Кларк Мэри Хиггинс

Синдром Анастасии

Мэри Хиггинс Кларк

Синдром Анастасии

OCR Queen of Spades, Spellcheck Natala

© 1989 by Магу Higgins Clark. © Н. Зворыкина, перевод. 1994.

Фрэнку «Таффи» Ривсу с любовью и улыбкой

Из жадных, из разверстых губ

Живая боль кричала мне.

И я проснулся — я лежал

На льдистой крутизне.

И с той поры мне места нет,

Брожу печален, одинок,

Хотя не слышно больше птиц

И поздний лист поблек.

Джон Китс «La Belle Dame Sans Merci»[1]

Co смешанным чувством облегчения и сожаления Джудит закрыла книгу, над которой работала, и положила ручку поверх толстого блокнота. Она сидела, не разгибаясь, уже несколько часов и сейчас, отодвигая вращающийся стул и поднимаясь из–за стола, почувствовала, что у нее затекла спина. День был пасмурный, и она давно уже включила стоявший на столе мощный светильник, купленный ею взамен старинной викторианской лампы с затейливой бахромой, которая досталась ей вместе со всей остальной обстановкой, когда она поселилась в этой квартире в районе Найтсбридж в Лондоне.

Потянувшись и расправив плечи, Джудит подошла к окну и посмотрела вниз на Монпелье–стрит. Хотя была еще только половина четвертого, серый январский день уже тонул в наплывающих сумерках, и легкое дребезжание оконного стекла говорило о том, что ветер так и не стих.

Невольно она улыбнулась, вспомнив ответ на свое письмо в отношении этого места:

«Дорогая Джудит Чейз!

Квартира свободна с первого сентября до первого мая. Представленные вами рекомендации в высшей степени удовлетворительны, и я была рада узнать, что вы будете работать над своей новой книгой. Эпоха Гражданской войны в Англии семнадцатого века оказалась, судя по всему, настоящей сокровищницей для романистов, и отрадно сознавать, что такой писатель, как вы, с вашим именем и серьезным отношением к истории, также не обошли ее своим вниманием. Квартира скромная, но просторная, и я думаю, она вам подойдет. К сожалению, лифт почти все время не работает, но надеюсь, вас не испугают три лестничных марша? Лично я поднимаюсь всегда только по лестнице».

Внизу аккуратным, тонким почерком было выведено: «Беатрис Ардсли». От общих знакомых Джудит знала, что леди Ардсли было восемьдесят три года.

Ее пальцы коснулись подоконника, и она почувствовала струю холодного влажного воздуха, стремящегося прорваться внутрь сквозь деревянную раму.

Поежившись, Джудит решила, что она еще успеет принять горячую ванну, если поторопится. Улица за окном была почти пустынна. Редкие прохожие шли быстрым шагом, втянув головы в плечи и подняв воротники пальто. Она уже собиралась отойти и в этот момент увидела бегущую по улице, прямо под ее окном, маленькую девочку. В следующую секунду малышка, к ужасу Джудит, споткнулась и упала прямо на мостовую. Если сейчас из–за поворота выскочит автомобиль, водитель просто не успеет ее вовремя заметить. Невдалеке по тротуару брел какой–то старик, и она рванула створку окна, собираясь позвать его на помощь, как вдруг неизвестно откуда появившаяся молодая женщина бросилась к малышке, подхватила ее на руки и прижала к груди.

— Мамочка, мамочка, — явственно донеслись до Джудит всхлипывания ребенка.

Зажмурившись, она закрыла лицо руками и тут услышала свой собственный стон:

— Мамочка, мамочка!

О Господи! Только не это!

Она заставила себя открыть глаза. Женщина и ребенок, как и следовало ожидать, исчезли. Внизу, на улице, был один только старик, который все так же медленно продолжал свой путь.

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда она прикалывала бриллиантовую брошь к жакету своего вечернего шелкового костюма. Это был Стивен.

— Как сегодня работалось, дорогая? — спросил он.

— По–моему, неплохо.

Джудит почувствовала, что у нее учащенно забилось сердце. Сорок шесть лет уже, а она каждый раз, словно школьница, трепещет, слыша голос Стивена.

— Джудит, к моей величайшей досаде, назначено срочное заседание кабинета, которое, похоже, затянется. Ты не будешь возражать, если мы встретимся с тобой прямо у Фионы? Я пришлю за тобой машину.

— Это совершенно ни к чему. На такси я доберусь намного быстрее. И потом, когда опаздываешь ты — это дела государства, когда же я — это дурной тон.

Стивен рассмеялся.

— Господи, как же с тобой легко! — Он понизил голос. — Я совсем потерял из–за тебя голову. Давай побудем там сколько необходимо, а потом отправимся в какое–нибудь тихое местечко и вместе поужинаем.

— Отлично. До свидания, Стивен. Я люблю тебя.

Джудит опустила трубку на рычаг. На губах ее играла улыбка. Два месяца назад на званом обеде ее посадили рядом с сэром Стивеном Хэллетом.

— Самый завидный жених во всей Англии, — доверительно сообщила ей хозяйка, Фиона Коллинз. — Потрясающая внешность, масса обаяния, блестящий ум. К тому же министр внутренних дел. Ни у кого нет ни малейших сомнений, что он станет нашим следующим премьер–министром. Но самое главное, дорогая Джудит, он свободен!

— Я встречала Стивена Хэллета один или два раза несколько лет назад в Вашингтоне, — ответила Джудит. — Он тогда еще очень понравился нам с Кеннетом. Но я приехала в Англию писать книгу, а не заводить романы с мужчинами, какими бы обаятельными они не были.

— Ерунда! — отрезала Фиона. — Прошло уже десять лет, как ты овдовела. Срок вполне, достаточный. И ты добилась известности. Поверь мне, дорогая, так чудесно иметь в доме мужчину, особенно если этот дом на Даунинг–стрит, десять[2]. Какой–то внутренний голос говорит мне, что вы со Стивеном будете отличной парой. Джудит, ты красивая женщина, но всем своим видом ты словно посылаешь сигналы: «Не приближаться. Мне это неинтересно». Прошу тебя, не делай, пожалуйста, этого сегодня вечером.

В тот вечер Стивен проводил ее до дома, а потом поднялся, чтобы выпить с ней по бокалу на прощание. Кончилось все тем, что они проговорили почти до рассвета. Уходя, он легко поцеловал ее в губы и прошептал:

— Если у меня когда–либо в жизни и был более приятный вечер, я этого не помню.

Вопреки ее ожиданиям, поймать такси оказалось не так–то просто. Джудит пришлось прождать на пронизывающем холодном ветру почти десять минут, прежде чем одно из них наконец появилось. Она стояла у края тротуара, избегая смотреть на мостовую. Это было то самое место, где упала малышка, которую она увидела из окна. Или вообразила, что увидела.

Фиона жила в Белгравии[3], в старинном особняке времен регентства. Она была членом парламента, и ей доставляло несказанное удовольствие, когда ее сравнивали с язвительной леди Астор[4]. Муж Фионы Десмонд был главой всемирно известной издательской империи и одним из самых могущественных людей Англии.

Оставив пальто в гардеробной, Джудит проскользнула в расположенную рядом дамскую комнату. Торопливо она подкрасила губы и пригладила слегка растрепавшиеся на ветру волосы. Несмотря на проблескивающие в них местами серебряные нити, она пока еще не прибегала к помощи краски, и они были своего естественного темно–каштанового цвета. Однажды репортер, бравший у нее интервью, сравнил ее глаза с синими сапфирами, а нежно–розовый цвет ее лица постоянно напоминал о том, что она, как говорили, была по происхождению истинной дочерью Англии.

Пора было отправляться в гостиную, где Фиона, как всегда будет таскать ее от гостя к гостю, рекламируя словно какой–нибудь только что выброшенный на рынок товар:

— Моя самая дорогая подруга Джудит Чейз. Известнейшая американская писательница. Удостоена Пулитцеровской премии и Американской книжной премии. Мне, вероятно, так никогда и не узнать, почему это прекрасное создание столь увлечена революциями, когда я могла бы порассказать ей массу восхитительных сплетен. И однако, ее книги о французской и американской революциях просто великолепны, их можно читать, как романы. Сейчас она работает над книгой о нашей Гражданской войне, Карле II и Кромвеле. Погружена в нее с головой. Боюсь, она откопает какие–нибудь ужасные секреты предков кое–кого из нас, которые мы предпочли бы предать забвению.

Фиона не прекратит своих славословий в ее адрес, пока не будет уверена, что каждый из присутствующих твердо усвоил, кто такая Джудит Чейз. Затем одному за другим она примется шепотом сообщать, что министр внутренних дел и Джудит как–то оказались соседями за столом на званом обеде здесь, в этом самом доме, и сейчас… Дойдя до этого места, она всякий раз будет умолкать и закатывать глаза к потолку, оставляя остальное недосказанным.

Переступив порог гостиной, Джудит мгновение помедлила, оценивая представшую перед ее глазами картину. На первый взгляд здесь собралось пятьдесят или шестьдесят гостей, и, по меньшей мере, половина из них были ей знакомы: члены правительства, ее собственный английский издатель, титулованные друзья Фионы, знаменитый драматург… В голове у нее вдруг мелькнула мысль, что всякий раз, оказываясь в этой комнате, она неизменно чувствует себя очарованной изысканной простотой неброской обивки старинных диванов, картинами, достойными украшать залы музеев, скромным изяществом узких портьер на выходящих в сад высоких стеклянных дверях.

— Мисс Чейз, я не ошибся?

— Нет.

Принимая у официанта бокал с шампанским, Джудит любезно улыбнулась Харли Хачинсону, известному обозревателю и ведущему телевизионных программ и главному сплетнику Англии. Это был высокий худощавый мужчина лет сорока с небольшим, с острым взглядом карих глаз и ниспадающими на лоб гладкими прямыми волосами.

— Не могу не отметить, что сегодня вечером вы просто обворожительны.

— Благодарю.

Джудит улыбнулась и стала пробираться вперед.

— Красивая женщина, да к тому же еще и одаренная тонким вкусом, всегда наслаждение для глаз. Подобное нечасто увидишь в нашем высшем обществе. Как продвигается работа над книгой? Молодчики Кромвеля так же интересны, как французские крестьяне и американские колонисты?

— Думаю, они ничем не лучше и не хуже остальных.

Джудит, у которой было тревожно на сердце с той самой минуты, как она увидела в окно маленькую девочку, почувствовала, что начинает успокаиваться. Едва завуалированный сарказм Хачинсона, которым тот пользовался как оружием, странным образом помог ей восстановить душевное равновесие.

— Скажите, мисс Чейз, вы держите все в секрете, пока не закончите рукопись, или все же делитесь с кем–нибудь по ходу дела своими мыслями и соображениями? Некоторые писатели любят поговорить о том, над чем они в данный момент работают. Что известно о вашей новой книге сэру Стивену?

Джудит решила, что с нее довольно:

— Я еще не виделась с Фионой. Извините.

Не ожидая ответа Хачинсона, она направилась в глубь комнаты. Фиона, когда она нашла ее, стояла к ней спиной. Услышав голос Джудит, она обернулась, быстро чмокнула ее в щеку и прошептала:

— Одну минутку, дорогая. Мне наконец–то удалось поймать доктора Пателя, и я хочу послушать, что он скажет.

Доктор Реза Патель известный психиатр и нейробиолог. Джудит окинула знаменитость внимательным взглядом. Около пятидесяти лет. Сверкающие из–под нависших бровей умные черные глаза. Лоб, на котором сейчас, когда он говорил, то и дело появлялись морщины. Густая темная шевелюра над смуглым, с правильными чертами лицом. Элегантный серый костюм в тонкую полоску. Помимо Фионы вокруг него, ловя каждое слово, стояли еще пять или шесть человек, на чьих лицах можно было прочесть целую гамму чувств — от неприкрытого скептицизма до благоговейного трепета. Джудит знала, что способность Пателя с помощью гипноза пробудить в пациентах воспоминания самого раннего детства и заставить их точно описать пережитые ими тогда душевные травмы считается величайшим достижением в истории психоанализа за последние двадцать или тридцать лет. Ей было также известно, что его новая теория, которую он назвал «синдром Анастасии», одновременно шокировала и встревожила весь научный мир.

— Я не надеюсь, что мне удастся доказать мою теорию в ближайшем будущем, — продолжал тем временем Патель. — Однако еще десять лет назад многие смеялись над моим утверждением, что гипноз в сочетании со слабыми наркотиками способен разрушить барьеры, воздвигаемые нашим мозгом в целях самозащиты. Теперь же эта теория получила признание и повсеместно осуществляется на практике. Почему какое–то человеческое существо должно годами подвергать себя психоанализу, чтобы докопаться до причин своих проблем, когда все это можно узнать за несколько коротких сеансов.

— Но ведь «синдром Анастасии» — это нечто совершенно иное, не так ли? — раздался голос Фионы.

— Да, конечно. И все же здесь прослеживаются поразительные параллели. — Патель взмахом руки показал на толпу гостей. — Взгляните на собравшихся в этой комнате. Типичные представители creme de la creme[5] английского общества. Умны. Интеллигентны. Прирожденные лидеры. Любой из них мог бы вобрать в себя, подобно сосуду, духовную сущность великих деятелей прошлого. Подумайте только, каким прекрасным стал бы этот мир, если бы мы могли в случае необходимости пользоваться советами Сократа. Я вижу, к нам направляется сэр Стивен Хэллет. По–моему, из него выйдет отличный премьер–министр, но разве мы не чувствовали бы себя спокойнее, зная, что он в любой момент может обратиться за советом к Дизраэли[6] или Гладстону[7]? Что, по существу, они являются его неотъемлемой частью?

Стивен! Джудит быстро обернулась, но Фиона ее уже опередила, устремившись с радостным восклицанием ему навстречу. Окружавшие доктора люди начали постепенно расходиться, однако Джудит, заметив, что за ней наблюдает Хачинсон, решила остаться с Пателем.

— Доктор, если я правильно вас поняла, эту женщину, Анну Андерсон, которая утверждала, что она является Анастасией, лечили от нервного расстройства. И вы полагаете, что во время сеанса, когда она была под гипнозом и находилась к тому же под действием лекарств, ее душа или духовная сущность случайно очутились в том подвале, в России, в момент убийства великой княгини и всей царской семьи?

Патель кивнул:

— Именно в этом и заключается моя теория. Душа великой княгини покинула ее тело, но вместо того чтобы отправиться в лучший мир, вошла в тело Анны Андерсон. Их личности соединились, слились воедино, и Анна Андерсон стала живым воплощением Анастасии, с ее памятью, чувствами и умом.

— А как же личность самой Анны Андерсон? — вырвалось невольно у Джудит.

— Похоже, здесь не возникло никаких конфликтов. Она была очень умной женщиной и, вероятно, добровольно приняла свое новое положение единственной оставшейся в живых наследницы российского престола.

— Но почему Анастасия? Почему не ее мать или одна из ее сестер?

Патель поднял брови:

— Очень тонкое замечание, мисс Чейз. Вы попали не в бровь, а в глаз, точно подметив единственно уязвимое место в моей теории «синдрома Анастасии». Судя по дошедшим до нас сведениям, в том, что касается решительности и силы воли, Анастасия намного превосходила свою мать и сестер. Возможно, остальные приняли смерть со смирением и отправились в лучший мир. Она же не желала уходить, изо всех сил пыталась удержаться в этой временной зоне и сразу же воспользовалась случайным присутствием Анны Андерсон, чтобы вернуться к жизни.

— Вы хотите сказать, что могли бы, в теории, вернуть в этот мир только тех людей, которые не желали умирать и до последнего момента цеплялись за жизнь?

— Вот именно. Поэтому–то в своем рассказе я и упомянул Сократа, которого насильно заставили принять отвар ядовитого болиголова, а не Аристотеля, умершего естественной смертью. И конечно, мое замечание относительно того, что Дизраэли мог бы возвратиться в этот мир, воплотившись в сэре Стивене, было несерьезным. Дизраэли скончался мирно, в своей постели. Однако когда–нибудь, надеюсь, у меня будет достаточно знаний, чтобы возвращать с того света и мирно скончавшихся людей, если нам понадобится их духовное руководство… К нам приближается сэр Стивен, — Патель улыбнулся. — Не могу не сказать вам, что я в восхищении от ваших книг. Ваша эрудиция доставила мне истинное наслаждение.

— Благодарю вас. — Внезапно Джудит решилась: — Доктор Патель, — торопливо проговорила она, — вы можете помочь людям вспомнить то, что произошло с ними в самом раннем детстве, не так ли?

— Да, — он бросил на нее внимательный взгляд. — Это ведь не праздный вопрос?

— Нет.

Патель достал из кармана визитную карточку и протянул ее Джудит:

— Если решите со мной побеседовать, позвоните мне, пожалуйста, по этому телефону.

Внезапно Джудит почувствовала, что кто–то взял ее за локоть, и, оглянувшись, оказалась лицом к лицу со Стивеном. Стараясь не выдать мгновенно охватившего ее волнения, она ровным голосом произнесла:

— Стивен, как я рада тебя снова видеть. Ты знаком с доктором Пателем?

Стивен коротко кивнул Пателю и, взяв Джудит под руку, поспешно увлек ее в дальний конец гостиной.

— Дорогая, — прошептал он, — зачем тебе, скажи мне, ради Бога, нужен этот шарлатан?

— Он не…

Джудит прикусила язык. Из всех знакомых ей людей Стивен Хэллет был последним, от кого она могла бы ждать одобрения теорий Пателя. К тому же в газетах уже появилось высказывание доктора о том, что он считает Стивена подходящей кандидатурой для принятия духа Дизраэли. Ничего не ответив Стивену, она подняла глаза и нежно ему улыбнулась. В этот момент ее ничуть не тревожило, что на них, по всей вероятности, были устремлены взгляды почти всех присутствующих.

Внезапная суматоха у входа в гостиную возвестила о приходе премьер–министра.

— Я редко посещаю коктейли, — сказала она приветствовавшей ее в дверях Фионе, — но ради вас, моя дорогая, я сделала исключение.

Стивен обнял Джудит за плечи:

— Думаю, тебе пора познакомиться с премьер–министром.

Они отправились ужинать в «Браунз — Отель»[8]. Заказав салат и блюдо из палтуса под названием «Вероника», Стивен приступил к рассказу о том, как он провел этот день.

— Мне кажется, за всю неделю у меня не было более неудачного дня. Черт возьми, Джудит, пора уже премьер–министру на что–то решиться и положить конец всевозможным догадкам и предположениям. Стране нужны выборы. Нам требуется мандат, и ей это известно. Лейбористы это тоже знают, так что мы в тупике. Хотя до какой–то степени я ее понимаю, если она решила не выставлять своей кандидатуры на второй срок. Думаю, когда придет время, мне тоже будет нелегко расстаться с политической деятельностью.

Медленно водя вилкой по стоявшей перед ней тарелке с салатом, Джудит спросила:

— Для тебя в политической деятельности заключается весь смысл жизни, не так ли, Стивен?

— Все те годы, пока Джейн болела, работа была для меня единственным спасением, она поглощала все мое время, мои мысли и энергию. Ты даже представить себе не можешь, со сколькими женщинами меня знакомили в течение тех трех лет, что прошли с ее смерти. С некоторыми из них я какое–то время встречался, однако очень скоро заметил, что все их лица и имена слились для меня в одно. Хочешь знать, как можно проверить, строит ли женщина в отношении тебя какие–то планы? Для этого достаточно один раз увидеть ее явное раздражение, когда ты неизбежно опаздываешь. И вот однажды, холодным ноябрьским днем, я встретил тебя у Фионы, и жизнь моя сразу же волшебным образом преобразилась. Теперь, когда я начинаю задыхаться под грузом нескончаемых проблем, тихий голос где–то внутри меня шепчет: «Ничего, скоро, всего через несколько часов, ты увидишь Джудит».

Он протянул через стол руку и коснулся ее пальцев:

— А сейчас позволь мне задать тебе один вопрос. Ты сделала замечательную карьеру, стала настоящим писателем. Как–то ты говорила мне, что иногда работаешь ночи напролет и нередко по нескольку дней не выходишь из дома, когда тебя поджимают сроки. Я всегда буду с уважением относиться к твоей работе, так же как и ты к моей, но иногда, причем довольно часто, тебе придется бывать со мной на различных приемах или сопровождать меня в моих поездках за границу. Это очень обременит твою жизнь, Джудит?

Она устремила невидящий взгляд в бокал. За десять лет, прошедших со дня смерти Кеннета, ей удалось на обломках старой построить для себя новую жизнь. Она работала в «Вашингтон пост», когда Кеннет, аккредитованный при Белом доме корреспондент Потомакской телевизионной компании, погиб в авиационной катастрофе. Денег, которые она получила по страховке, оказалось достаточно, чтобы оставить работу и заняться тем, что не давало ей покоя с того момента, когда она в первый раз прочла книгу Барбары Тачмэн[9]. С тех пор она решила стать настоящим писателем и создать серьезное произведение на историческую тему.

Тысячи часов кропотливых исследований, долгие ночи за пишущей машинкой, многочисленные перепечатки и редактирование — все оказалось не напрасным. Ее первая книга «Мир вверх дном» (об американской революции) завоевала Пулитцеровскую премию и стала бестселлером. Вторая, «Ночь в Версале» (о революции во Франции), опубликованная два года назад, также имела огромный успех и была удостоена Американской книжной премии. Критики наперебой восхваляли ее, называя «превосходным рассказчиком с эрудицией оксфордского профессора».

Она подняла глаза на Стивена. В неярком свете настенных бра, смягчавшем резкие черты его аристократического лица сине–серые глаза Стивена казались почти черными.

— Думаю, я, как и ты, люблю свою работу и ушла в нее с головой, чтобы не замечать того, что после смерти Кеннета у меня, по существу, не было личной жизни. Когда–то я играючи справлялась с работой и с обязанностями, которые налагает на себя брак с аккредитованным при Белом доме корреспондентом. Мне кажется, быть женщиной, как и писателем, одинаково чудесно.

Стивен улыбнулся и взял ее за руку:

— Ты видишь, мы думаем одинаково, не так ли?

Джудит отняла руку:

— Стивен, существует одно обстоятельство, о котором тебе следует серьезно подумать. В свои пятьдесят четыре года ты еще не слишком стар, чтобы жениться на женщине, которая могла бы родить тебе ребенка. Я всегда надеялась, что у меня будут дети, но этого так и не произошло. А в сорок шесть уже и не произойдет.

— Мой племянник — превосходный молодой человек, и ему всегда нравился замок Эдж Бартон. Я рад, что он достанется ему, как и мой титул, когда придет время. Мое честолюбие в этом возрасте не простирается так далеко, чтобы рассчитывать еще и на отцовство.

Стивен зашел к ней выпить бренди. Они подняли бокалы за здоровье друг друга, согласившись при этом, что ничем не хотелось бы сейчас привлекать внимание к своей личной жизни. Джудит, занятой своей книгой, совсем не улыбалось отбиваться еще и от назойливых репортеров, да и Стивен предпочел бы, когда наступят выборы, говорить о насущных проблемах, а не о своей даме сердца.

— Хотя ты им несомненно понравишься, — заметил он. — Красивая, талантливая, да к тому же еще и английская сирота, потерявшая родителей во время войны. Представляю, какой у них будет праздник, когда станет известно о наших отношениях.

Внезапно перед ее мысленным взором как живая предстала увиденная ею сегодня малышка, восклицавшая: «Мамочка, мамочка!» На прошлой неделе, оказавшись неподалеку от статуи Питера Пэна[10] в парке Кенсингтон — Гарденз, она вдруг с особой остротой почувствовала, что когда–то уже бывала здесь. А десять дней назад она чуть не упала в обморок на станции Ватерлоо, уверенная, что рядом разорвалась бомба и вокруг нее падают осколки.

— Стивен, — проговорила она, — существует еще кое–что, что именно сейчас стало для меня необычайно важным. Мне известно, что никто не предъявил на меня прав, когда я была найдена в Солсбери. Однако я была хорошо одета, обо мне явно заботились. Есть ли какой–нибудь способ отыскать мою настоящую семью? Можешь ты помочь мне в этом?

Она почувствовала, что Стивен внутренне весь напрягся.

— Господи, Джудит, даже и не думай об этом! Ты говорила мне, что в свое время было сделано все, чтобы отыскать твоих родных, но все попытки оказались безуспешными. Скорее всего, все они погибли во время бомбежки. И даже если бы это было не так, не хватало нам только откопать какого–нибудь твоего кузена, который окажется торговцем наркотиками или террористом. Пожалуйста, ради меня, выбрось эту мысль из головы, по крайней мере до тех пор, пока я не оставлю политическую деятельность. После этого, обещаю, я тебе помогу.

— Супруга Цезаря должна быть вне подозрений?

Он привлек ее к себе и крепко стиснул в объятиях. Его поцелуй, требовательный и пылкий, пробудил в ней чувства и желания, с которыми она решительно рассталась, когда потеряла Кеннета. Однако, несмотря на все это, она знала, что не сможет бесконечно откладывать поиски своей настоящей семьи. Она прервала их объятие:

— Ты говорил мне, что у тебя рано утром назначена встреча, — напомнила она ему. — А я попытаюсь написать сегодня хотя бы еще одну главу.

Стивен легко коснулся губами ее щеки:

— Бьешь меня моим же оружием? Но ты права хотя бы в том, что касается ближайшего будущего.

Глядя в окно, Джудит увидела, как шофер Стивена открыл дверцу «роллс–ройса». Выборы были неизбежны, так что в ближайшем будущем она, возможно, будет ездить в этом самом «роллс–ройсе» в качестве жены премьер–министра Великобритании. Сэр Стивен и леди Хэллет…

Она любила Стивена. Тогда откуда же все эти страхи? Стремясь унять снедавшее ее беспокойство, она прошла в спальню, сняла костюм и, надев ночную сорочку и теплый халат, вернулась к столу. В следующую секунду она забыла обо всем, приступив к новой главе своей книги о Гражданской войне в Англии. Позади остались главы о причинах конфликта, огромных налогах, роспуске парламента, абсолютных правах королей, казни Карла I, годах правления Кромвеля, реставрации монархии. Сейчас она собиралась писать о судьбе тех, кто подготовил, подписал или осуществил смертный приговор Карлу I и испытал на себе скорую расправу его сына Карла II.

Первым ее делом на следующее утро было посещение Государственного архива на Чансери–лейн. Помощник главного хранителя Гарольд Уилкокс охотно вытащил для нее целую груду пожелтевших от времени документов, на которых, как показалось Джудит, лежит пыль веков.

Уилкокс не скрывал своего явного восхищения Карлом II:

— Ему не было еще и шестнадцати, когда он в первый раз бежал из страны, чтобы избежать судьбы своего отца. Умный был принц. Ему удалось проскользнуть незамеченным сквозь заслоны «круглоголовых»[11] в Труро и отплыть в Джерси, а затем и во Францию. Он возвратился, чтобы возглавить войска роялистов, а затем снова бежал во Францию, где и жил, сначала там, а потом в Голландии, пока Англия наконец не образумилась и не позвала его обратно.

— Он останавливался в городке Бреда. Я была там, — заметила Джудит.

— Интересное место, не правда ли? И если вы вглядитесь в лица местных жителей, вы увидите многих с характерными чертами Стюартов. Карл II был явно неравнодушен к женскому полу. Именно в этом городке Бреда он и подписал свою знаменитую декларацию, обещая в ней прощение палачам своего отца.

— Он не сдержал своего обещания. По существу, декларация была не чем иным, как искусно завуалированной ложью.

— Он написал только, что дарует свое прощение тем, кто желал и заслуживал этого. Однако ни он, ни его соратники не считали, что прощения достойны все без исключения. Двадцать девять человек предстали перед судом по обвинению в убийстве короля. Остальные добровольно сдались и были отправлены в тюрьму. Тех, кто был признан виновным, повесили, вынули у них внутренности и четвертовали.

Джудит кивнула:

— Да. Однако никто так никогда и не смог объяснить присутствия короля при обезглавливании женщины, леди Маргарет Кэрью, которая была женой одного из тех, кто осудил Карла I на смерть. Какое преступление совершила она?

Гарольд Уилкокс нахмурился:

— Любое значительное историческое событие порождает массу сплетен, — сухо произнес он. — Я сплетнями не интересуюсь.

Промозглый зимний холод последних нескольких дней сменился необыкновенно солнечной погодой и почти теплым бризом. Выйдя из здания Государственного архива, Джудит направилась к Сесиль — Корт и провела остаток утра, бродя по расположенным здесь лавкам букинистов. Кругом были туристы, и она невольно подумала, что, очевидно, туристский сезон длится теперь двенадцать месяцев в году. И вдруг осознала, что в глазах англичан она сама была туристкой.

С грудой книг она направилась к «Ковент — Гарден»[12], намереваясь перекусить в каком–нибудь кафе неподалеку. Проходя шумную площадь, она на мгновение остановилась, привлеченная зрелищем жонглеров и танцующих в деревянных башмаках пар, которые казались особенно веселыми в этот по–весеннему теплый и солнечный день.

И тут это произошло. Воздух вдруг сотрясся от оглушительного воя сирен воздушной тревоги. Бомбы закрыли собой солнце, падая прямо на нее, и охваченное дымом и пламенем здание позади жонглеров стало медленно оседать, превращаясь в груду битого кирпича. Она начала задыхаться. Горячий дым опалял ей лицо, не давая дышать. Пальцы ее разжались, и все книги полетели на землю.

В ужасе она вытянула перед собой руки, ища знакомую ладонь.

— Мамочка, — сорвался с ее губ шепот, — мамочка, я тебя не вижу.

К горлу ее подступили рыдания, и тут сирены смолкли, снова засияло солнце и дым рассеялся. Придя в себя, она увидела, что цепляется за какую–то бедно одетую женщину, у которой в руках был поднос с искусственными цветами.

— С тобой все в порядке, дорогуша? — услышала она ее голос. — Ты не собираешься падать в обморок?

— Нет, нет. Все в порядке.

Каким–то образом ей удалось собрать рассыпавшиеся книги и дойти до кафе. Даже не взглянув на предложенное официанткой меню, она заказала чай и тост. Когда чай принесли, руки ее все еще дрожали так сильно, что она едва могла удержать чашку.

Расплатившись по счету, она достала из сумочки визитную карточку, которую дал ей Патель на коктейле у Фионы. Ранее, проходя через площадь, она заметила телефон–автомат. Оттуда она ему и позвонит.

«Господи, — молила она про себя, — только бы он оказался на месте».

Однако секретарша наотрез отказалась соединить ее с Пателем.

— Доктор Патель только что отпустил последнего пациента. После обеда он никого не принимает. Если желаете, я могу записать вас на следующую неделю.

— Пожалуйста, скажите ему только мое имя и то, что это срочно.

Джудит закрыла глаза. Вой воздушной тревоги. Сейчас это начнется снова.

И тут она услышала в трубке голос Пателя:

— Вы знаете мой адрес, мисс Чейз. Приходите немедленно.

К тому времени, когда она наконец добралась до его кабинета, расположенного на Уэлбек–стрит, ей в какой–то степени удалось прийти в себя. Ее встретила одетая в белый халат стройная женщина лет сорока со светлыми волосами, закрученными на затылке простым узлом.

— Ребекка Уэдли, — представилась она, — ассистент доктора Пателя.

Приемная была маленькой, сам кабинет, отделанный вишневым деревом, довольно большим. Массивный дубовый стол, книги, занимающие целиком одну стену, низкие мягкие кресла и почти незаметная в углу, обитая кожей кушетка с приподнятым изголовьем делали его похожим скорее на кабинет ученого. В этой комнате не было ничего, что напоминало бы больницу.

Подсознательно Джудит отметила все эти детали, пока клала свою сумочку и книги на указанный доктором мраморный столик рядом с дверью в приемную. Машинально она взглянула на себя в зеркало над столиком и была поражена, увидев, что ее лицо покрывала смертельная бледность, а зрачки стали просто огромными.

— Да, глядя на вас, сразу же видишь, что вы только что испытали сильнейший шок, — услышала она голос Пателя. — Идите сюда. Садитесь вот в это кресло и расскажите мне подробно, что произошло.

Добродушный, склонный к веселой шутке человек, каким он запомнился ей на коктейле у Фионы, исчез. Сейчас, когда он слушал ее, взгляд и выражение лица были совершенно серьезны. Время от времени он прерывал ее, чтобы уточнить для себя какой–нибудь момент.

— Как я понимаю, вас нашли в Солсбери совсем крошкой, когда вам не было еще и двух лет. Вероятно, вы еще не умели говорить или просто не могли, находясь в шоке. И при вас не было никаких документов, удостоверяющих личность. К сожалению, чаще всего они находятся у матери или няни, когда те путешествуют вместе с ребенком.

— Платье и свитер на мне были ручной работы, — сказала Джудит, — и я думаю, это только подтверждает тот факт, что меня не бросили.

— Меня чрезвычайно удивляет, — заметил Патель, — что вас позволили удочерить, да еще и американской паре.

— Моя приемная мать, которая меня и нашла, была в женской вспомогательной службе британских ВМС и замужем за американским морским офицером. Я пробыла в приюте почти два года, прежде чем им разрешили меня удочерить.

— Вам приходилось бывать в Англии раньше?

— Несколько раз. После войны мой приемный отец Эдвард Чейз поступил на дипломатическую службу. До того как я пошла в колледж, мы жили за границей во многих странах. Мы побывали и в Англии, даже посетили мой приют. Странно, но я совершенно о нем забыла. Мне казалось, что я всегда с ними жила, и меня ничуть не беспокоило, что я была приемной дочерью. Оба они давно умерли, а я живу в Англии вот уже пять месяцев, погрузившись с головой в английскую историю. В последнее время во мне вдруг пробудились мои английские гены. Я чувствую себя здесь, как дома. Мое место в Англии.

— Судя по тому, что вы мне рассказали, стена, которой вы окружили свои детские переживания, под влиянием обстоятельств дала трещину. — Патель вздохнул. — Да, такое случается. Однако за этими вашими галлюцинациями, как мне кажется, кроется нечто большее, чем вы думаете. Сэр Стивен знает, что вы здесь?

Джудит покачала головой:

— Нет. По правде говоря, он был бы весьма недоволен, если бы знал об этом.

— Он кажется, приклеил мне ярлык шарлатана, я прав?

Джудит не ответила. У нее все еще дрожали руки, и она была занята тем, что, с силой сцепив их на коленях, пыталась унять эту непрекращающуюся дрожь.

— Ну, в конце концов, это не столь уж и важно, — сказал Патель. — Итак, что же происходит? Во–первых, вы с каждым днем все больше и больше углубляетесь в английскую историю, заставляя тем самым свой мозг обращаться к прошлому. Затем, ваши приемные родители умерли, и у вас сейчас не возникает чувства, что вы в какой–то степени их предаете, желая найти свою родную семью. И наконец, то, что вы находитесь в Лондоне, ускоряет все эти процессы. Вашу галлюцинацию в Кенсингтон — Гарденз, когда вы увидели маленькую девочку у статуи Питера Пэна, объяснить довольно просто. Скорее всего, вы играли там ребенком. Что же до воя сирен и взрывов бомб, то, возможно, все это вы тоже когда–то пережили. Хотя, конечно, это не объясняет того, как вы оказались в Солсбери. Итак, вы хотите, чтобы я вам помог?

