освободительных войн раскрылся недюжинный талант борцов за независимость. Переход многих африканских руководителей движения сопротивления к тактике партизанских действий позволял им в течение длительного времени нейтрализовывать огромный военно-технический перевес врага. Некоторые походы колонизаторов оканчивались их поражением. В своей борьбе африканцы проявляли себя не только бесстрашными воинами, но и неплохими дипломатами, реалистически мыслящими политиками. Они умело защищали свои интересы во время переговоров с европейцами, часто используя противоречия между империалистическими державами.

Руководителями сопротивления становились в основном правители больших или малых государств, государственных образований, вожди отдельных племен. Среди них, в частности, выделялись такие как Самори (Западная Африка), Беханзин (Дагомея), Раббах (район озера Чад), Баи Буре (Сьерра-Леоне), Кабарега и Бушири (Восточная Африка), Мохаммед бен-Абдалла Хаса (Сомали), Лобенгула (Южная Родезия). В истории сопротивления народов Тропической Африки есть и другие имена: Мквава (Германская Восточная Африка), Тибати (Камерун), Мамаду Ламин (Сенегал), Мушири и Кавеле (Конго) и др.

Самори

Он был самым «трудным» противником французских завоевателей в Тропической Африке. Его шестнадцатилетняя героическая эпопея представляет одну из ярчайших страниц освободительной борьбы африканских народов. Французы называли его «Бонапартом Судана».

Самори родился в 1830 г. в Сананкоро (Республика Гвинея) в семье мелкого торговца. В начале 1870-х годов он предпринял первые шаги по объединению народа мандинго и созданию сильного централизованного государства, получившего название Уасулу. В своей объединительной миссии Самори использовал различные средства. Предпочтение он отдавал дипломатии. Но когда ему не удавалось склонить противника к союзу на мирной основе, он брался за оружие и побеждал.

Престиж Самори рос по мере его дипломатических и военных успехов. В своей миссии по объединению племен и народностей в одно государство он опирался на религию. На присоединенных территориях вместо прежних традиционных верований он вводил ислам, который помогал ему обеспечивать единство подчиненных земель. В 1881 г. Самори провозглашает себя имамом (альмами).

Созданное Самори государство Уасулу было военно-феодальным образованием с сильными пережитками родо-племенных отношений и элементами рабовладения. Общая площадь государства составляла 300 тысяч кв. км, что примерно равно территории современных республик Сенегала и Либерии вместе взятых. Самори установил централизованное управление. Он разделил созданное им государство на десять больших губернаторств, которые, в свою очередь, делились на округа. Самую мелкую административную единицу в Уасулу составляли деревни.

Основу могущества государства Самори составляла сильная и хорошо организованная армия. Ее набор осуществлялся преимущественно из числа жителей Уасулу, но были и пленники, обращенные в воинов. Армия состояла из 10 корпусов, по числу губернаторств, и насчитывала в своих рядах до 10 тысяч воинов. С ополчением вооруженные силы Уасулу доходили до 20 тысяч, но не более. Поначалу армия была вооружена кремневыми ружьями, но в ходе сопротивления французским захватчикам происходило постепенное ее перевооружение благодаря добытым в боях скорострельным ружьям. Имелись в армии и кавалерийские части, максимальная численность которых не превышала 1500 всадников. Артиллерией Самори не располагал.

Альмами создал даже свои арсеналы, что было редким явлением для Африки конца XIX в. В арсеналах не только ремонтировалось оружие, но и создавалось новое. За неделю 300–400 кузнецов, местных умельцев производили 12 ружей и до 2 тысяч патронов.

До начала 1880-х годов между армией Самори и войсками французских колонизаторов боестолкновений не происходило. Французы еще не имели достаточно сил, чтобы позволить себе развязать войну против такого сильного государства, как Уасулу. Непосредственным поводом для развязывания Францией против него военных действий послужил захват воинами Самори ряда районов на левом берегу Нигера, где находились золотые копи. Первое столкновение произошло 26 февраля 1882 г. Тогда французам удалось вытеснить африканцев из этого района.

В самом начале 1880-х годов военные действия между противниками велись от случая к случаю. Но уже 2 апреля 1883 г. произошла битва на Ояко – одна из самых памятных в истории сопротивления Самори. Французы были разбиты, потеряв 10 % своих войск, они отступили. Жаркие бои развернулись в 1885 и в начале 1886 г. В это время французы сосредоточили на верхнем Нигере отряд в количестве 900 человек. Это было самое крупное соединение, действовавшее здесь когда-либо до этого. Убедившись, что борьба с правителем Уасулу требует больших сил, французы решили пойти на перемирие. Положение колонизаторов осложнилось и началом выступления африканцев в Сенегале под руководством Мамаду Ламина, что создавало реальную угрозу их тылу.

В марте 1887 г. между двумя сторонами было заключено соглашение. Реально оценивая на тот момент соотношение сил, Самори уступил французам левый берег Нигера и согласился принять французский протекторат. Правда, для него он имел чисто формальный характер. Благодаря армии, которая оставалась в его распоряжении, альмами сохранил независимость своего государства.

Передышку в войне с Самори колонизаторы использовали для наращивания своих сил в регионе и подготовки нового наступления. Почувствовав себя достаточно сильными, французы возобновили военные действия. К 1891 г. укрепил свои силы и Самори. При этом он не исключал и использование новой тактики в действиях своих сил. На случай отступления армии предусматривалась эвакуация всего населения с занятых противником районах и отступление на новые территории. Эта тактика была необычной для африканского военного искусства конца XIX в. и свидетельствовала о блестящих способностях альмами. Отказался он и от ведения обороны в крепостях, которые были легко уязвимы для вражеской артиллерии. Начиная с 1891 г., армия государства Уасулу все время находилась в движении.

Новый этап вооруженной схватки между Францией и Самори продолжался с 1891 по 1898 г. Колонизаторы поставили задачу во что бы то ни стало сокрушить государство Уасулу. В начале 1891 г. они вторглись в его пределы. Хотя под натиском неприятеля армия Самори стала отступать, французы все же не достигли главного – разгрома армии альмами. В 1894 г. центр его государства перемещается в северную часть Берега Слоновой Кости. В этом же году Франция предпринимает очередную попытку покончить с Самори. Но африканцы, оказав упорнейшее сопротивление, заставили колонизаторов отступить на исходные позиции.

Сознавая, насколько силен и опасен был враг, Самори неоднократно пробовал договориться с французами за столом переговоров. Однако переговоры, происходившие в 1894, 1895 и 1897 гг. оканчивались неудачей в силу неприемлемости для Самори требованием французской стороны о возобновлении установления протектората. Будучи достаточно опытным политиком, он использовал в своих интересах соперничество между Францией и Англией в их колониальных устремлениях. Альмами наладил дружеские отношения с Англией, рассчитывая на ее помощь в борьбе с французами. Но этот расчет оказался напрасным. В 1897 г. дело дошло даже до крупного столкновения его армии теперь уже с английскими отрядами, во время которого последние были разбиты.

Французская тактика преследования противника не приносила ожидаемого для колонизаторов результата. С 1897 г. французское командование прибегло к постепенному окружению армии альмами. Самори терял свободу маневра, все более ощущалась нехватка боеприпасов и продовольствия. В армии начался голод. 29 сентября 1898 г. французам удалось, наконец, проникнуть в расположение лагеря Самори и захватить его в плен. Самори потребовал, чтобы его лишили жизни, заявив, что «лучше умереть, чем жить в бесчестье», и предпринял неудачную попытку покончить с собой. Он был сослан в Габон, где и умер 2 июня 1900 г.

Колонизаторам потребовалось семь лет почти непрерывных военных действий, прежде чем они смогли одержать победу. С чисто военной точки зрения такое длительное сопротивление является подвигом, поскольку ни вооружение армии альмами, ни ресурсы его государства не шли ни в какое сравнение с тем, чем располагал противник.

Беханзин

В Западной Африке ожесточенное сопротивление французской агрессии оказал и правитель государства Дагомея Беханзин, имя которого не сходило со страниц французской печати в 1890-х годах. Дагомея была одним из самых сильных государств Западной Африки, с хорошо организованной системой государственного управления и сильной армией. Она поддерживала связи со многими государствами, в том числе и с некоторыми европейскими.

Предметом особой заботы правителей («дада» – король) Дагомеи являлась армия. Она была постоянной, хорошо обученной и сравнительно неплохо вооруженной. Костяк войска составляла личная гвардия короля – корпус знаменитых амазонок. Он был учрежден в 1818 г. и набирался как среди дагомейских девушек и женщин, так и среди пленниц. Во время боевых операций мужская и женская части армии действовали раздельно. Мужские формирования располагались на флангах, женское – в центре. В армии имелись специальные службы: разведывательная, артиллерийская, инженерная и др. В мирное время армия насчитывала в своих рядах до 5 тысяч мужчин и 2 тысяч амазонок; в военное она развертывалась до 12 тысяч воинов. На вооружении имелась и артиллерия, но старых образцов. Имелись и свои арсеналы. В стране производился порох по технологии, заимствованной у европейцев, изготовлялось также оружие. В войсках придерживались своеобразной военной тактики: неожиданные атаки, скрытное передвижение отрядов, предоперационное действие разведки.

В 1889 г. королем Дагомеи стал Кондо, принявший при воцарении имя Беханзин (1889–1894). С 1884 г. после оккупации французами дагомейского города Порто-Ново отношения между странами стали напряженными. Дальнейшие экспансионистские устремления французов в Дагомее натолкнулись на решительный отпор. Принимая в конце декабря 1889 г. представителя Франции, Беханзин заявил, что местные обычаи запрещают королю уступать какую-либо часть его владений и что Дагомея никогда не признает претензий Франции на территорию страны.

Первая война Дагомеи с Францией началась в 1890 г. Беханзин со своей армией вступил в борьбу и одержал ряд побед. Понеся потери, французы отступили и пошли на заключение с королем мирного договора, который и был подписал в октябре 1890 г. Согласно договоренностям, Франция обязалась не предпринимать враждебных действий против Дагомеи. Таким образом, после первой войны с Францией страна отстояла свой суверенитет и независимость.

Договор нужен был Франции, как это было уже не раз, для передышки и подготовки нового нападения. Военные приготовления французов не остались незамеченными. Беханзин, видя неизбежность нового вторжения, предпринял меры по укреплению своей обороноспособности. Он приступил к широкому перевооружению своей армии современным оружием, закупив только у германских торговцев около 5 тысяч скорострельных ружей и боеприпасов к ним, а также четыре пушки. Завершить мероприятия не удалось, помешало возобновление военных действий.

Вторая война против Дагомеи со стороны Франции началась в августе 1892 г. Для нанесения удара французы собрали огромные по тем временам силы – около 3,5 тысяч солдат и офицеров. Это была самая большая французская экспедиционная армия, действовавшая когда-либо в Африке. Она была снабжена самым современным оружием, в том числе экспериментальными разрывными пулями. К берегам Дагомеи была стянута флотилия, включавшая 10 кораблей. Войскам колонизаторов противостояли 15 тысяч дагомейских воинов, на вооружении которых находилось до 8 тысяч скорострельных ружей и 15 пушек.

Военные действия продолжались свыше трех месяцев. Сопротивление дагомейской армии было столь упорным, что продвижение французских осуществлялось очень медленно. Дагомейские воины проявляли массовый героизм и самопожертвование. По свидетельству одного из французов, они «скорее лишали себя жизни на месте, чем отступали или сдавались в плен». Амазонки, атаковавшие французские позиции с особенной отвагой и смелостью, по его словам, были «похожи на стальную стену, ни пушки, ни пулеметы, ни залпы ружей не могли их остановить».

В этой войне в полной мере проявились выдающиеся организаторские способности и военный талант Беханзина. Благодаря умелым маневрам ему удалось вывести свою армию из-под удара и организованно отступить, чтобы затем вновь продолжить борьбу. По отношению к врагам, захваченным в плен, Беханзин неоднократно демонстрировал великодушие и благородство, примеры гуманности. В ноябре 1892 г. французы вступили в сожженную ее защитниками и покинутую населением столицу Абомей. С остатками армии Беханзин ушел на север. К концу 1892 г. большая часть территории страны оказалась захваченной колонизаторами.

Падение столицы и потеря значительной территории не означало для Беханзина окончания войны. Уже в декабре 1892 г. он со своими отрядами атаковывает ряд пунктов, занятых французами. Колонизаторам стало ясно, что без захвата Беханзина об «умиротворении» страны нечего и думать. В начале 1893 г. началась третья и последняя война между Францией и королем Дагомеи. В возобновившихся военных действиях против оккупантов Беханзин использовал уже чисто партизанские методы. Он разделил свое войско на небольшие отряды, которые стали ежедневно нападать на патрули и конвои противника, перерезали его линии коммуникаций. В рядах отрядов короля сохранялась железная дисциплина. Авторитет вождя среди воинов оставался непоколебимым. Действия Беханзина заставили французов вновь сосредоточить в Дагомее значительные силы – около 2 тысяч европейских и 1,5 тысячи африканских солдат колониальных войск, не считая флотилии. Угрожая мощью своей группировки, колонизаторы потребовали от короля прекратить сопротивление, обещая ему сохранить жизнь и назначить пенсию. Беханзин отказался капитулировать.

Неизвестно, сколько еще продолжалась бы борьба Беханзина, если бы французы не решились на вероломный шаг: они посадили на королевский трон его брата-коллаборациониста, за что тот согласился на принятие французского протектората. Предательство брата потрясло Беханзина. Перед своей добровольной сдачей в плен он в последний раз собрал всех своих воинов и в прощальной речи поблагодарил их за верность, почтив память тех, кто не вернулся с поля боя. Французские власти сослали Беханзина в Алжир, где он и умер в 1906 г.

Раббах

До начала 1890-х годов в Европе почти ничего не знали о Раббахе и о созданном им государстве в Центральном Судане. Господствовало мнение, что земли этого района Африки можно будет захватить без труда, послав туда небольшую экспедицию. Но когда в 1891 г. французские колонизаторы предприняли первую попытку проникнуть к озеру Чад, они сразу почувствовали силу сопротивления государства Раббаха. В течение десяти лет Раббах успешно противостоял усилиям французов утвердить свое господство в этом районе.

Он родился в 1840 г. в Судане. Отцом его был раб, араб по национальности, имевший профессию столяра, а мать – африканка. Определенное время Раббах прослужил в египетско-суданской армии. Затем покинул ее ряды и встал на путь борьбы с колонизаторами. Он собрал вокруг себя единомышленников и обосновался в Дар-Рунга (на севере нынешней Центральноафриканской Республики). Увеличив число своих сторонников до нескольких тысяч, Раббах приступил к завоеванию соседних земель и строительству на их территории государства.

Свою объединительную миссию с использованием силы Раббах начал в 1879 г. с захвата небольшого султаната Дар-эль-Кути и закончил в 1896 г. подчинением государства Борну. К моменту столкновения с европейцами он уже контролировал обширные территории. Военные успехи Раббаха на пути создания нового государственного образования пришлись не по нраву европейцам, в частности, французам. Пожалуй, ни один из африканских деятелей конца XIX в. не получал в свой адрес столько бранных слов, сколько Раббах.

Тем временем слава о его государстве распространилась далеко за пределы Центральной Африки. С ним установили связь страны Северной Африки, в том числе и государство махдистов в Судане. Себя он стал именовать не иначе как «эмир Борну от имени Махди». Государство Раббаха представляло собой военно-феодальную монархию. Духовную жизнь новообразования определял ислам. Единая религия во многом способствовала консолидации государства. Порядок в стране обеспечивала сильная и дисциплинированная армия, на создание которой он положил много сил и труда. Ее численность достигала 20 тысяч, включая тысячу кавалеристов. Примерно четвертая часть войска была вооружена ружьями и мушкетами, остальные воины располагали только копьями, луками, бумерангами. Артиллерия состояла из нескольких пушек, захваченных у французов. Раббах внимательно изучал и старался перенять опыт организации колониальных войск в Африке, в частности, французских и англо-египетских. Его войско было построено по европейскому образцу и разделено на 24 роты, включавшие в себя более мелкие подразделения. Излюбленная военная тактика Раббаха заключалась в навязывании противнику боя в момент его передвижения и в невыгодных для него условиях.

Первое боестолкновение с французскими захватчиками произошло в 1891 г. В район озера Чад направилась разведывательная экспедиция французов, в задачу которой входила подготовка оккупации земель государства. Отряд попал в засаду и был полностью уничтожен. Такая же участь постигла в ноябре 1891 г. и второй отряд французов. Только третьему удалось избежать разгрома. Это сопротивление надолго отбили у Франции охоту к завоеванию земель Раббаха.

Усиление угрозы французского вторжения заставило эмира предпринять ряд мер по обеспечению безопасности своего государства. В 1898 г. он провел ряд военных операций по нейтрализации сепаратистски настроенных князьков, уже успевших заключить с Францией соглашения о протекторате, а также разрушил линии коммуникаций французских войск в регионе. В мае 1899 г. французы организовали очередную военную экспедицию к озеру Чад. В битве у Тогбао Раббах нанес ей сокрушительное поражение. Это поражение заставило французов увеличить численность войск. Они подтягивались из Сенегала, Конго и Алжира. Предполагалось, что после их соединения на берегах озера Чад Раббаху будет дан решающий бой. Располагая теперь мощной артиллерией и поддержкой военной флотилии, французы в октябре 1899 г. атаковали эмира. Произошла битва при Куно. Но и на этот раз захватчикам не удалось взять реванш за прошлые поражения. Напротив, потеряв половину личного состава, французы были вынуждены вернуться на исходные позиции.

В начале 1900 г., вновь перегруппировавшись и получив дополнительную помощь, колонизаторы двинулись к району Кусери. На сей раз они сосредоточили против Раббаха около тысячи солдат и офицеров своих регулярных войск. Эмир выставил против них 1850 воинов, вооруженных ружьями, 4 тысячи копьеносцев и 600 кавалеристов. Решение дать бой в крепости явилось роковой ошибкой Раббаха. Он поставил себя под удар артиллерии. В течение нескольких часов французская артиллерия методически бомбардировала укрепления крепости. Оборонявшиеся проявляли стойкость и героизм. Стали отступать только тогда, когда Раббаха настигла пуля противника. После гибели эмира борьбу продолжил Фадель Аллах, сын погибшего полководца. Как и его отец, он тоже нашел смерть на поле сражения.

Баи Буре

Упорную борьбу против европейских захватчиков вели и малые народы Африканского континента. Примером может служить борьба одной из народностей Сьерра-Леоне. Попытки англичан завоевать внутренние области своей колонии долгое время оказывались тщетными из-за сильного сопротивления живших там племен. Своего апогея выступления народностей Сьерра-Леоне достигло в 1898 г. Борьбу возглавил вождь племени темне Баи Буре, и движение сопротивления под его руководством вошло в историю освободительной борьбы народов Западной Африки как «война Баи Буре». Эта война была непродолжительной, но ожесточенной. Она успела получить резонанс в широких кругах европейской общественности.

Главным очагом сопротивления британскому проникновению становится страна Кассе на севере Сьерра-Леоне и находившаяся под управлением вождя Баи Буре. Баи Буре, вернее Кебали, как его звали в действительности, родился в конце 1830-х годов. За организацию успешных походов и воинскую доблесть, проявленную им во время военных действий в 1880-х годах против французских колонизаторов на территории Гвинеи, темне избрали Кебали вождем страны Кассе и пожаловали ему титул Баи Буре.

В момент установления британского протектората страна Кассе являлась самой большой по территории в Сьерра-Леоне, а Баи Буре – самым влиятельным и могущественным вождем. Англичане были вынуждены считаться с его огромным авторитетом среди населения и до поры до времени старались с ним ладить. Баи Буре, считая себя независимым правителем, ни на йоту не поступался своей самостоятельностью. Для англичан, по выражению Джозефа Чемберлена, он всегда оставался «непокорным вождем». Колониальные власти Великобритании предпринимали несколько попыток арестовать вождя народа темне, но безуспешно. Очередной повод для ареста Баи Буре представился для них в 1898 г., когда он и его соратники развернули широкую антиналоговую кампанию. Англичане решили применить против него вооруженную силу, ибо прекрасно понимали, что пока вождь темне не будет в их руках, никто не станет платить налоги. В феврале 1898 г. отряд, посланный для ареста Баи Буре, встретил сопротивление населения и, потрепанный, вернулся на свою базу ни с чем.

Схватка между военным отрядом колонизаторов и народом темне положила начало вооруженной борьбе народов Сьерра-Леоне под предводительством Баи Буре. Под его знамена начали стекаться африканские воины различных племен. Они совершали нападения на отдельные отряды колониальных войск, полицейские участки, расправлялись с ненавистными сборщиками налогов. В марте 1898 г. произошли два крупных сражения между противоборствующими сторонами. Навязал их неприятелю сам Баи Буре. Однако, имея на вооружении ружья старых конструкций, он эти сражения проиграл.

Неудача первых боев не сломила дух вождя, она заставила его только изменить тактику. Баи Буре стал применять партизанские методы, которые оказались весьма эффективными и единственно правильными в той ситуации. Гибкая партизанская тактика Баи Буре не давала возможности англичанам дать «решающий» бой его силам и разгромить их.

Для борьбы с освободительным движением захватчикам требовались все новые и новые силы. В гавань Фритауна вошли корабли британского военно-морского флота. Прибыли подкрепления и из других мест. Стойкое сопротивление африканских воинов во многом объяснялось блестящим руководством Баи Буре, принимавшим непосредственное участие во всех вылазках. Превосходящим силам врага он противопоставлял исключительную мобильность своих обрядов, умелое использование защитных рубежей и природного ландшафта. Баи Буре для англичан оставался неуловимым. Значительно ему помогала и отлично налаженная им разведывательная служба. Даже колонизаторы не могли не уважать вождя темне. По словам одного британского деятеля, Баи Буре «доказал, что он солдат и джентльмен». Несмотря на проявляемую колонизаторами жестокость в их расправах над африканским населением, Баи Буре всегда проявлял гуманность по отношению к европейцам. Ни один торговец или миссионер не подвергался нападению, а в случае необходимости их эвакуации из зоны боевых действий, он даже предоставлял свой эскорт.

В апреле 1898 г. положение англичан в Сьерра-Леоне усугубилось в результате вооруженных выступлений и других народов колонии: шербро, менде, а также ваи, булом, локо и др. На время англичанам пришлось оставить Баи Буре и бросить все на подавление инсургентов в своих тылах. Одержав над ними победу, колониальные власти всей своей военной мощью вновь обрушились на повстанцев Баи Буре.

На территории своей страны Кассе он создал цепь оборонительных сооружений, которые затрудняли продвижение противника. Пытаясь запугать африканских воинов, колонизаторы учиняли кровавые расправы над мирным населением. В Кассе англичане сравняли с землей 97 больших и малых деревень, сотни жителей расстреляли. Воины вождя держались стойко, героически отражая атаки врага. Но положение их становилось крайне тяжелым. Давали о себе знать ограниченность территории, на которой действовал Баи Буре, острая нехватка оружия и продовольствия, которые достать было уже неоткуда. Между тем, численность британских войск значительно возросла. В ноябре 1898 г. вражеские подразделения окружили лагерь Баи Буре в Рогбаллане. Он был взят в плен и отправлен в тюрьму Фритауна, а затем сослан в другую английскую колонию в Западной Африке – на Золотой Берег (Гана). Только в 1905 г. Баи Буре было разрешено вернуться в Кассе в роли верховного вождя. Умер он в 1908 г.

Хотя выступление народа темне потерпело поражение, оно способствовало тому, что колониальные власти пошли на некоторые уступки населению, временно прекратив взимание налогов и изменив наиболее тяжелые формы колониальной эксплуатации.

Кабарега

Среди государств Восточной Африки наиболее упорное сопротивление колонизаторам оказало Буньоро, которое возглавил мукама (вождь, правитель) Кабарега. Ровно 30 лет (1869–1899) своим сопротивлением он не давал возможности англичанам прочно обосноваться в Восточной Африке, создавая реальную угрозу их тылам в районе Межозерья.

При воцарении на престол Кабареге не было и 20 лет, но он правильно оценил тогдашнюю политическую обстановку в Восточной Африке. Предвидя, что стране предстоит выдержать немало военных испытаний, Кабарега много сил вложил в создание новой армии. Угроза английского вторжения заставила его впервые в истории Буньоро создать постоянное войско. Оно состояло из копьеносцев, лучников и мушкетеров и насчитывало около 5 тысяч воинов. В случае войны армию усиливало ополчение, которое выступало под командованием вождей. Слабой стороной армии мукамы было вооружение, лишь треть солдат имела огнестрельное оружие, причем устаревших конструкций.

В январе 1872 г. крупный англо-египетский отряд вторгся на территорию Буньоро. В нем насчитывалось более 500 отлично вооруженных стрелков. Столица Буньоро Масинди была захвачена и сожжена вместе с прилегающими к ней деревнями. Умело маневрируя, Кабарега вывел основную часть своей армии из-под удара противника, так и не дав последнему возможности навязать ему решающий бой. Теперь уже англичане были вынуждены перейти к обороне, поскольку воины мукамы не давали ни минуты покоя захватчикам, совершая непрерывные нападения из засад. Противник отступил, и эта первая попытка захватить Буньоро провалилась.

Не сумев силой сокрушить Буньоро, британцы применили излюбленный метод – разделяй и властвуй. Против Кабареги они заключили союз с его соперником Руйонга, претендовавшим на пост мукамы. Кабарега был «низложен», а правителем Буньоро «провозглашен» Руйонго. Маневры колонизаторов осложнили положение Кабареги, но не дали им того выигрыша, на который они рассчитывали. Несмотря на «низложение», Кабарега оставался фактическим правителем государства и по-прежнему возглавлял сопротивление. До 1874 г. он успешно отразил все попытки врага продвинуться в глубь государства. В 1874 г. решили окончательно навязать Буньоро колониальное правление. Войска полковника Гордона, вышедшие из Судана, вторглись в страну. Однако и на этот раз, так же, как и два года назад, англичане не смогли принудить мукаму к сдаче. Кабарега вовремя уходил от превосходящих сил противника. Изматывая врага в мелких столкновениях, он не давал ему возможности прочно закрепиться на захваченной территории. Колонизаторы не выдержали и в 1879 г. покинули Буньоро.

Кабарега успешно защищал свою страну не только с помощью оружия, но и средствами дипломатии. Он неоднократно вступал в переговоры с Англией, добиваясь установления с ней мирных отношений, хотя никогда до конца не доверял англичанам и всегда оставался начеку. Несмотря на неудачи, Великобритания не отказалась от мысли аннексировать Буньоро. По англо-германскому соглашению, земли страны вошли в британскую «сферу влияния».

В начале 1894 г., сконцентрировав силы, англичане вновь вторглись на территорию Буньоро и после нескольких ожесточенных схваток принудили Кабарегу к отступлению и фактически вытеснили его за пределы государства. При отступлении население покидало родные места вместе с отрядами своего мукамы. Деревни сжигали, а продовольствие уносили с собой. Но уже в марте 1894 г. Кабарега вновь вернулся на территорию Буньоро. Колонизаторам снова пришлось готовиться к борьбе против войска мукамы. Они организовали несколько военных экспедиций с целью поиска и уничтожения Кабареги (апрель 1894, ноябрь 1894, февраль и июнь 1895 гг.). Умело маневрируя, используя тактику партизанской борьбы, Кабарега сводил на нет все усилия колонизаторов по разгрому его движения.

В июле 1896 г. Великобритания включила Буньоро в состав протектората Уганда. Ее не смущало то обстоятельство, что Буньоро еще продолжало оказывать сопротивление и фактически не было завоевано. Но кольцо вражеского окружения неумолимо сжималось вокруг Кабареги и его союзника – правителя Буганды Мванги. В июне – июле 1898 г., прибывшие в Уганду английские колониальные войска, состоявшие из индийцев, захватили северное Буньоро. Остатки сил Кабареги отошли на восток и продолжали мужественно сопротивляться до апреля 1899 г. И только в результате предательства Кабарега и Мванга были захвачены в плен. В конце апреля 1899 г. англичане сослали мукаму на Сейшельские острова, где он и умер в 1923 г.

