Александр Александрович Носович

История упадка

Почему у Прибалтики не получилось

От автора

«Pastalās, bet brīvi!» («В лаптях, но свободные!»)

Девиз движения за независимость Латвии

Прибалтика — это наиболее быстро пустеющий регион в мире: за 23 года Литва, Латвия и Эстония потеряли 20 % населения — 1,5 миллиона человек. Такого там не было никогда. Нигде в Европе нет таких масштабов эмиграции населения. Ни по одной стране в мире кризис 2008 года не ударил так сильно, как по Латвии.

Однако в СМИ транслируется другой образ стран Прибалтики — их политические и экономические реформы представляют как «историю успеха». И разрыв между реальной Прибалтикой и её мифологизированным восприятием стремительно растет.

Советская заграница и «наш маленький Запад», «идеальная модель» перехода от социализма к рынку, затем «балтийские тигры» — Прибалтика всегда воспринималась как самый прогрессивный, самый передовой и самый европейский регион Советского Союза, а затем и постсоветского пространства. На самом деле там точно так же, как в других постсоветских республиках, у власти сохранились старые партийные и комсомольские кадры, а методы их работы основываются на худших советских практиках. В Прибалтике появились свои диссиденты, теперь там судят за споры по историческим вопросам, за несогласие с позицией властей отключают от эфира телеканалы, а старые советские фильмы, показываемые на Новый год, и песни российских исполнителей считают угрозой политическому строю.

Постсоветские Литва, Латвия и Эстония существуют на основе квазирелигиозной системы табу, умолчаний, запретов, сакральных тем. Основа их государственности — этнический национализм, оборачивающийся преследованием национальных меньшинств, прежде всего русских. В Европе XXI века при таком положении дел сложно говорить о прогрессе и передовом развитии.

Поэтому главная цель данной книги — показать настоящие, а не выдуманные Литву, Латвию и Эстонию. И доказать реальность их проблем. Настоящая Прибалтика — это не история успеха. Это история упадка. Увядания, старения, дряхления и массового исхода трудоспособного населения. Это проявляется во всём: и в том, что оттуда хочет уехать абсолютное большинство молодежи, и в разрушенных предприятиях, и в болезненной актуальности старых обид 70-летней давности. Встав однажды на «Балтийский путь», эти страны оказались в тупике. И объяснение того, как и почему Литва, Латвия и Эстония в своем развитии зашли в этот тупик, что с ними будет дальше и чем это грозит Европе, — ещё одна цель, которую преследует автор.

В январе 2015 года в издательстве «Алгоритм» вышла книга «Задворки Европы. Почему умирает Прибалтика». За время, прошедшее между сдачей рукописи книги в печать и её публикацией, произошли события, которые только подтвердили главную мысль этой работы: в современной Прибалтике происходит системная деградация всех сфер общественной жизни. Упорная поддержка властями Литвы, Латвии и Эстонии санкций против России нанесла тяжелый удар по транспортно-логистической отрасли этих стран. Сократился грузооборот всех морских портов, из-за сокращения перевозок переживает кризис железная дорога, российская «Транснефть» отказалась от транспортировки нефтепродуктов через Прибалтику. От ответных санкций России страдают производители сельскохозяйственной продукции стран Балтии, но политическое руководство этих стран (Литвы, прежде всего) сознательно идет на уничтожение своей аграрной промышленности, только усиливая градус антироссийской риторики на международной арене.

В Латвии сбылась многолетняя мечта местных националистов: из Юрмалы ушли русские туристы и русские деньги. В курортном городке на берегу Балтийского моря больше не будут проводиться ни «Новая волна», ни «Голосящий КиВиН», ни «Юрмалина», ни фестиваль Comedy club. Этим Латвия тоже обязана по мере сил пытающимся бороться с Россией местным политикам. Наконец, во всех трех странах продолжается не останавливающаяся эмиграция населения.

Геополитическая функция Прибалтики — это та составляющая «балтийского пути», которая осталась за рамками первой книги. Без анализа роли балтийских стран как буферной зоны, разделяющей Россию и Запад, трудно понять, как и почему Прибалтика превратилась в задворки Европы. Кроме того, всегда нужно помнить, что Литва, Латвия и Эстония — это три разные страны, находящиеся в одном регионе и имеющие схожую историческую судьбу. Поэтому, помимо изучения общих особенностей прибалтийского региона, необходимо изучение и каждой из составляющих его стран по отдельности. Прежде всего — изучение их истории, потому что только изучив историю литовского, латышского и эстонского народов, можно получить представление об их культурном коде, определяющем действия созданных этими народами государств.

Поэтому объем первой книги был увеличен вдвое: «Задворки Европы» пополнились несколькими новыми главами и превратились в новую большую книгу. Цель этой книги всё та же — показать настоящие, а не выдуманные Литву, Латвию и Эстонию. И доказать реальность их проблем. Встав однажды на «балтийский путь», эти страны оказались в тупике. Эта книга нужна для того, чтобы объяснить, как и почему Литва, Латвия и Эстония в своем развитии зашли в этот тупик и что с ними будет дальше.

Александр Носович

Введение

Мифы Прибалтики и мифы о Прибалтике

Самая прогрессивная, самая утонченная, изысканная, лощеная, европейская — такой была Прибалтика в сознании нескольких поколений советских людей. Советская Скандинавия, «наш маленький Запад» — сколько жителей огромной страны в 70–80-е годы мечтали увидеть Литву, Латвию и Эстонию своими глазами, посмотреть на настоящую Европу, не переходя за ту сторону «железного занавеса»!

Мода на Прибалтику в позднем СССР была бесконечной.

Три прибалтийских республики, наряду с советской массовой культурой, сформировали modus vivendi человека эпохи «развитóго социализма» — мечту о европейском образе жизни, культуре быта и уровне потребления без отказа от советского проекта.

В советскую Прибалтику ехали, чтобы покупать лучшие в стране продукты и ткани, не простаивая часами в очередях, пить кофе в барах и ресторанах, не выслушивая хамоватых официанток, и гулять по узким улочкам, на которых снимали политические детективы про «загнивающий Запад». Запад, конечно, загнивает, но пахнет хорошо: почувствовать аромат своего собственного доморощенного Запада и приезжали в Прибалтику по 2,5 миллионов человек в год — 12 % от всех советских туристов.

Литовская, Латвийская и Эстонская ССР были на 1/6 части суши пространством свободы. Для всех. Интеллектуалы ездили в Тарту послушать лекции академика Лотмана, молодежь ездила туда же на первый в Союзе регулярный рок-фестиваль. В Риге появилась первая дискотека, в Таллине — жевательная резинка, в Вильнюсе — «шведский стол». «Ну, из нашего достаем разве только прибалтийское» — эта фраза относилась и к проигрывателям для грампластинок, и к духам фирмы «Дзинтарс», и к эстонскому трикотажу.

Советский Союз построил для своих граждан среднего достатка потребительский рай и несколько десятилетий демонстрировал его на узкой полоске вдоль берега Балтийского моря.

О том, что «наш маленький Запад» создан искусственно и за счет остальной страны, имели представление немногие и не говорил вообще никто. За счет остального СССР «три прибалтийских сестры» удовлетворяли все свои потребности в нефти, газе, угле, химической продукции — всё это продавалось им по дотационным ценам, менее чем вполовину от реальной стоимости. Сельскохозяйственную продукцию Прибалтика производила тоже на чужие деньги: мелиорация земель осуществлялась целиком за счет союзного бюджета, при этом в Прибалтике было осушено около 80 % всех сельхозугодий, тогда как в целом в СССР — 6,8 %, а в соседних Псковской и Смоленской областях — 2,5–3 %. Фабрики и заводы, пансионаты и санатории, морские порты и даже собственную атомную станцию — всё это Литве, Латвии и Эстонии строил союзный Центр.

Но для советского обывателя, живущего мечтой прогуляться по Юрмале «долгой дорогой в дюнах» или отыскать в Риге ту самую Блюменштрассе из «Семнадцати мгновений весны», всё это было неинтересно и неважно. Поэтому когда в перестройку Прибалтика первой побежала из СССР, столичная и не только либеральная интеллигенция встретила этот процесс с восторгом: мол, у прибалтов «совка» было меньше всего, будет исторически справедливо, если они первыми и уйдут в Европу. Гибель 13 литовцев и 5 латышей в январе 1991 года вызвала даже больший шок, чем тысячи жертв Нагорного Карабаха: как можно силой удерживать эти европейские небесные создания в «этой стране»?! Первой же крови в Прибалтике оказалось достаточно, чтобы Горбачев навсегда отказался от идеи вернуть её силой, а весь мир признал независимость балтийских республик.

В 90-е годы отношение к странам Балтии изменилось. Если в восьмидесятых «маэстро» Раймонд Паулс подарил России лучшие песни Аллы Пугачевой, то в девяностых Латвия и Эстония обогатили русский язык словом «неграждане». Вчерашние поклонники Рижского Дома моды с ужасом узнавали, что в новой, «европейской» Прибалтике разрешена свастика, проходят марши ветеранов СС, советских ветеранов преследуют, а протестующих пенсионеров избивают. Правители «свободной Балтии» тайно и явно поддерживают чеченских боевиков, а отношения с Россией сводятся к требованиям заплатить им за «советскую оккупацию».

Однако сформировавшийся при Брежневе образ «нашего маленького Запада», который теперь стал частью Запада настоящего, большого, оказался живуч. Поэтому для Литвы, Латвии и Эстонии стали искать и находить оправдания. И в войне всё было не так однозначно, и оккупация у них в самом деле была, и русских у них есть основания не любить, и лишение прав они обосновывают, и вообще они же маленькие! Пройдут этап формирования национального государства, перебесятся, возместят былые обиды и станут терпимее и добрее.

В результате на базе старого сформировался новый миф: страны Балтии — это образец того, как нужно жестко, радикально и без «достоевщины» переходить к западным институтам, демократии и рынку. Безжалостно рвать со всем советским, включая и людей. С Россией как правопреемницей СССР не церемониться, перегнуть палку с национализмом при создании новой идеологии не бояться. Только так и можно вернуться на украденный советской властью европейский путь развития.

У многих плохо информированных или живущих в своем собственном мире граждан такое представление о Прибалтике существует до сих пор. У большинства же российского населения никакого представления о тех трех странах не осталось вовсе: за минувшие десятилетия Литва, Латвия и Эстония выпали из поля зрения — они давно уже никому не интересны. А для тех, кому хочется «жить как в Европе», теперь открыта для подражания настоящая Европа. Хоть Швеция, хоть Италия, хоть Бельгия, хоть Швейцария. Но где-то на массовом уровне всё же присутствует ощущение, что из всех 15 республик бывшего СССР только прибалты и стали «настоящими европейцами».

Это ощущение ложное. «Настоящие европейцы» — это такой же миф, как «балтийские тигры», якобы создавшие суперэффективную рыночную экономику. В реальной Прибалтике сажают за споры по историческим вопросам, за несогласие с позицией властей отключают от эфира телеканалы, а старые советские фильмы, показываемые на Новый год, и песни российских исполнителей считают угрозой политическому строю. Уехать оттуда и никогда не возвращаться мечтает абсолютное большинство местной молодежи, а 20 % населения уже уехали, и этот процесс продолжается.

Ни один регион в Европе не имеет таких темпов запустения и оскудения. Эстонцы, латыши и литовцы — это вымирающие народы: у них смертность стабильно превышает рождаемость, а молодое поколение бежит в Западную и Северную Европу. При сохранении нынешних темпов деградации через 40–50 лет Латвия, Эстония и Литва войдут в историческую науку как первые в мире государства-призраки: территория и суверенитет у них будут, а населения — нет.

Сегодня Прибалтика заслуженно находится на обочине мировой истории, однако совершенно несправедливо, что ученые всего мира уделяют ей так мало внимания. Ведь это выдающийся объект для исследования: европейский регион, который в XXI веке неуклонно превращается в пустырь. Это в XIX веке в Италии или Ирландии целые города стояли пустыми, потому что жители целыми городами эмигрировали в Америку; сейчас в Европе такое представить невозможно. Но в Латвии и Литве именно это и происходит — города стоят полупустыми, потому что жители эмигрировали. В современной Европе, а не в постколониальной Африке, новые правители сознательно и методично уничтожали свою промышленность и сельское хозяйство, называя это «наследием оккупации». В Латвии и Эстонии даже возник собственный апартеид — институт негражданства.

Когда распался СССР, Россия как единственная официальная преемница наследовала и все долги Советского Союза. Страны Балтии, таким образом, вступали в новую жизнь, ничем финансово не обремененные. Сейчас государственный долг Литвы составляет больше трети, а Латвии — около половины от их ВВП. Реальное производство там уничтожено, а экономика знаний быть создана уже не может — это к вопросу о «балтийских тиграх». Политическое в Прибалтике деградирует не меньше, чем экономическое: от выборов к выборам националисты приходят к власти на теме «русские идут!». Кроме мифов о Прибалтике есть мифы и самой Прибалтики, которые придумало и распространяет политическое руководство, как для внутреннего, так и для внешнего употребления. Теория «советской оккупации», за отрицание которой могут посадить в тюрьму те же люди, что и в годы «оккупации» находились у власти, возглавляли республиканские ЦК или горисполкомы, преподавали в высших школах КПСС. «Русская угроза» — все помыслы Кремля направлены на то, чтобы захватить Литву, Латвию и Эстонию, местные русские — пятая колонна Москвы, а все настоящие патриоты должны быть бдительны, готовы в любой момент дать отпор и т. п. Неудивительно, что при такой социально-психологической атмосфере из Прибалтики уезжают сотни тысяч человек, отказываясь там жить или, во всяком случае, не желая этого своим детям.

Постсоветская Прибалтика — это история упадка, а не успеха. Разобраться в причинах этого упадка очень важно для любого человека, который не хочет, чтобы его страна прошла по «балтийскому пути». Этот путь до сих пор многим кажется привлекательным: европейские институты, безвизовый режим, членство в ЕС, в НАТО… Но на самом деле это путь в балтийский тупик.

Глава I

Пора валить: эвакуация из зоны социально-экономического бедствия

Последний, кто будет улетать, не забудьте выключить свет в аэропорту.

Прибалтийская шутка

Прибалтика — стремительно пустеющий регион. Любые разговоры об эффективности модели развития балтийских стран опровергаются неоспоримым фактом: из этих стран массово уезжают люди. Подобных темпов эмиграции эта часть побережья Балтийского моря ещё не видела: население Литвы, Латвии и Эстонии тает на глазах, растекаясь тонким слоем по Евросоюзу. Едва ли можно считать успешными страны, из которых мечтает уехать абсолютное большинство молодежи и уже уехали сотни тысяч человек.

1. Депопуляция Прибалтики: пустырь на окраине ЕС

По данным последней советской переписи населения, в 1989 году в Прибалтике проживало почти 8 миллионов человек. По данным статистических служб Литвы, Латвии и Эстонии, сейчас на той же территории проживает 6,1 миллиона человек.

То есть за последние 25 лет Прибалтика потеряла примерно два миллиона жителей. Население региона сократилось почти на четверть! Это беспрецедентный показатель для современной Европы: в одном из регионов ЕС происходит настоящая демографическая катастрофа — население Литвы, Латвии и Эстонии сокращается в масштабах, которые ставят под сомнение будущее этих стран.

Для внешнего мира трагедия Прибалтики не заметна — ему до нее вообще особого дела нет. Но для самих Литвы, Латвии и Эстонии ситуация от этого не менее драматична: речь идет ни больше ни меньше как о национальной катастрофе. Государства Прибалтики лишаются человеческого капитала: при продолжении нынешних темпов процесса сокращения населения (а этот процесс и не думает останавливаться) у них в долгосрочной перспективе вместо населения останется одна лишь территория.

В мировой истории такие демографические катастрофы в такой короткий срок вызывались войнами, эпидемиями и потерями территорий. Но «три прибалтийские сестры» вышли из СССР практически бескровно, за независимость не воевали, всю территорию сохранили, а из массовых эпидемий в Европе к концу XX века остался только грипп. Тем не менее по итогам двух десятилетий независимости Литва потеряла миллион жителей — было 3,7 миллионов населения, стало — 2,7 миллионов — минус 27 % населения. Численность населения Латвии недавно «преодолела психологически важную отметку»: в 2014 году Центральное статистическое управление признало, что жителей страны уже меньше 2 миллионов человек. На момент провозглашения независимости в Латвии жили 2,7 миллионов человек, значит, поражение в численности составило 26 % населения. Не так драматически, но тоже сократилось население Эстонии: было полтора миллиона жителей, стало 1,3 миллиона — то есть страна потеряла 13 %.

Прибалтика никогда не была плотно заселенным регионом, но и таких темпов сокращения численности там тоже никогда не было. Плотность населения в регионе сейчас составляет 39 человек на квадратный километр — по этому показателю балтийские страны идут во второй сотне государств мира, а в Европе менее заселены только соседи по Балтийскому региону — страны Скандинавии.

Кстати, как раз в Скандинавии XIX веке население сокращалось со скоростью, сравнимой с прибалтийской, и это также было связано с эмиграцией и невозможностью нормально жить на родине. Но эту аналогию лучше не развивать — сказанное вовсе не означает, что страны Балтии по итогам своего нынешнего развития станут жить как шведы и норвежцы. Ирландцы, итальянцы, шведы, португальцы и прочие народы уезжали в Америку в условиях и под влиянием демографического бума, охватившего Европу в XIX веке. Латыши, литовцы и эстонцы бегут из своих стран в условиях, когда смертность там стабильно превышает рождаемость, а власти по идейным соображениям не хотят заниматься социальной политикой. В результате происходят вымирание прибалтийских народов и эмиграция, вызываемая в том числе социальной политикой: чужие страны — Великобритания, Ирландия, — в отличие от родных, демократически избранных лидеров, сразу по прибытии предоставляют латышу/литовцу «социальный пакет» (подробнее см. главу VII).

В сухом остатке: на территории 175 тысяч квадратных километров обитает 6,1 миллиона человек, и население продолжает убывать. На юге с Прибалтикой граничит 38-миллионная Польша, на востоке — 142-миллионная Россия, на севере — быстрее всех среди государств Балтийского региона растущая Скандинавия.

По подсчетам латвийского демографа Петериса Звидриньша, по итогам прошлого десятилетия среди стран региона Балтийского моря численность населения выросла только в Скандинавии (и существенно выросла: 8,3 % в Норвегии, 5,4 % — в Швеции, 3,5 % — в Финляндии), что связано в первую очередь с иммиграцией, во вторую — с особым отношением скандинавских государств к социальной политике. А рекордсменами сокращения населения оказались Латвия и Литва, что связано в первую очередь с эмиграцией, во вторую — с игнорированием балтийскими государствами социальной политики [1].

Когда-то успешный, растущий и развивающийся регион, сейчас Прибалтика превращается в пустырь на окраине Европейского союза, со всех сторон окруженный более успешными соседями.

Эти соседи продолжают развиваться: при всех различиях в развитии Норвегии и Белоруссии, России и Финляндии, Швеции и Польши, эти страны объединяет то, что история в них не остановилась. Можно ли сказать то же самое о Литве, Латвии и Эстонии? Первое впечатление, которое возникает от знакомства с ними, — это ощущение остановившегося времени. От поездок по Латгалии (восточной Латвии) у путешественников возникают ассоциации со взрывом нейтронной бомбы: города, здания, улицы остались, а людей нет. Такие ассоциации неудивительны: в Даугавпилсе жило 130 тысяч человек, сейчас — 90 тысяч, в Резекне — 43 тысячи, сейчас — 32 тысячи. В Лиепае жило 114 тысяч, теперь — 80, в Екабпилсе соответственно 31 и 24 тысячи.

Согласно результатам последней переписи, 21 % жилищ в Латвии пустует.

«Самый русский» город Эстонии — Нарва, в 1989 году насчитывал 81 тысячу жителей, спустя четверть века — 62 тысячи. В «самом эстонском» городе Эстонии — Тарту — четверть века назад жили 114 тысяч человек, теперь — 92 тысячи. В Каунасе, одном из двух важнейших городов литовской истории, жило 423 тысячи, теперь живет 300 тысяч, в Клайпеде было 207 тысяч, стало — 157 тысяч. И речь ещё идет об относительно крупных городах, что уж говорить о поселках городского типа и сельской местности — наполовину пустых, депрессивных, начисто лишившихся молодежи? Абсолютное большинство населения там даже не живет, а доживает свой век, ничего нового от жизни не ожидая.

Можно возразить, что описанная картина провинциального упадка типична не только для Прибалтики — ещё более депрессивные картины с заброшенными деревнями и полупустыми городами можно увидеть в соседних Псковской и Ленинградской областях России. Это правда, но только в Литве, Латвии и Эстонии деградация распространяется не на условную провинцию, а на всю страну. В странах Балтии нет «точек роста», в которых концентрируется всё активное, трудоспособное население, в которые стремятся перебраться из родной глухомани. В Прибалтике глухоманью считают свои страны в целом, и внутренняя миграция там никакой значимости не имеет. Из Псковской области хотят уехать в Санкт-Петербург или Москву — Россия, таким образом, ничего не теряет. Из Прибалтики «валят» в Лондон, Дублин, Норвегию, Финляндию — тем самым Литва, Латвия и Эстония неуклонно теряют человеческий потенциал.

О том, что депопуляция в регионе — недуг общегосударственный, ясно свидетельствует статистика по столицам. Прибалтийские столицы в численности теряют точно так же, как глубинка. Во время провозглашения независимости Эстонии в Таллине жило 482 тысячи человек, сейчас — 395 тысяч. В Вильнюсе за четверть века население снизилось с 583 до 523 тысяч. В 1989 году в Риге проживало 915 тысяч человек — вместе с пригородами это был город-миллионник. Теперь в столице Латвии живет 700 тысяч человек.

«В центре Риги, конечно, хорошо: там очень культурно, в ресторанах вкусно кормят, никто не хамит, все спокойно общаются на русском языке, если туристы из России или Украины. Но это туристы — они приезжают и уезжают. А местные сидят по домам, денег у них нет, поэтому еду и обслуживание в ресторанах они оценить не могут. И ощущение застывшей жизни, увядания какого-то, конечно, чувствуется, — рассказывает бывшая жительница Латвии, переехавшая в Калининград. — Здесь я постоянно вижу молодых мам и пап с колясками — для Латвии это зрелище непривычное… Я сейчас туда приезжаю, так потом даже фотографии в Facebook специально выкладываю, потому что я в центре города могу находиться в выходной день и видеть на улицах три человека и две машины»[2].

За минувшие два с половиной десятилетия балтийские государства потеряли самое главное — человеческий потенциал.

За два постсоветских десятилетия их население уменьшилось настолько же, насколько оно увеличилось за четыре десятилетия в составе СССР. К началу Второй мировой войны в независимых Литве, Латвии и Эстонии проживало столько же народу, сколько живет в них сейчас. При всех реально имевших место репрессиях сталинского режима, в гипертрофированной форме расписываемых ныне прибалтийскими политиками, по итогам советского периода истории титульные нации Литвы, Латвии и Эстонии были многочисленны как никогда. По итогам двух десятилетий существования провозглашенных во имя их сохранения и процветания национальных государств, литовцы, латыши и эстонцы отказываются жить в своих странах и эмигрируют — происходит неуклонное вымирание титульных наций балтийских стран.

Едва ли можно назвать историей успеха то, что три государства, у которых в момент перехода в «самостоятельное плавание» были все стартовые данные, необходимые для успешного развития, в итоге откатились до показателей первой половины прошлого века по численности населения. «Страны Балтии, часто представляющиеся в западной прессе как смелые экономические реформаторы и образцы „новой Европы“, как представляется, самая быстро вымирающая область во всём мире, — пишет экономический обозреватель Forbes Марк Адоманис. — Так что в следующий раз, когда вы слышите, как „Балтией“ оправдывают ту или иную консервативную экономическую политику, имейте в виду, что в течение последних двух десятилетий численность их населения рухнула с исторически беспрецедентной скоростью»[3].

2. Эмиграция в цифрах: сколько людей уехало из Литвы, Латвии и Эстонии?

Главная причина феноменального обезлюдения Прибалтики — повальная эмиграция населения из региона. Из стран Балтии не просто уезжают — из них бегут: этот процесс начался с момента провозглашения независимости и не прекратился до сих пор. Для современной Европы, в которую всё больше иммигрируют из Азии и Африки, подобные темпы эмиграции отдают XIX веком и совершенно нетипичны. Прибалтика не только обгоняет Болгарию и Румынию в качестве лидера европейской эмиграции — происходящие там процессы опустения территории находятся за гранью любых тенденций, имеющих место в Европе.

Литва

По официальным данным Департамента статистики Литвы, с 1990-го по 2010 год из страны уехало 615 тысяч человек — это пятая часть населения страны. В среднем в год из Литвы эмигрировали по 30 тысяч человек, к середине 2000-х поток эмигрантов было замедлился, однако с началом экономического кризиса 2008 года началась уже массовая эвакуация населения. Согласно тому же Департаменту статистики, в 2011 году из Литвы уехали 54 тысячи человек, в 2012 — 41 тысяча, в 2013 — 39 тысяч. Если сложить эти цифры с данными за предыдущие 20 лет, то получится, что за четверть века Литву покинули 750 тысяч человек, и это только официальные цифры — далеко не все уезжающие декларируют свой отъезд из Литвы.

Реальные цифры эмиграции приближаются к миллиону.

Пик эмиграции — он же и пик кризиса: рекордные 84 тысячи жителей эмигрировали из Литовской республики в 2010 году. Тяжелое экономическое положение и отсутствие в Литве рабочих мест называются главными причинами литовской эмиграции во всех международных отчетах, посвященных этой проблеме.

«Большинство эмигрантов покидают Литву после потери работы. Например, 85 % лиц, декларировавших свой отъезд в 2010 году, указали, что до отъезда они были безработными в течение года и более. Этот фактор отталкивания усиливает такой аспект притяжения, как заработная плата в основных странах назначения эмигрантов. С точки зрения покупательной способности она в два-три раза выше, чем в Литве. С точки зрения современных цен (то есть без учета стоимости проживания в странах назначения) заработная плата может в шесть раз превышать среднюю зарплату в Литве», — говорится в докладе 2011 года Вильнюсского бюро Международной организации по миграции[4].

В том же докладе отмечается «необходимо учитывать и другие социально-экономические факторы, например, чувство социальной незащищенности, недостаток справедливости, неудовлетворительное отношение работодателей к работникам, лучшие перспективы карьеры за границей». Трагическое состояние социальной сферы в Литве подтверждают и в ЕС. Согласно «Eurostat», в 2013 году 32,5 % населения Литвы жили в риске материальной отчужденности, то есть на грани депривации — психического состояния, вызванного лишением человека средств для удовлетворения необходимых жизненных потребностей. Согласно ему же, 54 % литовцев жалуются на состояние здоровья — это один из худших показателей в Европе.

При таких показателях, да в условиях, когда страна входит в ЕС и границы открыты, неудивительно, что люди массово бегут из Литвы.

«Данные показывают, что высококвалифицированные работники умственного труда, высококвалифицированные рабочие составляют почти 40 % эмиграционного потока. Как следствие, в некоторых сферах рынка труда уже ощущается дефицит ученых, инженеров, медицинских работников и IT-специалистов. Эта „утечка мозгов“ вызывает всё большее беспокойство в Литве» — говорилось в «Обзоре международной миграции» Организации экономического сотрудничества и развития за 2007 год. «Безработица, особенно среди молодежи (35,1 % в 2010 году и 32,9 % в 2011 году) может частично объяснить рост доли эмигрантов в возрасте от 20 до 34 лет с докризисного уровня в 47 % в 2008 году до 56 % в 2011 году. С непропорционально высокой долей эмиграции молодых людей и демографическим дисбалансом связана ожидаемая в будущем нехватка рабочей силы», — сказано в аналогичном докладе ОЭСР за 2013 год[5].

То есть международные эксперты последовательно диагностировали все эти годы, что из Литвы разъезжаются все возможности для её развития в будущем: научно-технические работники, квалифицированные специалисты, молодежь. Половина литовской эмиграции — люди со средним профессиональным и высшим образованием. Больше половины (52 %) уехавших — женщины. Чаще всего уезжают молодые люди, не успевшие обзавестись семьей, однако устойчивая тенденция последних нескольких лет — эмиграция целыми семьями. Или, как вариант, детей оставляют со старшими родственниками или остающимся родителем с расчетом на то, чтобы через несколько лет, после обустройства на новом месте, всё равно их вывезти. Говорить о временном характере трудовой миграции в виду этого становится совсем глупо. Традиционная семья по-литовски — это всё чаще дедушка с бабушкой, к которым дети отправляют на лето внуков из Лондона. О том, что дети или внуки, когда вырастут, будут жить в Литве, естественно, и речи не ведется. Будущего у страны, живущей подобным образом, нет.

Латвия

Реальные масштабы эмиграции из Латвии многократно отличаются от цифр Центрального статистического управления, потому что, например, из семи латвийцев, регистрирующих своё прибытие в страну в миграционной службе Ирландии, только один зарегистрирован как человек, покинувший страну, в миграционной службе Латвии. По подсчетам профессора факультета экономики и управления Михаила Хазана, с 2000-го по 2011 год из Латвии уехало 140 тысяч человек, и это не считая тех, кто находится в странах ЕС на полулегальной основе — не регистрируясь. Другой профессор Латвийского университета, руководитель аудиторской фирмы BDO Invest Riga Андрис Дениньш в 2012 году утверждал, что всего за годы независимости из Латвии уехало, как минимум, 450 тысяч жителей, а не 200 тысяч, как утверждает официальная статистика. Результаты переписи населения 2011 года показали, что за границей пребывает 326 тысяч граждан Латвии. Все эти споры о реальных и «нарисованных» цифрах эмиграции ведутся в стране, население которой уже меньше 2 миллионов человек.

Первый пик эмиграции в Латвии пришелся на начало 90-х — из страны побежало русское население, лишенное гражданства и провозглашенное «оккупантами». Не побитый до сих пор рекорд эмиграции был установлен в 1993 году: на следующий год после разделения общества на граждан и «неграждан» из Латвии навсегда уехали 36 тысяч человек. Совсем другая история началась после вступления страны в ЕС. За 10 лет членства в Евросоюзе из Латвии эмигрировали 13 % населения. Пик эмиграции пришелся на мировой экономический кризис, ударивший по Латвии больнее, чем по кому бы то ни было, и сделавший её страной-банкротом. По данным Центрального статуправления, в 2010 году республику покинули 11 тысяч человек, в 2011-м — уже 30 тысяч, в 2012-м — 25 тысяч, в 2013-м — 23 тысячи.

Если отток населения будет продолжаться такими же темпами, то к 2030 году из Латвии уедет всё трудоспособное население.

Согласно онлайн-опросу 2012 года, проведенному среди пользователей латышской социальной сети draugiem.lv, большинство уехавших латышей назвали причиной своей эмиграции финансовые проблемы с выплатой ипотечных кредитов — закономерный итог формирования в Латвии экономики «кредитных пузырей», «лопнувшей» во время кризиса 2008 года (подробнее см. главу II). «Латвийский „пузырь“ на рынке недвижимости привел к тому, что большинство мигрантов — выходцы из рижской агломерации, а не из сельских районов. На фоне низких процентных ставок и высоких зарплат в период экономического подъема многие жители столичного региона брали ипотечные и потребительские кредиты. Поэтому не вызывает удивления, что „кризисные“ мигранты в значительной степени представлены бывшими жителями рижской агломерации», — интерпретируют результаты исследования сотрудники Латвийского университета, Тартуского университета и Университета Отто Фридриха в Бамберге Д. Гелер, З. Кришьне и М. Берзиньш[6]. Впрочем, из сельской местности в Латвии тоже эмигрируют: там не было кредитно-потребительского бума «жирных лет», но и работы также не было, нет и не предвидится.

Однако латвийские власти не обращают на проблему должного внимания. Для них изгнание за кордон населения оказалось своеобразной панацеей: в начале 90-х для устойчивости своего политического курса они говорили местным русским: «чемодан, вокзал, Россия», а в конце 2000-х стали решать экономические проблемы за счет выдворения из страны безработных.

По официальным данным, 60 % эмигрантов — молодежь в возрасте до 35 лет. По неофициальным данным этот показатель составляет 75–80 %. За границу уехало минимум 17 % латвийской молодежи — это если принимать на веру правительственные данные. Больше того: около четверти эмигрантов составляют молодые люди от 15 до 24 лет.

Так же как и в Литве, наметилась тенденция эвакуации из Латвии с семьями.

Ни о каком временном отъезде на заработки в таком случае говорить не приходится — люди просто не хотят жить в своей стране. И их трудно за это осуждать: по «коэффициенту Джини» Латвия занимает первое место в Европе по степени имущественного расслоения населения, а по статистике «Eurostat» она же является антилидером ЕС по количеству населения, живущего за чертой бедности. По индексу человеческого развития ООН Латвия занимает последние места в Евросоюзе, наряду с Болгарией и Румынией. Неудивительно, что именно из этих стран идет самый массовый поток внутренней миграции в Западную и Северную Европу. Латвийской республике этот поток в перспективе ближайших десятилетий не оставляет никаких шансов.

Эстония

Для Эстонской республики эмиграция — не такая острая тема, как для Латвии и Литвы, однако и там потеря 130 тысячи человек уехавшими (а это 10 % населения) — нешуточный вызов для 1,3-миллионного государства.

У эстонцев несколько иная география массовой миграции: более половины эмигрантов уезжают оттуда в соседнюю Финляндию. Финны и эстонцы — два родственных друг другу народа финно-угорской группы: их языки соотносятся друг с другом примерно как русский с украинским, а развитие отношений друг с другом является приоритетом обеих стран, поэтому сложностей при трудоустройстве на новом месте у эстонских переселенцев обычно не возникает. При этом зарплаты в Финляндии в 5–6 раз больше, чем в Эстонии, а по уровню ВВП на душу населения Суоми занимает 18 место в мире, тогда как в Эстонии за чертой бедности находится 17,5 % населения, а расходы на социальную сферу ещё недавно находились на последнем месте в Евросоюзе: 12 % государственного бюджета против 27 % в среднем по ЕС.