— Пожалуйста! Вчера вы сказали, что можете помочь людям вспомнить их самое раннее детство.

— К сожалению, мне это не всегда удается. Люди с сильным характером, к каким я отношу и вас, с трудом поддаются гипнозу. Они подсознательно не желают подчиняться воле другого. Поэтому мне понадобится ваше согласие на использование, в случае необходимости, слабого наркотика, чтобы подавить это сопротивление. Так что подумайте. Вы можете прийти ко мне на следующей неделе?

— На следующей неделе?

Конечно же! Как она могла рассчитывать на то, что он сразу же ею займется? Джудит попыталась выдавить из себя улыбку:

— Хорошо. Завтра утром я позвоню вашей секретарше и запишусь на прием.

Поднявшись с кресла, она направилась к столику, на котором оставила свою сумочку и книги.

И увидела ее. Ту самую девочку. На этот раз выбегающей из комнаты. И так близко от себя, что разглядела ее платье. И свитер. Та самая одежда, которая была на ней самой, когда ее нашли в Солсбери, одежда, лежащая сейчас в пакете в стенном шкафу ее вашингтонской квартиры.

Она поспешно шагнула вперед, стремясь увидеть лицо девочки, но малышка, головка которой была вся в золотистых кудряшках, внезапно исчезла.

Джудит потеряла сознание.

Очнувшись, она увидела, что лежит на кушетке в кабинете Пателя, и Ребекка Уэдли держит у нее под носом какой–то пузырек. Острый запах аммиака заставил Джудит отпрянуть и отвести пузырек от своего лица.

— Со мной все в порядке, — проговорила она.

— Скажите мне, что произошло, — потребовал Патель. — Что вы увидели?

Запинаясь чуть ли не на каждом слове, Джудит описала ему свою галлюцинацию.

— Я схожу с ума? — спросила она, закончив рассказ. — Но это все так на меня не похоже. Кеннет всегда говорил, что у меня больше здравого смысла, чем у всех вашингтонцев вместе взятых. Что со мной?

— Что с вами? — задумчиво повторил Патель. — Похоже, та стена о которой я вам говорил, готова рухнуть в любую минуту. Вы близки к прорыву ближе, чем я предполагал. Как вам кажется, у вас хватит сил, чтобы начать лечение, не откладывая, прямо сейчас? Вы подпишете необходимые бумаги?

— Да, да.

Джудит устало закрыла глаза, почти не вслушиваясь в слова Ребекки Уэдли, которая говорила в этот момент, что сейчас она расстегнет ворот ее блузки, снимет с нее сапоги и накроет легким одеялом. Однако рука была твердой, когда она подписывала протянутый Уэдли документ о согласии на лечение гипнозом.

— Хорошо, мисс Чейз. Через минуту доктор начнет сеанс, — произнесла Ребекка. — Вам удобно?

— Да.

Джудит почувствовала, что ей закатывают рукав блузки и стягивают руку жгутом, после чего последовал укол иглой.

— Джудит, откройте глаза. Смотрите прямо на меня. А теперь вы чувствуете, как начинаете постепенно расслабляться.

«Стивен, — подумала Джудит, не отрывая взгляда от доктора, лицо которого начало постепенно расплываться. — Стивен…»

Декоративное зеркало позади кушетки было, по существу, односторонним стеклом, позволявшим, не отвлекая пациента, наблюдать за ним и одновременно снимать на пленку сеанс гипноза. Ребекка Уэдли поспешно прошла в лабораторию. Она включила видеокамеру, монитор, интерком и приборы, которым предстояло следить за пульсом Джудит и ее давлением. Взглянув на них, она отметила замедление пульса и падение давления, значит, Джудит впадает постепенно в гипнотический сон.

Джудит чувствовала, что начинает поддаваться мягким уговорам Пателя расслабиться и уснуть. Ее словно подхватило течением, уносило все дальше и дальше. «Нет, — вспыхнула в ее мозгу мысль. — Нет». Она изо всех сил попыталась побороть эту медленно обволакивающую дремоту.

— Она сопротивляется, — произнесла ровным голосом Ребекка Уэдли.

Патель кивнул и, нажав на шприц, впрыснул Джудит через торчащую у нее в руке иглу для подкожных инъекций небольшую дозу препарата.

Джудит прилагала все свои силы, чтобы проснуться. Каждая клеточка ее существа словно кричала: «Не поддавайся!» Она попыталась открыть глаза.

Патель снова нажал на шприц.

— Вы впрыснули максимальную дозу, доктор. Она не дает себя загипнотизировать. Она уже выходит из–под контроля.

— Принеси мне пузырек с литенкомом, — приказал Патель.

— Доктор, я не думаю…

Патель прибегал к помощи литенкома лишь в случаях тяжелого психического расстройства, когда необходимо было пробиться к заблокированной мозгом части сознания. По своим характеристикам этот препарат был сходен со средством, применявшимся в лечении Анны Андерсон, женщины, которая утверждала, что она является великой княгиней Анастасией. Это был наркотик, способный, если его дать в нужной дозе, воспроизвести, по мнению Пателя, «синдром Анастасии».

Ребекка Уэдли, обожавшая Пателя как гения и любившая его как мужчину, была напугана.

— Реза, — взмолилась она, — не делай этого.

Словно издалека до Джудит донеслись их голоса.

Сонливость начинала проходить. Она пошевелилась.

— Принеси литенком, — требовательно повторил Патель.

Ребекка схватила пузырек и бросилась в кабинет. Протянув Пателю уже открытую бутылочку, она застыла, глядя с замиранием сердца, как он набирает в шприц каплю жидкости и вкалывает наркотик в вену Джудит.

Джудит почувствовала, что она куда–то проваливается. Все звуки исчезли. Вокруг нее была только жаркая тьма, и ее вновь уносило куда–то течением.

Ребекка возвратилась в лабораторию и взглянула на приборы. Пульс у Джудит замедлился, и давление начало падать.

— Все в порядке. Она спит.

Доктор кивнул.

— Джудит, я собираюсь задать тебе несколько вопросов. На них будет нетрудно ответить. Ты не будешь чувствовать какого–либо неудобства или боли. Тебе будет тепло и уютно, словно тебя несет куда–то теплая волна. Мы начнем с сегодняшнего утра. Расскажи мне о своей новой книге. Ты ведь искала какие–то документы?

Джудит снова была в Государственном архиве и беседовала с помощником хранителя. Она рассказала Пателю о реставрации монархии, о потрясшей ее истории, встретившейся ей в самом начале поисков материала для книги.

— Что это за история.

— Король присутствовал при обезглавливании женщины. Карл II был удивительно милосердным монархом. Он проявил щедрость по отношению к вдове Кромвеля, даже простил ее сына, который после смерти отца стал, в свою очередь, лордом–протектором. Он говорил, что в Англии было пролито достаточно крови. Единственные казни, на которых он присутствовал, были казни мужчин, тех, кто подписал смертный приговор его отцу. Как же он должен был ненавидеть эту женщину, если решил присутствовать на ее казни! И почему?

— Это тебя поразило?

— Да.

— И что ты делала после того, как ушла из архива?

— Я направилась в «Ковент — Гарден».

Шаг за шагом Патель вел Джудит все дальше и дальше, к самым ранним ее воспоминаниям. Она рассказала ему о свадьбе с Кеннетом, о дне, когда ей исполнилось шестнадцать лет, затем пять, о приюте, о своем удочерении.

Наблюдая и слушая, Ребекка Уэдли поняла, что Джудит Чейз была необыкновенной женщиной. Память ее продолжала оставаться удивительной ясной: Джудит смогла рассказать о событиях, произошедших с ней в самом раннем детстве. Уэдли вдруг подумала, что, сколько бы она ни присутствовала на сеансе гипноза, ее всякий раз охватывал трепет, когда она видела, как постепенно сознание раскрывает свои глубоко спрятанные секреты, и взрослый, умудренный опытом и уверенный в себе человек, начинает, словно маленький ребенок, шепелявить и заикаться.

— Джудит, до того, как ты попала в приют, до того, как тебя нашли в Солсбери, скажи, что ты помнишь?

Джудит беспокойно помотала головой:

— Нет. Нет.

Приборы показали, что у нее участился пульс.

— Она пытается тебя заблокировать, — быстро проговорила Ребекка.

И в следующую секунду с ужасом увидела, что Патель вновь набирает в шприц литенком.

— Доктор, нет.

— Она уже почти все вспомнила. Я не могу сейчас останавливаться.

Уэдли устремила взгляд на экран. Тело Джудит находилось в состоянии полной релаксации. Пульс был меньше сорока ударов в минуту, давление — семьдесят на пятьдесят. Опасно, подумала Уэдли, слишком опасно. Она знала, что в глубине души Патель был настоящим фанатиком, но она никогда не видела, чтобы он действовал столь безрассудно.

— Скажи мне, что тебя так напугало, Джудит?

Дыхание Джудит было поверхностным и еле слышным.

Речь прерывистой, а голос тихим, но тонким, как у очень маленького ребенка. Они собирались сесть на поезд, и она держалась за мамочкину руку. Внезапно она закричала, как испуганный ребенок.

— Что происходит? Расскажи мне, — голос Пателя звучал необычайно мягко.

Джудит вцепилась в одеяло и жалобным детским голоском позвала маму.

— Самолеты–снаряды снова летят, как тогда, когда мы играли. Мамочка сказала: «Беги, беги!» Мамочка не хотела держать меня за ручку. Так темно… Я бегу вверх по ступеням. Там стоит поезд. Мамочка сказала, что мы поедем на поезде.

— Ты села в поезд, Джудит?

— Да, да.

— В поезде ты с кем–нибудь разговаривала?

— Там никого не было. Я так устала. Я хотела уснуть, чтобы скорее увидеть мамочку, когда проснусь.

— Когда ты проснулась?

— Поезд остановился. Снова было светло. Я спустилась по ступенькам… Потом я ничего не помню.

— Все в порядке. Не думай больше об этом. Ты умная маленькая девочка. Можешь ты сказать мне, как тебя зовут?

— Сара Маррсш.

Марш или Марриш, подумала Ребекка. Сейчас Джудит говорила, как двухлетний ребенок.

— Сколько тебе лет, Сара?

— Два.

— Ты знаешь свой день рождения?

— Май, четыле.

Ребекка усилила звук, пытаясь разобрать невнятный детский лепет.

— Где ты живешь, Сара?

— Кент — Корт.

— Тебе там хорошо?

— Мамочка все время плачет. Молли и я играем.

— Молли? Кто такая Молли, Сара?

— Моя сестричка. Я хочу к мамочке. Я хочу к сестричке.

Джудит разревелась.

Ребекка бросила взгляд на приборы:

— Пульс участился. Она снова тебе сопротивляется.

— Мы сейчас закончим, — сказал Патель.

Он коснулся руки Джудит:

— Джудит, сейчас ты проснешься. Ты будешь чувствовать себя бодрой и отдохнувшей. И ты будешь помнить все, что мне рассказала.

Ребекка с облегчением вздохнула. Слава Богу, подумала она. Уж ей–то хорошо была известна жажда Пателя экспериментировать с литенкомом. Она протянула руку, чтобы выключить экран, и тут же застыла, увидев искаженное мукой лицо Джудит, которая в следующую секунду вдруг закричала:

— Остановитесь! Не делайте этого с ней!

Иглы датчиков словно сошли с ума, выписывая беспорядочные кривые.

— Фибрилляция сердца, — крикнула Ребекка.

Патель схватил Джудит за руки:

— Джудит, слушай меня. Ты должна мне повиноваться.

Но Джудит была далеко. Она стояла на помосте, рядом с плахой, у стен лондонского Тауэра. Был десятый день декабря 1660 года…

С ужасом она увидела, как от ворот Тауэра сквозь свистящую и улюлюкающую толпу ведут женщину в темно–зеленом платье и такого же цвета накидке. На первый взгляд женщине было далеко за сорок. В ее темно–каштановых волосах проблескивали серебряные нити. Она шла с гордо поднятой головой, не обращая никакого внимания ни на толпу, ни на окружавших ее стражников. На ее красивом, словно вылепленном рукой скульптора лице застыла маска гнева и ненависти. Веревки, которыми были связаны ее руки, напоминали собой тонкую проволоку и сильно врезались в запястья. В утреннем свете был ясно виден ярко–красный серповидный шрам на правой руке у основания большого пальца.

Джудит была не в силах оторвать своего взгляда от женщины. Внезапно толпа расступилась, пропуская вперед солдат, которые строем прошли к видневшемуся рядом с плахой занавесу. В следующее мгновение их ряды раздались и показался стройный молодой человек в шляпе с пером, темных бриджах и расшитом золотом камзоле. Карл II поднял руку, и толпа дико взревела.

Словно в каком–то кошмаре Джудит увидела, как женщина, которую вели на плаху, остановилась перед колом с торчащей на нем человеческой головой.

— А ну, пошевеливайся, — приказал солдат, толкая ее вперед.

— Вы отказываете мне в прощании с супругом? — Голос женщины был полон ледяного презрения.

Солдаты подвели ее к месту, где сидел король. Вельможа, стоящий рядом с ним, развернул свиток и громко зачитал:

— Леди Маргарет Кэрью, Его Величество считает, что лишить вас жизни путем повешения, изъятия внутренностей и четвертования было бы слишком грубо.

Люди, стоящие ближе всех к королю, заулюлюкали, и кто–то из них крикнул:

— У нее что, не такие кишки, как у моей бабы?

Женщина не обратила на крик никакого внимания.

— Симон Хэллет, — сказала она с неприкрытой горечью в голосе, — ты предал моего мужа. Ты предал меня. Если мне понадобится для этого вырваться из самого ада, я все же найду способ отомстить тебе и твоим родным.

— Хватит с тебя.

Капитан стражи грубо схватил женщину за руку и поволок ее к плахе. В последнем отчаянном усилии она повернула голову и плюнула прямо под ноги королю.

— Лжец! — крикнула она. — Ты обещал милосердие. Лжец! Жаль, что вместе с твоим отцом они не отрубили голову и тебе!

Солдат ударил ее по губам и потащил вперед.

— Эта смерть еще слишком хороша для тебя. Я бы сжег тебя на костре, будь на то моя воля.

Внезапно Джудит в изумлении открыла рот, увидев, что они с узницей поразительно похожи друг на друга. Леди Маргарет заставили опуститься на колени.

— Тебе не удастся стащить его с себя снова, — усмехнулся солдат, покрывая ее волосы белым чепцом.

Палач поднял топор. На какое–то мгновение страшное орудие застыло над плахой. Леди Маргарет повернула голову. Взгляд ее впился в Джудит, моля и требуя. Из груди Джудит вырвался крик:

— Остановитесь! Не делайте этого с ней!

Она ринулась вперед и, упав на колени перед плахой, обняла осужденную в тот самый момент, как топор опустился.

Джудит открыла глаза. Перед ней стояли доктор Патель и Ребекка Уэдли. Она улыбнулась им.

— Сара, — сказала она. — Это ведь мое настоящее имя, правда?

— Что вы помните из того, что нам рассказывали, Джудит? — осторожно спросил Патель.

— Кент — Корт. Я говорила об этой улице, не так ли? Я помню сейчас свою мать. Мы были недалеко от вокзала. Она держала нас с сестрой за руки. И тут появились самолеты–снаряды. Я слышала над головой характерный гул. Завыли сирены. Стихли паровозные гудки. И тут все вокруг закричали. Что–то ударило меня по лицу. Я не могла найти мать. Я побежала и взобралась на поезд… И меня зовут Сара, как я вам уже сказала, Сара Марш или Марриш.

Она привстала и схватила Пателя за руку:

— Как мне вас благодарить? По крайней мере, теперь я могу с чего–то начать. И прямо здесь, в Лондоне.

— Что вы помните последним перед тем, как я вас разбудил?

— Молли. Доктор, у меня была сестра. Даже если она и погибла в тот день, даже если мама тоже погибла, теперь я о них знаю. Я займусь изучением регистрационных книг и найду запись о своем рождении.

Джудит застегнула ворот блузки, опустила рукав, провела рукой по волосам и наклонилась к своим сапогам.

— Если мне удастся документально все подтвердить, могу я просить вас снова подвергнуть меня гипнозу? — спросила она.

— Нет, — твердо ответил Патель. — По крайней мере, в течение ближайшего времени.

После того как Джудит ушла, Патель повернулся к Ребекке:

— Покажи–ка мне последние минуты записи.

С мрачными лицами смотрели они, как выражение шока и ужаса на лице Джудит сменяется яростью, снова слышали, как она кричит:

— Остановитесь! Не делайте этого с ней!

— Не делайте чего с ней? — спросила Ребекка. — Что же такое увидела вдруг Джудит Чейз?

Патель наморщил лоб, и в глазах его появилось тревожное выражение.

— Не имею ни малейшего представления. Ты была права, Ребекка. Я не должен был вкалывать ей литенком. Но, возможно, все обойдется. Если она что и увидела под конец, она ничего об этом не помнит.

— Мы этого не знаем, — ответила Уэдли, — кладя ему на плечо руку. — Реза, я пыталась тебя предостеречь. Ты не должен экспериментировать с пациентами, как бы тебе не хотелось им помочь. Похоже, с Джудит Чейз все в порядке. Молю Бога, чтобы это было так. — Мгновение помолчав, она продолжала: — Я обратила внимание на одну вещь. Скажи, ты не заметил, был ли у Джудит еле заметный серповидный шрам у основания большого пальца, когда она пришла к нам сегодня? Когда я искала вену, чтобы вколоть иглу, его не было. Но взгляни–ка на этот последний кадр, перед самым ее пробуждением. Сейчас он у нее есть.

Погруженный в свои мысли, Стивен Хэллет не замечал ни прекрасного английского ландшафта, ни уже чувствовавшегося в воздухе в этот яркий солнечный день приближения весны. Он ехал в Чекерс, загородную резиденцию премьер–министра, куда она отбыла сразу же после своего краткого появления на коктейле у Фионы. Сегодня утром она совершенно неожиданно вызвала его к себе, и это могло означать только одно: наконец–то она решила сообщить ему о своем намерении уйти в отставку и сказать, кого желала бы видеть своим преемником на посту лидера партии.

Стивен знал, что если бы не одно пятно в его биографии, этим преемником несомненно стал бы он сам. Сколько еще ему страдать из–за этого скандала тридцатилетней давности? Не лишился ли он сейчас из–за этого представившегося ему шанса? Хотела ли премьер–министр, проявляя такт, лично сообщить ему, что не может поддержать его кандидатуру, или она собиралась объявить о своей безоговорочной поддержке?

Его давнишний шофер Рори и телохранитель Карпентер из специальной службы Скотланд — Ярда обладали острым умом, и он чувствовал, что они в полной мере осознают важность предстоящей встречи. Когда машина остановилась перед величественным зданием, Карпентер, выйдя первым, отсалютовал Стивену, тогда как Рори, выскочив вслед, тут же поспешно открыл с его стороны дверцу.

Премьер–министр была в библиотеке. Хотя просторную комнату заливали в этот момент потоки яркого солнечного света, на ней был кардиган из плотного материала. Выглядела она далеко не такой энергичной и полной жизни, как всегда. В ее голосе, когда она приветствовала его, были слышны нотки усталости:

— Плохо, Стивен, когда в душе пропадает жажда борьбы.

— Полноте, премьер–министр!..

Стивен умолк. Нет, он не оскорбит ее ничего не значащими, пустыми словами.

Вот уже многие месяцы ее явная усталость служила поводом для различных предположений и догадок в средствах массовой информации.

Жестом премьер–министр пригласила его сесть:

— Я приняла для себя очень трудное решение. Я собираюсь уйти с политической сцены. Десять лет на этом посту вполне достаточно для любого человека. И мне хочется проводить больше времени со своей семьей. Страна созрела для выборов, и возглавить предвыборную кампанию должен новый лидер партии. Я думаю, Стивен, ты мой идеальный преемник. У тебя есть все, что для этого нужно.

Стивен ждал. Ему казалось, что ее следующим словом будет «но». Однако он ошибся.

— Пресса, без сомнения, разворошит этот старый скандал. Я приказала поднять все связанные с ним материалы и лично их просмотрела.

Старый скандал. В двадцать пять лет Стивен начал работать в адвокатской конторе своего тестя. Год спустя его тесть Реджинальд Харворт был признан виновным в присвоении денег своих клиентов и приговорен к пяти годам тюремного заключения.

— Вы были полностью оправданы, — продолжала премьер–министр, — но подобные неприятные истории обладают способностью напоминать о себе время от времени. Однако я считаю, страна не должна лишиться ваших услуг и способностей только потому, что вам не повезло с родственниками.

Стивен чувствовал, что каждый его мускул дрожит от напряжения. Премьер–министр собиралась остановить на нем свой выбор.

Лицо ее сделалось необычайно серьезным.

— Мне нужен от вас прямой ответ. Есть ли в вашей личной жизни что–то такое, что могло бы поставить партию в неловкое положение и стоить нам победы на выборах?

— Нет.

— Ни одной из тех дамочек, которые так любят продавать истории своей личной жизни газетам? Вы привлекательный мужчина и к тому же вдовец.

— Мне не нравятся подобные намеки, премьер–министр.

— Не обижайтесь. Я должна знать. Как насчет Джудит Чейз? Вы представили мне ее вчера. В свое время мне несколько раз доводилось встречаться с ее приемным отцом. Она показалась мне безупречной.

«Супруга Цезаря должна быть вне подозрений» — вспомнилось вдруг Стивену. Не эти ли слова сказала ему Джудит прошлым вечером?

— Я намерен жениться на Джудит. Мы оба согласились, что сейчас нам совсем ни к чему привлекать к себе внимание.

— Очень мудрое решение. Ну что же, вам с ней повезло. Ее приемные родители принадлежали к высшему обществу, и к тому же как английская сирота, потерявшая родных во время войны, она окружена романтическим ореолом. Она одна из нас. — Лицо премьер–министра осветилось улыбкой. — Поздравляю, Стивен. Лейбористы зададут нам жару, но в конечном итоге мы победим. Вы станете нашим следующим премьер–министром, и никто не будет радоваться больше, чем я, когда вы предстанете перед Ее Величеством[13]. А сейчас, ради Бога, будьте хорошим мальчиком и налейте нам обоим по доброму глотку шотландского виски. Нам с вами еще многое предстоит обсудить.

Выйдя от Пателя, Джудит сразу же отправилась домой. В такси она вдруг поняла, что не переставая шепчет: «Сара Марш, Сара Марриш». Похоже, мне понравится мое настоящее имя, подумала она с восторгом. Завтра она займется поиском документального подтверждения своего рождения. Она могла только надеяться на то, что родилась в Лондоне. Если можно доверять ее воспоминаниям, то знание имени и даты рождения намного облегчит эти поиски. Не удивительно, что не удалось разыскать ее родителей. Если она села на поезд в Лондоне и сошла с него в Солсбери, а потом упрятала память обо всем, что произошло, глубоко в подсознание, понятно, почему ее никто не разыскивал. Она была почти уверена в том, что мать и Молли погибли в тот день на вокзале. «Но другие родственники, — подумала Джудит. — Кто знает, может быть, у меня куча кузенов, живущих прямо за углом».

— Мы приехали, мисс.

— Ох, простите, — Джудит открыла свой кошелек, — я, кажется, замечталась.

Оказавшись в своей квартире, она тут же налила себе чашку чаю и решительно направилась к письменному столу. Завтра у нее будет достаточно времени, чтобы заняться поисками Сары Марриш. Сегодня же ей лучше оставаться Джудит Чейз и продолжить работу над книгой. Просматривая записи, сделанные в Государственном архиве, Джудит вновь подумала об этой женщине, леди Маргарет Кэрью, казненной в присутствии короля, гадая, какое же преступление та совершила.

Было уже почти шесть вечера, когда позвонил Стивен. Резкий звонок телефона, такой отличный от мелодичной трели, к какой она привыкла у себя в Америке, заставил ее вздрогнуть, выведя мгновенно из состояния глубокой сосредоточенности. С удивлением увидев, сколько прошло времени, она только тут осознала, что вся квартира, за исключением ярко освещенной поверхности стола, была погружена в темноту. Нащупав рукой телефон, она произнесла:

— Алло?

— Дорогая, у тебя все в порядке? Похоже, ты чем–то встревожена? — В голосе Стивена звучало неприкрытое беспокойство.

— О Господи, нет. Просто, когда я работаю, я в другом мире. И мне надо минуту или две, чтобы вернуться вновь на землю.

— Это и делает тебя таким хорошим писателем. Ужинаем сегодня у меня? Я приготовил для тебя сюрприз.

— Я тоже. Итак, когда?

— В восемь, если у тебя нет на этот счет никаких возражений. Я пошлю машину.

— Отлично. Итак, в восемь.

Джудит с улыбкой опустила трубку. Она знала, что Стивен терпеть не мог разговаривать по телефону, но каким–то образом ему всегда удавалось быть кратким и не казаться при этом грубым. Решив, что сегодня ею было сделано достаточно, она включила свет и направилась в ванную.

«Во мне есть еще что–то ужасно английское, — думала она несколько минут спустя, погружаясь в горячую, ароматную воду. — Я просто обожаю эти длинные чугунные ванны на разлапистых ножках».

У нее оставалось еще время, чтобы немного отдохнуть или, скорее, поваляться, мысленно поправила она себя, накрываясь одеялом. О чем собирался рассказать ей Стивен? Судя по его тону, вряд ли это касалось выборов. Нет, конечно же, нет. Даже он не обладал достаточным хладнокровием, чтобы это скрыть.

Для сегодняшнего вечера Джудит выбрала платье из набивного шелка, которое она купила в Италии. Ей всегда казалось, что своим ярким пестрым узором оно напоминало краски, щедро разлитые вперемешку на палитре художника. Такое платье было особенно приятно надеть в эту мрачную январскую ночь, и оно просто идеально подходило для того, чтобы сообщить радостную новость: «Стивен, тебе нравится имя Сара?»

Она не стала закалывать волосы, и они ниспадали свободно, едва касаясь ворота платья. Принадлежавшая ее матери, ее приемной матери, нитка жемчуга. Жемчужные с бриллиантами серьги, узкий бриллиантовый браслет. Праздничный вечер. «Ты совсем не выглядишь на свой возраст», — мысленно шепнула она своему отражению. И тут же подумала, что сегодня была двухлетним ребенком. Может, это способствует омоложению? Она улыбнулась этой мысли и взглянула на руки, пытаясь решить, какие надеть кольца.

И тут увидела его. Слабый след серповидного шрама у основания большого пальца. Нахмурившись, попыталась припомнить, когда он появился. В детстве ей как–то очень сильно прищемило руку дверцей машины. Рука была вся в порезах и кровоподтеках. И шрамы после пластической операции не заживали очень долго.

«И сейчас один из них вновь появился, — подумала она. — Интересно!»

Было без пяти восемь. Она знала, что машина уже ждет ее внизу. Рори всегда приезжал рано.

Городская квартира Стивена находилась на Лорд — Норт–стрит. Он наотрез отказался сообщить ей свои новости, пока они не отужинали и не устроились на глубоком, с высокой спинкой диване в библиотеке. В камине ярко пылал огонь, и в серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка «Дом Периньон». Он уже отпустил слуг и закрыл дверь библиотеки. Торжественно поднялся, открыл шампанское и, наполнив бокалы, протянул один из них ей.

— Предлагаю тост.

— За что?

— Всеобщие выборы. Заверения премьер–министра в поддержке моей кандидатуры в качестве ее преемника на посту лидера партии.

Джудит подпрыгнула.

— Стивен, о Господи, Стивен! — Она чокнулась с ним. — Англии повезло.

Их губы встретились и раскрылись в поцелуе.

— Дорогая, — предупредил он ее, — никому ни слова. Мы договорились, что в течение ближайших трех недель я буду заниматься разработкой партийной стратегии на время предвыборной кампании, выступать как можно чаще по радио и телевидению и держаться твердой линии на конференциях ЕЭС по терроризму, тем самым постепенно увеличивая ряды своих сторонников.

— В общем, как говорят у нас в Вашингтоне, ты постараешься быть на виду, — Джудит коснулась губами его лба. — Господи, Стивен, я так тобой горжусь.

Он рассмеялся:

— Быть на виду — в этом и состоит наша задача. Затем премьер–министр объявит о принятом ею решении не выдвигать свою кандидатуру на следующий срок. Первая схватка произойдет на выборах лидера партии. У меня, конечно, есть соперники, но благодаря ее поддержке все кончится благополучно. Как только меня изберут лидером партии, премьер–министр отправится к королеве с просьбой распустить парламент. Месяцем позже состоятся всеобщие выборы.

Он обнял ее:

— И если наша партия победит и я стану премьер–министром, ты даже представить себе не можешь, чем будет для меня знать, что в конце каждого рабочего дня меня ждешь ты. Дорогая, все эти годы, пока болела Джейн, я даже не подозревал, насколько я одинок, до того вечера у Фионы, когда я встретил тебя. В таком изысканном туалете. Такую остроумную и прекрасную. И с такими грустными глазами.

— Сейчас в них нет грусти.

Они снова уселись на диване, он — вытянув длинные ноги на низком коктейльном столике, она — рядом с ним.

— Расскажи мне подробно о своей встрече с премьер–министром, — требовательно произнесла она.

— По правде сказать, вначале я был твердо уверен, что она просто подбирает слова, чтобы как можно тактичнее сообщить мне о своем отказе. Я, кажется, никогда не говорил тебе о моем тесте?

Слушая рассказ Стивена о скандале, о его страхе лишиться поддержки премьер–министра, она поняла, что не сможет рассказать о своем визите к доктору Пателю, не сможет попросить о помощи в своих поисках. Не удивительно, что он так противился ее желанию найти родных. Не хватало еще только разнюхать газетчикам, что она консультируется у такой одиозной фигуры, как Патель.

— Теперь твоя очередь, — произнес Стивен. — Ты говорила, что у тебя есть для меня кое–что интересное.

Джудит улыбнулась и прижала его ладонь к своей щеке:

— Я вдруг вспомнила слова Фионы на том ужине, когда она решила усадить меня рядом с тобой. Она сказала, что ты просто поразителен. И она была права. Моя история бледнеет рядом с твоей. Я собиралась рассказать о своей чрезвычайно интересной беседе с помощником главного хранителя в Государственном архиве. Он, похоже, просто очарован тем фактом, что Карл II был весьма неравнодушен к прекрасному полу.

Она обвила руками его шею и протянула ему свои губы, моментально оказавшись стиснутой в железных объятиях. «О Господи, — подумала она, — я так его люблю. И сказала ему об этом».

В пятницу вечером они отправились в загородный дом Стивена в Девоншире. Путь туда занимал почти три часа, так что у Стивена было достаточно времени, чтобы поведать ей во всех подробностях историю замка Эдж Бартон.

— Он расположен в Бранскомбе, красивой старинной деревушке. Построен еще во времена норманнских завоевателей…

— Около девятисот лет назад, — заметила, прервав его, Джудит.

— Мне надо все время помнить, что я имею дело с историком. Семья Хэллетов получила это поместье из рук Карла II, когда он взошел на трон. Думаю, работая над книгой, ты еще встретишь упоминание об этом в каких–нибудь хрониках. Совершенно очаровательное место. Я не слишком–то горжусь своим предком, Симоном Хэллетом, который, судя по всему, был весьма скользкой личностью. Но тем не менее, думаю и надеюсь, что ты полюбишь Эдж Бартон так же сильно, как и я.

Замок стоял на скалистом уступе, возвышаясь над лесистой лощиной. За ромбовидными стеклами окон сияли лампы, бросая снопы света на камень снаружи. В лунном свете тускло поблескивала крытая шифером крыша. Слева, над верхушками деревьев, темнела остроконечная башня. По словам Стивена, это левое трехэтажное крыло было старейшей частью замка. Он обратил ее внимание на сводчатую дверь с веерообразным окном над нею и потускневшими от времени железными засовами.

— Антиквары постоянно просят меня продать ее им. Утром ты сможешь увидеть также остатки крепостного рва. В нем сейчас нет воды, но, вероятно, тысячу лет назад он был надежной преградой.

Благодаря своим исследованиям Джудит была хорошо знакома со старинной архитектурой, но в тот момент, когда автомобиль остановился у главного входа Эдж Бартона, она поняла, что ею овладевает чувство, весьма отличное от того, какое она испытывала при виде других древних и прекрасных сооружений.

Стивен устремил на нее внимательный взгляд:

— Что скажешь, дорогая? По твоему лицу я вижу, ты одобряешь?

— У меня такое ощущение, будто я вернулась домой.

Рука об руку они обошли весь замок.

— Последние годы я редко бывал здесь, — произнес Стивен. — Джейн была очень больна. Она предпочитала Лондон, где друзьям не трудно было ее навещать. Я приезжал сюда один, только когда мне надо было встретиться с моими избирателями.

Гостиная, столовая, громадный нижний холл, камин в стиле Тюдор в спальне над гостиной, норманнская лестница в старом крыле, великолепные окна с лепными карнизами, гладкая черная стена в верхнем холле, которую многочисленные поколения детей покрыли изображениями корабликов и людей, лошадей и собак, инициалами, именами и датами. Джудит остановилась, чтобы их рассмотреть, и в этот момент к ним поднялся слуга.

Сэру Стивену звонили.

— Я вернусь через минуту, дорогая, — шепнул он.

Одна пара инициалов, казалось, просто сверкала на стене. «В. К., 1635». Джудит медленно провела по ним пальцем.

— Винсент, — прошептала она, — Винсент…

Словно в тумане, она пересекла холл и поднялась по лестнице на четвертый этаж, где находился бальный зал. За окном стояла ночь. Ощупав стену, она нашла выключатель и в следующее мгновение увидела, как зал заполняется людьми в одеждах семнадцатого века. Шрам у основания ее большого пальца стал ярко–красным. Было восемнадцатое декабря 1641 года…

— Эдж Барторн просто великолепен, леди Маргарет.

— Не могу не согласиться в этом с вами, — холодно ответила Маргарет Кэрью франтоватому молодому человеку с тщательно завитыми волосами и правильными чертами лица. Это был Симон Хэллет, незаконнорожденный сын герцога Рокингэмского.

Несмотря на лоск и светские манеры, в нем чувствовались хитрость и коварство.

— Ваш сын Винсент бросает на меня злые взгляды. Мне кажется, он меня недолюбливает.

— А у него есть для этого причина?