В ходе многолетних боевых действий Буньоро превратилось в выжженный край. В стране свирепствовали болезни и голод, которые унесли жизни многих тысяч людей. С 1894 по 1898 г. население страны уменьшилось в четыре раза.

Бушири

Выступление населения Восточной Африки под руководством Бушири против немецкой колониальной экспансии стало крупнейшей вехой в истории освободительной борьбы народов Африки. Оно началось в 1888–1889 гг. и охватило огромную территорию. По числу участников и размаху оно не имело равных в Африке. Для разгрома Бушири потребовалось объединение усилий почти всех европейских держав, осуществлявших раздел Африканского континента.

Поводов для выступления против немецких колонизаторов было много. Это и введение налогов – подушного, транспортного, похоронного, это и покусительство на национальные и религиозные чувства африканцев. Самым ненавистным мероприятием колонизаторов был указ, согласно которому каждый землевладелец в обязательном порядке должен был зарегистрировать свое владение. В случае, если он не укладывался в сроки, его земля изымалась в пользу Германской восточноафриканской компании (ДОАГ).

Начавшееся движение протеста постепенно обретало организованные формы. Большую роль в мобилизации населения сыграли джумбены, или старосты суахилийских поселений. В освободительной войне приняли участие основная масса населения береговой полосы и многие народы внутренних областей. На начальном этапе борьбу возглавили арабская аристократия и суахилийские старосты. Всех объединяло общее стремление защитить свою свободу, землю, имущество, традиционный уклад жизни от посягательств захватчиков.

Искрой, зажегшей факел освободительной войны, стало снятие в ряде городов флага султана Занзибара, который был фактическим правителем в регионе, и поднятия флага ДОАГ. Это произошло в 1888 г. Город Пангани, где флаг ДОАГ был водружен первым, первым же взялся и за оружие. Пламя войны быстро распространилось и на другие города побережья, на внутренние районы. На первоначальном этапе движение не имело единого руководства. Только в октябре 1888 г. оно обрело своего вождя, им стал Бушири. Созванное им в очищенном от колонизаторов городе Пангани большое народное собрание решительно высказалось за организацию сопротивления захватчикам. Оно также постановило не признавать больше власть султана Занзибара, как полностью зависевшего от ДОАГ.

Бушири бин Салим эль-Харти по происхождению был наполовину арабом (отец – уроженец Южной Аравии), наполовину африканцем (мать – из сомалийского племени галла). Его род принадлежал к старинной занзибарской династии. Когда началась борьба против немецких колонизаторов, Бушири было уже 55 лет. Он был прекрасным оратором, обладал хорошими организаторскими и военными способностями. Эти качества помогли ему стать признанным вождем повстанцев. Бушири удавалось объединять подчас враждовавшие между собой народы Восточной Африки, поднимать на борьбу все слои населения. Он стремился создать широкий союз всех народов Восточной Африки для отпора врагу. Вместе с тем, Бушири был далек от слепой ненависти к людям белой расы. Он ценил опыт и технические знания немцев, никогда не проявлял жестокости в отношении к ним и другим европейцам, хотя последние не однажды учиняли кровавые расправы над африканским населением.

В своем поместье Мундо Бушири устроил штаб. Здесь он занимался разработкой планов выступлений, отсюда в разные места уходили его посланцы поднимать население на вооруженную борьбу. Прошло всего три месяца и власть ДОАГ оказалась сломленной. Ее опорные пункты были разрушены, в руки сторонников Бушири попало много вооружения и боеприпасов компании. После изгнания немцев к началу 1889 г. восточноафриканские города стали полностью самостоятельными. Была очищена от врага почти вся береговая полоса протяженностью в 700 км. Бушири думал о создании независимого африканского государства в данном регионе.

Между тем, Германия, не смирившись с потерей своих прежних владений в Восточной Африке, готовилась к реваншу. Были предприняты действия по сколачиванию большого экспедиционного корпуса. До его прибытия в Африку карательные функции взял на себя германский флот, уже находившийся у восточного побережья. Германия начала морскую блокаду побережья 6-ю немецкими кораблями с 57-ю пушками на борту. Они стали методически обстреливать прибрежные города. В блокаде приняли участие также Англия, Португалия и Италия. Но блокада не принесла европейцам ожидаемого результата. Оружие повстанцам контрабандным путем поступало из Мозамбика, Конго и даже из Занзибара.

Бушири активно готовился к предстоящему отражению прямой немецкой агрессии. В городах строились укрепления и бастионы, гавани блокировались затопленными кораблями, устанавливались службы дозора.

Освободительная война под руководством Бушири имела два этапа. На первом – октябрь 1888 г. – май 1889 г. – африканцы повсюду теснили врага, загоняя его в глубокую оборону и не давая ему возможности провести сколько-нибудь крупные операции. На втором – май – декабрь 1889 г. – роли поменялись. С прибытием крупного контингента войск колонизаторов Бушири перешел к оборонительным действиям.

Корпусом интервентов – более тысячи солдат и офицеров – командовал прусский офицер Герман фон Висман. Высадка корпуса был произведена в Багамайо и Дар-эс-Саламе под прикрытием флота. Основные силы были сосредоточены в районе лагеря Бушири близ Багамайо. Наличие у немцев артиллерии, гранат и другого современного оружия предопределило исход первого боя. Однако победа досталась захватчикам нелегко. Но им не удалось полностью разгромить войско Бушири. Он вывел из боя большую часть своей армии и взял направление на запад, в глубь континента. Оккупанты на этот раз не стали его преследовать, а решили обосноваться на захваченном побережье. Только в начале сентября 1889 г. немецкие отряды двинулись по следам Бушири. Через месяц Висман достиг района расположения его отрядов. Несмотря на стесненность в людских ресурсах и острую нехватку оружия, Бушири продолжал борьбу, используя тактику партизанских действий.

Часто меняя свое местоположение, он старался измотать врага, лишить его возможности приобретать продовольствие. Но в ряде случаев Бушири вступал и в прямое боестолкновение. Одно из упорных сражений произошло 18 ноября 1889 г. при Иомбо. Его атаки носили настолько ожесточенный характер, что немцам, несмотря на превосходство в вооружении, с большим трудом приходилось их отбивать. Висман делал все возможное, чтобы не допустить соединения Бушири с другими силами сопротивления, в частности, с вождем Массинде Симбоджей, остатками войск Бвана Хери, арабами городов Табора и Уджиджа.

В конце концов колонизаторам удалось изолировать Бушири и покончить с ним в одиночку. С небольшим отрядом Бушири пытался прорваться на территорию английской «сферы влияния» в Восточной Африке, но был захвачен в плен. Расположение его лагеря, как и в случае с Самори и Кабареги, выдал предатель. В начале декабря 1889 г. Бушири был схвачен и казнен. Но и после его смерти сопротивление колонизаторам продолжалось. Борьбу вели его соратники Бвана Хери, затем вождь вахехе Мквава и другие.

Мохаммед Абдилле Хасан

На Сомалийском полуострове, поделенным между Англией, Францией и Италией, колонизаторы стали устанавливать свои порядки. Они обложили население непосильно высокими налогами, ввели систему принудительного труда на строительстве портов, дорог и на плантациях. Гордые и свободолюбивые сомалийцы поднялись на борьбу против европейских захватчиков. С 1889 по 1920 г. ее возглавил Мохаммед Абдилле Хасан. Родился он в 1856 г. в семье кочевника. Несколько раз совершал паломничество в Мекку, имел дар талантливого поэта и народного сказителя. В 1899 г. провозгласил себя сеидом, религиозным и военным руководителем движения. Собрав своих сторонников на территории Сомалиленда (город Бурао), он объявил «неверным» джихад. Выступление Мохаммеда Абдилле Хасана вошло в историю борьбы сомалийцев как «восстание дервишей», а сам руководитель в реляциях колониальных администраторов назывался не иначе как «неистовый» или «бешеный мулла».

К концу 1900 г. почти вся территория Британского и частично Итальянского Сомали была охвачена пламенем восстания. Войско Мохаммеда Абдилле Хасана к началу 1901 г. достигло 5 тысяч человек, через год оно выросло уже до 12 тысяч, включая 10 тысяч всадников. В освободительной борьбе приняли участие кочевники-скотоводы, крестьяне-земледельцы, мусульманское духовенство, представители других слоев населения. В отличие от Мохаммеда Ахмеда в Судане, Абдилле Хасан не провозглашал себя махди (мессей), чтобы не отдаляться от рядовых участников движения.

Восставшие использовали партизанские методы борьбы, и в этом была их сила – в быстроте и внезапности. Армия «дервишей» могла делиться, двигаться и вновь быстро концентрироваться. Передвигаясь небольшими мобильными отрядами, они наносили внезапные удары и так же быстро отходили. Впервые дервиши сеида одержали победу над англичанами в июле 1901 г., нанеся поражение первой карательной экспедиции. Еще более убедительную победу повстанцы одержали над отрядом британцев в октябре 1902 г., тем самым положив конец второй карательной экспедиции. В начале 1903 г. английские колониальные власти организовали третью экспедицию во главе с генералом Маннингом, но и она закончилась для них поражением. Англичане поспешно отступили на исходные позиции – в прибрежные города.

Успешным для Великобритании было начало 1904 г. Отряды Мохаммеда Абдилле Хасана столкнулись с карателями, вооруженных пушками и пулеметами. 10 февраля в местечке Джидбали сомалийцы проиграли бой и понесли большие потери. Удачной для англичан оказалась и другая проведенная ими военная операция – 21 апреля в Иллиге. Но характерно, что одержав эти победы, колониальные власти Великобритании так и не достигли своей главной цели – покончить с повстанческим движением. Сеид Мохаммед не только сумел сохранить свои основные силы, отойдя на восток, на территорию Миджуртинии, но и добился крупной политической и дипломатической победы: 5 марта 1905 г. было заключено Иллигское мирное соглашение. Подписанное итальянским правительством и от имени Великобритании, это соглашение укрепляло политический авторитет Мохаммеда Абдилле Хасана среди разноплеменного сомалийского народа, предоставляло ему несколько спокойных лет для восстановления сил и подготовки широкого контрнаступления против английских и итальянских колониальных войск.

К концу 1909 г. под натиском войск сеида Мохаммеда британцы покинули внутренние районы Сомалиленда, закрепившись лишь в трех прибрежных городах – Бербере, Бульхаре и Зейле. После 1910 г. деятельность Мохаммеда Абдилле Хасана и его сподвижников приобрела новые черты. Руководители движения строили планы построения национального сомалийского государства. Первоначальной задачей на этом пути стало создание и укрепление регулярной армии. В войсках сеида царила жесткая дисциплина и порядок, они имели централизованное снабжение оружием и боеприпасами, обладали единой для всех воинов формой. Руководство армией осуществлял Высший совет (кусуси), в состав которого входили ближайшие сподвижники сеида. Войска включали в себя кавалерийские и пехотные части. Обеспечение их продовольствием и зерном осуществляли специально созданные службы (рер беде). Охрана главной ставки была закреплена за корпусом безопасности (гархайе).

В начале Первой мировой войны дервиши сеида Мохаммеда нанесли ряд серьезных поражений английским и итальянским войскам, дислоцированным на полуострове. Движение повстанцев удалось подавить только в 1920 г. Великобритания, сконцентрировав большое количество войск, оснащенных артиллерией и другим современным оружием, включая и авиационную эскадрилью, развернула активные наступательные действия против Мохаммеда Абдилле Хасана. Каждая крепость повстанцев бралась штурмом. Последний оплот дервишей – крепость Тале, резиденция сеида, – сдался лишь после многодневного бомбометания с воздуха. Мохаммед Абдилле Хасан скрылся в Эфиопии, где вскоре и умер.

Движение дервишей оставило неизгладимый след в памяти многих поколений сомалийцев, а его руководитель – сеид Мохаммед Абдилле Хасан – и поныне является национальным героем.

§ 10. Становление идеологии национального освобождения. II-я половина XIX века

В странах Тропической Африки начало формирования национальной идеологии приходится на вторую половину XIX в., что было связано с появлением в африканском обществе нового образованного социального слоя, новой элиты. Как правило, она состояла из людей, обслуживавших колониальный режим: чиновников, учителей, священников, врачей и юристов. В большинстве своем эти африканцы стали отходить от религии предков, сложившихся традиций. По мере принятия христианства, их связи с племенными институтами слабели, а приобщение к европейской культуре росло. В рамках новой элиты стала складываться национальная интеллигенция. Наиболее благоприятные условия для этого сложились в первую очередь в Западной Африке.

Европейское проникновение в Западную Африку началось много раньше, чем в восточные и центральные регионы. Здесь раньше было установлено колониальное господство и соответственно раньше начались социально-экономические перемены – формирование капиталистического уклада товаро-денежных отношений, появление национальных пробуржуазных элементов и национальной интеллигенции. Важную роль в развитии общественного сознания сыграла своим появлением Либерия, доказавшая, что представители негроидной расы в состоянии решать собственные дела самостоятельно и небезуспешно. Именно сюда, в регион Западной Африки, реэмигранты-африканцы из Великобритании, Северной и Южной Америки принесли с собой новые знания и новые культурные ценности.

Со второй половины XIX в., по мере расширения колониальных империй в Западной Африке, проходившего под знаком «белого превосходства», происходило и усиление дискриминации африканцев. Первоначальные иллюзии ряда образованных лиц, надежды видеть в колониальных владыках благодетелей, давших возможность им сравняться с европейцами, вскоре сменились чувствами горечи и разочарования, недовольства и протеста, перераставшими в критику колониальных режимов и в поиск ответов на вопросы: как относиться к такому явлению, как колониализм; «неполноценность» африканской расы; уровень и значимость европейской и африканской культур и др.

Первыми просветителями, идеологами африканского национализма были С. Кроутер, Дж. Хортон, Э. У. Блайден, Д. Кейсли-Хейфорд, Дж. Джонсон и др., преимущественно из британской Западной Африки. Наиболее заметный след в африканской общественной мысли и в формировании национальной идеологии оставили Кроутер, Хортон и, особенно, Блайден.

Лидеры борьбы за независимость

Самюэль Кроутер

Родился около 1808 г. на территории современной Нигерии в семье ремесленника-ткача. Закончил христианскую миссионерскую школу. Некоторое время учился в Англии, затем вернулся в Африку и стал студентом колледжа Фура-Бей (Сьерра-Леоне). В 1845 г. он переехал в Нигерию и стал здесь ведущим христианским миссионером. В 1864 г. был рукоположен в сан епископа и стал первым африканцем, занявшим такой высокий пост в англиканской церкви. Он осуществил перевод части Библии на язык йоруба. За научные заслуги в области орфографии и лексики этого африканского языка он получил почетное звание доктора наук, присвоенное ему Оксфордским университетом.

На начальном этапе своей деятельности Кроутер был убежденным англофилом и твердо верил, что именно с помощью Англии Африка сможет в короткие сроки достичь европейского развития. Свой высокий личный авторитет он подчинил двуединой задаче: во-первых, убедить африканцев в полезности связей с Великобританией и, во-вторых, побудить ее более активно содействовать преодолению отсталости континента. Он также верил, что христианство, европейское образование и европеизированная экономика через одно-два поколения превратят всех африканцев в христиан, что, в свою очередь, станет прологом к становлению африканской нации, а в последующем и к образованию независимых государств.

В последние годы жизни Кроутер несколько изменил свои взгляды на взаимоотношения Африки и Европы. Убедившись, что среди белых миссионеров возобладали расистские убеждения, он присоединил свой голос к тем, кто выступал за образование организационно независимой африканской церкви. Наряду с общим просветительским направлением, в его высказываниях все чаще звучал призыв к национальной консолидации африканцев, к расширению их участия в управлении обществом и церковью, к сохранению отдельных африканских обычаев.

Джеймс Хортон

Джеймс Африканус Бил Хортон родился в 1835 г. в Сьерра-Леоне, в семье плотника. Окончил начальную школу, затем на средства миссионеров обучался в колледже Фура-Бей. В 1853 г., уже по линии военного министерства Великобритании, он приобрел специальность врача, окончив Эдинбургский университет. Окончив курс с отличием, Хортон был назначен помощником хирурга в одну из частей британской армии в колонии Золотой Берег. В 1872 г. была даже сделана попытка назначить его губернатором Золотого Берега. Но, убедившись, что Хортон проповедует идеи независимости, министр колоний Англии отказался от своего замысла. В 1880 г., выйдя на пенсию в звании подполковника, Хортон занялся предпринимательской деятельностью и основал Коммерческий банк Западной Африки. Умер в 1883 г.

Публицистический талант Хортона раскрылся в конце 1850-х – 1860-е годы. Вышел целый ряд его трудов, посвященных различным проблемам развития африканских народов в прошлом, их положению и жизни в новых колониальных условиях. Целью его публикаций было доказать, что «африканцы достойны иметь свое правительство и располагать национальной независимостью», что «они способны к прогрессу и сыграют видную роль в истории цивилизованного мира».

Особое место в трудах Хортона занимал вопрос, как преодолеть отсталость Африки? Как и Кроутер, он полагал, что цель Африки – следовать примеру буржуазной Европы. Но, в отличие от Кроутера, условием этому, по его мнению, должно стать предоставление африканским колониям самоуправления. Подтверждение своему мнению Хортон обнаружил в заявлении русского императора Александра I, сделанного им во время посещения выставки изделий африканских ремесленников в 1818 г. в Ахене (Германия). Русский царь заявил тогда: «Не скрою своего удивления. Мои взгляды относительно этих несчастных людей во многом изменились. Я не предполагал, что их развитие достигло такого уровня. Представленные изделия – это изделия не дикарей, а людей, наделенных физическими и духовными достоинствами и способных достичь вершин мастерства, как любой другой человек. Надо дать Африке шанс добиться прогресса по критериям цивилизованного мира». Эти слова русского императора Хортон вынес в качестве эпиграфа к своей книге «Страны и народы Западной Африки».

Дать Африке шанс проявить себя – в этом и состоял страстный призыв Джеймса Хортона к человечеству. Важнейшие средства ускорения прогресса африканцев он видел в образовании, помощи со стороны более развитых народов, в огромных потенциальных возможностях самих африканцев, которые наиболее полно смогут раскрыться в условиях независимости. Аргументы Хортона в защиту негритянской расы неизменно использовались последующими поколениями африканских националистов всякий раз, когда они сталкивались с проявлениями расизма.

Жизнь Дж. Хортона, его разносторонняя деятельность – врача и администратора, ученого и публициста, политического деятеля и просветителя – были подчинены главной для него цели: добиться прогресса Африки, создать условия, при которых она могла бы в короткие сроки приблизиться по уровню развития к Европе. Европа для Хортона – идеал, а цивилизация – это перенос в Африку достижений Европы. Его мечтой было превратить со временем Африку в континент, который отличался бы от Европы только природно-климатическими условиями и цветом кожи его обитателей.

Эдвард Блайден

Эдвард Уилмот Блайден родился в 1832 г. на острове Сент-Томас (Вест-Индия) в семье портного. С детства он проявил большие способности к наукам. Получив отказ на получение образования в США «из-за закоренелых предрассудков против негритянской расы», он в 18-летнем возрасте уезжает в Либерию. В Монровии Блайден закончил среднюю школу, овладел греческим, латынью, древнееврейским, испанским, голландским, французским, немецким языками, а также африканским языком фульфульде. В 1854 г. он стал издателем монровийской газеты «Лайбериа Геральд». В 1864 г. он стал министром иностранных дел Либерии, а еще через 13 лет стал первым негритянским послом в Великобритании.

Государственная, научная и публицистическая деятельность Э. Блайдена принесла ему мировое признание. Он был награжден орденами Франции, Турции, Туниса и Либерии. В 1869 г. колледж Лафайета в Истоне (Пенсильвания, США) присвоил ему почетную степень магистра искусств. В 1874 г. он был удостоен звания доктора права, а в 1880 г. – доктора богословия. Он стал вице-президентом Американского колонизационного общества, членом Американского филологического общества и Американского общества по изучению религий, вице-президентом Африканского королевского общества (Великобритания). Умер в 1912 г. В июне 1913 г. во Фритауне (Сьерра-Леоне) был открыт памятник Эдварду Блайдену, на котором выбиты слова: «Великому африканцу».

Блайден стал родоначальником идей панафриканизма, «культурного национализма» и «духовной деколонизации», концепции «африканского социализма». Он сформулировал ряд основополагающих принципов африканского национализма: тезис о единстве судеб народов негроидной расы, концепцию «африканской личности», положение об извечно «социалистическом» характере африканского общества. Он выражал решительный протест против европоцентристского взгляда на «неисторичность Африки», призывал к «африканизации» церкви и всей системы просвещения. Творчество Блайдена стало богатейшей сокровищницей, откуда будущие идеологи африканского национализма черпали многие положения своих учений.

К решению негритянской проблемы Блайден подходил комплексно, исходя из тезиса о единстве судеб народов негроидной расы. Представителей черной расы он делил на две основные категории: коренных жителей континента и «африканцев в изгнании». Ему принадлежит приоритет в названии последних как «афроамериканцев». Первоначально веру в прогресс Африки Блайден связывал с реэмиграцией негров. В последующем все свои надежды он возлагал на коренное население, воочию убедившись, что массовая эмиграция американских негров в Африку оказалась неосуществимой. Выдвинутый им в середине 1860-х годов лозунг «Африка для африканцев» заложил основу развития идеи панафриканизма.

Катастрофические последствия для прогресса Африки, по убеждению Байдена, имела работорговля. Он утверждал, что если бы вместо работорговли между Европой и Африкой установились нормальные экономические связи, африканцы быстро преодолели бы отставание. На континенте окрепло бы земледелие, развились промышленность и торговля, выросли бы города, появились печатные станки, и африканские народы заняли бы достойное место в общечеловеческой семье. Работорговля же стала преградой на пути общественного развития народов континента. Блайден подметил еще одно важное последствие работорговли – внедрение европейцами утверждения о «неполноценности африканцев», их «неисторичности». В качестве доказательств он установил, что даже в XVIII в. – мрачную эпоху работорговли и рабства – негры дали миру много незаурядных людей. Им был составлен список из 27 человек, закончивших известные европейские университеты и ставших широко известными лингвистами и теологами (Дж. Э. Дж. Капитэн), философами и классицистами (А. У. Амо), видимыми врачами (Дж. Дехем), математиками и астрономами (Б. Баннекер), вождями за освобождение негров (Туссен-Лувертюр) и др.

В полемике с «антропологами», выдвигавшими тезис об «иерархии рас», Блайден отстаивал положение об их самобытности, неизменно при этом подчеркивая, что будучи разными, – они равные. У разных рас, писал он, разные культуры, сумма которых образует общечеловеческую цивилизацию. В обстановке XIX в., когда в мире господствовали расхожие концепции и «неполноценных расах», когда даже первые просветители африканцев Кроутер и Хортон видели в европейской цивилизации высший идеал, – в этих условиях идеи Блайдена о самобытности и своеобразии возрождали у африканцев веру собственные силы, способствовали росту их антиколониальных настроений.

Отталкиваясь от положения, что «все расы равные, хотя и разные», Блайден пришел к заключению, что главная задача африканцев – любыми средствами сохранить своеобразие континента, основное богатство народа – его культуру. В 1872 г. им был выдвинут лозунг «духовной деколонизации». Он призывал африканцев освобождаться от духовного порабощения, на которое обрекало их следование европейской культуре, предостерегал от превращения африканцев в «черных европейцев».

Подчеркивая врожденные отличия негроида от европеоида, Блайден ввел в обращение понятие «африканская личность», стремясь показать неповторимость и особый психический склад жителей континента. Он призывал их беречь свое африканское естество, предостерегал от ассимиляции с европейцами. Выражение «африканская личность» он впервые использовал в 1865 г. В мировоззрении Блайдена основу составляли национальные и даже националистические устремления, в то время как у Кроутера и Хортона главным было уподобиться Европе. Африканские элементы во взглядах последних занимали подчиненное место, для Блайдена же они являлись определяющим фактором.

Концепция «культурного национализма» и борьбы за «духовную деколонизацию», которую он развивал с 1871 г., были для него важнейшими как идеолога и политика. Под этими лозунгами Блайден начал проводить первые политические кампании в странах Западной Африки. Свою борьбу за «духовную деколонизацию» Блайден начал с издания собственной газеты «Нигроу», первый номер которой вышел в свет в апреле 1872 г. На ее страницах он пропагандировал сформулированную им программу из трех пунктов: 1) создать организационно независимую африканскую церковь; 2) учредить во Фритауне муниципалитет с участием африканцев для управления городом; 3) открыть Западноафриканский университет.

Со временем, несмотря на огромные препятствия и обструкцию, положения программы Блайдена и его соратника африканского священника Джеймса Джонсона были воплощены в жизнь. В 1876 г. колледж в Фура-Бей был ассоциирован с Дурхемским университетом (Великобритания), дипломы выпускников которого приравнивались к британским. В 1895 г. был избран первый муниципалитет Фритауна, мэром которого стал африканец Сэмюэль Льюис. В 1891 г. в Нигерии возникла организационно независимая африканская церковь.

Касаясь религиозных воззрений Блайдена, следует подчеркнуть, что он был противником традиционных верований африканских племен и приверженцем монотеистических религий – христианства и ислама. Пытался даже создать из них своеобразный синтез. Но оставался больше христианином. У Блайдена-националиста вызывала протест деятельность европейских христианских миссионеров. Главный порок в их миссии он видел в превращении христианства из религии угнетенных в религию угнетателей. Осуждал практику миссионеров по моральному разоружению африканцев, лишению их собственного культурного наследия, духовному подчинению Африки Европе. Особенно гневно осуждал политику, направленную на отстранение африканцев от руководства церковными делами. Он был одним из первых идеологов, выступавших за учреждение организационно независимой африканской церкви, за ее самостоятельность, за африканизацию ее клира.

Отношение Блайдена к колониализму как таковому было сложным и противоречивым. Поначалу он считал, что колониализм поведет Африку к прогрессу, что сильные страны будут использовать свою мощь не для того, чтобы повергать слабых, а чтобы помочь им подняться. Однако ближе к концу XIX в. он резко изменил свое отношение к европейскому колониализму, когда убедился, что колониальные державы не стремились уважать африканские институты власти и права коренных жителей, не спешили готовить африканцев к самоуправлению, экономически развивать континент в их интересах, ликвидировать неграмотность среди его жителей. Он осудил действия бельгийского короля Леопольда в Конго, преследования африканцев и систему принудительного труда в Южной Африке, расовую дискриминацию в британских колониях.

В 1881 г. Блайден возглавил колледж «Либерия» – единственное высшее учебное заведение страны, где он намеревался перестроить его в соответствии со своими убеждениями. Он ввел в учебную программу изучение ряда африканских и арабского языков. Преподавали в колледже африканцы и американские негры. Сближение мусульман и христиан, по мнению Блайдена, должно было осуществляться прежде всего через сферу просвещения, т. е. путем создания школ, где мусульмане изучали бы дисциплины, которым обучаются христиане, а христиане, в свою очередь, изучали бы основы ислама. При этом он подчеркивал, что у африканцев-мусульман и христиан единая цель – сохранить самобытность Африки.

«Культурный национализм» Эдварда Блайдена практически стал началом нового этапа в идеологической борьбе, своеобразной подготовкой к выдвижению политических требований, ускорением формирования национального самосознания на континенте. Начиная с 1872 г., и особенно в 1890–1914 гг., атаки африканцев на действия колониальных властей велись преимущественно с позиций «культурного национализма». С этого времени образованные африканцы, а не старая элита – традиционные вожди, как было прежде, стали отражать настроения масс, возглавлять народное сопротивление в области культуры, политики и экономики.

Борьба за африканизацию церкви

«Культурный национализм» стал прелюдией к борьбе за африканизацию церкви, ее идеологическим обоснованием. Втягивание широких масс в освободительное движение нередко было связано с борьбой против религиозной дискриминации коренного населения. В странах Африки, как и во многих колониях Азии, антиимпериалистическое содержание национализма на его начальном этапе выступала в форме религиозного протеста.