Поэтому неудивительно, что из Эстонии стремятся уехать в Финляндию, а также в традиционные для Прибалтики Великобританию и Норвегию. Так же как и в Латвии, первая большая волна эмиграции из Эстонии была связана с выдворением из страны русскоязычного населения: Эстонская республика в унисон с Латвийской вводила в начале 90-х годов институт негражданства, законы об иностранцах и основах языковой политики (подробнее см. главу V). Кроме того, из-за ликвидации советских армейских частей и жесткого давления эстонского общества и новой власти из страны в экстренном порядке выезжали военные и их семьи. Поэтому первый пик эмиграции из Эстонии был в 1992 году.

Совершенно другая ситуация возникла, когда открылись границы на запад. С момента вступления страны в Европейский союз — ежегодный прирост количества эмигрантов при неизменно отрицательном сальдо миграции. Резкий рост количества уехавших, разумеется, связан с «эвакуацией» трудоспособного населения после кризиса 2008 года. Кризис ударил по Эстонии не так сильно, как по Латвии и Литве, но его результатом точно так же стала ускоренная эмиграция. Если в 2009-м уехало 4,6 тысяч, то в 2010-м — 5,4 тысячи, в 2011-м — 6,2 тысячи, в 2012 — почти 11 тысяч.

«До того, как появятся официальные цифры, предположу, что человеческие потери Эстонии за последние 20 лет сопоставимы с произошедшим у нас во время Второй мировой войны, — заявил в 2011 году накануне празднования юбилея провозглашения независимости Эстонии мэр Таллина Эдгар Сависаар. — Численность населения является мощнейшим индикатором, показывающим жизнеспособность региона. Для Эстонии в целом такой показатель в любом случае является негативным».

Данный показатель является негативным не только для Эстонии, но и для всей Прибалтики — для Латвии и Литвы даже на порядок больше, чем для Эстонии.

В Таллине в большом ходу шутки про эстонских врачей: в республике дефицит медицинских работников, потому что квалифицированные доктора в большинстве своем при первой же возможности уезжают работать в Финляндии. Это характерная черта — «утечка» образованных и востребованных специалистов из стран Балтии. Но местная эмиграция этим определением не исчерпывается: уезжают не только «белые воротнички» — уезжают и бывшие работяги с закрывшихся заводов, и аграрии из «восстановленных» после «советской оккупации» хуторов, и гуманитарии, получившие диплом юриста Латвийского или Тартуского университета и отправляющиеся с ним разносить пиво в Глазго или Дублине. Прибалтийская эмиграция многолика: эмигрируют и мужчины, и женщины, и горожане, и селяне, и работники умственного труда, и работники физического, и представители титульных наций, и русскоязычное меньшинство, и семейные, и бессемейные, и люди среднего возраста, и молодежь.

Эмиграция стала социальной нормой литовского, латвийского и эстонского обществ, она определяет ритм жизни в балтийских республиках, а её многостороннее влияние стало неотъемлемой частью местного образа жизни.

Поэтому заведомо лицемерны слабые попытки прибалтийских политиков представить эмиграцию из их стран как временное явление, вызванное временными же трудностями. «Временное явление» длится все четверть века существования Литвы, Латвии и Эстонии, причем за последние несколько лет оно резко активизировалось. Но главное даже не в масштабах эмиграции. И не в том, что она то увеличивается, то уменьшается, но не останавливается.

Главное в том, что эмиграция из своих стран превратилась в жизненную стратегию молодежи Литвы, Латвии и Эстонии.

Какими бы впечатляющими ни были цифры реальной эмиграции из балтийских стран, но даже они отступают на второй план по сравнению с результатами опросов нового поколения жителей Литвы, Латвии и Эстонии о том, хотят ли они прожить свою жизнь в родных странах.

3. Чемоданные настроения: эмиграция как жизненная цель прибалтийской молодежи

Чем моложе возрастная группа опрашиваемых жителей балтийских республик, тем выше в ней процент эмигрантских настроений. Согласно исследованию социологической службы Baltijos tyrimai 2013 года, среди молодежи от 20 до 29 лет уехать из Литвы хотят 40 % молодых людей — вдвое больше среднего показателя по населению. В самой юной возрастной группе (15–19 лет) своего будущего в Литовской республике не видит 56 % респондентов.

Иными словами, абсолютное большинство вступающих во взрослую жизнь граждан Литвы со своей страной эту свою взрослую жизнь не связывают.

Слабым утешением для литовских патриотов будет то, что их молодежь в своем настроении «пора валить» не одинока — такое же настроение охватывает и другие балтийские страны. Согласно исследованию министерства культуры Эстонии от 2012 года, каждый второй житель Эстонии готов эмигрировать из страны, а каждый четвертый уже предпринимал для этого практические шаги. Группа — абсолютный лидер по подверженности эмигрантским настроениям была охарактеризована вице-спикером Рийгикогу Лайне Рандъярв как «владеющая эстонским языком, но критически настроенная по отношению к эстонской государственности молодежь». Другими словами, новое поколение эстонских русских — таллинские школьники и студенты из русскоязычных семей, выучившие эстонский язык и интегрированные в эстонское общество, но прожить жизнь в этом обществе не желающие.

Однако стремление «валить» охватывает не только русскоязычную, но и этнически эстонскую молодежь. О том, как это выглядит на практике, в 2013 году написала в своей ставшей скандально знаменитой статье «Эстонская болезнь» корреспондент «Русского репортера» Ольга Андреева.

«В двух лучших гимназиях Таллина — русской и эстонской — я задавала детям одни и те же вопросы. Ответы чаще всего были разные, и только в одном случае они совпали.

— Вы относитесь к Эстонии как к своей родине?

— Ну, в общем, да, — раздаются неуверенные голоса русских школьников.

— Да, — четко отвечают ребята из школы эстонской.

— Вы задумывались о том, что будущее этой страны — это вы?

— Нет, — увереннее отвечают русские дети.

— Да, — твердо отвечают эстонцы.

— Кто собирается уехать из Эстонии после школы?

В русской школе в воздух вздымается лес рук. В эстонской школе в ответ повисает тяжелое молчание. Оказывается, уезжают все.

— Вы вернетесь?

— Нет, — решительно отвечают в русской школе.

— Ну, в любом случае мы будем поддерживать отношения. У нас здесь родители, друзья. Будем помогать, звонить, ну, письма писать… — робко говорит девушка-выпускница из эстонской школы»[7].

«Я много раз беседовала с молодыми людьми, так что имею представление, к чему они стремятся. Почему они хотят уехать? Да потому, что в Латвии они не видят для себя каких-либо перспектив. К сожалению… Ведь, как известно, от хорошей жизни не убегают, — говорит латвийский социолог Ирина Жемчугова. — Перспектив никаких: молодые люди в один голос говорили мне: ну хорошо, мы отучимся, окончим школу, институт, колледж — неважно, а что потом? Что нас ждет на рынке труда? И сами же отвечали: да ничего хорошего!»

В Латвии ситуация с «чемоданными настроениями» молодого поколения не менее драматична, чем в Литве и Эстонии. Согласно социологическому исследованию 2005 года агентства Latvijas reitingi, проводившемуся среди учеников старших классов, каждый второй школьник, независимо от национальности, — и латыш, и русский, — заявлял, что в будущем намерен уехать из Латвии. Согласно аналогичному исследованию Центра Providus, проведенному в 2010 году, эмигрировать планировали 63 % восьмиклассников из русских школ и 39 % восьмиклассников из школ латышских.

Спустя несколько лет после этих резонансных исследований, в 2014 году, Центральное статистическое управление опубликовало официальные данные: 17 % латвийской молодежи эмигрировали за границу в поисках работы — от жизни в Латвии отказался каждый шестой её молодой уроженец.

В этой истории сущность трагедии прибалтийских народов: абсолютное большинство молодых людей не только говорят, что не хотят жить в своей стране, — значительная часть из этих молодых людей не ограничивается намерениями, а в самом деле уезжает из страны по достижении совершеннолетия. Хотя данные опросов красноречивы и сами по себе, без корреляции со статистикой эмиграции. Социология намерений — важный индикатор психологического состояния в обществе. Если из Литвы, Латвии и Эстонии стремится уехать абсолютное большинство молодежи этих стран, если в старших классах там модно обсуждать, кто куда уедет по окончании школы, то можно себе представить уровень депрессии, социального пессимизма и массового разочарования в построенных государствах, которыми поражены прибалтийские общества.

Однако для того, чтобы массовые «чемоданные настроения» переросли в реальный массовый же отток населения, социальная депрессия и разочарование должны носить хронический характер и вызываться не временными трудностями, а системными проблемами. Эмиграция — это тяжелый и трудный шаг. Между разговорами о том, как хорошо было бы «свалить» куда подальше, и реальной сменой страны проживания с отказом от родных мест, усвоенных с детства условий жизни и языка, при неизбежном вначале понижении социального статуса на новой родине и, порой до конца жизни, осознаваемой неполноценности по сравнению с коренным населением, должна быть большая трагедия. Поэтому если в Прибалтике имеет место даже не отток, а массовый исход населения, то большая трагедия там произошла в государственном масштабе. А если этот исход продолжается все годы независимости, то замедляясь, то ускоряясь, но не останавливаясь, то приходится делать вывод, что эта трагедия состоит в общей несостоятельности построенных в Прибалтике государств.

4. Прибалтостан: где и кем в Европе работают гастарбайтеры из Литвы, Латвии и Эстонии

Современная прибалтийская эмиграция существенно отличается по направлению от предыдущих волн эмиграции из региона. В первой половине прошлого века из Прибалтики эмигрировали остзейские немцы, несколько столетий бывшие доминирующей социальной группой на этих землях. Уезжали они, разумеется, в Германию. Коренные народы в тот же период эмигрировали в Соединенные Штаты, где образовались сыгравшие затем немалую роль при возобновлении государственности американские диаспоры литовцев, латышей и эстонцев. В 70–80-е годы в рамках провозглашенного подхода на воссоединение семей из Прибалтики за «железный занавес» уезжало еврейское население. В 90-е в Россию и другие страны СНГ эмигрировали русскоязычные, не принявшие новых националистических режимов и превращения себя в угнетаемое национальное меньшинство.

После вступления в Европейский союз главные направления эмиграции прибалтов — это Великобритания, Ирландия и Скандинавия. По данным Европейской миграционной сети, в пиковый для стран Балтии в плане оттока населения 2010 год, 50 % литовских эмигрантов отправились на заработки в Великобританию, 15 % — в Ирландию, 5,8 % — в Норвегию, 4,6 % — в Германию, 4,3 % — в Испанию. В Латвии для эмигрантов в 2010 году странами назначения были Великобритания (35 %), Норвегия (18 %), Финляндия (15 %), Германия (11 %), Швеция (10 %), Нидерланды (9 %), Дания (9 %). В случае Эстонии место Великобритании занимает Финляндия: как уже было сказано, около половины эстонских эмигрантов переезжают жить к северным соседям. Остальные направления миграции те же, что у Латвии с Литвой.

Британская газета «Daily Mail» привела ошеломляющую статистику восточноевропейской иммиграции в Великобританию. Согласно цифрам, 1,3 % всех восточноевропейцев, проживающих на территории Европы, включая страны, откуда они родом, — в Великобритании.

Соотношение восточноевропейских мигрантов из Литвы, Латвии и Польши особо выделяется на фоне других стран восточной Европы: каждый тридцатый литовец, каждый тридцатый латыш и каждый шестидесятый поляк проживают в Великобритании[8].

Данные относятся к переписи 2011 года, с тех пор поток иммигрантов из Восточной Европы не прекращался ни на минуту. По данным последней переписи, в Великобритании проживает 108 тыс. литовцев, что составляет 3,4 % от всего населения Литвы. Шестьдесят одна тысяча проживающих латышей — 3,2 % от 1,9 млн населения.

В понимании Западной и Северной Европы Литва, Латвия и Эстония являются типичными странами гастарбайтеров — таджиками и узбеками Евросоюза. Наиболее распространенная сфера применения прибалтийской рабочей силы — неквалифицированный или низкоквалифицированный физический труд.

По оценке службы занятости Европейского союза (EURES) в филиале Латвийской государственной службы занятости, обращающихся за консультациями по поводу работы за рубежом латвийцев больше всего интересует работа в сельском хозяйстве, строительстве, гостиничном, ресторанном бизнесе, в транспортной сфере и в медицине. В реальности именно такая работа и достается гастарбайтерам из Латвии и Литвы: подсобные рабочие, рабочие на сезонных работах, укладчики, комплектовщики, обработчики, грузчики, горничные, кастелянши, посудомойки, санитарки, официантки. Хрестоматийный пример работы прибалта за границей, ставший предметом постоянных шуток у балтийских народов, — поездки «на клубнику» — работы на сборе клубники в английских теплицах.

Случаи занятия выходцами из Прибалтики более престижных, перспективных и высокооплачиваемых вакансий (менеджеры, специалисты узкого профиля, высококвалифицированные рабочие) тоже не редкость, но всё-таки, как правило, удел гастарбайтеров из Литвы, Латвии и Эстонии — это низкоквалифицированный и низкооплачиваемый (по меркам страны пребывания) физический труд.

Европейские работодатели в большинстве своем очень ценят и охотно берут на работу гастарбайтеров из Прибалтики — последние на рынке дешевой рабочей силы ЕС славятся своей трудовой этикой, ответственностью, аккуратностью, дисциплинированностью, прилежностью, работоспособностью, бытовой культурой. Все эти черты свойственны национальным характерам литовцев, латышей и эстонцев, они формируются их культурами. В соответствии с классическими экономическими теориями, основывающими экономическое развитие на производительности труда, который в свою очередь зависит от трудовой этики и работоспособности населения, страны Балтии должны были бы быть сейчас лидерами экономического развития Евросоюза. Вместо этого их экономики, периферийные, отсталые и дотационные, поддерживаются на плаву за счет внешних заимствований и структурных фондов ЕС, а население демонстрирует свою работоспособность и трудовую этику не на родине, а в Лондоне, Дублине или Глазго.

Почему так происходит? Для объяснения прибалтийской ситуации подходит теория «мир-систем» выдающегося американского экономиста и социолога, одного из лидеров левой общественной мысли Иммануила Валлерстайна. В соответствии с его теорией, страны Балтии — это классическая периферия Европейского союза, понимаемого как система. Ядром этой системы являются страны «старой Европы», в своё время и образовавшие Евросоюз. Для успешного развития процветающего ядра необходимо наличие депрессивной и деградирующей периферии, и именно функцию периферии приняла на себя так называемая «новая Европа» — страны Центральной и Восточной Европы из бывшего соцлагеря, вступившие в 2004 году в Евросоюз и превратившиеся в рынки сбыта европейских товаров и рынки сырья для растущих экономик Западной и Северной Европы. Сырьем в данном случае выступает человеческий труд.

По этой причине вся восточноевропейская иммиграция (болгарская, румынская, польская, прибалтийская) носит трудовой характер.

Этим она резко отличается от внешней иммиграции в Евросоюз с юга: многие турки, арабы, африканцы выбирают себе новой родиной Европу, чтобы безбедно жить там на пособиях по безработице и иных социальных выплатах, щедро предоставляемых им сердобольными европейскими левыми. К тому же их культура зачастую имеет мало что общего с прибалтийской трудовой этикой, необходимой для европейского рынка низкоквалифицированного труда.

Однако, даже несмотря на заинтересованность своих экономик в гастарбайтерах из Восточной Европы, европейские политики время от времени поднимают вопрос об ограничении трудовой миграции внутри ЕС, призывая стимулировать к трудовой деятельности деградирующих на пособиях по безработице сограждан, а не отдавать их трудовые места полякам или литовцам. «Посетите фабрики нашей страны, на которых более половины рабочих — это иммигранты из Польши, Литвы и Латвии. Вы не можете винить их. Они хотят работать. Они видят, что работа есть, приезжают и занимают эти рабочие места», — заявлял в 2013 году премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон, призывая ужесточить трудовое законодательство, дабы уменьшить поток иммигрантов из Восточной Европы.

В 2014 году Кэмерон и британские консерваторы заявили о намерении провести референдум о выходе Соединенного королевства из Евросоюза, ориентировочно в 2017–2018 годах — одним из следствий этого выхода будет неизбежное ужесточение правил въезда на туманный Альбион из континентальной Европы, что чревато в первую очередь для Латвии и Литвы, правительства которых привыкли использовать эмиграцию населения как панацею от всех их экономических и социальных проблем. А тут даже простого ужесточения британскими правыми миграционного и трудового законодательства будет достаточно, чтобы вызвать кризис экономической политики стран Балтии, в основе которой — «выпуск пара» социально-экономической напряженности за счет открытых европейских границ.

Пока же, по результатам переписи 2011 года, в Великобритании живет около 100 тысяч литовцев (вторая по численности эмигрантская община страны среди европейских, после поляков), 32 тысячи латышей и 3,4 тысячи эстонцев (половина из них живет в Лондоне). При этом перепись указала, что в Великобритании проживает 67 тысяч русских (то есть назвавших русских язык родным) — с учетом того, что часть русских приехали на Туманный Альбион из Литвы, Латвии и Эстонии, реальная цифра прибалтийских гастарбайтеров в Соединенном Королевстве ещё выше.

По данным аналогичной переписи населения того же года оказалось, что в Ирландии живет 44 тысячи литовцев и 20 тысяч латышей. За прошедшее после проведения переписи время эмигрантов из Прибалтики, разумеется, стало ещё больше. Наконец, в Финляндии по состоянию на 2013 год проживали 40 тысяч эстонцев.

Великобритания и Ирландия — две страны, в которых уже состоялось формирование новейших прибалтийских диаспор. Этот же процесс сейчас происходит в Норвегии и Германии. Литовцы, например, компактно проживают в восточных районах Лондона и в примыкающих к английской столице графствах Восточной Англии.

В этих районах уже появились магазины литовских товаров, а английские пабы были переделаны под пивные с литовской и латышской музыкой. Центром литовского сообщества в Великобритании стал Центр досуга Сиднея Рассела в Дэгенхэме. В Великобритании уже появилась литовская баскетбольная лига: национальный спорт — это один из путей сплочения литовских соотечественников на новой родине.

«В целом прошли те времена, когда человек приезжал в Ирландию, что называется, на пустое место, бездельничал „с недельку — с месяцок“, обрастал новыми знакомствами — и преспокойно устраивался на работу, а то и не на одну, да ещё и выбирал, какая ему больше по вкусу, — описывает роль образовавшейся прибалтийской диаспоры журналистка из Латвии Карина Кошелева, сама в своё время эмигрировавшая на „зеленый остров“. — Люди не едут сюда наобум, на голое место — почти у каждого из новых переселенцев в Ирландии уже есть друзья и родственники, которые посодействуют с трудоустройством… конечно, все продолжают между собой довольно тесно общаться. В основном, как я уже говорила, это выражается в том, что соотечественникам помогают в поиске местной работы. Но и за любой услугой — от автосервиса до маникюра — по-прежнему предпочитают обращаться к „своим“ (или, на худой конец, к полякам). Парикмахер, дантист, флорист, кондитер, даже торговец мясом — они все обеспечены „земляческой“ клиентурой. Во-первых, клиенту не нужно преодолевать языковой барьер, во-вторых, наша ментальность такова, что ко всему местному мы относимся крайне скептически. Пусть родная страна упала „ниже плинтуса“, для нас и трава там зеленее, и молоко белее, и всё там делают умнее и лучше, чем в Ирландии. При том что на самом деле назад на родину нас уже калачом не заманишь…»[9].

Язык межнационального общения в прибалтийских диаспорах, что характерно, русский. Литовцы, латыши и русскоязычные на новой родине проявляют друг к другу солидарность и взаимовыручку — качества, которые были вовсе не свойственны им на покинутом балтийском берегу, где десятилетиями продолжаются вялотекущие межэтнические дрязги. Возможно, потому, что в Великобритании и Ирландии нет правящих политиков-националистов, от результатов правления которых и бежали все эти люди. В отдельных случаях русский язык может стать важным карьерным подспорьем для устройства прибалта на хорошую работу в Лондоне, который за последнее десятилетие облюбовали богатые россияне (или не очень хорошую в плане перспектив, но всё-таки более высокооплачиваемую: официанткой, обслуживающей русскоязычных посетителей, например).

Но всё-таки главное подспорье — это английский язык (а если речь не о Великобритании, то ещё и государственный язык страны пребывания).

Для своих детей мигранты стараются сделать местные языки родными. При том что государственные программы по интеграции поляков, прибалтов или болгар в британское, ирландское или норвежское общество не распространены, ассимиляция восточных европейцев происходит естественным путем: эмигранты сами стремятся отказаться от первоначальной идентичности и раствориться в местных обществах, став их органической частью. И добиваются в этом значительных результатов.

5. Истории эмигрантов: как «англотаджики» начинают всё с нуля

В 2012 году британская The Guardian рассказала о банде, поставлявшей британским фермерам литовских рабов[10]. В Литве члены банды вербовали мужчин и женщин для прибыльной работы в Англии. Им обещали по 350 фунтов стерлингов в месяц за несложную сельскохозяйственную работу. После переезда в Англию литовцы оказывались в зависимости от своих нанимателей, которые находили для них подряды на крупных фермах. Литовцы работали по 17 часов в стуки, зачастую по ночам. Их постоянно перевозили с места на место, жили они в бараках и спали на матрасах с клопами и тараканами. Иногда им платили мало, а иногда не платили вообще ничего. «Охранники» избивали рабочих и требовали от них деньги. Переломы ребер и синяки были нормой, утверждают пожилые жители Литвы, которые смогли сбежать от своих «хозяев».

«Мы были одной из многих компаний, которая использовала литовских рабочих. Сейчас мы прекратили контакты с организацией, которая их нанимала. Мы не собираемся ничего комментировать до завершения расследования», — прокомментировали разразившийся скандал представители компании — поставщика сельскохозяйственной продукции Noble Food, использовавшей гастарбайтеров из Прибалтики. Рабский труд литовцев использовался на фермах, которые производят продукцию для супермаркетов Tesco и ресторанов McDonalds — их представители от комментариев также отказались. Скандальная английская карикатура того времени: голые человечки расфасованы по нескольку штук впритык друг к другу, подпись — «10 литовцев по цене одного».

Этот случай, разумеется, из ряда вон выходящей, однако и он иллюстрирует беспощадное отношение к прибалтийским мигрантам на рынках тяжелого физического труда «старой Европы».

В 2013 году эффект разорвавшейся бомбы произвела публикация воспоминаний вернувшегося в Латвию эмигранта Алексея Лукьяненко, с честностью и прямотой итальянского неореализма описавшего обычный трудовой путь латвийского гастарбайтера в Великобритании[11]. Пережив банкротство своего бизнеса во время кризиса 2008 года, Лукьяненко поехал работать в Шотландию на рыбоконсервном заводе.

«Холодильник. Ставка без контракта 6,05 фунтов в час, до налога. С контрактом 6,55. Это самая тяжелая работа на заводе. Погрузка и отправка готовой продукции. Туда идут наши, которым некуда деваться».

«Если ты заболел или травмировался, это твои проблемы. Литовец как-то сорвал спину, и врач сказал ему, что две недели надо лежать дома. Когда он сказал это на работе, его уволили, чтобы не оплачивать больничный, а после того, как поправился, взяли обратно. Из-за прерванного стажа он потерял все годовые бонусы».

«Светкиной дочке надо было делать операцию на глазах. У нее было врожденное косоглазие. На острове такие операции не делали, поэтому надо было лететь на материк. Государство оплатило всё. Самолет туда и обратно, такси до больницы и саму операцию. Ребенок лежал в палате с регулируемой кроватью, огромным телевизором, компьютером, интернетом, игрушками, книжками, фруктами и йогуртами. Дочку кормили просто до отвала, а мама жила в специальной гостинице для родителей при больнице, и там тоже всё было бесплатно».

«По сравнению с другими регионами, у нас здесь очень мало прибалтов. В основном поляки, ну и немножко других. А в Бостоне он увидел целое литовское поселение. Первое, что его удивило, это количество крепких лысых ребят в спортивных костюмах, с золотыми цепями на шеях, разъезжающих по району на „БМВ“. По его словам, его не оставляло ощущение, что он вернулся домой в Литву, где идешь по улице и у тебя в любой момент могут отобрать деньги и мобильный телефон».

«На острове были бесплатные курсы английского языка. Государственная программа в колледже. Но это только в Шотландии. В Англии эти же курсы стоят 770 фунтов».

«Бывшая девчонка литовца, которая работала в гостинице, рассказала, что начальница-англичанка жаловалась, что из-за прибалтов и поляков её сын после окончания школы не может найти работу уже 7 лет. Наши люди, ответила ей литовка, приезжают и находят работу в течение недели».

«Сестра моей подруги, у которой мы жили, как-то раз, во время очередной ругани со своим парнем, сказала:

— Знала бы, чем всё кончится, никогда бы не села в твою новую „БМВ“ в Риге. „Подвез“ меня, гад, до рыбного завода на острове.

По-моему, они до сих пор выплачивают кредит за эту машину. Хотя её давно забрал банк».

Картину эмигрантской жизни прекрасно дополняют комментарии к тексту Алексея Лукьяненко, размещенные на сайте freecity.lv:

Vit 08.04.2014

Прочитал, написано хорошо и правдиво, но так живет только 50 % приезжающих людей. Я тут уже 5 лет (живу в Эдинбурге), и плохо было, наверно, год или два, а дальше просто надо выбиваться в люди, и всё будет хорошо. Проблема в том, что без знания языка здесь действительно делать нечего. Учите английский, и будет вам счастье!

Макс 01.02.2014

Тоже начинал с подобного! Только я как приехал 8 лет назад в Бостон, так тут и живу! Лет 5 по фабрикам, затем на полях капусту резали! А потом надоело, и полез в инет объявления искать по профессии (сварщик)! Нашел работу, уже второй год работаю! Еду на работу как на праздник!;) Уже семья, ребенок, сваливать не собираюсь! И вам удачи!

Mick 01.12.2013

Я не буду отрицать написанного автором, так как многое описанное им — правда. Но увы — очень однобоко. Автор сталкивался по жизни в основном с низами общества и занимался не особо квалифицированной работой. Из-за этого практически сплошной негатив. Сам я приехал в Англию в 2006-м, начал с таких же условий, как автор, был безработным и т. п. Но немного везения и желание дали возможность чего-то достигнуть. В этой стране эмигранту, если он не квалифицированный специалист, — ловить, в принципе, нечего, это главное, что должны понять потенциальные «искатели счастья».

Sunya 21.08.2013

Верю всему, что здесь написано. Я когда приехала, тоже никому нужна не была. Мне пришлось работать без оформления, нелегально и за маленькие деньги, при том что я в совершенстве владею английским и у меня было их образование. После этого я смогла устроиться в другое место, где платили чуть побольше, и уже спустя 5 лет я устроилась на канал «Дискавери», где у меня была достойная легальная интересная работа с достойной оплатой.

Так что не всё в жизни прибалтийских эмигрантов — сплошной фильм ужасов: в их среде действует «железная» установка на то, что после первых тяжелых лет унижений, невыносимых жилищных условий и адского труда социализация, хорошая работа и материальный достаток придут как результат.

Пишет профессор Балтийской международной академии (Рига), главный редактор и издатель делового журнала «The Baltic course» Ольга Павук: «В ожидании посадки в Рижском аэропорту разговорилась с попутчиком, который коротко рассказал свою историю. Три года назад 25-летний парень уехал из Риги в Англию на заработки по совету друзей, уже работавших на фабрике по расфасовке куриного мяса. До этого он работал в Риге у отца жены на малом предприятии по металлообработке. В кризис тесть разорился и вынужден был уехать в Россию к своим партнерам, но уже в качестве наемного работника. В Англию парень уехал один, но через три месяца туда же перебралась жена с маленькой дочкой. Поначалу они вместе работали на этой куриной фабрике, работа там оказалось для обоих шоком, особенно для жены. Молодые люди просто не знали, что такое производство со строгим распорядком, а мясоперерабатывающее — тем более. Но через два года парень стал бригадиром, а жена родила второго младенца… И, несмотря на очень скромный достаток, семья возвращаться в Латвию не собирается»[12].

Этот единодушный вывод прибалтийских эмигрантов: несмотря на все тяготы жизни, бороться и налаживать жизнь там, а домой ни в коем случае не возвращаться, — наносит ещё один жестокий удар по самолюбию балтийских республик. Им готовы предпочесть низкий достаток и самую черную и неблагодарную работу, лишь бы не возвращаться на постылую родину. Все программы по реэмиграции населения в таком случае носят отчетливый привкус самообмана.

6. Реэмиграция: удастся ли странам Балтии вернуть своих людей назад?

После того как масштабы эмиграции в 2009–2011 годах приняли характер национального бедствия, правительства балтийских республик больше не могли игнорировать этот вопрос. В свойственной местной политике стилистике по проблеме исхода населения из Прибалтики было сформулировано две мантры, повторяющиеся до сих пор прибалтийскими деятелями не допускающим возражений голосом. Первая: «наши люди» и за рубежом остаются литовцами/латышами/эстонцами, бережно сохраняя свои национальные корни. Вторая (и главная): когда трудные времена на родине закончатся, все эти люди вернутся обратно.

Что касается первой мантры, то она будет подробно рассмотрена в главе 10 «Вымирающие виды». Вторая же мантра легко опровергается как количественными, так и качественными методами.

Во-первых, достаточно сравнить данные государственных статистических служб, чтобы увидеть, что из Литвы и Латвии жить на запад улетают десятками тысяч в год, а из Великобритании и Ирландии на постоянное место жительства в Прибалтику возвращаются единицы.

Фиксируется тенденция, что эмигранты не только не возвращается, но после обустройства в новой стране вывозят к себе детей, а в последние годы уже и родителей. Европейские миграционные службы фиксируют практику вторичной эмиграции, когда выходец из Прибалтики, которому не удалось достойно устроиться, допустим, в Германии, переезжает покорять ещё одну новую родину: Норвегию, Ирландию и т. д. Однако даже такая практика встречается чаще, чем возвращение в родную Латвию или Литву. «В Литве экономика растет, но это не означает, что растут зарплаты. Думаю, что ситуация на рынке труда станет улучшаться ещё через пару лет. Хотя сейчас доходы растут, но владельцы предприятий хотят восстановиться после кризиса, и пока нет никаких признаков, что зарплаты скоро начнут расти», — поясняет ситуацию литовский экономист и социолог Ромас Лазутка.

Интересный опрос среди литовских эмигрантов провел в 2011 году Институт гражданского общества Литвы. На вопрос, собираются ли они вернуться в Литву, 31 % эмигрантов неопределенно ответили: «может, вернусь, но не знаю когда». 16 % более категорично заявили: «скорее всего, не вернусь». 11 % опрошенных вернутся только тогда, когда «сделают карьеру» или «заработают достаточно денег для дальнейшей жизни». 3 % намерены вернуться в Литву после того, как «дождутся пенсии». 1 % эмигрантов уверены в том, что никогда не вернутся на родину.

Таким образом, примерно 60 % эмигрантов из Литвы не собираются возвращаться домой, по крайней мере в ближайшем будущем.

При этом 6 % респондентов собираются вернуться только спустя 5–10 лет, 4 % — спустя 3–4 года, и лишь 8 % — через год-два. Аналогичный опрос был проведен Министерством культуры Латвии среди эмигрантов-латышей в 2012 году. В результате выяснилось, что вернутся планируют лишь 35 % опрошенных.

«Всем тем, кто говорит о возможности кого-то откуда-то вернуть, я хочу сказать: „Забудьте“. Реэмиграции не будет. На самом деле она и не нужна, поскольку Литва, наверное, никогда не будет такой богатой и доброжелательной, как Великобритания», — пишет литовский журналист Артурас Рачас.

«Здесь куда более мягкие нравы, люди куда вежливей в повседневной жизни — не то что на родине, где из-за тяжелых жизненных условий хамство стало повседневной данностью. Вроде мелочь на первый взгляд, а на самом деле тоже важно… Опять же, когда речь заходит о политических событиях в Прибалтике, то подобные разговоры, как правило, окрашены сплошным негативом — при известиях о том, что творят там политиканы, просто волосы дыбом становятся! Многие расценивают как большое счастье уже сам факт того, что вырвались из-под власти таких вот горе-правителей, доведших свои государства до полного обнищания и вынудивших народ массово валить за бугор. Это касается не только русскоязычных, но и латышей с литовцами — люди не хотят менять своё нынешнее благоустроенное общество на неблагоустроенное», — рассказывает из Ирландии бывшая латвийская журналистка Карина Кошелева.

Характерное обращение к представителям литовской общины Великобритании в апреле 2014 года сделала президент Литвы Даля Грибаускайте, в рамках кампании по своему переизбранию отправившаяся уговаривать гастарбайтеров вернуться назад в Литву. Грибаускайте попросила соотечественников участвовать в публичной дипломатии Литовской республики, улучшая имидж Литвы, вместо того чтобы дискредитировать её, рассказывая англичанам об ужасающем положении дел в своей бывшей стране. Спрашивается, куда будут возвращаться эти люди, если родную страну литовская диаспора поминает такими недобрыми словами, что на это вынуждено было отреагировать литовское руководство?

Поэтому опустение прибалтийских земель и отказ сотен тысяч их жителей от своих родин — явление в высшей степени справедливое.

Прибалтийские государства создали своим гражданам невыносимые условия жизни, а затем превратили бегство населения в панацею от всех социально-экономических трудностей; почему же они теперь вправе рассчитывать на возвращение эмигрантов, которых сами же своей политикой вытолкали за дверь?

Да и хотят ли местные политики на самом деле, чтобы заветная реэмиграция состоялась? В 2013 году правительство Латвии одобрило Программу реэмиграции на 2013–2016 годы. На возвращение соотечественников команда премьера Домбровскиса постановила выделить 2,4 миллиона латов (около 3 миллионов евро), которые планировалось потратить на информирование живущих за рубежом граждан о вакансиях в Латвии, программу по привлечению на латвийские предприятия квалифицированного персонала, расширение сотрудничества с диаспорами и помощь в изучении латышского языка супругам и детям эмигрантов. Учитывая масштабы национальной эмиграции, такой «грандиозный» план правительства по восстановлению былой численности населения не мог вызвать в латвийском обществе ничего, кроме гомерического хохота.