— Возможно, он чувствует, что я влюблен в его мать. Право же, Маргарет, Джон Кэрью не тот человек, который вам нужен. Вам было всего пятнадцать, когда вы вышли за него замуж. Сейчас, в свои тридцать два, вы самая красивая женщина в этом зале. Сколько Джону? Пятьдесят? К тому же теперь, после этого несчастного случая на охоте, он, по существу, калека.

— И муж, которого я очень люблю, — Маргарет поймала взгляд сына и кивком головы подозвала его к себе.

Быстрым шагом он пересек зал и подошел к ней:

— Матушка?

Это был красивый мальчик, высокий и мускулистый для своих шестнадцати лет. Черты его лица сразу же выдавали в нем Кэрью, но, как Маргарет часто смеясь говорила ему, он должен был благодарить ее за свою пышную темно–каштановую шевелюру и сине–зеленые глаза. Они были фамильной чертой Расселов.

— Симон, вы знакомы с моим сыном Винсентом? Винсент, ты помнишь Симона Хэллета?

— Да.

— И что же вы конкретно помните, Винсент? — спросил Хэллет, снисходительно улыбаясь.

— Я помню, сэр, что вас совершенно не интересовали налоги, грозящие каждому в этой комнате. Но, как верно заметил мой отец, человеку, у которого нет ничего, подлежащего обложению налогом, весьма легко клясться в преданности монарху, уверенному в своем абсолютном праве Божьего помазанника. Не правда ли, господин Хэллет, вы и вам подобные надеетесь, что когда–нибудь поместья, конфискованные сейчас короной за неуплату налогов, будут переданы верным приверженцам короля? Нам, например? Мой отец видел, что в ваших глазах появляется алчный блеск, когда вы приходите в Эдж Бартон в сопровождении друзей. Вы не можете отрицать своего восхищения этим замком, как и явного интереса к моей матери.

Лицо Хэллета побагровело от ярости:

— Ты дерзок.

— Нет, что вы, он очень умный молодой человек. Он сказал только то, что я просила его вам передать. Вы совершенно правы, господин Хэллет. Мой муж, сэр Джон, не совсем здоров, так что не стоит беспокоить его разговорами. Не приходите больше в этот дом под тем предлогом, что вы сопровождаете друзей. Ваше присутствие здесь нежелательно. И если вы действительно так близки к королю, как вы дали нам понять, передайте его величеству, что многие из нас оставили двор единственно из–за нежелания мириться с его презрением к парламенту, его претензиями на абсолютную власть, его равнодушием к нуждам и правам народа. Члены моей семьи заседали и в Палате лордов и в Палате общин с того самого дня, как был создан парламент. В наших жилах течет кровь Тюдоров, но это не означает, что мы согласны вернуться к тем дням, когда единственным правом, которое признавал монарх, было его собственное желание и прихоти…

В комнате гремела музыка. Маргарет повернулась к Хэллету спиной, улыбнулась мужу, который, прислонив к креслу свою трость, сидел в кругу друзей, и вместе с сыном присоединилась к танцующим в центре зала парам.

— Ты так же грациозен, как и твой отец, — сказала она. — До этого несчастного случая я не уставала повторять ему, что он танцует лучше всех в Англии.

Винсент даже не улыбнулся.

— Мама, что же будет?

— Если его величество не согласится принять реформы, на которых настаивает парламент, начнется Гражданская война.

— Тогда я буду сражаться на стороне парламента.

— Молю Бога, чтобы к тому времени, когда ты станешь достаточно взрослым для участия в сражениях, все бы уже разрешилось. Даже Карлу должно быть ясно, что в сражении с растущим национальным самосознанием ему вряд ли удастся одержать победу…

Джудит открыла глаза. Ее звал Стивен. Встряхнув головой, она поспешила к лестнице.

— Сюда, наверх, дорогой.

Не успел он подняться к ней, как она тут же обвила руками его шею:

— У меня такое чувство, будто я знала Эдж Бартон всю жизнь.

Она не видела, что шрам у нее на руке, еще мгновение назад ярко–красный, снова стал бледным и едва заметным.

В понедельник Джудит поехала в Вустер взглянуть на место последнего крупного сражения Гражданской войны. По приезде туда она сразу же направилась к старинному деревянному зданию, которое в свое время служило Карлу II штаб–квартирой. В этом полностью отреставрированном сейчас здании, ставшем музеем, были выставлены шлемы, мушкеты и одежда тех времен, и посетителям разрешалось трогать все эти экспонаты руками. Взяв в руки форму капитана кромвелевской армии, Джудит вдруг поняла, что ее сердце переполняет глубокая печаль. С помощью аудиовизуальных средств в музее были весьма реалистично представлены сама битва и предшествующие ей события. С горящими глазами смотрела она фильм, не замечая, что пальцы ее сжаты в кулаки. Служитель музея дал ей карту, названную им «Путь Гражданской войны», на которой было отмечено, как проходила битва при Вустере. Протягивая ей карту, он сказал:

— Королевские войска потерпели сокрушительное поражение в сражении при Несби. Война, в которой победу одержал Кромвель и парламент, была, по существу, окончена в тот день. Однако она все еще тянулась. И последнее, основное сражение произошло именно здесь, при Вустере. Роялистами командовал молодой Карл. Ему был тогда только двадцать один год, и историки пишут, что в тот день он «проявил беспримерную храбрость», но в этом не было никакого смысла. Они уже потеряли пятьсот офицеров при Несби и так никогда и не оправились от этого удара.

Джудит вышла на улицу. Погода была типичной для января, холодной и слегка промозглой. На ней был непромокаемый плащ «берберри», воротник поднят. Она закрутила волосы в пучок на затылке, но несколько непослушных прядей выбились из прически и сейчас висели свободно, обрамляя ее пепельно–серое лицо, на котором выделялись огромные синие глаза с расширенными зрачками.

Бродя по городу, она время от времени сверялась с данной ей в музее картой и делала кое–какие заметки. Она поднялась на самый верх Вустерского собора и устремила взгляд вдаль, вспомнив, что с этого самого места Карл II наблюдал за приготовлениями Кромвеля к битве. И когда стало ясно, что сражение проиграно, войска короля, стремясь прикрыть его бегство, ринулись в атаку, круша солдат парламента направо и налево. Именно отсюда начал Карл II свой долгий, мучительный путь через всю Англию к своему прибежищу во Франции.

Как жаль, что ему удалось уйти, подумала она с горечью, не замечая, что шрам на ее руке вновь стал ярко–красным. Она больше не видела перед собой зимний пейзаж Вустера. Стоял теплый июльский вечер 1644 года, и она сидела в закрытой карете, направляясь в Марстон — Мур в надежде отыскать там Винсента еще живым…

Еще издали она услышала бой барабанов. Это был форпост «круглоголовых». При виде приближающейся кареты двое часовых выступили вперед и скрестили пики, преграждая путь.

Леди Маргарет вышла из кареты. На ней было простое темно–синее платье из тонкого льна с белым плоеным воротником и такого же цвета накидка. Не считая обручального кольца, на ней не было никаких драгоценностей. Ее густые темно–каштановые волосы, в которых сейчас местами уже проглядывала седина, были закручены узлом на затылке, а темно–синие глаза, глаза аристократов Расселов, потемнели от горя.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Я знаю, что многие раненые все еще лежат на поле без всякой помощи. Здесь сражался мой сын.

— На чьей стороне? — Солдат сопроводил свой вопрос презрительной ухмылкой.

— Он офицер кромвелевской армии.

— Глядя на вас, я бы скорее решил, что он «кавалер»[14]. Извините, мэм, но здесь и так уже бродит слишком много женщин. Приказ — больше никого не пропускать. Мы сами займемся телами.

— Пожалуйста, — продолжала она умолять, — пожалуйста.

Вперед вышел офицер.

— Как звали вашего сына, мадам?

— Капитан Винсент Кэрью.

Некрасивое лицо офицера, лейтенанта лет тридцати пяти, помрачнело.

— Я знаю капитана Кэрью. Не видел его с самого окончания битвы. Он участвовал в атаке на полк Лангдейла. Это на заболоченном участке, справа отсюда. Думаю, вам следует начать свои поиски именно там.

Поля были усеяны телами убитых и раненых. Женщины всех возрастов бродили меж ними, пытаясь отыскать своих отцов, мужей, братьев и сыновей. Сломанное оружие и трупы лошадей свидетельствовали о том, что битва была невероятно жестокой. Знойный, удушливый воздух кишел насекомыми, жужжащими вокруг мертвых тел. Время от времени раздавался громкий крик горя и отчаяния, когда какая–нибудь из женщин находила кого–то из своих родных.

Маргарет присоединилась к поискам. Многие тела лежали лицом вниз, но ей не нужно было их переворачивать. Она искала густую шапку темно–каштановых волос, которые в отличие от простой короткой стрижки, предпочитаемой столь многими в кромвелевской армии, ниспадали густыми темными волнами вокруг мальчишеского лица.

Впереди нее юная женщина лет девятнадцати упала вдруг на колени, обхватив руками мертвого солдата в форме «кавалера». Стеная, она прижала его к груди.

— Эдвард, муж мой…

Маргарет с состраданием коснулась ее плеча. И тут увидела, что произошло. Мертвый солдат все еще сжимал в своей руке меч, к которому прилипли обрывки одежды. Рядом с ним, с рассеченной грудью, лежал офицер парламента. Маргарет побледнела, инстинктивно поняв, что вырванные из его форменной куртки нити были на мече «кавалера». Шапка каштановых волос. Красивые аристократические черты лица, такие же, как у его отца. Широко раскрытые, но не видящие ее сине–зеленые глаза Расселов.

— Винсент, Винсент…

Она опустилась рядом с ним на колени и прижала его голову к своей груди, той самой груди, которую двадцать лет назад искали в нетерпении младенческие губы…

«Я буду сражаться на стороне парламента», — услышала она вновь его голос и свой ответ ему: «Молю Бога, чтобы к тому времени, когда ты станешь достаточно взрослым для участия в сражениях, все бы уже разрешилось. Даже Карлу должно быть ясно, что в сражении с растущим национальным самосознанием ему вряд ли удастся одержать победу…»

Молодая женщина, чей муж своим мечом убил Винсента, завыла:

— Нет… нет… нет…

Она молода, подумала Маргарет, глядя на юную вдову. Она найдет себе другого мужа. У меня же никогда не будет другого сына. С невыразимой нежностью она поцеловала Винсента в лоб и губы и опустила его вновь на влажную землю. Кучер поможет ей отнести его тело в карету. Она поднялась. Молодая женщина все еще рыдала.

— Как жаль, — сказала она ей, — что меч твоего мужа не поразил короля. Будь он в моей руке, он пронзил бы его сердце насквозь.

Джудит поежилась. Солнце скрылось, и ветер с каждой минутой крепчал. Внезапно она поняла, что рядом стоит группа туристов. Один из них как раз в этот момент пытался привлечь внимание экскурсовода:

— Скажите, а в каком году был казнен Карл I?

— Он был обезглавлен тридцатого января 1649 года, — ответила Джудит. — Через четыре с половиной года после битвы при Марстон Муре. Простите, — добавила она, улыбнувшись, — я не хотела мешать экскурсии.

Она поспешила вниз по ступенькам, охваченная вдруг нестерпимым желанием оказаться как можно дальше от этого места, вернуться домой, разжечь камин, выпить шерри. «Странно, — думала она, пробираясь сквозь постепенно увеличивающийся поток машин, — но когда я начинала писать эту книгу, во мне было больше симпатии к роялистам. Я считала, что хотя все Стюарты, вплоть до Марии, и были или очень глупыми, или очень ловкими и хитрыми, а Карл I был и тем и другим, ему все же не следовало отрубать голову. Но чем глубже я погружаюсь в эту эпоху, тем больше растет во мне уверенность, что депутаты, подписавшие ему смертный приговор, были правы: и если бы я была там, я подписала бы его вместе с ними».

На следующий день, с бешено колотящимся сердцем, Джудит поднялась по пологим ступенькам к вращающимся дверям Центрального регистрационного бюро в Сент — Катеринз-Хаус на Кингзуэй–стрит. Господи, молила она про себя, только бы это было здесь. Приемные родители рассказывали ей, что власти в Солсбери тщательно изучили все приходские книги и развесили ее фотографии в соседних городках и деревушках, надеясь таким образом отыскать ее родных. Но если она родилась в Лондоне и случайно села здесь на поезд… Только бы это оказалось правдой, подумала она. Только бы это оказалось правдой…

Она собиралась прийти сюда еще вчера, но, заглянув в свою записную книжку и увидев, что на этот день у нее назначена поездка в Вустер, решила придерживаться первоначального плана. Не поступила ли она так из боязни, что все это окажется тупиком, и воспоминания о бомбежке на вокзале, имена Сара и Молли Марш или Марриш были лишь плодом ее фантазии?

Ей пришлось выстоять неожиданно длинную очередь в справочную. Большинство, как она поняла из невольно подслушанных ею обрывков разговоров, пришли сюда в надежде отыскать следы своих предков. Оказавшись, наконец, перед клерком, дающим справки, она узнала, что все записи о рождениях делались в больших регистрационных книгах с указанием лет.

— Каждый год делится на четыре части, и книги помечаются: «Март», «Июнь», «Сентябрь», «Декабрь», — объяснил ей клерк. — Какая дата вас интересует? Май четвертое или четырнадцатое? Тогда вам нужно просмотреть книгу с пометкой «Июнь». В ней содержатся записи за апрель, май и июнь.

Комната была полна народа. Единственным местом, где она могла бы усесться, был один из длинных и узких, как скамья, столов. Джудит скинула с себя зеленую с капюшоном накидку, купленную ею сегодня в «Харродзе»[15] под влиянием минутного порыва.

— Она чудесна, не правда ли? — сказала ей продавщица. — И очень подходит для этой странной погоды. А если надеть вниз свитер, то в ней будет совсем тепло.

На Джудит был ее любимый наряд: свитер, широкие пластичные брюки и сапоги. Не замечая бросаемых в ее сторону восхищенных взглядов, она села на стол и углубилась в чтение толстого тома, на котором было написано: «Июнь, 1942».

В полном смятении она обнаружила, что под фамилией Марш, как и Марриш, не было нигде имени Сара или Молли. Может быть, ее мозг сыграл с ней злую шутку? Она опять встала в очередь и в конце концов через какое–то время вновь оказалась перед клерком.

— Скажите, правила ведь требуют, чтобы ребенок был зарегистрирован в течение месяца после рождения?

— Да, конечно.

— Тогда у меня именно тот том.

— Совсем необязательно. Время было военное, так что ребенка вполне могли зарегистрировать и два, и три месяца спустя.

Джудит вернулась к столу, на котором сидела, и вновь принялась водить пальцем вдоль страниц с фамилиями Марш и Марриш, ища средний инициал «С». «А что, если, — мелькнула вдруг у нее мысль, — Сара — мое второе имя?» Люди обычно пользуются в обиходе вторым именем девочки, если первое у нее такое же, как у матери. Однако вновь просмотрев записи, она не нашла ни одной девочки по фамилии Марш или Марриш с такими инициалами. В каждой строчке были написаны имя и фамилия новорожденного, девичья фамилия матери и район, где ребенок родился. Рядом с этими данными стояло название тома и номер страницы индекса, необходимые для выписки копии свидетельства о рождении. «Так что, не зная точной фамилии, — подумала она, — я ничего не найду».

Она просидела в бюро до самого закрытия. К тому времени у нее от многочасового просматривания метрических книг ломило спину, резало глаза и шумело в голове. Да, задача была не из легких. Если бы только она могла обратиться за помощью к Стивену. Он поручил бы эту работу кому–нибудь из клерков. Возможно, существовал какой–то другой способ отыскать нужную ей запись, о котором она и не подозревала?.. А может, она все это придумала и Сара Марш или Марриш была лишь плодом ее фантазии?

За время ее отсутствия звонил Стивен, и услышав на автоответчике его голос, Джудит мгновенно воспрянула духом. Торопливо она набрала его номер.

— Засиживаешься, как всегда, допоздна за работой? — спросила она, когда их соединили.

Он рассмеялся.

— Я мог бы спросить о том же и тебя. Как Вустер? Произвело на тебя впечатление отсутствие в нас братской любви?

Накануне она дала понять, что сегодня снова отправится в Вустер, твердо решив ничего не говорить ему о своих поисках родных.

Мгновение поколебавшись, она торопливо проговорила:

— Сегодня мои исследования немного затянулись, но такова уж моя работа. Стивен, мне очень понравилось, как мы провели с тобой уик–энд в Эдж Бартоне, а тебе?

— Я только и думал об этом. Он стал для меня оазисом в это напряженное время.

В субботу и воскресенье они катались в Эдж Бартоне на лошадях. У Стивена на конюшне стояло шесть лошадей, и особой его любовью пользовались угольно–черный мерин Маркет и кобыла Юпитер. Обе лошади были скаковыми. Стивен пришел в настоящий восторг, увидев, что Джудит почти не отстает от него, когда, галопом объезжая поместье, они брали на скаку все препятствия.

— И это ты называешь немного ездить? — поддразнивая ее, заметил Стивен.

— Когда–то я практически не слезала с лошади, но в последние десять лет мне почти не приходилось этим наниматься.

— Ты меня просто поразила, перепрыгнув на скаку ручей. Я ведь ничего не говорил тебе о нем. Обычно лошадь начинает здесь артачиться.

— Я как–то догадалась о нем, — сказала она.

Они возвратились в конюшню, спешились и рука об руку направились к дому. Как только они повернули за угол и конюхи не могли их больше видеть, Стивен ее обнял.

— Джудит, все решено. Через три недели премьер–министр объявит о своем уходе в отставку и будет избран новый лидер партии.

— Ты.

— Я заручился ее поддержкой, и хотя, как я уже говорил тебе, на этот пост есть и другие претенденты, надеюсь, все будет в порядке. Последующие несколько недель, до самых выборов, будут просто сумасшедшими. Мы не сможем часто видеться. Ты не возражаешь?

— Конечно, нет. Может, пока ты будешь занят, мне удастся закончить свою книгу. Между прочим, сэр Стивен, вы мне больше нравитесь в костюме для верховой езды, чем в своей деловой одежде или во фраке. Мне кажется, в нем вы немного похожи на Рональда Колмана. Я любила по ночам смотреть старые фильмы с его участием, и этот красавец всегда был моим любимым артистом. Я начинаю чувствовать себя, как Паула из фильма «Случайные плоды». Ты помнишь, она и Смизи вновь нашли друг друга почти в нашем возрасте?

— Джудит! — донесся до нее будто издалека голос Стивена.

— Извини, дорогой, я задумалась. Я вспоминала наш уик–энд и то, как я сравнила тебя с Рональдом Колманом.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но ты явно несправедлива к покойному мистеру Колману. Что ты делаешь сегодня вечером?

— Соображу сейчас что–нибудь на ужин и снова засяду за машинку. Исследования, конечно, вещь хорошая, но, как ты понимаешь, книга моя от этого не увеличивается.

— Ну что же, не буду тебя отвлекать, работай. Да, выборы состоятся тринадцатого марта. Ты не возражаешь, если мы тихо обвенчаемся в апреле, лучше всего в Эдж Бартоне? Из всех мест я, наверное, только там и чувствую себя как дома. С самого моего рождения он неизменно означал для меня прибежище, мир и покой. И мне кажется, ты уже в какой–то мере уловила эту создаваемую им атмосферу.

— Да, конечно.

Положив трубку, Джудит почувствовала, что больше всего на свете ей хотелось бы сейчас лечь в постель и почитать что–нибудь перед сном. Но она и так уже потратила почти целый день на покупки в «Харродзе» и поиски в Центральном регистрационном бюро.

Решив не баловать себя, она приняла душ, надела теплую пижаму и халат, разогрела консервированный суп в банке и возвратилась к письменному столу. С нескрываемым чувством удовлетворения перелистала уже готовую часть рукописи, где она писала о событиях, приведших к Гражданской войне, о поражениях и победах, упущенных возможностях на примирение между королем и парламентом и, наконец, о поимке Карла I, суде над ним и его казни. Сейчас она была где–то на середине своего повествования о возвращении в Англию Карла II, о его обещании свободы вероисповедания, «свободы совести» и суду над депутатами, подписавшими его отцу смертный приговор.

Карл II возвратился в Англию в день своего тридцатилетия, двадцать девятого мая 1660 года. Джудит взяла ручку, собираясь подчеркнуть строки, где писала о числе полученных им от роялистов петиций, в которых они просили передать им титулы и конфискованные поместья сторонников Кромвеля.

В голове у нее шумело. Шрам на правой руке с каждой секундой становился все более красным.

— О, Винсент, — прошептала она.

Было двадцать четвертое сентября 1660 года…

Все шестнадцать лет после смерти Винсента леди Маргарет и сэр Джон прожили мирно в своем поместье Эдж Бартон. Единственным утешением для леди Маргарет все эти годы была казнь короля и поражение роялистских войск. По крайней мере, дело, за которое отдал жизнь ее сын, одержало победу. Но за эти годы они с сэром Джоном постепенно отдалились друг от друга. Уступив ее яростным требованиям, он подписал смертный приговор королю и так никогда и не простил ей этого.

— Достаточно было бы просто изгнать его из страны, — говорил он ей несколько раз после этого с нескрываемой печалью в голосе. — Чего мы добились? Мы получили себе на шею лорда–протектора, который держит себя, словно он монарх, а его приверженность пуританству лишила Англию свободы вероисповедания и всех остальных привычных нам радостей.

Любовь к угасающему на ее глазах мужу, почти столь же сильная, как и ненависть к казненному королю, понимание, что лорд Джон никогда не простит ей требования подписать Карлу смертный приговор, и постоянная, нисколько не ослабевающая с годами тоска по сыну совершенно изменили характер Маргарет.

Она понимала, что постепенно превращается в озлобленную, ожесточенную женщину. Ее крутой нрав был притчей во языцех, а зеркало говорило, что она ничем больше не напоминает юную дочь герцога Уэйкфилда, которая была первой красавицей при дворе, когда она выходила замуж за сэра Джона Кэрью. Только когда она сидела подле Джона, слушая, как он все больше и больше говорит о прошлом, вспоминала она, какой счастливой когда–то была ее жизнь.

Карл II возвратился в страну в мае. Заявив, что было уже пролито достаточно крови, он даровал свое прощение всем, кроме непосредственных виновников смерти своего отца. Сорок один человек из пятидесяти девяти, подписавших смертный приговор, были все еще живы. Карл пообещал тем, кто сдастся добровольно, принять это во внимание при рассмотрении дела.

Маргарет не доверяла королю. Жить Джону оставалось явно недолго. Мысли его часто путались. Нередко он звал Винсента присоединиться к нему в прогулке верхом. Глаза его, обращенные на Маргарет, снова светились любовью. Он говорил о том, чтобы явиться ко двору, и планировал устройство ежегодного бала в Эдж Бартоне. Его неровное, еле слышное дыхание и пепельно–серое лицо сказали Маргарет, что у него сдает сердце.

С помощью нескольких преданных слуг она разработала план. Они сделают вид, будто Джон отправляется в Лондон, чтобы сдаться королю. Арендаторы и горожане увидят отъезжающую карету. А когда стемнеет, карета вернется и они спрячут Джона в «норе»[16], где во времена Елизаветы I укрывались католические священники перед своим отъездом во Францию. Затем карету отвезут в какое–нибудь пустынное место, недалеко от тракта на Лондон, и те, кто ее найдет, решат, что на нее напали разбойники, которые, скорее всего, убили всех пассажиров.

Ее план удался. Кучеру хорошо заплатили, и он отбыл в американские колонии. Личный слуга сэра Джона оставался с ним в потайных комнатах. По ночам Маргарет пробиралась на кухню и с помощью старой посудомойки Доркас готовила там для них еду.

Вскоре они узнали, какая судьба постигла тех, кто подписал Карлу I смертный приговор. Король приказал их повесить, вынуть у них внутренности и четвертовать. Услышав это известие, Маргарет поняла, что принятое ею решение было единственно правильным. Сэр Джон умрет спокойно, в своей постели.

Второго октября, на рассвете, в Эдж Бартон прибыл в сопровождении отряда солдат Симон Хэллет. Маргарет только что вернулась в свои покои. Она провела всю ночь подле Джона, прижимая к себе его ставшее почти невесомым тело, чувствуя исходящий от него холод, который предвещал близкую смерть. Ей было ясно, что жить ему осталось всего несколько недель, а может, и дней. Услышав о прибытии Хэллета, она набросила поспешно на себя халат и, завязывая на ходу пояс, сбежала вниз по лестнице. Минуло восемнадцать лет с того дня, когда она последний раз видела Симона Хэллета, который после окончания войны отправился вместе с Карлом II в изгнание во Францию. Он сильно изменился за эти годы. Черты его лица заметно отяжелели, в них не осталось и намека на слабость. Исчезло и выражение хитрости и лицемерия, вызывавшее в ней когда–то отвращение. Теперь он весь так и источал надменность и презрение.

— Рад видеть вас снова в добром здравии, леди Маргарет, — произнес он с явным сарказмом, когда она открыла тяжелую дубовую дверь.

Не ожидая приглашения, он прошел мимо нее в холл и окинул все внимательным взглядом.

— Эдж Бартон заметно поблек со дня моего последнего визита. Как видно, вы не очень–то заботились о поддержании его в надлежащем состоянии.

— Пока вы проводили во Франции время у ног своего хозяина, другие англичане платили огромные налоги, дабы возместить траты на войну.

Маргарет надеялась, что лицо не выдает охватившего ее ужаса. Неужели Симон Хэллет догадался, что карету не захватывали никакие разбойники? Его отданный в следующий момент приказ солдатам подтвердил ее самые худшие опасения.

— Обыщите здесь каждый дюйм. Где–то в замке должна быть «нора». Только будьте осторожнее и ничего не повредите из обстановки. И так понадобятся немалые деньги, чтобы восстановить поместье. Сэр Джон прячется где–то здесь, и без него мы не уедем.

Леди Маргарет призвала на помощь все презрение, переполнявшее в этот момент ее душу.

— Вы ошибаетесь, — язвительно проговорила она, обращаясь к Симону. — Если бы мой муж был здесь, он встретил бы вас с мечом в руке.

«Так бы ты и поступил, Джон, — подумала она, — но тебя здесь нет. Ты весь в счастливом прошлом…»

Солдаты обходили комнату за комнатой, открывая шкафы и буфеты и простукивая стены в надежде услышать глухой звук, который означал бы, что там находятся потайные переходы. Прошли часы, Маргарет сидела внизу в огромном холле у разожженного слугой камина, молча спрашивая себя, есть ли надежда. Симон бродил по дому, и нетерпение его с каждой минутой росло. Наконец он возвратился в холл. Доркас только что принесла Маргарет чай с хлебом. В следующую минуту, заметив остановившийся на Доркас взгляд Симона, Маргарет поняла что все кончено. В одно мгновение Хэллет пересек холл и, схватив служанку за руки, закрутил их ей за спину.

— Ты знаешь, где он прячется, — прошипел он, — отвечай, быстро.

— Я вас не понимаю, сэр, пустите меня, пожалуйста, — взмолилась Доркас.

Ее мольба сменилась отчаянным воплем, когда Симон принялся выкручивать ей руки, и в огромном холле явственно прозвучал хруст ломаемой кости.

— Я покажу вам, где он прячется, — кричала старуха. — Не надо, не надо!

— Показывай!

Продолжая выкручивать ей руки, Симон погнал рыдающую служанку вверх по лестнице.

Несколько мгновений спустя солдаты стащили вниз закованного в кандалы сэра Джона. За ними шел Симон Хэллет, убирая окровавленный меч в ножны.

— Этот слуга получил по заслугам за свою дерзость, — сказал он Маргарет.

Как в тумане, она поднялась с кресла и бросилась к мужу.

— Маргарет, я, кажется, болен, — произнес он дрожащим голосом, явно не понимая происходящего. — Мне так холодно. Прикажи бросить в камин побольше дров и пришли ко мне Винсента. Я не видел его все утро.

Маргарет обняла его:

— Я поеду за тобой в Лондон.

Солдаты потащили к выходу сэра Джона. Она повернулась к Симону:

— Даже эти глупцы сразу же увидят, в каком он состоянии. И если им не терпится кого–нибудь засудить, пусть возьмут меня. Это я потребовала от сэра Джона подписать королю смертный приговор.

— Благодарю вас за столь интересные сведения, леди Маргарет, — Симон обернулся к командиру отряда. — Вы были свидетелем ее признания.

Маргарет не разрешили присутствовать на суде, о чем ей сообщили ее друзья.

— Они сказали, что Джон притворяется сумасшедшим. Ему удалось придумать довольно хитрый план, чтобы скрыться. В общем, его осудили как убийцу короля и приговор будет приведен в исполнение через три дня. Его повесят на Чаринг — Кросс, затем вынут у него внутренности и четвертуют, а голову водрузят на кол.

— Мне необходимо увидеться с королем, — сказала Маргарет. — Я должна с ним говорить.

Ее родственники и друзья не поняли и не простили того, что она приняла сторону парламента. Но принадлежность к одной из самых знатных семей Англии помогла ей добиться аудиенции.

В тот день, когда должна была состояться казнь Джона, Маргарет ввели к королю. Если верить доходившим до нее слухам, король говорил своим советникам, что он уже устал от всех этих казней и не желает их больше. Она будет умолять его о том, чтобы сэру Джону позволили спокойно умереть в Эдж Бартоне, и предложит себя взамен.

Симон Хэллет стоял по правую руку от короля. При виде присевшей в глубоком реверансе Маргарет он усмехнулся.

— Вы позволите мне, сир, перед тем как вы выслушаете леди Маргарет, которая обладает величайшим даром убеждения, представить вам и других свидетелей?

Ошеломленная Маргарет увидела, что в зал входит командир отряда стражников, арестовавших Джона. Поклонившись королю, офицер произнес.

— Леди Маргарет в моем присутствии заявила, что это она заставила своего мужа подписать его величеству смертный приговор.

— Но я как раз и явилась сюда, чтобы сказать об этом, — вскричала она. — Сэр Джон не хотел подписывать приговор. Он так никогда и не простил мне того, что я заставила его это сделать…

— Ваше величество, — прервал ее Симон Хэллет, — вся жизнь сэра Джона Кэрью, его военная карьера, годы работы в парламенте свидетельствуют о том, что он человек твердых убеждений, который вряд ли мог изменить им, уступив мольбам жены. Я его не оправдываю. Я стремлюсь лишь к тому, сир, чтобы вы, несмотря на вашу щедрую, всепрощающую натуру, поняли, что эта стоящая перед вами женщина, столь же виновна, как если бы она сама, собственноручно, подписала этот гнусный документ. У меня есть еще один свидетель, леди Элизабет Сетберт, и я умоляю ваше величество выслушать ее.

В зал вошла молодая женщина лет тридцати, лицо которой показалось Маргарет знакомым. В следующий момент все объяснилось. Это была та самая юная вдова, муж которой убил своим мечом Винсента.

— Я никогда не смогу этого забыть, ваше величество, — произнесла леди Элизабет, бросив на Маргарет взгляд, полный ледяного презрения. — Я сжимала в объятиях мертвого мужа, гордая сознанием того, что он отдал свою жизнь на службе его величеству. Внезапно появилась эта женщина, которая сказала: «Как жаль, что меч твоего мужа не поразил короля. Будь он в моей руке, он пронзил бы его сердце насквозь». Она показалась мне знатной дамой, и после ее ухода я справилась о ее имени у офицера парламентских войск. Я так никогда и не забыла ужаса того момента и рассказывала эту историю много раз. Таким образом Симон Хэллет и узнал об этом.

Король обратил свой взор на Маргарет. По слухам, он считал себя непревзойденным физиономистом, способным с первого взгляда определить по лицу характер человека. Она сказала:

— Сир, я здесь, чтобы признать свою вину. Поступайте со мной, как считаете нужным, но молю вас, отпустите старого, больного и слабоумного человека.

— Сэр Джон умен и способен притвориться сумасшедшим, сир, — вмешался Хэллет. — И если вы милостиво даруете ему свое прощение, позволив возвратиться в Эдж Бартон, здоровье его, несомненно, в скором времени чудесным образом поправится. После чего он и его жена вместе с другими знатными мятежниками вновь примутся плести свои заговоры. Эти негодяи мечтают уготовить вашему величеству ту же судьбу, что постигла нашего покойного короля, вашего отца.

— Лжец! — воскликнула Маргарет. — Лжец!

Она попыталась кинуться к королю.

— Ваше Величество… мой муж… пожалейте моего мужа!

Симон Хэллет бросился к ней и сбил ее с ног, упав на нее всем телом. В руке у него блеснул кинжал. Решив, что он хочет ее заколоть, Маргарет попыталась вырвать кинжал у него из рук. Острое лезвие глубоко вошло ей в руку у основания большого пальца. Мгновенно Симон стиснул ладонь Маргарет и заставил ее подняться с кинжалом в руке.

— Ты посягала на жизнь короля! — вскричал он. — Взгляните, сир, она принесла с собой на аудиенцию кинжал!

Маргарет поняла, что любые протесты будут бесполезны.

Не обращая внимания на льющуюся у нее из раны кровь, солдаты связали ей руки и вывели из зала. Симон последовал за ней.

— Разрешите мне сказать леди Маргарет два слова, — обратился он к стражникам, — и отойдите, пожалуйста, подальше.

Он зашептал:

— В этот самый момент сэр Джон качается на веревке на Чаринг — Кросс и у него вынимают внутренности. Король уже пожаловал мне титул баронета. А в качестве награды за спасение его жизни сегодня, когда вы в своем безумстве пытались на него напасть, я попрошу у него Эдж Бартон, и эта просьба будет удовлетворена.

Весь уик–энд Реза Патель пытался дозвониться до Джудит, всякий раз вешая трубку, как только включался автоответчик. Он не хотел привлекать ее внимание к просьбе прийти к нему в кабинет для проверки ее состояния после сеанса гипноза, предпочитая упомянуть об этом вскользь в разговоре.

В понедельник ее снова не было дома. Во вторник, после приема, они с Ребеккой вновь просмотрели пленку с записью проведенного с Джудит сеанса гипноза.

— В том, что касается психики, с ней явно что–то произошло, — сказал Ребекке Патель. — Мы это знаем. Взгляни еще раз на ее лицо. На нем написаны гнев и ненависть. Что за создание привела за собой в этот мир Джудит? И откуда? Если моя теория верна, то дух, духовная сущность великой княгини Анастасии буквально уничтожил Анну Андерсон. Не произойдет ли нечто подобное и с Джудит?

— Джудит Чейз — очень сильная женщина, — напомнила ему Ребекка. — Иначе тебе не понадобилось бы вкалывать ей столько препарата, чтобы пробудить в ней воспоминания детства. Ты не можешь знать, что она испытала под гипнозом и что она чувствовала в тот момент, когда ты ее разбудил. У нее не сохранилось об этом никаких воспоминаний. Не слишком ли ты самонадеян в своей уверенности, что доказал существование «синдрома Анастасии»?

— Я молю Бога, чтобы ошибался, но думаю, я прав.