Среди христиан-африканцев возникло два вида движения: одно вело к образованию новой церкви, порывавшей с канонической догматикой церкви в метрополии. Другое – выливалось в борьбу за организацию самостоятельной местной церкви, главным образом за африканизацию ее клира при неизменности в догматиках церкви метрополии.

Во время колониального раздела Африки белые миссионеры выдвинули лозунг «Стальной меч предшествует мечу духовному!», т. е. вначале следовало осуществление насильственного порабощения коренного населения, а затем уже проведение его христианизации. В этих условиях с африканскими священниками, там где они появились, перестали считаться, против них начались гонения. Главной мишенью нападок, в частности, белые расисты в сутанах избрали епископа С. Кроутера. Его церковную власть резко ограничили, установили слежку за всеми его действиями. Расправа над Кроутером вызвала возмущение среди христиан-африканцев всей Западной Африки. В знак протеста ряд влиятельных вождей племен потребовали удаления со своих территорий всех белых миссионеров. Движение в поддержку Кроутера вылилось в кампанию за равноправие африканцев. В создавшейся ситуации африканцы-христиане видели для себя только один выход – разрыв с белыми миссионерами и их центрами и образование самостоятельной в организационном отношении церкви. На страницах африканской прессы писалось о том, что пора взять на себя руководство церковью и школами.

Одним из активных поборников африканизации церкви был и нигериец Джеймс Джонсон (1838–1917). В начале 1870-х годов он становится приверженцем «культурного национализма» и тесно сотрудничает с Э. Блайденом. Идеи «культурного национализма» Дж. Джонсон распространил прежде всего на религию. Выступая за адаптацию христианства к местным условиям, одновременно именно в нем он видел панацею от всех бед континента. Борясь за африканизацию церкви, Джонсон считал, что только она в состоянии объединить всех христиан, которые станут «едины африканским целым».

За африканизацией церкви, как ему представлялось, последует объявление христианства государственной религией, продвижение африканцев по государственной службе, ликвидация полигамии, домашнего рабства. Африканизация церкви, ее организационная самостоятельность, на взгляд священника Джонсона, является тем инструментом, который не только облегчит образование африканского государства, но и покончит с трибализмом, уничтожит национальные различия, покончит с межплеменными распрями, войнами, породит чувство единства и общих интересов.

Дж. Джонсон, будучи избранным в 1886 г. членом Законодательного совета в Лагосе (Нигерия), выступал за увеличение расходов на школьное образование, уравнивание в правах на государственной службе африканцев и европейцев, не раз выступал против территориальной экспансии англичан, проявлял себя защитником прав традиционных правителей, ратуя за их представительство в Законодательном совете Нигерии. Сочетая религиозную деятельность с политической, он резко осуждал чужеземное господство и солидаризировался с лозунгом «Африка для африканцев!», полагая что со временем возникнет единое африканское государство в рамках всего континента.

Благодаря активной деятельности С. Кроутера, Дж. Джонсона и других, первые самостоятельные церкви возникли в первую очередь в Западной Африке, затем в Южной и позже в других регионах континента. В частности, в Нигерии, Сьерра-Леоне и других территориях западноафриканского региона появились: Пасторат дельты Нигера, Баптистская церковь Эбенезера, в 1891 г. – англиканская Объединенная туземная африканская церковь и др. В целом в начале ХХ в. только в Нигерии насчитывалось 14 самостоятельных христианских африканских церквей со 175 тысячами прихожан. В их распоряжении находилось более 1 тысячи церковных зданий в 12 провинциях.

Афро-христианские церкви

Другим направлением религиозных настроений христиан-африканцев было создание так называемых афро-христианских церквей. Речь идет о движениях, не только выступавших за организационное отделение от европейских христианских церквей, но и создававших собственную догматику. Догматы варьировались, но все они были проникнуты идеей об африканском происхождении истинного христианства, которое европейцы исказили, а африканцы теперь воскресили. Фактически движения за афро-христианскую церковь были протестом африканцев против чужеземного гнета.

До начала Первой мировой войны церковь во многом была центром духовной, социальной и политической деятельности африканцев. С христианством связывались мечты о прогрессе Африки. Образование организационно самостоятельных церквей было одним из первых проявлений протеста против белого господства и статуса неполноценности (расовой дискриминации).

Самостоятельная африканская церковь многое позаимствовала в доктринах «культурного национализма». В свою очередь, и она содействовала укреплению этого идеологического течения, используя музыку и национальную позицию в церковной службе. Она возрождала гордость африканской историей, собирая устные предания, изучая жизнь и деятельность африканских правителей и воинов, публикуя сборники поговорок. Организационно самостоятельная африканская церковь широко использовала возможности печати. До 10-х годов ХХ в. только в Нигерии на ее долю приходилось 80 % всей печатной продукции христианских церквей.

Организационно самостоятельная африканская церковь поддерживала многие чисто политические выступления ранних националистов – в споре о земельной собственности, о расширении избирательных прав коренного населения. Частыми были случаи, когда одни и те же люди возглавляли и движение за африканизацию церкви, и кампании политического протеста против колониальных властей.

Становление африканских общественных организаций и формы политической борьбы

Первые африканские идеологи, прежде всего в регионе Западной Африки, оказали значительное воздействие на общественную жизнь современного им общества. Их теоретические положения были перенесены в программы создаваемых во второй половине XIX в. первых общественно-политических организаций, обнаруживаются в самом характере и целях этих организаций, в содержании и идеологической направленности ранней африканской прессы.

В авангарде борьбы африканцев за свои права шли жители Сьерра-Леоне и ее столицы Фритауна. В 1796 г. в ходе выборов в Комитет по управлению поселением Фритауна переселенцы (их называли еще креолами) выступили против избрания в него белых. Тогда ни один кандидат от европейцев не прошел в Комитет. В 1800 г. африканцы Фритауна подняли вооруженное восстание против английских чиновников в знак протеста против стремления отстранить их от руководства поселением. Эти неоднократные проявления протеста привели к расширению прав африканцев. Во Фритауне были учреждены выборный муниципалитет и суд присяжных. С 1820 по 1845 г. мэром города был африканец. Африканцы возглавляли большинство судов, под юрисдикцию которых подпадали и англичане. Фритаун превратился в важный общественный центр в британской Западной Африке, в город, где осуществлялась подготовка самых разных специалистов. Между 1840–1880 гг. во всех английских колониях большинство клерков, учителей, священников, адвокатов были родом из Сьерра-Леоне.

В 1850-е годы среди африканцев усилилось недовольство властями. Торговцы были раздражены конкуренцией европейцев, чиновники – дискриминацией при продвижении по службе. Когда британские власти ликвидировали выборный муниципалитет, заменив его Законодательным советом из одних европейцев, африканцы выразили свое возмущение публично.

В 1853 г. во Фритауне возник Комитет корреспондентов, призванный вести в прессе кампанию за «конституционное право представительства» африканцев. Между 1855–1871 гг., например, в колонии издавалось семь африканских газет. В 1858 г. возникла Ассоциация купцов, направившая министру колоний петицию, где было выдвинуто требование создания в Сьерра-Леоне выборной ассамблеи. В том же году была образована организация «Молодая Сьерра-Леоне», добивавшаяся расширения участия африканцев в управлении колонией. И общество «Молодая Сьерра-Леоне» и Комитет корреспондентов стали первыми африканскими организациями, выдвинувшими политические задачи.

К концу XIX в. авангардом африканского национализма становятся Нигерия и колония Золотой Берег. Первой общественной организацией африканцев Нигерии стал учрежденный в 1855 г. Выборный комитет для разбора конфликтов среди эмигрантов, добившийся для себя особого статуса. В последующем общественные организации возникли в сфере торговли, просвещения, религии. Всего во второй половине XIX в. их стало около 20. Они ставили перед собой задачу защищать главным образом профессиональные интересы африканцев. Вместе с тем, в специализированных и просветительских организациях содержались элементы политической направленности.

Новая нигерийская элита, составной частью которой было купечество, стала довольно важным фактором в политической жизни колонии. Уже в 1869 г. африканские купцы направили английскому правительству петицию с требованием расширить свое участие в Законодательном собрании. Они же категорически резко выступили и против введения в стране в 1886 г. подворного налога. Администрация колонии была вынуждена его отменить. Это стало одной из первых уступок, вырванных африканцами с помощью методов политической борьбы.

На рубеже ХХ в. в столице Нигерии Лагосе издавалось 5 африканских газет и было 30 африканцев с высшим образованием. Всего в городе проживали 76 тысяч человек. Среди них было несколько тысяч клерков, механиков, мелких торговцев, слуг европейцев. Эти люди оказывали немалое влияние на общественную жизнь. В 1895 г. 5 тысяч лагосцев устроили демонстрацию у резиденции губернатора, протестуя против введения поземельного налога. В августе 1897 г. трудящиеся, обслуживавшие колониальные учреждения, провели первую в стране стачку. Забастовка 1897 г. знаменательна не только тем, что завершилась успехом рабочих: она могла вылиться в антиколониальное восстание.

В другой английской колонии Золотой Берег, благодаря союзу новой и традиционной элиты, середина XIX в. отмечена довольно крупными антиколониальными акциями. Так, в 1854 г. африканцы выступили против намерения ввести подушный налог. Через 10 лет Золотой Берег стал свидетелем политической борьбы между народностью фанти и колониальными властями, в ходе которой особенно проявили себя традиционные вожди, выступавших за свои права. К ранним примерам политической борьбы на Золотом Береге относятся и события 1872 г. В тот год европейцы отказались выплачивать вождям компенсацию за пользование африканскими землями. В колонии начались беспорядки, а затем и организованный бойкот европейских товаров.

Наиболее крупными политическими организациями африканцев, возникших на Золотом Береге, были Конфедерация фанти (с 1868 г.), Общество защиты прав аборигенов (с 1897 г.). Создание этих организаций было свидетельством тесного союза новой и традиционной элиты, явной попыткой новой элиты стать ведущей политической силой в стране. В их планы входила борьба за осуществление внутреннего самоуправления на Золотом Береге.

Первое британское поселение Гамбии было основано в 1816 г. С 1867 г. признанным лидером африканцев в колонии стал Дж. Рефелл. По его инициативе и под его руководством жители колонии направили в Лондон ряд петиций с протестом против дискриминации гамбийцев при приеме на государственную службу. В 1870 г. Рефелл возглавил движение против намерения Великобритании передать Гамбию Франции, как плату за уступки Франции в других районах Африки. В ходе этой кампании была выдвинута идея о самоуправлении Гамбии.

В 1871 г. в колонии была создана Туземная ассоциация – межэтническая организация, преследовавшая политические цели. Туземная ассоциация много лет вела борьбу за участие африканцев в управлении колонией. В 1883 г. она добилась большого успеха: поддерживаемый ею кандидат-африканец стал первым африканцем в составе Законодательного собрания. Туземная ассоциация настаивала на учреждении выборного муниципалитета, выделении денег на строительство и ремонт дорог, санитарного обеспечения для населения.

Первая панафриканская конференция 1900 года

Идея созыва панафриканской конференции принадлежала уроженцу Вест-Индии адвокату Генри Сильвестру Уильямсу. Знакомство с положением американских негров и томящихся в колониальном плену африканцев натолкнуло его на мысль создать организацию для защиты прав негроидных народов. Благодаря его усилиям и организаторской деятельности, в сентябре 1897 г. была создана Африканская ассоциация.

В начале 1898 г. Африканская ассоциация проводит первую акцию – открывает в Лондоне выставку, посвященную положению коренного населения в Африке. В том же году ассоциация выступила с публичным требованием включить в законы Родезии положения о защите прав африканцев. В ноябре 1898 г. Африканская ассоциация принимает решение провести выездную сессию в Париже, приурочив ее к открывавшейся Всемирной выставке 1900 г. Цель – привлечь внимание мировой общественности к бедственному положению африканцев. К этому времени интерес к африканским проблемам в мире возрос в связи с победой эфиопов над итальянцами и англо-бурской войной. У Африканской ассоциации и возникла идея созвать всеафриканский форум.

Панафриканская конференция проходила 23–25 июля 1900 г. не в Париже, как намечалось ранее, а в Лондоне. В заседаниях первой панафриканской конференции принимали участие 32 делегата: 4 – из Африки, включая поверенного представителя императора Эфиопии, 11 – из США, 10 – из Вест-Индии, 6 – из Великобритании и 1 – из Канады. В их выступлениях отчетливо звучали два мотива: осуждение жестокостей колониализма и защита человеческого достоинства африканцев. Особое внимание было уделено положению коренного населения на Юге Африки. Делегаты предостерегли колонизаторов, что если они не прекратят политику, нацеленную на удушение коренного населения, то в недалеком будущем они столкнутся с «пожаром восстания» на континенте.

На заключительном заседании конференции было принято решение основать постоянно действующую Панафриканскую ассоциацию с ее местопребыванием в Лондоне и с отделениями в других регионах мира. Президентом ассоциации был избран епископ Уолтерс, почетными членами – император Эфиопии, президент Либерии и президент Гаити. Предполагалось, что общие заседания будут проводиться раз в два года. Ближайшие намечалось провести в 1902 г. в США, и в 1904 г. – на Гаити.

В ходе работы конференции было принято два документа: «Обращение Панафриканской конференции к народам мира» и заявление «О положении туземных рас». В Обращении содержались осуждения империализма и колониализма дискриминации народов по расовому признаку. Во втором документе, направленном и королеве Виктории лично, осуждались британские колониальные власти в Южной Африке и Родезии за проводимую им политику сегрегации, использование принудительного труда, за лишение коренного населения избирательных прав. На конференции не ставился прямо вопрос о независимости колоний, но выдвигались требования о предоставлении африканцам равных прав на государственной службе, расширении их участия в социальной, общественной и экономической жизни. К заслугам конференции должен быть отнесен тот факт, что на ней впервые прозвучал термин «панафриканизм», который наполнится своим содержанием уже после Первой мировой войны. Кроме того, это был первый международный форум, на котором раздался голос протеста самих африканцев против жестокостей колониального правления.

§ 11. Южная Африка. XVI–XIX вв.

Северной границей собственно Южной Африки принято считать реку Замбези в ее нижнем и среднем течении, вплоть до водопада Виктория, и южную границу Анголы до устья реки Кунене. На южной оконечности – это мыс Игольный.

Юг Африки, к моменту появления первых европейцев-колонистов, уже был заселен. Здесь проживали бушмены (саан), готтентоты (койкоин), племена банту (коса, зулу, шона, гереро, овамбо, бечуана и др.). Область, прилегающая к мысу Доброй Надежды, была с древности заселена койкоинами[26] и саан. Севернее во всех районах вплоть до реки Замбези жили племена банту. Племена группы коса жили на восток от территории племен койкоинов. Племена группы зулу занимали территорию современной провинции Наталь (ЮАР) и юго-восточное побережье вплоть до Мозамбика. В междуречье Лимпопо и Замбези жила группа племен шона. Огромную территорию в среднем течении реки Оранжевая населяли племена бечуана. Область, пограничную с Анголой, – племена гегеро и овамбо.

Образование Капской колонии

Приоритет в открытии Южной Африки европейцами принадлежал португальцам. В конце XV в. экспедиция под началом Бартоломеу Диаша обогнула мыс Доброй Надежды и достигла устья реки Грейт-Фиш. Планомерное освоение мыса Доброй Надежды начала в XVII в. голландская Ост-Индская компания, захватившая к тому времени всю торговлю пряностями в Юго-Восточной Азии. В 1652 г. ее представитель Ян ван Рибек с небольшой группой солдат, рабочих и служащих компании высадился в бухте у Столовой горы и основал там укрепленное поселение, из которого потом вырос город Капштадт (нынешний Кейптаун). Поначалу поселение служило местом по обеспечению запасами продовольствия и питьевой водой судов компании. Однако в условиях обострения борьбы с Великобританией за морское, торговое и колониальное преобладание руководство компании решает упрочить свои позиции в этом стратегически важном регионе, установить над ним полный контроль. В 1657 г. часть поселенцев освобождается от службы в компании и они становятся свободными колонистами на предоставленных им в аренду участках земли. Через три года было разрешено приобрести арендную землю в собственность. Был заложен фундамент в создаваемую Капскую колонию.

Помимо голландцев сюда стали переселяться и представители других европейских народов. С 1698 г. в колонию стали прибывать французские гугеноты, бежавшие от религиозных преследований, за ними поселенцы из Германии и др. Национальный состав колонистов становился все более пестрым, хотя большинство их все же составляли голландцы. Потомков первых колонистов впоследствии стали называть бурами, что на староголландском языке означало «крестьяне». Число колонистов постепенно росло: к середине XVIII в. их стало более 5 тысяч человек, началу XIX в. – около 20 тысяч.

Увеличение численности колонистов, а также жесткость системы управления, установленной администрацией голландской Ост-Индской компании, привели к тому, что некоторые колонисты стали покидать Капштадт и его окрестности и продвигаться в глубь региона, расширяя одновременно границы самой Капской колонии. В своем продвижении они теснили африканское население, захватывали земли и скот, физически истребляли тех, кто сопротивлялся, а оставшихся в живых готтентотов превращали в рабов. К 1776 г. буры дошли до реки Грейт-Фиш, где дальнейшее их продвижение было остановлено народами банту, в частности, коса. Река в течение 40 дальнейших лет оставалась границей между банту и Капской колонией.

Капская колония, площадью около 650 тысяч кв. км, полностью очищенная от бушменов и готтентотов, находилась в полном распоряжении буров. Большинство из них создали крупные скотоводческие и винодельческие хозяйства, основанные на рабском труде. К началу XIX в. в колонии насчитывалось около 20 тысяч рабов-готтентотов и около 30 тысяч привозных рабов, доставленных из Западной Африки, Мадагаскара и даже из Южной Азии. Именно на труде рабов зиждилось хозяйство колонистов, произвол которых был не ограничен.

Захват Капской колонии Англией. «Великий трек»

Первая попытка аннексировать Капскую колонию со стороны Англии была предпринята в 1795 г. Однако по условиям Амьенского мира, подписанного с Францией в 1802 г., Англия вынуждена была возвратить колонию Голландии. Когда же бонапартистская Франция оккупировала Голландию, и объявив ее Батавской республикой, включила в состав своих владений, Англия в 1806 г. вторично и окончательно захватывает Капскую колонию. Венский конгресс 1814–1815 гг. санкционирует этот захват. Началась британская колонизация Южной Африки.

Англичане, уже имевшие немалый опыт колониального управления, провели в колонии реформы в области управления, а главное – всячески способствовали росту числа английских колонистов. В 1820 г. на Юг Африки прибыло 5 тысяч английских иммигрантов. В течение 1820–1860 гг. в колонию приехало еще около 4 тысяч англичан, а за два последующих года – примерно 12 тысяч из Англии и Германии. На цели заселения британская администрация выделяла значительные средства. Каждый новый колонист мог получить участок лучшей земли в 100 акров. С 1825 г. официальным языком колонии становится английский. Печать и преподавание в школах на голландском (африкаанс) языке были запрещены. Старые деньги колонии – риксдалеры – заменены английскими фунтами. Бурских колонистов обложили высокими налогами, значительно превышавшими те, что им приходилось платить голландской Ост-Индской компании и на содержание своей местной администрации.

«Англизация», проводившаяся в Капской колонии после ее перехода под власть Великобритании и сопровождавшаяся различными притеснениями буров и ограничением их прав, а также отмена английским парламентом рабства (а именно на этом основывалось хозяйство бурских колонистов), привели к тому, что они с начала 30-х годов XIX в. начали переселяться из Капской колонии в свободные от английского управления центральные и восточные районы Южной Африки. 1836 г. положил начало так называемому Великому треку (переселение). В этот год свыше 5 тысяч буров – мужчин, женщин, детей – пересекли реку Оранжевая и покинули пределы Капской колонии.

Треккеры, как называли себя переселенцы, двигались двумя основными потоками: в бассейн Оранжевой и в Натал, на земли зулусов. Они ехали в больших крытых фургонах, запряженных волами, под охраной хорошо вооруженных мужчин на конях. У них не было точного представления ни о стране, куда они направлялись, ни о населявших эту страну народах.

Британские власти всячески противились треку, вплоть до того, что запрещали продажу переселенцам пороха, вводили запреты на любые торговые сношения с ними. К середине 1837 г. между реками Оранжевая и Вааль насчитывалось уже около тысячи повозок буров. Переселенцы рассчитывали, что здесь «ни английские миссионеры, ни англизированные готтенготы не смогут докучать им, где кафры ручные, где можно найти хорошие пастбища для скота и условия для охоты на слонов и буйволов, где человек может жить свободно». Особую привлекательность для буров представлял Натал. Здесь, на берегу океана, можно было избавиться от опасности, что англичане окружат их новые поселения кольцом своих владений.

Борьба народов Южной Африки против колонизаторов. «Кафрские войны»

В первой половине XIX в. в Южной Африке сложились три основные силы, противостоявшие друг другу: английский колониализм, бурские землевладельцы-колонизаторы и народы банту (африканцы). Эти силы столкнулись между собой, причем расстановка их все время менялась. То англичане и буры выступали вместе против африканцев; то британские колонизаторы использовали какие-нибудь племена банту против буров; то, наоборот, буры заключили союз с некоторыми племенами против англичан.

Английская экспансия породила бурскую, которые затем шли параллельно и были направлены на захват новых территорий, принадлежавших коренному населению Африки. Каковыми бы острыми порой ни были противоречия между английскими и бурскими колонизаторами, это были противоречия внутри одного лагеря, противостоявшего африканцам. Эти противоречия всегда отступали на второй план, когда речь шла о совместимых действиях против коренных жителей, защищавших землю и независимость. Буры, собственно, расчищали путь для дальнейшей экспансии Великобритании в южноафриканском регионе.

Английские колонизаторы не стеснялись в выборе средств, борясь за расширение своей колонии в Южной Африке: миссионеров, торговцев и охотников использовали в качестве разведчиков и провокаторов, шантажировали вождей племен, подкупали их, сеяли вражду между племенами, вели истребительные войны.

Первый удар англичане нанесли по племенам коса. Войны против этого народа получили название – «кафрские войны». Их за полвека, с 1811 по 1858 г., было шесть: в 1811, 1817–1818, 1834–1835, 1846, 1850–1853, 1858 гг. В войнах с коса англичане имели дело с мелкими, разрозненными, враждовавшими между собой племенами. В результате «кафрских войн» территория Капской колонии расширялась, а племена коса одно за другим теряли независимость. Границы колонии дошли до земель, населенных другой сильной группой банту – зулусами.

Но теперь англичанам пришлось столкнуться с объединением всех зулусских племен, во главе которого стояли талантливые вожди – Дингисвайо, Чака (или правильнее – Шака) и Дингаан. Немалую роль в объединении зулусских племен сыграл внешний фактор: до Натала доносились отзвуки далекой, но неуклонно приближающей угрозы. Зулучу были свидетелями того, как голландцы и англичане обращались с коренным населением. Угроза их экспансии усиливала стремление к объединению.

Начало объединению зулусских племен положил Дингисвайо – вождь небольшого племени мтетва. При нем, начиная с 1808 г., значительно обновилась военная организация племени. Опираясь на эту военную организацию, Дингисвайо смог объединить под своей властью племена, жившие между реками Тугелой и Понголой. В зависимость от мтетва попал и род зулу. После смерти Дингисвайо его «империю» унаследовал Чака.

Чака был одним из сыновей вождя племени зулу. Родился он около 1787 г. В молодости сражался в рядах войск Дингисвайо как простой воин. Вождь мтетва обратил внимание на доблесть и ратное умение молодого зулуса и сделал его своим военачальником. В 1816 г. Чака, после смерти отца, становится вождем своего племени, насчитывавшего несколько тысяч человек.

Чака с успехом продолжил дело своего предшественника Дингисвайо. В период его правления были осуществлены еще более значительные реформы, чем при Дингисвайо. Чака завершил создание регулярной армии. Он вывел всех боеспособных мужчин из подчинения местным вождям, объединил их в отряды, разместил в особых краалях, где они проходили военную подготовку. Каждый такой крааль вмещал полк (ибуто) численностью 600—1000 воинов. В состав этих полков входили люди, говорящие на сходных языках, но скоро основным стал язык вождя Чаки – зулусский.

Чаке удалось создать очень большую по тем временам армию в Южной Африке – до 30 тысяч воинов. Им были введены системы поощрения за проявленное мужество и наказания за ослушание, трусость и потерю оружия вплоть до смертной казни. В области ведения боя он использовал тактику охвата противника с флангов. Основной задачей в бою считалось довести дело до рукопашной схватки, тут зулусы были фактически непобедимы. Однако основным видом оружия оставалось ударное копье (ассегай), а также щит, большой и прочный.

Объединение зулусских племен в государственное образование было осуществлено главным образом силой, с использованием созданной армии. Под управление Чаки подпало около сотни родственных племен Натала, громадные территории. Произошли и важные социальные перемены. При Чаке каждая из подвластных ему территорий управлялась индуной, военачальником размещенного здесь отряда. Власть местных вождей была подорвана, а нередко они просто смещались. Менялась и сама структура племен на территории Натала. В ходе внутренних войн за объединение многие племена банту распадались, перемешивались друг с другом, названия ряда племен и родов вообще исчезали. Другие, непокорившиеся племена, были вынуждены оставить среду своего обитания и уйти за сотни километров в другие места. Оставшиеся под началом Чаки стали сливаться в единый зулусский народ. Однако завершение этой этносоциальной консолидации пришлось уже на более позднее время. Самого же Чаку постигла трагическая участь. Он был убит своими братьями 22 сентября 1828 г. по наущению английских эмиссаров.

Англо-бурская борьба за Натал

В период трека разобщенные группы бурских переселенцев, достигнув бассейна реки Оранжевой, предприняли попытку самоорганизоваться. В декабре 1836 г. в местечке Таба-Нчу, на землях басуто, они избрали народный совет (фольксраад). В июне 1837 г. сюда прибыла и другая группа во главе с Питером Ретифом. Однако вскоре среди буров произошел раскол и Питер Ретиф со своими людьми направился в сторону Натала. Оставшиеся же буры стали захватывать земли басуто и батсвана и закрепляться по реке Оранжевой.

Группа треккеров появилась на территории Натала в конце 1837 г. В это время правителем зулусов был брат Чаки Дингаан. Ретиф и другие руководители переселенцев встретились с ним и обратились с просьбой о разрешении жить в южном Натале. Вскоре бурские переговорщики по приказу Дингаана были умерщвлены.

Убийство Ретифа положило начало периоду вооруженной борьбы между бурами и зулусами. Решающее сражение между противоборствующими сторонами произошло 16 декабря 1838 г. на реке Инкома. Буры были хорошо экипированы и имели огнестрельное оружие. Зулусская же армия по-прежнему была вооружена лишь копьями, мечами и дротиками. Несмотря на проявление массового героизма, армия зулусов потерпела поражение. Меткий огонь буров стоил жизни нескольким тысячам зулусских воинов. Вода в реке Инкома окрасилась в красный цвет, и с тех пор река называется кровавой. Бурам удалось разбить самые лучшие по тому времени военные силы африканцев. Буры свой день победы назвали «День Дингаана» и в Южно-Африканской Республике он стал важным праздником, днем торжества белых над черными. Африканцы же этот день считали и своим праздником – символом их героического сопротивления.

На территории Натала треккеры основали свою первую республику. Та территория, которую им был вынужден «добровольно» уступить Дингаан, вся южная половина Натала, буров не удовлетворяла. На правах победителей они стали предъявлять Дингаану непомерные требования: взимание с него контрибуции в виде скота – тысячами голов, слоновой кости – тоннами, а вскоре и вовсе лишили его власти, возведя на зулусский «престол» его брата Мпанде, ставшего марионеткой в руках буров. От него они добились уступки значительной территории и на севере Натала. Зулусам была оставлена лишь небольшая область, объявленная «независимым государством Зулуленд» с верховным вождем во главе.