С другой стороны, а зачем прибалтийским правительствам реально стараться вернуть эмигрантов на родину? Что они там будут делать? Где они будут работать, если производство в Прибалтике изведено под корень, работы нет, из-за чего все эти люди, собственно, и уехали? Литва, Латвия и Эстония избежали южноевропейских процентов безработицы, выдавив своё безработное население в заинтересованные в нем Великобританию, Ирландию, Скандинавию. За годы отсутствия этого населения новой работы в Прибалтике особо не появилось, поэтому уехавшим просто бессмысленно возвращаться. Да они и не собираются этого делать.

Глава II

«Балтийские тигры»: как уничтожить производство и создать экономику «мыльных пузырей»

Была Прибалтика — стала Прое…алтика.

Прибалтийская поговорка

Экономическая история Литвы, Латвии и Эстонии после провозглашения независимости — это история стрекозы из басни Крылова. Их путь к новой жизни начинался с «поющих революций», а после 1991 года прибалты устремились в постиндустриальную эпоху, с легкостью пренебрегая сельским хозяйством, сознательно разрушая промышленность и обрывая все связи с бывшим единым экономическим пространством на «проклятом» Востоке ради интеграции в единое экономическое пространство на светлом Западе. В XX веке Прибалтика была регионом-производителем, в XXI веке она стала регионом-потребителем. Когда грянул мировой кризис 2008 года (а по странам Балтии он ударил больнее всего), постепенно пришло понимание, что это не просто схлопывание «кредитного пузыря», а издыхание «балтийских тигров». Потенциал экономического роста, данный радикальными рыночными реформами в 90-е годы, почти исчерпан, реальный сектор разрушался с тех же 90-х годов и восстановиться уже не может, потому что в составе ЕС Прибалтика стала рынком сбыта и рынком дешевой рабочей силы. А экономики знаний постиндустриальной эпохи там быть построено тем более не может, потому что смертность стабильно превышает рождаемость и население массово эмигрирует на запад.

1. Динозавры Прибалтики: скелеты промышленных предприятий Литвы, Латвии и Эстонии

Когда едешь по территории балтийских государств, взгляд время от времени натыкается на них. Большие бетонные коробки, полуразвалившиеся здания с забитыми окнами, ржавая арматура. Это артефакты иной эпохи — эпохи, когда Прибалтика была индустриально развитым регионом. Имеется в виду не только советская Прибалтика, на что неизменно указывают местные политики, промышленность уничтожившие и оправдывающиеся теперь, что это было не нужное их странам и экономически нерентабельное «наследие оккупации». Прекратили своё существование фабрики и заводы, созданные при Первых республиках, на которые современные Литва, Латвия и Эстония смотрят как на эталон. Закрылись предприятия, основанные во времена капиталистического бума в Российской империи (вторая половина XIX — начало XX века).

В странах Балтии реально наступила постиндустриальная эра, только проявилась она в форме техноапокалипсиса, когда большинство промышленных предприятий закрылись, новые рабочие места не появились. Как результат — население либо перебивается временными заработками и пьет, либо эмигрирует.

Предприятия, уничтоженные в Прибалтике за последние два десятилетия, — это тема, по которой можно было бы написать отдельную книгу. Таких предприятий насчитываются сотни: советские и досоветские, тяжелой и легкой промышленности, энергетические, пищевые, логистические… Среди них были и маленькие локальные предприятия, обслуживавшие нужды окрестного населения, — какой-нибудь сахарный завод в Екабпилсе (Латвия) или лесопилка под Паневежисом (Литва). Были средние производства, поставлявшие продукцию в другие союзные республики: судостроительный завод в Лиепае (Латвия), машиностроительный завод в Пярнумаа (Эстония). Были и всесоюзные бренды, и бюджетообразующие предприятия-гиганты.

Мажейкяйский НПЗ — единственный нефтеперерабатывающий завод в странах Балтии и крупнейшее промышленное предприятие Литвы, построенное советским правительством как часть инфраструктуры по переработке и транспортировке сибирской нефти: все годы независимости продавался то американцам, то полякам, находясь в состоянии перманентного полубанкротства, в котором пребывает и на момент написания данной книги (подробнее см. главу VII). РАФ — Рижская автобусная фабрика, поставлявшая знаменитые «рафики», бегавшие по всей стране. Завод полупроводников «Альфа», километры территории которого в центре Риги сейчас заросли бурьяном и зияют выбитыми стеклами[13]. Завод радиоэлектротехники «Эльма» и производитель микросхем «Вента» в Вильнюсе, таллинский «Двигатель» — одно из крупнейших промышленных предприятий Эстонской ССР, основанное ещё при Николае II.

Всё это индустриальное наследие, доставшееся странам Балтии в 90-е годы, прошло общий путь: приватизация — раздробление — банкротство. Эти заводы и фабрики давали возможность нормально жить сотням тысяч людей: рабочим, служащим и их семьям. Сейчас эти люди зачастую трудятся на аналогичных фабриках и заводах в Стокгольме, Бирмингеме или Глазго.

Вот выбранные в произвольном порядке индустриальные объекты Литвы, Латвии и Эстонии, некогда бывшие брендами и «локомотивами» прибалтийских республик, но более не существующие.

ВЭФ, Латвия

(1919–1999)

RIP

Valsts Elektrotehniskā Fabrika, Рижский государственный электротехнический завод «ВЭФ». Был крупнейшим электротехническим предприятием Латвии, ведущим производителем АТС, телефонов, телефонных коммутаторов, радиостанций, радиоприемников. Первые заводские корпуса были построены ещё в конце XIX века, само предприятие основала первая Латвийская республика, на первом году своего существования издав приказ об организации механической мастерской по ремонту телефонных и телеграфных аппаратов, линейного оборудования и почтового инвентаря. Через несколько лет ВЭФ уже выпускал спортивные самолеты, военные истребители VEF Irbitis-16, самые маленькие в мире «шпионские» фотоаппараты Mixon, экспортировал знаменитые радиоприемники VEF в Швейцарию, Норвегию, Великобританию и другие европейские страны.

После многострадальной для Латвии Второй мировой войны и победы советского строя ВЭФ продолжал развиваться в условиях социализма и плана. К моменту провозглашения Латвией независимости на заводе работали 20 тысяч человек, производившие десятки видов электротехнической продукции. По состоянию на 1991 год ВЭФ в Советском Союзе носил звание легендарного, а выпускаемый им радиоприемник «Спидола» превратился в один из символов советской жизни. На базе ВЭФа создавались дочерние предприятия: Рижский электроламповый завод, завод «Коммутатор», специально для работы на ВЭФе готовили кадры средние профессиональные и высшие технические учебные заведения Латвийской ССР.

После провозглашения независимости и открытия торговых границ латвийская электронная промышленность не смогла выдержать конкуренцию с иностранными фирмами, из-за разрыва хозяйственных связей с республиками бывшего СССР сорвался производственный цикл, из-за принуждения технических вузов к преподаванию на латышском языке (на котором техническое образование дать практически невозможно) прервался процесс обучения и повышения квалификации кадров… В итоге в 1999 году ВЭФ был приватизирован и разделен на шесть фирм, прекративших затем своё существование.

Сейчас помещения завода частично заброшены, частично сдаются под офисы.

Печальная история ВЭФа полностью разбивает мифологию латвийских правительств. Их политика уничтожила не советский «долгострой», а высокотехнологичное инновационное предприятие, которое выдерживало конкуренцию и поставляло свою продукцию на европейские рынки при первой независимости, а при второй не просуществовало и восьми лет. История предприятия свидетельствует, что при межвоенном диктаторе Улманисе латвийское государство предпринимало протекционистские меры, поддерживающие завод. А советская власть сумела сохранить инновационный потенциал предприятия в условиях командно-административной системы. Постсоветские же руководители Латвии просто развалили ВЭФ. Завод, который развивался как латвийский Siemens или Phillips, превратился в неухоженный памятник самому себе. Что же до того, что продукция ВЭФа ко времени коллапса социалистической экономики крайне отстала от западных аналогов, то и Siemens начинался не с 3D-телевизоров, и многие социалистические предприятия бывших ГДР и Чехословакии почему-то не были разобраны на металлолом и под офисы, а успешно прошли технологическую модернизацию.

Кренгольмская мануфактура, Эстония

(1857–2010)

RIP

Была расположена на острове и вдоль берега реки Нарвы, близ портового города Нарва-Йыэсуу, куда доставлялся хлопок из южных штатов США. Это выдающийся памятник первого российского капитализма, когда промышленная революция в Российской империи начиналась с текстильной промышленности. В 1872 году на мануфактуре произошла первая в Российской империи забастовка рабочих — Кренгольмская стачка. Перед Первой мировой там работали 10 тысяч человек. После революции мануфактура обанкротилась и закрылась из-за утраты Эстонской республикой рынка сбыта в России. Была возрождена в советской Эстонии, превратившись в крупное промышленное предприятие. В советский период Кренгольмская мануфактура занимала более 30 гектаров земли, на ней работали 12 тысяч человек. Продукция предприятия пользовалась огромным спросом в Советском Союзе: понятие «эстонский трикотаж», под которым понимались кренгольмские ткани, было одним из символов качества прибалтийской легкой промышленности. В поздний советский период, когда партия и правительство заявляли о приоритете товаров народного потребления, Кренгольмская мануфактура неоднократно ставилась в пример в числе передовиков социалистического производства.

В 1994 году знаменитое предприятие было приватизировано — его приобрела шведская компания и разделила на несколько предприятий, которые в течение следующих 16 лет закрылись одно за другим. В 2010 году мануфактура была признана банкротом окончательно. Сейчас её огромная территория в нижнем течении Нарвы пустует — тянущиеся и тянущиеся безжизненные заводские цеха, склады сырья, склады готовой продукции, рабочие общежития вызывают ассоциации с фильмом «Сталкер» Андрея Тарковского. Впечатление они производят поистине жуткое.

В отношении Кренгольмской мануфактуры не скажешь, что из-за социализма она технологически отстала от западных аналогов: трикотаж — не радиоаппаратура, здесь, наоборот, будут ценить приверженность традициям. К тому же, если качество ткани веками сохранялось на высшем уровне, а потребители подвержены ностальгическим настроениям, то после модернизации и оптимизации производства едва ли могли быть проблемы со сбытом эстонского трикотажа. Тем не менее в независимой Эстонии предприятие разорилось при всех стартовых условиях для успешного развития, и произошло это в правление боготворимой праволиберальными публицистами Партии реформ.

Игналинская АЭС, Литва

(1983–1999)

RIP

Крупнейшее энергетическое предприятие Прибалтики, единственная в регионе атомная электростанция, обеспечивавшая электроэнергией не только три прибалтийские республики, но и смежные с ними области России и Белоруссии. Для литовской АЭС ударными темпами был построен город Снечкус (после прихода к власти команды Витаутаса Ландсбергиса переименованный в Висагинас). Создание города и электростанции стало одной из последних «великих строек социализма» — проектом всесоюзного значения, на который были брошены все силы, включая армию. В Каунасском технологическом техникуме было организовано обучение специалистов-энергетиков атомных станций, в качестве научно-исследовательского учреждения по проблемам атомной энергетики действовал Литовский энергетический институт.

Одного энергоблока Игналинской АЭС Литовской республике хватало для обеспечения себя энергией, а за счет эксплуатации второго и последующих энергоблоков республика могла бы безбедно существовать благодаря экспорту электроэнергии. Кроме того, в геополитическом плане наличие собственной атомной электростанции автоматически превращало Литву в лидера региона, на порядок повышало её геостратегическую значимость: специализированные кадры и научно-исследовательская база в области атомной энергетики делали республику важным участником международных отношений, к которому приходилось относиться серьезно и принимать в расчет.

Поэтому ликвидация Игналинской АЭС как «наследия оккупации» — это величайший и ничем ещё не превзойденный пример невменяемости и группового помешательства политического класса Литвы.

Конечно, «наследие оккупации» — это пропагандистский прием литовских правых (консерваторов), призванный оправдать закрытие станции в глазах своего электората. На самом деле закрыть электростанцию литовское руководство вынудил Европейский Союз. Ликвидация Игналинской АЭС была обязательным условием принятия Литвы в ЕС. Официальное объяснение — страх перед повторением Чернобыльской катастрофы: на Игналине был установлен тот же тип реактора, что вышел из строя в Чернобыле. Но это объяснение опровергается тем, что в 1995 году АЭС с таким же реактором была запущена в эксплуатацию в Финляндии (уже входившей в ЕС), и никаких нареканий от Брюсселя не последовало. А также тем, что после Чернобыля и стартовавшего за ним экологического движения в прибалтийских республиках, а за ним и «Саюдиса» (который, разумеется, ставил перед Москвой вопрос о безопасности электростанции), Игналинскую АЭС проверяли так тщательно и педантично, что она, вероятно, была самой безопасной АЭС Советского Союза.

Поэтому мнения о подлинных причинах закрытия АЭС высказываются разные: от нерационального группового мышления брюссельской бюрократии до осознанного стремления лишить Литовскую республику фундамента для подлинной самостоятельности, сделав её полностью управляемой Брюсселем.

В любом случае возникает вопрос: почему литовские власти «сдали» АЭС?

Если в противном случае Литву не взяли бы в Евросоюз, так и не надо было туда вступать, раз евроинтеграция требовала от страны лишения важнейшего стратегического ресурса для поддержания экономики и обеспечения влияния в международной политике.

Однако литовскими элитами руководило иррациональное желание вступить в ЕС во что бы то ни стало, чтобы были формальные основания считать себя «настоящими европейцами». Поэтому первый энергоблок отключили уже через полгода после присоединения к «европейской семье», второй блок — через пять лет, в 2009 году. Уничтожение Литвой своей собственной энергетики произошло в условиях крайне болезненно ударившего по стране мирового кризиса под успокаивающие заклинания правительства консерваторов об атомной безопасности и энергетической независимости от России (как не парадоксально, но этой причиной в том числе в правительстве Андрюса Кубилюса объясняли ликвидацию АЭС; в результате борьбы за энергетическую независимость именно «Газпром» стал в Литве энергетическим монополистом). Вслед за тем началась эпопея по строительству на базе старой советской новой европейской АЭС: экологически чистой, современной и безопасной. Этот проект до сих не выполнен и не может быть выполнен в принципе — подробнее см. п. 7 «Великие стройки независимости: Висагинская АЭС». Но литовские консерваторы его до сих лоббируют. Впрочем, у них есть и другой вариант, как возместить ущерб от закрытия Игналины: средства, потраченные на остановку работы АЭС, вписаны в общий счет, предъявляемый Литвой России как правопреемнице СССР для возмещения «материального ущерба от оккупации» (подробнее о «железной» логике литовских элит см. главу III).

2. Деиндустриализация. Почему прибалтийская промышленность распиливалась на металлолом?

Почему индустриальный потенциал Прибалтики не удалось сохранить? Почему два с лишним десятилетия после выхода из СССР там последовательно уничтожалось промышленное производство? Можно выделить несколько общих причин.

1. Советская индустриализация Литвы, Латвии и Эстонии всегда вызывала глухое недовольство радикальных националистов, поэтому борьба за независимость в «трех прибалтийских сестрах» состояла в том числе в борьбе с развитием промышленности.

Проявилось это в экологическом движении.

«Заводы оккупантов отравляют нашу природу» — с таких разговоров на заре перестройки, ещё до «Саюдиса» и Народных фронтов, начиналось движение прибалтийских республик за выход из СССР. Отправной точкой, разумеется, послужил Чернобыль. Одной из характеристик сепаратистского движения в Литовской ССР было запугивание населения «чернобыльским сценарием» на Игналинской АЭС и претензии Витаутаса Ландсбергиса к советскому правительству за то, что построили литовцам атомную станцию (в классической логике: «Я, может, своего согласия на операцию не давал. А равно и мои родные»). В Латвии перестройка началась с движения против гидроэлектростанции на Даугаве, в Эстонии с протестов против Нарвской ГРЭС — прибалтийские националисты негодовали на Москву за избыток энергетических объектов точно так же, как сейчас негодуют на нее же за энергодефицит. В Эстонии настоящее народное движение за выход из СССР началось с «фосфоритной войны» — массовых выступлений против фосфоритных месторождений на северо-востоке республики, переросших в массовые выступления за независимость Эстонии (подробнее о пути прибалтийских республик к независимости см. главы VII–IX).

К слову, именно экологическую программу прибалтийским лидерам, провозгласившим независимость, удалось выполнить в полном объеме. Воздух в Прибалтике теперь экологически чистый, в запрудах развелись бобры, на дырявых заводских крышах гнездятся аисты. Вопрос, не стоило ли добиться всего этого более сложным и длинным путем: через установку экологических фильтров и строительство очистных сооружений, — не для местного правящего класса.

2. Социально-экономическое благополучие советской Прибалтики обеспечивалось за счет поддержки союзного Центра и внутренних экономических связей с другими советскими республиками.

«Бессмысленно работать лучше, — писал в 1988 году председатель Госплана Эстонской ССР Рейн Отсасон. — Зато большой смысл имеет составлять письма о помощи. Важно уметь выпросить деньги, продовольствие, корма, товары, что угодно, это более важно, чем уметь делать их»[14]. Кстати, сегодня Таллин извлекает серьезные деньги из торговли квотами на выброс углекислого газа: до 2020 г. намечено выручить 270 млн евро[15]. Ирония судьбы: солидные для Эстонии средства приносят квоты СО^2, предназначенные для производственных объектов, построенных ещё в советское время. Левой рукой разрушая остатки советского прошлого, правой рукой эстонский истеблишмент активно ими же пользуется.

В том же 1988 году произведенный в РСФСР национальный доход на 10,5 млрд руб. превышал доход, использованный на потребление и накопление, тогда как в Литовской ССР сумма использовавшего национального дохода превышала сумму произведенного на 903 млн руб., в Латвийской ССР — на 431 млн, в Эстонской ССР — на 428 млн руб.

За счет ввоза из других советских республик Литовская республика удовлетворяла 75 % своих потребностей в химической и нефтехимической промышленности, 100 % — в угле, 77 % — в продуктах нефтегазовой промышленности. К 1991 году практически все прибалтийские села были газифицированы (в отличие от России, которая этот газ поставляла).

Как говорил персонаж мультфильма про Простоквашино, «а отдавать будем молоком»: с Центром Литва, Латвия и Эстония расплачивались сельскохозяйственными товарами и продукцией легкой промышленности. При этом мелиорация земель осуществлялась целиком за счет союзного бюджета. В послевоенные годы в «оккупированной» Прибалтике было осушено около 80 % всех сельхозугодий, в целом по стране — 6,8 %, а в соседних Псковской и Смоленской областях — 2,5–3 %. Техника и удобрения Литовской, Латвийской и Эстонской ССР отпускались Москвой по дотационным расценкам, составлявшим 48 % от их реальной стоимости.

В 1988–1991 годах республиканские власти и сепаратистские движения Литвы, Латвии и Эстонии последовательно и методично пилили тот сук, на котором сидели. И в конечном счете потерпели сокрушительную победу! СССР развалился, страны Балтии не только провозгласили независимость, но и прописали на конституционном уровне запрет на любую возможную в будущем интеграцию на основе бывшего СССР. Никакого сотрудничества со «свободной Балтией» на прагматической деловой основе, на которое надеялись в начале 90-х ельцинские либералы, не получилось: вместо «балтийского моста», связывающего Европу и Россию, возникла «буферная зона», разделяющая их (подробнее см. главу VI). Официальная русофобия стала неотъемлемой составляющей балтийских государств, и ни о каком едином экономическом пространстве с тех пор не могло быть и речи.

Как следствие, поток московских дотаций оборвался, производственные цепочки и связи с предприятиями-смежниками на постсоветском пространстве распались, никаких попыток восстановить их на правительственном уровне не предпринималось. «Рафики», «Спидолы» и прочая продукция оказались невостребованными на рынках РФ, Белоруссии, Украины и прочих республик, в начале 90-х переживавших системный кризис, а на западных рынках всё давно уже было занято.

3. Глобализация и европейская интеграция. Отказ стран Балтии от торговых барьеров и протекционизма, радикально либеральная экономическая политика и стремление участвовать во всех западных интеграционных проектах привели к тому, что на рынки Прибалтики хлынул поток относительно качественной и дешевой европейской продукции. Местное производство этой конкуренции выдержать заведомо не могло: за десятилетия социализма промышленность крайне отстала технологически, а маленькое национальное производство в свободной конкуренции с западными транснациональными гигантами выжить не могло никогда.

Но если в досоветских балтийских республиках местного производителя пытались поддерживать, то в постсоветских — падающих толкнули.

«Налоговая политика была единая, денег не давали, потому что их не было. Всё было честно. Государство не мешало и не помогало, а наблюдало со стороны — кто выживет», — говорил об экономической политике того времени премьер-министр Латвии в 1993–1995 годах Валдис Биркавс. Честность этого заявления вызывает большие сомнения.

Сразу после провозглашения независимости в странах Балтии началась модернизация систем телефонной связи.

Легендарный ВЭФ, созданный латвийским правительством в конце 1910-х годов именно для производства телефонных станций, стараниями латвийского правительства начала 1990-х годов в течение всей коммуникационной реформы не получил ни одного заказа.

При содействии пришедших к власти национальных кадров прибалтийскую индустрию приватизировали шведы, финны, англичане, американцы, затем эта индустрия в прямом и переносном смысле распиливалась. Поток металлолома из бывшего СССР в 90-е годы обвалил мировой рынок цветных металлов. А шел этот поток через прибалтийские порты…

4. Мода. В экономике модные тенденции могут диктовать свои условия не меньше, чем во внешнем виде. Разрушая советскую и досоветскую индустрию, балтийские политики, помимо прочего, были заложниками именно тогдашней экономической моды. На начало 90-х приходится пик популярности теории постиндустриального общества, согласно которой социальный прогресс заключается в том, что вместо реального производства ведущей областью жизни должна стать сфера услуг.

В том числе следуя этой модной теории (во всяком случае, оправдываясь ею), в Прибалтике уничтожали заводы и оставляли необработанными сельскохозяйственные земли, объявляя приоритетными банковский сектор, посреднические услуги, торговлю и прочее.

Сейчас мода поменялась: многие бывшие адепты постиндустриальной эпохи, например, восхищаются новой индустриализацией в США, произошедшей в результате «сланцевой революции». «Конкурентоспособность промышленности должна быть центральной темой политической повестки дня Европейского Совета, который соберется в марте 2014 года. Сегодняшним начинанием комиссия дает четкий знак, что если мы ходим создать новые рабочие места, нашу экономику неизбежно нужно снова индустриализовать и модернизировать», — заявил в конце 2013 года комиссар ЕС по вопросам промышленности и предпринимательства Антонио Таяни.

Мода теперь — это модернизированные, высокотехнологичные, наукоемкие, экономные энергетически и безопасные экологически предприятия в своей стране. Зачем открывать филиалы этих предприятий в Прибалтике, если там для работы на них становится всё меньше населения? Для того же, чтобы вернуть на родину своих гастарбайтеров, нужно, чтобы уровень жизни в Литве, Латвии и Эстонии стал выше, чем в Великобритании, Ирландии и Финляндии. А как он им станет с «экономикой прислуги», как определил это явление экономист Джефф Фоу? Получается замкнутый круг.

5. Рабочие больших предприятий потенциально представляли собой политическую силу, способную бросить вызов новым политическим режимам. В довоенных Литве, Латвии и Эстонии была промышленность, но там были и сильные профсоюзы, и сильное левое движение. Постсоветская же Прибалтика характеризуется исключительно правым общественно-политическим строем. В том числе именно потому, что большая промышленность там была уничтожена. К очевидному несогласию больших рабочих коллективов с праволиберальной политикой правительства добавлялся куда более важный этнический фактор: большинство рабочих на больших высокотехнологических предприятиях Прибалтики были русскими и русскоязычными. В Латвии и Эстонии они были массово лишены гражданства. Поэтому в случае сохранения большой индустрии там неминуемо возникло бы сильное профсоюзное движение, которое переросло бы в массовое движение за гражданские права и стало бы основой для политической самоорганизации.

Промышленные предприятия Прибалтики несли угрозу общественно-политическому строю постсоветских Литвы, Латвии и Эстонии. Поэтому новые режимы их уничтожили, нанеся тем самым смертельный удар по экономикам и народам своих стран, но гарантировав себе сохранение власти.

3. «Жирные годы» Литвы, Латвии и Эстонии: как раздувались «балтийские тигры»

Выражение «балтийские тигры» вошло в лексикон экономистов в 2001 году, первое письменное упоминание — статья Алексея Денисенкова в журнале «Эксперт». «Особенно изумляет Латвия, объем ВВП которой за первое полугодие вырос к аналогичному периоду прошлого на 8,8 %, причем во втором квартале — на 9,2 % — сегодня это самый высокий прирост в Европе, — пишет Денисенков. — Эстония, которая считается эталоном „свободный торговли“ в регионе и лидирует по объему прямых иностранных инвестиций на душу населения (в прошлом году — 179 долларов, Латвия — 170, Литва — 102), также в хорошей форме, особенно если учесть, что и прежде у нее был самый высокий в регионе темп. Литва хотя и отстает от соседей, но тоже набрала скорость сверх собственных ожиданий»[16].

Сравнение балтийских темпов роста с «экономическим чудом» Тайваня, Сингапура и Южной Кореи — комплимент, уже свидетельствующий о впечатляющих экономических успехах Литвы, Латвии и Эстонии на рубеже веков. Страны Балтии — эталон успешного перехода от социализма к рынку, неолиберальные экономисты и международные финансовые организации ставят их в пример даже бывшим странам СЭВ в Центральной Европе, не говоря уже о других постсоветских республиках.

Книги-оды успехам «балтийских тигров» выпускаются не только местными авторами, но и западными экономистами-международниками. «Эстония — новая экономика ЕС: строительство балтийского чуда?» — заголовок книги 2006 года от группы европейских авторов[17].

Среди российских западников к этому времени окончательно формируется убеждение, что только в балтийских республиках по-настоящему удались радикальные рыночные реформы, которые, мягко говоря, не вполне получились у правительства Гайдара. Закрепляется практика отказываться от общеупотребительного слова «Прибалтика» и навязывать слово «Балтия» в знак особого уважения к этому региону. Русских Прибалтики всё больше считают нытиками-неудачниками, которых в Латвии и Эстонии абсолютно законно сделали людьми «второго сорта»: оставь им право участвовать в выборах, и они потянули бы свои страны назад, и Приба… в смысле, Балтия таких успехов бы не демонстрировала.

У наиболее зашоренной и неспособной к критическому мышлению общественности (т. н. «демшизы») такое отношение к странам Балтии сохраняется до сих пор, хотя для того, чтобы убедиться, что «тигры» давно сдохли, можно даже не изучать кричащие цифры статистики, а просто проехаться по Прибалтике и поискать, где же там «экономическое чудо».

Впрочем, нынешнее положение не означает, что форсированный рост 90-х и 2000-х — это миф. Постсоветская Прибалтика действительно росла и развивалась очень быстрыми темпами. Среди причин этого бурного роста были и те, которые приводят правые экономисты, сводящие успешное экономическое развитие к созданию эффективных институтов. Структурные реформы начала 90-х годов в странах Балтии действительно проводились быстро, жестко и эффективно — при нацеленности на проведение реформ руководства и тщательном контроле за ходом преобразований западных наставников.

Оперативно была создана финансовая система и обеспечен устойчивый твердый курс возрожденных к жизни национальных валют: лита, лата и эстонской кроны, сформирована простая и прозрачная система налогообложения, за счет передачи налоговых отчислений и административных полномочий создано сильное местное самоуправление.

Бизнесу в странах Балтии, как это неоднократно отмечали международные аналитические агентства, были созданы оптимальные условия для ведения предпринимательской деятельности.

Поэтому из всех постсоветских государств прибалтийские первыми продемонстрировали эффект «отскока после падения»: уже в 1994–1995 годах в Эстонии, Латвии и Литве начался экономический рост. Помимо успешной государственной политики это объяснялось тем, что в Прибалтике был лучший фундамент для перехода к рынку: политическая стабильность и отсутствие военных конфликтов, развитая инфраструктура (лучшие в СССР дороги, например, были там), низкий уровень преступности, трудолюбивое население. При таких стартовых условиях и обильной помощи Запада (а Литве, Латвии и Эстонии щедро предоставляли кредиты МВФ и ЕБРР: во-первых, из-за досконального соблюдения республиками всех требований, во-вторых, из-за влияния на международные структуры американцев, на которых страны Балтии изначально ориентировались во внешней политике) уничтожение традиционных отраслей экономики — сельского хозяйства, промышленности, пренебрежение транзитом виделись малой платой за переход стран Балтии в постиндустриальную эпоху. Ещё в середине 2000-х годов не казались очевидным абсурдом претензии Латвии стать балтийской Швейцарией за счет специализации на банковском деле. Или намерение Эстонии превратиться в северный Гонконг. У балтийских стран были реальные основания для подобного рода амбиций.

Однако после вступления Литвы, Латвии и Эстонии в Евросоюз вместо здорового и естественного экономического роста в этих странах наступила пора «шальных денег»: ещё более стремительный, чем прежде, экономический рост обеспечивался теперь потребительским бумом за счет ничем не подкрепленных массовых кредитов.

Снижение ставок кредитования в 2004 году привело к тому, что в страны Балтии устремился иностранный заемный капитал, в первую очередь скандинавский. Ажиотажное предложение породило безудержный спрос: кредит давали практически любому, кто за ним обращался, без всяких гарантий выплаты этого кредита и почти по нулевой ставке. Место производства в структуре экономики окончательно заняло потребление: в Прибалтике наступили «жирные годы». Население убедили в том, что с помощью дармовых кредитов оно может в кратчайшие сроки достичь уровня потребления американского, западноевропейского и скандинавского среднего класса.

Характерная эстонская поговорка «жирных лет»: «Мы те же финны и в ближайшем будущем будем жить так же». В 2003–2007 годах объем кредитного портфеля эстонских банков увеличился на 37 %, доля ипотечного кредитования среди выданных кредитов с 2000 по 2008 год утроилась и к началу кризиса составляла 37 %. Дефицит платежного баланса Эстонии к началу кризиса составлял 18 % ВВП[18].

Аналогичная ситуация наблюдалась в Литве: бум на строительном рынке за счет выплат из фондов Евросоюза и привязанное к нему раздувание «кредитного пузыря», в первую очередь на рынке ипотечного кредитования. Бурный рост литовской экономики в 2005–2007 годах был не просто ничем не обеспечен в реальности — он был ничем не обеспечен в квадрате. «В 2007–2008 годах стоимость одного „квадрата“ в новостройке в столице Литвы Вильнюсе доходила до 2 тысяч евро. Когда ударил кризис, квартиры в новостройках сразу потеряли более 30 процентов стоимости», — вспоминает глава департамента по оценке и анализу рынка литовской компании Ober-Haus Саулюс Вагонис.

Но самый большой «кредитный пузырь» и самая безумная вакханалия потребления в 2005–2007 годах были в Латвии (исторически справедливо, что её же затем и потряс самый жестокий кризис, причем не только в Прибалтике, но и в мире).

К 2008 году дефицит платежного баланса Латвии составлял 30 % ВВП, а внешний долг страны перевалил за 30 миллиардов евро, тогда как государственный бюджет Латвийской республики на 2008 год составлял 12,3 миллиарда долларов.

Ипотечные кредиты в Латвии предлагали брать в 105 % от цены недвижимости под 1 % годовых. Цены на недвижимость, к слову, за несколько «жирных лет» взлетели в 7 раз. Даже осторожным и консервативным в вопросах расходования личных средств латвийским потребителям не удавалось противостоять эффекту толпы: всеобщий потребительский ажиотаж требовал покупать, покупать и ещё раз покупать, набирая всё новые кредиты. На человека, не поддающегося общему настроению и отказывающегося приобретать в супервыгодный кредит машину/квартиру/бизнес/землю/бытовую технику, смотрели как на юродивого не от мира сего.

Ничего хорошего с экономикой, процветающей на ничем не обеспеченных кредитах и почти ничего не производящей, произойти не могло. В меньшей степени это относится к экономикам Эстонии и Литвы. Но всё равно относится. Достаточно было лишь внешнего толчка, чтобы финансовая пирамида стран Балтии обрушилась, а экономика «балтийских тигров» с боем часов из кареты превратилась в тыкву.

4. Пропало всё: мировой кризис 2008 года и социально-экономическая катастрофа балтийских государств

Кризис 2008–2009 годов действительно был первым капиталистическим кризисом, охватившим весь мир, однако в разных странах его воздействие тоже было разным. В Европе кризис сделал банкротом маленькую благополучную Исландию, зато восточноевропейская Польша последствия кризиса преодолела сравнительно быстро. Критическая ситуация сложилась в странах Южной Европы, в которых были установлены рекорды внешнего долга и безработицы, зато в Германии и странах Скандинавии кризис на бытовом уровне почти не ощущался.

Страны Балтии принадлежат к тем странам, по которым кризис ударил больнее всего в мире. Латвия и Литва претендуют на «почетное» звание стран, больше всех в мире пострадавших от кризиса.

Собственно, всеобщий финансовый кризис по балтийским республикам ударил «в пандан» к их собственному, многократно усилив последствия от схлопывания «кредитного пузыря». Но кризисные тенденции в Прибалтике проявились задолго до банкротства американских ипотечных компаний Fannie Mae и Freddie Mac (заметим, к слову, что в Прибалтике кризис начинался с того же, что и в США: с краха рынка кредитной недвижимости и последующего кризиса в банковской сфере. Разница в том, что американская экономика является системообразующей частью глобальной, поэтому «когда Америка простужается, весь мир чихает», а когда «простудились» страны Балтии, в мире этого никто и не заметил).