— Тогда не мог бы ты, вновь подвергнув Джудит гипнозу, вернуть ее в то место, откуда она принесла за собой эту сущность, и приказать ей оставить ее там?

— Я не знаю, куда мне ее возвращать. — Патель покачал головой. — Давай позвоним ей еще раз.

На этот раз трубку сняли. Патель кивком головы показал Ребекке, что Джудит ответила. Перегнувшись через него, Ребекка нажала на телефоне кнопку громкой связи.

— Да?

Ребекка с Пателем переглянулись. Это был голос Джудит, и все же он чем–то неуловимо от него отличался. Тембр был другим, как и тон, резкий, надменный.

— Мисс Чейз? Джудит Чейз.

— Джудит здесь нет.

— Ее имя, — шепнула Ребекка.

— Простите, мадам, с кем я говорю? Вы подруга мисс Чейз?

— Подруга? Вряд ли, — трубку повесили.

Патель закрыл лицо руками.

— Что же я натворил, Ребекка! В Джудит теперь две отдельные личности, и вторая уже доминирует.

Стивен Хэллет возвратился домой лишь к полуночи. Заседания продолжались весь день. Все уже каким–то образом узнали о решении премьер–министра уйти в отставку. Он не ошибался, полагая, что многие будут против его избрания лидером партии. Особенно яростно против его кандидатуры возражал Хокинс, младший министр:

— Ни в коей мере не желая умалить несомненные достоинства Стивена Хэллета, я все же хотел бы предупредить всех, что старый скандал обязательно всплывет. Для газетчиков это будет настоящим праздником. Не забывайте, что Стивена едва не привлекли к судебной ответственности.

— Но оправдали, — бросил в ответ Стивен.

Он победил в этой схватке. Он одержит победу и при избрании нового лидера партии. Но, о Господи, подумал он, устало снимая с себя одежду, как же тяжко всю жизнь находиться под подозрением из–за чужого преступления. Ложась в постель, он взглянул на часы. Полночь. Слишком поздно звонить Джудит. Он закрыл глаза. Слава Богу, что она такая, какая есть. Слава Богу, что она понимает, почему он не может сейчас позволить ей заняться поисками родных. Он знал, что требует от нее слишком многого, прося о такой жертве. Но он постарается искупить вину, посвятив ей всю свою жизнь, пообещал он себе, начиная засыпать. Огромная кровать на четырех столбиках и с пологом, которая находилась в его семье более трехсот лет, слегка поскрипывала, пока он устраивался поудобнее. Как счастлив он будет, подумал Стивен, разделить с Джудит это ложе, как горд, когда она в качестве его жены станет сопровождать его на официальные приемы. А прекраснее всего будут те часы, которые они проведут вместе в Эдж Бартоне. С этой последней мыслью он и заснул…

В десять минут первого Джудит подняла глаза и взглянула на часы. Суп, стоявший радом с ней на подносе, был совсем холодным, а сама она продрогла до костей. Сосредоточенность — вещь, конечно, хорошая, подумала она, направляясь в спальню, но это уже начинает попахивать сумасшествием. Сбросив халат, она юркнула в постель и с чувством невыразимого блаженства натянула на себя одеяло до подбородка. Этот чертов шрам на руке. Он опять был ярко–красным. С минуту Джудит смотрела на него, и ей показалось, что он бледнеет прямо на глазах. «Похоже, я старею, если начинают проявляться все мои старые шрамы», — подумала она, выключая свет.

Она закрыла глаза, мысли обратились к высказанному сегодня Стивеном желанию пожениться в апреле. Почти через три месяца. «К тому времени я закончу эту чертову книгу и сразу же отправлюсь в магазины», — пообещала она себе. Она поняла, что ее необычайно обрадовало предложение Стивена отпраздновать свадьбу в Эдж Бартоне. В последние недели детские годы, проведенные ею с приемными родителями, как и время, когда она жила в Вашингтоне с Кеннетом, все больше и больше стирались в ее памяти. Казалось, жизнь началась с того момента, когда она встретила Стивена и каждой клеточкой своего существа ощутила, что Англия была ее родным домом. Ей было сорок шесть, Стивену пятьдесят четыре. В его семье все были долгожителями. У нас есть шанс прожить вместе добрых двадцать пять лет, подумала она. Стивен. Такой внешне чопорный, даже суровый. Но это было маской, скрывающей одинокого и даже, как это ни странно, неуверенного в себе человека. Хотя, случай с его тестем многое объясняет…

«Я должна знать свое настоящее имя, Стивен, — мысленно обратилась она к нему. — Я, должно быть, уже близка к разгадке, если только я не нафантазировала все это, находясь под гипнозом. — Если все же правда, что я потеряла свою мать и сестру во время бомбежки, я как–нибудь узнаю конец этой истории. Вероятно, обе они погибли в тот день. Мне бы хотелось положить к их могилам цветы, но я торжественно обещаю тебе, Стивен, что не буду разыскивать никаких дальних родственников, которые могли бы скомпрометировать тебя». И с наполнившей ее душу невыразимым счастьем мыслью, что ей понравится быть леди Хэллет, она заснула.

Все следующее утро Джудит провела за своим письменным столом, с удовлетворением отмечая, как постепенно растет стопка страниц рядом с машинкой. Ее друзья–писатели уверяли наперебой, что ей непременно следует обзавестись компьютером. Когда я закончу эту книгу, пообещала она себе, я устрою настоящие каникулы. Тогда я и научусь пользоваться компьютером. Не думаю, чтобы это было слишком сложно. Кеннет всегда называл меня миссис «Самоделкин». Он говорил, что мне следовало бы избрать карьеру инженера. Но, подумала она, энергично потягиваясь, все эти поездки, связанные с поиском материала для книги, просто не оставляют времени на то, чтобы искать принтер.

Когда они со Стивеном поженятся, она обязательно купит себе компьютер. Стивен боится, что ей не понравится такая жизнь, когда она будет или слишком занята, сопровождая его на званые обеды и официальные приемы, или не занята совсем и предоставлена самой себе. Однако она уверена, что ей будут интересны обе эти стороны ее новой жизни. Те десять лет, которые она прожила с Кеннетом, были, несомненно, чудесны, но и полны волнений, тревог, так как оба они были слишком заняты тогда своей карьерой. Как жаль, что у них никогда не было детей… А потом десять лет вдовства, когда работа стала для нее единственным смыслом жизни. «Неужели я так никогда и не сходила с беговой дорожки, — мысленно спросила она себя. — Никогда не знала ни минуты покоя до настоящего времени?»

В окно мощным потоком лился солнечный свет. «О, быть в Англии, когда стоит апрель!» Хотя ее устраивал и январь, и любой другой месяц. Все утро она писала о периоде реставрации монархии, когда, как отмечал в своем дневнике Самюэль Пепис[17], в Лондоне повсюду горели костры и колокола церкви Сент — Мери–ле–Боу весело звонили. За здоровье короля поднимались тосты, и в деревнях вновь украшали майское дерево[18]. Унылые серые цвета времен пуритан сменились яркими красками, и король с королевой выезжали на прогулку в Гайд–парк.

В час дня Джудит решила выйти и прогуляться вокруг Уайт–холла с тем, чтобы попытаться почувствовать атмосферу того времени, попытаться ощутить то облегчение, какое испытал народ, когда монархия была восстановлена без еще одной Гражданской войны. Особенно ей хотелось взглянуть на памятник королю Карлу I. Во времена Кромвеля эта старейшая и самая прекрасная конная статуя в Лондоне была отдана торговцу металлоломом с приказом ее уничтожить. Однако торговец, понимая ее необычайную ценность и будучи преданным покойному монарху, не уничтожил статую, а спрятал ее до возвращения Карла II. Для нее был заказан величественный постамент, и ее установили на Трафальгарской площади, лицом к Уайтхоллу, на том самом месте, где Карл был казнен.

Она работала, не снимая халата, все утро. Решив прогуляться, она быстро приняла душ, накрасила губы, подвела глаза и высушила полотенцем волосы, заметив при этом, что они стали слишком длинными. Бросив критический взгляд на себя в зеркало, она не могла не признать, что это ее нисколько не портило. Да и выглядела она уж никак не на свои почти сорок семь лет.

Темно–каштановые густые волосы с мелькающими в них золотыми искорками напоминали, что в детстве она была блондинкой. Нежно–розовая безупречная кожа. Овальное лицо. Большие сине–зеленые глаза. Интересно, подумала она, похожа ли я на свою мать?

Торопливо она надела темно–серые брюки, белый с высоким воротом свитер и сапоги. «Моя униформа», — мелькнула в голове мысль. Вряд ли ей часто придется одеваться подобным образом, когда она станет женой Стивена. Мгновение она стояла в нерешительности, не зная, надеть ли ей «берберри» или новую накидку. Накидку. Она сунула в объемистую сумку блокноты и справочник, который мог ей понадобиться, и вышла.

Спокойный и прекрасный, он вечно скачет

У Уайтхолла своего.

В тиши ночной лишь ветер свищет,

И нет ни толп мятежных, ни пьяных криков, ничего…

Джудит невольно пришли на память эти строки из поэмы Лионеля Джонсона, когда она стояла на Трафальгарской площади, рассматривая конную статую казненного короля. Действительно, от этой мощной фигуры с царственной осанкой, волосами до плеч, короткой бородкой и гордо поднятой головой веяло неизъяснимым покоем. Конь, на котором восседал король, казалось, бил копытом землю. Его правая передняя нога была поднята, словно он готов был в любую минуту ринуться вперед галопом.

И однако, Карла I все так ненавидели, подумала она. Каким был бы сейчас мир, если бы в свое время ему удалось, несмотря ни на что, разгромить парламент? Внезапно она услышала за спиной голоса приближающейся к статуе очередной группы туристов. Экскурсовод, подождав, пока его подопечные выстроятся вокруг него полукругом, приступил к своему, вероятно, выученному уже наизусть рассказу:

— То, что мы называем сейчас Трафальгарской площадью, было изначально частью Чаринг — Кросса. Эта статуя установлена на том самом месте, где были казнены многие из тех, кто подписал королю смертный приговор. Своего рода отмщение, вы согласны? Казнь была необычайно жестокой. Осужденных вешали, вынимали у них внутренности, пока они были еще живы, и четвертовали…

Джон именно так и умер… Больной, ничего не понимающий старый человек…

— Король был обезглавлен тридцатого января, — продолжал экскурсовод, — и если вы придете сюда в следующий вторник, вы сможете увидеть венок, возлагаемый здесь ежегодно в этот день Королевским стюартским обществом. Это стало традицией с того времени, как здесь установили статую. Иногда туристы и школьники тоже приносят сюда цветы. Весьма трогательно, не правда ли?

— Статую следует стереть с лица земли, а дураков, возлагающих венки, наказать.

Экскурсовод повернулся к Джудит:

— Вы что–то сказали, мадам?

Леди Маргарет не ответила. Она взяла сумку в левую руку, правой, на которой ярко алел серповидный шрам, достала черные очки и опустила капюшон так, что он закрыл почти половину ее лица.

Не имея в виду никакой определенной цели, она двинулась вниз по набережной Виктории вдоль Темзы. Однако, оказавшись перед Биг Беном и зданием парламента, она остановилась и устремила на них пристальный взгляд, совершенно не замечая прохожих, большинство из которых поглядывали на нее с нескрываемым любопытством. В ушах у нее звенели собственные слова: «Статую следует стереть с лица земли, а дураков, возлагающих венки, наказать. «Но как, Джон? — мысленно обратилась она к мужу. — Как мне это сделать?»

Она прошла Бридж–стрит, пересекла Парламент–стрит, повернула направо и оказалась на Даунинг–стрит. Возле домов в конце квартала стояли полицейские. Вероятно, там находился дом номер десять, резиденция премьер–министра. Будущее жилище Стивена Хэллета, потомка Симона. Маргарет горько усмехнулась. «Потребовалось так много времени, — подумала она. — Но наконец–то я здесь, чтобы воздать по заслугам, отомстив за себя и Джона».

Сначала статуя, решила она. Тридцатого января она, как и остальные, придет туда возложить венок. Но в нем среди цветов и листвы, будет спрятана взрывчатка.

Ей вспомнились бочки с порохом, которые во время Гражданской войны уничтожили так много домов. Какие взрывчатые вещества использовались сейчас? Через три квартала от Даунинг–стрит она, проходя мимо строительной площадки, остановилась, привлеченная видом мускулистого, потного от напряжения парня, орудующего кувалдой. Внезапно она задрожала, почувствовав озноб…

Поднимающийся и в следующую секунду со свистом опускающийся топор. Мгновение невыносимой боли, а затем огромные усилия, чтобы остаться здесь, и ожидание… Уверенность, что каким–то образом она все же вернется. Понимание, что наконец–то момент настал — когда Джудит Чейз бросилась вперед, чтобы ее спасти.

Мускулистый рабочий, заметив, что она за ним наблюдает, пронзительно свистнул. Она одарила его соблазнительной улыбкой и жестом подозвала к себе. Они расстались, только когда она твердо пообещала прийти к нему домой в шесть.

Оттуда она направилась в Центральную справочную библиотеку на Лестер–сквер, где вежливый молодой человек принес ей целую груду книг, шепотом произнося название каждой по мере того, как он выкладывал их перед ней на стол: «Пороховой заговор», «Власть и конфликт в XVII столетии», «История взрывчатых веществ»…

В тот вечер в потных объятиях мускулистого рабочего, посреди лести и ласк, Маргарет сказала, что ей нужно снести полуразрушенный каретный сарай в своем поместье, и у нее просто нет денег, чтобы официально нанять для этого бригаду подрывников. Роб такой умный, не мог бы он достать немного взрывчатки и показать, как ею пользоваться? Она хорошо ему заплатит.

Роб закрыл ей рот страстным поцелуем:

— Ты настоящий огонь, леди. Приходи завтра вечером, дорогуша. Из Уэльса приезжает мой брат. Работает там на каменоломне. Для него пара пустяков раздобыть то, что тебе нужно.

Когда в десять часов вечера Джудит возвратилась домой, на автоответчике ее ждали два послания от Стивена. Войдя в половине десятого в паб в Сохо, она была поражена, увидев, сколько прошло времени. Последнее, что она запомнила, было то, как она стояла у статуи Карла I. Это было около двух. Что же она делала все остальное время? Она собиралась вновь просмотреть регистрационные книги. «Вероятно, этим я и занималась», — подумала она. — Может быть, ее поиски снова не увенчались успехом и провал памяти — своего рода защитная реакция?» Но на этот вопрос у нее не было ответа.

На лице ее появилось тревожное выражение, когда она услышала настойчивую просьбу Стивена позвонить сразу же, как только вернется. Но сначала душ, решила она. Болело все тело и было такое чувство, будто она с головы до ног вымазалась в грязи. Она расстегнула накидку. Зачем она ее купила? Сейчас она понимала, что ей в ней неудобно. Засунув накидку в дальний угол стенного шкафа, Джудит нежно провела рукой по «Берберри».

— Ты мне больше подходишь, — проговорила она вслух.

Она подставила под струю лицо, волосы, тело. Горячая вода, чудесно пахнущее мыло, шампунь и, наконец, холодный, бодрящий душ. Совершенно необъяснимо в мозгу ее вдруг вспыхнули слова: «Нет, с рук моих весь океан Нептуна не смоет кровь»[19]. «Что заставило меня внезапно вспомнить эти строчки?» — спросила она себя в изумлении. И конечно, этот чертов шрам опять был ярко–красным.

Она закрутила мокрые волосы в полотенце, сунула ноги в тапочки, затянула потуже на тонкой талии пояс махрового халата и пошла звонить Стивену.

Судя по его сонному голосу, он уже спал.

— Прости, что разбудила, дорогой, — сказала она.

Он сразу же прервал ее извинения:

— Если я и проснулся среди ночи, то буду чувствовать себя только лучше оттого, что поговорил с тобой. Чем ты занималась, дорогая? Мне звонила Фиона. Она ждала тебя сегодня вечером. Что–нибудь случилось?

— О Господи, Стивен. Я забыла обо всем на свете. — Джудит нервно прикусила губу. — Я не подходила к телефону весь день и только сейчас проверила автоответчик.

Стивен рассмеялся.

— Да, ничего не скажешь, весьма целеустремленная леди. Но тебе все–таки лучше позвонить Фионе. Она и так уже сердится, что не смогла продемонстрировать меня своим гостям в качестве потенциального лидера партии. Может, после выборов разрешим ей устроить вечеринку в честь нашей помолвки? Мы многим ей обязаны.

— Я обязана ей своим счастьем, — ответила Джудит. — Завтра утром я первым же делом позвоню ей. Спокойной ночи, дорогой. Я люблю тебя.

— Спокойной ночи, леди Хэллет. Я тоже тебя люблю.

«Я так ненавижу ложь, — подумала, кладя трубку, Джудит, — и вот только что сама солгала». Завтра она отправится к доктору Пателю. В регистрационных книгах за май 1942 года не было никакой Сары Марш или Марриш. Неужели все, что она рассказала ему под гипнозом, было лишь плодом ее фантазии? И если так, то не сыграл ли с ней ее мозг сегодня еще одну шутку? Почему целых семь часов просто выпали у нее из памяти?

На следующее утро в десять часов секретарша доктора Пателя нарушила приказ ни с кем его не соединять и, позвонив ему в кабинет, сообщила, что на проводе мисс Джудит Чейз и что это очень срочно. Патель с Ребеккой только что снова обсуждали вероятность негативных для Джудит последствий сеанса. Патель нажал кнопку громкой связи и записи. Затаив дыхание, они с Ребеккой слушали, как Джудит рассказывает им о своем семичасовом провале в памяти.

— Думаю, вам следует немедленно ко мне приехать, — сказал Патель. — Если вы помните, мы с вами подписали договор о том, что вы разрешаете мне заснять сеанс гипноза. Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели эту видеопленку. Может быть, это вам поможет. У меня есть все основания полагать, что ваши детские воспоминания были не совсем точными. И не волнуйтесь по поводу того, что вы называете провалом в памяти. Вам присуща поразительная концентрация внимания. Я понял это сразу же, как только приступил к сеансу. Вы сами говорили мне, что, когда работаете, вы совершенно не замечаете того, как летит время.

— Да, конечно, — согласилась Джудит. — Но одно дело, когда такое происходит с тобой во время работы за письменным столом, и совсем другое, когда ты стоишь на Трафальгарской площади в два часа дня и вдруг оказываешься в пабе в Сохо и видишь, что уже половина десятого…

Сегодня на ней были бежевые брюки, такого же цвета свитер из кашемира с завязанным узлом на плече бежево–коричнево–желтым шарфом и коричневые сапоги. С нескрываемым удовольствием она надела сверху «берберри», чувствуя себя в нем необычайно уютно, и вновь пожалела о трехстах фунтах стерлингов, истраченных на зеленую накидку.

В кабинете Пателя тем временем удивленная Ребекка спрашивала:

— Ты и в самом деле собираешься показать ей эту пленку?

— Только то, что касается ее детских воспоминаний. Она уже задает вопросы. Ей лучше сосредоточиться на этой части сеанса, а не на том, что, возможно, с ней произошло. Мы все еще не знаем, как ей помочь. И никогда не узнаем этого, если только нам не удастся каким–то образом определить, что за сущность в ней поселилась. Быстро сделай копию до того места, где я начинаю ее будить.

В такси по дороге к Пателю Джудит вдруг поняла, что она глубоко встревожена. Он давал ей какой–то наркотик. Вспомнилась написанная ею как–то серия статей об ЛСД и его последствиях для человеческого организма. Галлюцинации. Временное помрачение сознания. Провалы в памяти. «О Господи, — подумала она, — что же я с собой сделала?»

Однако то, что она спустя какое–то время увидела на экране монитора, ее необычайно взволновало. Умело задаваемые Пателем вопросы. Ее рассказ о своих днях рождения, браке с Кеннетом, приемных родителях. Стремление Пателя постепенно подвести ее к самым ранним воспоминаниям детства. Ее явное нежелание говорить о бомбежке. Когда же она, в своем загипнотизированном состоянии, заплакала на экране, зовя мать и сестру, у нее навернулись на глаза слезы. И тут она сообразила… Имена. Молли. Марриш.

— Остановите, пожалуйста, — попросила она.

— Да, конечно, — Ребекка нажала кнопку остановки на блоке дистанционного управления, который был у нее в руке.

— Вы можете перемотать пленку немного назад? Видите ли, я вдруг вспомнила, что ребенком я не выговаривала некоторые буквы. Особенно мне не давалось, как говорили, буква «П». На пленке, не помню в каком месте, я назвала сестру Молли или Полли. И усильте, пожалуйста, звук там, где я говорю Марриш или Марш. Это, по существу, звучит не очень отчетливо.

Они вновь внимательно посмотрели последний кусок, вслушиваясь в каждое произносимое Джудит на экране слово.

— Я согласен, — проговорил, наконец, Патель. — Возможно, вы пытались сказать что–то вроде «Парриш».

Джудит поднялась:

— Во всяком случае, это еще одна отправная точка для моих поисков, после того как я покончу с Маршами, Марришами, Марчами, Маркэнами и Господь только знает сколькими еще. Доктор, ответьте мне откровенно: вы ничего от меня не скрываете? Почему я потеряла вчера эти семь часов?

Патель сидел за массивным дубовым столом, поигрывая машинально ножичком для разрезания бумаги, и инстинктивно она поняла, что он тщательно подбирает в уме слова, прежде чем ей ответить. Невольно ее взгляд обратился к стоящему в углу мраморному столику с зеркалом. В прошлый свой приход сюда она как раз направлялась к этому столику, когда увидела вдруг выбегающую из комнаты маленькую девочку.

Реза Патель заметил брошенный Джудит взгляд в сторону столика. Ему было ясно, о чем она подумала. Внезапно он почувствовал огромное облегчение, поняв, что знает теперь, как ей ответить.

— Вы пришли ко мне на прошлой неделе из–за непрекращающихся галлюцинаций, которые я скорее бы назвал прорывами в подсознание. Этот процесс продолжается, хотя, возможно, и в несколько измененном виде. Вчера вы снова собирались пойти в Центральное регистрационное бюро. Один раз вас уже постигло там разочарование. С большей долей вероятности можно предположить, что вы отправились туда и снова просмотрели регистрационные книги. И опять без всякого успеха. Тогда–то, думаю, ваш мозг и прибег опять к той тактике, которая стала ему сейчас столь знакома, заставив вас обо всем забыть. Джудит, мне кажется, сегодня вы обнаружили нечто весьма важное. Возможно, фамилия, которую вы пытались произнести, была действительно не Марриш, а Парриш, или какая–то другая, очень на нее похожая. Прошу нас, дайте себе еще один шанс. Обращайте внимание на все необычное. Галлюцинации, чувство потерянного времени, имя или мысль, мелькнувшие вдруг у вас в голове. Когда мы пытаемся проникнуть в подсознание, мозг наш часто отвечает нам весьма странным образом.

«Да, в том, что он говорит, что–то есть», — подумала Джудит, и тем не менее спросила:

— Значит, ни сам сеанс гипноза, ни наркотик, который вы мне вкололи, не могли вызвать подобной реакции?

Ребекка сделала вид, что изучает блок дистанционного управления, который все еще был у нее в руке.

Реза Патель поднял глаза и взглянул прямо в лицо Джудит:

— Конечно же, нет.

Когда за Джудит закрылась дверь, он повернулся к Ребекке и с отчаянием в голосе спросил:

— Что еще я мог ей сказать?

— Правду, — спокойно ответила Ребекка.

— Какой смысл был ее пугать?

— По крайней мере, ты бы ее предостерег.

От Пателя Джудит отправилась прямо домой. Не желая рисковать, она решила не ходить сегодня в Центральное регистрационное бюро. Вместо этого она сразу же села за стол, разложив перед собой все свои блокноты. (Старая пишущая машинка, как всегда, стояла у нее под рукой, слева на маленьком столике. Она работала, не прерываясь, до двух часов, откровенно радуясь тому, что сегодня ей пишется так легко. В два часа она поспешно заварила себе чай, сделала сандвич и, поставив все на поднос, возвратилась к столу. Возможно, она успеет напечатать еще одну главу, мелькнула в голове у нее мысль. Обед со Стивеном был назначен сегодня на довольно позднее время.

В половине пятого она начала перепечатывать свои записи о суде над депутатами парламента, подписавшими королю смертный приговор:

«Возможно, некоторые скажут, что суд над ними был справедливым и рассмотрению их дела было уделено даже большее внимание, чем проявили они сами когда–то по отношению к своему королю. Они стояли в переполненном зале суда, осыпаемые насмешками роялистской толпы, твердо повторяя один за другим, что они поступили так, как велела им их совесть, и что они верят, что их Бог будет к ним милосерден»…

Она уронила руки на колени. Шрам у основания ее большого пальца снова стал ярко–красным. Джудит отодвинула назад кресло и взглянула на часы. У нее, кажется, была назначена какая–то встреча…

Леди Маргарет поспешила к стенному шкафу и, протянув руку, вытащила из дальнего угла свою зеленую накидку. «Ты думала, тебе удастся спрятать ее от меня, Джудит», — подумала она, усмехнувшись. Она застегнула накидку у ворота, но прежде чем накинуть капюшон, закрутила волосы в узел на затылке. Забежав на мгновение в комнату за большой сумкой Джудит, которую та носила через плечо, она нашла черные очки и вышла из квартиры.

Роб ждал ее у себя в комнате. На подоконнике стояли две нераскрытые банки пива.

— Ты опоздала, — недовольно проворчал он.

Леди Маргарет кокетливо ему улыбнулась:

— Не по своей вине. Мне не всегда легко уйти незамеченной.

— Где ты живешь, дорогуша? — спросил он, снимая с нее накидку и обнимая ее.

— В Девоншире. Ты принес то, что обещал?

— Не спеши, дойдем и до этого.

Час спустя, лежа рядом с ним на смятой постели, Маргарет внимательно слушала его объяснения:

— Ты можешь в секунду взлететь с этой штукой на воздух, так что запоминай. Я принес тебе достаточно, чтобы взорвать Букингемский дворец, но уж очень ты мне нравишься. Ну что, завтра вечером опять здесь, у меня?

— Конечно. И я обещала заплатить тебе. Двести фунтов хватит?

Без десяти девять Джудит подняла глаза и взглянула на часы. Мой Бог, подумала она, автомобиль будет здесь с минуты на минуту. Она бросилась в спальню, чтобы переодеться, но затем решила все–таки принять сначала душ. Тело ее словно все одеревенело, и она опять чувствовала себя так, будто вымазалась в грязи…

Погода во вторник, тридцатого января, была холодной и ясной, солнце необычайно ярким, воздух сухим и бодрящим. Учителя поминутно бросали тревожные взгляды на шумную толпу школьников, стоявших за своими товарищами, которым выпала сегодня честь возложить венок к статуе Карла I.

Статуя уже вся утопала в цветах. Щелкали фотоаппараты, и группы туристов с вниманием слушали экскурсоводов, рассказывающих им о полной драматизма жизни и смерти казненного короля.

Леди Маргарет уже возложила к памятнику свой венок и сейчас с нескрываемым презрением слушала двенадцатилетнего очкарика, который, объявив: «У статуи короля Карла на Чаринг — Кросс», начал с робкой гордостью читать поэму Лионеля Джонса.

Стоявший рядом констебль улыбался, глядя на серьезные лица ребят. Какие они опрятные и чистенькие, подумал он. Хорошо воспитанные, вежливые английские дети, пришедшие почтить своего монарха, с которым обошлись так жестоко. Внезапно взгляд констебля упал на венки у основания статуи. Глаза его сузились. Дым. Из груды цветов тонкой струйкой поднимался дым.

— Отойдите! — крикнул он. — Всем отойти! Назад, назад!

Он бросился к детям.

— Бегите, говорю я вам. Быстро.

Испуганные, сбитые с толку школьники все же послушались, и толпа вокруг статуи заметно поредела.

— Назад, вы что, не слышите? — взревел он. — Все назад! Освободите площадь!

Маргарет чуть не задохнулась от ярости, когда констебль, быстро разбросав венки, поднял спрятанный ею среди цветов коричневый пакет и, размахнувшись, бросил его как можно дальше от толпы. В следующую секунду раздался мощный взрыв, и вслед за ним испуганные крики и вопли боли, когда осколки полетели в толпу.

Уходя, Маргарет заметила, что один из туристов снимает все происходящее на видеокамеру. Быстро надвинув на лицо капюшон, она мгновенно скрылась в толпе прохожих, которые бежали на помощь раненым детям. Биг Бен пробил полдень.

Она тратит слишком много времени на пешие прогулки, решила Джудит, проходя в половине первого через вращающиеся двери Центрального регистрационного бюро. Конечно, она работала не разгибая спины чуть ли не с рассвета за своим письменным столом, но все же тратить на дорогу сюда чуть ли не час было верхом глупости. Она с большей пользой провела бы этот час, изучая регистрационные книги.

С каждым днем ей все с большим и большим трудом удавалось скрывать от Стивена то, чем она занималась. Поначалу она необычайно радовалась проявляемому им неподдельному интересу к ее работе. Но сейчас, когда она чуть ли не каждый день часами просиживала в регистрационном бюро или библиотеке, изучая документы о бомбардировках Лондона в 1942 году, ее ответы на расспросы Стивена становились все более и более уклончивыми. «И я становлюсь чертовски беззаботной», — подумала она. Каким–то образом она умудрилась выронить из своей сумочки двести фунтов.

«О Господи, — вспомнила она вдруг, направляясь к уже знакомым ей полкам с регистрационными книгами, — я так и не позвонила Фионе. Ладно, позвоню ей прямо отсюда, когда выйду передохнуть».

Она запретила себе даже думать о томах, помеченных буквой «П», решив сначала убедиться, что ни в одной из регистрационных книг за май 1942 года не было записи о ее рождении под фамилией Марш, Марриш и всеми остальными, похожими на эти, фамилиями.

Пожилая женщина вежливо подвинулась, освобождая ей место рядом с собой у стола, вокруг которого уже сидело так много людей.

— Какой ужас, не правда ли? — Прошептала она и, увидев непонимающий взгляд Джудит, добавила: — Полчаса назад кто–то пытался взорвать статую Карла I. Ранены десятки детей. Они бы все погибли, если бы не быстрые действия констебля, который заметил дым и сразу же сообразил, что здесь что–то не в порядке. Просто отвратительно, вы согласны? Эти террористы заслуживают смертной казни, и парламенту, скажу я вам, лучше быть к этому готовым.

Совершенно потрясенная, Джудит попросила рассказать ей подробности.

— Я была там совсем недавно, — сказала она. — Экскурсовод как раз говорил о сегодняшней церемонии возложения к памятнику венков. Люди, которые подкладывают бомбы, должно быть, просто сумасшедшие.

Она покачала головой, все еще не в силах поверить услышанному. Однако ее ждала работа, и она снова обратилась к регистрационным книгам, время от времени сверяясь со своими записями. «Я произнесла «май» совершенно отчетливо», — подумала она, мысленно прокрутив в голове показанную ей Пателем пленку. «Четыле» могло означать только «четыре», но что именно хотела она сказать: четыре, четырнадцать или двадцать четыре? И она явно пыталась сказать «самолеты–снаряды». Благодаря ее розыскам в библиотеке ей было известно, что первый самолет–снаряд упал на Лондон тринадцатого июня 1944 года. А двадцать четвертого июня, недалеко от вокзала Ватерлоо, разорвался второй. «Я помню, — продолжала она мысленно проверять себя, — что села на поезд. На мне поверх платья был надет лишь тонкий свитер, так что погода, скорее всего, была теплой. Предположим, что мы в тот день направлялись на вокзал. Мама и сестра были убиты. Я забрела на станцию, села в поезд. И на следующее утро меня нашли в Солсбери. Теперь понятно, почему никто не мог опознать меня там по фотографиям.

И она сказала, что живет на Кент — Корт. Тринадцатого июня самолет–снаряд упал прямо на Кенсингтон — Хай–стрит. Несколько дней спустя другой самолет–снаряд разорвался на Кенсингтон — Черч–стрит. А на Кенсингтон — Корт, в этом же районе, стояли жилые дома.

Статуя Питера Пэна находилась в Кенсингтон — Гарденз, парке, прилегающем к этому району. Итак, все говорило за то, что если она жила в Кенсингтоне, то, скорее всего, она была свидетелем первой из атак самолетов–снарядов на Лондон.

Джудит почувствовала, что начинает дрожать. Стол и книжные полки исчезли. Комната погрузилась во мрак. Господи, сейчас это произойдет снова. Малышка. Она шла, спотыкаясь по булыжной мостовой. Джудит явственно слышала ее плач. Поезд. Открытая дверь. Сваленные внутри в кучу мешки и пакеты.

Картина исчезла, и Джудит поняла, что на этот раз она была ей рада. «Я явно начинаю вспоминать, — подумала она с торжеством. — Это был почтовый вагон, поэтому–то никто меня и не видел. Я улеглась на какой–то куль и сразу же заснула. Даты совпадают».

На следующий день, двадцать пятого июня, Аманда Чейз, член женской вспомогательной службы ВМС и жена американского морского офицера, увидела на одной из улиц Солсбери бродящую в одиночестве двухлетнюю девочку в грязном, измятом платьице с оборками и свитере. Молчаливую, с испуганными глазами малышку, неспособную ничего о себе рассказать. Поначалу дичившуюся, а потом с плачем бросившуюся в раскрытые ей объятия.

Аманда и Эдвард Чейз дали девочке имя Джудит. Они часто навещали ее в приюте, водили на экскурсии. Начав говорить, она сразу же стала называть их мамой и папой. А два года спустя, после многочисленных и безуспешных попыток разыскать ее родных, им было разрешено ее удочерить.

Джудит все еще помнила свое ожидание и нетерпение в тот день, когда они должны были забрать ее из приюта. «Я действительно буду теперь жить с вами?» — спросила она тогда. И вновь услышала ответ обнимающей ее Аманды, ее улыбающиеся карие глаза: «Мы сделали все, чтобы найти твоих родных. Но теперь ты наша». И слова Эдварда Чейза, высокого, спокойного человека, который стал ей отцом: «Мы выбрали тебя, Джудит. И хотя сегодня эта фраза кажется довольно банальной, она как нельзя более подходит к нашему случаю».

«Они были необыкновенно добры ко мне, — подумала Джудит, приступая к следующему тому. — Я была так счастлива с ними».

Выпускник военно–морской академии в Аннаполисе Эдвард Чейз служил во флоте. После войны он стал военно–морским атташе при Белом доме. Она смутно помнила поиски пасхальных яиц на лужайке перед Белым домом и то, как президент Трумэн спросил, кем она хочет стать, когда вырастет. Потом Эдвард Чейз был военным атташе в Японии, послом в Греции и Швеции.

Никто не мог бы желать себе более любящих родителей, подумала Джудит, возвращая том на полку, где стояли регистрационные книги с фамилиями на «М». Им обоим было под тридцать, когда они ее удочерили, а восемь лет назад оба умерли, почти один за другим, оставив довольно значительное состояние своей «любимой дочери Джудит».