Образование бурской республики в Натале не входило в планы властей Капской колонии. После поражения зулусов английская администрация ощутила себя свободной в отношениях с треккерами. Под предлогом, что буры – британские подданные, куда бы они ни ушли и на каких бы землях ни обосновались, Англия в 1843 г. аннексировала Натал и включила в состав Капской колонии. В 1856 г. Натал был выделен в отдельную английскую колонию. Аннексия республики Натал вызвала новое переселение буров в направлении бассейна рек Оранжевая и Вааль.

Образование бурских государств

На территориях между реками Оранжевая и Вааль буры, не встречая серьезного сопротивления со стороны разрозненных племен басуто и бечуанов, захватывают огромные территории. В 1848 г. на этих землях они создают четыре минигосударства. Упреждая неблагоприятный для себя ход развития, власти Капской колонии тут же объявляют обретенные бурами земли британским владением. Буры восстали, однако их выступление было подавлено.

Но в 1851–1852 гг. британцы неожиданно терпят ряд поражений от басуто. Боясь потерять потенциального союзника в борьбе с коренным населением, Англия подписывает в 1854 г. Блумфонтейнскую конвенцию, признавшую независимость буров, осевших в районе реки Оранжевая и создавших там Оранжевое Свободное государство (Оранжевая Республика). В 1856 г. по Сандриверской конвенции англичанами была признана и самостоятельность буров в бассейне реки Вааль. В 1858 г. созданные ранее четыре мини-государства слились в одно под названием – Южно-Африканская Республика (Республика Трансвааль). Обе бурские республики возродили на своих территориях практику использования полурабского труда местных коренных жителей. В принятых ими конституциях было откровенно декларировано расовое неравенство: гражданами республик признавались только лица европейского происхождения.

Перед угрозой дальнейшей потери земель и независимости за дело по объединению басуто взялся вождь племени баквена Мшешве (Мошеш). Он был признан верховным правителем всех басуто. Его оплотом стал район, который ныне известен под названием Лесото. Это была гористая, труднодоступная область, почти недосягаемая для пришлых завоевателей. В течение многих лет Мшешве с успехом отражал попытки буров завладеть богатыми пастбищами Басутоленда. В этой борьбе он проявил себя не только талантливым военным организатором, ревностным и неподкупным борцом за независимость, но и блестящим дипломатом. В 1843 г., во время очередного похода треккеров, Мшешве обратился к англичанам с просьбой о защите. Используя одного из своих противников, в тот момент менее опасного, он решил отбить нападение другого, представлявшего прямую угрозу. Мшешве заключил с правителями Капской колонии договор, в котором не признавались бурские захваты земель басуто. Более того, за Мшешве признавалось право собирать налоги с поселившихся на его землях буров, правда, при условии, что половина собранных денег будет передаваться Капской колонии. Но это было в период прямого противостояния буров и англичан. В 1860-х годах ситуация изменилась, англичане встали на сторону буров и в совместном выступлении против басуто принудили Мшешве к капитуляции. Но Басутоленд достался не бурам, в 1868 г. он был объявлен английским протекторатом.

Южная Африка к началу 1870-х годов

Европейское завоевание на Юге Африки пришлось на время, когда племена банту находились на стадии формирования народностей. В ходе европейских захватов у народов банту стали формироваться представления об общности судеб африканцев, о единстве интересов перед лицом общего врага. Ряд дальновидных правителей – Чака, Дингаан, Кетчвайо, Мшешве и др. – в борьбе с завоевателями пришли к мысли о необходимости единства действий не только в рамках одной группы племен, но и всех народностей Южной Африки. Наиболее яркие страницы в истории сопротивления вписали народы коса, зулу, басуто. Но натиск буров и англичан был силен, и независимость тогда смогли сохранить только зулусы в северной половине Натала и родственный им народ связи.

К началу 1870-х годов на территории Южной Африки возникло четыре страны, управлявшихся белыми – две английские колонии: Капская и Натал, и две бурские республики: Оранжевое Свободное государство и Республика Трансвааль. Над Басутолендом был установлен британский протекторат. Не были затронуты колонизацией междуречье Замбези – Лимпопо, а также редконаселенные и безводные территории современных Намибии и Ботсваны.

Период трека и создания республик стал точкой отсчета зарождения бурского национализма, носители которого все больше осознавали себя единым народом, с общей судьбой и общими интересами, противопоставлявшими себя и англичанам, и народам банту. Жизненные обстоятельства – оторванность от побережья и специфика хозяйствования – обрекали колонистов на замкнутый образ жизни, консервацию отношений и взглядов. Настольной книгой буров была Библия. Они внушили себе, что буры и есть тот самый избранный народ, о котором говорится в Ветхом Завете. Они уже не причисляли себя к голландцам, обрели самоназвание – «африканеры» (т. е. африканцы), подчеркивая тем самым свою неразрывную связь с Африкой. Сложился и их отличный от голландского язык, впоследствии названный «африкаанс».

Открытие золота и алмазов

В 1860-х годах на территории Южной Африки были открыты богатейшие залежи золота и алмазов. Алмазы были найдены близ слияния рек Вааля и Оранжевой, а золото – в междуречье Замбези – Лимпопо и на уже освоенных бурами землях Трансвааля. С открытием этих месторождений в Южную Африку устремилась масса европейских иммигрантов-старателей. Это стало прелюдией к серии войн, которые повела Англия с целью установления полного господства над всем южноафриканским субконтинентом. На этом пути ей мешали оставшиеся еще независимыми некоторые африканские племена и бурские республики.

После обнаружения алмазов Оранжевая Республика объявила их месторождения своей собственностью. Однако на тот момент территория их залегания была заселена готтентотами, тсвана и метисами гриква, за которыми Англия специальным договором закрепила суверенитет. В 1871 г. Великобритания решила вообще аннексировать этот район и присоединила к Капской колонии. Оранжевой Республике была лишь выплачена небольшая по сравнению со стоимостью добытых алмазов уже в первые месяцы денежная компенсация – 90 тысяч фунтов стерлингов.

В связи с золотой и алмазной лихорадками приток белого населения в Южную Африку неизмеримо вырос. Это дало толчок развитию всей «европейской экономики» Юга Африки: росту городов строительству железных дорог и предприятий, открытию широкого потребительского рынка. «Второе открытие» Южной Африки не только положило начало развитию «европейского» сектора экономики, но отразилось и на дальнейших судьбах африканского населения: полное закабаление и превращение в резервуар дешевой рабочей силы на алмазных копях, золотых рудниках, а затем и в других отраслях экономики.

Аннексия Трансвааля

Первой попытке захвата Трансвааля в 1877 г. предшествовала идея образования Федерация Южной Африки. Мысль о федерации английских колоний и бурских республик возникла еще во второй половине 1850-х годов и выдвигалась тогдашним губернатором Капской колонии Г. Греем. Ее поддержали и некоторые политики Оранжевой Республики. Однако после аннексии алмазных месторождений бурские республики стали относиться к идее объединения «белой» Южной Африки крайне скептически. Собравшаяся 3 августа 1876 г. в Лондоне конференция по решению этого вопроса закончилась полным провалом.

Однако это не обескуражило англичан. Метод переговоров уступил место методу силы. 12 апреля 1877 г. Трансвааль был аннексирован, причем без единого выстрела силами отряда всего в 25 английских солдат. Главной причиной такой бесславной капитуляции Трансвааля было то, что на восточных границах бурской республики воссоздалась военная мощь зулусов.

Англо-зулусская война

Многие трансваальские буры, видя неустойчивость политической власти в своем государстве, более всего боялись войны с зулусами. Последние, в свою очередь, не могли примириться со своим нынешним положением. В ноябре 1856 г. на всеобщем народном собрании зулусов правителем был избран Кечвайо. Он стал укреплять единство страны. Воссоздавая зулусское войско, он приобрел огнестрельное оружие и обучил обращению с ним своих воинов. К концу 1870-х годов зулусское войско превратилось в мощную силу.

Чтобы оказать давление на Трансвааль, запугать буров, ослабить их сопротивление планам создания федерации Южной Африки, англичане старались не замечать притока оружия в Зулуленд. Разыгрывалась зулусская карта. Но после захвата Трансвааля у британцев отпала нужда в заигрываниях с Кечвайо, тем более что теперь ими ставилась цель подчинить себе весь африканский Юг. Зулусы оказались теперь для них наиболее опасными противниками. Не получив ответа на свой ультиматум о роспуске зулусского войска, англичане в январе 1879 г. двинулись на территорию Зулуленда.

В первом же бою зулусы нанесли противнику, лучше вооруженному, ошеломляющее поражение. Навязав ему рукопашный бой, зулусы одержали полную победу. Это была крупнейшая военная победа Африки в истории ее сопротивления колонизаторам. Лишь много позже сокрушительное поражение будет нанесено итальянцам со стороны эфиопов при Адуа. Однако Кечвайо не стал развивать успех и вступил с англичанами в переговоры о заключении мира. Британцы посчитали это для себя унизительным и обратились к метрополии за военным подкреплением. Вскоре в Натале было сконцентрировано около 20 тысяч английских войск, неслыханная для «колониальной войны» цифра. 4 июля 1879 г. произошло сражение, решившее исход войны. Зулусу потерпели поражение, сам Кечвайо был схвачен и отправлен в Англию. Его страну поделили на несколько областей, во главе которых были поставлены соперничавшие между собой зулусские вожди. В конечном итоге, в 1887 г. Зулуленд был включен в состав колонии Натал.

Разгромив зулусское войско, англичане избавили буров от опасного соседа. После англо-зулусской войны буры Трансвааля поднялись на борьбу за восстановление своей самостоятельности.

Англо-бурская война 1880–1881 гг.

Поводом к выступлению буров против аннексироваваших Трансвааль англичан послужил начатый ими сбор недоимок по стародавним налогам. Вооруженные столкновения между бурами вновь провозглашенной Южно-Африканской Республикой (Трансвааль) и англичанами, находившимися на ее территории, начались в декабре 1880 г. и завершились 27 февраля 1881 г. в ходе решающего сражения на холме Маджуба.

Английские войска в Трансваале не были подготовлены к этой войне. Не могли они рассчитывать и на поддержку других британских соединений, задействованных в это время в подавлении восставших басуто. Поражение при Маджубе стоило англичанам 80 погибших, 160 раненых и 60 взятых в плен. Буры потеряли одного убитого и шестерых раненых. Всего в ходе столкновений в Трансваале погибло 900 британских военнослужащих.

23 марта 1881 г. было подписано перемирие, а 3 августа – Преторийская конвенция, по которой признавалась самостоятельность Трансвааля во внутренних делах, но с передачей контроля над внешними сношениями английскому правительству в Лондоне. 9 августа бурское правительство своей декларации объявило страну Южно-Африканской Республикой, президентом которой стал Крюгер.

Англо-германское соперничество на Юге Африки. Германские захваты

В последней четверти XIX в. свои претензии на Юг Африки выдвинула Германия. Один из владельцев южноафриканских рудников, фон Вебер, и бременский купец Людериц предложили Бисмарку в 1876 г. основать немецкую колонию на землях буров. Бисмарк согласился с тем, что «такая великая нация, как Германия, не сможет в конечном счете обойтись без колоний».

В период 1883–1885 гг. Германия неоднократно пыталась захватить территории в разных частях океанского побережья Южной Африки. Большего успеха она добилась в юго-западной части материка. Весной 1883 г. немцы «обменяли» у одного из местных вождей район бухты Ангра-Пекена за 200 старых ружей и 80 ф. ст. Через год правительство Бисмарка объявило, что приобретенные земли находятся под немецким протекторатом. Вскоре вся береговая линия Юго-Западной Африки (современная Намибия) была провозглашена немецким владением – колонией Германская Юго-Западная Африка.

В 1884 г. Германия, в обход интересов Англии, заключает торговый договор с Трансваалем. Бурское правительство, в свою очередь, устанавливая отношения с немцами, видело в них противовес английскому влиянию. В 1888 г. гамбургскому купцу Липперту, например, было дано разрешение на производство пороха в стране, а позже немцы получили монополию на производство и торговлю динамитом. Другие попытки Германии расширить свое влияние в Трансваале закончились для нее неудачно. Англия проявила оперативность и решительность по пресечению германского экспансионизма в регионе.

Стремились укрепить свое влияние в Южной Африке и Соединенные Штаты. Но США использовали сугубо экономические методы. Они быстро увеличивали объем своей торговли с английскими колониями. Натал на две трети покрывал свои потребности в сельскохозяйственных машинах и вагонах за счет американского импорта. С конца 1880-х годов и Капская колония стала заказывать в США паровозы и вагоны для своих быстро строившихся железных дорог.

Оккупация страны батсвана

На пути к междуречью, помимо Трансвааля, лежали земли племен батсвана, живших в пустыне Калахари и прилегающих к ней районов. Эта область была редконаселенной, представляла собой каменистое плоскогорье и сама по себе большой ценности не представляла. Но поскольку путь на север, в междуречье, с начала 1880-х годов для англичан был отрезан Трансваалем, они решили захватить земли батсвана и тем самым проложить дорогу к бассейну Замбези.

Для захвата земель нашелся и удобный предлог. После восстановления независимости Трансвааля буры решили расширить свои владения. Преодолев вооруженное сопротивление ряда племен, они основали две марионеточные республики. Британия взяла на себя роль «спасителя» батсвана от «трансваальских мародеров». Англичане снарядили военную экспедицию для изгнания буров с земель батсваны. С появлением британских сил буры ушли, не оказав никакого сопротивления. Деятельность же самой экспедиции на этом не закончилась. От операции «спасения» англичане в 1885 г. перешли к оккупации земель батсваны. В том же году британский кабинет объявил южную часть их территории королевской колонией – «Территорией Бечуаналенд», области же к северу и западу – «Протекторатом Бечуаналенд», разместив там английские военные отряды. Был подготовлен плацдарм для вторжения в междуречье Замбези – Лимпопо.

Между Замбези и Лимпопо

Земли, лежавшие между этими реками, издавна были населены племенами шона (машона), славившимися своими ремесленными изделиями и познаниями в области сельского хозяйства. На рубеже 30—40-х годов XIX в. в междуречье появились ндебеле, изгнанные бурами с территории Трансвааля. Пришельцы, поселившись в юго-западной части междуречья, подчинили себе некоторые племена шона и живших по соседству с ними батсвана. Ндебеле собирали с них дань, поручали шона пасти скот своего инкоси (вождя). Основным занятием ндебеле было скотоводство. Значительную роль играло и земледелие. Земля находилась в общественной собственности и распределялась между крестьянами.

Ко времени европейской колонизации ндебеле перемешались с остальным населением междуречья. Необходимость защиты от экспансии усиливала роль военной организации в жизни ндебеле, закладывала основы ранней государственности. Постоянной дружины у инкоси не было. Но сформировалось общество, в котором каждый мужчина являлся воином. Ближайшими советниками и помощниками инкоси становились индуны – военачальники. Армия ндебеле насчитывала 15–20 тысяч человек, распределенных по импи (полкам), каждый численностью около 1 тысячи воинов-копьеносцев.

Структура военной организации у ндебеле, как и у зулусов, одновременно являлась и структурой организации управления страной. Страна делилась на военные округа, во главе которых стоял индуна. Власть главы народа – инкоси (с 1870 г. Лобенгулы) – была очень велика. Он был не только военачальником своего войска, но и главным жрецом. И все же по важнейшим вопросам инкоси консультировался с советом индун. После разгрома зулусов в 1879 г. армия ндебеле была самой крупной военной силой южноафриканских банту.

После открытия трансваальского золота в район междуречья хлынул поток европейцев – англичан, буров, немцев, португальцев. Лобенгуле и его советникам трудно было определить, кто из европейских претендентов на их земли наиболее опасен. Раньше всех народы шона и ндебеле познакомились с целями и методами правления португальцев и буров в сопредельных с междуречьем землях. Те первыми заслужили и враждебное к себе отношение со стороны коренных жителей. Этим обстоятельством воспользовались англичане. Они отправляют к Лобенгуле специального представителя с заданием запугать его опасность вторжения в междуречье буров и предложить Великобританию в качестве надежного союзника ндебеле. Эмиссару англичан удалось склонить Лобенгулу к подписанию договора о дружбе (11 февраля 1888 г.). Согласно статьям договора, глава народа (инкоси) обещал не вступать ни с кем в переговоры и никому не отдавать земель своей страны без предварительного оповещения английского верховного комиссара Южной Африки.

Следующий шаг англичан к проникновению в страну междуречья был осуществлен уже непосредственно монополистами золота и алмазов в контакте с британскими властями. В августе 1888 г. к Лобенгуле направилось посольство алмазной монополии Сесиля Родса. После длительных и непростых переговоров, оказанного на Лобенгулу давления, был подписан документ о концессии, дающий Британский южноафриканской компании Сесиля Родса право добывать полезные ископаемые на всей территории страны ндебеле и шона.

Британская южноафриканская компания

Во второй половине 1880-х годов в английских правящих кругах широкое распространение получила идея создания привилегированных компаний, получавших от королевы и правительства Великобритании «хартию» на захват территорий и управление ими. Это была замаскированная форма аннексии с помощью подставных коммерческих объединений. Эти компании были орудием в руках не только правительства, но и служили узкому кругу крупных магнатов капитала, умело диктовавших правительству свою волю.

В конце XIX в. самой крупной среди привилегированных компаний стала «Бритиш Саус Африка компани», основанная Сесилем Родсом и его компаньонами для аннексии междуречья Замбези – Лимпопо и земель, лежащих к северу от междуречья. 29 октября 1889 г. ей была выдана хартия английской королевы на освоение земель Южной Африки, лежащих непосредственно «к северу от Британского Бечуаналенда, к северу и западу от Южно-Африканской Республики и к западу от Португальской Восточной Африки». Поскольку граница на севере указана не была, компания имела возможность осваивать земли хоть до Судана.

Компания Сесиля Родса, согласно хартии, получала право иметь административный аппарат, свою полицию и флот, создавать банки и акционерные общества, самой предоставлять концессии на горные, лесные и другие разработки, «заселять все вышеуказанные территории и земли». Таким образом, правительственная хартия дала компания возможность стать «государством в государстве». Поскольку договор о концессии с Лобенгулой предоставлял право лишь на добычу минералов и исключал установление над междуречьем внешнего административного управления, то английское правительство и предоставило компании столь широкие полномочия действовать на свой страх и риск, с использованием своих средств, чтобы самому избежать международных осложнений в борьбе за неподеленные еще куски Африки.

Для осуществления цели стать коммерческим государством в рамках британской империи Южноафриканской компании предстояло разгромить военную силу племен, населявших отведенную ей область. В 1890-е годы компания захватила огромные внутренние районы континента – всю территорию современных Зимбабве, Замбии и Малави.

Вооруженная борьба народов ндебеле и шона

Сразу же после получения у Лобенгулы концессии компания стала создавать вооруженные отряды – они именовались «пионерами». В сентябре 1890 г. авангардные силы вошли на территорию страны шона и построили здесь крупный форт, назвав его именем премьер-министра Великобритании Солсбери. Обращение Лобенгулы к английской королеве с требованием остановить наступление осталось без ответа.

В октябре 1893 г. войска компании тремя колонами в несколько тысяч человек вторглись в земли ндебеле. 5 тысяч воинов Лобенгулы, пытавшихся преградить путь колонам, попали под огонь пулеметов «максим». «Пионеры» компании заняли крааль инкоси Булавайо. Вскоре все междуречье было оккупировано компанией, и на картах с 1895 г. оно стало называться Родезией в честь Сесиля Родса.

В марте 1896 г. ндебеле поднялись на вооруженную борьбу против господства компании. Возглавили ее индуны и жрецы (сам Лобенгула умер в январе 1894 г.). К середине апреля оккупанты удерживали лишь Булавайо и еще несколько пунктов. Но затем «пионеры» перехватили инициативу в свои руки. Повстанцам пришлось отступить, но уничтожить они себя не дали. Война приняла затяжной характер. Для Южно-африканской компании наступили неблагоприятные времена. Ее положение усугубилось начавшейся в июне 1896 г. волной восстаний в ряде районов, населенных шона. Не имея достаточных сил для подавления сопротивления компания, решила пойти на переговоры с ндебеле. Они велись в течение двух месяцев. В конечном итоге, согласившись с рядом предъявленных Родсу и его компании обвинений, в частности, в проявляемой жестокости, и пойдя на некоторые уступки в отношении коренного населения, англичане тем не менее добились признания своего верховенства в регионе. После завоевания земель шона и ндебеле два небольших государства буров оказались окруженными английскими владениями.

Англо-бурская война 1899–1902 гг.

После провалов плана создания федерации Южной Африки для Англии стало ясно, что мирных путей к присоединению Трансвааля у нее нет. Великобритания стала готовиться к войне. Буры также в течение нескольких предшествующих лет активно готовились к войне, закупая большое количество оружия, прежде всего в Германии.

У предстоящей войны было две стороны: одно – война за преобладающее право на эксплуатацию африканцев, и здесь интересы английских промышленников оказались в противоречии с интересами бурских фермеров. Другая – когда на сопротивляющийся небольшой народ буров готовилось реальное нападение крупной европейской державы. Однако в своей совокупности эта война была захватнической, империалистической, войной за передел уже поделенного мира.

Правительство Крюгера, видя неизбежность нападения, решило нанести упреждающий удар. 9 октября 1899 г. Южно-Африканская Республика предъявила Великобритании ультиматум с требованием о прекращении накапливания и сосредоточении английских войск на юге Африки. Со стороны английского правительства последовал отрицательный ответ. Тогда Трансвааль и присоединившееся к нему Оранжевое Свободное Государство начали военные действия.

На первых порах события развивались в пользу буров. Они нанесли англичанам несколько ощутимых поражений, вторглись в Капскую колонию и в Натал. Только за пять дней боев в декабре 1899 г. англичане потеряли 2500 человек и 12 орудий. Изменение ситуации в пользу англичан произошло лишь в феврале 1900 г., когда Великобритания в помощь терпящим поражение англичанам прислала многочисленное подкрепление. 13 марта была захвачена столица Оранжевой Республики Блумфонтейн; 1 июня войска англичан вошли в Йоханнесбург, а еще через месяц – в Преторию.

Потерпев поражение в фронтальных схватках, буры перешли к тактике партизанской войны и прежде всего в центре британского господстве – в Капской колонии. Чтобы прекратить партизанскую войну и окончательно сломить сопротивление буров, англичане стали использовать исключительно жестокие меры. Бурское гражданское население – женщины, старики, дети стали сгоняться в концентрационные лагеря. Всего в них оказалось около 200 тысяч человек: 120 тысяч буров и 80 тысяч африканцев. Это были первые подобные лагеря в истории человечества. Кроме того, английские каратели сжигали бурские фермы, угоняли скот, уничтожали посевы.

Политика Англии подверглась резкой критике. Симпатии общественного мнения были на стороне буров. Во многих европейских газетах печатались портреты бурских генералов – Жубера, Бюргера, Боты, Смэтса, Герцога и др. Сотни добровольцев из Германии, Голландии, Франции, Италии, России, США, Черногории отправлялись на Юг Африки сражаться на стороне буров. Однако правительство практически всех европейских стран официально выступить против Англии не решились.

Буры отказались от дальнейшего сопротивления из-за громадного превосходства английских вооруженных сил и варварских методов расправы. На стороне буров в этой войне сражались 87 тысяч человек, на стороне англичан – 448 тысяч. Буры потеряли убитыми 4 тысячи и ранеными 20 тысяч. Погибло в концентрационных лагерях 26 тысяч буров. Потери англичан составили 5,8 тысяч убитых и 23 тысячи раненых. Английская казна потратила на войну 250 млн ф. ст.

31 мая 1902 г. в г. Феринихинге был подписан мирный договор. Бурские республики прекратили существование, а их жители стали британскими подданными. В результате англо-бурской войны почти вся Южная Африка, за исключением немецкой колонии на юго-западе, вошла в состав Британской империи.

§ 12. Эфиопия. XVI–XIX вв.

Становление государства до XVI в.

С древних времен Эфиопское нагорье населяли кушитские племена, главным занятием которых было скотоводство. Но знали они и земледелие, местами с террасированием горных склонов и искусственным орошением полей. С V в. до н. э. на нагорье стали переселяться жители Южной Аравии, в том числе Сабейского царства. Южноаравийские переселенцы принесли в Эфиопию семитский язык (от которого происходят языки геэз, тиграй, тигре, амхарский и др.), письмо, бронзовое литье, плужное земледелие, многие особенности родоплеменного раннегосударственного строя. Смешавшись с местным кушитским населением, они образовали другой – эфиопский этнос[27]. Усиление обмена между различными эфиопскими племенами в области материальной и духовной культуры привело постепенно к складыванию своеобразного этнокультурного симбиоза – эфиопской цивилизации.

В первые века н. э. на севере Эфиопии возникло ранне-феодальное Аксумское царство, расцвет которого приходится на IV–VI вв. Правители Аксума («нагаст нагаст», т. е. «цари царей») обращаются к христианству и поощряют его распространение среди своих подданных. С IV в. христианство монофиситского толка становится государственной религией, заменив собой прежний политэизм.

Аксумское царство пало в IX в., аксумская народность дезинтегрировалась. Но наследие аксумской цивилизации не исчезло. Политический и культурный центр стал перемещаться с севера все дальше на юг, в некогда вассальные княжества, в области средней Эфиопии с семитоязычным населением (амхара и др.). С XIII в. на карте Африки появляется название нового государства – Эфиопия[28].

Эфиопское государство было сильно своей развитой военно-феодальной и церковной организацией, сравнительно высокой культурой и связями с передовыми странами тогдашнего мира. В первой половине XIV в. царь «оломонид»[29] Амдэ-Цыйон I подчинил своей власти все христианские, иудаистские и мусульманские государства Эфиопского нагорья и создал феодальную империю.

Социально-экономическое и политическое развитие Эфиопии в XV в. протекало в условиях, когда она была наглухо отгорожена от Европы и от мировой торговли мусульманским барьером. Он на несколько веков исключил возможность участия Эфиопии во внешних экономических связях, превратив ее в изолированный «христианский остров».

Преобладающим в этот и последующие периоды было господство в государстве светских и духовных феодалов. Земля принадлежала помещикам и монастырям. Монастырская колонизация еще с начала XIV в. охватила северо-западные, юго-западные и южные территории страны. Христианские обители владели большим количеством земли и играли крупную роль в политической жизни. Церковь являлась подлинным феодальным «государством в государстве», подчиненным императору и в меньшей степени правителям отдельных княжеств. Духовное сословие составляло местами до 20–30 % населения округов. Церковь поддерживала в народе идею общеэфиопского единства под эгидой императорской власти. Император являлся не только верховным правителем государства, но и главой всех христиан, правомочным вмешиваться в чисто церковные дела, в том числе в вопросы богословия.

Столпами эфиопской государственности были община, армия и церковь. Общины в Эфиопии носили соседско-родовой и в то же время кастовый и отчасти храмовый характер. Максимальная община – волость – обычно составляла церковный приход. Население такой общины делилось на три или четыре категории: духовенство, крестьянство, низшее сословие – касты ремесленников, охотников и певцов, а также иногда военное сословие. Армия делилась на две части – дружины феодалов (гвардия) и полки военных поселенцев. Дружинники жили при дворах своих начальников, военные поселенцы – отдельными деревнями, преимущественно в пограничных областях или недавно присоединенных провинциях.

Крестьяне обязаны были выполнять разного рода барщинные и натуральные повинности, участвовать в походах своих феодальных владык. Рабовладение, составлявшее основу Аксумского царства, сохранялось и имело существенное значение в экономической и политической жизни Эфиопии. Подавляющее большинство в духовном сословии составляли бедные монахи, работавшие на богатых монахов, а бедные священники сами пахали землю.

Император Зэра-Яыкобе (1434–1468) предпринял попытку создания централизованного государства. Он сместил вассальных князей, заменив их императорскими наместниками, в роли которых выступали его сыновья и дочери. Позднее начал управлять провинциями через назначаемых чиновников. Упорядочив систему военных поселений, он распространил ее затем на всю территорию страны. Провел он и ряд церковных реформ в стремлении объединить враждующие толки эфиопской церкви.