В Латвии уже осенью 2007 года банки замораживают кредитование покупки жилья и нового строительства, на рынке недвижимости начинают срываться сделки, а к началу всемирного кризиса страна приходит с инфляцией в 18 % и недобором доходов бюджета на 7 %.

В Эстонии наступление кризиса тоже связано с внутренними причинами и также проявляется ещё до событий лета — осени 2008 года. Мэр Таллина и председатель Центристской партии Эдгар Сависаар (в прошлом один из основателей Народного фронта Эстонии) в своей книге «Правда об Эстонии» утверждает, что национальный кризис имел политическую составляющую: уже в 2006 году рынок дешёвых кредитов был опасно перегрет, и с этого времени эстонское правительство бросает все свои силы на введение евро, чтобы минимизировать для банков последствия неизбежной девальвации эстонской кроны. Оно не пытается регулировать рынок, чтобы остановить создание финансовой «пирамиды» из ничем не обеспеченных кредитов, а принимается подгонять макроэкономические показатели под Маастрихтские критерии, необходимые для перехода на евро, что не в последнюю очередь связано с личной заинтересованностью правящей элиты в дальнейшем стремительном обогащении банков (председателем Swedbank накануне кризиса, например, стал одиозный Март Лаар, ультраправый основатель постсоветской государственности Эстонии — подробнее см. главу IX). Не успели: с 2008 года начинается волна банкротств эстонских банков. «В 2008 году в результате того, что банки смело одалживали кредиты направо и налево, общий объем выданных в Эстонии кредитов вырос до 17 миллиардов евро, т. е. больше чем удвоился по сравнению с 2005 г. В результате кредитный пузырь лопнул, рынок недвижимости обрушился, и экономика оказалась в глубокой яме. Тем не менее, как и ожидалось, государство не приняло никаких мер против банков. Их неприкосновенность была обеспечена», — пишет Эдгар Сависаар[19].

В Литовской республике, как следует из статистики аналитических агентств в сфере недвижимости, кризис начался за много месяцев до банкротства Lehman brothers и коллапса американской системы кредитования: падение продаж на рынках первичного и вторичного жилья (как следствие, падение цен) в Литве началось с последнего квартала 2007 года[20].

Так что прибалтийский кризис начался ещё до мирового и был вызван внутренними причинами. Однако наложение мирового кризиса на местные стало катализатором куда большей катастрофы, чем та, к которой мог бы привести один лишь лопнувший «кредитный пузырь». Прибалтика к началу 2009 года превратилась в регион социально-экономического бедствия.

В Риге 13 января 2009 года от 10 до 20 тысяч человек собрались у Домского собора, требуя отставки правительства. Вечером того же дня в старом городе начались массовые беспорядки — одни из самых крупных в истории Латвии. Протестующие пытались штурмом захватить здание Сейма, доставали из брусчатой мостовой булыжники и закидывали ими парламент, переворачивали машины, громили банки, кафе, магазины. Полиция пустила в ход слезоточивый газ, дубинки и резиновые пули. Произошла потасовка погромщиков с бойцами спецподразделения «Альфа», было задержано 137 человек. Спустя неделю, 20 января, премьер-министр Латвии Ивар Годманис ушел в отставку, правительство было распущено.

В Литве 16 января 2009 года около 7 тысяч человек в Вильнюсе и около 3 тысяч человек в Шяуляе устроили погромы, вызванные катастрофическим положением в стране: протестующая против объявленного правительством Андрюса Кубилюса режима жесткой экономии толпа двинулась по проспекту Гедиминаса и принялась забрасывать камнями, яйцами и бутылками здание Сейма, скандируя «Долой Сейм» и «Позор». Полиция для рассеивания толпы применила газовые гранаты со слезоточивым газом и дубинки. Рейтинг правительства, премьера Кубилюса и правящей партии «Союз Отечества — христианские демократы Литвы» упал до критически низких отметок, хотя к власти литовские консерваторы пришли только осенью 2008 года.

В тихой, сонной Прибалтике таких потрясений не было с 1991 года — после того, как Литва, Латвия и Эстония добились независимости, мало кто вообще предполагал, что там возможны протесты таких масштабов и такой кризис доверия к политической власти (ведь, по сути, в Латвии и в Литве в начале 2009 года сложилась революционная ситуация). Однако никто не предполагал и такого кризиса: за полтора десятилетия непрерывного экономического роста в «балтийских тиграх» у населения возникла уверенность, что «жирные годы» будут всегда.

Тем сильнее было потрясение от того, что их страны вошли в число лидеров по темпам экономического падения. По итогам 2009 года ВВП Латвийской республики упал больше всех валовых внутренних продуктов в мире — на 18 %. На втором месте по темпам падения ВВП оказалась Литва — 17 %. Эстонский ВВП в 2009 году снизился на 15 %[21].

И это статистика только за один год.

Суммарные потери за 2008–2012 гг. составили в Латвии 77 % от годовых объемов производства в докризисный период, потери Литвы — 44 %, Эстонии — 43 %. Страны Балтии вошли в новейшую экономическую историю: такого обвала по итогам кризиса не было ни у кого.

Безработица в Латвии по итогам 2009 года, согласно Eurostat, составила 23 % населения. В Литве, по данным национального департамента статистики, пик безработицы пришелся на 2010 год — 18 %, в Эстонии, согласно местной «Кассе по страхованию от безработицы», безработными были 14 % жителей страны. Очевидна корреляция между этими цифрами и статистикой эмиграции населения из Прибалтики в тот же период.

Ближайший аналог их темпов падения — «Великая депрессия» в Соединенных Штатах в 1929–1932 годах: с ней посткризисное состояние прибалтийских государств сравнивали ведущие мировые экономисты, включая нобелевского лауреата по экономике Пола Кругмана. «Широко разрекламированная история „экономического успеха“ Латвии на самом деле идентична тяжелой ситуации в США во время „Великой депрессии“», — делает Кругман вывод о посткризисной ситуации в Латвии летом 2013 года в своем блоге в «The New York Times»[22].

Великая депрессия — это характеристика не только экономической ситуации, но и тяжелого морально-психологического состояния американского общества 30-х годов. И снова аналогии с Прибалтикой после буквального банкротства мифологии «балтийских тигров» применимы в полной мере. Только самые зашоренные и невежественные люди могут теперь считать страны Балтии примером для подражания. Литва, Латвия и Эстония пришли в упадок, оттуда десятками тысяч в год стали уезжать люди. Этот процесс не остановился до сих пор.

5. «История успеха»: как Прибалтика «преодолела» экономический кризис

После прощания с легендой о «балтийских тиграх» страны Балтии подарили международному экономическому сообществу новый миф — об «истории успеха». С легкой руки членов команды премьер-министра Латвии Валдиса Домбровскиса так стали называть опыт выхода Латвийской республики из кризиса, а вслед за ней и опыт Литвы с Эстонией. В 2012 году модель выхода стран Балтии из кризиса стала предметом профессионального спора экономистов-международников всего мира: эксперты спорили не менее ожесточенно, чем политики и население самих балтийских республик.

При этом выражение «история успеха» использовали как сторонники той точки зрения, что антикризисная политика прибалтийских правительств (Латвии в первую очередь, потому что там был и самый глубокий кризис, и самое жесткое «затягивание поясов» правительством, и самые выразительные результаты такой политики) была успешна и может считаться примером для подражания (они про историю успеха говорили без кавычек), так и противники (они, соответственно, говорили в кавычках и с сарказмом).

Имеет смысл подробнее рассмотреть опыт преодоления кризиса в Латвии: он является наиболее выразительным примером прибалтийской антикризисной политики и вызывает наиболее ожесточенные споры между сторонниками и противниками предпринятых правительством Валдиса Домбровскиса жестких мер. В Эстонии и Литве происходило всё то же самое, только не так ярко и выпукло для внешнего наблюдателя.

Платой за предоставление Латвии финансовой помощи от МВФ, ЕБРР, Всемирного банка, Еврокомиссии и более материально успешных стран — соседей по европейскому дому — стала политика радикального сокращения расходов государства в наиболее важных сферах жизни.

За пять лет борьбы с кризисом в стране закрылась каждая вторая больница, финансирование медучреждений было урезано на 57 %, и без того низкие зарплаты врачей сократили на 20 %, значительная часть медицинского персонала попала под сокращение. Результат: кратный рост очередей на получение медицинской помощи и дефицит наиболее важных бесплатных лекарств в больницах при полной неспособности большинства населения (в первую очередь основных пациентов — пенсионеров) приобрести их за свой счет — в конце концов, рост смертности при паническом, хотя и небезосновательном страхе молодых семей заводить в этой стране детей.

Зарплаты в Латвии были снижены на 20 %, пенсии — на 10 % (на 70 % для работающих пенсионеров — количество работающих пенсионеров в Латвии моментально сократилось вдвое) и перестали индексироваться (то есть регулярно повышаться с учетом инфляции). На 10 % сократили материнские пособия. Вдвое срезали минимальный размер оплаты труда, а пособие по безработице (актуальное на тот момент для каждого четвертого жителя страны) назначили такое, что на него нельзя было прожить в принципе, — правительство таким явным и очевидным образом подталкивало население к эмиграции.

На данный момент Латвия является антилидером Евросоюза по количеству людей, живущих в состоянии депривации — тяжелой материальной отчужденности. А по данным Eurostat за прошлый год, 36,6 % жителей Латвии живут за чертой бедности — один из худших показателей в Евросоюзе.

Но самым парадоксальным в антикризисной программе Валдиса Домбровскиса было то, что параллельно с «шоковыми» урезаниями в социальной сфере латвийское правительство повышало налоги. Подоходный налог для населения был повышен до 26 %, стандартная ставка налога на добавленную стоимость повышалась ежегодно, и с 18 % в 2008 году выросла до 22 % в 2010 году, став одной из самых высоких в Европе. То есть о стимулировании предпринимательской активности населения и поддержке на плаву национального производителя латвийское правительство думало не больше, чем о помощи пострадавшим от кризиса слоям населения.

Про «непопулярные меры» и «затягивание поясов» как здоровую и эффективную антикризисную политику любят говорить поклонники классического свободного рынка. Однако называть антикризисные меры Домбровскиса праволиберальными только потому, что он резал по живому все социальные расходы, а безработных обрек на голодную смерть в случае дальнейшего проживания в Латвии, было бы неправильно. Главной целью антикризисных мер было обеспечение улучшения макроэкономических показателей, которое можно было бы затем с гордостью продемонстрировать Брюсселю, всем прочим спонсорам-кредиторам и вообще международному сообществу.

В этом смысле антикризисная программа правительства Домбровскиса не была ни левой, ни правой — это была программа (евро)бюрократа, которому необходимо красиво отчитаться «с цифрами в руках» о хорошо проделанной работе.

Здесь особенно важно подчеркнуть, что Валдис Домбровскис долгое время числился среди наиболее вероятных кандидатов на пост председателя Еврокомиссии, поэтому демонстрация своих успехов на посту латвийского премьера — антикризисного менеджера была для него особенно важна. Латвийской экономикой ради красивых, но ничего реального о подлинном положении дел в Латвии не говорящих графиков улучшения макроэкономической статистики, ради собственных карьерных устремлений можно было пренебречь. «Когда в очередной раз принимался семилетний долгосрочный бюджет ЕС, наш экс-премьер-министр имел совершенно законное право его заблокировать, а также моральное право, поскольку латвийские крестьяне получали самые низкие субсидии в ЕС, — утверждал в беседе с RuBaltic.ru латвийский экономист, профессор Латвийского университета Нормундс Гростиньш. — Если смотреть с точки зрения бывшего премьер-министра, который, скорей всего, станет еврокомиссаром и будет получать королевскую зарплату, никакого основания для пессимизма нет. Наоборот, он должен быть страшно доволен».

Поэтому спустя пару лет после начала «шоковой терапии» важнейшим направлением деятельности латвийских чиновников стал пиар произошедшего, по их утверждениям, в национальной экономике «экономического чуда» и лично «великого и ужасного Гудвина» — т. е. «антикризисного менеджера» Валдиса Домбровскиса. Тогда и появилось ставшее крылатым выражение «история успеха».

Распространению истории о беспрецедентно быстрой и очевидной победе Латвии над экономическим кризисом без ложной скромности способствовал и сам премьер-министр.

В 2011 году Валдис Домбровскис в соавторстве с американским экономистом Андерсом Аслундом опубликовал книгу «Как Латвия преодолела финансовый кризис» — на английском, что характерно, языке и для западной, в первую очередь, аудитории[23]. Эта книга — выдающийся пример новейшего прибалтийского мифотворчества.

Игнорируя многочисленные кризисные тенденции на протяжении всего 2008 года, Домбровскис называет отправной точкой кризиса банкротство «Парекс-банка» в ноябре 2008-го под влиянием мирового обвала на рынках, отрицая тем самым какую-либо ответственность латвийского государства за случившуюся в национальной экономике катастрофу.

Весь латвийский кризис, по Домбровскису, это банальный boom-bust — результат перегрева экономики от чересчур успешного развития. Однако благодаря жестким, но эффективным мерам правительства успешное развитие восстанавливается, и уже скоро в Латвию вернутся «жирные годы». Об этом свидетельствует, мол, макроэкономическая статистика: ВВП страны по итогам 2011 года вырос на 5,5 % — по этому показателю Латвия стала лидером экономического роста в Евросоюзе. Экспорт товаров вырос на 14 %, экспорт услуг — на 13 %, безработица снизилась до 10 % — по темпам её снижения Латвия, опять же, стала лидером Евросоюза.

При этом в книге латвийского экс-премьера странным образом ничего не говорится об эмиграции: наивный экономист-дилетант, таким образом, должен сделать вывод, что рекордные темпы падения безработицы — это от появления новых рабочих мест. По идее, он ведь не знает, что за пару-тройку лет кризиса из Латвии уехало 100 тысяч человек. Есть и другие статистические «шалости»: при приведении цифр экспорта ничего не говорится о цифрах реэкспорта (возврата товаров). Что же до рекордного роста ВВП, то по рекордности этот рост не сопоставим с падением. «После сокращения латвийской экономики на 20 %, последующего отскока на 5 % с легкой руки МВФ данная статистика помогла стране стать лучшей экономикой среди 27 стран ЕС», — пишет американский экономист, обозреватель журнала «Slate» Мэтью Иглесиас.

Споры о том, стала ли латвийская (шире — прибалтийская) модель выхода из кризиса историей успеха, в 2012–2013 годах захватили западных экономистов. Больше всех на ниве ниспровержения мифотворчества Домбровскиса, Грибаускайте и прочих прославился знаменитый американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман, заслуживший звание персонального врага латвийского правительства — в 2013 году Кругману даже отказали в участии в Рижском экономическом форуме (беспрецедентное для стран Балтии событие: не пустить в страну гражданина США!). «Лесть в адрес Латвии в действительности говорит нам больше о том, во что европейская политическая элита хочет верить, чем о реалиях латвийского опыта, — пишет Кругман в своей колонке в „The New York Times“. — Малая открытая экономика может восстановить полную занятость через дефляцию и внутреннюю девальвацию. Проблема, однако, в том, что такая модель несет многие годы страданий и в долгосрочной перспективе мы все мертвы»[24].

О том, что «история успеха» (латвийский опыт борьбы с кризисом) не может считаться образцом для других стран, пишет и экономический обозреватель британской «The Financial Times» Мартин Вулф. «Можно ли Латвию считать убедительным примером для других более крупных экономик? Разумеется, нет. То, что возможно в условиях маленьких, открытых экономик, практически неосуществимо — в экономическом, политическом и социальном смысле — в условиях крупных и относительно закрытых систем… Вероятно, кто-то считает, что Латвия может послужить моделью для маленьких государств. Но думать, что она может стать примером для всей Европы, это просто безумие», — считает экономист[25].

«Всю тяжесть стратегии дефляции ощутил на себе синий воротничок из рабочего класса, в то время как зажиточный средний класс с его заграничными валютными вкладами был защищен. Эту политику сформировали классовые интересы элит, — заявляет с позиций левой экономической мысли обозреватель „The Telegraph“ Эмброуз Эванс-Причард. — Многие из тех, кто потерял работу в кризис (часто — этнические русские), так и не нашли её и никогда в Латвии уже не найдут, если они старше 50 лет… Эта политика — моральный позор»[26]. А много лет прожившей в Латвии профессор Университета Висконсин-Милуоки Джеффри Соммерс назвал всю постсоветскую латвийскую историю успеха «антирабочей», отмечая, что здесь «рабочий класс не сопротивлялся, а просто эмигрировал вежливо и спокойно».

Что ещё важнее — скептицизм экспертов по ситуации в их странах после кризиса разделяют жители Латвии и других балтийских стран, которые попросту имеют возможность видеть плоды «истории успеха» своими глазами.

Согласно социологическому опросу «Латвийского барометра DNB» в мае 2014 года, только 15 % жителей Латвии считали, что экономическая ситуация в стране улучшается, а 21 % латвийцев говорили об ухудшении в экономике. При этом 53 % жителей Латвии считают, что в стране сложилась плохая экономическая ситуация. Только 4 % респондентов назвали нынешнее экономическое положение Латвии хорошим. Деятельность правительства негативно оценили 69 % опрошенных.

Опрос был проведен спустя 5 лет после начала политики «затягивания поясов» правительством Домбровскиса. Знаменитые неолиберальные реформы Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер, на которых равнялись прибалтийские лидеры и которые тоже предполагали «шоковую терапию», после первых трудных лет оборачивались взрывом поддержки населением политики правительства. Народ в конечном счете понимал правильность и эффективность жестких мер, понимал, что просьбы потерпеть и «затянуть пояса» были не напрасными. Поэтому Рейган и Тэтчер через пять лет после прихода к власти превратились в глазах населения в национальных героев своих стран с запредельно высоким рейтингом. В Латвии спустя пять лет после «шоковой терапии» рейтинг правительства и правящей партии «Единство» был так же низок, как в первые годы правления Домбровскиса. В соседней Литве, судя по итогам президентских выборов 2014 года, Дале Грибаускайте стать литовской Маргарет Тэтчер тоже не удалось (партия консерваторов и вовсе проиграла выборы двумя годами ранее) — теперь ей остается лишь претендовать на лавры литовской Ангелы Меркель (и то незаслуженно).

6. На игле: прибалтийские экономики и дотационные фонды ЕС

Борьба стран Балтии с кризисом началась с резкого усиления их зависимости от ЕС. Брюссель и международные финансовые институты (как правило, неформально контролируемые Вашингтоном) перевели их на внешнее управление.

В политической сфере это проявилось в принципиальном изменении структуры власти в Латвии и Литве: ведущие лидерские позиции там заняли «варяги», рекрутированные в своё время в Брюссель из Прибалтики и направленные им теперь обратно спасать родные страны от окончательного банкротства. Президентом Литвы с фантастическим результатом в 69 % голосов была избрана комиссар ЕС по финансам и бюджету Даля Грибаускайте, а премьер-министром Латвии рекордно долгий срок пробыл член комитета по бюджету Европейского парламента Валдис Домбровскис. Эти политические рекорды брюссельских «варягов», помимо прочего, свидетельствуют о существенном изменении расстановки политических сил в странах Балтии и увеличении факторов европейских дотаций и брюссельских связей в политическом процессе (подробнее см. главу IV).

Приход новых лидеров из Брюсселя был необходим для начала политики радикально жестких мер по отношению к населению для улучшения макроэкономической ситуации (при этом Домбровскис брал на себя всю ответственность за «шоковую терапию», тогда как Грибаускайте скорее выполняла функцию громоотвода: национального лидера-популиста, прикрывающего крайне непопулярные меры правительства консерваторов).

Под обеспечение и гарантии лично Грибаускайте и Домбровскиса их страны были переведены на искусственное дыхание: дотации из структурных фондов ЕС для балтийских республик составили 20 % их ВВП, государственный долг вырос с 16 % до 38 % по отношению к ВВП в Литве и с 9 % до 45 % в Латвии.

В Эстонии государственный долг за один год вырос почти вдвое, составив в 2011 году 10 % по отношению к ВВП. Впрочем, это самый низкий уровень государственного долга в Евросоюзе: для эстонского правительства данная статистика — повод для гордости.

Одна из крупнейших в мире аудиторских компаний — KPMG — подытожила семилетнюю финансовую перспективу ЕС на 2007–2013 гг. в отчетном докладе «Фонды ЕС в Центральной и Восточной Европе»[27]. Доклад опирался на информацию филиалов KPMG в 10 странах «новой Европы» за период 2007–2012 гг. Аналитики аудиторской фирмы рассмотрели цели и объемы полученных странами Центральной и Восточной Европы дотаций из ЕС. Из доклада KPMG следует, что регион ЦВЕ в Евросоюзе остается депрессивным и дотационным: 18 % его совокупного ВВП формируется за счет фондов ЕС.

Брюссельское финансирование выделяется странам — членам ЕС из трех основных фондов: Европейского фонда регионального развития (ERDF), Европейского социального фонда (ESF) и Фонда сплочения (CF). Меньше всех зависит от брюссельских дотаций Словения — фонды ЕС там составляют 11,6 % ВВП. При этом уровень ВВП на душу населения (частично отражающий производительность труда и благосостояние населения) в этой стране из 10 исследуемых государств выше всего. Аналогичная обратная зависимость прослеживается и в большинстве других случаев, в том числе — в странах Балтии.

Доля евродотаций в ВВП Литвы, Латвии и Эстонии, согласно KPMG, одна из самых больших в ЕС — 20 % (больше от структурных фондов зависит только Венгрия — 25,5 % совокупного ВВП). При этом подушевой валовой продукт в Латвии и Литве ниже, чем в среднем по региону.

На что выдавались деньги странам Балтии в 2007–2012 годах? Формально — европейская помощь в основном пошла на инфраструктуру. Так, Эстония из 3,5 млрд евродотаций на эти цели получила 2 млрд, Латвия из 4,5 млрд евро — 3,2 млрд, Литва из 6,8 млрд евро — 4,3 млрд. Выделение средств своим дотационным членам в первую очередь на инфраструктуру — стандартная практика руководства Евросоюза. Мотивация Брюсселя понятна — это стремление заложить основу для самостоятельного роста национальных экономик. Однако в прибалтийском случае эта логика не работает. Инфраструктурные проекты в странах Балтии — это прежде всего закрытие Игналинской и строительство Висагинской АЭС, железнодорожная магистраль Rail Baltica, терминалы сжиженного природного газа, электросмычка с Польшей и Швецией — проекты, подчиненные политическим идеям максимального размежевания с Россией. Рентабельности в этих проектах нет (или она минимальна), потому что в них нет экономики. Безусловно, некоторая часть инфраструктурных дотаций ЕС приносит пользу странам Балтии: за их счет происходит «косметический ремонт» существующей инфраструктуры, вроде частичной модернизации железнодорожного полотна.

Однако в этом случае брюссельские деньги не создают каркас самостоятельной экономики Литвы, Латвии и Эстонии.

«Система не контролирует постоянного потока доходов… К примеру, советская система „сломалась“ где-то в 1965–1967 гг., но продержалась ещё тридцать лет. А литовская модель экономики держится ещё за счет денежных вливаний из ЕС. Сама система не генерирует постоянного потока средств», — поясняла в интервью литовский экономист, доцент Вильнюсского университета Аушра Мальдейкене[28]. Можно ли такую модель экономики назвать эффективной и перспективной?

Продолжая параллель г-жи Мальдейкене: советская система экономики смогла функционировать при постоянном падении эффективности ещё 30 лет, пока можно было «гасить» системные экономические проблемы нефтедолларами. Доходы от «нефтяной иглы» в большинстве своем «проедали», вместо того чтобы использовать для модернизации советской экономической системы. Аналогично для прибалтийских экономик характерна «евроигла» — те самые 20 % ВВП, формируемые из структурных фондов ЕС. Проблема в том, что они идут на реализацию политических амбиций местных элит и не выполняют своих основных функций.

Сколько протянут страны Балтии, если Центр вдруг по какой-то причине (например, в случае острого экономического кризиса) перекроет им канал получения финансового воздуха?

Этот вопрос целиком на совести правительств и властвующих элит балтийских стран, которые находились на тех же стартовых позициях, что и лидеры Чехии или Словении, а отстали от этих стран уже так же непоправимо, как от Западной Европы. Пока что правящие балтийские элиты, как и позднее брежневское окружение, предпочитают об этом не говорить. Политик, как известно, думает о следующих выборах, а государственный деятель — о следующем поколении. В Литве, Латвии и Эстонии государственных деятелей во власти не осталось.

7. Великие стройки независимости: геополитика вместо экономики

Для победы над «Великой депрессией» Рузвельт в США строил автомобильные дороги, трудоустраивая таким образом безработных и создавая своей стране транспортную инфраструктуру. Большие инфраструктурные проекты в условиях экономического кризиса затеваются и в Прибалтике, однако с антикризисной политикой их там никто не связывает. Эти проекты имеют не экономический, а геополитический и идеологический характер: они подчинены идее инфраструктурного размежевания с Россией, которая была системообразующей частью единого народно-хозяйственного комплекса СССР (в который входили и советские Литва, Латвия и Эстония), и интеграции в инфраструктурный комплекс ЕС. Экономика в этих проектах вторична — они не могут окупиться и приносить прибыль. Однако насквозь советское по своему генезису руководство стран Балтии всё равно настаивает на их строительстве: по идейным соображениям. Похожим образом в позднем СССР затевали «великие стройки социализма»: гигантские нерентабельные проекты вроде Байкало-Амурской магистрали или «поворота рек», создавать которые требовала логика экстенсивного развития, после сталинской индустриализации давно не актуальная. Точно так же сейчас в Прибалтике гигантские для маленьких стран проекты в сфере транспорта и энергетики затевают, не обосновывая бизнес-план, а выкрикивая громкие лозунги об «энергетической независимости от России» и «дороге в Европу».

Висагинская АЭС

После окончательного закрытия Игналинской АЭС в 2009 году и автоматически последовавшей за этим монополии «Газпрома» на литовском энергетическом рынке генеральной задачей литовского государства было провозглашено «обретение энергетической независимости от России». Для этого было решено строить новую атомную электростанцию на месте старой, остановленной. Новую электростанцию планировалось построить «в складчину», и энергию она, согласно проекту, должна была поставлять во все три страны Прибалтики.

Литва пригласила в проект Латвию с Эстонией, пролоббировала софинансирование проекта из Брюсселя и искала внешнего инвестора. Правительство социал-демократов во главе с Гедиминасом Киркиласом (2006–2008) сформировало специально для Висагинского проекта национального энергетического инвестора LEO LT, затем правительство консерваторов во главе с Андрюсом Кубилюсом (2008–2012) его распустило и предложило проект с привлечением японской компании Hitachi Nuclear. Затем социал-демократы, чтобы вернуть власть себе, настояли на проведении одновременно с выборами в Сейм референдума по Висагинской АЭС. На референдуме 65 % избирателей проголосовали против строительства атомной станции. Тогда перешедшие в оппозицию консерваторы задействовали своё влияние на президента страны Далю Грибаускайте, которая стала самым решительным лоббистом Висагинского проекта. Социал-демократы дрогнули, не выдержав бескомпромиссности и напора г-жи президента, и стали путано объяснять, что референдум носил совещательный характер и ничего ещё окончательно не решено. Потом договорились дождаться заключения энергетических экспертов. Потом дата публикации экспертных заключений всё время откладывалась. Потом тема с экспертами как-то сама собой сошла на нет…

В итоге строить атомную станцию пока так и не решили. Но и не строить тоже не решили. «Да» и «нет» не говорить. «Всё смешалось в доме Облонских».

Политический абсурд в данном случае является следствием абсурда экономического. Висагинскую АЭС никак не могут начать строить, потому что в заданных условиях её просто невозможно построить.

На реализацию Висагинского проекта требуется около 5 млрд евро. Таких денег в бюджете Литвы даже близко нет, также как в бюджетах Латвии и Эстонии, для которых перспектива участия в сомнительном проекте выглядит всё менее привлекательной.

Вероятность вовлечь в проект внешних инвесторов после провала сотрудничества с Hitachi стремится к нулю, так же как шансы решить вопрос с финансированием за счет переживающего финансовые трудности Европейского союза.

Немаловажен вопрос о сроках реализации проекта. Висагинскую АЭС планировалась запустить к 2020 году. К этому времени в южной части региона Балтийского моря уже будут действовать несколько электростанций, которые как раз строятся, и энергодефицит в нем сменится избытком энергии. Здесь встает вопрос об экономической рентабельности и конечной окупаемости литовской АЭС.

«Точная стоимость проекта неизвестна, однако в литовской прессе упоминается цифра 5 млрд евро как минимальная. Это означало, что затраты каждого государства колеблются в пределах от примерно 1 млрд евро для Эстонии и Латвии до 2 млрд евро для Литвы. Стоимость „входного билета на АЭС“ в этом варианте доходила до 20 % расходной части бюджета указанных стран. Именно это обстоятельство, а не референдум, в конечном счете и похоронило проект», — пишет о проекте Висагинской АЭС профессор кафедры европейских исследований Санкт-Петербургского государственного университета Николай Межевич[29].

«Литовские СМИ недавно публиковали мнения энергетиков (а не политиков) из соседних стран — оказалось, что данный блок не подходит нашей энергосистеме. Эстония уже строит два блока для сланцевого газа по 300 мегаватт. Латыши построили один блок, идентичный нашему, в Электренай. Они удовлетворили свои потребности на ближайшие 5 лет. Потребность за последнее десятилетие не выросла ни в одной из стран Балтии», — говорит о проекте Висагинской АЭС почетный член литовского комитета Мирового совета по энергетике Альгирдас Стумбрас[30].

Тем не менее некоторые литовские политики до сих пор уверенно говорят, что Висагинская АЭС будет построена, а первый энергоблок заработает уже в 2020 году. Публично высказываться против Висагинского проекта в Литве небезопасно, можно навлечь на себя гнев президента Дали Грибаускайте (последняя в 2013 году добилась увольнения министра экономики, публично заявившей об экономической несостоятельности проекта АЭС). Но и публично возмущаться тем, что АЭС всё никак не строится, тоже ни к чему — так можно оказать властям «медвежью услугу»: они ведь просто не могут начать её строить по техническим и финансовым соображениям. Остается только выражать непоколебимую уверенность, что атомная станция, несмотря ни на что, всё-таки будет построена. Как говорил раннехристианский проповедник Тертуллиан: «Верую, Господи, ибо абсурдно».

Rail Baltica

Rail Baltica — это железная дорога с использованием стандартной европейской колеи, которая должна соединить Прибалтику с остальной Европой. Единая европейская колея пройдет через Таллин, Ригу, Вильнюс и Варшаву, и далее — на Берлин и Западную Европу. В планах также строительство подводного железнодорожного тоннеля между Таллином и Хельсинки, чтобы железной дорогой с Единой Европой была соединена и Скандинавия.

Rail Baltica — приоритетный инфраструктурный проект балтийских стран и Польши, который планируется реализовать при софинансировании ЕС (железная дорога является частью проекта Еврокомиссии по созданию панъевропейских транспортных коридоров в странах Центральной и Восточной Европы). Первоначальная стоимость проекта составляла 3,6 миллиардов евро: малую часть этих средств должен покрыть европейский структурный фонд, а основная часть будет выделяться из государственного бюджета страны-участницы.

Сомнения в экономической целесообразности проекта Rail Baltica существуют столько, сколько существует сам проект.

Во-первых, эти сомнения связаны с пагубной для любого бизнеса крайней неопределенностью по срокам реализации (руководитель проекта Индрек Сирп, например, заявлял, что при самом оптимистичном сценарии поезда по Rail Baltica начнут ходить в Европу не ранее 2023–2024 гг.).

Во-вторых, с элементарным отсутствием финансирования. По мнению бывшего министра транспорта Латвии Улдиса Аугулиса, проект Rail Baltica становится реалистичным только при условии софинансирования ЕС на 60 %, тогда как стандартное софинансирование Брюсселем инфраструктурных проектов в рамках программы TEN-T не превышает 10–12 %. У балтийских стран оставшихся денег нет и в помине.

В-третьих, и в-главных, с сомнением в окупаемости и рентабельности железнодорожной колеи. «Понятно, что такой проект окупиться не может, поскольку на этом направлении нет грузов. Нужно серьезно взвесить, есть ли смысл тратить 1,2 миллиарда на одну остановку для поезда в Риге», — говорит У. Аугулис о планах строительства общей «узкоколейки» от Хельсинки до Варшавы[31].

Тем не менее, вопреки всем сомнениям, министры транспорта Литвы, Латвии, Эстонии, Польши и Финляндии уже подписали декларацию о создании совместного предприятия для реализации проекта Rail Baltica, а Литва единственная из стран — участниц проекта, которая уже прокладывает колею Rail Baltica от границы с Польшей до Каунаса. Колея должна быть завершена до конца 2015 года.

Впрочем, о Rail Baltica официально честно говорится, что это проект геополитический, а его экономическая целесообразность вторична. «Проект Rail Baltica является в первую очередь приоритетным проектом Европейского союза и важен с геополитической точки зрения при формировании сети трансъевропейских грузовых железнодорожных коридоров. О его экономической окупаемости сложно судить на данном этапе его внедрения. Однако полагаем, что экономического эффекта он достигнет лишь при создании определенных условий, таких как принятие соответствующих решений на политическом уровне, стимулирующих развитие грузовых железнодорожных перевозок и создание здоровой и честной конкуренции с другими видами транспорта», — заявляет директор Департамента по развитию АО «Литовские железные дороги» Виргилиюс Ястремскас.

Получается чистой воды БАМ — железная дорога, которую надо построить не потому, что это будет выгодно, не потому, что на выбранном направлении необходимо создать инфраструктуру для перевозки грузов, а потому, что во имя европейской интеграции Скандинавию и Прибалтику с остальной Европой должна соединять железная дорога с узкой колеей. Rail Baltica — отличный аргумент для правоконсервативных евроскептиков, считающих, что Европейский союз вырождается в Советский. В СССР тоже «закапывали» деньги в абсолютно не окупаемых гигантских стройках типа Байкало-Амурской магистрали, по которой потом нечего было в столь огромных масштабах возить[32]. Тем не менее прибалтийские руководители, рассчитывающие стимулировать развитие железнодорожных грузовых перевозок с помощью политических решений (то есть принуждать бизнес перевозить грузы железной дорогой, а не фурами), и брюссельские чиновники, дающие деньги на заведомо нерентабельный идеологический проект, в своем советском мышлении прекрасно понимают друг друга.