И однако, она понимала, что смерть освободила ее от какого–либо чувства вины или предательства по отношению к ним, которое она иначе испытывала бы, начав поиски своей родной семьи.

Прошли часы. Марш. Марч. Марс. Меррит. Ни в одном из томов за май 1942 года не было похожей на Марриш фамилии, рядом с которой, первым или вторым стояло бы имя Сара. Пора было приниматься за тома с буквой «П» со слабой надеждой, что она пыталась тогда, во время сеанса, сказать «Парриш».

Палец заскользил вниз по страницам с фамилиями, начинающимися на «П», пока она не дошла до фамилии «Парриш». Парриш, Анна, район Найтсбридж; Парриш, Арнольд, район Пиккадилли… И тут она увидела:

Фамилия матери

Район

Том

Страница

Парриш Мэри

Кенсингтон

6Б

32

Трэверс Элизабет

Парриш! Кенсингтон! О Господи! Держа указательный палец на этой строчке, она быстро проглядела страницу до конца. Парриш, Норман, район Ливерпуль; Парриш, Питер, район Брайтон; Парриш, Ричард, район Челси; Парриш, Сара Котни, фамилия матери Трэверс, район Кенсингтон, том 6Б, страница 32.

Боясь поверить тому, о чем говорила ей эта прочитанная только что строчка, Джудит бросилась к клерку.

— Что это может означать? — спросила она.

У клерка на столе стоял транзистор, звук его был еле слышен. С явной неохотой она оторвалась от приемника, по которому передавали в этот момент новости Би — Би-Си.

— Какой все–таки ужас этот взрыв, — проговорила она. — Извините. Так о чем вы спрашивали?

Джудит показала на имена Мэри Элизабет и Сара Котни Парриш.

— Они родились в один день. Девичья фамилия матери у них одна и та же. Не означает ли это, что они были близнецами?

— Скорее всего. И старшая из них записана первой. Это очень важно, когда возникает, например, спор из–за того, кто должен унаследовать титул. Вы хотите приобрести полные свидетельства о рождении?

— Да, пожалуйста. И еще один вопрос. Имя Полли, случайно, не уменьшительное от Мэри в Англии?

— Довольно часто. К примеру, моя собственная кузина. Итак, чтобы получить свидетельства о рождении, вы должны заполнить соответствующую анкету и уплатить за каждое из них по пять фунтов. Мы можем послать их вам по почте.

— И что в них будет написано?

— О, очень многое. Дата и место рождения. Девичья фамилия матери. Имя и род занятий отца. Домашний адрес.

Джудит шла домой словно в тумане. Когда она проходила мимо газетного киоска, в глаза ей бросились кричащие заголовки о взрыве на Трафальгарской площади. Фотографии окровавленных детей занимали всю первую полосу. Потрясенная Джудит купила газету и прочла ее сразу же, как только вернулась домой. К счастью, подумала она, ни одна из ран не оказалась смертельной. Множество статей было посвящено бурному заседанию в парламенте, и авторы особенно выделяли яркую речь министра внутренних дел сэра Стивена Хэллета, который сказал: «Я давно говорил о необходимости принятия закона о смертной казни для террористов. Эти негодяи подложили бомбу там, где, как им хорошо было известно, должны были сегодня быть школьники. Дрожали бы террористы сейчас за свою жизнь, если бы хоть один из этих детей был убит? Согласна ли с этим лейбористская партия, или мы и дальше будем церемониться с убийцами?..»

В другой статье говорилось, что взрывчатка оказалась гелигнитом и сейчас начато широкое расследование с целью узнать, где могло быть куплено или похищено это смертоносное вещество.

Джудит отложила газету и бросила взгляд на часы. Было почти шесть часов. Стивен непременно ей позвонит, и будет лучше, если она сможет ему сказать, что уже переговорила с Фионой.

Фионе, мысли которой были заняты одними лишь дневными событиями, было не до того, чтобы сердиться в такой момент на Джудит.

— Какой ужас, дорогая, не правда ли? — воскликнула она, едва успев начать разговор. — Парламент гудит, как растревоженный улей. Во время предвыборной кампании вопрос о смертной казни несомненно станет одним из основных, что послужит только на благо дорогому Стивену. Все просто вне себя от возмущения. Бедный старый король Карл. Похоже, они хотели разнести его статую вдребезги. Было бы жаль, если бы это удалось. Самая потрясающая конная статуя в Лондоне. Не то что другие, которые я сама предпочла бы видеть на свалке. Такое впечатление, будто эти лошади тащат тяжело груженные повозки, а не несут на себе королей. Ну ладно, дорогая, пока.

Пятнадцать минут спустя позвонил Стивен:

— Дорогая, я вернусь сегодня поздно. У меня встреча с комиссаром из Скотленд — Ярда и его людьми.

— Фиона рассказала мне, что творилось сегодня в парламенте. Взяла какая–нибудь группа на себя ответственность за совершение этого террористического акта?

— Пока нет. Поэтому–то я и встречаюсь сегодня с комиссаром. Как министр внутренних дел я обязан заниматься такого рода делами. Когда мы, как истинно цивилизованная нация, отменили смертную казнь, я надеялся, что это навсегда, но сегодняшнее событие несомненно доказывает ее необходимость. Полагаю, в какой–то мере она станет сдерживающим фактором.

— Возможно, многие в этом будут с тобой полностью согласны, но я не могу. При одной только мысли о казни у меня кровь стынет в жилах.

— Лет десять назад я чувствовал то же самое, но не теперь, когда столько невинных людей подвергаются ежедневно и ежечасно смертельной опасности. Дорогая, я должен бежать. Постараюсь вернуться не слишком поздно.

— Когда бы ты ни вернулся, обязательно мне позвони. Я буду ждать.

Реза Патель и Ребекка собирались уже уходить на обед, когда в кабинете зазвонил телефон. Ребекка сняла трубку:

— Миссис Чейз, рада слышать ваш голос. Как вы себя чувствуете? Доктор здесь.

Уже автоматически Патель нажал кнопки громкой связи и записи, и они с Ребеккой услышали счастливый голос Джудит, рассказывающей о своем открытии.

— Мне так хотелось с кем–нибудь поговорить об этом. А вы с Ребеккой единственные, кто все обо мне знает и может понять, что все это для меня значит. Доктор, вы чудо. Сара Котни Парриш. Правда, чудесное имя? Когда я получу свидетельства о рождении, у меня будет адрес. Удивительно, не правда ли, что Полли была моим близнецом?

— Вы стали просто настоящим детективом, — произнес Патель как можно более веселым тоном.

— Исследовательская работа, — Джудит рассмеялась. — Занимаясь этим столько времени, поневоле научишься идти по следу. Но на несколько дней мне придется все это отложить. Завтра я должна поработать, и к тому же мне хотелось посетить новую выставку в Национальной портретной галерее. Там будут довольно широко представлены старинные полотна, отображающие жизнь при дворе Карла I. Судя по всему, выставка обещает быть весьма интересной.

— И когда вы там будете? — поспешно спросил Патель. — Я тоже собирался посетить эту выставку. А потом мы могли бы выпить вместе по чашке чаю.

— Чудесно. В три часа вас устраивает?

Когда он положил трубку, Ребекка спросила:

— Почему ты хочешь встретиться с ней в галерее?

— Я не могу пригласить ее к себе в кабинет. У меня нет для этого сейчас никакого повода. А как я могу заметить какие–нибудь следы изменения личности, если я ее не вижу?

Джудит надела шелковый брючный костюм персикового цвета, в тон ему туфли, распустила и расчесала щеткой волосы и смочила запястья одеколоном «Джой». Затем приготовила себе на ужин салат и яичницу. Вместе с чайником на поставила блюда на неизбежный поднос, отнесла его в кабинет и, пока намечала в общих чертах, о чем будет писать в следующей главе, рассеянно поела. В девять она выставила тарелку с сыром, крекеры и бренди и вернулась к письменному столу.

Стивен приехал в четверть двенадцатого. Его лицо было серым от усталости. Молча он обнял ее и произнес:

— Господи, как же мне здесь хорошо.

Они поцеловались и, не разжимая объятий, направились к мягкому, обитому темно–бордовым дамастом дивану, которым леди Беатрис Ардсли явно дорожила, судя по покрывавшему его старому шерстяному пледу. Джудит налила в бокал бренди и протянула Стивену:

— Думаю, в честь будущего премьер–министра мне все–таки следует снять этот плед. Надеюсь, ты не станешь класть ноги на драгоценный диван леди Ардсли?

На губах Стивена появилась слабая улыбка.

— Будь осторожна. Если я хотя бы на секунду закрою глаза, то, скорее всего, это кончится тем, что я так и усну на нем. Господи, Джудит, какой ужасный день.

— Как прошла встреча с комиссаром?

— Неплохо. На наше счастье, в момент взрыва там был японский турист с видеокамерой, так что в нашем распоряжении целый фильм. К тому же многие из туристов были с фотоаппаратами. Мы обратились через средства массовой информации с просьбой ко всем, кто делал там в это время какие–нибудь снимки, передать их все в Скотланд — Ярд. Владельца фотографии, с помощью которой удастся опознать преступника, ждет солидное вознаграждение. Видишь ли, существует довольно большая вероятность, что бомба задымила минуту или две спустя после того, как ее подложили. Может быть, кто–нибудь из туристов случайно сфотографировал преступника как раз тогда, когда тот клал ее у основания статуи.

— Я так на это надеюсь. На все эти снимки окровавленных детей нельзя смотреть без содрогания.

Джудит чуть не добавила, что они напоминают ей ее собственные галлюцинации с девочкой, попавшей под бомбежку, но вовремя прикусила язык. Как же все–таки трудно скрывать от человека, которого так сильно любишь, что ты, наконец, узнала, кто ты такая на самом деле, подумала она. Существовал лишь один верный способ не раскрыть свой секрет. Опустившись на диван рядом со Стивеном, она крепко обняла его за шею.

Заместитель верховного комиссара Филипп Барнс возглавлял в Скотланд — Ярде отдел по борьбе с терроризмом. Худощавый, лысеющий шатен лет пятидесяти, с тихим голосом и мягким взглядом серых глаз, он был скорее похож на деревенского проповедника, чем на высшего чиновника полиции. Но, как довольно быстро узнали его люди, тихий голос комиссара мог быть весьма громким и резким. Он вызывал их к себе на ковер за малейшую провинность, не говоря уже о каком–нибудь серьезном проступке. И однако, они относились к Барнсу с явным уважением, нередко граничащим с благоговением, а некоторые даже осмеливались питать к нему искреннюю симпатию.

Этим утром комиссар Барнс был одновременно и рассержен, и доволен. Рассержен, потому что террористы избрали для своей атаки такой бессмысленный объект, как конная статуя, да еще и в день, когда вокруг нее собрались дети и туристы. Доволен же, потому что никто не был убит или серьезно ранен. Он был также чрезвычайно расстроен.

— Как ливийцы, так и иранцы просто не могли избрать такой объект для совершения террористического акта, — сказал он. — Что же до ИРА[20], то если бы им хотелось взорвать какой–нибудь монумент, они скорее обратились бы к Кромвелю. Именно он расколол надвое их страну, а не бедный, старый Карл.

Его люди молча слушали, зная по опыту, что он не ждет никаких комментариев.

— Сколько поступило фотографий? — спросил он.

— Десятки, — ответил его старший помощник, коммандер Джек Слоан, худой и долговязый человек, с песочного цвета волосами, голубыми глазами и обветренным лицом. Слоан был братом баронета и близким другом сэра Стивена Хэллета. Загородное поместье его семьи, Байндон, находилось в шести милях от Эдж Бартона.

— Некоторые из снимков еще не проявлены, сэр. Этим сейчас и занимаются. Но у нас готова видеопленка, если им желаете ее посмотреть.

— Что удалось выяснить насчет взрывчатки?

— Похоже, появилась одна зацепка. Прораб на каменоломне в Уэльсе обнаружил, что у него пропало большое количество гелигнита.

— Когда он это обнаружил?

— Четыре дня назад.

Зазвонил телефон. Секретарше комиссара Барнса было приказано не соединять его ни с кем, кроме одного–единственного человека.

— Сэр Стивен, — произнес Барнс, протягивая руку к трубке.

В нескольких словах он рассказал Стивену об исчезнувшем с каменоломни гелигните, фотографиях и видеопленке.

— Мы как раз собирались ее смотреть, сэр. Я сообщу нам, если нам удастся что–нибудь обнаружить.

Пять минут спустя все они уже смотрели в темной комнате отснятую японским туристом пленку. Всех приятно удивило, что кадры были четкими и ясными, как у профессионала. Панорама Трафальгарской площади. Крупным планом статуя и венки у постамента.

— Стоп, — приказал Слоан.

Изображение на экране мгновенно застыло.

— А теперь немного назад.

— Что вы увидели? — спросил комиссар Барнс.

— Дым. Когда он начал снимать, бомба была уже там.

— Черт возьми! — взорвался Барнс. — Ну ладно, продолжайте.

Туристы. Школьники, держащие в руках венок. Мальчик, читающий стихи. Констебль, вдруг бросившийся к статуе и разгоняющий детей.

— Этого парня следовало бы по–хорошему наградить крестом Георгия[21], — пробормотал вполголоса Барнс.

Бросившиеся врассыпную люди. Взрыв. Общий план.

— Задержите и верните немного назад, — сказал Слоан. — Видите ту женщину в накидке и черных очках? Она явно заметила, что ее снимают. Посмотрите, как она натягивает на лицо капюшон. И потом, все взрослые бегут на помощь детям, тогда как она уходит.

Слоан повернулся к одному из своих помощников:

— Мне нужна увеличенная фотография этой женщины, с каждого кадра, где она появляется хотя бы на миг. Интересно, сможем ли мы определить, кто она такая. Похоже, нам удалось напасть на след.

Кто–то включил свет.

— Да, — добавил Слоан, — и обратите особое внимание на фотографии. Кто–нибудь из туристов мог сфотографировать эту женщину.

Собираясь в этот день в Национальную портретную галерею, Джудит решила, хотя и с явной неохотой, надеть бледно–серый костюм, туфли на высоком каблуке и соболью шубу. За те несколько дней, что прошли с момента избрания Стивена лидером партии, о нем в различных газетах появился ряд статей, причем во всех из них он был назван самым привлекательным холостяком из старшего поколения в целой Англии. Одна из газет отметила, что в стране со времен Хита не было другого неженатого премьер–министра. Автор статьи подчеркивал, что, по непроверенным слухам, у сэра Стивена имелась романтическая привязанность, которая должна чрезвычайно понравиться англичанам. Это написал в своей колонке светской хроники Харли Хачисон. «Так что мне лучше не появляться на людях, выглядя словно хиппи из Гринвич — Виллидж», подумала со вздохом Джудит, тщательно причесываясь и накладывая свежий грим. Приколов к жакету серебряную брошь в виде розы, она окинула критическим взглядом свое отражение в зеркале.

Двадцать лет назад, выходя замуж за Кеннета, она была в традиционном белом платье и вуали. Что же ей надеть теперь, когда она будет выходить за Стивена? Лучше всего будет простое вечернее платье, решила она. И в присутствии лишь немногих друзей. Двадцать лет назад на приеме, устроенном по случаю ее бракосочетания в «Чеви — Чейз Кантри–клаб», присутствовало почти триста гостей. «Второй раз в жизни я выхожу замуж, — подумала она. — Я просто не заслуживаю такого счастья».

Она переложила бумажник и косметичку в серую, в тон туфлям, замшевую сумочку и достала наименее объемную из своих сумок, которые носила через плечо. Разряженной или нет, — со вздохом подумала она, — мне все равно не обойтись без моих блокнотов».

Национальная портретная галерея находилась на пересечении Сент — Мартинз-Плейс и Ориндж–стрит. Новая выставка представляла собой собрание полотен, посвященных придворной жизни от Тюдоров до Стюартов. Картины были заимствованы из частных коллекций Великобритании и стран Содружества. Под картинами, на которых были изображены менее известные лица, были прикреплены таблички с именами тех, кого удалось опознать. Когда Джудит появилась в галерее, там все еще было полно народа, и какое–то время она с улыбкой наблюдала за тем, как люди внимательно вчитывались в помещенные под картинами надписи с явной надеждой отыскать кого–нибудь из своих давно забытых предков.

Ей особенно хотелось посмотреть те картины, на которых были изображены Карл I, Кромвель и Карл II. Она начала с Веселого Короля[22], отметив про себя мимоходом, как резко его пышный яркий наряд отличался от строгих пуританских одежд сподвижников Кромвеля. Сцены придворной жизни при Карле I и его супруге, Генриетте Марии, были также весьма любопытны. Ей было известно, что королева Генриетта, не обращая никакого внимания на суровое неодобрение пуритан, всячески поощряла различные маскарады и веселые представления. Одна картина особенно ее заинтересовала. Фоном служил Уайтхолльский дворец. Король с королевой были центральными фигурами. Судя по нарядам придворных, готовилось, очевидно, какое–то очередное представление. На полотне в изобилии были представлены пастушьи посохи, крылья ангелов, золотые ореолы и мечи гладиаторов.

— Мисс Чейз, здравствуйте.

От неожиданности Джудит, чье внимание было совершенно поглощено картиной, вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стоял доктор Патель. Его красивое лицо улыбалось, но она заметила, что глаза его чрезвычайно серьезны. Она протянула ему руку.

— Вы что–то очень мрачны сегодня, доктор.

Он слегка поклонился:

— А я как раз думал о том, что вы выглядите сегодня очень красивой. — Он понизил голос: — И я снова повторяю: сэру Стивену весьма повезло.

Джудит покачала головой.

— Давайте не будем говорить об этом. Насколько я могу судить, здесь полно представителей прессы. — Она вновь повернулась к картине. — Правда, она удивительна? Подумайте только, что это было написано в 1640 году, накануне роспуска королем Короткого парламента[23].

Реза Патель взглянул на картину, надпись под которой гласила: «Неизвестный художник. Предположительно написана между 1635 и 1640 годами».

Джудит обратила его внимание на красивую пару, стоящую рядом с сидящим королем:

— Сэр Джон и леди Маргарет Кэрью. Они оба, должно быть, были весьма расстроены в тот день, так как им было известно, что произойдет, если король распустит парламент. Предки леди Маргарет с самого основания парламента были его неизменными членами. И в это время среди ее родственников произошел раскол из–за того, кому быть верным: королю или парламенту.

Патель прочел табличку до конца. За исключением короля и королевы, герцога Йоркского и полдюжины королевских родственников, все остальные фигуры на картине были безымянными.

— Просто поразительно! — воскликнул он. — Вам надо сообщить об этом здешним историкам.

Леди Маргарет сообразила, что ей не следовало говорить Пателю о себе и Джоне. Резко повернувшись к нему спиной, она поспешила к выходу.

У дверей он ее догнал.

— Мисс Чейз. Джудит. Что случилось?

Она окинула его презрительным взглядом и надменно произнесла:

— Джудит здесь сейчас нет.

— Кто вы? — торопливо спросил он, заметив с изумлением на ее руке красно–багровый серповидный шрам.

Она показала в сторону картины:

— Я вам уже сказала. Я леди Маргарет Кэрью.

И с этими словами она вышла на улицу.

Пораженный Патель возвратился к картине и принялся внимательно разглядывать изображенную на ней женщину, которая, по словам Джудит, была леди Маргарет Кэрью. Действительно, эта женщина на картине и Джудит были поразительно похожи.

Охваченный внезапной тревогой, он повернулся и направился к выходу. Многие из встречавшихся людей пытались его приветствовать, но он их не замечал, полностью поглощенный своими мыслями. По крайней мере, сказал он себе, теперь мне известно, кто поселился в теле Джудит. Осталось узнать, что произошло с этой леди Кэрью, и постараться предупредить ее дальнейшие шаги.

На улице был сильный ветер. Он завернул за угол, на Сент — Мартинз-Плейс, и вдруг почувствовал, как кто–то взял его за руку.

— Доктор Патель, — Джудит рассмеялась. — Извините меня, пожалуйста. Я была настолько поглощена картинами, что только на улице вспомнила о нашем уговоре выпить вместе по чашке чаю.

Ее правая рука. Прямо на глазах ошеломленного Пателя шрам у основания ее большого пальца побледнел и превратился в тонкую, едва заметную линию.

На следующий день, первого февраля, с утра зарядил сильный дождь. Джудит решила остаться дома и поработать. Стивен позвонил сказать, что он собирается в Скотланд — Ярд, а оттуда сразу за город.

— Голосуйте за консерваторов! Голосуйте за Хэллета! — Он рассмеялся. — Эх ты, янки, как жаль, что я не могу рассчитывать на твой голос.

— Он несомненно принадлежал бы тебе, — сказала Джудит. — Может, тебе следует прибегнуть к той тактике, о которой мне как–то рассказывал отец. Представляешь, однажды в Чикаго во время избирательной кампании выяснилось, что половина бедных душ на кладбище все еще значилась в избирательных списках.

— Ты должна научить меня, как это делается, — он снова рассмеялся. — Джудит, я пробуду в Эдж Бартоне несколько дней. И хотя я буду редко бывать дома, может, ты все–таки приедешь туда? Знать, что в конце дня меня ждешь ты, значило бы для меня так много.

Джудит заколебалась. С одной стороны, ей ужасно хотелось снова поехать в Эдж Бартон, но с другой, то, что Стивен был сейчас занят предвыборной кампанией, давало ей возможность спокойно разыскивать своих родных.

— Мне бы очень хотелось поехать туда, — наконец произнесла она. — Я хочу быть с тобой. Но мне плохо работается вдали от моего письменного стола. Тем более что видеться бы будем редко. Думаю, мне лучше все–таки остаться в Лондоне. К тому времени, как начнутся выборы, я надеюсь уже отправить готовую рукопись моему издателю. И если мне это удастся, уверяю тебя, я буду чувствовать себя совершенно другой женщиной.

— Как только пройдут выборы, я не буду таким терпеливым, дорогая.

— Надеюсь, нет. Благослови тебя Бог, Стивен. Я люблю тебя.

Для просмотра переданных туристами фотографий в Скотланд — Ярде была отведена специальная комната. На некоторых снимках была женщина в черных очках и накидке, однако везде только в профиль. И капюшон почти полностью скрывал ее лицо. Все фотографии, на которых встречалась женщина, были увеличены, и ее изображение выделено отдельно.

— Около пяти футов восьми дюймов, — заметил коммандер Слоан. — Довольно стройная, как вы считаете? Не более ста четырнадцати — ста шестнадцати фунтов. Темные волосы и ярко–красные губы. Не слишком–то много.

В комнату быстрым шагом вошел инспектор Дэвид Линч:

— Похоже, нам удалось кое–что разузнать, сэр. Поступило еще несколько фотографий. Вот, взгляните на эту, пожалуйста.

На новом снимке женщина в накидке ставила венок к подножию статуи Карла I. Из–под венка выглядывал уголок коричневого пакета.

— Отличная работа, — произнес Слоан.

— Но это еще не все, — продолжал Линч. — Мы задавали вопросы на всех строительных площадках в городе. Прораб на одной из них сказал, что видел, как какая–то очень красивая женщина в темной накидке флиртовала с его рабочим Робом Уоткинсом. По его словам, Уоткинс после болтал, что она собирается прийти к нему домой. — Линч на мгновение замолчал, предвкушая, какой эффект произведут его следующие слова. — Мы поговорили с хозяйкой квартиры, где живет этот Роб. Десять дней назад у него была посетительница. Она приходила два раза, около шести вечера, и оставалась у него в комнате часа два. У нее были темные волосы, черные очки, ей было где–то под сорок, и на ней была темно–зеленая накидка с капюшоном, причем, по словам домовладелицы, очень дорогая. На ней также были очень дорогие кожаные сапоги, через плечо перекинута большая сумка, и как сказала хозяйка: «Держалась она очень высокомерно. Можно было подумать, что это королева».

— Думаю, нам следует немедленно допросить Роба Уоткинса, — сказал Слоан и добавил, повернувшись к своему помощнику: — Собери все эти увеличенные фото женщины в накидке. Посмотрим, сможет ли этот парень ее опознать.

— Да, еще один интересный момент, — произнес Линч. — Хозяйка говорит, что эта женщина, без сомнения, была англичанкой, но у нее был довольно странный выговор, даже не выговор, а, скорее, манера говорить.

— И что это должно означать? — спросил Слоан.

— Насколько я понял, сэр, странной была модуляция ее голоса. Хозяйка сказала, что это очень напоминало старые киноленты, в которых герои употребляют старомодные словечки.

При виде появившегося на лице коммандера Слоана выражения он покачал головой:

— Простите, сэр, но я сам этого тоже не понимаю.

Десятого февраля премьер–министр выступила наконец с давно ожидаемым заявлением об отставке, в котором она сказала, что не будет выставлять свою кандидатуру на следующий срок и обратится к Ее Величеству с просьбой распустить парламент. Двенадцатого февраля Стивен был избран лидером партии консерваторов, а шестнадцатого февраля королева распустила парламент, и началась предвыборная кампания.

Джудит как–то со смехом сказала Стивену, что теперь, если она желала его видеть, ей достаточно было просто включить телевизор. Когда им все же удавалось встречаться, это происходило неизменно у него в доме. Обычно он посылал за ней автомобиль, и Рори объезжал дом кругом, подвозя ее прямо к заднему крыльцу. Таким образом им удавалось до поры до времени избегать внимания вездесущей прессы.

И однако, Джудит понимала, что для нее было настоящей удачей, что Стивена большей частью не было в городе как раз теперь, когда она работала все дни напролет, заканчивая книгу. С нетерпением она ожидала того момента, когда получит свидетельства о рождении, не в силах побороть сидящий где–то в глубине ее души страх, что Сара Котни Парриш окажется в конце концов просто кем–то, кого она знала ребенком.

Ей было ясно, что, став женой премьер–министра Англии, она будет постоянно на виду и подобные занятия сделаются для нее просто невозможными.

Стивен обычно звонил ей два раза в день: рано утром и поздно вечером. От произнесения множества речей голос его нередко звучал хрипло. И разговаривая с ним, она чувствовала, как неимоверно он устал.

— Похоже, борьба будет более ожесточенной, чем мы предполагали, дорогая, — сказал он ей в одном из их разговоров по телефону. — Лейбористы упорно сражаются, и, судя по всему, после десятилетия нахождения консерваторов у власти многие будут голосовать просто за перемены ради перемен.

Слыша в голосе Стивена неприкрытую тревогу, Джудит окончательно простила его за эгоистический отказ помочь ей в поисках родных. Несомненно, его отчаяние, если бы ему не удалось стать премьер–министром, было бы сродни тому чувству, которое она сама испытала бы, если бы вдруг обнаружила, что не может больше писать, что этот дар ею безвозвратно утрачен.

Стремясь как можно быстрее закончить книгу и вплотную заняться своими поисками, Джудит с каждым днем ставила будильник на все более раннее время. Сейчас она вставала уже в четыре утра, работала до полудня, готовила себе чай и сандвичи и потом работала до одиннадцати вечера.

Вот уже несколько дней она прогуливалась по Кенсингтону, надеясь, что если достаточно сосредоточится, то один из расположенных здесь старых многоквартирных домов покажется ей знакомым. Сейчас она даже хотела увидеть вновь перед собой маленькую девочку в золотистых кудряшках, девочку, вбегающую в подъезд дома, где они когда–то жили. «Интересно, — подумала она, — видела ли я тогда себя или Полли?» И тут же была вознаграждена на этот вопрос внезапно вспыхнувшей в мозгу мыслью: я всегда следовала за Полли. Она бегала быстрее… Окошко в прошлое приоткрылось еще немного… Почему же все–таки свидетельства о рождении не приходят так долго?

Светская жизнь в Лондоне сошла в это время почти на нет. Фиона была занята борьбой за место в парламенте, а от приглашений на вечеринки и званые обеды в другие дома Джудит было легко отказаться. Она дорожила каждой минутой и была уверена, что у нее не было больше провалов в памяти. Доктор Патель ей регулярно звонил, и ее от души веселил его осторожный тон в начале каждого разговора, словно он боялся, что она сообщит ему сейчас о каком–нибудь новом зловещем отклонении в своей психике.

Двадцать восьмого февраля она закончила вчерне свою книгу, перечитала ее и поняла, что все почти готово и она может отослать ее своему издателю без больших переделок. Этим же вечером Стивен возвратился из Шотландии, где он агитировал за кандидатов консервативной партии.

Они не виделись почти десять дней. Когда она открыла ему дверь, они несколько мгновений стояли, просто глядя друг на друга. Наконец Стивен глубоко вздохнул и привлек ее к себе. Они поцеловались. Джудит остро ощутила тепло и силу его рук, стук его сердца. Когда их губы встретились, она крепко обняла его за шею. И в который уже раз осознала, что, как бы она ни любила Кеннета, только в объятиях Стивена чувствовала себя по–настоящему женщиной.

Она налила им по бокалу, внимательно оглядев друг друга еще раз, они согласились, что оба выглядят чрезвычайно измученными.

— Дорогая, ты слишком похудела, — сказал Стивен. — На сколько фунтов?

— Я не взвешивалась. Но не беспокойся, я наберу снова свой вес, как только сдам книгу. Между прочим, сэр Стивен, вы, похоже, тоже сбросили несколько фунтов.

— Американцы явно ошибаются, считая, что только у них есть спрос на этих резиновых цыплят. Позвоню–ка я лучше в ресторан и закажу нам столик.

— В этом нет необходимости. Я уже достала все ингредиенты. Все очень просто. Отбивные, зеленый салат и, наконец, печеная картошка, чтобы восполнить недостаток углеводов. Устраивает?

— Господи, и к тому же еще — ни одного избирателя, желающего мне удачи или пытающего меня насчет налогов. Что может быть прекраснее!

Они работали в крошечной кухне бок о бок. Джудит резала салат, а Стивен, объявив себя настоящим мастером в этом деле, жарил отбивные.

В эту минуту, с подвязанным на талии фартуком и закатанными рукавами рубашки, Стивен показался Джудит не таким уж усталым.

— Когда я был маленьким, — говорил он, — мама всегда отпускала слуг на выходной, если у нас не предвиделись гости. Ей очень нравилось готовить что–нибудь только для отца и меня. Я всегда скучал по этим чудесным дням, когда мы оставались дома только втроем. Когда мы с Джейн поженились, я предложил ей продолжить эту традицию.

— И что она на это сказала? — спросила Джудит, уже догадываясь, каким будет ответ.

Стивен усмехнулся:

— Это привело ее в ужас.

Он взглянул на отбивные:

— Думаю, еще минуты три, и они будут готовы.

— Салат уже готов. Картошка и булочки на столе.

Джудит ополоснула руки, вытерла их полотенцем и сжала лицо Стивена в ладонях.

— Тебе бы хотелось возродить эту традицию? Когда я не привязана, словно раб, к машинке, я просто чудесно готовлю.

Пять минут спустя, когда они все еще стояли обнявшись, Стивен вдруг принюхался и с тревогой воскликнул:

— О Боже, отбивные!

Поиски женщины, подложившей бомбу к статуе Карла I, зашли в тупик. Многочисленные допросы молодого рабочего Роба Уоткинса ничего не дали. Он моментально опознал женщину в темной накидке на фотографии, сказав, что именно ей он и передал гелигнит. Однако он твердо держался своей истории, утверждая, что, по словам Маргарэт Кэрью, она собиралась использовать взрывчатку, чтобы снести старый сарай в своем поместье в Девоншире. Уоткинс был тщательно проверен, и в конце концов Скотланд — Ярд пришел к заключению, что он был именно тем, кем казался: молодым парнем, считающим себя неотразимым в глазах женщин и совершенно не интересующимся политикой. Брат его был явно нечист на руку и вполне мог взять все, что ему приглянулось. Камин в доме родителей Уоткинса в Уэльсе был заново отделан мрамором, который в точности соответствовал сорту мрамора с последней работы брата. С сожалением комиссар Филипп Барнс был вынужден согласиться со своим старшим помощником, коммандером Джеком Слоаном, что темноволосая женщина в накидке просто использовала Уоткинса в своих целях. Единственной уликой, на которую они могли рассчитывать, был ярко–красный шрам, находившийся, по словам Роба Уоткинса, на правой руке этой женщины, называвшей себя Маргарэт Кэрью. Однако сведения, полученные от Уоткинса, не были переданы в газеты. Ему было предъявлено обвинение лишь в сокрытии краденого, и он был оставлен под стражей до выплаты залога, который, как все понимали, он был не в состоянии заплатить. Тем не менее над головой у него продолжало висеть обвинение в пособничестве террористам, которого, как ему было сказано, он мог избежать, продолжая оказывать всяческую помощь полиции. Каждый констебль в Англии получил увеличенную фотографию женщины в накидке с приказом сразу же ее арестовать, как только ее увидит. Их особо предупредили насчет имевшегося у нее на правой руке, у основания большого пальца, красно–багрового шрама.

По мере приближения выборов интерес общественности к взрыву на Трафальгарской площади начал постепенно спадать. В конечном счете никто там серьезно не пострадал. Ни одна из группировок не взяла на себя ответственности за совершение этого террористического акта. В телевизионных передачах, посвященных этой теме, стал превалировать черный юмор, и часто можно было услышать: «Бедный старый Карл. Не довольствовавшись тем, что отрубили ему голову, они теперь, три столетия спустя, пытаются поднять его на воздух. Ну дайте же ему хоть какую–то передышку».

Затем, пятого марта, в Тауэре, в комнате, где были выставлены королевские регалии, произошел взрыв. Пострадало сорок три человека, шесть из них серьезно, а страж и пожилой американский турист были убиты на месте.

Утром пятого марта Джудит окончательно поняла, что ей не нравится ее описание лондонского Тауэра. Она чувствовала, что ей так и не удалось передать тот ужас, который должны были испытывать убийцы короля и их сообщники, содержавшиеся там под стражей. Зная по опыту, что нередко посещение описываемого ею места помогало лучше почувствовать атмосферу, которую она желала передать, она решила отправиться в Тауэр.

День был необычайно холодный и ветреный. Она надела «берберри», повязала голову шелковым платком, достала из кармана перчатки и, решив не брать с собой сумку, которую носила через плечо, положила деньги и носовой платок в карман плаща. Напряженная работа на протяжении последних дней начинала сказываться, и сейчас даже вес сумки вызывал у нее в плече острую боль. По существу, сумка была ей не нужна, так как она не собиралась ничего записывать. Ей просто хотелось погулять по Тауэру.

Как обычно, во двориках и залах толпились туристы, слушая экскурсоводов, которые на двенадцати языках рассказывали историю этой громадной крепости:

— В 1066 году, как только герцог Нормандии был коронован и стал королем Англии, он сразу же начал укреплять Лондон против возможных захватчиков. Изначально Тауэр был задуман и построен как обычный форт, но уже десять лет спустя была возведена массивная каменная башня, которая и положила начало крепости, известной как лондонский Тауэр…

Эта история была знакома Джудит, но она все же присоединилась к одной из групп, следуя за нею в башни и залы, посещение которых входило в экскурсию. Кровавая Башня[24], в которой в течение тринадцати лет томился сэр Уолтер Рэли[25], потрясла туристов.