Впервые после падения Аксумского царства Зэра-Яыкобе предпринял попытку учредить постоянную столицу государства. Особенность христианской Эфиопии того времени заключалась в том, что в стране отсутствовали города. Не города, а феодальные поместья и монастыри были культурными и политическими центрами. Поэтому и Дэбрэ-Бырхан, где император намеревался создать столицу, был не городом, а разросшейся царской резиденцией. После его смерти, как и прежде, в Эфиопии не было столицы.

В каждом конкретном случае центром государства становилось то место, где размещался монарх, его двор и войско. Постоянное перемещение царского двора по стране в то время имело смысл. Удавалось обеспечивать надежный контроль и управление над разнородными в этническом, экономическом и культурном отношениях территориями, взимать дань с подвластных феодалов.

Доходы эфиопских царей складывались как за счет поступлений из их личного домена, податей с феодалов-вассалов, так и таможенных сборов от торговли и присвоения движимого имущества в ходе завоевательных походов. В этих походах захватывали и рабы, значительная часть которых шла на продажу.

История Эфиопии XV в. заполнена бесконечными внутренними войнами. Лишенная городов и развитого внутреннего рынка, она переживала периоды многочисленных междоусобиц феодалов. При царских дворах соперничали придворные клики, связанные с монашескими орденами. Гнет светских и духовных феодалов, опустошительные межфеодальные войны вызывали череду крестьянских восстаний. Ответные массовые репрессии вынуждали крестьян уходить с обжитых мест на окраины империи, в мусульманские и другие иноверческие области. Не случайно на юго-востоке империи через несколько десятилетий после смерти Зэра-Яыкобы в 1468 г. оказалось множество «маласаев» – эфиопов, перешедших в ислам. Они вместе с мусульманскими беглецами из других районов основали Харэр – новый центр ислама в Эфиопии.

Эфиопия в XVI в.

Этот период вошел в историю Северо-Восточной Африки как время заметного упадка торговли, земледелия, государственности. Важными факторами ухудшения общей ситуации в регионе являлись противоборство с арабами, захватившими все побережье Красного моря, противодействие турецкой экспансии, нацеленной на вытеснение арабов и захват Эфиопии, вмешательство европейцев, прежде всего португальцев, братоубийственная война между христианской Эфиопией и мусульманским Адалем (Огаденом).

Наступление османов

После захвата Египта в 1517 г. турки появились и на побережье Красного моря. Они захватили Суакин и Зейлу, поставили под свой контроль Адал и начали наступать на Эфиопию. Турецкие войска, вооруженные огнестрельным оружием, имели превосходство над эфиопами, сражавшимися копьями и мечами. Но, тем не менее, страна выстояла, продвижение турок приостановилось, хотя они и захватили земли Эфиопии на побережье Красного моря.

Эфиопия и Португалия

Со времени Великих географических открытий началось постепенное втягивание Эфиопии в политические отношения с Европой. Правители Эфиопии, начиная с Феодора I (1411–1414), пытались установить связи с христианским миром и заручиться европейской поддержкой для борьбы с арабами. Зэра-Яыкоб обращался в свое время к римскому папе, предлагая объединить эфиопскую церковь с римской. В Европу проникали слухи о христианской стране на востоке Африки, управляемой якобы «пересвитером Иоанном», богатой пряностями, золотом и пр. Португальцы первыми попытались найти эту страну. В 1490 г. в Эфиопии появился португалец Педро да Ковильям, дружески принятый негусом. Он стал его советником. В 1520 г. в Эфиопию прибыло португальское посольство. Когда началось война с турками, Эфиопия обратилась к Португалии за военной помощью. В 1541 г. в Красное море вошел португальский флот под командованием Христофора да Гама, внука мореплавателя Васко да Гама. На этот раз португальцы помогли эфиопскому негусу отразить нашествие со стороны мусульман-галла Адала.

Тридцатилетняя война (1529–1559)

До XVI в. Адал является торговой периферией Эфиопии. Благосостояние многих кочевых племен Адала зависело от караванной торговли с Эфиопией, и эти связи образовывали единую экономическую систему. Эфиопия и Адал сосуществовали, нуждаясь друг в друге. Иногда султаны Адала добровольно соглашались быть данниками эфиопских императоров. Однако в начале XVI в. положение изменилось. Адал в 1516–1517 гг. вступил в полосу экономического кризиса. Чтобы поправить свои дела купцы и караванщики-верблюдоводы потребовали от своих правителей решительных действий в отмщении эфиопам-христианам за ухудшение своего благосостояния.

Перед своим нашествием на Эфиопию султанат Адал пережил период смут. Только в период с 1518 по 1520 г. у власти сменилось пять султанов. В непрекращающихся распрях все более явно брали верх представители войска – эмиры. Среди них выделился Ахмед-ибн-Ибрахим аль Гази, за которым в эфиопских хрониках упрочилось прозвище Грань (Левша). Когда Грань пришел к власти в Харэре, его первым шагом был разрыв мирных отношений с империей. Он усиленно вооружался, собирал армию и открыто готовился к большой войне под знаменем джихада. Он направил союзным мусульманским племенам грамоты, призывавшие подняться на «священную войну» против христианской Эфиопии. Поднялись кочевые племена из Сомали, из пустыни Данакиль, с побережья Красного моря. Наконец Ахмед ибн-Ибрахим (Грань) объявил о начале великого похода. Было начало 1529 г. Двигавшиеся навстречу друг другу императорская армия во главе с негусом Либнэ-Дынгылем и войска Граня встретилась в местечке Шынбыра-Куре. Теперь война со стороны мусульман Адала велась уже не за трофеи, не за пограничные уделы, а за всю империю.

Битва произошла в феврале 1529 г. Эфиопам было нанесено страшное поражение. У Шынбыра-Куре остался лежать цвет эфиопского воинства. Всего погибло более 15 тысяч человек. Понес потери и Грань. После сражения он вернулся в Харэр. Правитель султаната еще не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы двинуться в глубь труднодоступного эфиопского нагорья. После двухлетней передышки армия мусульман Адала, перевооруженная и оснащенная уже и огнестрельным оружием, вновь выступила против империи.

Битва в Анцокии, состоявшаяся в феврале 1531 г., относится к важнейшей в возобновившейся войне. Разрозненность сил эфиопского императора, нескоординированность действий между военачальниками, предательство и переход на сторону противника многих эфиопских феодалов, ослабляли сопротивление врагу. Грань, разбив выдвинувшиеся части императора в Анцокии, захватил затем целый ряд областей. Все церкви и монастыри на захваченных территориях были сожжены, разграблены. Ахмед ибн-Ибрахим, будучи более военачальником, чем политиком, удовлетворялся военными успехами и в оставленных императорской армией областях не устанавливал собственного правления, ограничившись их завоеванием и разграблением. В лучшем случае полагался на управленцев из числа перешедших на его сторону эфиопских феодалов.

В апреле 1533 г. Грань выступил в новый поход для дальнейшего покорения Эфиопской империи. Армию направил по нескольким направлениям. Отрядами, шедшими на север, командовал лично. Штурмом был взят город Аксум, колыбель эфиопской цивилизации. Разгром эфиопской армии был безмерен, и казалось, что империя уже не оправится. Исламизированные народы Эфиопии, издавна бунтовавшие против императорской власти воинственные иудейские народы фалаша, стремившиеся к своей независимости, перешли на сторону Граня. Однако население областей, не вступивших в союз с врагом, по собственной инициативе начало партизанскую войну с захватчиками. Армия мусульман в результате многочисленных походов и сражений была истощена до предела. В 1538 г. Грань предложил императору Либнэ-Дынгылю соединить две враждовавшие династии брачным союзом и заключить мир. Император отверг это предложение. Тогда правитель Харэра продолжил преследование войска императора.

Негус Эфиопии решил обратиться к Португалии за военной помощью. В июле 1541 г. в Эфиопию прибыл вооруженный пушками полк португальских мушкетеров из 400 человек под командованием Христофора да Гама. Однако появление португальцев было важно для эфиопов с психологической точки зрения, ибо отряд прибыл в момент, когда внутреннее соотношение сил уже изменилось в пользу императора и эфиопские войска начали одерживать первые серьезные военные победы. К тому же в августе 1542 г. в одной из стычек с отрядами Граня половина португальского отряда была уничтожена, а сам Христофор да Гама был пленен и казнен.

В феврале 1543 г. на территории округа Фогэра между двумя армиями произошла битва, в ходе которой Ахмед ибн-Ибрагим (Грань) был убит, а его войско рассеяно. Это была решающая, но далеко не окончательная победа. Большая часть страны находилась еще в руках мусульман. После смерти Граня командование армией принял его племянник Нур ибн-Муджахид.

Развязка наступила в 1559 г. Войско мусульман вновь начало наступление. Гэлаудеуос, новый император Эфиопии, не успев собрать всей армии, двинулся ему навстречу. В произошедшем сражении эфиопы потерпели поражение, погиб и негус. Однако эта битва уже не имела особых последствий в политическом или военном отношении, ибо в Харэрском султанате начался голод. Тридцатилетняя война завершилась, не изменив основного соотношения сил между обеими противниками. Харэрский султанат продолжал владеть восточной частью Эфиопского нагорья. Эфиопская империя, как и прежде, занимала западную часть возвышенности. Такое положение вещей сохранялось вплоть до 1887 г., когда Харэр был занят войсками негуса Менелика. Главная причина, побудившая Харэр прекратить борьбу с империей, это собственное экономическое ослабление и отсутствие поддержки извне.

Внутренняя ситуация в Эфиопии после 30-летней войны

После окончания войны Эфиопия оказалась перед множеством трудных внутренних проблем. Желая восстановить авторитет центральной власти и возродить былое могущество государства, император вынужден был вести политическую и вооруженную борьбу одновременно на нескольких фронтах. Эта борьба велась как с этническими группами, стремившимися к самостоятельности (фалаша, гураге и др.), так и с крупными знатными родами, которые своими сепаратистскими устремлениями способствовали когда-то поражению государства и чьи притязания на самостоятельную власть отнюдь не уменьшились.

Во второй половине XVI в. перед императорами Эфиопии встал еще один вопрос: политические взаимоотношения с посланцами из Европы, особенно же с иезуитами – представители папства, стремившимися к овладению эфиопской церковью и подчинению ее Риму. Эфиопия, борясь против попыток католического духовенства подчинить себе страну, тем не менее, стала на путь привлечения иноземных специалистов, строительства взаимоотношений с ним, поиска надежных союзников за рубежами империи. Она обратила свои взоры в сторону христианских стран Востока, мусульман Османской, Иранской и Могольской империй. В Эфиопии в XVI в. и позже находилось множество армян, греков, арабов, а также грузинских мастеров и бухарцев. Армяне, грузины, среднеазиаты были инициаторами и исполнителями большей части основных внешнеполитических проектов Эфиопской империи.

В 1564 г. очередным императором Эфиопии стал Сэрцэ-Дынгыль. Перед новым правителем стали те же самые проблемы, которые должны были решать его предшественники. Это была борьба с различными сепаратистскими тенденциями, сильнее всего представленными фалаша, а также со всевозраставшей миграционной волной народов галла и проблемой мусульманских соседей, Харэрским султанатом. При Сэрцэ-Дынгыле не возникал только вопрос об иезуитских миссионерах, они по-прежнему были изолированы в Фремоне. Сэрцэ-Дынгылю почти все свое 32-летнее правление пришлось провести в военных походах.

Сэрцэ-Дынгыль был представителем того направления эфиопской политики, в основе которого лежала идея сильной, единой Эфиопии. Он укрепил императорскую власть как на юго-востоке и западе, так и на севере государства. Он подавил наиболее грозные в тот период сепаратистские группы, какими были фалаша. Одновременно при нем была окончательно ликвидирована мусульманская угроза, в течение нескольких столетий нависавшая над империей. Сам император был прогрессивным и образованным человеком, поддерживавшим развитие литературы и культуры. Он умер в 1597 г. во время очередного похода против миграционного нашествия галла. Сэрцэ-Дынгыль оставил Эфиопию укрепленной экономически, однако он не был в состоянии предотвратить ни набеги галла, ни внутренние конфликты, нараставшие в лоне церкви и в среде крупной знати.

Эфиопия в XVIII веке

Социально-экономическое положение в начале XVII в.

Объединение страны под эгидой императорской власти, какую осуществлял Сэрцэ-Дынгыль, имело прежде всего экономическое значение. В течение всей своей деятельности он стремился к подчинению ряда областей и княжеств, подати с которых составляли значительную часть доходов его казны. Южные области были для империи важнейшим источником получения золота, скота, шкур диких животных, мулов и т. п. Северные округа платили подати прекрасными лошадьми и вводившимися из других стран предметами роскоши, такими, как шелк, одежда, фарфор и др. Значительным источником дохода, извлекавшегося из торговли привозными товарами, были также таможенные пошлины, собиравшиеся как императорской казной, так и наместниками отдельных округов.

Господствовавшая в Эфиопии система сбора налогов действовала таким образом, что в государственную казну попадала небольшая часть дохода от отдельных областей. Местные правители имели полную свободу в установлении размера дани в своих владениях, отдавая императору определенную часть, не зависевшую от собственного дохода. Правда, император имел право, которым пользовался чаще всего в случае политических беспорядков, в любой момент разжаловать наместников и конфисковать все их имущество. Однако во многих областях существовали установленные традицией должности, лишить которых император не имел права, если они занимались правителем из местного рода. С этих областей император только получал дань.

Целый ряд монастырей владел имениями, либо не подлежавшими обложению данью, либо освобождавшимися от других обязанностей, например, содержать проходящие местные и императорские войска. В этой ситуации неконтролировавшиеся повинности ложились на земледельцев, вынужденных платить налоги в размерах, произвольно устанавливаемых чиновниками разного ранга, наместниками и князьями. Земледельцы обязаны были также содержать императорские войска, когда они проходили или размещались в данном районе. Трудности положения низших слоев населения усугублялись голодом и эпидемиями, не щадившими Эфиопию в XVII в.

Крестьянские бунты

Наиболее голодными годами, сопровождавшимися эпидемиями, были 1606, 1611, 1618, 1623, 1634–1635. В 1650 и 1653 гг. – страна дважды страдала от голода и эпидемий. В 1673 и 1685 гг. вновь распространились по стране эпидемии. Наконец, 1700 г. закончил столетие очередным голодом.

Страна была охвачена волнениями. Вспыхнули бунты, руководители которых были из низших слоев населения. В 1603–1604 гг. в области Амхара-Сайнт появился Лжехристос, вокруг которого теснились ученики и многочисленные группы приверженцев. Это движение отражало рост недовольства народных масс. Пойманный императорскими войсками, он был казнен, а народное движение в Амхара подавлено. В 1608 г. в округе Сымена некий человек выдавал себя за императора Яыкоба, уже умершего, и собрал вокруг себя много союзников. В столкновении отрядов самозванца с войсками императора он погиб. Подобных выступлений самозванных императоров из низов было несколько.

В 1617 г. начались крестьянские беспорядки в округе Шире. Эта область в результате хищнического хозяйствования тогдашнего правителя превратилась в пустыню. Население бежало в соседний округ. Лишь монахи и духовенство остались на местах. Вопрос был разрешен мирным путем благодаря посредничеству местного духовенства. Налоги на население были уменьшены в соответствии с вердиктом императорского трибунала.

Самым крупным выступлением в XVII в. против феодальной эксплуатации было движение, возглавленное в 1687–1688 гг. годжамским кузнецом Йисхаком Уорення (Йисхаком Поджигателем), провозгласившим себя императором и ставшим во главе вооруженных выступлений народа сначала в Годжаме, а потом в Амхара-Сайнт и Шоа. Оно было жестоко подавлено войсками правившего тогда Иясу I Великого.

Религиозные войны

Отсутствие сильной центральной власти способствовало росту борьбы за власть, разгоревшейся между светской и духовной знатью. В период выступления низов Эфиопию потряс и крупный конфликт внутри церкви. Борьба между двумя главными группировками эфиопской церкви – годжамско-тыграйской, кыбат («помазание»), и шоанским, тоуахжо («соединение») – началась в XVI в., разгорелась в XVII и XVIII вв., а закончилась во второй половине XIX в. На усиление внутрицерковных религиозных споров повлиял в значительной мере контакт в религиозной доктриной католицизма. Этот контакт особенно углубился в начале XVII в. в связи с деятельностью в Эфиопии очередных папских эмиссаров.

Не раз в течение XVII в. и в первой половине XVIII в. императоры свергались и правители оплачивали жизнью яростную борьбу между двумя лагерями – кыбат и тоуахдо. Это борьба, протекавшая с переменным успехом, закончилась в конечном счете победой вторых, установивших в конце XIX в., при поддержке император Менелика II свое главенство в стране. Острая борьба между церковными группами из разных областей страны переплеталась с возраставшими сепаратистскими тенденциями отдельных округов, приведшими во второй половине XVIII в. к феодальной раздробленности.

Эфиопия в первой трети XVII в. Император Сысныйос

Этот период характеризуется острейшей борьбой за власть между различными претендентами на императорский трон, решением вопроса взаимоотношений с католической Европой, стремлением к освобождению императорской власти от церковной зависимости.

Сразу же после смерти Сэрцэ-Дынгыля (1597) в стране сложились три группировки, выдвигавших своих претендентов на власть. Борьба за престол была яростной. После попеременного нахождения на престоле двух претендентов в 1607 г., выступив с оружием в руках власть захватил третий – Сусныйос (1607–1632).

В период его правления обострились конфликты, существенным образом отразившиеся в дальнейшем на политических судьбах страны. Причиной их были две разные политические линии, которые проводили по отношению к иностранцам круги, захватившие власть в государстве. Одна выражалась стремлением полностью разорвать отношения с Европой, на чем настаивали главным образом вельможи и сановники. Представители второй, активными сторонниками которой были претенденты на престол, наоборот, были склонны открыть границы Эфиопии иезуитским миссионерам. Императоры готовы были даже перейти в католицизм с целью укрепления экономических и политических связей между обеими сторонами.

Сусныйос, стоявший на этих позициях, с самого начала получил настроенное против себя духовенство. Чтобы удержаться у власти он привлек на свою сторону высокопоставленных светских сановников, пытаясь тем самым уравновесить ненависть к себе со стороны духовенства. Одновременно он пытался опереться на третью силу в государстве в лице тех племен галла, которые начали в полную меру осваиваться на эфиопской территории и даже приняли христианство. В различных провинциях страны он стал жаловать им в лен земли за счет конфискованных у некоторых монастырей имений. Предоставив полную свободу правителям областей, фактически узаконил неограниченную эксплуатацию населения провинций. Именно на период его правления приходится пик народных и религиозных выступлений.

Сусныйос оказался под полным влиянием испанских и португальских католиков-иезуитов. Он позволил им свободно проводить миссионерскую деятельность. На волне недовольства народных масс, выступлений против него церковной иерархии, особенно после принятия им католицизма – в конечном итоге Сусныйос был вынужден отказаться от католицизма и отречься от престола в пользу сына Фасилидэса.

Гондэрский период

Во время правления императора Фасилидэса (1632–1667) в жизни Эфиопии произошло важное событие: он основал в 1636 г. постоянную столицу империи – Гондэр. Превращение Гондэра в город, ставший не только политическим, но и важнейшим экономическим, торговым и культурным центром, постоянной резиденцией эфиопских царей и столицей государства, стало возможным благодаря двум обстоятельствам: во-первых, с развитием крупных феодальных вотчин возрос товарообмен в стране и оживилась торговля. Во-вторых, из-за вторжения племен оромо, расселившихся на плодородных землях Эфиопского нагорья, резко сократилась территория, подвластная эфиопским царям, что облегчало управление ею из единого постоянного центра.

Фасилидэс провел реформу, которая способствовала прекращению народных выступлений, проходивших под лозунгами защиты веры. Он отказался от католицизма, провозглашенного его отцом Сусныйосом в качестве государственной религии. Из страны были высланы иезуиты. Сопротивление католицизму как снизу, так и со стороны властвовавшей элиты общества заложили основы формирования антиколониального сознания народных масс.

Было покончено, и притом на долгих два столетия, с попытками широкого эфиопо-европейского сближения. Однако это не означало прекращения связей страны с внешним миром. При императоре Фасилидэсе возник план антиевропейской коалиции в составе Эфиопии, Адала, Судана (Сеннара), государств Южной Аравии, Османской и Могольской империй. Осуществить его взялись армяне и выходцы из Средней Азии, пользовавшиеся доверием императора. Политика «закрытия» Эфиопии для европейцев, проводившаяся в середине XVII–XVIII вв., не отождествлялась с политикой полной изоляции.

Внутри страны положение оставалось сложным. Не утихали феодальные мятежи и обострились религиозные разногласия в эфиопской церкви между сторонниками тоуахдо и кыбат, т. е. умеренного монофиситства, близкого к православию, и строгого или крайнего монофиситства. Корнем преткновения был вопрос о природе Христа. К концу XVII в. раскол в церкви зашел так далеко, что стал прямой угрозой единству эфиопского государства. Рос сепаратизм феодальных правителей Тигре и Шоа. Усилилась экспансия восточных галла, поставивших цель проникнуть в Годжам.

Рост центробежных тенденций и ожесточенные распри между религиозными группировками продолжалась и в период правления сына Фасилидэса Йоханныса I (1667–1681). Созывая церковные соборы, он пытался покончить с религиозными спорами. Однако рост оппозиции феодалов и церкви парализовал все его попытки установить внутренний мир в стране.

Реформы императора Иясу I

К концу XVII в. жизнь в государстве стала постепенно нормализовываться. После смерти Йоханныса I императорский трон занял его сын Иясу I (1681–1706). Этот император был последним эфиопским монархом вплоть до второй половины XIX в., при котором предпринимались реальные шаги по укреплению царской власти и централизации государства.

В начале 1690-х годов Иясу I сумел восстановить власть над всеми важнейшими провинциями страны. При нем империя стала постепенно возвращаться к былому процветанию. Во многом этому способствовала умелая внутренняя политика императора, старавшегося разрешить существовавшие в стране противоречия и смягчить острые конфликты. Он предпринял шаги по унификации административной системы и меры по экономическому развитию.

Административная реформа была направлена на упорядочение высших имперских и придворных должностей и постов в государственной администрации, экономическая – на упорядочение внутреннего торгового рынка. Сразу же после прихода к власти Иясу I провел смену на высоких придворных, церковных и провинциальных постах. Это мероприятие было принципиально отличным от ранее проводимой политики его отца Йоханныса I, который делил население по вероисповеданию и поддерживал религиозное направление кубат.

В области экономики Иясу I уделял особое внимание развитию и упорядочению торговли. Одной из основных трудностей ее развития был полный произвол при взимании таможенных пошлин. Иясу издал инструкции, четко регулировавшие размер таможенной платы и точно определявшие места сбора таможенных пошлин. Распоряжения были направлены на ликвидацию произвола феодалов и поддержку торговли в общеэфиопском масштабе. Иясу I попытался вмешаться и в церковные распри. Поддержав поборников «соединения» (тоу-ахдо), император лишился в итоге короны, а вскоре после отречения в 1706 г. – и жизни.

Его преемники не могли упрочить государственное единство страны и даже, наоборот, попустительствовали росту феодальной автономии в провинциях и областях. В самой столице множились придворные интриги, и особый вес приобретали воины, охранявшие царскую резиденцию. В их руках оказывался и сам царь, и его придворные. В этих условиях каждому новому императору приходилось отчаянно лавировать между всеми политическими группировками, ни одна из которых не была предана ему безусловно. Монархия все больше теряла свою социальную базу. На протяжении всего XVIII в. эфиопские монархи менялись с катастрофической быстротой. Эти перемены не обходились без кровопролития, феодальных мятежей, вовлечения в междоусобицы больших масс населения.

В Эфиопии существовал старинный обычай тюремного заключения царских родственников. Гора Вахни, где они содержались под надзором, превратилась в многолюдное обиталище «соломонидов», откуда любая политическая сила, временно одержавшая верх, всегда могла получить кандидата на престол по своему выбору.

Эфиопия в конце XVIII – первой половине XIX вв.

Эпоха князей

Во второй половине XVIII в. общее положение страны было неутешительным. Феодальные мятежи следовали один за другим. Не раз возникали междоусобные столкновения и в самом Гондэре. Из всей огромной территории, на которую некогда распространялась власть императоров, гондэрская династия могла контролировать в это время лишь северо-западную ее часть. Страна активно заселялась оромскими племенами. Некоторые эфиопские императоры воспитывались в оромском окружении, предпочитали даже говорить по-оромски, а взойдя на трон, опирались на оромское войско. Это вызывало нередко недовольство традиционной знати и семитоязычного населения. Так, наместник Тыграя рас Микаэль Сыуль потребовал от императора Ийоаса (1755–1769) удалить из Гондэра и его предместий оромское войско. Получив отказ, он объявил ему войну.

Со времени насильственной смерти Ийоаса гондэрские императоры превратились в марионеток в руках феодальных властителей. Территориальные владыки сменяли императоров по своему усмотрению. Богатая провинция Шоа стала практически независимым царством с собственной династией во главе. Местные феодальные династии прочно утвердились и в других областях, лишь формально подвластных гондэрским царям. южные области попали под власть независимых оромских правителей. Робкие попытки царствовавших монархов изменить разрушительный ход событий не приводили к успеху. Период немногим более 70 лет в эфиопской историографии принято называть периодом «зэмэнэ мэсафынт» – «время князей». Он продолжался до 1855 г., когда в стране взошел на престол Теодрос II, положивший начало процессу централизации Эфиопского государства.

Социально-экономическое положение в стране в 1-й половине XIX в.

К середине XIX в. в Эфиопии сложилось развитое феодальное общество, хотя в перефирийных районах страны сохранялись патриархально-феодальные и раннеофеодальные черты общества. Уже не существовало сложившейся прежде разницы между наследственной знатью из правящих родов и царскими военачальниками, рассаженными по землям. Обе группы феодалов имели крупные земельные владения, которые они преобразовывали по образцу царского домена. Внутри этих поместий шел интенсивный процесс формирования феодально зависимого местного населения.

Уже с конца XVIII в. повсеместными были попытки служилых феодалов превратить временно пожалованные земли («гульт») в наследственную собственность («рыст»). Эти формы земельного владения были доминирующими в Эфиопии. Наследственному закреплению гельтовых пожалований способствовало то обстоятельство, что они передавались из поколения в поколение за несение определенной службы потомками первого гультэннья (владельца гульта). Для обозначения его нового качества употреблялось даже название «рыст-гульт». Гульт составлял важнейшую основу эфиопского феодализма. И хотя эфиопские императоры провозглашали себя верховными властителями всей земли в государстве, они не могли распоряжаться землями рыст. Да и земли гульт по прошествии времени не всегда составляли область безраздельного царского самовластия. Часто это происходило в периоды ослабления царской власти, особенно во «времена князей».

Немало гультовых пожалований было сделано церкви, точнее отдельным храмам и монастырям. Церковь к середине XIX в. превратилась в крупнейшего землевладельца. Ей принадлежала в той или иной форме треть всей земли в стране.

В гультовой системе землевладения и землепользования тесно переплелись взаимоотношения классов и социальных групп феодальной Эфиопии: вассальные отношения между правителем и стоящим ниже феодалом-помещиком, феодально-теократические отношения между правителем и высшим духовенством, отношения между феодалом-землевладельцем и крестьянином.

В стране сложилась своеобразная иерархия гультовых пожалований, когда полученный от царя гульт гультэннья дробил на отдельные участки и передавал их в гульт для кормления подвластным ему служилым, а те, в свою очередь, нижестоящим и т. д. В основании этой социальной пирамиды были безземельные крестьяне, арендовавшие землю у землевладельцев и крестьяне-общинники. Положение последних было несколько лучше. Повинности, которые нес крестьянин-арендатор, были разнообразными. Это барщина или издольщина (или и то и другое, вместе взятые), многочисленные поборы, включая выплату десятины и дырго (предоставление ночлега и пропитания проезжающим иностранцам и царевым служилым людям, имевшим специальные грамоты), содержание войска, находящегося на постое и др. Кроме того, в конце XVIII в. крестьянин в большинстве провинций вынужден был отдавать землевладельцу половину и более урожая.