Сланцевый газ и терминалы СПГ

Был такой Джордж Митчелл, гражданин США, сын греческого иммигранта. Энтузиаст: 18 лет занимался бурением на своем земельном участке, экспериментируя с методами добычи газа из сланцевых пород. В конце концов, путем сложных и опасных опытов, ему удалось получить оптимальную комбинацию, позволяющую добывать сланцевый газ с выгодой. С тех пор Джордж Митчелл — «отец сланцевой революции».

На первый взгляд, образцовая история про американскую мечту: чудак-изобретатель возился-возился в своем гараже с портретом Бенджамина Франклина (тоже изобретателя) и придумал, например, конвейерную сборку для своей машины «Форд». Однако исследования нетрадиционных методов добычи энергии в конце 80-х активно стимулировались федеральным правительством, которое напрямую дотировало дорогостоящие эксперименты со сланцами. Тем более несостоятелен миф о глобальности «сланцевой революции»: она оказалась исключительно американским явлением, а все попытки добывать сланцевый газ в Европе последовательно провалились.

В частности, они провалились и в Прибалтике.

Правда, в Эстонии с 50-х годов существовала практика добычи горючих сланцев — одно время эстонскими сланцами даже отапливали Ленинград. Однако горючие сланцы не имеют ничего общего с методом гидроразрыва пласта с последующей закачкой туда химических реагентов, а именно такой проект добычи в Литве сланцевого газа по методу Митчелла провалился с треском.

Возможность добывать в Литве сланцевый газ обсуждалась в Литве с 2010 года. Осенью 2012 года американская компания Chevron Global Energy приобрела 50 % акций компании LL Investicijos, которой принадлежит нефтяное месторождение на литовском побережье, с целью начала разведки сланцевых месторождений. Тогдашний премьер-министр Литвы от партии консерваторов Андрюс Кубилюс сделал по этому поводу бравурное заявление, что «если подтвердится теоретическая информация о ресурсах сланцевого газа, то Литва в будущем, возможно, может стать Дубаем или Катаром».

В течение следующего года сланцевый газ вошел в число самых модных тем литовской политики. Сейм Литовской республики принял поправки к закону о земных недрах, позволившие Вильнюсу заключить с Chevron договор о разведке сланцевого газа. Правительство открыто лоббировало интересы сланцевой энергетики, отказавшись весной 2013 года от законопроекта Комитета Сейма по вопросам защиты окружающей среды обложить сланцевый газ тарифом в 40 %. Новый премьер-министр от социал-демократов Альгирдас Буткявичюс несколько раз встречался с представителями американской энергокомпании, каждый раз подчеркивая необходимость разработки в Литве сланцевых месторождений.

Зачем Литве разработка сланцевых месторождений, определеннее всех из литовских политиков высказывалась президент страны Даля Грибаускайте — каждое упоминание сланцевого газа в её выступлениях неизменно делалось в контексте «обретения энергетической независимости от России».

Примечательно, что эти разговоры не остановила даже публикация отчета Агентства энергетической информации США в июне 2013 года, согласно которому имеющихся в Литве запасов сланцевого газа, которые возможно добыть при использовании современных технологий (около 10 млрд кубометров), республике хватит на три года. С такими мизерными объемами не имеет смысла начинать добычу газа, потому что газ закончится, даже не успев окупить затрат на инфраструктуру, необходимую для его добычи. Менеджеры Chevron, в отличие от литовских политиков, оказались способны просчитать экономическую выгоду от проекта, а также принять в расчет неразвитую правовую базу и возможные экологические протесты населения. В результате Chevron заявил о том, что выходит из конкурса на разведку и добычу сланцевого газа на западе Литвы. Других желающих добывать в Прибалтике сланцевый газ не было изначально.

Более успешным проектом оказалось строительство под Клайпедой СПГ-терминала — 27 октября 2014 года в Клайпедский порт зашло судно «Independence» («Независимость»), на которое будет поставляться сжиженный природный газ. Ещё один плавучий СПГ-терминал планируют построить Эстония и Финляндия: терминал «Balticconnector» планируется построить до 2019 года, его стоимость оценивается в 200 миллионов евро.

Что касается литовского СПГ-терминала, то экономического смысла у этого проекта, опять же, нет никакого: он затевался для того, чтобы отказаться от дорогого российского газа, однако сжиженный природный газ из Норвегии Литве обойдется ещё дороже продукции «Газпрома».

«В настоящий момент около 40 % всего европейского импорта газа в Евросоюз приходится на Россию, и ЕС платит за это около 53 млрд долларов в год», — указывается в докладе брюссельского аналитического центра «Брейгель» (Bruegel). Аналитики «Брейгеля» утверждают, что при нынешнем уровне цен на сжиженный природный газ для того, чтобы сделать европейские цены конкурентоспособными для привлечения трансокеанских поставок СПГ в страны Европейского союза, цена на газ в Европе должна вырасти более чем в два раза. «Все возможности для диверсификации поставок газа (в Европу) будут наличествовать лишь ближе к концу текущего десятилетия. Кроме того, вследствие иссякающих запасов „голубого топлива“ в Европе, на энергоносители из России будет большой спрос и в 2030 году», — пишет директор Европейского центра энергетической и сырьевой безопасности (EUCERS) Фридберт Пфлюгер.

Характерная деталь этой истории: литовских потребителей на законодательном уровне обязали закупать для своих нужд 25 % энергоресурсов с нового СПГ-терминала. Та же история, что с Висагинской АЭС и Rail Baltica: при всех разговорах об открытом обществе, свободном ценообразовании и рыночной конкуренции, как только доходит дело до практических мер, так за лощеными лицами демократических лидеров свободной Балтии проступают вчерашние замполиты по идеологии, секретари райкомов и преподаватели марксизма-ленинизма (см. главу 4).

Газопровод GIPL

Еще один проект в рамках стратегии «обретения энергетической независимости от России» — газопровод «Польша — Литва», после строительства которого газ в Прибалтику будет поступать через Польшу. Как и в случае предыдущих проектов, вопросы цены, выгоды и технических деталей строительства польского газопровода отходят на второй план по сравнению с политическими соображениями. «Страны Балтии в настоящее время недостаточно диверсифицированы в плане маршрутов поставки газа и полностью зависят от единственного поставщика природного газа, а именно России. Соединение с газовым рынком ЕС может значительно повысить безопасность поставок газа для этих государств — членов ЕС», — говорится в презентации проекта польской компанией «Gas System», прямо объясняющей необходимость строительства газопровода политикой.

Официально предполагается, что газ в польский газопровод будет поступать из СПГ терминала в Свиноуйсьце. Отсюда, естественно, возникает вопрос: а зачем тогда Литва и Финляндия с Эстонией строят собственные терминалы СПГ? Тем более что польский терминал, в отличие от терминала в Клайпеде, так до сих пор и не построен. Возникают естественные предположения, что газ в польско-прибалтийскую трубу будет закачиваться российский, чтобы страны Балтии получали продукцию «Газпрома» не напрямую от производителя, а реверсом из Польши. Вопроса об адекватности собственных прибалтийских СПГ-терминалов это всё равно не снимает, однако Еврокомиссия софинансирует все эти проекты одновременно. Что опять ребром ставит вопрос о рациональности брюссельской бюрократии.

8. Раздвоение Прибалтики: Евразийский союз и транспортно-логистическая инфраструктура Литвы, Латвии и Эстонии

Отмежевание от российской инфраструктуры понимается властями стран Балтии как средство для достижения независимости от России вообще и отстаивания своего «европейского выбора». Но и Россия в свою очередь последовательно проводит политику размежевания со странами Балтии в сфере логистики.

Проект строительства в Калининградской области хаба — глубоководного комплекса для крупных контейнеровозов и судов типа «ро-ро» — связан, в том числе, с намерением перенаправить поток российских грузов из Клайпеды в российский порт, так же как модернизация российских портов в Финском заливе связана с намерением перенаправить туда грузопотоки из Риги и Таллина. Сюда же можно отнести проект газопровода «Северный поток», проходящего по дну Балтийского моря в обход «стран-транзитеров».

Результаты уже сказываются. По статистике Клайпедского порта за январь — апрель 2014 года, грузооборот в порту упал на 1,6 %, а грузооборот нефтеналивного терминала Бутинге сократился на 34,5 %, что является рекордным падением для морских портов стран Балтии. Такая ситуация явно стала следствием запредельно антироссийской внешней политики Литвы (весной 2014 года президент Даля Грибаускайте дошла до предложения к партнерам по НАТО рассмотреть на предмет применения против России пункт о коллективном отражении агрессора — объявить ей войну, проще говоря). В ответ в России, судя по всему, вспомнили популярный ещё в 90-е годы парадокс: мы им работу даем, перевозим через них наши грузы, а они на наши же деньги ведут против нас антироссийскую политику.

В том числе для того, чтобы избавиться от транзитной монополии стран Балтии в России в прошлом десятилетии были построены грузовые морские порты в Ленинградской области. В 2001 году в Финском заливе был открыт порт Усть-Луга, был приватизирован Выборгский порт. Теперь Россия при желании может вовсе отказаться от прибалтийского транзита. А ведь к санкциям России могут присоединиться и другие страны Евразийского экономического союза.

«Беларусь заслуживает человеческого отношения от Литвы. Мы им деньги даем — переваливаем товары через порты Литвы, даем людям работу», — заявлял в прошлом году президент Белоруссии Александр Лукашенко, комментируя обострения в отношениях Минска с Вильнюсом. У Белоруссии действительно есть серьезные основания разорвать экономическое сотрудничество с Литвой: чего стоит только подготовка Вильнюсом в 2006 году «оранжевой революции» в Минске и обучение на своей территории белорусских диссидентов акциям протеста.

Характерно и то, что по проектам строительства атомных электростанций в Балтийском регионе сотрудничество наблюдается строго по двум антагонистическим линиям: «Россия — Беларусь» и «Польша — Литва». При том обилии противоречий, которое существует внутри этих двух пар, между ними существует стратегическое согласие по вопросу об интеграции в рамках одного экономического пространства.

Таким образом, наблюдается углубляющийся процесс «раздвоения Прибалтики», когда вместо одного Балтийского региона, относительно единого в плане инфраструктуры, возникают два: Балтийский регион ЕС (Евросоюза) и Балтийский регион ЕвразЭС (Евразийского союза).

К первому Балтийскому региону будут относиться северные воеводства Польши плюс Литва, Латвия и Эстония. Ко второму — граничащие с ними субъекты Российской Федерации и западные области Белоруссии. В политическом плане эти территории давно уже нельзя объединять в один регион, но целенаправленная политика ослабления экономических связей дает основания прогнозировать разрушение Балтийского региона как относительно единого экономического пространства.

Этот процесс обусловлен не только политикой: да, страны Балтии боятся «имперских амбиций» России, а Россия считает страны Балтии рассадниками неонацизма и главными носителями русофобии в Восточной Европе. Однако в долгосрочной перспективе процесс инфраструктурного разделения Балтийского региона связан со стратегическим курсом балтийских стран на интеграцию в европейское пространство и стратегическим курсом России на экономическую реинтеграцию постсоветского пространства. Поэтому вместо объединявшей страны региона Игналинской АЭС проектируется Балтийская АЭС для Калининградской области и Висагинская АЭС для Литвы, Латвии и Эстонии. Для трех балтийских государств этот процесс означает только потерю оставшихся источников экономического развития: транзита и энергетической кооперации. Все возможности для экономического роста за счет использования старых связей, оставшихся от советского народно-хозяйственного комплекса, по завершении процесса инфраструктурного размежевания Прибалтики на две части будут утеряны.

9. Поздно пить «Боржоми»: скандинавская оккупация вместо возрождения экономики

Экономический кризис в Прибалтике, вопреки попыткам местных политиков сотворить вокруг него новую мифологию, не был следствием одного лишь мирового кризиса 2008 года, отразившимся на Литве, Латвии и Эстонии. Он не был и следствием банального «перегрева» балтийских экономик, чересчур быстрое развитие которых выбило из колеи рынок ипотечной недвижимости и банковский сектор. Тем более тщетны попытки доказать, что балтийские страны усилиями местных правительств преодолели кризис и снова развиваются семимильными шагами. Об обратном свидетельствует, в первую очередь, не останавливающаяся эмиграция.

В 2008–2009 годах не просто лопнул «кредитный пузырь»: кризис и последующее посткризисное восстановление показали, что модель постсоветского экономического развития стран Балтии в принципе исчерпала себя. Чем дальше, тем больше становится очевидным, что в рамках нынешней модели экономики новое «экономическое чудо» в Прибалтике уже невозможно.

В начале 90-х годов прибалтийские лидеры провозгласили генеральной экономической задачей интеграцию своих стран в глобальную открытую экономику и их переход в постиндустриальную эру. С первой задачей справиться, безусловно, удалось: балтийские экономики — часть глобальной, на них всегда отражаются как позитивные, так и негативные тенденции на мировом рынке; наконец, для закрепления открытости и вовлеченности в глобализацию Эстония, Латвия и Литва одна за другой отказались от своих кроны, лата и лита, перейдя на евро.

С переходом в постиндустриальную эру возникают вопросы. Разрушительную часть этой программы выполнить удалось блестяще. Прибалтийская промышленность уничтожена: легче подсчитать, что там осталось, чем то, что было уничтожено. Однако заводы — производители «Рижского бальзама» или литовского сыра «Сваля», латвийская шоколадная фабрика «Лайма» или эстонский производитель ремней безопасности «Норма» не могут восполнить ущерб от ликвидации индустриального потенциала Прибалтики.

Что было создано взамен распиленных в прямом и переносном смысле советских и досоветских заводов? Практически ничего. Теория постиндустриальной экономики всё-таки предполагает сохранение и промышленности, и сельского хозяйства, которые в лучшем случае переносятся в страны «третьего мира». Просто в них по мере развития технического прогресса должно быть задействовано несущественно малое число работников, а основная часть трудоспособного населения должна работать в сфере услуг или заниматься творческим производством.

Последний пункт окончательно добивает надежды Литвы, Латвии и Эстонии стать балтийскими Гонконгом, Сингапуром и Южной Кореей.

Потому что за последние четверть века они сознательно уничтожили не только сельское хозяйство и промышленность, но и самое главное — человеческий потенциал.

Концепция экономики знаний основана на убежденности в бесконечных созидательных способностях человека, а для реального построения такой экономики нужна критическая масса способных к инновационной деятельности людей. Такая критическая масса достигается либо за счет внутренней и внешней иммиграции, «утечки мозгов» (ЦЕРН в Швейцарии, Кремниевая долина в США), либо за счет стремительно растущего, молодого общества, способного породить критическую массу нестандартно мыслящих людей, которых хватит для создания экономики, основанной на инновациях (Юго-Восточная Азия, а теперь ещё и Китай).

Для Прибалтики неприменимы оба этих пути. Разумеется, эстонские программисты участвовали в создании Skype, и это едва ли не главная национальная гордость для небольшой Эстонской республики за многие годы. Однако на национальной экономике создание суперуспешного инновационного продукта практически не отразилось, потому что один в поле не воин: в реально работающей экономике знаний производство инновационной продукции должно осуществляться непрерывно. В Эстонии же, а тем более в Латвии и Литве возможности для создания новых «Скайпов» год от года сжимаются, как шагреневая кожа.

Прибалтийские народы неспособны породить поколение гениев-изобретателей: рождаемость там критически низкая, а цифры эмиграции фантастически высоки. Из Прибалтики мечтает (и даже не только мечтает, но готовится) уехать абсолютное большинство молодежи: о какой балтийской Южной Корее здесь можно говорить? По уровню жизни и основным показателям социального благополучия страны Балтии вот уже третье десятилетие занимают последние места в Европе: избавление от «советской оккупации» приблизило их к Франции или Дании только в плане общего членства в Евросоюзе и возможности свободного перемещения по Европе. Однако рассчитывать на то, что новый ЦЕРН возникнет не в Швейцарии, а, например, в Каунасе, было бы по меньшей мере странно.

Поэтому постиндустриальная эра по-прибалтийски — это не экономика знаний, а «экономика прислуги», как назвал это явление экономист Джефф Фоу.

Сфера услуг в регионе — две трети экономики стран Балтии, только что это за услуги? Операции с недвижимостью, посреднические операции, банковские кредиты… Успешная и стабильная экономика дешевых кредитов — это такой же нонсенс, как успешная и стабильная экономика «финансовых пирамид». Латвия, Литва и Эстония в экономической истории были среди тех, кто пытался доказать обратное, но последний мировой кризис всё расставил по своим местам.

Поэтому развиваться так, как они развивались до кризиса, страны Балтии больше не могут: спекулятивный заемный капитал из Евросоюза к ним уже не придет, потому что в Европе тоже изменилась экономическая ситуация, а в Прибалтике больше нет того потребительского рынка и того социального оптимизма, под которые мог бы прийти этот капитал.

Может ли Прибалтика вернуться к реальной экономике вместо экономики «мыльных пузырей» (к которым относятся не только дармовые кредиты на потребление, но и относительно благополучное существование за счет дотаций ЕС)? Для этого ей нужно сделать две взаимосвязанные вещи: во-первых, наладить стратегическое партнерство с Россией, во-вторых, возродить старые и создать новые промышленные предприятия, а также всерьёз взяться за воссоздание сельского хозяйства.

Но в условиях современных Литвы, Латвии и Эстонии всё это — утопия.

В регионе больше нет такого количества рабочих рук, которые работали бы на возрожденных к жизни фабриках, заводах и хуторах. Возможный выход из ситуации — создавать новые предприятия, самим завозя гастарбайтеров. С Востока. Это для Европы условия жизни в Прибалтике — самая нижняя планка, а турки и китайцы туда поедут, как в землю обетованную. На практике этот сценарий невозможен. Во-первых, кто же рискнет завозить в регион китайцев, когда живых носителей эстонского языка осталось уже менее миллиона человек, и они ещё и норовят уехать в Финляндию? Исторический страх литовцев, латышей и эстонцев перед славянскими народами был связан не только с драматическим несовпадением темпераментов, но и с драматическим несовпадением численности. Представить, что теперь правители трех национальных государств, официальной целью существования которых провозглашено сохранение вымирающих титульных наций, ради возрождения реальной экономики станут радикально перекраивать этническую структуру своих стран, просто невозможно.

А во-вторых, кому будущие прибалтийские предприятия станут сбывать свою продукцию? На Западе все рынки заняты, а отношения с Россией сознательно и методично портятся правящими элитами — на возможность экономической кооперации на Востоке исторически поставлено табу.

Последний пункт делает невозможным и второй возможный сценарий — задействование потенциала экономического сотрудничества с Россией и другими странами Евразийского Союза. В XX веке этот потенциал в полной мере использовала Финляндия, превратившаяся в итоге из такой же отсталой аграрной национальной окраины Российской империи, как Прибалтика, в одну из инновационных экономик мира.

Однако для правящих националистов Литвы, Латвии и Эстонии «финляндизация» — это кошмар: призывы к прагматическому, деловому подходу в отношениях с восточным соседом они автоматически приравнивают к кремлевской пропаганде, а тех, кто ведет такие разговоры, — к агентам Путина.

В последнее время отношения стран Балтии с Россией только деградируют, и экономические отношения в том числе. В Литве потенциальных российских инвесторов обязали проходить через проверку спецслужб. В Латвии радикальные националисты в новом Сейме добились отмены программы «ВНЖ в обмен на инвестиции», по которой Латвийская республика предоставляла российским инвесторам в её экономику виды на жительство в Евросоюзе. В ответ на абсолютно антироссийскую политику Литвы Москва весной 2014 года блокировала импорт продовольствия через Клайпеду.

Вопреки многочисленным предостережениям прибалтийские лидеры настаивали на введении экономических санкций против России — добились введения Россией ответных санкций, запрещающих импорт продовольствия из стран ЕС, в том числе из Литвы, Латвии и Эстонии. Под удар попали последние эффективные сферы реального сектора экономики: транзит грузов и пищевая промышленность. И то, и другое исторически связано с Россией: кроме как с востока или на восток грузы из морских портов Клайпеды, Лиепаи, Вентспилса, Риги и Таллина переправляться не могут, да и других рынков сбыта, кроме российского, для литовской молочной продукции или латвийских и эстонских шпрот за 20 с лишним лет в глобальной экономике найти не удалось.

Но прибалтийские политические деятели ради своей антироссийской позиции согласны жертвовать и сохранившимися ресурсами для экономического развития за счет хороших отношений с Россией. Населению это объясняется опасностью повторной, «мягкой оккупации» стран Балтии с помощью российских денег.

Однако в долгосрочной перспективе против экономической географии, так же как и против истории, не попрешь, и в результате сознательного отказа Литвы, Латвии и Эстонии от развития собственных экономик повторная «мягкая оккупация» Прибалтики происходит уже сейчас.

Только происходит она с другой стороны. Не с Востока, а с Севера.

В Латвии из десяти самых крупных владельцев земли девять — это скандинавские компании, и только одна — латвийская. Крупнейшая — норвежская Storebrand Livsforsikring AS — за три года кризиса увеличила совокупную площадь своих земельных участков в Латвии более чем в 10 раз. Абсолютное большинство коммерческих банков в Литве и Латвии принадлежит шведам, в Эстонии — финнам. Крупнейшие банки в современной Прибалтике — это шведские SEB, Nordea и Swedbank (они, собственно, и выдавали ничем не обеспеченные кредиты в «жирные годы»). Наконец, скандинавы — это главные собственники прибалтийских средств массовой информации. Например, группа информационных порталов Delfi, (крупнейшие интернет-СМИ Литвы, Латвии и Эстонии) принадлежат шведской компании TeliaSonera AB.

Экономическое доминирование скандинавов всё чаще оборачивается ростом их политического влияния (из-за чего в странах Балтии так боятся российских инвестиций). Уже упоминавшийся пример из книги мэра Таллина Эдгара Сависаара: эстонские власти сознательно отказывались регулировать «перегретый» рынок ипотечного кредитования, поскольку имели личный интерес в бизнесе шведских и финских банков. В Литву медийный концерн TeliaSonera привел близкий друг литовского президента американского происхождения Валдаса Адамкуса — миллиардер Юозас Казицкас, также вышедший из литовской диаспоры США. Казицкас финансировал «Саюдис», был посредником при продаже Мажейкяйского НПЗ американцам и всячески способствовал попаданию наиболее русофобских кругов литовской элиты в западный истеблишмент, в котором пользовался огромным авторитетом.

Случайность ли, ввиду этих фактов, что сейчас литовский портал Delfi — крупнейший новостной онлайн-ресурс республики — является рупором «ястребов» и запредельно антироссийским СМИ? Случайность ли, что после покупки русскоязычного латвийского канала ТВ-5 шведской компанией MTG там была разогнана старая русскоязычная редакция и уволены наиболее дерзкие по отношению к официальным властям сотрудники? Председателя Союза журналистов Латвии экономгеографа Юриса Пайдерса уволили с поста главного редактора принадлежащей шведскому же медиаконцерну Bonnier газеты «Dienas Bizness» за книгу «Нет Европе!», в которой он выступал, в частности, против политики Евросоюза по раздуванию «кредитного пузыря»…

Правящие политики Прибалтики всегда называют свои страны Северной Европой, отказываясь считать себя Восточной Европой, а тем более постсоветским пространством. В известном смысле они правы: если посмотреть на скандинавское присутствие в экономиках Литвы, Латвии и Эстонии, то эти страны можно смело считать частью Скандинавии. На правах колоний. Скандинавия — это самая успешная и быстро развивающаяся экономически и демографически часть Балтийского региона. Прибалтика — самая отсталая и быстро деградирующая. И присутствие Скандинавии в Прибалтике только увеличивается[33].

Так что сама логика исторического развития не дает Литве, Латвии и Эстонии рассчитывать на сохранение столь дорогой им независимости. Во всяком случае, реальной, а не формальной независимости.

При сохранении нынешнего, инерционного сценария развития Прибалтики после «700 лет немецкого ига» и «50 лет советской оккупации» эту территорию в долгосрочной перспективе ждет окончательная скандинавская колонизация. Если же что-то в международных процессах радикально изменится (распадется Евросоюз или у него не останется денег для поддержания на плаву своих депрессивных членов из дотационных фондов), то, возможно, эту территорию будут осваивать другие.

Но в любом случае именно территорию, потому что при сохранении нынешних тенденций коренного населения в Латвии или Эстонии через 40 лет не останется. Под ту экономику, что построили в Прибалтике за последние четверть века, просто не нужно много населения. А для того чтобы страны Балтии были субъектами, а не объектами в глобальной экономике, их национальные экономики с самого начала должны были строиться совершенно по-другому.

Глава III

Балтийская идеократия: антисоветизм и историческая память как идеологические основы Литвы, Латвии и Эстонии

В Прибалтике перевели «Камасутру» — получилась «Оккупация».

Прибалтийская шутка

Официальная идеология стран Балтии — это политика, опрокинутая в их прошлое. Власть в этих государствах почти не говорит о насущных проблемах и тем более не предлагает своим гражданам какой-то модели развития, образа будущего. Национально-государственное строительство в Литве, Латвии и Эстонии заключается в болезненной ненависти ко всему советскому (а за ним и к русскому) при патологическом ковырянии в «болячках» своей исторической памяти. В условиях деградирующей экономики и разъезжающегося населения в Прибалтике о застарелых обидах говорят всё больше и больше. Была или не была «советская оккупация», равен ли коммунизм по преступности нацизму, кто стрелял в людей у Вильнюсской телебашни 13 января 1991 года, обещал ли Народный фронт Латвии дать всем русским гражданство, нужно ли сносить памятники советского прошлого — наряду с «угрозой российской агрессии» это самые актуальные и обсуждаемые темы балтийских стран. В условиях, когда настоящее в Латвии, Литве и Эстонии — это их прошлое, нечего удивляться, что у прибалтийских стран нет будущего.

1. Теория оккупации: краеугольный камень прибалтийской государственности

Теория оккупации является основой основ постсоветской идеологии Литвы, Латвии и Эстонии. Точнее, теория трех оккупаций: согласно официальной доктрине Литвы, Латвии и Эстонии, первой «оккупацией» было присоединение балтийских республик к СССР в 1940 году, второй — ввод в Прибалтику гитлеровских войск и основание рейхскомиссариата «Остланд», третьей — вступление в Прибалтику войск Красной армии и окончательное закрепление региона за СССР, в составе которого Литовская, Латвийская и Эстонская ССР и пребывали в 1944–1991 годах. На основании этой теории идеологи современных Литвы, Латвии и Эстонии приравнивают коммунизм к нацизму, провозглашая свои страны и народы жертвами двух тоталитарных режимов.

В официальной истории и идеологии стран Балтии есть ещё один смысловой код — «700 лет немецкого ига». Однако после изгнания из Прибалтики в XX веке остзейских немцев тема угнетения латышей и эстонцев немецкими баронами больше не актуальна.

Зато актуальность фразы про «50 лет оккупации» в современной Прибалтике вечна и неизменна.

Как у средневековых лекарей безоар считался универсальным лекарством от всех ядов, так у постсоветских Литвы, Латвии и Эстонии оккупационная доктрина служит универсальным оправданием на любую критику. Отсталая экономика и уровень жизни ниже среднеевропейского? Это последствия «50 лет оккупации». Коррупция во властных структурах? Это «наследие оккупации». Уничтожение производства? Это «заводы и фабрики оккупантов». Сознательное разрушение партнерства Европы с Россией? Россия как правопреемник СССР должна «компенсировать материальный ущерб за 50 лет оккупации». Лишение русского населения гражданства с его тотальным поражением в правах? Эти люди — «оккупанты и их потомки». И так до бесконечности.

«Лишение русских гражданских прав в международном понимании было таким жестоким делом, что для его „заглушки“ потребовалось столь же сильное пропагандистское оружие. Этим оружием эстонцы провозгласили миф об оккупации, — пишет финская журналистка Леэна Хиетанен. — Миф об оккупации стал оправданием фашистского правительства апартеида. Но мир никогда de jure не признавал этой Эстонии апартеида, построенной Леннартом Мери и Мартом Лааром на мифе об оккупации»[34].

Однако «советская оккупация» является оправданием не только для внешнего мира: она служит универсальным объяснением всех системных проблем в развитии стран Балтии для внутреннего потребителя госпропаганды.

Популярный дореволюционный анекдот: в уездный город N приезжает ревизор, осматривается и выговаривает городничему: что же, мол, это у вас стекла все выбиты, заборы покосились, на главной улице лужи грязи и пьяные со свиньями в обнимку лежат? На что городничий ему отвечает: «Так ведь иго было, батюшка! Монголо-татарское иго! Вот мы от Европы на 200 лет и отстали».

В наши дни этот анекдот стал реальностью: в 2013 году министр внутренних дел Эстонии на упрек, что у эстонских полицейских очень маленькие зарплаты, заявил, что это «последствие 50 лет оккупации». Тот случай вызвал много шуток, причем не только в русскоязычной, но и в эстонской среде. Оккупационная доктрина — это такая же обветшалая и неэффективная государственная идеология, какой в Советском Союзе к концу 80-х стал «развитóй социализм». Проблем нынешних, посткризисных стран Балтии она оправдать не может, предложить привлекательную модель будущего — тем более. Но и отказаться от веры в оккупацию постсоветские режимы Литвы, Латвии и Эстонии не в состоянии.

Теория оккупации — это та точка опоры, на которой держится балтийский мир: единственно возможное оправдание того, почему балтийские страны после 1991 года пошли по тому пути, по которому пошли, и существуют в том виде, в котором существуют.

Поэтому покушение на оккупационную доктрину в странах Балтии совершенно справедливо считается покушением на основы государственности и подлежит уголовному преследованию. Оккупация для Литвы, Латвии и Эстонии — это понятие идеологическое, а не историческое. Почти что религиозный догмат. Критиковать идейную основу национально-государственного строительства попросту небезопасно. Тем не менее в странах Балтии регулярно находятся люди, ставящие под сомнение «факт оккупации 1940 года», и даже не только из русской «пятой колонны».

«Неспособность стран Балтии вести самостоятельную внешнюю политику и внутриполитический коллапс, порожденный правящим авторитарным режимом, привели к деморализации общества. Бессловесно принимая все требования Советского Союза и подчиняясь давлению Германии, правительства стран Балтии не учли последствий, вытекающих из действовавшего тогда международного права. Оккупация с помощью двухсторонних договоров и прецедент, когда жертва агрессии постоянно оправдывает действия агрессора, создали положение, определения которому на момент капитуляции в международном праве не было», — пишет эстонский историк Магнус Ильмярв[35].

«Я много думал над тем, что стоит за этим упрямством — ну нельзя же всерьёз надеяться на получение от России хоть какой-то компенсации!? Ответ неожиданно нашёлся в широко известной цитате: нации, как и женщине, не прощается минута оплошности, когда первый встречный авантюрист может совершить над ней насилие, — рассуждает о живучести оккупационной доктрины президент „Балтийского форума“, председатель фракции „Согласие“ в Сейме Латвии Янис Урбанович. — Но нужно ещё объяснить, каким образом авантюрист сумел застать целую нацию врасплох и без сопротивления взять её в плен, а это неприятно, поэтому власти от подобных разъяснений уходят».

Обе цитаты описывают феноменальное поведение руководства Первых республик, которые своими действиями лишили потомков каких-либо юридических оснований говорить об оккупации: они не просто «сдали Сталину» свои страны без единого выстрела, но сами же приглашали на свою территорию Красную армию, инициировали присоединение к СССР и подписали с советским руководством все необходимые документы, делающие это присоединение полностью легитимным.

Первым на переговоры со Сталиным пошло эстонское правительство. По их результатам 28 сентября 1939 года был заключен Пакт о взаимопомощи, предусматривающий создание на территории Эстонии советских военных баз и размещение на них советского контингента численностью до 25 тысяч человек. Аналогичные переговоры прошли с Латвией и Литвой: 5 октября 1939 года был подписан Договор о взаимопомощи сроком на 10 лет, предусматривавший ввод в Латвию 25-тысячного контингента советских войск, 10 октября — «Договор о передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой» сроком на 15 лет, предусматривавший ввод в Литву 20-тысячного контингента советских войск. Аналогичные попытки Москвы договориться о «взаимопомощи» с Финляндией привели к советско-финской войне, в результате которой Хельсинки отстоял свою независимость. Таллин, Рига и Каунас на заключение пактов со Сталиным шли сами…

«На основании дружественного договора, заключенного между Латвией и СССР о взаимной помощи, первые эшелоны советских войск проследовали 29 октября 1939 года через пограничную станцию Зилупе. Для встречи советских войск был выстроен почетный караул с военным оркестром», — пишет 5 ноября 1939 года рижская «Газета для всех». Президент Латвии Карлис Улманис на торжествах в честь Дня независимости Латвии 18 ноября 1939 года приветствует соглашение с Советским Союзом.

В следующем, 1940 году советское правительство обвинит Литву, Латвию и Эстонию в грубом нарушении условий заключенных ранее с СССР Договоров о взаимопомощи и выдвинет ультиматум: сформировать правительства, способные обеспечить выполнение этих договоров, а также допустить на территорию этих стран дополнительные контингенты войск. Из трех прибалтийских лидеров только президент Литвы Антанас Сметона пытался сопротивляться, но, не получив поддержки собственного правительства, вынужден был бежать в Германию. Карлис Улманис в Латвии и Константин Пятс в Эстонии выполнили все требования Кремля. Летом на улицах прибалтийских городов появились советские танки. На безальтернативных выборах 14 июля в трех республиках победили коммунистические «Союзы трудового народа»: сформированные ими парламенты объявили Литву, Латвию и Эстонию советскими социалистическими республиками и приняли Декларации о вхождении в СССР.