— Она больше, чем моя студия, — заметила какая–то молодая женщина.

Да, эти апартаменты были намного лучше жилища большинства несчастных, попадавших сюда не по своей поле, подумала Джудит, и вдруг поняла, что вся дрожит, охваченная внезапным страхом, она прислонилась к стене. «Уходи отсюда, — приказала она себе, и тут же подумала: не глупи, именно ради этого ты и пришла сюда сегодня».

Сжав руки в кулаки в карманах плаща, она вместе с туристами, прошла в Ватерлоо — Бэрракс, где в Джуэл — Хаусе хранились короны, скипетры, державы и другие драгоценные регалии.

— Со времен Тюдоров в этой башне содержались самые знатные узники, — сказал экскурсовод. — Во времена Кромвеля парламент приказал расплавить все королевские регалии, а бриллианты продать. Ужасная, невосполнимая утрата. Но после возвращения Карла II все, что осталось, было собрано вместе, и для его коронации в 1661 году были созданы новые регалии.

Джудит медленно прошлась по нижнему залу Джуэл — Хауса, разглядывая выставленные за стеклом экспонаты. Меч, который обычно несли перед королем во время торжественных процессий, Корона святого Эдварда. Чаша с драгоценным миром. Скипетр, украшенный знаменитым алмазом «Звезда Африки»…

«Скипетр и чашу сделали специально для его коронации, — подумала Маргарет. — Мы с Джоном слышали обо «сем этом великолепии: чаше с миром для помазания лжеца, скипетре для его мстительной руки, короне, которая будет возложена на голову еще одного деспота».

Поспешно Маргарет прошла мимо стража Тауэра, одетого в форму лейб–гвардейца пятнадцатого века. «Комната, куда они меня тогда поместили, была в Уэйфильдской башне, — вспомнила она. — Они сказали, что мне еще повезло, ведь меня могли бросить в темницу, где я и ожидала бы своей казни. По их словам, король проявил милосердие, так как я была дочерью герцога, дружившего с его отцом. Но они все же нашли способ заставить меня страдать.

О Боже, там было так холодно, а они еще мучили меня, с восторгом рассказывая, как умер, зовя жену и сына, Джон. Они сказали, что голову его водрузили на кол и я увижу ее, когда меня поведут на казнь. Все это дело рук Хэллета. Он все время приходил и насмехался надо мной, описывая, как будет жить в Эдж Бартоне».

— Миссис Чейз, с вами все в порядке?

Это был одетый в форму лейб–гвардейца страж Тауэра. Но Маргарет его не слышала. Ничего не видя вокруг, она ринулась вверх по винтовой лестнице, расталкивая медленно идущих ей навстречу туристов. Оказавшись, наконец, во дворе, она энергично потерла рукой лоб, заметив при этом, что шрам у основания ее большого пальца был сейчас таким же ярким, как тогда, когда она содержалась здесь в заключении. Хэллет взял меня за руку и внимательно посмотрел на шрам, вспомнилось ей. Он сказал мне: «Как жаль, что такая красивая рука так обезображена…». Обернувшись, она взглянула на старое здание Ватерлоо — Бэрракс. Корона и все эти драгоценные безделушки, изготовленные для Карла II, никогда не будут принадлежать Карлу III, поклялась она себе…

— Снова женщина в темно–зеленой накидке, — резко бросил комиссар Барнс. — Каждый констебль в Англии получил четкий приказ схватить ее, как только увидит, а она, несмотря ни на что, умудрилась подложить бомбу в лондонском Тауэре! Что, скажите мне, происходит с нашими людьми?

— Там было полно туристов, сэр, — произнес спокойно Слоан. — Женщине в такой толпе легко затеряться. К тому же в этом году эти накидки весьма модны. Думаю, поначалу констебли были бдительны, но так как никаких инцидентов больше не последовало, они скорее всего просто забыли об этой женщине…

В дверь постучали, и в кабинет, как всегда, быстрым шагом вошел инспектор Линч. Его обоим начальникам с первого же взгляда стало ясно, что он чем–то глубоко потрясен.

— Я только что из больницы, — сказал он. — Второй страж в Джуэл — Хаусе, судя по всему, не выкарабкается, но он в сознании и может говорить. И он вновь и вновь повторяет имя: Джудит Чейз.

— Джудит Чейз? — одновременно и с равным изумлением воскликнули Филипп Барнс и Джек Слоан.

— О Боже, парень, — воскликнул Барнс. — Тебе хоть известно, кто она такая? Писательница. Причем превосходная. — Он нахмурился. — Минуту. Я, кажется, где–то читал, что она сейчас пишет книгу о Гражданской войне, о времени Карла I и Карла II. Может, здесь мы на что–то напали. На задней обложке ее книги есть фотография. Пошлите кого–нибудь за ней в магазин. Мы можем сравнить ее с теми снимками, что у нас есть, и показать ее Уоткинсу. Джудит Чейз! В каком же мире мы все, черт возьми, живем?

Джек Слоан, помявшись, произнес:

— Сэр, очень важно, чтобы никто не узнал, что нас заинтересовала Джудит Чейз. Я сам достану книгу. Я не хочу, чтобы даже ваша секретарша знала о нашем интересе к этой писательнице.

Барнс нахмурился:

— Объяснитесь.

— Как вам должно быть известно, сэр, мое родовое гнездо находится в Девоншире, в пяти милях от Эдж Бартона, загородного дома сэра Стивена Хэллета.

— Ну и что?

— Мисс Чейз была гостьей в Эдж Бартоне в прошлом месяце. Ходят слухи, что сразу же после выборов они поженятся.

Филипп Барнс подошел к окну и устремил невидящий взгляд на улицу. Его людям было ясно, что он сейчас взвешивает все «за» и «против», тщательно обдумывая последствия возможной катастрофы. Сэр Стивен, являющийся министром внутренних дел, был лишь членом кабинета, заинтересованным в отправлении правосудия. Однако сэр Стивен, избранный премьер–министром, станет одним из самых могущественных лиц в мире. Даже намек на его причастность к какому–нибудь скандалу мог сейчас легко изменить весь ход выборов.

— Что точно сказал страж? — обратился он к Линчу.

Линч вытащил из кармана блокнот и зачитал:

— «Джудит Чейз. Снова здесь. Шрам».

Фотографию Джудит, вырезанную из обложки книги, показали Уоткинсу.

— Это она! — воскликнул он, бросив взгляд на фотографию.

Однако в следующее мгновение, когда потрясенные слушатели ждали его дальнейших объяснений, на лице Уоткинса появилось выражение неуверенности.

— Хотя взгляните–ка на ее руки. Никакого шрама. И губы, и глаза. Они совсем другие. Конечно, они похожи. Достаточно, чтобы быть сестрами.

Он отбросил в сторону фотографию и пожал плечами:

— Не возражал бы и против этой. Нельзя ли это устроить?

Включив в одиннадцать вечера телевизор, чтобы узнать новости, Джудит была просто потрясена, услышав о взрыве в Тауэре.

— Я была там сегодня утром, — сказала она Стивену, когда он позвонил ей несколько минут спустя. — Мне хотелось почувствовать атмосферу. Все эти бедные люди… Как может кто–нибудь быть таким жестоким?

— Не знаю, дорогая. Могу только благодарить Бога, что тебя не было в той комнате, когда взорвалась бомба. Но одно я знаю наверняка. Если на выборах победит наша партия и я стану премьер–министром, я сделаю все, что в моих силах, чтобы закон о смертной казни для террористов был принят, по крайней мере для тех из них, чьи действия повлекли за собой человеческие жертвы.

— После того что случилось сегодня, многие будут на твоей стороне, хотя я все еще не могу с этим согласиться. Когда ты приедешь, дорогой? Я очень по тебе скучаю.

— Через неделю или две. Но, по крайней мере, дело идет к концу. До выборов осталось десять дней, и тогда, победит наша партия или нет, мы с тобой будем наконец–то вместе.

— Ты обязательно победишь, а я уже заканчиваю последнее редактирование. Ты знаешь, мне очень понравилось, как я написала о Тауэре сегодня, после своего визита туда. Мне, кажется, действительно удалось передать, каково это было — оказаться там узником. Обожаю, когда работа идет так хорошо. Я совершенно теряю чувство времени и не замечаю, как летят часы.

Попрощавшись со Стивеном, Джудит прошла в спальню, где тут же с удивлением заметила, что дверцы шкафа с одеждой леди Ардсли слегка приоткрыты. Может, они с самого начала были закрыты неплотно, подумала Джудит, с силой нажимая на дверцы, пока не щелкнул замок. Она не заметила дешевого вида сумку, уголок которой выглядывал из–под строгих платьев и костюмов, составлявших лондонский гардероб леди Ардсли.

На следующий день в десять утра Джудит с удивлением услыхала в прихожей звонок домофона. Одна из радостей лондонской жизни, подумала она. Здесь никто не мог зайти к тебе запросто, не позвонив прежде снизу. Со вздохом она поднялась из–за стола и, выйдя в коридор, нажала кнопку переговорного устройства. Это был Джек Слоан, приятель Стивена из Девоншира, с просьбой уделить ему несколько минут.

Он привлекателен, подумала она, разглядывая его, пока он пил предложенный ею кофе. Сорок пять или около того. Светлые волосы и голубые глаза. Типично английская внешность. Очень почтителен, с тем оттенком застенчивости, которая столь характерна для многих хорошо воспитанных англичан. Она встречала его несколько раз на вечеринках у Фионы, и ей было известно, что он работает в Скотланд — Ярде. Неужели слухи о ней и Стивене вынудили его прийти сюда? Она ждала, решив позволить ему начать разговор.

— Какой все–таки ужас, этот вчерашний взрыв в Тауэре, — сказал он.

— Это просто возмутительно, — согласилась Джудит. — Вы знаете, я сама была там утром, за несколько минут до того, как это случилось.

Джек Слоан наклонился вперед:

— Мисс Чейз, Джудит, если вы позволите мне вас так называть, поэтому–то я и здесь. Похоже, вас узнал один из стражей Тауэра. Он заговаривал с вами?

Джудит вздохнула:

— Возможно, я покажусь вам полной идиоткой. Я отправилась в Тауэр, чтобы лучше почувствовать атмосферу этого места, так как мне никак не давалась одна глава в моей книге. Боюсь, когда я чем–то поглощена, я ничего вокруг себя не замечаю. Даже если он и заговорил со мной, я его не слышала.

— Когда это было?

— Думаю, около половины одиннадцатого.

— Мисс Чейз, постарайтесь нам помочь. Я уверен, вы очень наблюдательны, даже когда, как вы сказали, вы поглощены своей работой. Кому–то удалось пронести туда бомбу. Это была одна из этих пластиковых штук, но, насколько мы можем судить, довольно грубо сделанная. Она не могла там находиться более нескольких минут до того, как взорвалась. В тот момент, когда страж заметил сумку и поднял ее, раздался взрыв. Когда вы проходили мимо стражей в Джуэл — Хаусе, как вам показалось, они были внимательны, проверяя с помощью прибора для обнаружения металла вашу сумку?

— У меня не было вчера с собой сумки, — Джудит улыбнулась. — Последние три месяца я занималась исследованиями по всей Англии, и от таскания сумки с блокнотами и фотоаппаратом на моем плече образовалась мозоль. Вчера, сообразив, что мне понадобятся лишь деньги на такси и билет в Тауэр, я просто сунула их в карман и оставила сумку дома. Так что, боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

Слоан поднялся.

— Вы не возражаете, если я все же оставлю вам свою визитную карточку? Иногда наш мозг, как компьютер, ведет поиск в фоновом режиме, поэтому неожиданно, ни с того ни с сего, может вспыхнуть сам собой ответ. Так что, если вы вдруг что–нибудь вспомните, позвоните мне. Рад, что вы не были там в момент взрыва.

— Я весь день просидела за письменным столом, — сказала Джудит, взмахом руки показывая в сторону кабинета.

Через открытую дверь Слоан увидел большую стопку отпечатанных страниц рядом с машинкой.

— Выглядит весьма впечатляюще. Завидую вашему таланту.

Следуя за Джудит к выходу, он бросал взгляды по сторонам, стараясь как можно лучше запомнить расположение комнат.

— После выборов, когда все успокоится, моя семья будет очень рада с вами познакомиться, — сказал он.

«Он знает обо мне и Стивене», — решила Джудит. Улыбнувшись, она протянула Слоану руку: — Это будет просто чудесно.

Джек Слоан бросил взгляд на протянутую ему руку. На ней, у основания большого пальца, виднелся слабый, еле заметный след старого шрама или даже просто царапина. Ничего похожего на огромный красно–багровый рубец, который описал им Уоткинс. Очень милая женщина, думал он, спускаясь по лестнице. Он открыл входную дверь как раз в тот момент, когда к ней по ступеням поднялась с улицы пожилая женщина. В руках у нее была большая сумка с продуктами, и она, похоже, совершенно запыхалась.

— Могу я помочь вам? — спросил Слоан, зная, что лифт не работает.

— О, благодарю вас, — проговорила, задыхаясь, женщина. — Я как раз думала, смогу ли я подняться на третий этаж. Лифт опять не работает, а этого нашего монтера, как всегда днем с огнем не сыщешь.

Затем она бросила на него настороженный взгляд, словно решая, не пытается ли он таким способом проникнуть к ней в квартиру.

Поняв, о чем она подумала, Джек Слоан быстро проговорил:

— Я друг мисс Чейз с третьего этажа. Я только что от нее.

Лицо женщины прояснилось:

— Моя квартира как раз напротив. Какая она все–таки милая женщина! И такая красавица! К тому же еще и великолепно пишет. Вы знаете, что к ней заходит иногда сэр Стивен Хэллет? О Господи, я кажется сказала лишнее. Как нехорошо с моей стороны.

Они медленно поднимались по лестнице. Джек нес сумки женщины. Они познакомились. Женщину, по ее словам, звали Марта Хейворд, миссис Альфред Хейворд. Явно прозвучавшая в ее голосе при последних словах печаль сказала Джеку, что она вдова.

Он поставил сумки на столик в кухне миссис Хейворд и повернулся, чтобы уйти. Уже у двери он вдруг совершенно неожиданно для себя спросил:

— А мисс Чейз носит накидку?

— О да, — с теплотой в голосе ответила миссис Хейворд. — Правда, я давно ее в ней не видела, но накидка необычайно красивая. Когда я, увидев ее в ней в прошлом месяце в первый раз, пришла в настоящий восторг, она сказала, что только что купила ее в «Харродзе».

Реза Патель сидел за письменным столом в своем кабинете, читая утренние газеты. Рука доктора, в которой была чашка с кофе, слегка задрожала, когда взгляд его упал на фотографии раненых и убитых во время взрыва в Тауэре. К счастью или несчастью, но бомба не повредила экспонаты. Ее оставили там, где она могла бы нанести максимальный ущерб коронам и другим королевским регалиям, но когда страж ее поднял, он тем самым изменил направление взрыва. Стекло на стендах разбилось, но драгоценные реликвии под ним не пострадали. Прикосновение к бомбе стоило стражу собственной жизни и жизни оказавшегося рядом с ним пожилого туриста.

Отдельная статья была посвящена истории королевских регалий. В ней рассказывалось, как они были расплавлены, а камни вынуты и проданы после казни Карла I, но потом все сделано заново для коронации Карла II.

— Снова Карл I и Карл II, — произнес с отчаянием в голосе Патель. — Это Джудит, я знаю.

— Не Джудит, а леди Маргарет Кэрью, — поправила его Ребекка. — Реза, тебе не кажется, что твой долг сейчас — пойти в Скотланд — Ярд.

Он с силой стукнул кулаком по столу:

— Нет, Ребекка, нет. Мой долг заключается сейчас только в том, чтобы помочь Джудит освободиться от этой поселившейся в ней зловещей сущности. Но я не знаю, смогу ли я это сделать. Мы можем рассчитывать только на силу воли Джудит. Анна Андерсон добровольно подчинилась сущности великой княгини Анастасии. Джудит же, я уверен, даже подсознательно будет бороться за сохранение своей личности. Надо дать ей время.

Несколько раз в течение дня Патель звонил Джудит, но в ответ слышал лишь записанный на автоответчике ее голос. Перед уходом он решил на всякий случай позвонить еще раз. Когда Джудит ответила, голос ее просто звенел от счастья.

— Доктор Патель, я наконец–то получила свидетельства о рождении! Можете представить, их просто отправили не по тому адресу. Поэтому–то они так долго и добирались до меня. Мы жили в Кент — Хаусе на Кенсингтон — Корт. Помните? Я говорила вам, что я жила на Кент — Корт. Звучит похоже, не правда ли? Мою мать звали Элейн. А отец был летчиком. Капитан авиации Джонатан Парриш.

— Джудит, но это просто замечательно! И что вы собираетесь теперь делать?

— Завтра я отправлюсь в Кент — Хаус. Может, мне повезет и я найду кого–нибудь, кто помнит о семье, жившей там во время войны, кого–нибудь, кто был тогда молодым и все еще живет в том доме. Если же из этого ничего не выйдет, я постараюсь получить доступ к архивам ВВС. Правда, мне не хотелось бы этого делать, так как тогда Стивен может обо всем узнать, а вам известны его чувства в этом вопросе.

— Да, конечно. А как продвигается ваша книга?

— Еще неделя, и я закончу редактирование. Да, вы знаете, что, судя по результатам опроса, лидируют консерваторы? Будет просто чудесно, если я закончу книгу, когда он одержит победу на выборах, а в качестве дополнительной награды еще и найду свою родную семью.

— Действительно, это было бы чудесно. Но не перетрудитесь. У вас не было больше провалов в памяти?

— Ни одного. Я просто сижу здесь за машинкой, и день незаметно переходит в ночь.

Повесив трубку, Патель повернулся к Ребекке, слушавшей разговор по второму телефону.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросила она.

— Похоже, у нас есть надежда. Закончив свою книгу, Джудит не будет больше сосредоточена на Гражданской войне. А обретение собственных корней удовлетворит в ней еще одну жгучую потребность. Брак же с сэром Стивеном вообще не оставит ей ни одной свободной минуты. Так что постепенно влияние на нее леди Маргарет ослабеет. Ты сама в этом скоро убедишься.

Коммандер Слоан докладывал заместителю верховного комиссара Барнсу о результатах своей проверки. К их разговору был допущен лишь один инспектор Линч.

— Вы говорили с мисс Чейз? — спросил Барнс.

Слоан заметил, что за недели, прошедшие со дня взрыва на Трафальгарской площади, лоб и щеки Барнса прорезали новые морщины. Как глава отдела по борьбе с терроризмом, Барнс обычно докладывал обо всем первому заместителю верховного комиссара, являвшемуся вторым лицом в Скотланд — Ярде. Слоан понимал, что Барнс взял на себя огромную ответственность, не сообщив своему начальству о возможной причастности к взрывам Джудит Чейз. Как верховный комиссар, так и его первый заместитель, ни минуты не колеблясь, сразу бы отправились с подобным сообщением к Стивену Хэллету. Комиссар недолюбливал Стивена и был бы только рад представившейся возможности хоть в чем–то ему насолить. Слоан восхищался мужеством Барнса, решившего скрыть от своих начальников имя Джудит; в то же время он ему не завидовал, понимая, что того ждет, если все это окажется правдой.

В комнате было достаточно тепло, но мрачный пасмурный день за окном вызывал у него нестерпимое желание выпить сейчас чашку крепкого горячего кофе. Ему страшно не хотелось докладывать Барнсу о том, что, как он сознавал, было необходимо.

Барнс включил интерком и приказал своей секретарше ни с кем его не соединять, затем, мгновение помолчав, рявкнул:

— Кроме тех, с кем нужно.

С этими словами он откинулся на спинку стула и сложил ладони вместе, пальцами вверх. Это всегда служило знаком для подчиненных, что им лучше знать ответы на его вопросы.

— Итак, Джек, вы с ней говорили. Каков результат?

— У нее нет никакого шрама. Правда, на правой руке имеется слабая отметина, но надо быть в дюйме от нее, чтобы ее заметить. Она была вчера в Тауэре, но только утром. И она не разговаривала со стражем. Если он и заговорил с ней, она его не слышала.

— Ну что же, это подтверждает то, что он сам сказал. Но как тогда понимать его слова: «Снова здесь»?

— Сэр, — вступил в разговор Линч, — а вам не кажется, что все это весьма напоминает слова Уоткинса: «не та же самая женщина, а просто очень на нее похожая»?

— Пожалуй, вы правы. Думаю, мы должны благодарить Бога, что нам не нужно арестовывать будущую супругу нового премьер–министра, — произнес Барнс. — Полагаю, джентльмены, мы должны включить в официальный отчет слова стража о том, что мисс Чейз была в Тауэре утром. Но никакого акцентирования, я повторяю, никакого акцентирования его слов «снова здесь». Совершенно очевидно, что какая–то, очень похожая на мисс Чейз женщина, назвавшая себя Уоткинсу Маргарет Кэрью, и есть террористка, которую мы разыскиваем, но я считаю, будет только справедливо по отношению к мисс Джудит и сэру Стивену, если ее имя не будет фигурировать в отчете.

Коммандер Слоан подумал о своей давней дружбе со Стивеном, о том, какой негодующей выглядела Джудит, когда они обсуждали с ней все эти взрывы… Нахмурившись, он тихо произнес:

— Вам следует, сэр, знать еще об одном. У Джудит Чейз есть дорогая темно–зеленая накидка, которую она купила в «Харродзе» около месяца назад.

Джудит стояла перед Кент — Хаусом на Кенсингтон — Корт, 34 и, задрав голову, разглядывала парапет с бойницами и массивную башню многоквартирного дома, построенного в стиле Тюдор. Именно сюда, в этот самый дом, принесли Мэри Элизабет и Сару Котни Парриш после того, как они появились на свет в больнице «Куин Мэри». Она вошла в вестибюль, и взгляд ее сразу же приковали к себе истертые мраморные плиты дома. Ей вдруг показалось, что она помнит, как бежала когда–то давным–давно по этому самому полу к лестнице. Неужели ее мозг опять сыграл с ней сейчас очередную шутку, подумала она, нажимая кнопку звонка у двери привратника.

Жене привратника было на вид лет шестьдесят. Поверх бесформенной шерстяной юбки на ней был длинный свитер, на ногах — сине–белые туфли из кожезаменителя. Ее приятное лицо без всяких следов косметики обрамляли мелкие белые кудряшки. Придерживая дверь, она сказала:

— Боюсь, у нас сейчас нет ни одной свободной квартиры.

— Я здесь совсем по другому поводу, — Джудит протянула женщине свою визитную карточку.

Она уже решила, что ей скажет.

— У моей тети была близкая подруга, которая жила в этом доме во время войны. Ее звали Элейн Парриш, и у нее были две девочки–близняшки. Конечно, это было очень давно, но моя тетя все же надеется их отыскать.

— Ах Боже мой! Думаю, у нас не осталось никаких старых домовых книг. Этот дом столько раз переходил из рук в руки, и здесь сменилось столько жильцов, что просто не было никакого смысла хранить записи о людях, которые выехали. Сколько лет назад — сорок пять, пятьдесят? О, это безнадежное дело.

Жена привратника начала закрывать дверь.

— Подождите, пожалуйста, — взмолилась Джудит. — Я понимаю, как вы заняты, но я готова заплатить вам за ваши труды.

Лицо женщины расплылось в улыбке.

— Меня зовут Мирна Браун. Входите, дорогая. В кладовке, кажется, должны быть какие–то старые домовые книги.

Два часа спустя, вся в пыли и с обломанными ногтями, Джудит вышла, наконец, из кладовки и отправилась на поиски Мирны Браун.

— Похоже, вы были правы. Все это совершенно безнадежно. Здесь поменялось столько жильцов. За исключением, правда, квартиры 4Б. Насколько я поняла, за все эти годы жильцы там сменились всего раз, четыре года назад.

Мирна Браун всплеснула руками:

— Я, должно быть, совсем из ума выжила. Конечно же, вы правы. Мы сами живем в этом доме всего три года, но привратник, который был здесь до нас, рассказывал нам об этой миссис Блоксэм. Ей было почти девяносто, когда она наконец–то согласилась отдать свою квартиру и переехать в дом для престарелых. Говорили, она была вполне в здравом уме и уехала отсюда с большой неохотой. Но ее сын и слышать больше не хотел о том, чтобы оставлять ее здесь одну.

— И сколько же лет она жила здесь? — спросила Джудит, чувствуя, как у нее внезапно пересохло в горле.

— О, да всю жизнь, дорогая. Она поселилась в этом доме, когда вышла в двадцать лет замуж.

— Она еще жива?

— Кто знает? Вряд ли. Хотя, конечно, никогда нельзя знать наверняка.

Джудит с трудом сглотнула подкативший к горлу комок. Она была так близка к цели, так близка. Стараясь успокоиться, она обвела взглядом маленькую гостиную с цветастыми обоями, жесткой кушеткой в углу, набитой, судя по всему, конским волосом, и таким же креслом рядом, электрообогревателями под длинными узкими окнами…

Электрообогреватель… Они с Полли бежали наперегонки. Внезапно она запнулась и, упав, стукнулась головой об обогреватель. Ей вспомнился испугавший ее запах паленых волос и чувство, что они прилипли к металлической поверхности. А затем кто–то подхватил ее на руки и понес вниз по лестнице, зовя на помощь. Молодой испуганный голос, голос ее матери…

— Но ведь приходящая миссис Блоксэм корреспонденция должна куда–то отсылаться?

— На почте им не разрешают давать адреса, но почему бы нам, дорогая, не позвонить в контору управляющего домом? Наверняка у них есть адрес миссис Блоксэм.

День уже клонился к вечеру, когда Джудит во взятом напрокат автомобиле проехала через ворота дома для престарелых «Прикнис» в Бате. Перед отъездом она позвонила, и ей сказали, что Мьюриэл Блоксэм все еще здесь, но она стала чрезвычайно забывчивой.

Старшая сестра проводила Джудит в комнату для свиданий, солнечную, с яркими шторами, большими окнами и ковром на полу. Там уже собрались вокруг телевизора пять или шесть человек в инвалидных креслах. Три женщины, которым было где–то под восемьдесят, вязали, тихо беседуя друг с другом. Один из мужчин, с изможденным лицом и белыми как снег волосами, устремив невидящий взор куда–то в пространство, махал рукой, словно бы дирижировал оркестром. Проходя мимо него, Джудит услышала, что он что–то напевает вполголоса, причем без всякой фальши. Господи, подумала она, бедные люди.

Сестра, поняв, должно быть, по выражению ее лица, о чем она думает, сухо проговорила:

— Никто из нас пока еще не живет вечно, но могу вас уверить, наши постояльцы устроены здесь очень хорошо.

Джудит поняла, что заслужила упрек.

— Я это вижу, — тихо проговорила она.

Господи, как же я вымоталась, подумала она. Конец книги, конец кампании, конец, может быть, ее поискам. Сестра, похоже, приняла ее за родственницу миссис Блоксэм, почувствовавшую угрызения совести и решившую наконец–то навестить старуху.

Они остановились у окна, выходившего в парк.

— Ну, миссис Блоксэм, — проговорила бодрым голосом сестра, — у нас сегодня гости. Разве это не чудесно?

Старушка, маленькая и вся сморщенная, но сидевшая прямо в своем инвалидном кресле, сказала:

— Мой сын в Америке. Больше я никого не жду, — голос ее звучал твердо и совершенно разумно.

— Ну разве можно так принимать гостей? — прогремела сестра.

Джудит коснулась ее руки:

— Пожалуйста, оставьте нас. Все будет в порядке.

У маленького столика, позади кресла, стоял стул. Джудит пододвинула его к себе и села рядом со старой женщиной. Какое удивительное лицо, подумала она. А глаза? Они все еще полны ума. Правая рука миссис Блоксэм лежала неподвижно поверх одеяла, прикрывавшего ей ноги.

— Ну, и кто же ты такая? — осведомилась она. — Я знаю, что старею, но я тебя совсем не узнаю.

Голос ее был слабым, но вполне ясным. Она улыбнулась:

— Знаю ли я тебя или нет, я все равно тебе рада.

На ее лице вдруг появилось тревожное выражение.

— А я должна тебя знать? Они говорят мне, что я стала все забывать.

Джудит поняла, что старой женщине трудно говорить. Придется ей приступить к своим расспросам, не теряя ни минуты.

— Меня зовут Джудит Чейз. Я думаю, вы знали моих родных много лет тому назад, и я хочу вас о них спросить.

Блоксэм подняла левую руку и похлопала Джудит по щеке:

— Ты такая хорошенькая. Ты ведь американка, правда? Мой брат женился на американке, но это было так давно.

Джудит сжала холодную, покрытую крупными голубыми венами руку старухи.

— Я говорю о более давних годах. Это было во время войны.

— Мой сын был на войне, — сказала старуха. — Он попал в плен, но в конце концов вернулся домой. Не то, что многие другие.

Ее голова опустилась на грудь, и глаза закрылись.

Все это совершенно бессмысленно, подумала с отчаянием Джудит. Постепенно дыхание миссис Блоксэм сделалось ровным, и она поняла, что старуха заснула. Ожидая, когда она проснется, Джудит внимательно разглядывала ее лицо…

…Блэмми любила нас с Полли. Она всегда угощала нас пирожками и читала нам разные истории…

Прошло не менее получаса, прежде чем Мьюриэл Блоксэм открыла наконец снова глаза.

— Прости. Это все старость, — сказала она, и ее взгляд и новь с вниманием обратился к Джудит.

Джудит поняла, что нельзя терять ни секунды:

— Миссис Блоксэм, постарайтесь вспомнить. Вы помните семью по фамилии Парриш, которая жила в Кент — Хаусе во время войны?

Блоксэм покачала головой:

— Нет, я никогда не слышала этой фамилии.

— Блэмми, ну постарайся же вспомнить, — взмолилась Джудит.

— Блэмми. — Лицо Мьюриэл Блоксэм прояснилось. — Никто не называл меня так после близнецов.

Джудит постаралась сдержаться и спокойным тоном произнесла:

— Да, близнецы.

— Ну конечно же, Полли и Сара. Такие красивые малышки. Элейн с Джонатаном въехали в наш дом сразу же, как только поженились. Она была такой красивой. И он, темноволосый, высокий, симпатичный. И они так сильно друг друга любили. Его сбили через неделю после рождения близнецов. Я старалась во всем помочь Элейн. Бедняжка совсем упала духом. А потом, когда рядом с нашим домом взорвался этот самолет–снаряд, она решила увезти малышек из Лондона. Ни у нее, ни у Джонатана не было никого из родных, и я договорилась, что она какое–то время поживет у моих знакомых в Виндзоре. В тот день, когда они собирались уехать, рядом с вокзалом упала бомба.

Голос миссис Блоксэм дрогнул.

— Ужасно… Ужасно… Элейн была убита. Маленькую Сару, должно быть, разорвало на куски, как и многих других, так как ее тело так и не было найдено. А Полли сильно ранило.

— Полли жива?

На лице миссис Блоксэм появилось непонимающее выражение.

— Полли Парриш, Блэмми. Что с ней случилось потом? — Джудит почувствовала, что на глаза у нее навернулись слезы. — Ты должна помнить.

Блэмми улыбнулась:

— Не плачь, дорогая. У Полли все хорошо. Она иногда мне пишет. У нее книжный магазин в Беверли, в Йоркшире. Называется «Парриш пэйджис».

— Извините, мисс, но вам пора уходить. Я и так позволила вам пробыть здесь дольше положенного.

Сестра казалась недовольной.

Джудит поднялась и, наклонившись, поцеловала старую женщину в макушку:

— До свидания, Блэмми, и благослови тебя Бог. Я еще приду.

Уходя, она слышала, как Мьюриел Блоксэм рассказывает сестре о близнецах, которые звали ее Блэмми.

Огромная машина Скотланд — Ярда по сбору информации занялась тщательным изучением биографии Джудит Чейз. Через несколько дней полученные результаты были положены на стол коммандера Слоана. Документы, относящиеся к годам ее детства, психологические характеристики, статьи, написанные ею для «Вашингтон пост», официальные отзывы, школьные отметки, названия посещаемых ею клубов, резюме интервью с ее коллегами, имена ее издателя и банкира.

— Все это — одна хвалебная песнь, — сказал Слоан Филиппу Барнсу. — Ни одного намека на антиправительственное выступление или связь с левыми с того самого момента, как она родилась. Три раза она избиралась президентом класса в своем пансионе, была президентом студенческого совета в Уэлсли, участвовала на общественных началах в кампании по ликвидации неграмотности, проявляла неизменную щедрость в делах благотворительности. Хорошо, что мы не выставили себя на посмешище, сэр, и скрыли наш интерес к ней.

— Меня заинтересовал лишь один момент.

Барнс держал перед собой открытый ежегодник пансиона. Под школьной фотографией Джудит, с обычной краткой биографией, было одно предложение, которое он подчеркнул: «Ярко выраженные способности к механике. Говорит, что собирается стать писателем, но, вероятнее всего, будет в скором времени строить мосты».

— Хотя эти бомбы были сделаны довольно грубо, они оказались весьма эффективны. Если Уоткинс дал ей лишь гелигнит, требовался немалый инженерный талант, чтобы бомбу не обнаружили при осмотре.

— Не вижу здесь ничего особенного, сэр, — возразил Слоан. — У моих сестер тоже врожденные способности к механике, но они не используют свой талант для организации террористических акций.

— Тем не менее, я хочу, чтобы за мисс Чейз продолжали вести круглосуточное наблюдение. Могут Линч и Коллинз что–нибудь сообщить?

— По существу, нет, сэр. Большую часть времени она проводит дома. Правда, вчера она ходила в Кент — Хаус на Кенсингтон — Корт. Она интересовалась семьей, которая жила там много лет назад, знакомыми ее тети.

— Ее тети? — Барнс резко вскинул голову. — У нее нет никаких родственников.

Слоан нахмурился. Именно это его и беспокоило.

— Мне следовало бы это заметить, сэр, но потом она отправилась в Бат, в дом для престарелых, где разговаривала с очень старой женщиной, так что все это показалось мне вполне невинным.

— О ком она спрашивала?

— Здесь мы не можем точно ответить. Когда Линч пытался поговорить с той старушкой, у него ничего из этого не вышло. Похоже, она совсем плохо соображает.

— Придется вам самому посетить эту старую женщину. Может, вам удастся что–нибудь у нее узнать. Не забывайте, Джудит потеряла родных в годы войны. Она Могла встретить людей, знавших ее в прошлом, и попасть под их влияние.