В середине XIX в. значительно изменились и функции царя, который сохранил еще с аксумских времен титул «ныгусэ-нэгэст» – «царь-царей» (император). Царь стал выступать как организатор новых отраслей экономики. Особую заинтересованность, как и прежде, он проявлял в торговле. Именно торговля приносила царям немалые доходы. Цари христианской Эфиопии имели своих собственных агентов, которые занимались от их имени обменом товаров, ведением коммерческих переговоров с правителями Йемена, Египта, Индии, Португалии и других стран. Одновременно при этом «царские купцы» осуществляли и дипломатическую деятельность. Внутренняя торговля находилась преимущественно в руках мусульман.

Еще в первой половине XIX в. в Эфиопии не было всеобщего денежного эквивалента – по выражению Ф. Энгельса, «этого могучего оружия против феодализма». Роль денежного эквивалента выполняли амоле (брусок соли, как очень ценимый товар в стране), красный перец, патроны, бруски железа и т. п. На рубеже XVIII–XIX вв. в стране появился серебряный талер Марии-Терезии, который вскоре получил широкое хождении в империи. В 1830-е годы во всей империи стало обращаться около 100 тысяч этих монет. В последующие десятилетия только правитель Шоа получал в год до 300 тысяч талеров в виде налогов с подвластных ему земель. Но всеобщим эквивалентом стоимости талер не стал. Данный процесс сдерживался господством натурального хозяйства, политической нестабильностью. Отсутствие всеобщего денежного эквивалента сдерживало развитие производительных сил, в том числе ремесленного производства.

Как и торговля, ремесленное производство мало привлекало христианское население страны и оставалось уделом преимущественно мусульманских народов. Ремесленники составляли замкнутые касты, к которым земледельческое население относилось с презрением, страхом и предубеждением. Ремесленники селились обособленно, на окраинах деревень, при дворах царей, феодалов, церквах и монастырях. Им не разрешалось владеть землей, служить в армии и т. д. Часто, пренебрегая собственными мастерами, цари и феодальная верхушка охотно приглашали чужеземцев для различных строительных работ, для изготовления украшений, дорогих одежд и т. п. И хотя в первой половине XIX в. взгляды правителей Эфиопии к ремесленничеству стало меняться, общее пренебрежение к нему в обществе сохранялось.

Эфиопия на этапах политической централизации. XIX в.

Объединение страны при Теодросе II

К середине XIX в. страна находилась в упадке, раздираемая постоянными междоусобными схватками феодалов. Повеяло переменами, когда в начале 1850-х годов на политической арене страны появился Каса из Куары, сын мелкого феодала с Севера. Его действия, направленные на создание сильной центральной власти, нашли поддержку у крестьян, больше всех страдавших от феодальной раздробленности. В истории Эфиопии наступил период, когда политика правителя в значительной степени стала подчиняться общенародным интересам. Определенную роль в централизации страны играла и угроза внешней опасности, существовавшая на северных рубежах государства. Здесь приходилось то и дело вступать в сражения с египтянами, лелеявшими планы захвата всей Эфиопии.

В 30-е годы XIX в. в Эфиопии возникло три политически автономных объединения. Это Гондэр, где правителем был рас Али. Это Тигре и Сымен. И, наконец, Шоа. Император Йоханныс III фактически был лишь номинальным главой Эфиопии. Каса Хайлю (будущий император) родился в 1818 г. на севере Эфиопии в семье мелкого феодала. Служил солдатом в отряде своего дяди. Оставив спустя несколько лет службу у дяди, Каса организовал собственный отряд. К нему стали стекаться люди со всех концов области.

Каса становился все более заметной фигурой на политической арене Амхары. Его восхождение к власти – это сражения с вассалами правителя области, увеличение своей армии и в конечном счете победа над войсками самого раса Али. После победы над одним из самых могущественных властителей Эфиопии, каким был рас Али, а в июне 1853 г. вся Северная Эфиопия, за исключением Тыграя, оказалась под контролем Касы. В решающем сражении с армией правителя Тыграя, практически решался вопрос о будущем императоре Эфиопии. Битва произошла 10 февраля 1855 г. Одержав победу, буквально на следующий день после сражения произошла церемония коронования нового императора Эфиопии. Он принял новое имя – Теодрос, имя, которое приписывал народ ожидаемому мессии. Во время коронации Теодрос II (1855–1868) объявил свою первоочередную задачу: «Клянусь этой короной моих предков, что соберу под своей властью все провинции, которые в прошлом входили в состав империи». Из крупных областей государства, сохранявших свою независимость от центральной власти, оставалась область Шоа. Армия императора насчитывала к этому времени около 60 тысяч воинов и не имела себе равных. Шоанская армия оказалась не готовой к отпору. Покорив последнюю независимость область Эфиопии Теодрос завершил выполнение своей первоочередной задачи. Столицей объединенной Эфиопии император сделал город Магдалу в центре страны.

Феодальная оппозиция

Объединение Эфиопии шло военным путем. Теодрос оружием заставлял отдельных феодалов подчиняться императорской власти. Это, однако, не означало, что они навсегда отказались от своей борьбы за самостоятельность. Только в период с 1855 по 1857 г. было совершено 17 покушений на жизнь императора. Это вызвало ответную реакцию со стороны Теодроса – использование жестоких, безжалостных мер против бунтов и заговоров. Он пытался с помощью репрессий сохранить политическое единство государства, которому постоянно угрожали бунты феодалов.

На определенном этапе в оппозицию к Теодросу стала и христианская церковь. Хотя с самого начала эфиопская церковь обрела в его лице усердного проповедника религиозных догматов, который на всем протяжении своего правления словом и мечом защищал «истинную веру», тем не менее конфликт императора с духовенством произошел. В его основе были чисто экономические причины. Теодрос не мог примириться с тем, что с церковных владений в государственную казну не поступало никаких налогов. Меры направленные на подрыв экономического положения церкви, вызвали у нее ожесточенное сопротивление. В отличие от феодальных выступлений, носивших локальный характер, церковь выступала единым фронтом. От Теодроса, в процессе реформирования им общества, стали отходить и крестьяне. На их настроения влияли и церковные антиправительственные проповеди, и выступления против него их сюзеренов-феодалов, но самое главное – сохраняющееся положение полного бесправия.

Внутренняя политика Теодроса II

После завершения военных походов император приступил к проведению ряда внутренних реформ. Он реорганизовал систему государственной администрации, разделив страну на более мелкие округа, чем раньше, и поставив во главе их преданных себе людей. Налоги теперь поступали непосредственно в императорскую казну, а не так, как до этого – в казну феодалов. Теодрос пытался лишить крупных феодалов права иметь свой суд и собственные армии.

Один из указов императора касался уничтожения торговли рабами. В нем же содержалось и распоряжение о том, чтобы все люди государства нашли себе работу. Указ гласил: «Чтобы крестьяне вернулись к земледелию, купцы к торговле и каждый человек к свое работе». По мысли императора, это должно было приостановить ширившийся в стране бандитизм.

Нововведения коснулись и судебной системы. Теодрос объявил себя верховным судьей и каждый день находил время заниматься разбором жалоб своих подданных. Во всех областях страны были назначены судебные чиновники, которые вершили правосудие именем императора, при этом право смертной казни являлось прерогативой самого императора. Были предприняты попытки реформ и в области нравов. А именно, Теодрос выступил против распространенной в стране полигамии. Издал закон о том, что каждый христианин может иметь только одну жену. Чтобы подать пример, он сам удалил всех своих наложниц.

В вопросах взаимоотношений церкви и государства он делал все возможное, чтобы изменить прежнее положение, когда церковь оказывала решающее влияние на светскую власть. Теперь он стремился подчинить ее светской власти.

Самое серьезное внимание Теодрос уделял армии. Попытка создания общенациональной регулярной армии сопровождалось установлением жалованья для воинов, введением системы обучения войск. С желанием усилить боевую мощь армии, повысить ее мобильность он намеревался наладить производство собственного вооружения (в частности, пушек) и начать строительство дорог.

Первая попытка изготовить пушку относится к 1853 г. Став императором, он привлек для их производства находившихся в то время в Эфиопии европейских ремесленников. Было отлито несколько орудий, самое крупное из которых весом 70 т было названо «Севастополь».

В целом, реформы Теодроса не подрывали основ эфиопского феодализма, а были направлены на оживление традиционной бюрократической структуры империи, но на более четкой и сильной основе. Со смертью Теодроса многие инициированные им реформы быстро сошли на нет.

Внешняя политика Теодроса II

Укрепив свои позиции внутри страны, император строил и большие планы в области внешней политики. Своей первоочередной задачей он считал обеспечение выхода Эфиопии к морю, на побережье которого господствовали турки и вассальные от них египтяне.

Стремясь к установлению контактов с европейскими державами, причиной чему было желание добиться присылки оттуда ремесленников и мастеров, в то же время он хорошо представлял цели африканской политики Запада. В беседе с французским консулом Лежаном он заявил: «Знаю я тактику европейских правителей: когда они хотят захватить восточную страну, они сначала присылают миссионеров, затем консулов для поддержки миссионеров и, наконец, батальоны для поддержки консулов. Я не индийский раджа, чтобы дать одурачить себя подобным образом. Я предпочитаю иметь дело сразу с батальонами». Поэтому, несмотря на свою заинтересованность в установлении более прочных связей с европейскими странами, он наотрез отказывался открывать их консульства в Эфиопии. Дипломатическая неприкосновенность сотрудников консульства рассматривалась Теодросом как посягательство на священное право императора распоряжаться жизнью людей и землей в своих владениях.

Английская агрессия против Эфиопии

Побудительным мотивом к ее началу послужил в 1864 г. конфликт с Англией, связанный с арестом представителя Великобритании при императорском дворе Ч. Камерона за его антиэфиопскую деятельность. Попытки Англии урегулировать этот конфликт по дипломатическим каналам ни к чему не привели. Решение о посылке экспедиционного корпуса было принято в августе 1867 г.

Внутриполитическая обстановка в Эфиопии, сложившаяся к этому времени, была весьма благоприятной для вторжения извне. Вновь подняла голову феодальная оппозиция. Выступления противников центральной власти следовали одно за другим. Успехи мятежных сил привели к дезертирству в частях императорской армии. Если еще в начале 1866 г. она насчитывала около 80 тысяч воинов, то к решающему сражению с иноземцами в его распоряжении оставалось лишь 15 тысяч. К моменту высадки английского корпуса власть императора распространялась на ничтожную часть страны.

Командующим английским корпусом был назначен генерал Роберт Непир, участник подавления национального восстания в Индии (1857–1859) и тайпинского восстания в Китае. 21 октября 1867 г. корпус в количестве 15 тысяч солдат высадился на эфиопскую территорию. Продвижение английских войск через охваченные мятежами территории не встречало сопротивления. В такой ситуации немногочисленные войска Теодроса не имели никаких шансов на победу.

После поражения император укрылся в своей резиденции в крепости Мэкдэла. Теодрос, видя, что ему не отразить атаки, приказал остаткам своих войск покинуть крепость, а сам застрелился.

На сей раз захват Эфиопии не входил в планы Великобритании, и экспедиционный корпус отправился в обратный путь. Перед уходом англичане забрали из крепости много бесценных памятников эфиопской письменности, включая и императорскую «Кыбрэ нэгэст», священную книгу эфиопского народа. Именно в ней была записана легенда о царе Соломоне, царице Савской и Менелике I, основателе династии эфиопских императоров[30]. Они увезли с собой регалии эфиопских императоров, золотую корону Теодроса II, множество предметов из золота и серебра, а саму крепость взорвали.

После ухода англичан разгорелась ожесточенная борьба между новыми претендентами на императорскую корону. Наиболее целенаправленно и энергично действовал правитель Амхары Гобэзэ. Ему удалось переломить ход событий в свою пользу, и он короновался под именем Тэкле Гийоргис II. Три года его правления напоминали период «времен князей» с их внутриполитической нестабильностью. К серьезной схватке с императором готовился правитель Тыграя Каса. 21 января 1872 г. он одержал верх и был возведен на престол императоров Эфиопии. В соответствии с эфиопской традицией он принял царское имя Йоханныс IV (1872–1889).

Правление Йоханныса IV

Возложив на себя императорскую корону, Йоханныс поставил перед собой задачу добиться политического единства страны. Он стремился принудить всех крупнейших эфиопских феодалов признать его верховную власть. Поскольку императорская армия в то время не знала себе равных, эта задача была им успешно решена в начале 1870-х годов. Только правитель Шоа Менелик чисто формально признал власть нового императора, фактически оставаясь независимым правителем своего края.

Йоханныс IV, в отличие от Теодроса, не стремился к созданию абсолютистского государства, ограничиваясь задачей упрочения того, что досталось ему от предшественников. Он стремился выработать у эфиопов чувство государственного единства, ликвидируя межобластные противоречия. Для этого император пытался добиться введения единой для всей страны религии. Вел последовательную борьбу также и против сторонников всех других вероисповеданий. Это коснулось и протестантских и католических миссионеров, которым он приказал немедленно покинуть страну. Была выработана религиозная политика и в отношении нехристианского населения Эфиопии. Последовательный сторонник введения в стране единой веры, Йоханныс установил срок в три года для перехода в христианство мусульман и пять лет – для язычников. Для несогласавшихся были предусмотрены телесные наказания и высылка, прежде всего мусульман, за пределы страны.

В отличие от Теодроса, вступившего в конфликт с церковью, Йоханныс был плоть от плоти традиционного эфиопского общества с его идеализацией прошлого и невосприимчивостью ко всему новому. Если Теодрос уповал в своей деятельности по централизации страны целиком на военную силу, то Йоханныс в основу объединения Эфиопии положил достижение единоверия эфиопского населения.

Эфиопо-египетская война

Наибольшая опасность единству и целостности страны исходила извне. В конкретных условиях 1870-х годов первая угроза территориальной целостности Эфиопии исходила не от европейских держав, а от Египта, вассала Турции. В начале 70-х годов под египетским контролем находилось все побережье от Зейлы до Гвардафуя. В планы египетского хедива Исмаила входило также расширение египетских владений за счет северо-восточных районов Эфиопии. В 1875 г. началось наступление египетских войск. Под началом императора находилась 70-тысячная армия, состоявшая главным образом из воинов-северян, областям которых непосредственно угрожала египетская агрессия.

Войска египтян двинулись тремя колоннами из районов Массау, Кэрэна и из Зейлы. В конце сентября 1875 г. ими был захвачен Харэр. Войска египтян, двигавшиеся из Массау и Кэрэна были разбиты эфиопами в ноябре 1875 г. В марте 1876 г. произошла вторая решающая битва, в которой египтяне потерпели сокрушительное поражение.

Позднее территориальные претензии Эфиопии к египетским владениям на Красном море и стремление эфиопов получить выход к морю послужили той разменной монетой, которой воспользовалась Англия, когда ей понадобилось для подавления начавшегося в 1881 г. движения махдистов в Судане столкнуть в войне народы двух стран и ослабить их сопротивление европейской экспансии. Император Йоханныс, соблазнившись обещанием Англии и зависимого теперь от нее Египта вернуть отторгнутые у Эфиопии территории, вверг страну в длительные кровопролитные войны с махдистским Суданом.

Эфиопо-итальянские отношения

В то время, когда эфиопы сражались против суданцев в угоду в первую очередь Англии, над страной нависла новая и более грозная опасность: быть порабощенной другой европейской державой – Италией. Начало итальянской экспансии в районе Красного моря относится к концу 60-х годов XIX в. В 1869 г. у местных правителей покупается часть прибрежной территории Асэб. В 1881 г. итальянское правительство объявило эту территорию колонией. В 1883 г. Италия оккупировала порт Массауа и приступила к захвату и других территорий.

Захват итальянцами бывших владений египетского хедива на красноморском побережье поначалу не вызывали особого беспокойства у правящих кругов Эфиопии. Но в июне 1885 г. Италия захватывает территорию Саати, расположенную уже в пределах империи. Эфиопы осаждают Саати, а в январе 1887 г. наносят поражение итальянцам, шедшим на помощь осажденным. Эта победа вызвала в Эфиопии огромный энтузиазм. Но развить успех и двинуться на Массауа императору не позволила сложившаяся напряженная внутриполитическая обстановка в стране. Продолжавшиеся вторжения махдистов на западе и нелояльность правящей верхушки Шоа подвигли императора на решение проблемы вторжения итальянцев дипломатическим путем.

Италия вела двойную игру. Стремясь превратить сепаратистски настроенного правителя Шоа в своего союзника, она охотно откликалась на его просьбы о присылке огнестрельного оружия. 20 октября 1887 г. непокорный вассал Йоханныс ныгус Шоа подписывает сепаратный договор о дружбе и союзе с Италией, по которому та обещала ему «военную помощь и другое содействие в достижении его целей». Йоханныс двинул свою армию на Шоа. Но уже потрепанное в многочисленных боях его войско, как и не имевшая боевого опыта армия Менелика, правителя Шоа, не рискнули вступить в боевое соприкосновение. Начались длительные переговоры, вплоть до того момента, когда махдисты вновь вторглись в страну. В одном из сражений с махдистами Йоханныс был смертельно ранен.

С его смертью страна не распалась на отдельные области, как это произошло в случае с Теодросом. Смена верховного правителя, впервые с начала процесса объединения Эфиопии, не повлекла за собой феодальной междоусобицы, Йоханныс остался в истории страны поборником объединения Эфиопии, а также внедрения в сознание народа общеэфиопского патриотизма. Будучи тыграи по происхождению, Йоханныс, родным языком которого был тигринья, ввел в качестве официального языка страны амхарский, наиболее распространенный по всей территории страны. В этом он вышел за рамки местного национализма и своей обязанностью считал защиту любой части эфиопской империи.

Шоа в борьбе за политическую гегемонию

Получив известие о гибели императора Йоханныса, ныгус Шоа Менелик незамедлительно провозгласил себя верховным правителем Эфиопии. На тот период в стране не нашлось никого, кто мог бы реально выступить его соперником в борьбе за царскую корону. С его именем (имя по рождению до коронации – Сахле-Марьям) связаны наиболее значительные достижения в централизации Эфиопии, завершившие ее объединение вплоть до современных границ. К периоду его правления восходит начало процессов модернизации страны, складывания чиновничества, проникновения иностранного капитала и создания наемной армии.

К началу 1890-х годов Шоа, правителем которой был Менелик, превратилась в экономически более развитую и политически более стабильную, по сравнению с другими, область страны, система управления которой впоследствии была перенесена на всю эфиопскую империю.

Основой внешней политики шоанских правителей были территориальная экспансия внутри империи и установление связей с внешним миром, прежде всего, с европейскими державами. Расширение границ Шоа происходило за счет южных областей, где находились богатые торговые пути, и борьба за присоединение Харэра, привлекавшего стратегическим положением и торговым характером экономики.

Эмиссары европейских стран, учитывая рост и могущество Шоа, и сами стремились установить с ней связь. В 1841 г. был заключен договор о дружбе и торговле с Англией, а двумя годами позже – с Францией. Менелик также уделял большое внимание установлению выгодных отношений с европейскими державами. Подобно многим своим предшественникам, он не пренебрегал возможностью использовать технические знания и опыт любого заезжего европейца. 1880-е годы явились свидетелями укрепления итало-шоанских связей.

В 1878–1889 гг. правитель Шоа значительно расширил границы своих владений. Экспансия во внутренние районы дополнилась движением в сторону красноморского побережья. Приближение границ Шоа к морю должно было стимулировать торговлю в пределах области, способствовать контактам ныгуса с европейскими державами. Достижение этих целей было обеспечено присоединением Харэра, который до лета 1885 г. находился под египетским управлением, а после поражения египтян в войне с эфиопами власть здесь перешла к представителю местной династии. Харэр был захвачен в январе 1887 г. Параллельно с расширением территории Шоа вырабатывались и основы межнациональной политики, позднее распространенной Менеликом на всю Эфиопию. Основными ее чертами были веротерпимость и ассимиляция итогом чего явилось образование своеобразной амхаро-оромской (галла) общности.

По степени централизации власти Шоа намного опережала остальные области Эфиопии. Вся территория провинции была поделена на административные округа, число которых росло по мере расширения Шоа. Во главе каждого из них стоял губернатор, назначаемый ныгусом. Отсутствие религиозного фанатизма в этнически неоднородном шоанском обществе способствовало тому, что в интересах дела на высокий пост порой назначался мусульманин, хотя общим правилом было заставлять в нехристианских округах назначенца на высокий административный пост из представителей местной знати принимать им христианство.

Отсутствие феодальных междоусобиц в Шоа привели к развитию торговли и ремесла. Значительную часть шоанской казны составляли налоги от торговых операций, немалыми были и таможенные пошлины от караванов, направлявшихся через территорию Шоа, Процветанию области способствовала военная добыча, захваченная в ходе многочисленных походов против соседей-нехристиан, и дань, получаемая с населения присоединенных районов.

За 24 года пребывания Менелика во главе Шоа, с 1865 по 1889 г., площадь области и ее население значительно увеличились – от 2,5 млн человек в 1840 г. до 5 млн в начале 80-х годов. В казне правителя скопились огромные средства, значительная часть которых тратилась на закупку огнестрельного оружия. Если, например, в 1850 г. в шоанской армии на вооружении имелось всего 1 тысяча единиц огнестрельного оружия, то к 1889 г. она располагала уже 60 тысячами винтовок и ружей.

Реформы Менелика II

3 ноября 1889 г. состоялась коронация Менелика II. Происходила она не в Аксуме, традиционном месте коронования эфиопских императоров, а в столице Шоа Энтото. Именно отсюда и стали проводиться реформы. Приступая к реформированию общества, Менелик уже имел за плечами более чем двадцатилетний опыт не только в управлении Шоа, но и в сношениях с европейскими странами.

Прежде всего, новый император приступил к реорганизации административной системы, используя для этой цели шоанский опыт. Суть реформы заключалась в замене местных правителей чиновниками, назначаемыми самим императором. Страна была разделена на провинции, которые разделялись на районы, а те, в свою очередь, на округа. Более мелкой административной единицей была группа деревень (адди), а самой мелкой – деревня, где власть принадлежала старосте. Во главе провинции находился губернатор, назначаемый из центра и наделенный обширными полномочиями. В целом, реформа сыграла важную роль в процессе консолидации эфиопского государства.

Укрепив центральную власть на местах, Менелик приступил к осуществлению военной реформы. Он заменил ранее практиковавшуюся систему постоя введением специального налога на содержание армии. В 1892 г. своим указом он запретил впредь размещаться солдатам в домах крестьян и требовать от них пропитания. Вместо этого крестьяне были обложены налогом в размере одной десятой урожая. Замена постоя десятиной способствовала улучшению экономического положения в стране, повышало производительность труда в сельском хозяйстве, стимулировавшего его расширение. В свою очередь, перевод армии, хотя и не полностью, на государственное содержание дал возможность не только поднять дисциплину в войсках, но и сделать шаг вперед по пути создания постоянной, регулярной армии.

Впервые с времен аксумских царей была предпринята попытка проведения денежной реформы. Первые новые эфиопские монеты появились в 1894 г. Однако эфиопская денежная единица, новый талер, внедрялась нелегко. Население предпочитало принимать привычную монету – талер Марии-Терезии. Что же касается сельской глубинки, то здесь торговый обмен продолжал осуществляться на основе старых, натуральных эквивалентов – соли, шкур и т. п. И эта ситуация сохранялась в течение всего времени правления Менелика.

В заслугу Менелику следует отнести основание новой постоянной столицы эфиопского государства – Аддис-Абебы («Новый цветок»). Столица стала и местом, откуда Менелик осуществлял руководство процессом присоединения к империи новых областей. В состав эфиопского государства вошли обширные районы к югу и юго-западу. Фактически была восстановлена империя в ее прежних исконных границах: несколько южнее Массауа на севере, район Фашоды на западе, озеро Рудольф – на юге и Асэба – на востоке.

С территориальным расширением Эфиопии связано создание гэббарной системы в присоединенных областях, представляющей собой эфиопскую разновидность крепостничества. Суть этой системы заключалась в выделении для прокормления солдат и чиновников земли вместе с проживающими на ней крестьянами. Часть земельных площадей завоеванных районов, примерно треть, оставлялась в руках местной знати, остальная делилась между воинами и короной. В соответствии с этим образовались три социальные группы: безземельное крестьянство (гэббары), мелкие землевладельцы (местная знать и солдаты-завоеватели) и феодальная аристократия.

Уччиальский договор

Еще за полгода до своей коронации Менелик II в мае 1889 г. в местечке Уччиале подписал с Италией договор о дружбе и торговле. Статьи договора заключали следующее: объявлялся вечный мир и дружба между двумя странами; обмен дипломатическими представителями; решение спорных пограничных вопросов специальной комиссией, состоящей из представителей обеих сторон; разрешение Менелику осуществлять свободный транзит оружия через порт Массуа под защитой итальянских солдат вплоть до границы Эфиопии; свободное передвижение граждан обоих государств по одной и другой стороне границы; гарантии религиозных свобод, выдачи преступников, ликвидации работорговли, а также торговые вопросы. В договоре было немало выгодных статей для Италии. Одна из них признавала за Римом всю захваченную на севере страны территорию, включая Асмэру. Эта статья представляла собой как бы «свидетельство о рождении» новой итальянской колони в Африке.

Самой неоднозначной была статья 17 договора, вызвавшая вскоре серьезные споры, связанные с ее интерпретацией. Все было заключено в неидентичности амхарского и итальянского текстов. В амхарском тексте говорилось: «Его величество царь царей Эфиопии может пользоваться услугами правительства Его Величества короля Италии для переговоров по всем делам с прочими державами и правительствами». В итальянском тексте слово «может» было заменено словом «согласен», что в Риме трактовалось как «должен». Получалось, что Менелик передал вопросы, связанные с внешней политикой, в руки Италии. Это означало, что она устанавливает протекторат над Эфиопией, о чем и оповестила другие европейские державы. Впоследствии это несоответствие текстов статьи и их интерпретация привели к войне.

Итало-эфиопская война и битва при Адуа

12 февраля 1893 г. Эфиопия денонсировала Уччиальский договор. Рим, убедившись в тщетности своих усилий навязать Эфиопии протекторат дипломатическими средствами, пошел на прямую вооруженную интервенцию. Накануне итальянской агрессии Менелику удалось оснастить армию современным стрелковым оружием, приобрести более 100 тысяч винтовок, что с уже имеющимися составило около 200 тысяч стволов. Одновременно с подготовкой к войне эфиопский император вел дипломатические переговоры, с помощью которых он хотел укрепить позиции своей страны на международной арене. Менелик согласился передать французам концессию на строительство железной дороги из Джибути до Аддис-Абебы. Он направил специальное посольство к русскому царю в Петербург. В результате, Эфиопия установила очень тесные и близкие отношения с Россией.

В декабре 1894 г. итальянские вооруженные силы перешли границу Эфиопии. Менелик огласил манифест, в котором призвал народ к войне против агрессоров. В манифесте говорилось: «Из-за моря пришли к нам враги; они вторглись на нашу землю и стремятся уничтожить нашу веру, наше отечество. Я все терпел и долго вел переговоры, стремясь уберечь нашу страну. Но враг движется вперед и, действуя обманным путем, грозит нашей стране и нашему народу. Я собираюсь выступить в защиту отчизны и надеюсь одержать победу над врагом. Пусть каждый, кто в силах, отправится вслед за мной, а те из вас, которые слабы, чтобы воевать, пусть молятся за победу нашего оружия».