По нормам международного права «оккупация — это временное занятие в ходе войны вооруженными силами государства части или всей территории противника и установление власти военной администрации на оккупированной территории, но без перехода суверенитета над занятой территорией к оккупирующему государству». Между СССР и балтийскими странами в 1939–1940 годах не было состояния войны — советские войска не нападали на эти государства и не занимали их территорию без их согласия. Понятия же «мирной оккупации», которым оперируют политики, историки и публицисты в странах Балтии, в международном праве нет и не было.

Так что никаких оснований считать события 1940 года оккупацией de jure у прибалтийских политиков нет — им приходится настаивать, что это была оккупация de facto. Тоже не бесспорное утверждение.

Главный аргумент — руководство Литвы, Латвии и Эстонии шло на подписание всех документов со Сталиным под угрозой прямой военной агрессии. Угроза советского вторжения действительно была, однако президенты-диктаторы Первых республик сами санкционировали это вторжение. Более того, они шли навстречу Сталину отнюдь не только из страха перед русскими танками. «Пассивность и непровозглашение мобилизации не были вызваны отсутствием смелости или трусостью. Вопрос был в выборе Пятса и Лайдонера», — утверждает финский историк Мартти Туртола, доказывая, что размещение первых советских военных баз в Эстонии в сентябре 1939 года было сознательным шагом эстонского руководства во главе с Пятсом[36].

После начала Второй мировой войны прибалтийские правительства выступили с предложением к Москве провести переговоры по расширению товарооборота: начало войны резко ударило по экономическому положению балтийских республик.

И торговые соглашения стали частью двусторонних Договоров о взаимопомощи. В случае же Литовской республики огромное значение имеет передача ей Советским Союзом по Договору о взаимопомощи Вильнюса и Вильнюсского края. Так что на расширение советского влияния в Прибалтике местные государства шли с охотой и не без выгоды для себя.

Второй аргумент — нелегитимность выборов 14 июля 1940 года из-за их недемократического характера. Однако, при всех вопросах о соблюдении процедуры выборов и официально объявленных результатах, это были первые настоящие выборы в Литве, Латвии и Эстонии, в которых предыдущие несколько лет господствовали диктаторские режимы Антанаса Сметоны, Карлиса Улманиса и Константина Пятса.

Сохранившиеся свидетельства о настроениях жителей Литвы, Латвии и Эстонии показывают, что в том числе из-за оппозиционности правящим режимам и просоветских настроений больших групп населения политическое руководство не могло решиться на войну с Москвой. «Общее распространение различных настроений в общественном мнении стран Прибалтики довольно четко коррелирует с социальным статусом их носителей. В целом оказывается, что чем беднее тот или иной житель Прибалтики, тем в большей степени он симпатизирует СССР. Конечно, из этой зависимости, безусловно, имеются исключения, однако в целом она именно такова. Учитывая, что подавляющее большинство местного населения жило в бедности, нет ничего удивительного, что в регионе преобладали именно просоветские симпатии, хотя и выраженные в разной степени», — пишет российский ученый Михаил Мельтюхов[37]. Визуальным подтверждением этих слов являются фотографии гигантских митингов в Вильнюсе, Риге и Таллине с требованиями присоединения к СССР в 1940 году.

Подлинной трагедией литовского, латышского и эстонского народов является не мифическая «советская оккупация» и даже не то, что их маленькие страны оказались заложниками геополитической ситуации в Европе, а то, что в их обществах произошел классовой раскол, обернувшийся в годы Второй мировой войны гражданским противостоянием.

Факт этого раскола категорически не желают признавать нынешние власти: согласно их мифологии, прибалтийские народы были, во-первых, едины и неделимы, во-вторых, были жертвами. Они согласны даже признать сознательным выбор тех латышей или эстонцев, что шли воевать в Латышский и Эстонский легионы СС, но стараются не вспоминать о литовцах, латышах и эстонцах, что шли воевать в Красную армию. Они героизируют боровшихся с советской властью партизан («лесных братьев»), но ничего не говорят о советском антифашистском движении в Прибалтике (в котором, например, участвовал отец президента Литвы Дали Грибаускайте — красный партизан из отряда «Бирутис-4» Поликарпас Грибаускас).

Наконец, совершенно смехотворными выглядят заявления об оккупации не как об акте, а как о состоянии: «50 лет советской оккупации». Здесь достаточно будет только упомянуть, что большинство прибалтийских политиков, утверждающих подобное, сами вышли из структур советской «оккупационной власти», в которой русских кадров было не больше, чем сейчас[38].

Однако любое усложнение реальности, появление в ней нюансов и полутонов разрушает миф. А прибалтийское руководство разрушения мифологии «советской оккупации» допустить не может: эта мифология — краеугольный камень, лежащий в основе легитимности их политических режимов. Поэтому в странах Балтии предусмотрены репрессивные меры за «отрицание оккупации»: несогласие с официальной позицией по отдельным историческим вопросам там преследуется в уголовном порядке.

2. «Возмещение ущерба» и тюрьма за отрицание «оккупации»: историческая политика в странах Балтии

В Риге и Таллине открыты Музеи оккупации, в Вильнюсе в бывшем здании гестапо и НКВД действует Музей геноцида Литвы (посвященный почти исключительно действиям НКВД, а не гестапо). Эти музеи — визуальное свидетельство конструирования в странах Балтии идеологии тотального отказа от советского прошлого путем приравнивания Советского Союза к Третьему рейху, Сталина — к Гитлеру, а коммунизма — к нацизму. В музеях всё это воплощено буквально: в Риге при входе в Музей оккупации Латвии слева на тебя смотрит гигантский портрет Сталина, справа — Гитлера. После ритуального уравнивания всего советского со всем нацистским начинается леденящий душу рассказ о преступлениях «двух равно преступных тоталитарных режимов». Довольно быстро выясняется, что про второй тоталитарный режим почти не вспоминают, а говорят только о советском режиме.

И прибалтийские законы, вводящие уголовную ответственность за несогласие с оккупационной доктриной, были приняты в продолжение серии законов, по которым многие европейские страны вводят уголовное преследование за отрицание Холокоста и других преступлений нацистов.

Давняя идея «ястребов» холодной войны о том, что коммунизм и нацизм суть две равно преступные идеологии, получила в Европе своих самых горячих сторонников после вступления в ЕС стран Восточной Европы. В 2010 году Литва, Латвия, Болгария, Венгрия, Румыния и Чехия даже предложили в Брюсселе законопроект о «двойном геноциде», вводящий общеевропейскую ответственность за отрицание преступлений коммунистических режимов, равно как и нацистских. Тогда этот документ не прошел. Однако восточно-европейские (в частности, балтийские) страны продолжают пропагандировать знак равенства между коммунизмом и нацизмом, а отрицание советской оккупации приравнивают к отрицанию Холокоста.

Примечательная деталь: уголовное преследование стало инструментом исторической политики в балтийских странах не в начале 90-х годов, сразу после провозглашения независимости, а на третьем десятилетии национально-государственного строительства, когда все историко-идеологические споры, казалось бы, должны были уже отгреметь.

Сейм Литвы принял 15 июня 2010 года поправки к Уголовному кодексу, предусматривающие тюремный срок за отрицание оккупации — в дни, когда вспоминали памятные события 70-летней давности. «Тот, кто публично словесно или в письменной форме поддерживает проведенную агрессию СССР или нацистской Германии против Литовской Республики, оправдывает её, принижает или отрицает, или словесно или письменно поддерживает геноцид или другие преступления против человечества совершенные СССР или нацистской Германией ‹…› наказывается штрафом или арестом, или лишением свободы сроком до двух лет», — говорится в Уголовном кодексе Литовской республики.

В Латвии Сейм в 2005 году принял декларацию «Об осуждении осуществлявшегося в Латвии тоталитарного коммунистического оккупационного режима Союза Советских Социалистических Республик», а решение сажать за несогласие с официальной позицией по историческим вопросам было принято 15 мая 2014 года: за «публичное прославление, отрицание, оправдание или грубое уничижение» геноцида и преступлений против человечества, совершенных советским или нацистским оккупационным режимом, согласно поправкам к уголовному законодательству, полагается до 5 лет тюрьмы.

В Эстонии сажать за «неправильное» представление об истории пока не решились, хотя депутаты Рийгикогу от ультраправой фракции «Союз Отечества и Res Publica» периодически вносят подобные предложения. Однако и там выступление против официальной доктрины чревато проблемами. Хотя бы карьерными. Пишет главный научный сотрудник Института социологии РАН, российский социолог Ренальд Симонян: «В конце 1991-го — начале 1992 года возник конфликт между будущим первым президентом Эстонии, а тогда министром иностранных дел Л. Мери, получившим пост министра ещё в апреле 1991 г., т. е. при советской власти, и его заместителем — известным правоведом-международником, проф. Р. Мюллерсоном. Причина конфликта заключалась в том, что Р. Мюллерсон, анализируя документы, связанные с присоединением Эстонии к СССР, пришел к выводу, что юридически оккупации не было, все соглашения с Советским Союзом были подписаны президентом К. Пятсом — легитимным тогда главой государства — без каких-либо оговорок, комментариев или последующих дезавуирующих заявлений. Такой вывод не устраивал министра. Р. Мюллерсону был устроен разнос, и он был изгнан со своей должности»[39].

У всего этого высокоидейного законотворчества, помимо прочего, есть вполне практическая, даже, можно сказать, цинично-меркантильная цель: получить деньги.

В 2013 году депутат Европарламента от Латвии Инесе Вайдере (член КПСС с 1977 года) организовала в Брюсселе конференцию «Давид и Голиаф — малые народы под гнетом тоталитарных режимов». «Недавние переговоры о бюджете ЕС, к сожалению, доказали, что не все готовы делать выводы из истории. Нередко в ЕС мы наблюдаем, что малым народам навязываются компромиссы, игнорируются их национальные интересы. Упомяну хотя бы сокращение одного депутатского места в Европейском парламенте для малых стран, а также явно несправедливое отношение к нашим крестьянам. Вопреки обещаниям, в ЕС до 2013 года так и не выровнены прямые дотации крестьянам, несмотря на то что все конкурируют на едином рынке ЕС», — заявила г-жа Вайдере, подводя итоги конференции.

И этим заявлением, что называется, «спалилась».

Главная практическая цель разговоров о равенстве коммунизма нацизму вообще и «советской оккупации» в частности у стран Балтии состоит в том, чтобы создать к себе привилегированное отношение как к «невинным жертвам», а в идеале добиться материальных компенсаций за «оккупацию».

Именно от этого идет такое навязчивое сравнение с нацизмом: ведь Израиль получал от Германии материальные компенсации за геноцид евреев при Гитлере. Литва, Латвия и Эстония в начале 90-х годов поставили перед собой задачу стать «Израилями на Балтике». На требования к Германии возместить им ущерб за несколько лет нацистской оккупации страны Балтии до сих пор не решались. «Литва не готова требовать оплату с Германии. К такому шагу нужно хорошо подготовиться, а не вынимать такую идею к выборам как кролика из шляпы. Это может серьезно навредить нашему престижу», — заявлял, например, президент Литвы Валдас Адамкус в 2008 году, комментируя предложение комитета по иностранным делам Сейма включить в проект постановления о «компенсациях за оккупацию» денежные претензии не только к России, но и к Германии. Учитывая, что Литва тогда уже была членом ЕС, портить отношения с генеральным спонсором Евросоюза, дотирующим восточно-европейских «приживалок», ей в самом деле было не с руки.

А вот чтобы Россия как правопреемник СССР финансово возмещала им потери за все «50 темных лет» — это другое дело. С этой целью в балтийских республиках даже были созданы Комиссии по подсчету ущерба от советской оккупации.

В Литве в 2000 году Сейм принял закон «О возмещении ущерба от советской оккупации». Для подсчета этого ущерба при Сейме была создана соответствующая комиссия. Предварительно ущерб от «оккупации» в середине 2000-х в Вильнюсе оценивали в 30 миллиардов евро, однако затем подоспела эпопея с закрытием Игналинской АЭС, которую литовские правые тоже расценили как «наследие оккупации», за которое Москва обязана заплатить дважды (за то, что построила, и за то, что литовцы теперь ломают).

В итоге Россия «попала на счетчик» окончательно: за всё про всё депутаты литовского Сейма ей насчитали 834 миллиарда долларов.

Латвийская Комиссия работала с 2005-го по 2009 год, после четырех лет «затягивания поясов» правительством Домбровскиса, возобновила свою работу в 2013 году. В состав Комиссии входят представители прокуратуры, Военного музея, Центра исследования Балтии и Севера, Музея оккупации Латвии, Общества исследования оккупации, Латвийского университета, а также ряда министерств — экономики, обороны, иностранных дел и регионального развития. В мае 2009 года Комиссия огласила итоги четырех лет своей исторической (во всех смыслах) бухгалтерии.

По её подсчетам вышло, что Россия должна заплатить Латвии за «50 лет оккупации» от 180 до 250 миллиардов евро.

Кроме этой официальной бухгалтерии были ещё и многочисленные энтузиасты, также предъявлявшие общественности «общий счет» к России. Ещё в 1990 году доктор экономических наук Модрис Шмулерс подсчитал: убытки Латвии составили 63 миллиарда рублей. В 1991 году называлась уже большая цифра — 83,9 миллиардов рублей, что по тогдашнему курсу равнялось 46,6 миллиардов долларов. Звучала и сумма в 60–100 миллиардов долларов. Но итоговая цифра Комиссии по подсчету ущерба переплюнула их всех!

В Эстонии изучение размеров ущерба, причиненного «советской оккупацией», началось ещё в 1992 году. В итоге была составлена так называемая Белая книга, согласно которой за годы советской и фашистской оккупаций Эстония потеряла около 180 тыс. человек. Компенсацию за каждого погибшего эстонские эксперты не рассчитывали, однако ущерб, причиненный советской армией эстонской экологии, был оценен ими в 4 млрд долларов.

Любопытна методика подсчета, с помощью которой прибалтийские исследователи получают такие цифры. Например, латвийская Комиссия при подсчете ущерба исходила из допущения, что если бы не «оккупация», то Латвия в 1940–1990 годах развивалась бы также, как Финляндия, Дания и Австрия. Соответственно, её ВВП за эти годы был бы выше на 123 миллиарда латов при сравнении с Финляндией, на 147 миллиардов латов при сравнении с Австрией и на 178 миллиардов латов при сравнении с Данией. «Недополученный» ВВП в рублях составляет соответственно 251, 301 и 364 миллиарда. К этой сумме прибавляются компенсации латышам, пострадавшим от сталинских репрессий в 1940-х годах, — Россия должна возместить Латвии те социальные выплаты, что та платила репрессированным последние 20 лет, и заплатить сверх того. А также латвийским чернобыльцам, потому что последствия аварии на Чернобыльской АЭС — это тоже «наследие оккупации» (отсюда логически следует, что если бы Латвия в 1986 году была независимой страной и членом НАТО, то радиоактивное облако лететь бы в её сторону не решилось). Кроме того, необходимо заплатить Латвии за испорченную экологию: разработку доломитовых месторождений в прибрежной зоне, строительство загрязняющих окружающую среду фабрик и заводов и прочее. Наконец, всей латышской нации в целом положена компенсация за моральный ущерб, который эта нация испытывала, полвека пребывая «под пятой оккупантов». Так в общей сложности 180–250 миллиардов евро и набегает. По литовским меркам сравнительно недорого.

Остается добавить, что на производство этого кафкианского бреда Комиссия по подсчету ущерба от советской оккупации получает из латвийского бюджета 200 тысяч евро в год. После кризиса, в 2013 году, её финансирование было восстановлено в приоритетном порядке. При том что всем давно понятно, что никаких практических результатов её деятельность не имеет и иметь не может — Российская Федерация ещё 20 с лишним лет назад отказалась признавать «оккупацию» Прибалтики Советским Союзом и с тех пор последовательно заявляла, что не признает этого никогда.

3. Комиссии историков: прошлое как догматическая основа легитимности прибалтийских режимов

Еще одним доказательством того, что история для балтийских стран — это политика, опрокинутая в прошлое, стала работа двусторонних комиссий историков, деятельность которых в итоге свелась к требованиям прибалтийских ученых к российским коллегам признать факт «советской оккупации».

Первой в 2006 году была создана российско-литовская комиссия. С российской стороны её возглавил директор Института всеобщей истории РАН, академик Александр Чубарьян, с литовской — директор Института истории Литвы, доцент кафедры истории Литвы исторического факультета Вильнюсского педагогического университета Альвидас Никжентайтис. С первых же дней была определена область совместных исследований: «Пакт Молотова — Риббентропа» и события 1940 года в Прибалтике. По итогам первого раунда переговоров в 2006 году вышел сборник документов «Россия и Литва в годы Второй мировой войны (март 1939 — август 1940)». Министр иностранных дел Литвы Антанас Валионис оценил этот сборник как «литовскую версию оценки событий предвоенного периода» — российские коллеги-историки работой над этим сборником якобы подтвердили теорию оккупации. Российскому МИД пришлось это опровергать (второй том сборника документов был презентован в Вильнюсе в марте 2013 года).

Впоследствии работа российско-литовской комиссии была практически прекращена. Последняя встреча российских и литовских историков в рамках комиссии проходила осенью 2009 года в Вильнюсе — «круглый стол» «Столетия рядом. Исторические связи России и Литвы до 1991 года», посвященный 515-летию подписания мирного договора между Великим княжеством Московским и Великим княжеством Литовским. То есть за пределы средневековья ученые двух стран, изначально объединенные для решения сложных межгосударственных вопросов, в конечном счете выйти не решились. В следующем году литовский Сейм принял закон об уголовном преследовании за «отрицание факта оккупации», в 2011 году во время визита главы российского МИД Сергея Лаврова в Вильнюс литовский коллега Аудронюс Ажубалис публично потребовал от российской стороны принести извинения за «оккупацию» с последующей выплатой компенсаций… И работа российско-литовской комиссии историков на таком фоне окончательно сошла на нет. Дошло до того, что когда в 2013 году после 8-летнего перерыва в Литве возобновила свою работу Международная комиссия по оценке преступлений нацистского и советского режимов, российские участники двусторонней комиссии историков не только не были приглашены к работе в данной структуре, но даже не были поставлены в известность о её создании.

Еще хуже сложилась история с российско-латвийской комиссией: после трех лет работы Латвийская республика со скандалом отказалась в ней участвовать.

Комиссия была учреждена в 2011 году — по итогам официального визита в Москву президента Латвии Валдиса Затлерса. С российской стороны её возглавил всё тот же глава Института всеобщей истории РАН, академик Александр Чубарьян, с латышской — профессор Латвийского университета, член комиссии историков при президенте Латвии Инесис Фелдманис (знаменитый к тому времени фразой «Лагерь строили привезенные из Германии евреи, и из них какая-то тысяча в Саласпилсе погибла»). По словам Фелдманиса, накануне старта работы комиссии латвийские историки уже определили список тем, по которым их позиция меняться не будет, и среди них, разумеется, «50 лет советской оккупации».

«Хочу подчеркнуть главное, что даст эта комиссия: она способствует пониманию в России, что, какой бы ни была история, историческую правду следует признавать и что не может быть так, что цвет истории только белый или только черный. История не белая и не черная, она серая, и у всех в ней есть свои грехи. Надеемся, что историческая комиссия поспособствует тому, что российские официальные должностные лица придут к выводу, что у них нет иного выхода, как только официально признать факт оккупации в Латвии», — прокомментировал И. Фелдманис первое заседание российско-латвийской комиссии газете «Diena».

У латвийских и литовских официальных историков, таким образом, чувствуется общий стиль: создание межгосударственной комиссии они восприняли как проявление Россией слабости и вознамерились надавить на российских коллег, чтобы они в конце концов признали «советскую оккупацию».

«Существует сотрудничество между историками России и Латвии в вопросе изучения других исторических эпизодов, не связанных с оккупацией, но для латвийской стороны это всё второстепенно, — рассказывал RuBaltic.Ru член двусторонней комиссии с российской стороны, историк Александр Сытин. — С российской стороны предлагалось довести хронологические рамки для работы комиссии хотя бы до 1905 г. — а им это неинтересно. Надо сказать, что всё-таки латвийский состав комиссии очень политизирован и идеологизирован. Это не свободные историки, это люди, которые обслуживают определенные идеологические требования государства».

После Фелдманиса в 2012 году пост сопредседателя комиссии с латвийской стороны занял профессор Латвийского университета и бывший советник президента по вопросам истории и национальных меньшинств Антоний Зунда. Уже в следующем году Зунда призвал ко второму Нюрнбергскому трибуналу — над Советским Союзом и коммунистической идеологией. На скамье подсудимых, надо полагать, должен был оказаться единственный правопреемник СССР — Россия. Практически одновременно с этим заявлением было объявлено о том, что в Сейме Латвии возобновляется работа комиссии по подсчету ущерба от оккупации.

Кроме идеологической обработки российских коллег у латвийских историков была ещё одна причина заседать в межгосударственной комиссии — доступ к российским архивам. Российская сторона сдержала своё обещание и открыла для латвийских специалистов важный архив Министерства иностранных дел, где находятся ранее неизвестные документы, в частности, доклады советских послов из Риги, свидетельства работы консульства в Лиепае, — это подтвердил А. Зунда осенью 2013 года. Латвийская сторона пока не получила доступа к архивам федеральной безопасности, но для этого делается всё возможное — добавил затем сопредседатель российско-латвийской комиссии историков[40].

Учитывая, что кроме событий 1939–1945 года латвийских историков в Москве практически ничего не интересовало, очевидно, чту именно они хотели найти в архивах российских МИД и ФСБ. Доказательства «советской оккупации». В случае обнаружения как раз и появлялись бы основания для вожделенного «второго Нюрнберга». Но ничего полезного в московских архивах обнаружить, судя по всему, не удалось, поэтому в 2014 году под благовидным предлогом международной напряженности вокруг Украины Латвия отказалась работать в двусторонней комиссии историков, расписавшись (невольно) таким образом в неспособности приравнять СССР к гитлеровской Германии, доказать «советскую оккупацию» и заставить Россию нести за нее международную ответственность на «втором Нюрнбергском процессе».

В итоге гора родила мышь: весь вклад российско-латвийской комиссии в историческую науку — несколько сборников документов и статей. Аналогичная ситуация с российско-литовской комиссией.

Эти комиссии только подтвердили то, что большинству внешних наблюдателей и так давно было понятно: история в странах Балтии — это область не науки, а исключительно идеологии и пропаганды.

4. Cакральная дата Литовской республики: 13 января

Первым и самым громким случаем применения на практике литовского закона об уголовном преследовании за «отрицание оккупации» стало «дело Палецкиса».

Альгирдас Палецкис — младший представитель выдающийся политической династии Палецкисов: сын депутата Европарламента от социал-демократов Юстаса Винцаса Палецкиса, внук первого главы Литовской ССР Юстаса Игновича Палецкиса. Палецкис-младший долгие годы шел по стопам отца с дедом: делал карьеру в МИД, в Социал-демократической партии, избирался депутатом Сейма. Но затем стал самым известным политическим диссидентом Литвы, а политическая элита страны и родная партия, к которым Палецкис принадлежал по праву рождения, подвергли его остракизму. На сегодняшний день Альгирдас Палецкис — лидер Социалистического фронта Литвы и самый яркий критик того общественного строя, который сформировался в Литве по итогам двух десятилетий строительства нового государства. Это не просто оппозиционер в рамках существующей политической системы: Палецкис-младший выступает против самых основ постсоветской Литвы.

К числу таких основ относится «государствообразующая» дата новейшей литовской истории: события 13 января 1991 года у Вильнюсской телебашни.

В начале 1991 года союзный Центр и просоветское меньшинство в Коммунистической партии Литвы предпринимают решающую попытку восстановить в республике действие Конституции СССР. В Литву переброшены бойцы спецподразделения «Альфа» и части Псковской десантной дивизии. Руководство самопровозглашенной независимой Литвы называет происходящее новой оккупацией, военным мятежом и попыткой государственного переворота, а лидер «Саюдиса» и председатель Верховного Совета Литовской республики Витаутас Ландсбергис в телерадиообращении к нации призывает сограждан выходить на улицы и блокировать здания парламента, правительства, телецентра, важнейших объектов инфраструктуры, чтобы не допустить их захвата советским спецназом.

В ночь с 12 на 13 января две колонны советской бронетехники выдвигаются в центр Вильнюса: одна следует к Верховному Совету, вторая — к телевизионному центру. Наперерез бронетехнике к вильнюсской телебашне бегут жители окрестных новостроек. При попытке штурма гибнет 15 человек (14 из них — защитники телебашни, пятнадцатым был лейтенант группы «Альфа» Виктор Шатских, убитый выстрелом в спину из охотничьего ружья), 140 человек ранены. Штурма как такового не происходит: советские подразделения ни у телевышки, ни у здания парламента не решаются на настоящую боевую операцию: «кровавые оккупанты» испугались больших жертв среди гражданского населения, блокировавшего доступ к стратегическим объектам.

Попытка подавить литовский сепаратизм не просто провалилась, но окончилась позором и унижением для союзного Центра: в последующие дни всё советское руководство (глава МВД, министр обороны, директор КГБ и лично Михаил Горбачев) отказалось от ответственности за события у телебашни, заявив, что приказа о штурме они не давали. РСФСР во главе с Ельциным признала независимость Литвы, под впечатлением от гибели людей в Москве и Ленинграде прошли акции солидарности с литовцами, в соседней Риге начали строить баррикады, а мир, потрясенный Вильнюсской телехроникой, деятельность Ландсбергиса поддержал сразу и безоговорочно. На силовое возвращение Литвы в Советский Союз в Москве после этого не осмелятся.

На молниеносно организованном референдуме 9 февраля 1991 года 90 % избирателей высказались за независимость Литвы. Однако не референдум 9 февраля, не провал августовского путча в Москве и не Акт о восстановлении независимости Литвы 11 марта 1990 года, а именно события 13 января стали краеугольным камнем при создании идеологии постсоветской Литвы. «Боевое крещение» молодой республики, когда литовский народ, отстаивая свою независимость, бросался под русские танки, а оккупанты навеки запятнали себя кровью простых литовцев, — такая интерпретация событий у вильнюсской телевышки священна и не подлежит критике[41].

Уголовное преследование Альгирдаса Палецкиса, отключение от эфира телеканалов, запрет на въезд в страну и издание документов, воспоминаний и исторических исследований тех событий: такими методами власти Литвы борются со всеми, кто доказывает, что людей 13 января 1991 года убили не советские военные, а снайперы «Саюдиса», стрелявшие в толпу из окрестных домов по приказу тех, кто хотел создать у всего мира образ Литвы как жертвы, атакуемой советской «Империей Зла».

Дело против Палецкиса было возбуждено за вскользь брошенную им в радиоэфире фразу «как сейчас выясняется, свои стреляли в своих». Активисты правящей на тот момент партии консерваторов подали на политика в суд — на лидера Социалистического фронта было возбуждено уголовное дело по статье об «отрицании оккупации» («оправдание акта советской агрессии»). В результате широкой правозащитной кампании и упреков западных союзников Литвы в нарушении Вильнюсом принципов свободы слова Альгирдас Палецкис избежал тюремного срока и был приговорен к штрафу в размере 10,4 тысячи литов (около 3 тысяч евро). Чтобы подчеркнуть отношение литовского государства к покусившемуся на святое, президент страны Даля Грибаускайте весной 2013 года вычеркнула Палецкиса из списка награжденных Рыцарским крестом ордена «За заслуги перед Литвой», который тот получил в 2004 году за свою дипломатическую деятельность.

Куда более громкий скандал вокруг оценки событий у Вильнюсской телевышки разразился осенью 2013 года:

В Литве был отключен от эфира Первый балтийский канал — ретранслятор российского Первого канала в Прибалтике, в эфире которого показали расследование программы «Человек и закон», доказывавшее, что в толпу 13 января стреляли снайперы, а не советский спецназ.

Через день после этого сюжета литовский кабельный оператор отключил весь телеканал, депутаты Сейма от консерваторов потребовали лишить ПБК лицензии, а суд в итоге решил приостановить вещание ПБК в Литве на три месяца, руководствуясь всё тем же законом об «отрицании оккупации». Программа «Человек и закон» при этом в Литве была запрещена навсегда.

Какую же тайну пытаются сохранить литовские власти, распространения какой информации о событиях 13 января 1991 года они отчаянно стараются не допустить, доходя в своем рвении до уголовного преследования за разглашение этой информации?

Впервые о том, что события 13 января были спровоцированы сторонниками независимости, публично заявила литовская писательница и тоже активная сторонница независимости, депутат Верховного Совета Литвы Видманте Ясукайтите.

На учредительной конференции регионального отделения Форума будущего Литвы 17 июня 1991 г. Ясукайтите сказала (в изложении): «Печально, что 13 января наши юноши неизвестно почему пали жертвами у телебашни. Я, вместе с другими депутатами, прибыв к башне, уговаривала ребят уйти, так как нам было известно, что эта провокация была подготовлена В. Ландсбергисом. Но ребята были пьяны и не хотели нас слушать. Здания телевидения и Дом печати были заняты, так как оттуда распространяли клеветническую политику ландсбергистов. Если бы Ландсбергис был настоящим литовцем, то всего этого не было бы. Советские солдаты выполняли воинский долг, а люди погибли из-за расчетов Ландсбергиса. Такое правительство ведет нас к обнищанию и погибели».

Принципиально иные обвинения руководству «Саюдиса» были брошены бывшем министром обороны Литвы, в 1991 году командиром боевых отрядов «Саюдиса», Аудрюсом Буткявичюсом, бывшим в момент трагических событий одним из приближенных к председателю Верховного совета и лидеру «Саюдиса» Витаутасу Ландсбергису. Буткявичюс обвиняет бывшего шефа уже не в провокации кровавого столкновения, как Ясукайтите, а в прямой организации массового убийства.

Еще в 1997 году, находясь на военной стажировке в Англии, Буткявичюс заявил журналистам, что во время штурма вильнюсской телебашни в толпу с крыш домов стреляли его боевики. Это, по его мнению, позволило Литве окончательно порвать с СССР с минимальным количеством жертв.

После возвращения в Литву на Буткявичюса было сфабриковано уголовное дело, по которому он был осужден на 5 лет тюрьмы (формально — по обвинению в коррупции). После досрочного освобождения Аудрюс Буткявичюс дал серию сенсационных интервью газете «Обзор», в которых заявил, что «Саюдис» сплошь состоял из агентов КГБ, сам Ландсбергис сотрудничал с «конторой», а он, Буткявичюс, лично планировал и организовывал кровопролитие в январе 1991 года. «Я не могу оправдать себя перед родными погибших. Но перед историей — да. Я могу сказать другое — эти жертвы нанесли такой сильный удар по двум главным столпам советской власти — по армии и по КГБ — произошла их компрометация. Я прямо скажу — да, я планировал это. Я работал долгое время с институтом Эйнштейна, с профессором Джином Шарпом, который занимался, что называется, гражданской обороной. Или психологической войной. Да, и я планировал, как поставить советскую армию в очень неудобную психологическую позицию, чтобы любой офицер стал стыдиться того, что он там находится. Это была психологическая война. В этом конфликте мы не могли выиграть, употребляя силу. Это было ясно. И я старался перетянуть конфликт на другую фазу — на фазу психологической стычки. Я выиграл», — утверждал бывший лидер боевиков «Саюдиса»[42].

Небольшое отступление. На пике уличных боев в Киеве в феврале 2014 года в центре украинской столицы тоже работали снайперы, прицельно стрелявшие как по протестующим, так и по бойцам спецподразделения «Беркут». После бегства из города президента Украины Виктора Януковича новая власть, не раздумывая, обвинила в убийстве десятков человек («Небесной сотни») свергнутого президента, его ближайшее окружение и бежавших вместе с Януковичем глав силовых структур. Затем начали появляться версии и даже альтернативные официальному расследования, доказывающие, что стрельбу в центре Киева вели активисты Майдана. В свете откровений Аудрюса Буткявичюса о «психологической войне» по методу Джина Шарпа эта альтернативная версия получает ещё одно косвенное подтверждение. Между прочим, ветераны «Саюдиса» инструктировали активистов боевого крыла Майдана о том, как организовывать уличное противостояние с силовыми структурами, а среди баррикад на Грушевского мелькал литовский флаг…

Но вернемся к нашим баранам.

В 2003 году вышла книга литовского писателя и активного участника «Саюдиса» Витаутаса Петкявичюса «Корабль дураков». «На совести Ландсбергиса и А. Буткявичюса жертвы ночи 13 января, поскольку один придумал, а по приказу другого несколько десятков пограничников были переодеты и впущены в телебашню. Это они сверху вниз стреляли в толпу… Я это своими глазами видел, когда возле моих ног от асфальта рикошетом отскакивали пули». В 1993 г. все 18 пограничников пришли в Сейм к Петкявичюсу с жалобой на то, что их вычеркнули из списков участников событий 13 января. «Они рассказали, что их начальник Чеснулявичус с пистолетом в руке поставил всех к стенке и заявил, что если они хоть одним словом заикнутся, что были на телебашне, — с ними будет покончено!», — пишет Витаутас Петкявичюс[43].

Слова Петкявичюса подтверждает информационная записка Генеральной прокуратуры СССР о ходе расследования уголовного дела по событиям в Вильнюсе от 28.06.1991 года: «Судя по направлению раневых каналов, указанных в справке начальника бюро судебно-медицинской экспертизы Литвы, 6 потерпевших были убиты в результате 1–7 выстрелов в каждого из них с разных точек, в том числе при выстрелах сверху и в спину, т. е. не военнослужащими при непосредственном столкновении с ними лицом к лицу, а боевиками во время стрельбы из здания телецентра и с крыш ближайших домов в военнослужащих, которые находились у телецентра в толпе гражданских лиц». То есть всё то же: свои стреляли в своих!

В другой стране всех приведенных показаний хватило бы для возбуждения против руководства «Саюдиса» во главе с Ландсбергисом уголовного дела с предъявлением им обвинения в организации массового убийства.

Но в Литовской республике действуют другие законы: там уголовно наказуемо само предъявление подобных обвинений. Об этом позаботились сами вчерашние вожди «Саюдиса», составившие костяк «Союза Отечества — христианских демократов Литвы» и во время очередного прихода к власти законодательно запретившие «отрицание фактов советской агрессии».