Барнс поднялся:

— До выборов всего шесть дней. Пока консерваторы не намного впереди, но, я думаю, они одержат победу. Поэтому–то нам и надо как можно скорее полностью очистить Джудит от всяких подозрений, а то может получиться так, что новое правительство свалят, прежде чем оно успеет приступить к своим обязанностям!

Из Бата Джудит вернулась совершенно измученной, как физически, так и душевно. Она приготовила себе горячую ванну, полежала в ней минут двадцать, затем надела рубашку и халат. Взглянув на себя в зеркало, она увидела, что волосы у нее стали уже просто неприлично длинными, а лицо было изможденным и серым от усталости. Я должна устроить себе выходной, решила она. Завтра отправлюсь в салон, сделаю себе маску и массаж, прическу и маникюр… На день или два она оторвется от книги, а потом пролистает отмеченные для редактирования страницы. И завтра же позвонит в «Парриш пэйджис» в Беверли и узнает, не перепутала ли что–нибудь Блэмми, сказав ей, что Полли была жива…

Полли была жива! Моя сестра, подумала Джудит. Моя сестра–близнец! Она все еще не могла привыкнуть к этой мысли. Это одновременно и радовало, и пугало ее. «Я поеду в этот магазин, — решила она, — но пока ничего не буду говорить о себе, просто похожу там, посмотрю». Она понимала, что не может открыться Полли, прежде чем не будет все о ней знать. Но потом, после выборов, Стивен сможет осторожно навести справки. Он не станет против этого возражать, потому что никто не догадается, зачем они ему. С сестрой все будет в порядке, сказала себе Джудит, ложась в постель. Она так устала, что не было даже сил разогреть себе суп. Смешно, Полли тоже связана с книгами… Интересно, пыталась ли она когда–нибудь писать…

Она спала так крепко, что не сразу услышала телефонный звонок. Встревоженный голос Стивена заставил ее мгновенно проснуться.

— Джудит, я уже начал беспокоиться. Ты что, так устала?

— Так счастлива, — ответила она. — Я устраиваю себе на пару дней каникулы, чтобы немного проветриться. Затем отредактирую окончательно рукопись и отошлю ее издателю.

— Дорогая, к сожалению, у меня не получится приехать в Лондон до выборов. Ты не слишком разочарована?

Джудит улыбнулась:

— Ты знаешь, я почти рада. У меня сейчас вид, как у драной кошки. Несколько дней дадут мне возможность хотя бы немного привести себя в божеский вид.

Положив трубку, она почти мгновенно заснула. Последней ее мыслью было: «Стивен, я люблю тебя… Полли, это я… Это Сара…»

Маргарет чувствовала, что ее власть над Джудит становится день ото дня все слабее. Она понимала, что, когда Джудит закончит книгу, внимание ее не будет больше сосредоточено на Гражданской войне. Маргарет проделала огромную работу, готовясь к тому моменту, когда она окончательно подчинит себе Джудит. Сейчас она могла говорить, как Джудит, без всяких этих старомодных словечек, которые так забавляли Роба Уоткинса. Она чувствовала себя, как дома, в мире Джудит. И она заметила то, что ускользнуло от внимания Джудит. За ней следили…

Ей еще предстояло так много сделать. Она уже наметила место, куда положить следующую бомбу. Хватит ли у нее сил подчинить себе Джудит снова?

Большую часть следующего дня инспектор провел у салона красоты в «Харродзе». Когда в пять часов Джудит наконец появилась, ее волосы блестели, лицо светилось, ногти превратились в элегантные овалы. Она выглядела отдохнувшей и безмерно счастливой.

Чертова трата времени, подумал Линч, следуя за ней в ресторан, а оттуда, после того как она съела тарелку дымящихся спагетти с сыром и томатами и выпила бокал «Кьянти», прямо к ее дому. «Такая же террористка, как моя бабушка», — проворчал он, занимая свой пост в автомобиле, припаркованном через дорогу от парадной двери ее дома. Его сменщик Сэм Коллинз должен был скоро появиться. Хотя Коллинз был офицером, заслуживающим полного доверия, ему было сказано лишь то, что они получили анонимное письмо, в котором утверждалась причастность, мисс Чейз к взрывам. Несмотря на то что это было, по крайней мере, смешно, им надо было все же ее проверить. Его предупредили также, что это задание было в высшей степени секретным.

Линч заметил, что в одной из комнат, выходящих окнами на улицу, зажегся свет. Судя по описаниям коммандера Слоана, это был ее кабинет, значит, она снова работала. Несколько минут спустя появился Коллинз.

— Похоже, у тебя будет спокойная ночь, — сказал Линч. — Эта дама явно не любит бродить по ночам.

Коллинз кивнул. Кряжистый, с крупными чертами лица, он походил на молотобойца. Однако Линч знал, каким проворным он мог быть в случае необходимости.

Джудит не собиралась работать, но после массажа, маски, маникюра и стрижки она чувствовала себя словно заново родившейся и столь полной сил, что решила заняться страницами, которые отметила для дальнейшего редактирования. После утреннего звонка в Беверли улыбка не сходила с ее лица весь день. Справочная сразу же дала ей номер телефона «Парриш пейджис». Она позвонила туда и поинтересовалась, в какие часы они работают. Затем, как бы между прочим, спросила.

— Полли Парриш все еще владелица?

— О да. Она скоро придет. Ей что–нибудь передать?

— Нет, нет, все в порядке. Спасибо.

Весь день в голове Джудит была только одна мысль: завтра, я увижу ее завтра. А еще через несколько дней состоятся выборы. В последние недели она не позволяла себе думать о том, как они будут жить вместе со Стивеном. Сейчас же ей ужасно хотелось поехать в Эдж Бартон и провести там с ним ничем не нарушаемые дни или даже недели. Ничем не нарушаемые дни и недели, когда Стивен станет премьер–министром?! Джудит невесело усмехнулась. Им еще очень повезет, если у них будут ничем не нарушаемые часы!

Подперев подбородок рукой, она с нежностью оглядела крошечную библиотеку леди Ардсли, превращенную ею в свой кабинет. Старинные фолианты стояли вперемешку с романами эпохи возрождения, викторианские безделушки рядом с прекрасным старинным фарфором, а накрахмаленная белая скатерть покрывала совершенно изумительный резной столик времен Якова I.

Перед ее мысленным взором возник Эдж Бартон с его высокими потолками и удивительно просторными комнатами, изящными окнами и старинными резными дверьми… Дому явно не хватало нежной заботы, ласкового прикосновения любящих женских рук. Часть мебели нуждалась в новой обивке, да и шторы следовало бы давным–давно сменить. Когда–нибудь, подумала Джудит, каждая вещица в этом доме будет нести на себе отпечаток ее личности.

«Вернись к работе! Королевский инвалидный дом!»

Слова прозвучали у нее в мозгу, как команда. Вздрогнув, она откинула со лба волосы, заметив при этом, что шрам на правой руке слегка порозовел. «Я все–таки обращусь к хирургу по поводу этого шрама, — пообещала она себе. — С ума сойти можно, глядя, как он то исчезает, то появляется вновь».

Она открыла рукопись на последней главе, в том месте, где ею была отмечена часть, посвященная Челси — Ройял–хоспитал, Челсийскому инвалидному дому для ветеранов войны. Это прекрасное и сохранившееся до настоящего времени в отличном состоянии здание было построено Карлом II для ветеранов и солдат–инвалидов.

Ветераны Карла II, Симоны Хэллеты этого мира, цепляющиеся за фалды Веселого Короля. Да, так они его и звали: Веселый Король. Винсент погиб на поле брани, Джона казнили, ее саму обвели вокруг пальца и убили, — а Веселый Король тем временем выстроил для своих солдат дом, где они могли жить, «как в общине или монастыре».

Маргарет оттолкнула в сторону рукопись, умышленно сбросив при этом целые куски ее на пол. Затем быстро поднялась со стула, прошла в спальню и вытащила из шкафа сумку, которую ей дал Роб Уоткинс. Свет был ярче в кухне. Она отнесла сумку туда и выложила ее содержимое на стол.

Сидевший в машине Сэм Коллинз с интересом наблюдал, как зажигался и выключался свет в квартире леди Ардсли. Джудит Чейз ушла из кабинета, не выключив там свет, так что, похоже, она собиралась туда вернуться. Было только без четверти восемь. Свет в спальне означал, что она или собирается лечь, или, скорее всего, переодевается в более удобную одежду. Увидев, как свет зажегся на кухне, он сверился с планом, который им с Линчем передал Слоан. Да, все верно. Окна кабинета, кухни, гостиной и спальни выходили на улицу. Входная же дверь и коридор были обращены во двор.

Погода явно портилась. Небо, на котором еще совсем недавно мерцали звезды и сиял яркий серп луны, заволокли тучи, и в воздухе явно чувствовалось приближение дождя. Немногие прохожие шли быстрым шагом, явно торопясь как можно скорее добраться до какого–нибудь укрытия.

Сэм продолжал наблюдать за квартирой леди Ардсли. Внезапно свет на кухне, а затем и в спальне погас. Вероятно, переоделась и приготовила себе чай, подумал он, и собирался уже откинуться на сиденье, как вдруг в окне кабинета мелькнула тень. Сэм застыл. На мгновение он ясно увидел Джудит Чейз. Она смотрела прямо на его машину, и на ней было что–то наподобие верхней одежды.

Сэм отодвинулся в тень. «Она знает, что я здесь, — решил он. — И она собирается выйти». Он проверил обстановку в первый же день, как только заступил на дежурство, и ему было известно, что в доме был черный ход и маленький дворик, откуда, пройдя между домами, можно было выйти на соседнюю улицу. Мгновение он помедлил. Внезапно в голове у него мелькнула мысль, что Джудит вполне может оставить свет включенным в кабинете. Он выскользнул из машины и, быстро перебежав улицу, бросился в пространство между домами. Задняя дверь отворилась, и на крыльце появилась Джудит. Сэм подался назад в тень, потом осторожно высунул голову из–за угла. В неясном свете единственной лампочки он разглядел, что на ней была темно–зеленая накидка. Аноним не ошибся, подумал он. Она вполне может иметь отношение к этим взрывам! Что у нее сейчас в голове? Тайная встреча с сообщниками? С чувством нескрываемого удовольствия Сэм подумал, как он один раскроет это дело с лондонским террористом. Явно не помешает его карьере…

Маргарет быстро шла по почти пустынным улицам. Этот человек из Скотланд — Ярда, должно быть, уже заснул в своем автомобиле. Под накидкой она держала в руке приготовленный дома пластиковый пакет из ближайшего супермаркета. Сверху в нем открыто лежали виноград и яблоки — весьма подходящее содержимое для визита в дом ветеранов. Часы посещения скоро закончатся. У нее почти не осталось времени.

Бесшумно Сэм Коллинз следовал за стройной фигурой, которая быстро шла через город по направлению к Темзе.

Почти полчаса спустя он увидел, что она повернула на Ройял–хоспитал–роуд, и глаза его широко раскрылись от изумления. Неужели это и было целью ее путешествия? Неужели она просто решила навестить одного из ветеранов? Может, она заметила за собой слежку и вышла через заднюю дверь, чтобы избавиться таким образом от назойливого внимания преследователя? На ней, конечно, была темно–зеленая накидка, но жена самого Сэма как–то сказала ему, что в этом сезоне они были необычайно модны, и купила одну, точно такую же, их дочери на день рождения.

Вестибюль, над которым возвышался куполообразный потолок, был полон народа. Часы на стене над столиком регистраторши показывали двадцать минут девятого. Джудит прошла прямо к этому столику и поставила на него пакет с фруктами.

После того как она получит свой пропуск, решил Сэм, он спросит у регистраторши фамилию пациента, к которому она направлялась. Однако в следующее же мгновение никогда не подводившее его чутье хорошего полицейского заставило Сэма подойти к столу и стать прямо за ней, как будто ему тоже нужен был пропуск.

— Мне бы хотелось навестить сэра Джона Кэрью, — произнесла торопливо Маргарет еле слышным голосом.

Кэрью! Коллинз подвинулся ближе:

— Могу я с вами поговорить, мадам?

Маргарет резко обернулась, в глазах ее полыхала ярость. В следующее мгновение она заметила, что плотного сложения мужчина, который следил за ней у дома, не отрываясь смотрит на ее руку, перерезаемую сейчас у основания большого пальца широкой красновато–белой полосой шрама.

Она схватила со стола пакет и с силой бросила его через весь вестибюль, в сторону появившихся в этот момент из коридора трех служащих.

Инстинктивно Сэм понял, что в пакете была бомба. В два прыжка он пересек холл и упал на пакет…

Маргарет была на улице, когда грохнул взрыв, мгновенно превративший вестибюль в настоящий ад с летящими в разные стороны обломками, рушащимися стенами и громко кричащими людьми. Стекла в окнах лопнули, и один из осколков слегка оцарапал Маргарет щеку, когда она уже собиралась скользнуть в темноту за завесу слабо моросящего дождя.

Реза Патель с Ребеккой были у себя в квартире, когда по телевизору передали сообщение о трагедии в Челси–хоспитал. Пятеро погибших, двенадцать тяжело раненых. С помертвевшим лицом Патель набрал номер телефона Джудит. Она ответила с первого звонка:

— Я за своим столом, доктор. Работаю, как обычно.

Пателю ее голос показался совершенно нормальным, даже бодрым. И тут Джудит рассмеялась:

— Мне остается только надеяться, что у читателей моя книга не вызовет такой же реакции, как у меня сегодня. Фактически я заснула, читая ее.

«Я была, вероятно, в бессознательном состоянии», — подумала Джудит, подбирая с пола рассыпавшиеся листы. Она выключила настольную лампу, прошла в спальню и быстро разделась. Стивен говорил, что у него сегодня состоится поздно совещание и он не будет ей звонить.

Она почувствовала, что у нее сильно болят ноги. «Можно подумать, я участвовала в марафоне», — мелькнула у нее мысль. Решив, что таблетка аспирина поможет ей расслабиться, она прошла в ванную. Протянув руку за пакетом с аспирином, она на мгновение застыла, изучая свое отражение в зеркале аптечки. Прическа ее растрепалась. Пряди вокруг лица завивались теперь кольцами, и отводя их, она почувствовала, что они слегка влажные. Должно быть, в кабинете слишком жарко, подумала она. Но я же никогда не потею…

Намазывая кремом лицо, она внезапно вздрогнула, заметив на щеке засохшую капельку крови. Там была еле заметная царапина. Она не помнила, чтобы во время массажа почувствовала какую–то боль, но, возможно, у косметички были длинные ногти…

Возвратившись в спальню, она заметила с раздражением, что дверцы шкафа, где леди Ардсли хранила свою одежду, опять были полуоткрыты. «Я свяжу их вместе, — решила она. — Не хватало только, чтобы она вдруг случайно зашла и подумала, что я роюсь в ее вещах».

Она легла в кровать, выключила свет и попыталась расслабиться. Из этого, однако, ничего не выходило. Ноги у нее по–прежнему болели, в голове шумело, и на сердце словно лежал огромный камень. «Это все работа и то, что я не поговорила сегодня со Стивеном», — подумала она и прошептала:

— Стивен и Полли.

Но это не принесло облегчения. Чувствуя себя глубоко несчастной, она поняла, что они от нее ускользают…

Лицо комиссара Барнса было багровым от ярости, в углах рта залегли страдальческие складки. Коммандер Слоан и инспектор Линч, с красными от бессонницы глазами, старались изо всех сил сидеть прямо на своих стульях рядом со столом Барнса. Им было хорошо известно, что, какой бы серьезной ни была проблема, Барнс не признавал никаких проявлений слабости со стороны своих подчиненных. Оба они провели вчера на месте взрыва всю ночь, но без особых результатов. Какой–то врач, выходя из коридора в вестибюль, заметил летящий пакет и то, как за ним кинулся крупный мужчина. Инстинктивно врач прыгнул назад, в коридор, и тем самым, без сомнения, спас себе жизнь. Остальные раненые не заметили никого с пакетом. Три служителя у ног которых упала бомба, регистраторша и инспектор Коллинз погибли.

— Вопрос заключается прежде всего в том, — проговорил резко Барнс, — следовал ли Коллинз за Джудит Чейз. Все говорит за то, что так оно и было. Единственная альтернатива — это то, что кто–то вышел из ее квартиры или из какой–то другой квартиры в ее доме, кто–то, кто вызвал у Коллинза подозрение. Вы звонили мисс Чейз, Джек?

— Да, сэр, около часа назад. Я использовал довольно слабый предлог, сказав ей, что мы в полном отчаянии, так как не можем ухватиться ни за одну нить, и спросил ее, не вспомнила она хоть что–нибудь, привлекшее ее внимание в Джуэл — Хаусе, когда она была там.

— И ее ответ?

— Откровенный. Абсолютно ничего. Повторила, что она ничего не замечает вокруг себя, когда погружена в свои мысли.

— Вам не показалось по ее тону, что она нервничала?

Слоан нахмурился:

— Она скорее показалась мне подавленной. Сказала, что закончила свою книгу и чувствует себя совершенно опустошенной. Собирается остаться в постели весь день, чтобы ее прочесть еще раз, а затем отослать издателю.

Барнс с силой ударил кулаком по столу:

— Почему, черт возьми, Коллинз не сообщил нам, что оставляет свой пост? Ему для этого понадобилось бы не более тридцати секунд.

— Может быть, у него не было этих тридцати секунд, сэр?

— А может, это даже не пришло ему в голову. Черт возьми, Сэм был одним из наших лучших людей. Он спас десятки жизней, бросившись на эту бомбу. Джек, эта старая женщина, которую навещала Джудит Чейз, что точно она вам сказала.

— Совершенно ничего, сэр. Ни одной связной мысли. По словам старшей сестры, у нее бывают периоды просветления, но чаще всего она по целым дням не воспринимает ничего вокруг. Мне удалось лишь узнать, что сразу же после ухода Джудит Чейз миссис Блоксэм рассказала сестре о двухлетних близнецах Саре и Полли, которые звали ее Блэмми.

— Близнецы! — Инспектор Линч подпрыгнул на своем стуле, мгновенно забыв об усталости. — Сэр, как вы знаете, Джудит Чейз нашли в Солсбери, когда ей было два года. Никто никогда не предъявлял на нее своих прав, хотя она и была очень хорошо одетым ребенком. Может, сейчас она пытается найти или уже нашла своих родных? И встретилась со своей сестрой–близнецом?

Барнс прикусил нижнюю губу и нетерпеливым жестом отбросил упавшую на лоб прядь волос.

— Сестра–близнец, — задумчиво проговорил он, — которая, возможно, связана с какой–нибудь экстремистской организацией? А что, в этом есть смысл. Господи, послезавтра выборы. Нам надо покончить с этим делом как можно скорее. Джудит разговаривала с этой женщиной только два дня назад. Судя по всему, она пока не нашла то, что искала. Так что мы не можем предположить, что она уже связалась с людьми, которые могли ее знать в прошлом. И если это так… если нам удастся узнать, кто они, мы сможем уберечь от всего этого и ее и сэра Стивена. Или она все–таки их нашла и попала, так сказать, в дурную компанию. Мне надо это знать до того, как сэр Стивен станет премьер–министром. Джек!

Слоан поднялся:

— Сэр?

— Поезжайте снова в этот дом для престарелых! Разыщите какого–нибудь психиатра. Объясните ему, что вам надо узнать. Может, ему удастся ее расспросить. Джудит также задавала вопросы жене консьержа в Кент — Хаусе позавчера?

— Да.

— Повидайтесь с ней еще раз. И еще. Я хочу, чтобы вы поговорили с теми из ветеранов, кто был вчера вечером на месте. Узнайте, не было ли у кого–нибудь из них посетителей, которые могли уйти около половины девятого. Поговорите с этими посетителями. Может, кто–нибудь из них заметил Коллинза и того, за кем он шел. И, ради Бога, проследите, чтобы Джудит Чейз и шагу не могла ступить без сопровождающего!

На столе Барнса громко зазвонил телефон. Это была его секретарша, которая задыхающимся от волнения голосом проговорила:

— Извините, что прерываю вас. Босс хочет, чтобы вы знали, что сэр Стивен созвал срочное совещание с целью узнать, как идет расследование.

Джудит провалилась в глубокий тяжелый сон перед самым рассветом. В девять утра ее разбудил своим звонком Стивен. Услышав его голос, она сжала трубку в руке. У нее было такое чувство, будто она плывет в теплой черной воде, изо всех сил пытаясь добраться до берега. Тряхнув головой, она заставила себя окончательно проснуться и пробормотала его имя.

— Я в машине, дорогая, в десяти минутах езды от твоего дома, — сказал он. — Еду на срочное совещание в Скотланд — Ярд, а оттуда отправлюсь сразу же за город. Но как насчет чашки кофе для человека, который ужасно по тебе соскучился?

— Стивен, это просто чудесно! Конечно же, приезжай!

Она опустила трубку на рычаг и спрыгнула с кровати.

В ванной, бросив на себя взгляд в зеркало, она увидела, что глаза ее совершенно опухли от сна, а на щеке явственно проступала царапина. «Я выгляжу просто ужасно», — подумала она. Она быстро сбросила с себя рубашку, натянула на голову купальную шапочку и, включив душ, пустила сначала горячую, а потом холодную воду, чтобы прийти в себя.

Она замазала царапину тональным кремом, подрумянила бледные щеки и быстро расчесала волосы. Мягкий шерстяной халат с яркими оранжевыми, голубыми, сиреневыми и красными разводами на черном фоне еще больше освежил ее. Она поспешила на кухню, поставила на плиту кофейник и начала накрывать на маленький столик у окна. Она заметила что–то на полу и, наклонившись, подняла кусок провода. «Откуда он мог здесь взяться?» — подумала она с удивлением, — бросая его в мусорное ведро. В коридоре раздался звонок домофона. Поспешив туда, она нажала кнопку переговорного устройства:

— Кофе готов, сэр. Можете подниматься.

Не успела она открыть дверь, как они со Стивеном бросились друг другу в объятия.

Пока они пили кофе и ели тосты с мармеладом, Стивен рассказал о том, как поразила его новость о взрыве в Ройял–хоспитал.

— Я работала допоздна, — сказала Джудит, — и не включала телевизор. Стивен, кем же это надо быть, чтобы подкидывать бомбы в дом ветеранов?

— Не могу себе этого даже представить. Обычно какая–нибудь организация берет на себя ответственность за совершение террористической акции. Когда же этого не происходит, преступника довольно трудно поймать. Даже Букингемский дворец на этот раз официально выразил глубокую озабоченность и соболезнования семьям погибших.

— Как все это может отразиться на результатах выборов?

Стивен покачал головой:

— Дорогая, мне чертовски не хотелось бы думать всю свою оставшуюся жизнь, что мне удалось заполучить этот пост благодаря преступнику, устраивающему в Лондоне взрывы, но занятая мною твердая позиция в отношении необходимости казни для террористов несомненно влияет на данные опроса. Лейбористы так и не изменили свою точку зрения в этом вопросе. Однако их требования о пожизненном заключении без права освобождения для террористов кажутся весьма неэффективными подавляющему большинству англичан, которые должны поминутно задаваться вопросом, а не взорвут ли их детей, когда они отправятся в следующий раз на какую–нибудь экскурсию, или лягут в больницу, чтобы удалить гланды.

Пять минут, на которые, как сказал ей Стивен, он мог рассчитывать, превратились в тридцать. Прощаясь наконец, он сказал:

— Джудит, я действительно думаю, что мы одержим победу на выборах. Если это произойдет, меня вызовут в Букингемский дворец и Ее Величество возложит на меня обязанность сформировать новый кабинет. Тебя я не могу взять с собой, это было бы не совсем удобно, но не могла бы ты поехать со мной до дворца в машине?

— Нет ничего, чего бы мне хотелось больше.

— Обо мне этого не скажешь, мне хотелось бы гораздо большего, но это будет хорошим началом нашей будущей семейной жизни.

Стивен снова ее поцеловал и взялся за ручку двери. Повинуясь внезапному порыву, Джудит схватила его за руку и повернула к себе.

— Слышал ли ты когда–нибудь эту старую песню: «Позволь мне остаться, позволь мне остаться в твоих объятиях?» — спросила она внезапно погрустневшим голосом.

На мгновение он привлек ее к груди, и Джудит про себя взмолилась, сама не зная кому: «Пожалуйста, пусть ничто этого не испортит. Пожалуйста…»

После ухода Стивена она налила себе еще чашку кофе и вернулась в кровать. «Похоже, я подхватила какой–то вирус, — подумала она. Поэтому–то и чувствую себя так отвратительно. — Было ясно, что сегодня у нее ничего не получится с поездкой в Йоркшир. — Я денек отдохну, решила она, — и закончу редактирование рукописи. Мне не хочется чувствовать себя так безобразно, когда я встречусь с Полли».

В полдень зазвонил телефон. Доктор Патель хотел знать, когда она собирается поехать в Беверли.

— Не раньше, чем завтра, — сказала ему Джудит. — Я решила отложить сегодня поездку. Похоже, я немного простудилась. У меня все болит. Но будьте уверены, я позвоню вам сразу же, как только с ней повидаюсь.

— Джудит, — он прилагал все силы, чтобы не выдать своего волнения, — вы настоящий эксперт в том, что касается семнадцатого века. В своих исследованиях вам, случайно, не приходилось встречать имени леди Маргарет Кэрью?

— Конечно. Поразительная женщина. Судя по всему, она уговорила своего мужа подписать смертный приговор Карлу I. Позже, после возвращения и коронации его сына, Карла II, она, оставаясь ярой сторонницей парламента и мстя за потерю единственного сына в одном из величайших сражений Гражданской войны, и пыталась убить короля. Он пришел из–за этого в такую ярость, что приказал ее казнить, и сам присутствовал при ее казни.

— Вам известна дата казни?

— Она где–то у меня записана, но зачем это вам?

Патель был готов к вопросу:

— Помните тот день, когда мы с вами встретились в портретной галерее? Там был один из моих друзей, которому показалось, что он узнал леди Маргарет на групповом портрете. Во всяком случае, она необычайно похожа на женщину, от которой когда–то отреклась его семья. Он просто заинтересовался.

— Хорошо, я посмотрю свои записи, но, думаю, ему лучше забыть о ней. От леди Маргарет всегда были одни только неприятности.

Повесив трубку, Патель повернулся к Ребекке:

— Понимаю, что это рискованно, но у нас единственная надежда — отправить Джудит назад, к моменту казни леди Маргарет. И для этого мне необходимо знать точную дату ее смерти. Не волнуйся, Джудит ничего не заподозрила.

У Ребекки Уэдли было такое чувство, будто отныне ей суждено вечно играть роль Кассандры[26].

— В этот час завтра, откроется она Полли или нет, Джудит, возможно, уже будет знать, что она нашла не просто родственницу, но и сестру. Зачем же ей снова подвергать себя гипнозу? Ты что, собираешься сказать ей правду?

— Нет! — воскликнул Патель. — Ни в коем случае! Ты что, не понимаешь, что это значило бы для Джудит? Как бы я ни старался убедить ее в обратном, она несомненно будет чувствовать себя морально ответственной за все, что произошло. Мне надо все сделать так, чтобы она ни о чем не догадалась.

Перед Ребеккой на столе лежали утренние газеты с фотографиями окровавленных жертв взрыва в Ройял–хоспитал.

— Тогда не затягивай то, что ты задумал, — сказала она. — Нравится тебе это или нет, но ты стал сейчас соучастником преступления, укрывающим убийцу.

Проведенный в постели за чтением рукописи день не принес Джудит облегчения. Исправляя мелкие ошибки и убирая повторы, она поняла, что, хотя на сегодня это была ее лучшая книга, в ней явно чувствовалась большая предвзятость в отношении Карла I и Карла II. «Я привела здесь весьма веские доказательства в защиту парламента, — подумала она, — и чтобы что–нибудь изменить сейчас, мне пришлось бы переписать заново всю книгу». Почему–то она не испытывала никакой радости или облегчения, которые обычно чувствовала, когда заканчивала книгу.

В эту ночь сон ее был опять беспокойным, и в пять утра она окончательно проснулась. «Что со мной происходит, — вновь и вновь спрашивала она себя, лежа с широко открытыми глазами в набитой мебелью крошечной спальне леди Ардсли. — Шесть месяцев назад, когда я приехала в Англию, у меня не было здесь ни одной родной души. Сейчас же я собираюсь выйти замуж за человека, которого люблю, и сегодня я увижу свою сестру. Почему же я плачу?» Она с раздражением смахнула внезапно выступившие на глазах слезы.

В половине седьмого она поднялась, решив поехать в Беверли восьмичасовым поездом. «Это все нервы, — сказала она себе, принимая душ и одеваясь. — Я хочу увидеть Полли и в то же время боюсь ее увидеть».

Она решила было ехать в темно–зеленой накидке, капюшон которой скрывал большую часть ее лица, но почему–то эта мысль вызвала у нее мгновенный внутренний протест. Она надела «берберри» и, сунув руку в верхний ящик комода, достала теплый большой платок и повязала его на голову. В случае, если они с Полли окажутся очень похожими друг на друга, платка и черных очков будет вполне достаточно, чтобы сестра ее не узнала.

По дороге на вокзал она зашла сделать копию рукописи и отправила по почте своему агенту в Нью — Йорке оригинал, присовокупив к нему краткую записку. Затем поспешила на Кинг — Кросс[27], чтобы не опоздать на поезд.

Джудит подумала о той давней бомбежке на вокзале Ватерлоо. Действительно ли она помнила ее или все это ей только привиделось? Ее рука, инстинктивно ищущая материнскую ладонь, кричащая рядом Полли, темнота, топот бегущих ног и она сама, бредущая следом в полной уверенности, что мамочка ее бросила… Входя в вагон, она поняла, какими огромными должны были показаться ступени двухлетнему ребенку. Усевшись у окна, она вспомнила — или вообразила, что вспомнила, — как накренился вагон, когда они выезжали со станции Ватерлоо. Под ней еще тогда лежал какой–то твердый мешок с острыми углами, на котором она никак не могла устроиться. Судя по всему, это был почтовый вагон, так как мешки и тюки заполняли его доверху… Она была настолько погружена в свои мысли, что не обратила никакого внимания на сидевшего через проход от нее мужчину лет сорока с узким худым лицом. Делая вид, что читает газету, инспектор Линч не сводил с нее внимательного взгляда.

В Скотланд — Ярде дело наконец сдвинулось с мертвой точки. Коммандер Слоан вновь посетил дом для престарелых в Бате, застав на этот раз миссис Блоксэм в здравом уме и твердой памяти. Дрожащим от волнения голосом старушка рассказала ему о двух красивых девочках–близнецах, которые жили со своей овдовевшей матерью в соседней с ней квартире, о том, как эта мать, Элейн Парриш, погибла во время бомбежки на вокзале, когда собиралась отвезти девочек в деревню, и как тело маленькой Сары так никогда и не было найдено. Сообщила она ему и о том, что у Полли Парриш был сейчас собственный книжный магазин в Беверли, Йоркшир. Восторг, который испытал при этом известии коммандер Слоан, несколько поутих, когда по возвращении в контору он узнал, что Джудит была на пути в Йоркшир и за ней следил инспектор Линч.

— Жаль, что нам не удалось проверить эту Полли Парриш до ее встречи с Джудит Чейз, — сказал он, услышав эту новость, комиссару Барнсу.

Ему рассказали также еще об одном достижении, если его можно было так назвать. Опрос посетителей, которые были в Ройял–хоспитал в вечер взрыва, дал все–таки какие–то результаты. Человек, уходивший оттуда где–то в половине девятого, придержал входную дверь для женщины в темно–зеленой накидке, которая промчалась мимо, не поблагодарив его за проявленную любезность даже кивком головы. Он вспомнил, что заметил у нее на руке яркий багровый шрам. В двух шагах за ней следовал крупный мужчина, который, судя по описанию, был явно Коллинзом.

— Итак, мы снова встречаем женщину в темно–зеленой накидке и со шрамом, — сказал Барнс. — Завтра мы пригласим сюда Джудит Чейз.

— Под каким предлогом? — спросил удивленно Слоан.

— Ни под каким. Мы просто скажем ей, что подозреваемая нами женщина чрезвычайно на нее похожа, после чего спросим, не нашла ли она каких–нибудь своих родственников в Англии. А потом зададим ей вопрос, не знает ли она женщину по имени Маргарет Кэрью.

— И если окажется, что она ее знает?

— Завтра день выборов. Мы посоветуем сэру Стивену держаться от нее подальше. Хотя, если кто–нибудь из газетчиков уже пронюхал о их романе, ему, возможно, придется уйти в отставку, и премьер–министром станет кто–то другой.

— Какая трагедия для него и всей страны! — вырвалось у Слоана.

— Еще большей трагедией было бы, если бы оказалось, что эта леди в накидке с ее черными делами, кем бы она ни была, каким–то образом с ним связана.

Путешествие заняло у Джудит в общей сложности три часа. В Халле она пересела на другой поезд и вскоре была уже в Беверли. Проходя через рыночную площадь, она почти не обратила внимания на замечательную церковную архитектуру, которой по праву гордился этот прекрасный город. Констебль направил ее к Куин — Мэри–лейн, узенькому переулку, где находился магазин «Парриш пэйджис». Ветер был не слишком сильным, но холодным и пронизывал до костей. Джудит натянула платок на лоб и подняла воротник плаща. Темные очки она надела еще в поезде. Она миновала аптеку, лавку зеленщика, цветочный магазин, и тут увидела над головой вывеску: «Парриш пэйджис». Наконец–то она была у цели.

Джудит толкнула дверь магазина, и тотчас же мелодичный звон колокольчика возвестил о ее приходе. Молодая женщина с приятным лицом, сидевшая за кассой, подняла на мгновение голову и улыбнулась ей, затем снова занялась покупателем.

Джудит почувствовала мгновенное облегчение, увидев, что в магазине было, по крайней мере, с полдюжины покупателей, рассматривающих обложки или перелистывающих стоявшие на полках книги. Это давало ей время осмотреться. Магазин представлял собой длинную узкую комнату, ни один дюйм которой не пропадал зря, причем уютная домашняя атмосфера, царившая здесь, от этого ничуть не страдала. В глубине зала было устроено нечто наподобие жилой комнаты с древней кожаной кушеткой, огромным обитым бархатом креслом и приставными столиками с настольными лампами. За большим дубовым столом работала женщина, при виде которой Джудит показалось, что она смотрит на свое отражение в зеркале. У нее бешено заколотилось сердце, и она почувствовала, что ее ладони внезапно стали влажными. Полли! Это должна быть Полли!

— Вы ищете какую–нибудь определенную книгу? — К ней обращалась молодая женщина, которую она только что видела за кассой.

Джудит проглотила застрявший в горле комок:

— Нет, я просто смотрю, но я уверена, что найду здесь для себя что–нибудь интересное. У вас чудесный магазин.

— Первый раз здесь? — Женщина улыбнулась. — О, «Парриш пэйджис» знаменит. Люди приезжают сюда со всей округи. А вы слышали о мисс Парриш?

Джудит покачала головой.