В октябре 1895 г. император во главе своего авангарда, насчитывавшего 25 тысяч пехотинцев и 3 тысячи всадников выступил из Аддис-Абебы и направился навстречу неприятелю. Всего же под его началом была более чем 100-тысячная армия. В начале декабря 1895 г. 15-тысячный авангард эфиопской армии в произошедшем сражении разбил 2,5-тысячный отряд итальянцев. Битва при Амба-Алаге оказала огромное психологическое воздействие на эфиопов: было развеяно представление о непобедимости итальянского оружия. Следующую победу эфиопы праздновали в январе 1896 г., когда после длительной осады сдался итальянский 1,5-тысячный гарнизон Мэкэле. Из метрополии было запрошено подкрепление.

Численность колониальных войск к началу 1896 г. достигла 17 тысяч человек. Сосредоточив главные силы вблизи Адуа, главнокомандующий итальянской армии генерал Оресте Баратьери избрал тактику выжидания. К району Адуа вышла и армия Менелика. Численность его армии превосходила итальянский корпус, однако ощущался недостаток в современной артиллерии и в боевой подготовке воинов Менелика по сравнению с итальянцами.

В конце февраля 1896 г. по всему фронту под Адуа завязался ожесточенный бой. Плохо ориентируясь в местности, командование итальянских войск неточно определила диспозицию своих войск, и намеченное генеральное сражение превратилось в нескоординированные между собой бои, что было на руку эфиопам. Расстрелявшая еще до генерального сражения снаряды, итальянская артиллерия оказалась бесполезной. Военной выучке и дисциплине эфиопы противопоставили стойкость и мужество. Битва при Адуа явилась катастрофой для итальянской армии. В этом сражении противник потерял 11 тысяч человек убитыми, около 3,6 тысяч было взято в плен. Понесла потери и эфиопская сторона – 6 тысяч убитых и 10 тысяч ранеными.

26 октября 1896 г. в Аддис-Абебе был подписан итало-эфиопский мирный договор. Он содержал следующие статьи: прекращение состояния войны между обеими сторонами и установление «на все времена» мира и дружбы между Италией и Эфиопией. Аннулирование договора, подписанного в Уччиале, признание Италией «полностью и без каких-либо ограничений» независимости Эфиопии.

Российско-эфиопские отношения в конце XIX века

Интерес к Эфиопии в России существовал с давних пор: из-за сходства религий, из-за эфиопского происхождения семьи Ганнибалов, предков А. С. Пушкина. С 1870-х годов прибавился и геополитический фактор, связанный прежде всего с открытием Суэцкого канала. По частной инициативе казаков во главе с атаманом Н. И. Ашиновым у выхода из Красного моря в Аденский залив была основана станица «Новая Москва».

С середины 1890-х годов в Эфиопии активизировались и действия официальной России. Русское правительство заявило о поддержке Эфиопии в ее отпоре итальянской агрессии. При этом моральная поддержка ее со стороны России – в прессе и по дипломатическим каналам – сочеталась с оказанием военной и гуманитарной помощи. Так, в начале 1896 г. Эфиопии было передано 30 тысяч берданок, 5 млн патронов и 5 тысяч сабель. Был развернут сбор средств для оказания помощи раненым эфиопам, направлен в страну отряд российского Красного Креста, развернувшего в Аддис-Абебе госпиталь. Укрепление русско-эфиопских связей в конце XIX в. привело к установлению в 1898 г. дипломатических отношений между обеими странами на уровне миссий. Эфиопия стала первой страной в Африке, с которой Россия установила дипломатические отношения.

Отсутствие прямых политических и экономических интересов в Эфиопии позволило России занять место благожелательного советчика при эфиопском императоре. Перед русской миссией во главе с П. М. Власовым ставилась задача «снискать доверие негуса и по возможности охранять его от козней политических соперников, в особенности англичан, преследующих в Африке столь честолюбивые, хищнические цели».

Русские офицеры, приезжавшие в Эфиопию, принимали непосредственное участие в военных экспедициях эфиопских войск, а также, выполняя задание русского Генерального штаба, исследовали страну, ее природу, население, растительный и животный мир. Россия имела тогда об Эфиопии более четкое и ясное представление, чем большинство западноевропейских государств.

§ 13. Либерия. XIX век

Первая республика в Черной Африке – Либерия – была создана американскими неграми-переселенцами, потомками африканских невольников. Государство складывалось на принципах европейской буржуазной демократии. В процессе его построения не были включены коренные жители, попавшие от переселенцев в зависимость.

Земли, на которых была основана республика, с давних времен заселялись представителями племен из сопредельных с ними регионов. В XI в. сюда, из долины Нигера, пришли гола, которые в XIII–XIV вв. создали легендарное «государство» Конгба. В 1515–1530 гг. в этих районах расселились племена банди, лома и менде. Около 1560 г. на территории проживания племени ваи возникло «государство» Квойя, которое поставило под свой контроль другие племена и собирало с них дань.

На протяжении XVI–XVIII вв. на территории будущей Либерии сложились ряд современных народностей и этнических групп: кру, басса, мано, дан, гребо. Процесс дальнейшего их развития был заторможен европейской работорговлей. Народы региона вступали в XIX в. с уровнем развития, достигнутым еще в начале XVII в.

Образование первого афро-американского поселения

Рождение современной Либерии связано с историей освободительной борьбы негров в Соединенных Штатах Америки на рубеже XVIII–XIX вв. В вопросе о дальнейшем существовании рабства на территории США американское общество того времени раскололось. Одну сторону представляли противники рабства вообще, т. е. аболиционисты. Другую, напротив, апологеты его сохранения. Возникла и третья сила, выступавшая за компромиссный вариант решения негритянской проблемы в США – постепенного компенсированного освобождения рабов с последующим их выселением за пределы страны.

21 декабря 1816 г. усилиями сторонников компромиссного варианта было создано так называемое Американское колонизационное общество (АКО), взявшее на себя обязательство создать поселения освобожденных негров-рабов на западном побережье Африки. АКО заключило с правительством США соглашение о совместных действиях по созданию подобных поселений в Африке. Уже в ноябре 1817 г. к ее берегам отправилась рекогнисцировочная группа агентов общества. Для создания первого поселения был облюбован остров Шербро (территория современного Сьерра-Леоне).

Первая группа переселенцев в количестве 91 человека прибыла на остров 20 марта 1820 г. Однако переселенцы столкнулись с непредвиденными трудностями. В нарушение ранее достигнутых договоренностей местные вожди отказались предоставить землю под поселение. Поселенцев постигла и другая беда. Недостаток жилищ, плохая вода, перебои с продовольствием и жаркий климат вызвали среди них эпидемию лихорадки, в результате которой умерло 25 человек. Во время перекочевки и временного обоснования в Фура-Бей (близ современного Фритауна) умерли еще люди. Из первых поселенцев, ступивших на берег Африки, осталось в живых 40 человек.

Основание поселения Монровия

Следующая попытка создать поселение для афро-американцев была предпринята в декабре 1821 г., когда у мыса Месурадо бросил якорь американский военный корабль «Алигатор». С одним из вождей местных племен под угрозой применения оружия была заключена сделка. Для переселенцев выделялась территория в 13 376 кв. км. За отчужденную землю вождь получил компенсацию: шесть ружей, ящик бус, два ящика табака – всего на сумму 50 долларов. Правительство США и правление АКО, осуществляя переселенческую политику преследовало цель – иметь опорный пункт для торгового проникновения в Африке и получить стоянку для кораблей своего военно-морского флота.

К началу 1823 г. поселение афро-американцев на мысе Месурадо, получившее название Монровия, в честь президента США Дж. Монро, уже насчитывало 150 жителей, 50 домов, включая три склада. Был возведен каменный форт с шестью орудиями. Окружавшие поселение африканские племена не скрывали своей вражды к пришельцам. Столкновение становилось неизбежным. Первое произошло в ноябре, а второе в декабре 1822 г. Однако применение артиллерии позволило переселенцам отбить атаки и продемонстрировать коренному населению свою военную мощь и намерение остаться здесь навсегда. Слова, произнесенные в то время лидером первых переселенцев Элиджем Джонсоном: «Два долгих года искал я дом, я нашел его здесь, и здесь я останусь», известны сегодня каждому либерийскому школьнику.

20 февраля 1824 г. колония получила название «Либерия» («Страна свободных»). В 1825–1828 гг., заключив ряд соглашений с вождями различных племен, Либерия поставила под свой контроль значительные территории, на которых стали возникать новые поселения.

Борьба переселенцев за самоуправление

В Либерию небольшими группами продолжали прибывать все новые и новые афро-американцы. Каждому переселенцу выделялось место для застройки и участок в 5—10 акров за его пределами. Позднее максимальный размер участка был увеличен до 25 акров. Колонисты, захватив прибрежные районы, активно занялись меновой торговлей, приносившей некоторым из них баснословные прибыли. Один из колонистов сколотил капитал в 20 тысяч долларов, в то время как ежегодная стоимость экспорта Либерии в начале 1830-х годов оценивалась в 125 тысяч долларов. В обмен на ром, табак, оружие, хлопчатобумажные ткани поселенцы получали рис, пальмовое масло, кофе, древесину, арахис. Колонисты, не преуспевшие в торговле, занялись сельским хозяйством с использованием труда батраков.

Социально-экономическое развитие колонии, расширение числа поселений и увеличения в них количества жителей[31] все острее ставило вопрос о выходе Либерии из-под опеки АКО и о введении самоуправления. В начале 1830 г. колонисты направили в правление АКО петицию с требованиями расширения их прав на местах. Непрекращавшаяся борьба за самоуправление вынудила наконец правление АКО принять решение о преобразовании с 1 апреля 1839 г. либерийских поселений в Содружество с передачей ему некоторых прав самоуправления.

Вопрос о полной независимости от АКО встал в январе 1846 г. Общество, финансы которого к этому времени были расстроены, уже не могло, как прежде, проводить свою политику и сложило с себя полномочия. 26 июля 1847 г. представители Содружества принимают Декларацию независимости и конституцию. Содружество становится республикой. Перед первыми выборами президента и Законодательного собрания страны, которые состоялись 1 октября 1847 г., сложились две политические группировки. Одна была представлена Партией истинных вигов, другая – оформилась в Республиканскую партию. Представители последней одержали на выборах 1847 г. победу.

Конституционные основы государства Либерия

Провозглашение республики знаменовало окончание первого, колониального, по оценке самих либерийцев, периода истории Либерии. С принятием конституции, утверждением герба и флага наступил следующий этап – период самостоятельного развития страны. Согласно Основному закону Либерия строилась как централизованное государство. Ее статьи провозглашали равенство всех людей и их неотъемлемые права – право на жизнь и свободу, безопасность и счастье. Устанавливались принципы верховного суверенитета народа, свободы вероисповедания, собраний, печати, суда присяжных и т. п. Законодательная власть принадлежала Законодательному собранию Либерии в составе палаты представителей и сената. Исполнительная власть сосредоточивалась в руках президента, избираемого общим голосованием. Он назначал министров, послов, был верховным главнокомандующим вооруженных сил страны. Высшим судебным органом республики объявлялся Верховный суд.

Конституция и выстраиваемая политическая система Либерии были выкроены по американским лекалам. Но устанавливаемые в стране порядки носили ярко выраженный дискриминационный характер. Все положения Основного закона распространялись лишь на узкую часть либерийского общества, а именно на переселенцев и их потомков, и в первую очередь на мужчин-переселенцев. Основная же часть населения республики – коренные жители – оказалась за рамками гражданских прав. Они были поставлены в те же условия, что и свободные негры в Соединенных Штатах откуда сами переселенцы недавно прибыли. Разница в ситуации была лишь в том, что на африканской почве они стали господами, другими словами, возвели себя в положение господ.

Первые десятилетия независимого развития

На год провозглашения независимости в экономическом отношении Либерия была относительно развитой территорией, хотя и с небольшим населением. В последующие годы она превратилась в крупнейшего в регионе экспортера тростникового сахара, хлопка, пальмового масла и индиго. Администрация страны извлекала значительные доходы и за счет ведения пошлин на импорт, которые составляли свыше 6 % стоимости ввозимых товаров.

Афро-американские переселенцы, основав Либерию, не только дали ей латинизированное название, но и ввели частную собственность на землю, новые методы обработки земли, неведомые в Африке формы и виды торговли и ремесла. Другими словами, они создавали совсем иную формацию, чем та, которая существовала среди коренного населения.

Экономическая и социальная политика правящей верхушки была нацелена на разрушение африканской общины, на превращение общинника в наемного рабочего. Правительство Либерии обложило коренное население налогами, ограничило их землевладение, влияло на выбор ими посевных культур. В стране создавались крупные плантации риса, кофе, хлопка, сахарного тростника, индиго. Товаро-денежные отношения стали усиленно проникать и в среду аборигенного населения.

Значительное место в экономике продолжала занимать торговля. Торговые операции осуществлялись как с Европой и Америкой, так и с коренным населением. Торговля с племенами носила преимущественно меновой характер и давала купцам большие прибыли. Обмен товара на товар был таким же неэквивалентным и грабительским, как и характер торговых сделок, совершавшихся европейскими купцами в других районах Африки. К середине XIX в. посредническая торговля в стране достигла наивысших успехов. Сложились целые торговые кланы, среди которых лидирующие позиции занимали семьи Шерман, Хилл, Маршалл, Денис, Купер и др. В Монровии были заложены верфи, на которых к 1870-м годам было построено около 50 парусных судов водоизмещением 30–80 т каждое.

Однако со второй половины 1860-х годов экономическая ситуация в стране стала ухудшаться. Замена в мире парусного флота паровым, концентрация капитала в европейских странах и США и образование в них крупных картелей и синдикатов поставили Либерию в неблагоприятные экономические условия. Более того, иностранный капитал начинает наступление на либерийскую экономику. Особую активность в области проникновения на либерийский рынок проявляла Германия. Уже в 1850 г. в Либерии обосновалась крупная немецкая фирма Вермана. В 1866 г. торговые фактории в Монровии, Маршалле, Харпере оказались под контролем другой немецкой фирмы. Проявляла активность и германская «Остафриканише компани». Энергично действовал в стране и английский капитал, который оперировал в области вывоза каучука.

Захват иностранным капиталом ключевых позиций в экономике резко ухудшил финансовое положение страны. Создание плантаций кофе в Бразилии и сахарного тростника на Кубе подорвали позиции Либерии и в этих основных для нее сферах производства. Из-за кризисных явлений в экономике страна скатывалась на грань выживаемости. Многие семьи отцов-основателей Либерии перешли почти на натуральный образ жизни.

Борьба Либерии за экономическое и политическое выживание

К 1865 г. территория Либерии составляла уже 120,8 тыс. кв. км, а население выросло до 100 тысяч, включая 7 тысяч американо-либерийцев и 15 тысяч конгос. Если 1850– 1860-е годы были временем экономического подъема и расцвета, то 1870—1890-е – экономической стагнации и упадка. Из крупнейшего в мире экспортера кофе и сахара, единственной в Африке страны, обладавшей собственным флотом, Либерия превратилась в заурядное образование. Либерии удалось избежать прямого порабощения и отстоять свой суверенитет в начавшуюся эпоху колониальных захватов, но ей не удалось избежать экономического закабаления. Пытаясь преодолеть кризисные явления в экономике, руководители страны стали прибегать к иностранным займам. Первый такой заем ими был получен в 1870 г. от лондонских банкиров на весьма кабальных условиях. Практика заимствований продолжилась и в последующие годы. Бремя внешних долгов привело в конечном итоге к полному экономическому закабалению и установлению режима капитуляций. В 1905 г. Либерия официально объявила себя неплатежеспособной.

Экономическое закабаления Либерии сопровождалось и попытками удушения ее как независимого государства. С начала 1860-х годов Англия и Франция стали добиваться от руководства страны территориальных уступок. В 1882 г. Великобритания захватывает у Либерии обширный земельный массив к северу от реки Мано. Далее была отторгнута и часть округа Колахун. В 1884 г. Франция присоединяет к своим колониальным владениям в Западной Африке значительный кусок территории юга Либерии. Очередной подобный шаг по расширению своих владений за счет африканской республики был предпринят Францией в 1892 г. В общей сложности Либерия лишилась более трети принадлежавшей ей территории. Только разногласия между великими державами спасли обессилевшую страну от открытых попыток установить над ней совместный протекторат.

Внутриполитическая и межпартийная борьба

В канун первых выборов 1847 г. в стране сложились политические организации – партии. Первой из них стала Республиканская партия (РП). Следом возникли другие организации, в частности, Партия истинных вигов. Как правило, они строились по клубному образцу: официальное членство не регистрировалось, отсутствовало наличие первичных организаций. Политическая деятельность в рядах партий активизировалась лишь к моменту начала избирательных кампаний. На проводимых в графствах (административные единицы Либерии) партийных конференциях выдвигались кандидаты в Законодательное собрание, на национальных конференциях – кандидаты на пост президента и вице-президента. Кандидат в президенты становился и очередным фактически лидером партии, хотя формально имелась должность председателя партии. Несовпадение фактического и формального лидерства в партии также было данью американской традиции.

Согласно конституции выборы президента проводились каждые два года. Борьба между конкурирующими партиями особо возрастала по мере ухудшения экономического положения в стране. С момента первых выборов президента и Законодательного собрания до 1869 г. в стране безраздельно правила Республиканская партия, а ее основатель Дж. Дж. Робертс постоянно избирался президентом. Монополия на власть была разрушена лишь на прошедших в 1869 г. выборах. Победила Партия истинных вигов, а ее лидер Дж. Ройе стал президентом.

Социальную опору консервативной Республиканской партии составляли преуспевающие американо-либерийцы. Виги имели более широкую базу: их поддерживали рядовые американо-либерийцы и конгос. С учетом того, что коренное население было лишено гражданских и политических прав, в орбиту политической жизни было вовлечено до 30 тысяч человек из 100 тысяч населения страны.

В отдельности каждая из партий также не представляла монолитного целого. В них действовали различные фракции и группировки. Козырной картой в межфракционной борьбе за лидерство в партии был, как правило, «расовый аргумент», т. е. противопоставлялись мулаты негроидам и наоборот. Так, в межфракционной борьбе в рядах Республиканской партии в 1855 г. главным аргументом в борьбе за лидерство был тот, что руководитель фракции С. А. Бенсон являлся человеком с более темной кожей, чем квартерон Дж. Робертс. Во время избирательной кампании 1869 г. в рядах вигов негроид Дж. Ройе противопоставлялся мулату Пайне.

Одержав победу на выборах 1869 г., Дж. Ройе и его Партия истинных вигов, располагая большинством в Законодательном собрании, провели поправку к конституции об увеличении срока полномочий президента до 4 лет. Этот шаг в нарушение конституции, а также ставшие известными общественности кабальные условия иностранного займа 1870 г., вызвали у оппонентов Дж. Ройе острое негодование, и в стране вспыхнул вооруженный мятеж. Победу одержали инсургенты. К власти вновь вернулась Республиканская партия во главе с престарелым Дж. Робертсом. И только в 1877 г. на очередных выборах Партия истинных вигов вернула утраченные позиции и на протяжении ста лет сохраняла монополию на власть.

Американо-либерийцы, не предоставляя реальных гражданских прав коренным народам, отчуждая в свою пользу земли их сельских общин, навязывая несправедливые условия торгового обмена сталкивались с постоянным с их стороны возмущением, перераставшим в восстания и бунты. В 1851 г. произошли вооруженные столкновения между населением Гранд-Баса и правительственными войсками. В 1855 г. в графстве Сино вспыхнуло восстание племени кру, в ходе которого восставшими был разрушен ряд городков. Только к июню 1856 г. войскам удалось подавить эти выступления. В 1875 г. поднялось племя гребо в Мэриленде и объявило правительству войну. Лишь вмешательство США заставило противоборствующие стороны сесть за стол переговоров. 3 марта 1876 г. был подписан договор о мире с конфедерацией гребо и предоставлении им прав гражданства. К исходу XIX в. права гражданства получило все население, однако правом голоса обладал лишь владелец недвижимого имущества стоимостью не менее 200 долларов, плативший налоги.

Чтобы предотвратить восстания в дальнейшем, правительство стало наращивать свои вооруженные силы и размещать военные гарнизоны по всей стране.

§ 14. Мадагаскар. XVI–XIX вв.

Остров Мадагаскар стал заселяться в IV в н. э. выходцами с Индонезийского архипелага. В XI–XV вв. был местом пристанища мигрантов с Аравийского полуострова, из Передней Азии, Восточной Африки, Персии, островов Полинезии. В процессе внутренних миграций и ассимиляции складывались новые этнографические группы. Особенности природных условий Мадагаскара способствовали их обособлению. Но все говорили на диалектах одного языка, принадлежавшего к малайско-полинезийской семье, сохраняли культурное единство.

Население острова занималось главным образом скотоводством, морским рыболовством, земледелием. Основными сельскохозяйственными культурами были рис и бананы. Исключительно благоприятные природные условия позволяли выращивать пряности, ставшие вскоре основным предметом вывоза. Население прибрежных районов с начала II тысячелетия н. э. поддерживало торговые контакты с арабскими, индийскими и китайскими купцами.

Государство Имерина

Первые протогосударства на Мадагаскаре сложились на западном побережье в XIV–XV вв. Их этническую основу составила группа сакалава. В этом же регионе к концу XVIII в. сформировались два крупных государства – Буйна и Менабе. В XVII–XVIII вв. начали складываться государственные образования у бецилеу в центральной части острова, у бецимисарака на восточном побережье, у антаймуру на юго-востоке Мадагаскара.

В XV–XVI вв. на Центральном плато образуются государственные формации мерина (имерина). Имерина – одно из ранних политических образований острова. Этническим ядром государства Имерина стали мерна, язык которых послужил основой современного литературного малагасийского языка.

В основе становления государства лежали передовые для того времени методы ведения сельского хозяйства. Развивалось ирригационное земледелие, широкое распространение получило животноводство. Высокого развития и качества достигло ремесло, в первую очередь плавка железа и кузнечное дело. Расширялся ассортимент товаров, росло количество рынков.

К XVII в. в государстве Имерина произошло расслоение общества и образование основных групп населения – знати (андриана), свободных крестьян (хува) и рабов (андеву). За сословием знати закреплялись наследственные права на земельные угодья. Земледельцы платили налоги с земельных наделов и со скота своему господину, часть из которых он отправлял правителю страны. Использовался и барщинный труд, но преимущественно на работах государственного значения: строительстве дорог и ирригационных сооружений, на возведении пограничных укреплений.

При правителях Имерины Андриандзаки (1610–1630) и Андриамасинавалуни (1675–1710) границы государства расширились. Была основана столица – Тананариве (после 1976 г. – Антананариву). Однако при наследниках Андриамасинавалуна Имерина распалась на четыре части (по числу его сыновей), постоянно враждовавших между собой на протяжении ста лет.

Новым объединителем Имерины стал Андрианампуйнимерина («король, желанный для Имерины»), правивший с 1787 по 1810 г. К началу своего правления был одним из мелких правителей и владел небольшим наделом в центральной части острова, в конце – стал главой сильного централизованного государства. На пути расширения его границ он использовал различные методы: завоевания, заключение династических браков и образование политических союзов. Его внутренняя политика была направлена на укрепление централизованной монархии, консолидацию населения Имерины, борьбу с господством крупных феодалов. Во время своего правления Андрианампуйнимерина был объявлен верховным собственником всей земли и имущества подданных. Страна была разделена на 6 частей по территориальному признаку и без учета этнических и клановых границ. При нем окончательно сложились нормы традиционного права, которые были положены в основу письменных кодексов XIX в. Он проводил крупные ирригационные работы, дорожное строительство. Большое внимание уделялось самообеспечению продовольствием, развитию торговли и рынков.

К концу правления Андрианампуйнимерина все центральные области вошли в состав Имерины, правители других земель признали верховные права короля или были связаны с ним дружественными договорами. Однако вне границ Имерины оставались обширные области на юге и юго-западе острова, а также почти все земли южного государства сакалава (Менабе), весь северо-восток и большая часть восточного побережья.

Правление Радама I

Сын и наследник Андрианампуйнимерины Радама I (1810–1828) всю свою деятельность направлял на расширение и укрепление государства. Он создал постоянную армию, а само население поделил на две категории – гражданских и военных. Король ввел систему вунинахитра, или рангов (похожую на петровскую «Табель о рангах»), по которой солдат получал 1 ранг, а военачальник – 10. Впоследствии правитель распространил эту систему и на гражданских чиновников, доведя количество рангов до 16. При этом, знатное происхождение не означала автоматического присвоения того или иного ранга, хотя существенно облегчало карьеру.

Король, личность которого обожествлялась, продолжал оставаться верховным собственником всех земель в государстве. Вокруг него группировалось высшее сословие. Оно было представлено сановными представителями правящего рода и других аристократических семейств (андриана). Они имели право на крупные условные держания (вудивуна), передававшиеся по наследству. Вся знать обязана была нести военную службу, возглавляя ополчение своих подданных, и сдавать часть фиксированной ренты-налога в королевскую казну.

Второе сословие состояло в основном из земледельцев (хува), которые получали от короля наследственные владения – участок орошаемого рисового поля (хетра). Крестьяне были двух категорий: одни зависели непосредственно от короля, другие – от феодалов. Королевские крестьяне (мена-бе) все подати сдавали в его житницу в натуральном виде через старейшин сельских общин. Крестьяне феодальных держаний половину объема натурального налога сдавали своему господину, половину – в королевские кладовые. Поземельный налог (исан-кетра) был по объему сравнительно невелик (около 1/40 урожая риса с надела). Но характер эксплуатации крестьян обеих категорий определялся королевской барщиной, сроки которой, в отличие от поземельного налога, не были фиксированными и составляли порой до четырех дней в неделю. Отработочная повинность была очень тяжелой. В основном это были работы государственного значения, главным образом строительные.

Обе группы крестьян, а также крестьяне-ремесленники, которые платили налоги изделиями своего труда, формально составляли одно сословие – свободных подданных. Фактически же феодальный крестьянин не имел права покинуть владения хозяина, он был прикреплен к земле. Королевские крестьяне были прикреплены не к земле, а скорее к тяглу (налогам).

Торговля мясом и скотом была монополией короля. Высоким был и налог на убой скота – половина туши быка. Королевская казна пополнялась и денежными налогами с крестьян (в серебряных португальских пиастрах). Это происходило по случаю и в дни торжественных событий в жизни государства, королевской семьи и своей собственной семьи (рождение ребенка, похороны, свадьба и др.).

Третье сословие в обществе Имерина состояло из «каст» полусвободных, или мейнти: манисутра, маненди и циарундахи. Первые две группы по имущественно-правовому положению почти не отличались от крестьян-земледельцев. Они несли такие же повинности и выплачивали те же налоги. Но на общественной лестнице они стояли ниже хува, поскольку являлись потомками освобожденных рабов. Особняком стояла каста циарундахи. Они были связаны с правящей династией узами прямой зависимости. К этой касте принадлежал весь штат личных служителей короля (курьеры, повара, охрана и др.). Циарундахи были освобождены от налогов и отработочной повинности.

На самом низу социальной лестницы находились рабы. В большинстве своем это были так называемые домашние рабы. Они были собственностью хозяина, который мог их даже продать.

Внутренняя политика Радамы I была нацелена на укрепление государства. Он назначал своих ближайших родственников губернаторами городов и военных поселений вне Имерины. Король ввел институт назначаемых судей, отменил сословные ограничения в одежде и питании, усиленно вводил европейское платье, запретил ритуальное убийство детей, родившихся в неблагоприятное время. К концу правления Радамы I весь остров, за исключением некоторых районов, находился под контролем короля. Границы государства расширились до берегов океана. Радама I достиг той цели, которую поставил перед ним его отец Андрианампуйнимерина: «Море должно стать границей твоих владений».