Попытки оправдать своё законотворчество аналогиями с законами о запрете отрицания Холокоста в виду всех изложенных выше фактов звучат особенно цинично. Впрочем, а разве не цинично основывать свою новую государственность на массовом убийстве своих же граждан, чтобы выставить преступником противника? Такую правду и в самом деле лучше запрещать во имя национальной безопасности: что же будет с Литовской республикой, если однажды её народу докажут, что краеугольный миф о том, как советские захватчики оросили литовскую независимость кровью патриотов, на самом деле циничная политическая технология и преступление собственных властей против своего же народа?

5. Звезда в шоке: нет советской символике и «советским» сосискам!

Логика приравнивания коммунизма к нацизму и превращение антисоветизма в новую официальную идеологию приводит страны Восточной Европы к необходимости запрета коммунистической символики и уравнивания её с нацистской. На данный момент шесть восточно-европейских стран запрещают серп, молот и пятиконечную звезду (в Венгрии и Молдавии запрет был снят после постановления Венецианской комиссии Совета Европы, признавшей запрет коммунистических символов противоречащим Европейской конвенции о правах человека). Среди этих стран — Литва, Латвия и Эстония.

Та же симптоматичная деталь, что и с уголовным преследованием за «отрицание оккупации»: запрет советской символики повсеместно был произведен не сразу после «бархатных революций», распада социалистического лагеря, а за ним и СССР, а спустя полтора-два десятилетия после формирования новых, посткоммунистических государств. Даже в Латвии, где советскую символику запретили сразу же, в 1991 году, в 2013 году дополнительно приняли ещё один закон, распространяющий этот запрет на развлекательные, праздничные, памятные и спортивные мероприятия. В Эстонии запрет на использование в публичных мероприятиях серпа, молота, свастики, красной звезды, государственных гимнов и портретов лидеров СССР и Третьего рейха был введен в 2007 году, в Литве — в 2008-м.

Понятно, что во всех этих случаях используется эффект перекрестной ассоциации: как свастика вызывает мгновенную ассоциацию с преступной нацистской идеологией, с концлагерями, сожженными деревнями и теорией расовой неполноценности с геноцидом евреев и цыган, так и серп с молотом призваны, по замыслу архитекторов постсоветских режимов, вызывать мгновенную ассоциацию с ГУЛАГом, «черными воронками» и теорией классовой борьбы с истреблением целых социальных групп. В сознании всё это приравнивается к образам, вызываемым свастикой.

Однако на практике выдержать знак равенства между свастикой и советским флагом странам Балтии не удается: нацистская и советская символика вроде бы, по их замыслу, равно преступны, но советская всё же преступнее.

Иначе как объяснить, что в Литве после двух лет действия запрещающего закона использование свастики было разрешено, потому что это «древнелитовский народный символ»? О том, что пятиконечная звезда является одним из древнейших символов в истории человечества, литовские власти почему-то до сих пор не вспомнили. В Латвии стилизованная под латышский народный узор свастика находится на эмблеме ультраправого Национального объединения ВЛ/ОС-ДННЛ, много лет входящего в правящую коалицию Сейма и правительства. Деревянные «исконно латышские» свастики, в той или иной степени похожие по форме на ту, что была выбрана Гитлером на герб Третьего Рейха, в сувенирных лавках у Домского собора пользуются огромной популярностью у туристов — в Европе такого не купишь! И это не говоря уже о шествиях ветеранов Латышского легиона СС 16 марта в Риге и сборах ветеранов Эстонского легиона СС на Синимяэ. Поэтому в реальности дело идет к приравниванию советской символики к нацистской для внешнего мира и поддержке «из-под полы» символики нацистской для подтверждения кредита доверия от радикально-националистического электората, голоса которого в условиях экономических проблем и эмиграции экономически активного населения становятся всё более важны.

При этом на практике применение законов о запрете символики оборачивается абсолютным абсурдом, поэтому применяются они в странах Балтии выборочно, на основании ситуативного произвола властей.

Потому что если запрещать пятиконечную звезду, серп и молот в строгом соответствии с буквой закона, то в Литве, Латвии и Эстонии придется запретить следующее (список неполный и может продолжаться до бесконечности):

• Герб Австрии (которая вообще очень подозрительная страна: когда прибалтийские народы «угнетала» Российская империя, гербом Австро-Венгрии тоже был двуглавый орел. Когда его стал «угнетать» Советский Союз, на гербе Австрии появился серп и молот! Издевается эта Австрия над странами Балтии, что ли?).

• Пиво «Хайнекен», логотипом которого является пятиконечная красная звезда. А если люди будут гулять на «публичных мероприятиях» с бутылками «Хайнекена» в руках?

• Вифлеемская звезда. Красная. Пятиконечная. Как утверждали ещё итальянские марксисты, Иисус Христос был первым коммунистом…

• Кинокомпания «Paramount». На её логотипе заснеженная гора окружена кольцом из пятиконечных звезд, а просмотр фильмов кинокомпании «Paramount» в кинотеатрах — вполне себе «публичное, развлекательное, массовое мероприятие».

• Певица Верка Сердючка. На гастролях возглавляет «публичные развлекательные мероприятия» с блестящей пятиконечной звездой на голове.

• Флаг штата «Калифорния». На нем сбоку звезда (красная!), а по центру идет свирепый бурый медведь — намек яснее ясного!

• Звезды на флагах США и Евросоюза. Без комментариев.

• Морская звезда. Красная, пятиконечная, живет при коммунизме (ведь денег и рыночных отношений на дне морском нет). Что ещё надо?

• Логотип Лиги чемпионов. Представляет собой футбольный мяч, образованный из пятиконечных звезд. Матчи Лиги — вполне себе публичные мероприятия. Впрочем, в этой ситуации для стран Балтии можно предложить творческое решение: пусть литовские консерваторы, латышские и эстонские националисты образуют единую балтийскую сборную по футболу: эти парни с таким остервенением будут гоняться за украшенным пятиконечными звездами мячом, чтобы пнуть от его от души, что станут чемпионами мира!

Таких творческих решений при желании можно найти ещё много. Вот в «четвертой стране Балтии» — украинской Галичине — выход своим антисоветизму и русофобии нашли куда как более остроумный, чем в Прибалтике. Зайдя во Львове в выдержанный в духе бандеровского схрона ресторан «Крыивка», можно заказать себе к пиву не какую-то там вульгарную воблу, а «москаликов пьяных, карасевидных».

Прибалтике до подобного креатива ещё далеко. Вместо этого в Литве, например, местные консерваторы вот уже который год с тяжким звероподобным рвением ведут неравный бой с «советскими» сосисками. Сколько существует торговая марка «Советская», столько компания Samsonas борется за её сохранение с литовскими политиками, доходя даже до судебных разбирательств.

Последний скандал разгорелся, когда литовская торговая сеть устроила продолжительную акцию — скидку в 50 процентов на сосиски, колбасы и другие копчености марки «Советская» в очередную годовщину штурма Вильнюсской телебашни 13 января. Терпеть распродажу антинародной колбасы оказалось выше душевных сил литовских консерваторов, и они потребовали это «безобразие» прекратить.

Вместо того, чтобы мыслить позитивно и вбросить на рынки собственные сосиски «Антисоветские», депутаты Сейма от СО-ХДЛ потребовали запретить подрывающую устои колбасную продукцию. «Недруги Литвы ищут всевозможные пути, чтобы фальсифицировать историю и утверждать, что оккупации Литвы не было, а в советское время наша страна процветала, а преступления против человечности — это всего лишь выдумка. „Советские“ продукты могут стать инструментом, который показывает, что литовское общество с удовольствием и радостью вспоминает советское прошлое и сожалеет из-за независимости», — заявил депутат Сейма Кястутис Масюлис в обращении к литовским предпринимателям с просьбой отказаться от слова «советская» в названиях торговых марок. До того литовское государство уже изымало из магазинов водку «Советская», а из детских магазинов — игрушечных солдатиков Красной армии. При нынешней деградации политического дискурса Литовской республики остается только гадать, когда литовские правые дойдут до идеи принять соответствующие поправки к закону о запрете советской символики, чтобы этот закон запрещал не только символику, но и само слово «советская».

Пока же борьба с «символами оккупации» осуществляется методом произвола. Шла как-то депутат Раса Юкнявичене (экс-министр обороны) по проспекту Гедиминаса на заседание Сейма, прошла мимо газетного киоска… и глазам своим не поверила. Прямо на нее, члена фракции «Союз Отечества — христианские демократы Литвы» смотрели советские ордена. Г-жа Юкнявичене (внезапно!) увидела их на газете «Комсомольская правда», обнаружив, таким образом, в 2013 году дар видеть то, чего не видят другие: «Комсомолка» издавалась в Литве все годы действия закона о запрете советской символики, и никто (даже из литовских консерваторов) на советские ордена на них просто не обращал внимания. Суд заставил газету ордена снять.

Кампания по лишению «орденов» «Комсомолки» вкупе со снятием идеологически непригодных канализационных люков и запретом на въезд в Литву белорусского автомобиля с советским флагом на капоте (ну и, разумеется, «советские» сосиски, водка и солдатики) пока остаются самыми яркими эпизодами Великой Борьбы стран Балтии за приравнивание коммунизма к нацизму. Смешно? Извините, но иначе никак: какие политики — такие и решения…

6. Война с памятниками: страны Балтии против Освободителей Риги, Бронзового солдата и скульптур на Зеленом мосту

Антисоветизм как официальная идеология предполагает борьбу и с памятниками советской эпохи, превратившимися в священные символы «оккупантов и их потомков», которых после превращения в лузеров-нацменов никогда не помешает дополнительно унизить.

Прогремевшим на весь мир эпизодом «крестового похода» «Свободной Балтии» против советских памятников стал снос «Бронзового солдата» в 2007 году. Памятник Воину-освободителю Таллина от немецко-фашистских захватчиков (после событий 2007 года вошедший в историю как «Бронзовый солдат») был открыт в 1947 году в центре Таллина на холме Тынисмяги рядом с братской могилой, в которой были захоронены 13 советских военнослужащих, погибших в ходе Таллинской операции 1944 года во время Великой Отечественной войны.

С самого провозглашения Эстонией независимости мемориал павшим воинам находился под угрозой: в начале 90-х годов на Тынисмяги был потушен Вечный огонь, затем убрана чаша для Вечного огня, затем таблички с именами погибших были заменены табличками с надписью «Павшим во Второй мировой войне» на русском и эстонском языках. Возле монумента проводили свои митинги эстонские националисты, требовавшие его сноса, их лидеры публично обещали взорвать монумент, а эстонские школьницы, в далеком 1944 году заложившие на месте будущего памятника взрывное устройство, спустя ровно 50 лет были награждены президентом Леннартом Мери орденом Орлиного креста — одной из высших наград Эстонской республики.

«Бронзового солдата» неоднократно оскверняли: вандалы измазывали его краской, накидывали на шею памятника веревку, символизирующую виселицу. Националисты в таллинском самоуправлении доказывали, что не может в центре города оставаться массовое захоронение (что довольно странно: церковь Каарли, напротив которой находился мемориал, ранее окружало кладбище).

Наконец, и премьер-министр Андрус Ансип провозгласил «Бронзового солдата» символом оккупации, который давно пора снести (происходило всё это, что характерно, накануне очередных парламентских выборов). В начале 2007 года Рийгикогу принял, а президент Тоомас Хендрик Ильвес подписал «Закон о защите воинских захоронений», который дал основания для перезахоронения останков военнослужащих, которые покоятся в не соответствующих этому назначению местах — в парке, в зеленой зоне, в зданиях вне кладбищ, а также в местах, где воинские захоронения невозможно обеспечить надлежащим уходом. Статья 10 Закона предусматривала перенос находящихся на месте захоронения могильных памятников, плит и крестов на место перезахоронения. В ночь с 26 на 27 апреля «Монумент павшим во Второй мировой войне» был демонтирован, 28 апреля захоронения советских военнослужащих были вскрыты, остатки тел вынуты и перевезены вслед за памятником на военное кладбище.

Грядущее осквернение могил воинов, погибших в войне с нацизмом, со сладострастным предвкушением муссировалось эстонскими ультраправыми полтора десятилетия независимости, и когда это осквернение стало реальностью, последовал всплеск ярости русского населения Эстонии.

В день переноса памятника на Тынисмяги собралось около 2 тысяч человек. После наступления темноты полиция вытеснила демонстрантов с площади с применением газа, резиновых пуль и светошумовых гранат. В ответ защитники «Бронзового солдата» забрасывали полицию камнями, затем начали крушить остановки, бить витрины магазинов и переворачивать автомобили. Один из протестующих, 20-летний Дмитрий Ганин, скончался от многочисленных ножевых ранений. На следующий день погромы в Таллине повторились, «русский бунт» перекинулся на заселенный преимущественно русскоязычными северо-восток Эстонии: стихийные митинги с последующими столкновениями с полицией прошли в Нарве, Силламяэ, Йыхви. Власти арестовали лидеров движения «Ночной дозор», организовавших охрану памятника, а с ними ещё больше 1200 человек. Позже Комитет ООН против пыток и Европейский суд по правам человека установят нарушение Эстонией статьи № 3 Европейской конвенции по правам человека (запрет пыток, бесчеловечного и унизительного обращения).

Около трети задержанных эстонской полицией в те ночи были эстонцами. Были свидетельства, что на Тынисмяги захоронены останки эстонских солдат, в составе Красной армии освобождавших Таллин от гитлеровцев, и «Бронзовый солдат» — это эстонец. «Мнение, что это захоронение — памятник освободителям, сформировалось у людей лишь за последние 20 лет. Бронзовый солдат — это представитель эстонского народа, который склоняет голову перед теми, кто погиб за его Родину. Он — эстонец и к русскому Алеше никакого отношения не имеет», — утверждал Герой Советского Союза Арнольд Мери, воевавший в составе 249-й Эстонской дивизии и 8-го Эстонского стрелкового корпуса Красной армии[44].

Однако для официальной пропаганды всё это не имело никакого значения. «Тогда, в 1941 году, „победители“, чьи потомки буянили давеча на улицах города, безжалостно покинули Таллин, отдав его немцам, оставив совершенно разграбленный и горящий город. Через четыре года они вернулись, предали земле чертову дюжину гробов в центре города и воздвигли монумент какому-то неизвестному солдату. Они даже не знают, а всего лишь предполагают, кого же они там похоронили… Пятнадцать лет в Эстонии говорили об интеграции как о некоем чуде. Чиновники и политики проповедовали, какими лояльными являются все эти товарищи, доставшиеся в наследство от Советской родины. А их отпрыски — так вообще как собственные дети, проходят языковое погружение и прочее. Но стоило лишь эстонскому государству проявить немного решительности, слегка подзадеть российских офицеров в отставке — и неизвестный показал на Тынисмяги свою истинную личину. Из-за бронзовой маски смотрело совершенно новое лицо, а вернее говоря, уже забытое старое. И это был не солдат и не другой цивилизованный человек, — это был самый настоящий русский выродок», — говорилось в крупнейшей газете Эстонии «Postimees» в статье от 28 апреля 2007 года, которая так и называлась «Неизвестный русский выродок»[45].

Итог истории с «Бронзовым солдатом»: радикальный национализм окончательно стал господствующей идеологией Эстонии; политики, выступавшие за примирение эстонского и русского населения и развитие отношений с Россией (Тийт Вяхи, Эдгар Сависаар) задвинуты на второй план; националистическое правительство Андруса Ансипа на основе коалиции Партии реформ и ультраправого IRL закрепилось у власти намертво (9 лет во главе Кабмина — Ансип побил все рекорды пребывания на премьерском посту).

Санкции со стороны России и испорченная репутация Эстонии во всём мире оказались малой платой за гарантированное сохранение у власти на неограниченно долгий срок таким элементарным и легким способом. Неудивительно, что опыт эстонских коллег был взят на вооружение в Латвии и Литве, где периодически (особенно перед выборами) вбрасывают в народ идею повторить таллинский опыт на местных советских памятниках.

В Литве нездоровый интерес консерваторов вот уже третье десятилетие подряд вызывают скульптуры на Зеленом мосту в Вильнюсе. Бывший мост имени генерала Черняховского украшен скульптурными группами в стиле соцреализма: «Учащаяся молодежь», «На страже мира», «Сельское хозяйство», «Строительство и промышленность». Скульптуры стоят на мосту с 1952 года и, по мнению антисоветски настроенных критиков, являются частью советской пропаганды и оскорбляют людей, которые боролись за освобождение Литвы от «советской оккупации». Литовские власти до сих пор не снесли их, потому что скульптуры вместе с мостом составляют единую архитектурную композицию, и в этом качестве они — охраняемый объект. Однако и денег на реставрацию фигур рабочих и колхозниц литовское государство и мэрия Вильнюса тоже не выделили — вроде как не нашли. В итоге в ноябре 2014 года подрядчикам было разрешено демонтировать скульптуры на время ремонта моста. Вроде как временно, но, учитывая идеологическую подоплеку вопроса, вернут ли или нет «Сельское хозяйство» с «Учащейся молодежью» и прочими на место — бог весть.

В Латвии куда более ожесточенные споры между латышской и русской частью общества, приближающиеся по накалу к страстям вокруг «Бронзового солдата», долгие годы ведутся вокруг памятника Освободителям Риги. Мемориальный комплекс «Памятник воинам Советской Армии — освободителям Советской Латвии и Риги от немецко-фашистских захватчиков» был установлен на территории парка Победы Пардаугаве (Задвинье) в 1985 году. В комплекс входят 79-метровая колонна, увенчанная пятиконечными звездами, и скульптурные композиции «Воинов-освободителей» и «Родины — матери».

За годы независимости мемориал в Пардаугаве из просто места для празднования Дня Победы превратился в ключевую точку самоорганизации и самоидентификации русского населения Латвии.

Празднование 9 мая в Риге — это явление, не имеющее аналогов на постсоветском пространстве: в рабочий день, без государственного участия и при явном неодобрении властей возложить цветы к памятнику Освободителям приходят, по разным оценкам, от 100 до 300 тысяч человек — практически каждый второй русский в Латвии.

Поэтому идея снести памятник на левом берегу Даугавы муссируется правящими националистами все годы существования постсоветской Латвии. Временами эта тема поднимается по два раза в год: в периоды обострений — весной и осенью. Ну и перед выборами, конечно. В условиях застойной латвийской жизни споры вокруг мемориального комплекса — вечнозеленая тема. Стоит вбросить её в публичное пространство, латышская и русская части латвийского общества радостно забывают обо всех остальных проблемах и начинают обзывать друг друга: первые — оккупантами, а вторые — фашистами.

Несколько раз памятник Освободителям пытались взорвать — в 1997 году в Пардаугаве сработало взрывное устройство, установленное нацистской организацией «Перконкруст» («Громовой крест»). Редкий латышский деятель правого толка не отмечался поддержкой идеи демонтировать памятник, творчески мыслящие националисты предлагали открыть на его месте или рядом с ним филиал Музея оккупации, а бывший министр обороны, а ныне депутат Европарламента Артис Пабрикс изрек в своё время, что раз к этому месту на каждое 9 мая со всей Латвии стекаются «совки», то нужно переименовать его в «совковятник».

При этом, по опросам, за сохранение мемориала в Парке Победы выступают 80 % жителей Риги. Власти используют тему памятника для формирования выгодной им повестки дня (чтобы электорату было о чем разговаривать, но только чтобы это не были реальные проблемы), однако решительных телодвижений в направлении его сноса никогда не предпринимали. Учитывая количество людей, приходящих почтить память советских воинов каждое 9 мая, «таллинский сценарий» в Риге страшно даже представить.

Но потрепать нервы особо чувствительным представителям нацменьшинств и поощрительно подмигнуть собственному национально озабоченному избирателю — это всегда пожалуйста.

Так что с политической точки зрения действия прибалтийских властей по провоцированию бесконечных идеологических и межэтнических дрязг путем «войны с памятниками» понятны и оправданны. Возникает, конечно, вопрос и о моральной стороне дела. В социальной антропологии, культурологии, философии создание памятников — объектов поклонения, хранящих в себе память человека или социальной группы об эмоционально важных для него вещах, имеющих нематериальную ценность, — свойственно только человеческому роду. Хотя в последнее время эта информация неоднократно опровергалась. Например, в Италии, в городе Монтаньяна, кот Тольдо каждый день в течение четырех лет приходит на могилу умершего хозяина: кладет на могилу веточки акации, листья, бумажные салфетки, садится напротив надгробия, смотрит какое-то время, разворачивается и уходит до следующего дня. Политикам стран Балтии до этого кота ещё расти и расти.

7. «Мягкая сила» России: Прибалтика против российской попсы, Чехова и советских фильмов

В 1990 году профессор Гарвардского университета Джозеф Най ввел в политическую науку понятие «мягкая сила» (soft power) — политическое влияние на основе не принуждения и подавления, а привлекательности и симпатии. То есть когда Америка, например, усиливает своё влияние в мире не экономическими санкциями и ведением военных действий в Ираке и Афганистане, а джинсами, «Кока-колой», свободными выборами и Майклом Джексоном.

Концепция Джозефа Ная подразумевает, что «мягкую силу» никто на международной арене никому не навязывает: от успешных и привлекательных стран она распространяется сама, а симпатии, вызываемые французской кухней или итальянскими достопримечательностями, служат для дипломатии этих стран важным подспорьем при выстраивании межгосударственных отношений. Однако для руководства балтийских стран, вышедшего из партийно-комсомольской шинели, которое ещё помнит, как «разбирали на парткомах» за «Адидас», мини-юбки, рок-музыку и прочее «низкопоклонство перед Западом», понять это практически невозможно.

Поэтому в период между грузинской войной 2008 года и украинским кризисом 2014-го, когда особых причин бояться России не было, а не бояться тоже было нельзя, в Прибалтике придумали бояться «мягкой силы» России, которая может затащить Литву, Латвию и Эстонию обратно в «оккупацию» с помощью своей культуры, а также ностальгии по СССР.

Народная любовь к старым фильмам, советским актерам и музыкантам и даже великим русским писателям воспринимается руководством балтийских стран как… угроза их независимости. «Я из того поколения, которое выросло на русской культуре, особенно на произведениях Николая Гоголя, Александра Пушкина, Николая Некрасова и Сергея Есенина. Мы на них выросли, и для нас это было хорошо. К сожалению, случилось так, что в этих странах из-за политики Владимира Путина даже Антон Чехов и другие фамилии становятся инструментами в нашей культуре», — говорит депутат Сейма Литвы от СО-ХДЛ Раса Юкнявичене. В идеале, конечно, Антона Чехова и другие «инструменты политики Владимира Путина» надо бы взять и запретить.

«Россия любит использовать различные стратегии привлечения. Можно сказать, что создан определенный мини-Голливуд. У России есть своя аудиовизуальная индустрия, более мощная, чем в других странах постсоветского пространства. Если она используется с умом, то может представлять реальную опасность, особенно в таких условиях, когда наблюдается трагическое падение доверия к литовской политической системе, — утверждает литовский политолог из Вильнюсского университета, любимчик консерваторов Нериюс Малюкявичюс. — В Литве всё ещё неадекватны пропорции западного и восточного менталитета. Как Европа боролась с продукцией Голливуда, так мы должны преодолеть этап влияния российского Голливуда»[46].

Именно поэтому в Прибалтике уже которое десятилетие подряд идет борьба за запрет трансляции по ТВ старых советских фильмов.

Особое возмущение местных патриотов вызывает «Ирония судьбы, или С легким паром».

В начале 2013 года бывший латвийский дипломат Нормунд Васариньш заявил, что «латвийское общество по-настоящему западным станет лишь тогда, когда прекратит ежегодно восторгаться советской „Иронией судьбы“». Свою нелюбовь к фильму Васариньш объяснил тем, что тот «инфицирован советским мышлением и ностальгией». По его мнению, «Ирония судьбы» лишь «засоряет мышление», ничего не давая взамен.

Аналогичные призывы отказаться от советской сказки для взрослых под каждый Новый год появляются в Эстонии и Литве.

Публикации или заявления правых политиков и общественников на тему «какая гадость эта ваша заливная рыба» в информационном пространстве Литвы — это уже такая же новогодняя традиция для литовцев, как для России Дед Мороз, мандарины и салат «Оливье». Так там понимают кампанию по десоветизации соотечественников, которых надо распрогандировать, ведя среди них разъяснительную работу, чтобы они росли над собой. Первый шаг сознательного литовца к тому, чтобы стать настоящим европейцем, — перестать смотреть каждый год 31 декабря телеисторию про Женю и Надю!

«Однополая — гомоэротическая компания, в которой герой годами безуспешно отмывается, убедительно показывает его принципиальную неготовность к глубоким и длительным гетеросексуальным отношениям. Проще говоря, женщина для Жени — источник сильнейшей тревоги. Но мама требует жениться, одобрила кандидатуру, всё приготовила для праздничного соития. Поэтому показательно, что Женя в бане сообщает собутыльникам, что он сегодня женится», — так «анализируется» знаменитая кинокомедия под Новый год на крупнейшем информационном портале Литвы delfi.lt. «Анализ» органически совмещает фрейдизм с русофобией: «Заметим, что похмелье есть не побочный продукт „русского веселия“, а главный эмоциональный итог, цель пития. Это возврат в столь родное для русских состояние отверженности и униженности, в котором невыносимая тревога тотального сиротства переливается во вполне выносимый „бодун“»[47].

Так что борьба с советским наследием и современным российским масскультом советскими же методами в Прибалтике проявляется во всём. Памятники и пятиконечные звезды — это ещё не вершина абсурда. Где ещё на постсоветском пространстве, кроме «европейских стран Балтии», сохранился в действии принцип «сегодня… джаз — а завтра Родину продаст»?

А вот в Литве, Латвии и Эстонии, в этом «советском заповеднике особого режима», не в шутку, а всерьёз борются с российскими поп-исполнителями, считая, что через них-то Россия и воздействует на сограждан.

В конце 2013 года в Литве пытались запретить въезд в страну Олегу Газманову. Депутатов Сейма крайне возмутила песня «Сделан в СССР» со словами «Казахстан и Кавказ, и Прибалтика тоже — это моя страна». Бдительные парламентарии увидели в этих словах рецидив имперского мышления, законодательно запрещенное в Литовской республике оправдание «периода оккупации» и идеологическую диверсию[48]. «Все поклонники этого гoвнюка и русского нациста должны быть высланы в Сибирь, раздеты при минусовом морозе, и на их телах должно быть порохом вытатуированы слова „Я — yрод! Я рад, что родился в куче говна по имени СССР!“», — это заявление местного шоумена Альгиса Раманаускаса на пике информационной истерики вокруг вильнюсского концерта Газманова процитировали крупнейшие литовские СМИ.

В итоге Газманову въезд действительно запретили, но не в Литву, а в Латвию. Латвийский министр иностранных дел Эдгар Ринкевич накануне поп-фестиваля «Новая волна» объявил персонами нон-грата Олега Газманова, Иосифа Кобзона и певицу Валерию. На этот раз не за слова в песнях, а за их пророссийскую позицию по Украине. Впрочем, «Новая волна» со времен её основания Раймондом Паулсом и Игорем Крутым вызывала стойкое неприятие у национально озабоченных деятелей, из года в год требовавших её запретить: в латышской Юрмале российские музыканты поют российские песни на русском языке, а латышский народ на это не просто смотрит, а ещё и деньги платит — это ли не «мягкая оккупация», не действие «мягкой силы»?! «„Новая волна“ является серьезной помехой интеграции национальных меньшинств в культуру и языковую среду титульной нации и мешает гармоничному возвращению латвийской культуры в культурное пространство нынешнего ЕС», — говорится в заявлении ультраправого Национального объединения, требующего запретить фестиваль. О том, что будет с Юрмалой в случае переезда «Новой волны» (а фестиваль приносит маленькому курортному городку по 35 миллионов евро в год — деньги, позволяющие Юрмале чувствовать себя очень неплохо в финансовом смысле), националисты предпочитают не говорить — деньги в отношениях с Россией их вообще мало интересуют.

За годы независимости в Прибалтике сформировался целый класс людей, которые зарабатывают себе на жизнь тем, что профессионально боятся России. С утра до ночи бдят, ожидая от нее коварств всяких, и в своей бдительности доходят уже до того, что боятся поп-исполнителей, старых фильмов, гастролей российских театров и, самое главное, эфира российских телеканалов. Последние настойчиво предлагается отключить или, как минимум, сократить количество информации на русском языке. В Литве готовится к повторному чтению соответствующий закон, в Эстонии планируют создать собственный прибалтийский канал на русском языке, противопоставив его российским (Единый балтийский канал — ЕБК). Сразу в нескольких опросах абсолютное большинство русскоязычных жителей Прибалтики заявили, что не будут его смотреть, но в деле борьбы с «мягкой силой» Кремля денег не жалко даже на самые безнадежные проекты. Шапочки из фольги массово ещё не раздают, но вообще клиническая картина такова, что, видимо, всё к тому идет.

8. Новые герои Прибалтики: легионеры СС, коллаборационисты и героизация нацизма

Осенью 2014 года в Латвии презентовали мюзикл «Цукурс. Герберт Цукурс». С песнями и танцами в нем рассказывается о латвийском летчике и военном преступнике, убитом в 1965 году в Латинской Америке израильскими спецслужбами. Герберт Цукурс входил в карательную команду Виктора Арайса, руководил убийствами евреев в рижском гетто и с особым наслаждением убивал лично. Из показаний свидетелей: «Я хорошо знал Цукурса. В последних числах ноября 1941 года вечером я вошел в гетто и увидел Цукурса сидящим на лошади. Он стрелял по евреям, которые были собраны вместе. Чтобы развязать звериные инстинкты, Арайс и Цукурс хватали младенцев арестованных людей и на виду у всех разрывали их у себя на груди. Цукурс кричал: „Дайте мне напиться крови!“»[49].

В мюзикле этот этап биографии главного героя, конечно, обойти не могли, хотя посвящен он национальному герою Первой республики, авиатору и изобретателю, совершавшему головокружительные перелеты через половину земного шара. Но в самом конце шоу, уже после убийства супергероя, на сцене появляются две женщины, которые его любили. Одна говорит: люди считают, что он был преступник, убийца. А вторая отвечает: но ведь суда же не было, как они могут знать наверняка (Цукурс, как и многие нацистские преступники, после войны бежал из Европы и 20 лет скрывался от суда в Латинской Америке). Занавес. На этом мюзикл заканчивается. Его основная мысль, таким образом: Герберт Цукурс — герой и объект для подражания, а если кто считает иначе, то суда не было, и ничего вы теперь не докажете!

Самое примечательное в этой истории даже не то, что подобный мюзикл был поставлен, а то, что общественность он как-то даже особо и не возмутил. Привыкли уже, видимо («Обыкновенный фашизм» — всё-таки удивительно точное название у фильма Ромма). Ультраправые уже столько лет лепили из Цукурса латышского супермена, что потрясенные чувства нормальных людей успели несколько притупиться, адаптировавшись к постоянному шоку. В Латвии издавали книгу о покоряющем небо герое-любовнике, которого коварно убили «кровавые евреи». Распространяли почтовые конверты с изображением народного героя. Посвящали ему выставки, проводили информационные кампании, призванные оправдать своего старого/нового героя. Теперь вот мюзикл.

Именно таких людей делают героями в странах Балтии взамен низвергнутых советских. Новый пантеон героев там создается путем героизации нацизма с восхвалением нацистских преступников, местных коллаборационистов, сотрудничавших с Гитлером, и националистического бандитского подполья.

В 1942 году сотрудничавшая с Гитлером гражданская администрация оккупированной Латвии предложила немцам сформировать добровольческий батальон в составе 100 тысяч латышей. Немцы не сразу, но приняли это предложение: так появился Латышский легион в составе войск СС. Костяк легиона составляли добровольцы — убежденные националисты, верившие, что Третий рейх вернет Латвии независимость, и ненавидевшие русских и евреев. При этом призывники, забранные в армию принудительно, имели право выбирать, где им служить: на оборонных работах, в обслуживающем персонале у немцев или в латышском легионе СС. Большинство выбирали легион…

«Именем бога я торжественно обещаю в борьбе против большевиков неограниченное послушание Главнокомандующему вооруженными силами Германии Адольфу Гитлеру, и за это обещание я, как храбрый воин, всегда готов отдать свою жизнь», — клятва, которую приносил каждый латышский легионер.

Преступления легионеров в Польше, Белоруссии, Псковской и Ленинградской областях России задокументированы очевидцами во всех этих странах. Зверское убийство поляков в Подгае: «…Остальных пленных польских бойцов — 32 человека — латышские легионеры связали колючей проволокой, облили бензином и сожгли заживо в закрытом овине… По утверждению Иосифа Корена, очевидцы, местные жители, рассказывали, что солдаты латышского легиона СС во время сжигания поляков живьем пели и плясали вокруг овина. О преступлении латышских легионеров стало известно через три дня, когда деревня была отвоевана и освобождена польскими войсками, обнаружившими останки 32 своих сгоревших товарищей»[50]. Массовое убийство мирного населения в Белоруссии: «В начале мая мес. (1944 года) в районе деревни Кобылиники в одной из ложбин мы видели около трех тысяч тел расстрелянных крестьян, преимущественно женщин и детей. Уцелевшие жители рассказывали, что расстрелами занимались „люди, понимавшие по-русски, носившие черепа на фуражках и красно-бело-красные флажки на левом рукаве“ — латышские СС»[51].

Аналогичными преступлениями занималась и эстонская дивизия СС. «На территории оккупированной Ленинградской области с начала 1942 г. карательные функции осуществляли эстонские коллаборационистские подразделения (в одном из которых служил недавно скончавшийся и с госпочестями захороненный в Эстонии Х. Нугисекс), а с лета 1942 г. — 282-й, 283-й, 285-й латышские полицейские батальоны. Эти каратели принимали участие в прямом уничтожении мирного населения. Значительный вклад в массовую гибель населения Ленинградской области внесли эстонские пограничные полки „Омакайтсе“, блокировавшие границу Эстонии и Ленинградской области и таким образом препятствовавшие бегству мирных жителей из зоны голода. В сохранившихся в Государственном архиве Российской Федерации итоговых отчетах „Омакайтсе“ эта борьба с голодающими отмечается как большое достижение эстонских коллаборационистов», — говорит российский историк Александр Дюков об участии прибалтов в блокаде Ленинграда[52].