— Она очень известная рассказчица. Ее везде приглашают, но она предпочитает выступать по воскресеньям со своей собственной программой здесь на радио. К тому же на неделе она два раза ведет класс рассказа для детей. Это намного легче, чем куда–то ездить. Она, как всегда, за своим столом. Вы не желали бы с ней познакомиться?

— Даже не знаю. Мне не хотелось бы ее беспокоить.

— Никакого беспокойства. Мисс Парриш любит встречать новых людей.

Джудит почувствовала, что ее увлекают в глубь зала. В следующее мгновение она уже стояла перед столом.

Полли подняла голову, и у Джудит комок подкатил к горлу.

Полли, похоже, весила на несколько фунтов больше, чем она, и ее темно–каштановые волосы щедро посеребрила седина. На лице ее не было никаких следов косметики, но оно от природы было очень красивым, а выражение доброты и силы еще больше его красило.

— Мисс Парриш, у нас тут посетительница, которая никогда здесь не была, — сказала кассирша.

Полли Парриш улыбнулась и протянула руку:

— Очень рада, что вы нашли время к нам заглянуть.

Они обменялись рукопожатием, и Джудит с особой остротой почувствовала в этот момент, что пожимает руку своей собственной сестре.

— Меня… меня зовут Джудит Кеннет, — сказала она, инстинктивно назвав фамилию мужа.

Полли, думала она, Полли. На мгновение у нее мелькнула в голове дикая мысль тут же открыться сестре, сказать ей: «Это я, это Сара…», но она понимала, что это невозможно. Какое–то время ей придется подождать. Полли была известной рассказчицей. У нее имелась даже собственная программа на радио и этот чудесный магазинчик. О, Стивен, подумала она, нам не придется скрывать от людей такого родственника.

Инспектор Линч наблюдал за ними из прохода. При виде Полли его губы непроизвольно сложились в трубочку, женщина за столом была точной копией его подопечной. Закрась ей седину или надень на нее парик, и перед тобой будет вторая Джудит Чейз. Как было бы прекрасно, подумал он, если бы проверка показала, что Полли связана с террористами. Ему сразу же стало ясно, что Джудит не собиралась открываться сестре. Она пришла сюда, чтобы просто на нее посмотреть, решил он. Поэтому–то она и повязала на голову платок и надела темные очки. Хорошо, что она хоть до этого додумалась!

Линч сознавал, что ему хочется отвести от Джудит Чейз все подозрения. Читая ее книги и досье, составленное на нее Скотланд — Ярдом, он проникся к ней настоящим уважением и симпатией, а ее красота и безупречные манеры вызывали в нем неподдельное восхищение. Ему даже пришлось напомнить себе, что нужно оставаться абсолютно беспристрастным. Внезапно он нахмурился.

В тот самый момент, как это увидела Джудит, он понял, что Полли Парриш сидит в инвалидном кресле.

Было почти шесть вечера, когда Джудит наконец вернулась домой. Выйдя из магазина, она зашла еще выпить чаю в местном ресторанчике за углом. Ирландка, обслуживающая столики, оказалась весьма говорливой и охотно ответила на все ее вопросы. Да, Полли Парриш выросла прямо здесь, в Беверли. Очень милая семья взяла девочку на воспитание сразу же, когда были убиты ее мать и сестра, ей повредило позвоночник. Сейчас она живет одна в маленьком коттедже в нескольких милях отсюда. О ней писали в ряде газет и даже в журналах как о замечательной рассказчице. Все, от самых маленьких до глубоких стариков, всегда слушают раскрыв рты, когда она рассказывает какую–нибудь из своих историй.

— Точно, мисс, она словно всех околдовывает, когда говорит.

— Она рассказывает старинные легенды или придумывает свои собственные истории? — с трудом выдавила из себя Джудит, у которой вновь подкатил к горлу комок.

— И то и другое, — официантка на мгновение замолчала, потом сказала: — Знаете, я не могу отделаться от мысли, что она чувствует себя очень одинокой. У нее множество друзей, но ни одного человека, кого она могла бы назвать родней.

«Теперь у нее есть родня, — подумала Джудит, снимая с вешалки плащ. — У нее есть я!»

На обратном пути в Лондон в ее памяти всплыли и другие события детских лет. Полли и она, играющие в их квартире в Кент — Хаусе. У нас еще были одинаковые кукольные колясочки, вспомнилось ей. У моей верх был желтым, а у Полли розовым.

Завтра должны были начаться выборы. На вокзале она купила несколько ведущих газет и, вернувшись домой, внимательно их просмотрела. Все они предсказывали консерваторам победу. Похоже, большинство избирателей, обеспокоенных новой волной террора, не поддерживали призывов лейбористов к переменам. Во многих комментариях отмечалось, что требование сэра Стивена Хэллета о введении вновь смертной казни для террористов заставит, судя по всему, многих стойких лейбористов присоединить свой голос к голосам противников с тем, чтобы обеспечить избрание Хэллета премьер–министром.

Итак, книга была закончена. И она нашла Полли. Завтра консерваторы победят на выборах, и на следующий день Стивен станет премьер–министром. Почему же, спросила себя с недоумением Джудит, ее это ничуть не радует? Почему у нее такая тяжесть на сердце? И откуда это чувство полной безысходности?

«Вероятно, я просто устала», — решила она, готовя себе салат с омлетом. Она сидела за кухонным столом и, ужиная, читала газеты. Ей вдруг вспомнилось, как они сидели здесь прошлым утром со Стивеном бок о бок на банкетке и она чувствовала тепло его плеча. Через несколько дней они объявят всем о своей помолвке. Она улыбнулась, наливая себе в чашку чай из пузатого фарфорового чайника. Вероятно, этот пронырливый писака, Харли Хачинсон, попытается утверждать, что он с самого начала знал об их отношениях!

Вымыв и убрав в шкаф посуду, она прошла в кабинет и только тут, включив автоответчик, узнала о звонке коммандера Слоана. Он был бы весьма признателен, если бы она утром зашла в Скотланд — Ярд, предварительно позвонив ему, чтобы договориться о наиболее удобном для нее часе.

В одиннадцать часов утра в день выборов Слоан находился в кабинете Барнса. Лица обоих были необычайно серьезны.

— Это весьма запутанное дело, — произнес Барнс. — Я не собираюсь пока говорить Джудит Чейз, что она у нас на подозрении. Линч доложил, что Полли Парриш, ее сестра, если ей закрасить седину, была бы точной копией Джудит Чейз. Вы нашли свидетельства о рождении и прочли досье отца?

Слоан кивнул:

— Других братьев и сестер нет.

— Это совсем не означает, что не может быть какой–нибудь кузины или даже совершенно чужого ей человека, поразительно на нее похожего. Единственная прямая улика, которой мы располагаем, это то, что Коллинз, следивший за ней в тот вечер, оказался в Ройял–хоспитал, когда там взорвалась бомба. Вам известно, что может сделать защита со всем этим? Она представит суду с полдюжины женщин, как две капли воды похожих на Джудит Чейз, и за все наши улики никто не даст и пенни.

— А тем временем мы погубим репутацию Джудит Чейз.

— Вот именно.

— Этот шрам, о котором говорили Уоткинс и посетитель в Ройял–хоспитал, не может это быть каким–то зловещим символом, наносимым ею на руку перед совершением преступления?

— Уоткинс просто млел от восторга, рассказывая нам об этом шраме. Он утверждал, что тщательно его рассмотрел. По его словам, все говорило за то, что рану никто никогда не зашивал, так как кожа в этом месте была вся сморщена. Он даже сказал, что, когда был с нею в постели, всегда просил ее потереть ему этой рукой спину, что неизменно доставляло ему дополнительное удовольствие.

Джек Слоан поморщился:

— Джудит Чейз не такая женщина, чтобы ложиться в постель со всяким подонком.

— Мы не знаем пока, кто такая Джудит Чейз, — резко произнес Барнс, — и нам давно пора это узнать. Как я понимаю, ты договорился с ней на одиннадцать?

— Да, сэр. И сейчас ровно одиннадцать.

Слоан надеялся, что Джудит Чейз не заставит ждать Барнса, который был просто помешан на пунктуальности. Как оказалось, беспокоился он напрасно, так как в этот самый момент секретарша объявила о приходе мисс Джудит Чейз.

Испытываемое ею последние два дня смутное беспокойство заставило Джудит одеться как можно более тщательно. В воздухе уже явственно чувствовалось приближение весны, и на ней был элегантного покроя красный костюм для улицы — узкая юбка и слегка приталенный жакет. Шею она повязала красно–черным шарфом. Золотая брошь в виде единорога была прикреплена к лацкану жакета. Через плечо у нее висела черная небольшая сумка «Гуччи» из телячьей кожи, в тон изящным туфлям на низком каблуке. Волосы не были уложены в прическу и ниспадали свободно, а умело наложенный грим подчеркивал фиалковый оттенок ее синих глаз.

При виде Джудит у обоих мужчин одновременно мелькнула мысль, что с ее красотой и безупречными манерами она была бы просто идеальна в качестве супруги премьер–министра.

Джудит протянула руку Барнсу. Пожимая ее, он на мгновение опустил глаза. Абсолютно никакого шрама. Едва заметный след старой раны, но не более того. И уж конечно, никакой сморщенной кожи и багровых рубцов. Он почувствовал мгновенное облегчение — ему совсем не хотелось, чтобы эта прекрасная женщина оказалась преступницей.

Коммандер Слоан заметил брошенный Барнсом взгляд на руку Джудит. «По крайней мере, мы хотя бы сможем отбросить это подозрение», — подумал он.

Барнс сразу же перешел к делу. Единственной зацепкой на сегодняшний день, сказал он Джудит, было утверждение рабочего со стройки, что он отдал взрывчатку женщине по имени Маргарэт Кэрью, которая, судя по всему, была необычайно похожа на нее, Джудит.

— Вам, случайно, не известна женщина, которую бы так звали?

— Маргарет Кэрью! — воскликнула Джудит. — Она жила в семнадцатом веке. Мне встречалось это имя в моих исследованиях.

Оба мужчины улыбнулись.

— Ну, от этого нам мало проку, — сказал Барнс. — Согласно телефонному справочнику, в Лондоне проживает десять Маргарет Кэрью, в Вустере три, в Бате две и в Уэльсе шесть. Весьма популярное имя, судя по всему. Мисс Чейз, кто–нибудь приходил к вам во вторник вечером?

— Вечером в прошлый вторник? Нет. Днем я ходила в салон, затем пообедала в пабе и сразу же вернулась домой. Мне надо было закончить редактирование книги. Я только что отправила ее своему издателю. А почему вы спрашиваете?

Она чувствовала, что ладони ее стали влажными. Похоже, они пригласили ее сюда совеем не для того, чтобы еще раз расспросить о том, что она заметила во время своего посещения Тауэра.

— Вы не выходили из дома?

— Конечно, нет. На что вы намекаете, комиссар?

— Я ни на что не намекаю, мисс Чейз. Рабочий, который, как мы считаем, передал гелигнит женщине, устраивающей в городе взрывы, заметил вашу фотографию на обложке книги и сказал, что женщина, называющая себя Маргарет Кэрью, чрезвычайно на вас похожа. Он особо подчеркнул, что это не вы. К тому же у этой женщины был на руке очень заметный багровый шрам. Страж в Тауэре показал перед смертью, что вы якобы туда вернулись. Так что здесь мы снова имеем дело с женщиной, которая весьма на вас похожа. Мы располагаем фотографиями, сделанными незадолго до взрыва на Трафальгарской площади, и на одной из них женщина в темно–зеленой накидке, опять же похожая на вас, ставит венок со спрятанным в нем пакетом с бомбой к подножию конной статуи Карла I. Эта фотография была во много раз увеличена, и шрам виден на ней вполне отчетливо. Итак, за всеми этими сумасшедшими акциями стоит женщина, которая чрезвычайно похожа на вас. Вам приходит в этой связи кто–нибудь на ум?

Им все известно про Полли, подумала Джудит. За ней, несомненно, следили. Она была в этом теперь совершенно уверена.

— Вы хотите сказать, кто–нибудь, настолько похожий на меня, что мог бы быть моим близнецом, за исключением того факта, что этот близнец калека? Как долго вы за мной следили?

Барнс ответил ей вопросом на вопрос:

— Миссис Чейз, установили ли вы какие–нибудь отношения с другими членами вашей родной семьи, особенно с кем–то, весьма на вас похожим?

Джудит поднялась. Шрам, не выходила у нее из головы мысль, шрам. Леди Маргарет Кэрью. Провалы в памяти, о которых она говорила Пателю…

— Несколько дней назад здесь на совещании по поводу того, как продвигается расследование, был сэр Стивен. Мое имя упоминалось?

— Нет.

— Почему? Мне кажется, ему следовало бы знать о ваших подозрениях.

На этот раз ей ответил Слоан:

— Видите ли, мисс Чейз, содержание совещания даже на самом высоком уровне нередко становится достоянием прессы. Ради вас, ради сэра Стивена мы не хотели, чтобы ваше имя, даже косвенно, было связано с этим делом. Но вы могли бы нам помочь. У вас есть темно–зеленая накидка?

— Да. Правда, я редко ее надеваю. Честно говоря, фасон той, которую я купила в «Харродзе», столь популярен, что можно подумать, в них ходит половина всех женщин Лондона.

— Нам это известно. Вы никому свою не одалживали?

— Нет. У вас есть еще ко мне какие–нибудь вопросы?

— Нет, — ответил Барнс. — Пожалуйста, мисс Чейз, могу я подчеркнуть…

— Не трудитесь ничего подчеркивать, комиссар.

Огромным усилием воли она заставила себя произнести эти слова совершенно спокойным тоном.

Молча Джек открыл перед Джудит дверь. Закрыв ее за ней, он повернулся и взглянул на своего босса.

— Она побледнела как смерть под этим своим гримом, когда я сказал о шраме, — заметил Барнс. — Распорядитесь немедленно подключить к ее телефону подслушивающее устройство.

Вернувшись домой, Джудит сразу же позвонила Пателю. Там никого не было. Секретарь–телефонистка сообщила ей, что доктор вместе с Ребеккой Уэдли отбыл на двухдневный семинар в Москву и будет звонить самое ранее этим вечером.

— Передайте ему, чтобы он позвонил мне сразу же, как только свяжется с вами, — попросила ее Джудит.

Она включила телевизор и застыла перед ним в кресле. На экране показывали Стивена, голосующего в своем округе. Лицо у него было усталым, но глаза сверкали уверенностью. Какое–то мгновение его взгляд был устремлен в объектив телекамеры, так что Джудит показалось, что он смотрит прямо на нее. «О Господи, — подумала она, — я так его люблю».

Она подошла к своему письменному столу и, открыв календарь, принялась тщательно сверять даты взрывов со своим графиком работы. С каждой минутой она с растущим отчаянием все больше и больше убеждалась в том, что взрывы совпадали по времени с теми днями, когда она или засыпала прямо за столом, или совершенно не замечала того, как летят часы.

За неделю до того, как начались взрывы, у нее был провал в памяти. Она еще рассказала о нем Пателю.

Почему он спросил ее о точной дате смерти Маргарет Кэрью? И этот шрам у нее на руке. Почему он иногда становился таким красным?

Она возвратилась к телевизору, с жадностью глядя на экран каждый раз, когда на нем появлялся Стивен. Как же мучительно ей хотелось сейчас быть рядом с ним, вновь оказаться в его объятиях!

— Ты нужен мне, Стивен, — произнесла она вслух. — Ты так мне сейчас нужен.

В три часа он позвонил. В голосе его звучала откровенная радость.

— Конечно, нельзя говорить, пока все это не кончилось, дорогая, но, похоже, мы победили.

— Ты победил. — Каким–то чудом ей удалось произнести эти слова радостным, счастливым голосом. — Когда ты будешь знать наверняка?

— Избирательные участки открыты до девяти, и первые результаты будут получены не раньше полуночи. И только утром станет известно, на чьей стороне перевес. Пресса, радио и телевидение предсказывает нам блестящую победу, но мы все знаем, что в последнюю минуту возможны всякие неожиданности. Джудит, мне так хотелось бы, чтобы ты была сейчас здесь, рядом со мной. Ожидание было бы тогда для меня намного легче.

— Я тебя понимаю, — Джудит с силой стиснула в руке трубку, почувствовав, что голос ее дрогнул. — Я люблю тебя, Стивен. До свидания, дорогой.

Она прошла в спальню, надела теплую ночную рубашку и халат из фланели и легла в постель. Даже натянув одеяло до самой шеи и подоткнув его вокруг себя со всех сторон, она не смогла согреться. Охваченная глубоким отчаянием, она словно вся одеревенела, и мысль о том, чтобы пойти и налить себе чашку чаю, представлялась ей просто нереальной. Час за часом она лежала так, глядя в потолок и наблюдая, как постепенно в комнате сгущаются тени.

В шесть утра на следующий день позвонил из Москвы Патель:

— Что–нибудь случилось?

При этом вопросе она утратила последние остатки самообладания.

— Вам прекрасно известно, что случилось! — воскликнула она. — Что вы со мной сделали? — Голос ее сорвался на крик. — Что вы сделали со мной, когда я находилась под гипнозом? Почему вы спрашивали меня о Маргарет Кэрью?..

Он прервал ее:

— Джудит, я уже вылетаю домой. Приходите ко мне в кабинет в два часа. И вы должны знать точную дату смерти Маргарет Кэрью. Вам она известна?

— Да, но для чего она вам? Я хочу это знать?

— Это имеет отношение к «синдрому Анастасии».

Джудит повесила трубку и закрыла глаза. «Синдром Анастасии». Нет, подумала она, нет, этого просто не может быть.

Заставив себя подняться с постели, она приняла душ, надела толстый свитер и брюки, сделала чай с тостами и включила телевизор.

Незадолго до полудня лейбористы признали свое поражение. Со слезами на глазах и мукой в сердце слушала Джудит, как Стивен произносит речь в Каунти — Холл, благодарит своих сторонников и оппонентов за честную борьбу. Когда он кончил, раздались бурные овации. Оттуда его повезли в Эдж Бартон, где уже ждала огромная толпа. Она увидела, как он стоит на ступенях, пожимая руки и улыбаясь.

Джудит смотрела на него, на прекрасный замок за его спиной, который, как она надеялась, снова станет ее домом.

«Снова?» — спросила она себя с недоумением.

Стивен поднял в прощальном жесте руку и вошел в дом. В следующее мгновение у нее в квартире зазвонил телефон. Она знала, что это был Стивен. С огромным трудом заставила себя подняться и взять трубку.

— Я знала, я знала, я знала! — воскликнула она, прилагая неимоверные усилия, чтобы голос звучал бодро и весело. — Поздравляю, дорогой.

— Я сейчас выезжаю в Лондон. В четыре тридцать я должен предстать перед Ее Величеством. Рори заедет за тобой без четверти четыре и привезет тебя прямо к моему дому. У нас будет несколько минут наедине перед тем, как отправиться во дворец. Я жалею только о том, что не могу взять тебя с собой, но это было бы сейчас просто неуместно. На уик–энд мы поедем в Эдж Бартон и там объявим о нашей помолвке. О, Джудит, наконец–то!

По лицу ее катились слезы, а голос дрожал, но ей удалось убедить Стивена, что она плачет от радости. Положив трубку, она сразу же начала методично обыскивать всю квартиру.

Комиссар Барнс и коммандер Слоан в кабинете Барнса в десятый раз уже слушали пленку с записью разговора Джудит с Пателем.

На лице комиссара появилось изумленное выражение, когда Слоан объяснил ему теорию Пателя «синдром Анастасии».

— Возвращение людей с того света?! — воскликнул он. — Что за вздор! Но, может, он загипнотизировал Джудит Чейз и послал ее устраивать все эти взрывы? Думаю, нам следует переброситься с ним парой слов до того, как они встретятся.

Когда без четверти два Джудит появилась в кабинете Пателя, губы у нее были пепельно–серого цвета, глаза сверкали на мертвенно–бледном лице, через руку была переброшена темно–зеленая накидка, а в ладони зажата ручка пузатой сумки. Она не подозревала о присутствии комиссара Барнса и коммандера Слоана, которые, укрывшись в лаборатории, наблюдали за ней через одностороннее стекло.

— Прошлой ночью я так и не смогла заснуть, — сказала она Пателю. — Вновь и вновь я перебирала в памяти все, что когда–то показалось мне странным. Так, меня ужасно раздражало, что дверцы шкафа, где леди Ардсли оставила свою одежду, все время оказывались полуоткрытыми. Но ведь они не могли открываться сами собой. Кто–то их открывал. Я их открывала! А эта моя накидка, в которой, как мне хорошо известно, я выходила всего раз или два, да и то в хорошую погоду? Весь подол у нее забрызган грязью, как и сапоги, которые я с ней надевала. — Она бросила накидку и сапоги на стул. — А теперь взгляните–ка на это: взрывчатка, провода. Вполне достаточно, чтобы сделать бомбу. — Она осторожно поставила сумку на мраморный столик у двери. — Я боюсь брать ее в руки. Но откуда все это у меня? Что вы со мной сделали?

— Джудит, сядьте, — требовательно сказал Патель. — Когда я в прошлый раз показывал вам видеопленку с записью вашего сеанса гипноза, я кое–что от вас утаил. Вы лучше все поймете, когда я покажу вам остальное.

Ребекка Уэдли, находившаяся в лаборатории вместе с полицейскими, заметила, что они смотрят фильм со все возраставшим выражением недоверия на лицах.

— В прошлый раз, — произнес Патель, — я остановился на этом месте. А теперь смотрите, что было дальше.

Не веря собственным глазам, Джудит увидела, как лицо ее на экране исказилось от боли и ненависти, услышала свой отчаянный крик.

— Я вколол вам слишком много наркотика, и вы попали в тот период истории, который занимал в то время все ваши мысли. Джудит, вы доказали истинность моей теории. Я знаю теперь наверняка, что можно возвратить человека из прошлого, но, как оказалось, лучше все–таки этого не делать. Итак, когда умерла леди Маргарет Кэрью?

«Это происходит не со мной, — подумала Джудит. — Этого просто не может со мной происходить».

— Ей отрубили голову десятого декабря 1660 года.

— Я собираюсь вновь отослать вас к этому моменту. В тот, первый раз вы наблюдали за казнью. Теперь же отвернитесь. И главное, не смотрите в лицо леди Маргарет. И ни в коем случае не встречайтесь с ней взглядом. Это может быть чрезвычайно опасно. Пусть она умрет. Освободитесь от нее.

Патель нажал на столе кнопку, и из лаборатории, неся в руках поднос, на котором лежали игла для подкожных инъекций и пузырек с литенкомом, появилась Ребекка Уэдли.

Слоан и Барнс не отрываясь наблюдали за происходящим через одностороннее стекло, каждый думал в этот момент о последствиях того, чему они были сейчас свидетелями.

На этот раз Патель сразу же вколол Джудит максимальную дозу литенкома, и уже через мгновение приборы показали, что она впала в транс.

Он сел рядом с кушеткой и взял ее за руку.

— Джудит, когда ты была там в первый раз, случилось нечто ужасное. Ты стала свидетелем казни леди Маргарет Кэрью десятого декабря 1660 года. Сейчас ты движешься назад сквозь столетия к этой казни и этому месту. Когда ты оказалась там впервые, ты пожалела леди Маргарет и попыталась ее спасти. На этот раз помни, что ты должна повернуться к ней спиной. Пусть она отправляется в могилу. Джудит, ответь мне. Сейчас десятое декабря 1660 года. Что ты видишь?

Леди Маргарет поднялась по ступеням на помост, где ее уже ждал палач. Ей почти удалось одолеть Джудит, стать ею, а сейчас они снова возвратили ее сюда к этому ужасному моменту. Умереть теперь — значило бы предать Винсента и Джона. Она окинула толпу диким взором. Где же Джудит? Она не могла отыскать ее в этой громадной толпе крестьян с грубыми лицами, раскрасневшимися от возбуждения, — для них увидеть, как ее голову отделяют от туловища, было настоящим праздником.

— Джудит! — крикнула она. — Джудит!

— Тут такая толпа, — проговорила тихим голосом Джудит. — И все кричат. Для них казнь — просто развлечение. Появился король. Ой, кто это рядом с ним? Он похож на Стивена. Они тащат леди Маргарет вперед. Она только что плюнула в короля и сейчас что–то кричит Симону Хэллету.

«Она никого не могла бы назвать, если бы у нее уже не было связи с леди Маргарет», — подумал Патель.

— Джудит, не оставайся там. Повернись спиной. Беги.

Маргарет заметила голову Джудит. Она пыталась выбраться из толпы, но толпа вдруг подалась вперед, и ее вынесло к самому помосту. Маргарет уже стояла на коленях у плахи. На голове у нее был белый чепец.

— Джудит! — громко крикнула она.

— Она меня зовет. Я не обернусь, не обернусь, — выкрикнула Джудит, размахивая руками. — Позвольте мне пройти. Пропустите же меня.

— Беги! — приказал Патель. — Не оборачивайся.

— Джудит? — воскликнула Маргарет. — Смотри, здесь Стивен. Они собираются казнить Стивена.

Джудит круто обернулась и наткнулась прямо на требовательный магнетический взгляд леди Маргарет Кэрью. Из груди у нее вырвался отчаянный, полный ужаса вопль.

— Джудит, в чем дело? Что происходит? — спросил Патель.

— Кровь. У нее из шеи брызнула кровь. Ее голова… Они убили ее. Я хочу домой. Я хочу к Стивену.

— Все в порядке, Джудит, скоро ты будешь дома. Сейчас я тебя разбужу. Ты будешь чувствовать себя бодрой и отдохнувшей. Несколько минут после пробуждения ты будешь помнить все, чему ты была свидетелем, и мы с тобой поговорим. А потом ты все забудешь. Леди Маргарет станет для тебя пустым звуком, просто кем–то, о ком ты писала в своей книге. Ты оставишь здесь свою накидку, сапоги и сумку со взрывчаткой. Все это, как и записи о том, что произошло, будет уничтожено. Ты выйдешь замуж за сэра Стивена и будешь с ним очень счастлива. А сейчас проснись, Джудит.

Она открыла глаза и попыталась сесть. Одной рукой Патель обнял ее за плечи.

— Не торопитесь, — предупредил он. — У вас было нелегкое путешествие.

— Это было так ужасно, — прошептала она. — Мне казалось, я понимаю… Но видеть эту обезумевшую толпу… Для них это был просто праздник. Итак, доктор, она умерла. Ее больше нет. Но имею ли я право быть со Стивеном? Мне ведь придется рассказать ему обо всем, что произошло?

— Вы скоро забудете все, что произошло. Ступайте к сэру Стивену. Расскажите ему о своей сестре. Познакомьтесь с ней. Уверен, она не может быть вашим близнецом и не походить на вас характером.

Слезы текли у нее по щекам. Нетерпеливым жестом она смахнула их и направилась к зеркалу.

— Почему я плачу? — с удивлением спросила она. — Наверное, потому, что я так счастлива.

Медленно она подошла к мраморному столику и наклонилась к зеркалу.

— Джудит уже начинает забывать, — сказала Ребекка комиссару Барнсу и коммандеру Слоану.

— И вы думаете, мы поверим тому, что вы нам только что здесь продемонстрировали? — произнес Барнс. — Все записи будут представлены в качестве доказательств на суде. Мы пришлем констебля, чтобы быть уверенными, что к ним никто не притронется. Разобраться во всем этом — наша работа.

Слоан наблюдал за Джудит. Она подкрашивала глаза. Он мог видеть ее отражение в зеркале над мраморным столиком. На губах ее играла счастливая улыбка.

— Мне не следовало задерживаться здесь так долго, — сказала она Пателю. — Я не могу заставлять Стивена ждать. Я еду вместе с ним до дворца, где он сегодня должен предстать перед королевой. Благодарю вас от всей души, доктор, за то, что вы помогли мне отыскать сестру.

Махнув на прощание рукой, она скрылась за дверью. Слоан похолодел. Он заметил на ее руке ярко–красный шрам, и в тот же самый момент осознал, что сумка, которую она, придя сюда, поставила на мраморный столик, лежит под другим углом.

— О Господи! — воскликнул он. — Убирайтесь отсюда!

Он распахнул дверь лаборатории, но было поздно. С грохотом бомба взорвалась, разнеся на куски тела Пателя, Слоана, Барнса и Уэдли и разметав в разные стороны документы, пленку, приборы. В следующее мгновение вверх взметнулись яркие языки пламени и все здание превратилось в настоящий ад.

Линч шел по улицам за быстро двигающейся впереди него стройной фигурой. Он услышал взрыв, повернул за угол и бросился было назад, но тут понял, что в отличие от других прохожих Джудит Чейз ни на секунду не замедлила своего шага, даже не повернула головы в ту сторону, откуда раздался взрыв. Вместо этого она остановила такси. Линч тут же поймал другое и приказал водителю следовать за ней. Достав из кармана портативный телефон, он набрал номер Скотланд — Ярда.

Джудит вышла из такси у своего дома и уже садилась в ожидавший ее там «роллс–ройс», когда Линч узнал, что взрыв произошел на Уэлбек–стрит, 79. Адрес Пателя! Он попросил соединить его с коммандером Слоаном. Секретарша сообщила, что коммандер Слоан вместе с комиссаром Барнсом уехали к доктору Пателю. Их водитель? Нет, они уехали одни, взяв автомашину без опознавательных знаков. О Господи, подумал Линч, только не это! Они были в кабинете Пателя, когда там взорвалась бомба!

У дома сэра Стивена толпились репортеры и телеоператоры. Визит нового премьер–министра к королеве всегда был историческим событием. Линч укрылся на противоположной стороне улицы за микроавтобусом Би — Би-Си. Судя по всему, никто здесь еще не знал о недавнем взрыве в кабинете Пателя.

Несколько минут спустя из–за дома выехал лимузин и остановился у края тротуара в конце дорожки перед домом. Темные стекла не позволяли любопытным заглянуть внутрь.

Линч был уверен, что Джудит Чейз была в машине. Внезапно толпа пришла в движение. Парадная дверь распахнулась, и на пороге в окружении офицеров службы безопасности появился сэр Стивен. Водитель вышел из лимузина и стал к нему спиной.

Линч решил воспользоваться представившейся ему возможностью. Взоры всех были обращены к дому. Все они стояли спиной к лимузину. Подняв воротник пальто и надвинув на глаза шляпу, он бегом перебежал улицу и распахнул дверцу лимузина.

— Мисс Чейз…

И тут он увидел его. Багрово–красный шрам на ее правой руке, который она замазывала в этот момент кремом.

— Вы Маргарет Кэрью, — сказал он и сунул руку в карман…

Леди Маргарет подняла глаза. Прямо на нее смотрело дуло пистолета. «Я прошла такой длинный путь, — подумала она. — Я обманула Джудит, воспользовавшись именем Стивена. Я убила ее, и я вернулась назад, и через мгновение все для меня будет кончено».

Она даже не закрыла глаза, когда Линч спустил курок.

Звук выстрела потонул в раздавшихся в этот момент приветственных криках. Стивен, пожимая по пути руки, направился по дорожке к машине. Его телохранитель сел впереди, и Рори распахнул перед ним заднюю дверцу.

— Все в порядке, дорогая? — спросил Стивен и тут же закричал: — Джудит, Джудит, Джудит…

Маргарет чувствовала на себе его руки, губы, касающиеся ее щеки, слышала его отчаянный крик о помощи. Все кончено, подумала она. И тут, когда она уже погрузилась во мрак и перед ней распахнулись врата вечности, где ее ждали Джон и Винсент, она вдруг поняла, что ей все–таки удалось отомстить и месть ее была полной. Она слышала рыдания Стивена, чувствовала, как его слезы смешиваются с текущей у нее из раны кровью. «Симон Хэллет, — подумала она с торжеством, — я разбила твое сердце точно так же, как когда–то ты разбил мое!»

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Перевод В. Левика.

2

Небольшая улица в центральной части Лондона, на которой в доме № 10 находится лондонская резиденция премьер–министра Великобритании. (Здесь и далее примечания переводчика.)

3

Фешенебельный район Лондона недалеко от Гайд–парка.

4

Нэнси Уичер (Лэнгхорн) Астор (1879 — 1964) — британский политический деятель, первая женщина — член парламента Великобритании.

5

Цвет общества, элита (фр.).

6

Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфилд (1804–1881) — британский государственный деятель и писатель.

7

Уильям Эварт Гладстон (1809–1898) — британский государственный деятель.

8

Лондонская гостиница высшего класса в районе Мейфэр.

9

Американский историк (р. в 1912 г.). Дважды, в 1962 г. и в 1971 г. была удостоена за свои произведения на историческую тему Пулитцеровской премии.

10

Один из самых популярных памятников Лондона.

11

Прозвище пуритан по их коротко остриженным волосам.

12

Название Королевского оперного театра (по названию находившегося здесь до 1975 года рынка).

13

В Великобритании глава правительства формально назначается монархом.

14

Роялисты (сражались в период Английской революции на стороне Карла I).

15

Один из самых фешенебельных и дорогих универсальных магазинов Лондона.

16

Потайная комната в церкви или замке, где укрывались католические священники во времена преследования католиков.

17

Самюэль Пепис (1633–1703) — английский общественный деятель и автор знаменитого «Дневника», личные записи в котором, охватывающие время с 1 января 1660 года по 31 мая 1669 года, дают ясное представление о жизни и нравах английского общества после восшествия на престол Карла II.

18

Столб, украшенный цветами, разноцветными флажками и лентами, вокруг которого танцуют на майском празднике, отмечаемом в первое воскресенье мая.

19

В. Шекспир, «Макбет». Перевод Ю. Корнеева.

20

Ирландская республиканская армия. Военная организация ирландского национально–освободительного движения, выступающая за воссоединение Ирландии. В 1970 году раскололась на официальную Ирландскую республиканскую армию, ставящую целью демократические преобразования, и Временную ирландскую республиканскую армию, придерживающуюся узко националистической линии и применяющую тактику террора.

21

Военный орден, которым награждаются гражданские лица, совершившие подвиг во время войны.

22

Прозвище Карла II.

23

Был созван Карлом I в 1640 году в связи с финансовыми и политическими трудностями, вызванными войной с Шотландией. Отказался дать субсидии на войну, потребовал заключения мира и ограничения королевской власти. Существовал менее месяца.

24

Построенная при Ричарде II. По преданию, в этой башне в 1483 году были умерщвлены наследные принцы Эдуарда IV.

25

Солдат, путешественник, придворный и писатель. Был обвинен в государственной измене и заключен в Тауэр при Якове I.

26

В греческой мифологии троянская принцесса, дочь Приама и Гекубы, наделенная Аполлоном даром прорицания. Однако она отнеслась к нему с презрением, и тогда Аполлон сказал, что никто никогда не будет верить ее предсказаниям.

27

Большой вокзал в Лондоне.

Content

Кларк Мэри Хиггинс Синдром Анастасии

Мэри Хиггинс Кларк Синдром Анастасии

Примечания