Правление Ранавалуны I и Радамы II

После смерти Радамы I на престол вступила его жена Ранавалуна I (1828–1861). Во время ее правления продолжалась централизация государственной власти. В 1828 г. был принят «Кодекс 48 статей», впервые зафиксировавший в письменной форме нормы традиционного права. Но исполнение кодекса было обязательно только в Имерине; в остальных районах страны основными были распоряжения военной и гражданской администрации. Правительница допустила на внутренний рынок европейских предпринимателей. Так, в 1837 г. французы построили в королевстве завод, который производил железо, сталь, медь, стекло. На нем также производили порох, пушки, краски, мыло и т. д. В производстве было занято 1500 рабочих. Однако отношение королевы к проникновению европейцев на Мадагаскар было неоднозначным. Еще с 1818 г. на острове начало действовать Лондонское миссионерское общество. К 1828 г. им были открыты 23 школы, типография. За несколько лет латинский алфавит вытеснил арабский, получивший распространение на Мадагаскаре с начала текущего тысячелетия. Помимо гуманитарной сферы общество занималось и культивированием среди малагасийцев христианской религии. В этом Ранавалуна I видела опасность.

В 1831 г. малагасийцам – членам христианской общины в столице (около 200 адептов) было запрещено проводить обряд крещения и исполнять другие ритуалы. Вскоре гонениям подверглось и образование, неразрывно связанное в восприятии малагасийцев с христианской религией. В 1832 г. было запрещено учиться рабам, через два года – всем, кто не состоял на государственной службе, а в 1835 г. под страхом смерти запрет был наложен на христианское вероисповедание и все миссионеры высланы с острова.

Государственная деятельность Ранавалуны устраивала не все круги общества. В 1857 г. был раскрыт заговор, имевший целью свержение королевы. Над его участниками была учинена жестокая расправа. После смерти Ранавалуны в 1861 г. власть перешла к ее сыну, близкому по духу к заговорщикам.

Новый правитель короновался под именем Радама II (1861–1863). Король восстановил свободу вероисповедания, пошел на компромисс с торговой прослойкой, разрешил европейцам покупать землю, запретил продажу рабов, начал выплачивать деньги отрабатывавшим государственную барщину. Однако в 1863 г. в результате дворцового переворота Радама II был убит. Престол заняла его жена Расухерина (1863–1868). Она царствовала, но не правила. Руководство государством взял на себя премьер-министр Ранилайаривуни, который стал ее мужем, а впоследствии и мужем двух следующих королев – Ранавалуны II (1868–1883) и Ранавалуны III (1883–1897).

Правление Райнилайаривуни

Получив в свои руки реальную власть, Райнилайаривуни (1863–1897) предпринимал усилия по сохранению единства Малагасийского государства, созданию эффективного административного аппарата, в деле укрепления вооруженных сил, в развитии экономики и культуры.

В целях эффективного функционирования административного аппарата постоянно совершенствовалась правовая база. Кодекс 1828 г. утратил свою актуальность, и поэтому в 1863 г. был принят новый кодекс. В 1868 г. утверждается «Кодекс 101 статьи» и, наконец, в 1881 г. – «Кодекс 305 статей». В последнем уложении был подведен итог юридическому оформлению всех сторон жизни малагасийского общества. Этот сборник законов имел долгую жизнь и использовался даже в колониальный период.

Был подвергнут реформированию кабинет министров, пересмотрено административное устройство королевства. В 1881 г. было образовано 8 министерств: иностранных дел, обороны, внутренних дел, юстиции и др. В целях эффективного управления на местах Имерина в 1878 г. была разделена на 6 провинций и 194 округа, в каждый из которых был направлен государственный чиновник. В 1889 г. права и обязанности администрации на местах были закреплены в «Уставе губернаторов Имерины».

После правления Раваналуны I армия практически утратила боеспособность. Первой реформой Райнилайаривуни стало запрещение офицерам до 9 ранга иметь адъютантов, которые являлись лишней обузой для армии. В 1879 г. был обнародован закон о всеобщей воинской повинности и произведен первый регулярный набор в армию. В 1880 г. в стране был введен чрезвычайный налог, средства от которого шли на модернизацию армии, на ее вооружение. Стали создаваться арсеналы стрелкового оружия и артиллерии. Принятые меры положительно сказались на боеспособности малагасийской армии во время первой франко-малагасийской войны (1883–1885). Приобретенный боевой опыт был обобщен в 1889 г. в «Уставе для солдат пехоты».

Значительных успехов добилось Малагасийское государство в развитии культуры. Стали открываться школы. В 1869 г. открылся теологический колледж, затем училища по подготовке учителей и врачей. В одной из статей закона 1878 г. было внесено положение, по которому все дети обязаны посещать школу под угрозой крупного штрафа и принудительных работ для родителей. В 1866 г. впервые в стране вышла газета на малагасийском языке. К концу века число газет и журналов достигло 15 наименований. Выпускались они на малагасийском, английском и французском языках. В 1864 г. была открыта первая в стране больница.

Несмотря на значительные успехи во многих областях, экономика и финансы страны оставались сравнительно неразвитыми. Государство имело несколько относительно крупных предприятий: сахарный завод, завод по производству оружия и боеприпасов, фабрику, выпускавшую предметы первой необходимости и домну. Внешняя торговля была сконцентрирована в руках 12 богатейших семейств традиционной знати.

Европейская экспансия

Первыми в начале XVI в. по пути в Индию на Мадагаскар попали португальцы. Однако их попытки превратить остров в свою опорную базу не увенчались успехом. Не были успешными и попытки англичан в середине XVII в. построить торговые фактории и развернуть деятельность христианской миссии. Более активно действовала Франция. Хотя ее попытки поселить на Мадагаскаре своих колонистов потерпели фиаско, тем не менее в 1686 г. Государственный совет Франции в одностороннем порядке объявил остров своим владением.

С конца XVIII в. Мадагаскар все более втягивается в орбиту международных событий. Объектами острого соперничества становятся торговые фактории различных европейских стран. В 1808 г. Англия начала разрушать все опорные пункты французов на восточном побережье. В 1811 г. англичане, высадив десант с военных кораблей, захватили прибрежный город Таматаву. Но далее продвинуться не смогли. В 1829 г. Таматава вновь была захвачена французами. Королеве Раваналуне I был послан ультиматум относительно «исторических прав» Франции на все восточное побережье и юг Мадагаскара. Однако, не сумев продвинуться далее укреплений Таматавы, в мае 1831 г. правительство Луи-Филиппа отзывает свои войска с острова.

Королева Раваналуна I, разорвав отношения с Европой, пыталась заручиться поддержкой султанов Омана, Маската и Занзибара. Но постоянные отношения с ними так и не наладились. В 1835 г. Раваналуна I принимает закон, согласно которому все миссионеры европейских держав высылались из страны. Принятие закона сопровождалось подчеркнутым возвратом к старинным обычаям. Повсюду возрождался культ предков – древняя религия Мадагаскара. Достиг апогея и культ предков царствующего дома. С 185 г. на европейцев, проживавших на острове, было распространено действие малагасийских законов. Тогда же сфера их деятельности была ограничена прибрежными районами. В ответ на это Англия и Франция объявляют торговые и экономические санкции. В июне 1845 г. англо-французская флотилия подвергла бомбардировке Таматаву. Но и эта акция устрашения на тот период успеха не имела.

Радама II ознаменовал свое вступление на престол подписанием договора с Францией, подчинявшего остров французскому капиталу. Аналогичный договор был заключен и с Англией. В соответствии с подписанными договорами королем были отменены все таможенные пошлины, составлявшие важнейшую статью государственных доходов. Это вызвало недовольство не только у традиционной знати, но и у населения. Началось восстание, которое привело к государственному перевороту и убийству короля.

После свержения Радамы II перед малагасийской дипломатией встала нелегкая задача – добиться ликвидации неравноправных договоров. В конечном итоге сначала Англия в 1865 г., а затем и Франция в 1868 г. подписали новые соглашения, по которым эти государства признали суверенитет и независимость Мадагаскара. Был совершен определенный дипломатический прорыв в налаживании отношений и с другими странами Европы и Америки. В 1881 г. между Мадагаскаром и США был подписан договор о мире, дружбе и торговли, а в 1882 г. аналогичные договоры были подписаны с Германией и Италией.

Французский протекторат и аннексия Мадагаскара

В начале 1880-х годов Франция активизировала подготовку к захвату Мадагаскара и развязала войну (1883–1885). Война не принесла желаемых для Франции результатов. В 1894 г. французы выдвинули проект договора, по которому Мадагаскар должен был стать протекторатом. Малагасийская сторона выдвинула контрпроект, отвергнутый, в свою очередь Францией. В конце 1894 г. началась вторая франко-малагасийская война. Несмотря на упорное сопротивление малагасийцев, особенно на территории Имерины, силы оказались неравными. 1 октября 1895 г. королева Ранавалуна III вынуждена была подписать мирный договор, по которому Мадагаскар стал протекторатом Франции.

Захватив остров, французы поначалу сохранили королевскую власть в надежде воспользоваться услугами местной знати для управления страной. Однако, столкнувшись вскоре с массовыми выступлениями и сопротивлением, в августе 1896 г. Франция аннексировала Мадагаскар, ликвидировала власть королей Имерины и ввела систему прямого колониального управления.

Примечания

1

При написании главы использованы материалы, содержащиеся в трудах В. Б. Луцкого, Б. Силагадзе, А. С. Тверитиновой, Л. Н. Котлова, М. С. Мейера, Ю. М. Рудакова.

2

Государство Ак-Коюнлу с центром в Диарбекире просуществовало с 1378 г. по 1508 г. Завоевано Сефевидами.

3

Эйалет турецкая транслитерация арабского слова иалат, что означает область, провинцию. Эйалет – самая крупная военно-административная единица в Османской империи во главе с бейлербеем (бей беев), имевшим звание везира и титул паши. Исходя из последнего обстоятельства эйалеты часто называли пашалык. В 1864 г. эйалеты были переименованы в вилайеты во главе с вали.

4

Бунчук – знак отличия – пучок конского хвоста, прикрепленный к древку с золоченым шаром. По числу пучков можно было определить ранг того или иного должностного лица.

5

Кетхуда – перс. Арабский вариант кяхья. В современном арабском языке кяхья означает также управляющего и эконома.

6

Первоначальное значение турецкого слова «санджак» и арабского «лива» – знамя, флаг. Второе значение – административная единица в Османской империи. Санджак и лива можно приравнять к уезду.

7

«Оджаклык» или «юрдлук» (тур.). Оджак – очаг, страна, отчизна, жилище, дом. Оджаклык (ист.) – владение, жалуемое за заслуги.

8

Совр. донюм (дунам) = 0,25 га или 0,913 кв. м.

9

Чифтлик (чифт, араб. перс. Джуфт – пара) – надел земли, который могли обработать пара волов в течение дня.

10

Акче – мелкая серебряная монета, отчеканенная в 1328 г. при султане Орхане (1326–1359); первоначальное содержание 1,154 г при пробе 90 %. К XVII в. обесценилась в 6 раз при пробе 50 %.

11

Бехре – налог за пользование источником воды для орошения или оросительным каналом.

12

По другим племенам Багдадского эйалета имеются разрозненные сведения, которые трудно свести к общему знаменателю.

13

Пиастр – серебряная монета, европейское название турецкого куруша, содержащая в XVIII в. примерно 120 акче или 60 пара (пара – мелкая серебряная монета в Египте с первоначальным содержанием 1,28 г серебра).

14

Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайет в его прошлом и настоящем. С.-Пб., 1910. С. 326.

В политической истории Ирака в новое время А. Адамов выделил три периода: 1. 1534–1704 гг. – этот период характеризуется прямой военной экспансией, внедрением экономических моделей Порты и укреплением управленческого аппарата провинций, строго подчиненного центральному правительству. 2. 1704–1831 гг. – определяется ослаблением власти центрального правительства, выходом на первый план мамлюкской гвардии местных пашей, закреплением за ними главенствующих позиций в административной системе. В этот период Ираком непосредственно управляли мамлюки. 3. 1831–1918 гг. – восстановление турецкого господства в Ираке, ослабление власти местных правителей. Проникновение иностранного капитала.

15

Кюлемен, по содержанию то же самое, что мамлюк. Само слово, возможно, турецкого происхождения от «колемен», «коле» – означает раба, приставка «мен» или усиливает основное содержание слова, или же придает ему обобщающий характер. В современном Большом турецко-русском словаре (М., 1998) записано Колемен, ист. – войска, состоящие из рабов.

16

Силагадзе Б. Ирак в период правления мамлюков (1749–1831 гг.). Тбилиси, 1975. С. 113. (На груз. яз.).

17

Адамов А. Указ соч. С. 375.

18

В Катаре пригодно для земледелия только 10 % земель.

19

В ранг британского резидента в 1820 г. был возведен торговый представитель Ост-Индской компании.

20

Ее права впоследствии были переданы Италии.

21

Есть несколько условных, но равнозначных названий в обозначении значительной части континента (с 20° с. ш. до 20° ю. ш., от последнего градуса до мыса Игольный) – Африка южнее Сахары, Тропическая и Южная Африка, «Черная Африка». В данных названиях регион, в свою очередь, условно делится на Западную, Центральную, Восточную и Южную Африку.

22

В 1321 г. манса Муса I совершил хадж в Мекку. Свиту царя составляли многочисленные придворные и рабы. Царь ехал верхом на коне, предшествуемый пятьюстами рабами, каждый из которых держал в руках золотой жезл. Сопровождавший царя караван вез сто тюков золота. Арабский историк аль-Омари, посетивший Каир через двенадцать лет после путешествия мансы, сообщает, что еще долго после этого хаджа там продолжали рассказывать о владыке Судана. По его словам, сказочная щедрость, с которой манса Муса раздавал золото народу, вызвала падение цен на этот драгоценный металл.

23

Согласно старинной хаусанской легенде, мифическим прародителям всех хауса считается Байаджидда (Абуядзиду), выходец из Аравии. Он женился на царице Дауры и имел семь сыновей. Эти семеро братьев основали семь городов «настоящих хауса» и положили начало династиям городов-государств – Кано, Кацина, Даура, Бирама, Гобир, Зария и Рано.

24

В 1908 г. бельгийский король Леопольд II за крупное денежное вознаграждение передал «Независимое государство Конго» под управление бельгийского правительства.

25

В 1896 г. французами был сформирован отряд капитана Маршана численностью 200 человек, получивший специальное задание проникнуть в государство махдистов (Судан) и закрепиться в районе Фашоды. Экспедиция Маршана должна была обеспечить французам доступ к долине Нила, к странам, граничащим с Египтом. Целью было «потеснить» Англию в Египте, тем самым компенсировать возможности своего контроля над североафриканской страной, утерянного Францией в 1882 г. с момента оккупации Египта Англией. Но Великобритания придавала слишком большое значение Судану, чтобы уступить французским домогательствам. Она отправила навстречу Маршану отряд во главе с Китченером. В сентябре 1898 г. оба отряда сошлись в Фашоде. Англичане заявили, что не остановятся перед угрозой военных действий, если их конкуренты не покинут бассейн Нила. Франция предпочла отступить.

26

Койкоин, банту – самоназвания, имеющие в переводе однозначное значение – человек. «Кой» на языке готентотов обозначает «человек». «Кой-коин» – «люди людей», т. е. настоящие люди; «банту» – «люди».

27

Ранее, более употребительным в европейской историографии названием народа было абиссинцы. Оно производилось от арабского слова «хабаш» в значении «смешанный народ», а саму страну называли Абиссинией.

28

Эфиопия (Айтьопия) происходит от греческого слова. Древнегреческие географы различали две Эфиопии: восточную, т. е. Индию; и западную – страну к югу от Египта. Вплоть до XIII в. европейские географы этим именем обозначали всю Африку южнее Сахары, включая и собственно Эфиопию.

29

Соломонова династия берет свое начало в 1270 г., когда на престол взошел царь Йикуно Амлак. Под пером церковных летописцев династический переворот приобрел вид «восстановления» древней законной династии потомков библейского царя Соломона и царицы Савской, и которым якобы принадлежали еще аксумские цари, чья власть была «узурпирована» династией Загуэ, а затем восстановлена «соломонидом» Йикуно Амлаком.

30

Император Йоханныс IV в 1872 г. обратился с просьбой к Великобритании вернуть книгу, так как «народ не желает слушать моих приказов, пока у меня нет этой книги». Англичане вернули эту бесценную рукопись, обладателем которой мог быть только император и которую держал при себе в минуту смерти Теодрос. Правда, на книге остались печать Британского музея и подпись библиотекаря.

31

За период с 1820 по 1847 г. в колонию приехало 4,5 тысячи переселенцев из США, Вест-Индии и Бразилии. Примерно половина из них умерла от болезней, около 500 человек вернулось обратно. Ко времени образования республики, на ее территории, число поселений афро-американцев достигло 13. В них проживало 2,5 тысячи собственно переселенцев, а также 2,6 тысячи так называемых конгос, освобожденных у берегов Африки невольников, и около 30 тысяч представителей местных племен.

Административным и торговым центром колонии являлась Монровия с 2 тысячами жителей.

Content

Новая история стран Азии и Африки. XVI–XIX века. Часть 3

Глава I. Арабские страны Азии

§ 1. Ирак в составе Османской империи

Включение Ирака в состав Османской империи. Турецко-персидские войны

Османская система управления

Аграрные отношения

Племена в общественно-политической и экономической жизни иракских эйалетов

Внутриполитическая ситуация. Усиление позиций местных правителей. Возвышение мамлюков

Ирак в 30-е гг. – второй половине XIX в.

Реформы танзимата в Ираке

Мидхат-паша в Ираке

Социально-экономические процессы. Проникновение иностранного капитала

§ 2. Саудовская Аравия

Северная и Центральная Аравия до возникновения первого Саудовского государства

Возникновение ваххабитского учения. Первое государство Саудидов

Аравийское общество в XVIII в.

Ваххабитское учение

Объединение Неджда

Борьба ваххабитов за Персидский залив

Борьба ваххабитов за Хиджаз

Борьба ваххабитов за Ирак и Сирию

Завоевание Аравии египтянами. Начало войны с ваххабитами

Мухаммед Али в Аравии (1813–1815 гг.)

Разгром ваххабитского государства

Египтяне в Аравии (1818–1840 гг.)

Аравия после 1840 г. Второе государство Саудидов (1843–1865 гг.)

Рост Шаммарского эмирата

§ 3. Кувейт

Кувейт (Курейн) в XVI–XVII вв.

Возникновение эмирата Кувейт

Установление британского протектората

§ 4. Бахрейн

Борьба западных стран, Османской империи и Ирана за преобладание в Бахрейнском архипелаге в XVI–XVII вв.

Борьба Ирана и Омана за Бахрейн (XVIII в.)

Колонизация Бахрейна бени атбан и закладывание основ современного государства (XVIII в.)

Англичане, ваххабиты и египтяне на Бахрейне. Формы английского колониального присутствия (XIX в.)

Бахрейн в конце нового времени

§ 5. Катар

История Катара до XVI в.

Катар в XVI–XVII вв.

Установление британского господства на побережье Восточной Аравии в XVIII – 1-й половине XIX в.

Катар во 2-й половине XIX в.: между Британией и Османской империей

§ 6. Оман

История Омана до XVI в.

Оман под властью португальцев (XVI – 1-я половина XVII в.)

Образование Оманской морской державы

Межклановая война и иранская оккупация. Крах династии аль-Йариби

Социально-экономическое и политическое развитие Омана во 2-й половине XVIII в.

Внутренняя политика первых Бу Саидов

Разделение Омана. Маскат в правление Султана бин Ахмада и начало английской экспансии

Оманская «империя» Сейида Саида бин Султана

Оман во 2-й половине XIX в. Установление британского господства

§ 7. Йемен

Формирование государства

Начало нового времени. Первое турецкое завоевание

Йеменский имамат

Второе турецкое завоевание

Глава II. Арабские страны Африки

§ 1. Египет

Завоевание Египта турками

Египет под турецким господством

Египет в XVII–XVIII вв.

Египет в XIX веке

Экспедиция Наполеона в Египет

Возвышение Мухаммеда Али

Усиление Египта при Мухаммеде Али

Внешняя политика Египта при Мухаммеде Али

Проникновение иностранного капитала в Египет. Развитие капиталистических отношений

Экономическое закабаление Египта

Национально-освободительное движение

Оккупация Египта Англией

§ 2. Судан

Судан в XVI – начале XVII в.

Судан в XVIII–XIX в. Присоединение Судана к Египту

Социально-экономическое развитие Судана в XIX в.

Государство махдистов (1885–1898)

Установление англо-египетского кондоминиума

§ 3. Ливия: Триполи, Киренаика и Феццан

Положение Ливии в начале XVI в. Османское завоевание

Прямое турецкое управление. Режим деев в Триполи (1603–1711 гг.)

Правление династии Караманли

Становление династии Караманли

Эйалет Триполи в правление Юсуфа Караманли (1795–1832 гг.)

Вмешательство иностранных держав в дела Ливии

Восстановление прямого турецкого управления

Братство Сенусийя в общественной жизни Ливии

Реформы танзимата в вилайете Триполи (1839–1876 гг.)

Ливия в конце XIX в.

§ 4. Алжир

Алжир в начале XVI в. Испанская оккупация

Хайраддин Барбаросса. Правление бейлербеев (1518–1587 гг.)

Алжирские смуты XVII в. Становление режима деев

Алжир и расцвет средиземноморского пиратства

Внешнее и внутреннее положение Алжира в XVIII в.

Алжир в предколониальный период

Французское вторжение в Алжир (1830 г.). Освободительная война

Государство Абд аль-Кадира Алжирского (1832–1847 гг.)

Начало колонизации. Становление колониального строя

Антифранцузское сопротивление. Восстание 1871 г.

Общественное развитие Алжира в конце XIX в.

Политический режим Алжира (70-е – 90-е годы XIX в.)

§ 5. Тунис

Положение Туниса в начале XVI в.

Турецко-испанская борьба за Тунис

Смутное время в Тунисе

Хусейнидский Тунис в XVIII – начале XIX в.

Предколониальная ситуация. Реформы 30-х – 40-х годов XIX в.

Конституция 1861 г. Реформы Хайраддин-паши

Финансовый крах Туниса

Установление французского протектората

Тунис в конце XIX в.

§ 6. Дальний Магриб (Марокко)

Марокко к началу XVI в. Испано-португальское вторжение

Династия Саадидов. Объединение Марокко

«Битва трех королей» (1578 г.) Ахмед аль-Мансур

Становление династии Алауитов (Филалидов)

Мулай Исмаил (1672–1727 гг.). Междуцарствие

Марокко в середине XVIII – начале XIX в.

Войны с Францией и Испанией. Усиление европейского влияния

Реформы 60-х – 70-х годов

Мадридская конференция (1880 г.). Марокко в конце XIX в.

§ 7. Приатлантическая Сахара (Мавритания)

Европейская колонизация сахарского побережья (XVI–XVII вв.)

Религиозно-реформаторское движение (1644–1677 гг.)

Междоусобная борьба эмиратов (XVIII в.)

Соперничество европейских держав на реке Сенегал

Колониальная политика Франции в приатлантической Сахаре

Глава III. Африка

§ 1. Цивилизационные образования в Африке южнее Сахары. XVI–XIX вв.

Страны Западного Судана

Гана (IV–XIII в.)

Мали (XIII–XVII вв.)

Сонгайское государство (XVI – середина XVII в.)

Государства фульбе

Государство Фута-Джаллон

Государство Ахмаду

Тукулерское государство аль-Хадж Омара

Государства хауса

Государство Борну (XV–XIX вв.)

Государства йоруба

Государство Ойо

Государство Бенин

Конфедерация ашанти

Государства бассейна Конго

Государство Конго

Государство Куба

Государство Луба

Государство Лунда

Государства Межозерья

Китара

Буньоро

Нкоро

Буганда

Суахилийская цивилизация

Португальская экспансия

Арабская колонизация

Мономотапа

§ 2. Открытие европейцами побережья Тропической Африки. Эпоха работорговли

Первый этап работорговли (1441–1640)

Второй этап работорговли (1640–1807)

«Работорговая Африка»

Сопротивление невольников европейским работорговцам и рабовладельцам

Движение европейской общественности. Аболиционизм

Государственный аболиционизм

Третий этап. Борьба против «контрабандной работорговли» (1807–1870)

Брюссельская конференция 1889–1890 гг.

Последствия европейской работорговли

§ 3. Колониальный захват Тропической Африки

Открытие внутренних районов Африки

Европейские христианские миссии

Берлинская конференция 1884–1885 гг.

§ 4. Колониальный раздел Западной Африки

Португальская экспансия

Испанская экспансия

Английская экспансия

Англо-ашантийские войны

Захват Лагоса

Страны йоруба

Халифат Сокото

Гамбия

Сьерра-Леоне

Французская экспансия

Сенегал

Дагомея

Французский Судан (Мали)

Колонизация районов оз. Чад

Германская экспансия

Камерун

Того

§ 5. Колониальный раздел Западной Экваториальной Африки

Португальское владение

Владение Бельгии

§ 6. Колониальные захваты в Восточной Африке

Англо-германское соперничество

Португальское владение

Раздел Северо-Восточной Африки

§ 7. Колониальная экономическая эксплуатация

Экономическая эксплуатация в английских колониях

Экономическая эксплуатация во французских колониях

Экономическая эксплуатация в португальских колониях

Экономическая эксплуатация в германских колониях

Экономическая эксплуатация в Бельгийском Конго

§ 8. Формирование системы колониального управления

Английская система управления колониями

Французская система колониального управления

§ 9. Антиколониальная борьба народов Тропической Африки. Последняя треть XIX века

Самори

Беханзин

Раббах

Баи Буре

Кабарега

Бушири

Мохаммед Абдилле Хасан

§ 10. Становление идеологии национального освобождения. II-я половина XIX века

Лидеры борьбы за независимость

Самюэль Кроутер

Джеймс Хортон

Эдвард Блайден

Борьба за африканизацию церкви

Афро-христианские церкви

Становление африканских общественных организаций и формы политической борьбы

Первая панафриканская конференция 1900 года

§ 11. Южная Африка. XVI–XIX вв.

Образование Капской колонии

Захват Капской колонии Англией. «Великий трек»

Борьба народов Южной Африки против колонизаторов. «Кафрские войны»

Англо-бурская борьба за Натал

Образование бурских государств

Южная Африка к началу 1870-х годов

Открытие золота и алмазов

Аннексия Трансвааля

Англо-зулусская война

Англо-бурская война 1880–1881 гг.

Англо-германское соперничество на Юге Африки. Германские захваты

Оккупация страны батсвана

Между Замбези и Лимпопо

Британская южноафриканская компания

Вооруженная борьба народов ндебеле и шона

Англо-бурская война 1899–1902 гг.

§ 12. Эфиопия. XVI–XIX вв.

Становление государства до XVI в.

Эфиопия в XVI в.

Наступление османов

Эфиопия и Португалия

Тридцатилетняя война (1529–1559)

Внутренняя ситуация в Эфиопии после 30-летней войны

Эфиопия в XVIII веке

Социально-экономическое положение в начале XVII в.

Крестьянские бунты

Религиозные войны

Эфиопия в первой трети XVII в. Император Сысныйос

Гондэрский период

Реформы императора Иясу I

Эфиопия в конце XVIII – первой половине XIX вв.

Эпоха князей

Социально-экономическое положение в стране в 1-й половине XIX в.

Эфиопия на этапах политической централизации. XIX в.

Объединение страны при Теодросе II

Феодальная оппозиция

Внутренняя политика Теодроса II

Внешняя политика Теодроса II

Английская агрессия против Эфиопии

Правление Йоханныса IV

Эфиопо-египетская война

Эфиопо-итальянские отношения

Шоа в борьбе за политическую гегемонию

Реформы Менелика II

Уччиальский договор

Итало-эфиопская война и битва при Адуа

Российско-эфиопские отношения в конце XIX века

§ 13. Либерия. XIX век

Образование первого афро-американского поселения

Основание поселения Монровия

Борьба переселенцев за самоуправление

Конституционные основы государства Либерия

Первые десятилетия независимого развития

Борьба Либерии за экономическое и политическое выживание

Внутриполитическая и межпартийная борьба

§ 14. Мадагаскар. XVI–XIX вв.

Государство Имерина

Правление Радама I

Правление Ранавалуны I и Радамы II

Правление Райнилайаривуни

Европейская экспансия

Французский протекторат и аннексия Мадагаскара

Примечания