Сегодня в Латвии и Эстонии служившие в СС садисты и каратели героизируются как борцы за независимость своих стран, под знаменами Третьего рейха боровшиеся против Советского Союза.

Уже упоминавшийся унтершарфюрер Ваффен-СС, кавалер нацистского Рыцарского Железного креста — высшей награды Третьего рейха Харальд Нугисекс после смерти в январе 2014 года был похоронен с воинскими почестями за государственный счет. Нугисекс «был легендарным эстонским воином, трагедия которого заключалась в том, что он не мог воевать за свободу Эстонии в эстонском мундире», — заявил в надгробной речи министр обороны Эстонии Урмас Рейнсалу. Последние 20 лет своей жизни нацистский преступник жил в Эстонии как национальный герой: в 1994 году ему было присвоено звание капитана эстонской армии в отставке, помимо наград Третьего рейха Нугисекс был обладателем медалей и почетных знаков «Кайтселиита», общества ветеранов офицеров запаса Эстонии, Благодарственной медали эстонского народа от «патриотической» организации «Клуб друзей эстонских легионеров» и эстонской евангелической лютеранской церкви.

В Литве точно так же, с воинскими почестями и признанием «выдающихся заслуг» от лидеров государства, в 2012 году был торжественно перезахоронен премьер-министр Временного правительства Литвы в 1941 году и лидер «Фронта литовских активистов» Юозас Амбразявичюс, санкционировавший зверские погромы евреев. Перезахоронения Амбразявичюса в Литве и признания его правительства законным долгие годы добивались консерваторы и лично Витаутас Ландсбергис, но каждый раз им приходилось отступать из-за негодования литовской и зарубежной общественности.

Решающую роль в его перезахоронении сыграла нынешний президент Литвы Даля Грибаускайте: именно благодаря ей оно в конце концов состоялось.

В латвийском городке Бауска в том же 2012 году был установлен памятник латышским батальонам СС. Надпись на памятнике гласит «Защитникам Бауски против второй советской оккупации. 1944.28.07–14.09. Латвия должна быть латышским государством». Латышский легион героизировали в Латвии с самого 1991 года. Останки офицеров латышского легиона СС, бежавших после войны в Северную Америку, неоднократно перезахоранивались в Латвии с воинскими почестями. В 1997 году в Германии разразился скандал по поводу представленных латвийским правительством списков уцелевших жертв нацизма для получения денежной компенсации: к 120 узникам фашистских концлагерей Латвия добавила 10 тысяч ветеранов СС (записав их в жертвы нацизма). Полтора года «День памяти латышских воинов 16 марта» официально был памятной датой Латвийской республики. Шествия латышских националистов и бывших легионеров СС проходят в Риге каждый год 16 марта — неофициально это одна из главных дат в политическом календаре современной Латвии. В соседней Эстонии тоже каждый год в конце июля в местечке Синимяэ проходит сбор ветеранов эстонской дивизии СС, превратившийся в место встречи современных фашистов со всей Европы. Им каждый раз шлют приветственные телеграммы представители власти.

Согласно решению Нюрнбергского трибунала, «невозможно выделить какую-либо часть СС, которая не принимала бы участия в этой преступной деятельности», а «решение о признании преступного характера обвиняемой организации является окончательным и не может подвергаться оспариванию на любом последующем процессе по делу отдельных членов организаций».

Литва, Латвия и Эстония оправдывают и героизируют всемирно признанных нацистских преступников, провозглашая их борцами за независимость. Это ещё один показатель их деградации: на сей раз не экономической, не демографической, а морально-политической.

9. Герои иного времени: Раймонд Паулс, Донатас Банионис и другие заложники прибалтийской идеологии

Логика отказа от всего советского заставляет балтийские страны отказываться и от целого пласта собственной национальной культуры. Теперь там не принято вспоминать об огромном количестве своих выдающихся писателей, поэтов, музыкантов, которые были и даже остались после 1991 года коммунистами, голосовали в 1940 году за вхождение в состав СССР и воспевали строительство советской власти в Прибалтике.

Например, в Вильнюсе, Каунасе и Москве есть улицы Саломеи Нерис, в Вильнюсе в её честь названа гимназия, в Каунасе открыт Дом-музей Саломеи Нерис. Но при опросе литовской молодежи мало кто сможет сказать, в честь кого названы все эти улицы, гимназия и музей — великая литовская поэтесса Саломея Нерис в предвоенное время диктатуры Сметоны была связной Коминтерна, возглавляла комсомольскую ячейку в Каунасском университете и организовывала выпуск подпольной коммунистической газеты. В 1940 году она вошла в делегацию, ходатайствовавшую о включении Литвы в состав СССР, и читала с трибуны Верховного Совета свою «Поэму о Сталине». И в свете всей её предыдущей деятельности понятно, что делала она это искренне и по убеждениям — именно этого и не может ей простить сегодня литовская власть. Поэтому в современной Литве «совестью нации» признан поэт Юстинас Марцинкявичюс, в советские годы входивший в КПСС и писавший стихи о Ленине, а в перестройку вошедший в «Саюдис» и проклинавший с тех пор глаголом «советскую оккупацию»[53]. Саломея Нерис же последовательно изымается из литовской культуры.

Еще сложнее обстоит дело с прибалтийскими живыми классиками, которые стали известны на весь мир в качестве советских деятелей культуры, а теперь нещадно ругают новую жизнь, построенную в их странах. Практически все подлинно знаменитые писатели, артисты, музыканты Литвы, Латвии и Эстонии если высказываются о политике, то только отрицательно по отношению к действующим политикам и тем порядкам, которые они завели в своих странах. И как возражать «достояниям республики», не совсем понятно: это никакие не оккупанты, а этнические литовцы, латыши и эстонцы, они прославили свои маленькие народы далеко за пределами их стран: если объявлять их теперь «агентами мягкой силы», продавшимися Москве, и исключать их из национального достояния, то много ли от этого достояния останется?

В случае Латвии, например, самым неудобным для её властей инакомыслящим является, пожалуй, самый известный в истории латыш — композитор и дирижер Раймонд Паулс. С позиций коренного латыша, всю жизнь прожившего в Латвии, 78-летний «маэстро» в каждом втором публичном выступлении возмущается, во что превратилась Латвия сейчас.

Так он оценивает эмиграцию: «Недавно выступал в Айнажи. Когда-то там было 2000 жителей. Теперь — 800. Вот какое „достижение“! Или, скажем, в Лиепае. Когда-то было 130 000 человек, сейчас — только 70 000».

Вот мнение о евроинтеграции: «В молодости у нас в каждом доме коптили рыбу, а теперь нельзя — запрещает Евросоюз».

Так оценивает бюрократию: «Например, Министерство культуры. Там нужно самое большее десять человек. И сколько же их? Примерно сто. И ещё какой-то совет по СМИ создается».

Точка зрения о коррупции: «Нам постоянно рассказывают, что в стране наблюдаются большие достижения. Какие? По-моему, их нет. Государство лишь одолжило денег, их надо отдавать. Наверное, достижение в том, что должности раздали своим и они были счастливы».

Мнение Паулса об экономике: «Раньше у нас был ВЭФ, была „Альфа“, была „Радиотехника“. А сейчас у нас что? Банки и рестораны?».

Об исторической политике: «Я немного изучал то, что происходило в 1917-м и 1918 годах. Кто был главными убийцами? Наши соотечественники. Что они творили на Украине? Кто сформировал весь этот чекистский аппарат? В основном наши и евреи, хотя они и были потом ликвидированы. Кто отстаивал ту революцию? И кто служил в охране Кремля? Латышские стрелки. Поэтому лучше уж помолчим об этих делах. Это история, и ничего тут не поделаешь. Что толку поднимать её, лучше ведь не сделаешь. Мы сами всякого дерьма натворили, сами всюду лезли».

И о социальной атмосфере в целом: «Собрались, попели и живем дальше бедной жизнью… Превращаемся в небольшое болото с протухшей водой. Провинция».

Всерьёз возразить автору музыки «Долгой дороги в дюнах» и «Миллиона алых роз» депутаты Сейма и правительственные чиновники до сих пор не отваживались. И даже не потому, что латышский «маэстро» написал всемирно известные инструментальные и песенные хиты, а потому что вклад Раймонда Паулса в развитие Латвии, в отличие от её нынешних руководителей, не подлежит сомнению. Паулс с 60-х годов организовывал детские музыкальные кружки и вокальные студии, популяризировал джаз на латвийском радио и телевидении, основал музыкальный фестиваль в Юрмале. Считается моральным авторитетом и у латышей, и у многих латвийских русских. Поэтому все его нападки власти переносят в гордом молчании.

В соседней Литве показательна история недавно ушедшего из жизни великого актера Донатаса Баниониса (1924–2014).

Известный всему миру по главной роли в «Солярисе» Тарковского актер всю жизнь прожил в литовском Паневежисе, работая в местном театре, однако гордиться великим соотечественником современной Литве не с руки: слишком многое в его творчестве и биографии противоречит постсоветской официальной идеологии.

«Владимир Путин — это мой друг. Давным-давно познакомились. Мы с ним о многом говорили», — сказал журналистам незадолго до смерти Донатас Банионис, комментируя полученное от российского президента поздравление с 90-летним юбилеем. Путин с Банионисом познакомились во время визита в Москву литовской правительственной делегации в 2001 году; российский лидер тогда сказал великому литовскому актеру, что он решил стать разведчиком, посмотрев фильм «Мертвый сезон» с Банионисом в главной роли. В «Мертвом сезоне» Банионис сыграл советского разведчика Константина Ладейникова, срывающего работу по созданию нервно-паралитического газа «RH» нацистским ученым-преступникам. Этот фильм — новая веха в истории советского кинематографа: зрители узнают, как советские разведчики воюют на «невидимом фронте холодной войны», киногероем становится интеллектуал, занимающийся аналитической работой, а с Баниониса в Советском Союзе начинается литовская актерская школа.

А теперь посмотрим на это с точки зрения официальной литовской идеологии.

Великий литовский актер играет в фильме кагэбэшника, противостоящего Свободному миру, и этот фильм с юности любит «кровавый диктатор» Путин, который, как всем известно, стремится поработить Литву. Это же позор для настоящего литовца!

И «Мертвый сезон» — это ещё мелочи. Государственную премию СССР актер Паневежисского театра Банионис получил в 1967 году за главную роль в фильме «Никто не хотел умирать». Этот фильм Литовской киностудии впервые рассказал массовому советскому зрителю о литовских «лесных братьях». Борцы за независимую Литву терроризируют деревню — убили уже четырех председателей сельсовета. Банионис играет сына убитого председателя, бывшего «лесного брата», который перешел на сторону советской власти и мстит подельникам за отца. Сейчас времена изменились: «лесным братьям» ставят памятники, называют в их честь площади и улицы, а Вайткус-Банионис — это пособник «оккупационного коммунистического режима, уничтожавшего литовский народ».

Многие фильмы Донатаса Баниониса, его советские награды, премии, членство в КПСС — это табу для современной Литвы. И сам выходец из Паневежиса не мог об этом говорить, потому что это не просто противоречит официальной идеологии, а запрещено законом: за «отрицание фактов советской агрессии», «оправдание оккупационных властей» в Литве предусмотрена уголовная ответственность.

Непросто приходится и наследникам Баниониса, продолжающим сегодня литовскую театральную традицию. Худрук театра имени Вахтангова Римас Туминас, театральный режиссер Эймунтас Някрошус, драматург Марюс Ивашкявичюс и композитор Фаустас Латенас, работающие с лучшими российскими театрами… разве Литва ими гордится? Они же в Москве работают в непосредственной близости от Кремля и Лубянки, разговаривают там на русском языке, а потом возвращаются в Литву, прямо-таки излучая «мягкую силу». От них несет кремлёвским духом! Из этого литовские консерваторы делают единственно возможный (для них) вывод: тем литовцам, что уехали в путинскую Россию, запретить въезд обратно, а всем остальным — запретить выезд!

Фундаментальная проблема современных Литвы, Латвии и Эстонии: классикам, состоявшимся в Советском Союзе, и молодому поколению «коллаборантов», делающих карьеру в России, им почти некого противопоставить. Сегодняшний вклад прибалтийских народов в мировую культуру (тот же Римас Туминас или латышская оперная певица Элина Гаранча) несравним с тем, что был 30–50 лет назад. Продвигать свою собственную культуру они могли, как это ни парадоксально, благодаря мощному «трамплину» Советского Союза, который забрасывал талантливого литовца, латыша или эстонца на такую вершину популярности, которая теперь, в новых условиях, не покорится им никогда. Прибалтика в культурном смысле была одной из точек притяжения для сотен миллионов людей. Сейчас же ей приходится довольствоваться ролью двойной периферии Евросоюза и России, их задворок.

Социально-экономическая обстановка и морально-психологическая атмосфера в балтийских обществах просто не способствует тому, чтобы там появлялись Кристионисы Донелайтисы, Антоны Таммсааре и Янисы Райнисы. Более того, «последними из могикан» выглядят такие персоны, как Раймонд Паулс, Донатас Банионис. «Последними» — это не фигура речи. Смены им нет. И, что самое печальное, видимо, уже не будет.

Глава IV

Балтийские перевертыши: от секретарей ЦК до комиссаров ЕС

Колебаний от линии партии не было — колебался вместе с линией.

Советская шутка

После провозглашения независимости официальная идеология в постсоветской Прибалтике сменилась на прямо противоположную, а люди у власти остались те же, что были в СССР. В результате большинство тех, кто сейчас активно требует приравнять коммунизм к нацизму, — это бывшие члены КПСС, а об «ужасах оккупации» рассказывают бывшие Первые секретари республиканских ЦК, председатели райкомов и горисполкомов. Белое теперь рисуется черным цветом, но, правда, кисть и краски в руках у всё тех же «художников». Изменившая свои воззрения на 180 градусов партийная номенклатура, жаждущие исторического реванша «возвращенцы» из диаспор, бежавшие из Прибалтики в 1944 году вслед за немецкими войсками, а также национальная интеллигенция, озабоченная борьбой за сохранение национального самосознания своих малых народов, — эти три силы сделали Литву, Латвию и Эстонию такими, какие они есть сегодня.

1. Великая номенклатурная революция: из партактива в «демократическую элиту»

Распад Советского Союза и всего социалистического образа жизни имел одну парадоксальную особенность. Поменялось всё: ритм жизни, питание, одежда, политическая система, торговля, идеология, массовая культура. Но одно во всех 15 бывших советских республиках осталось неизменным. Руководящие кадры.

За вычетом «возвращенцев» из зарубежных диаспор и выходцев из бизнеса и криминала, большинство новой «демократической» элиты составила старая партийная номенклатура, из «красных директоров», первых секретарей и преподавателей партшкол перекрасившаяся в президентов, министров и премьер-министров. В этом и парадокс: при тотальной ломке всего старого миропорядка смены политического класса на постсоветском пространстве не произошло.

Этот парадокс во многом и определил постсоветское развитие большинства бывших союзных республик. Первые 10 лет независимости вчерашние «ответственные товарищи» занимались дележом советского наследия в виде тотальной приватизации социалистической собственности; в итоге оформлялась политико-олигархическая система правления. А затем старые-новые «хозяева жизни» в полном соответствии с законом возрастания потребностей (так называемой пирамидой Маслоу) начали стремиться к инкорпорации в западную элиту, чтобы из позавчерашних парткомов и вчерашних бандитов стать полноправными участниками международных элитных клубов.

Страны Балтии в этом плане не исключение, а типичный пример.

При всех попытках руководства Литвы, Латвии и Эстонии откреститься от статуса постсоветских государств и представить советский строй как нечто совершенно чуждое и привнесенное в Прибалтику извне, большинство этих руководителей сами являются плотью от плоти советского строя.

В начале 90-х годов доля выходцев из КПСС и комсомола в политической элите новых независимых государств Прибалтики составляла 58 % в Литве, 75 % — в Латвии и 73 % — в Эстонии[54].

Парадоксальным образом именно в ушедшей дальше всех на Запад Прибалтике в некоторых сферах советский стиль руководства сохранился лучше, чем в других регионах постсоветского пространства. Именно там объявляют персонами нон-грата поп-исполнителей из-за строчки в песне, предлагают запретить советские фильмы ради борьбы с советской ностальгией в народе, а российские телеканалы запрещают примерно с той же аргументацией, с которой в Советском Союзе глушили «вражьи голоса». Возможно, дело в том, что руководители в Литве, Латвии и Эстонии остались прежними, а господствующая идеология поменялась на 180 градусов. При этом новая идеология осталась столь же господствующей, как и старая: в других странах не запрещали компартии и не сажали их лидеров, не приравнивали коммунистическую идеологию к нацизму и не прописывали законодательно запрет на участие в любых интеграционных проектах на востоке.

Соответственно, для политиков-«перевертышей» стран Балтии было жизненно необходимо, во-первых, соответствовать этому идейному радикализму, во-вторых, заретушировать своё советское происхождение. Отсюда консервация худших советских практик и советского стиля в политическом управлении Литвы, Латвии и Эстонии, направленная прежде всего на идеологические вопросы.

Распад СССР произошел в том числе из-за стремления республиканской партноменклатуры к полной независимости, проявившегося в 1990–1991 годах, когда союзный Центр в полной мере продемонстрировал свою слабость и неспособность удерживать контроль над ситуацией в стране. И пример того, как это надо делать, остальным показало руководство «оккупированной» Прибалтики (как раз в этот период неожиданно выяснилось, что она оккупированная).

В Литве за независимость выступила республиканская Компартия, абсолютное большинство которой (86 тысяч членов КПЛ против 40 тысяч сторонников КПЛ на платформе КПСС) во главе с первым секретарем ЦК Альгирдасом Бразаускасом в декабре 1989 года вышло из КПСС, поддержало сепаратистское движение «Саюдис» и взяло курс на выход из Советского Союза.

К этому времени Литовская ССР занимала первое место по количеству коммунистов на душу населения, а республиканское руководство обладало автономией от Москвы по самому широкому кругу вопросов, в том числе имеющих стратегическое значение для развития СССР (например, высокой степенью самостоятельности местной компартии при принятии решений объясняется малочисленность русскоязычного населения — литовское руководство, в отличие от латвийского и эстонского, отказалось завозить в страну иммигрантов из других советских республик для работы на больших промышленных объектах). Однако именно высокая степень независимости от Центра и подтолкнула местное руководство добиваться полной независимости.

Показателен и случай лично Альгирдаса Бразаускаса, пожелавшего быть «гетманом, а не наместником»: при всех разговорах об уникальности литовского пути к независимости, он стал типичным примером того, как Первый секретарь республиканского ЦК в момент кризиса советского строя берет на вооружение националистическую идеологию и поддерживает центробежные тенденции, чтобы сохранить свою власть уже в качестве никому не подчиняющегося лидера независимого государства. Другие примеры: Эдуард Шеварднадзе в Грузии, Гейдар Алиев в Азербайджане, Леонид Кравчук на Украине и прочие — аналогичны пути Бразаускаса к суверенитету. Так же как в других советских республиках, на первых порах после краха СССР номенклатуре приходилось уступать бразды правления внесистемным радикалам, сыгравшим решающую роль в борьбе за независимость (в литовском случае это был Витаутас Ландсбергис и его соратники по «Саюдису»).

И точно так же революционные романтики (а в «Саюдисе» состояли поэты, музыканты, театральные режиссеры) оказались не способны к управлению страной и уже в 1992 году (гораздо раньше, чем в других республиках) вернули руководство вчерашним коммунистам.

В 1992 году Демократическая партия труда (вчерашняя Коммунистическая партия Литвы) триумфально выиграла выборы в Сейм и возглавила однопартийное правительство, в следующем году Альгирдас Бразаускас был избран президентом Литовской республики; с тех пор бывшие коммунисты наряду с наследниками Ландсбергиса и «Саюдиса» являются двумя системообразующими политическими силами Литвы. Остается добавить, что для того, чтобы облагородить своё незавидное политическое происхождение, последователи Владимира Ильича Ленина в 2001 году объединились со старейшей в Литве (действовавшей ещё в XIX веке, а затем в эмиграции) Социал-демократической партией Литвы — примерно как нувориш из самых низов женится на бесприданнице из знатного рода, чтобы получить её громкую фамилию и называть себя потом выходцем из старой аристократии.

Более запутанной оказалась ситуация в Латвии.

Первый секретарь ЦК Латвийской компартии Альфред Рубикс там боролся за сохранение республики в составе СССР, а сепаратистское движение возглавил… бывший секретарь ЦК КПЛ по вопросам идеологии Анатолий Горбунов.

Анатолий Горбунов — это практически идеальный тип прибалтийского политика-«перевертыша», конкуренцию ему может составить разве что нынешняя президент Литвы Даля Грибаускайте. Выпускник Академии общественных наук при ЦК КПСС, 15 лет делал карьеру по комсомольской линии, затем стал главным по идеологии в Латвийской ССР. В 1988 году Горбунов был назначен Председателем Президиума Верховного Совета Латвийской ССР, сразу же поддержал Народный фронт Латвии, а затем выступил за выход Латвии из Советского Союза. На пике борьбы за независимость, в январе 1991 года, бывший секретарь ЦК Компартии Латвии по идеологии Горбунов (а также бывший секретарь по идеологии в Рижском горкоме партии Имантс Даудишс) называли действия просоветских властей в Латвии и руководства КПСС в Москве «красным фашизмом»!

После обретения Латвией независимости и до избрания в 1993 году президентом Гунтиса Улманиса (внучатого племянника довоенного президента-диктатора Карлиса Улманиса) Горбунов был номинальным главой государства в качестве председателя Верховного Совета, а затем Сейма Латвии, и стал одним из основателей первой из череды местных партий власти — «Латвийский путь». Латвийская шутка 90-х годов: всё меняется, лишь Горбунов остается: то секретарь ЦК, то председатель Сейма, то министр…

Неоспоримый факт и несмываемое родимое пятно новейшей истории латвийского государства: основателем и первым главой этого государства стал многолетний комсомольский вожак, поставленный отвечать за всесильность в Латвии марксистско-ленинского учения, да ещё и русский к тому же, что для «латышской Латвии» самое парадоксальное.

Вот и приравнивай после этого коммунизм к нацизму и требуй компенсации за «советскую оккупацию».

Такая же ситуация и у Эстонии, сепаратистское движение в которой (Народный фронт) возникло под влиянием инициатив местной Компартии.

В 1987 году в газете тартуского городского комитета Коммунистической партии Эстонии было опубликовано предложение об экономической автономии Эстонской ССР в составе Советского Союза, на основе которого затем была создана программа «Экономически независимая Эстония». На XIX партконференции КПСС в 1988 году эстонская компартия внесла предложение о разделении полномочий во всех сферах общественной, политической и экономической жизни в СССР и их передаче республиканским органам власти. Поскольку Эстония в то время считалась самой прогрессивной и продвинутой союзной республикой, предложения эстонских товарищей были с воодушевлением приняты настроенным на перемены советским обществом — глава Госплана Эстонской ССР (будущий основатель финансовой системы Эстонии) Рейн Отсасон на какое-то время даже вошел в число всесоюзно известных «прорабов перестройки».

Однако уже в следующем году выяснилось, что цели у эстонских товарищей не рационализаторские, а сугубо политические. Чувствуя, что союзное руководство теряет контроль над ситуацией в стране, Верховный Совет Эстонской ССР аннулировал свою декларацию от 22 июля 1940 года о вхождении в СССР, принял декларацию о суверенитете, а Эстонская компартия вышла из состава КПСС и (так же как в Литве) была переименована в Демократическую партию труда.

Возглавлял процесс выхода Эстонии из состава СССР член бюро ЦК КПЭ, председатель Президиума Верховного Совета Эстонской ССР с 1983 года Арнольд Рюйтель, ставший потом президентом Эстонской республики.

В свете всех этих исторических фактов теория оккупации применительно к Литве, Латвии и Эстонии становится абсурдной окончательно. Советское правительство не засылало в Прибалтику «варягов» — внешних управленцев: прибалтийскими республиками руководили местные кадры, обладавшие широкой автономией при принятии стратегических решений и реализовавшие заложенное в Советской Конституции право на выход из состава СССР, когда подвернулась удачная политическая конъюнктура. Разумеется, правые оппоненты в странах Балтии никогда не упускают случая напомнить «перевертышам» об их прошлом, возмущаясь, как те могли сотрудничать с «оккупационными властями» (хотя они не сотрудничали, они сами были властью). Универсальный ответ на эти упреки: в структурах «оккупационной власти» бывшие секретари и председатели ЦК вели «свою маленькую войну» против советской системы — были двойными агентами, подрывали врага изнутри. А когда стало можно, помогли своим странам быстро и бескровно получить независимость.

Так что умение держать нос по ветру, соображать по ситуации и лицемерить полагаются прибалтийскими политическими элитами добродетелями. Тех, кто этих добродетелей был лишен (либо из-за неумения чуять ветер перемен, либо из-за того, что их коммунистические убеждения были искренними), в новой «демократической» Прибалтике ждала незавидная участь. Лидер просоветского меньшинства в Коммунистической партии Литвы, оставшейся в 1989 году на платформе КПСС, Миколас Бурокявичюс в 1994 году был схвачен в Минске литовскими спецслужбами и следующие пять лет был главным обвиняемым в «процессе века» — деле о «попытке государственного переворота» и массовом убийстве у Вильнюсской телебашни 13 января 1991 года. В 1999 году был признан виновным и приговорен к 12 годам тюрьмы. В Латвии Первый секретарь ЦК КПЛ Альфред Рубикс был арестован в августе 1991 года за поддержку ГКЧП — отбыл 6 лет тюремного заключения. Во всех трех республиках были приняты законы о люстрации, по которым бывшим коммунистам, не успевшим вовремя переметнуться (то есть оставшимся в КПСС, местных компартиях на платформе КПСС, а в Латвии и Эстонии ещё и в Интерфронте, после провозглашения независимости и событий января 1991 года), запрещено участвовать в выборах (исключение — выборы в Европарламент), а тем, кто был лишен гражданства, — натурализовываться. В сухом остатке: советская власть в Литве, Латвии и Эстонии уничтожена, но «совок» в их новой «демократической» власти — живее всех живых.

2. Красная гвардия: кто из «бывших» сейчас у власти в Литве, Латвии и Эстонии

Литва

Самый выдающийся случай прихода к власти представителя бывшей партийной номенклатуры не только в Литве, но и в других странах Балтии сегодня — это президент Литовской республики Даля Грибаускайте. Выпускница экономического факультета ЛГУ им. Жданова (Ленинград), Грибаускайте с 1983 года преподавала политическую экономию социализма в Вильнюсской высшей партийной школе ЦК КПСС. В 1988 году защитила кандидатскую диссертацию в Академии общественных наук при ЦК КПСС, где получали дополнительное образование только наиболее перспективные и продвигаемые союзным руководством партийные кадры. Диссертационная работа Грибаускайте «Взаимосвязь общественной и личной собственности в функционировании личного подсобного хозяйства» содержала хвалебные отзывы о коллективизации и строительстве колхозного строя в литовской деревне в первые годы советской власти; «лесных братьев», боровшихся против колхозов и за независимую Литву, автор диссертации именует «классовым врагом», а их действия — «террором».

После раскола в Компартии Литвы Даля Грибаускайте остается в КПЛ на платформе КПСС во главе с Миколасом Бурокявичюсом и из простого преподавателя становится одним из руководителей — научным секретарем Вильнюсской партийной школы.

Сейчас г-жа Грибаускайте упорно утверждает, что в роковые для Литвы времена 1989–1991 годов с самого начала была с теми, кто боролся за независимость: по её словам, она ещё в декабре 1989 г. вошла в возглавляемую Альгирдасом Бразаускасом Компартию Литвы. Однако никаких документов, подтверждающих этот выбор, общественности до сих пор представлено не было: сторонники Бразаускаса заполняли специальный бланк, на которой одной подписью подтверждали выход из Компартии Литвы на платформе КПСС, другой — вступление в независимую Компартию. Соответствующего бланка, подписанного Далей Грибаускайте, не существует (во всяком случае, его до сих пор никто не предъявил), из чего следуют закономерные вопросы: когда президент Литвы всё-таки вышла из КПСС и не попадает ли она под закон о люстрации.

Есть ещё одно, не менее веское основание сомневаться в законности пребывания Грибаускайте на своем высоком посту: муссирующиеся много лет слухи, что в советской молодости будущая г-жа президент сотрудничала с КГБ (штатным сотрудникам и агентам КГБ в Литве запрещено занимать государственные посты и участвовать в выборах).

Никаких прямых доказательств работы Дали Грибаускайте на КГБ представлено не было, однако многочисленные странности и «темные пятна» в её биографии неоднократно позволяли делать такие предположения. Грибаускайте не только поступила на престижный экономический факультет ЛГУ, но после его окончания была трудоустроена на совершенно недостижимое для человека «с улицы» место — в Вильнюсскую школу КПСС. Другой вопрос: почему Грибаускайте так долго, целых семь лет, пробыла в Ленинграде: не училась ли она там, помимо ЛГУ им. Жданова, на курсах КГБ? Между прочим, отец будущего президента Литвы, Поликарпас Грибаускас, работал в пожарной военизированной охране НКВД, в которую не брали без спецпроверки. А Даля Грибаускайте сразу после окончания школы стала инспектором отдела кадров Вильнюсской Госфилармонии — очень важная должность, если учесть, что творческие работники в советские годы находились под особо пристальным наблюдением «конторы». Таких странных моментов в биографии Грибаускайте ещё много: их обобщила литовская журналистка Рута Янутене в книге «Красная Даля», а сигнатар Акта о независимости 1990 года Зигмантас Вайшвила упоминал возможную связь с КГБ, потребовав объявить президенту Грибаускайте импичмент. О связях Грибаускайте с КГБ писал в 2014 г. украинский портал «Страйк», опубликовав расследование петербургского стрингера М. Леонова о ленинградском периоде жизни литовского президента — оказалась, что Грибаускайте была среди тех лучших студентов ЛГУ, с кем в своё время встречался В. Чебриков, впоследствии возглавивший КГБ[55].

Но Вильнюсская высшая партийная школа ЦК КПСС дала новой европейской Литве далеко не только её нынешнего президента.

Партшкола оказалась настоящей кузницей кадров для нынешней литовской элиты: её выпускники и преподаватели позднее занимали ведущие властные позиции в новой политической системе. Литовской республикой на протяжении всех её постсоветских лет руководили выходцы из Вильнюсской школы КПСС[56].

Коллегой Дали Грибаускайте по партийной школе является Зенонас Вайгаускас, на протяжении почти 20 лет возглавляющий литовский Центризбирком, а в советские годы преподававший будущим руководящим кадрам историю КПСС. Автор хвалебной диссертации о Сталине. Местная шутка: в литовской политике главное — не кто побеждает, а как Вайгаускас считает. Ещё из «красной профессуры» Чесловас Юршенас — председатель Сейма в 1993–1998 годах, вице-спикер парламента в 2008–2012 годах, участник президентских выборов 2004 года. Среди выпускников Вильнюсской партшколы вице-спикер Сейма Литвы, бывший премьер-министр республики Гедиминас Киркилас (инструктор отдела культуры ЦК КПЛ), влиятельные политики от Партии труда (бывший спикер Сейма Викторас Мунтянас) и даже от самых яростных литовских антисоветчиков (Бронислав Римкус, состоявший в «Союзе Отечества — христианских демократах Литвы»).

Действующий премьер-министр Литовской республики Альгирдас Буткявичюс (Социал-демократическая партия) по линии КПСС отвечал за строительство и архитектуру в Вилкавишсском райкоме Литовской ССР, бывший спикер Сейма Литвы Артурас Паулаускас (Партия труда) был прокурором Варенского района Литовской ССР (все они, разумеется, состояли в КПСС). Ещё одним традиционным для СССР «социальным лифтом» был комсомол: министр иностранных дел Литвы Линас Линкявичюс (социал-демократ) — бывший заведующим отделом ЦК ЛКСМ Литовской ССР. Хотя почему бывший? Комсомольские активисты, как и коммунисты, бывшими не бывают.

Латвия

Нынешний президент Латвии Андрис Берзиньш начинал политическую карьеру по партийной линии: был главой исполкома Валмиерского района, к концу «оккупационного периода» дорос до заместителя министра бытовых услуг Латвийской ССР.

Бессменным главой города Вентспилса с 1988 года является бывший инструктор отдела сельского хозяйства и пищевой промышленности центрального комитета Коммунистической партии Латвии Айварс Лембергс — ныне олигарх, лидер Союза «зеленых» и крестьян и один из теневых правителей Латвии.

Первый, наряду с Далей Грибаускайте, случай попадания «красной гвардии» Прибалтики в европейскую бюрократию — бывший комиссар ЕС по развитию, а до того — по энергетике, член КПСС с 1979 года Андрис Пиебалгс.

Членом КПСС с 1977 года является одна из самых одиозных националистических деятелей Латвии — бывший депутат Европарламента Инесе Вайдере, отвечавшая на уровне Брюсселя за проведение политики исторической памяти. Именно коммунист со стажем Инесе Вайдере возглавляла в ЕС борьбу за приравнивание коммунизма к нацизму! Ещё один борец за признание «советской оккупации» Латвии — депутат Европарламента нынешнего созыва Сандра Калниете. Конечно же, тоже состояла в КПСС.

Еще более выдающийся пример балтийского «перевертыша» — бывший министр культуры Латвии, автор Программы интеграции латвийского общества (в основе которой была принудительная ассимиляция русскоязычного населения с навязыванием ему государственного латышского языка и латышской же исторической памяти) Сармите Элерте.

Неистовая антикоммунистка, чье имя в Латвии стало нарицательным, по окончании в Москве ВГИКа в 1988 году вступила КПСС и стала делать карьеру по партийно-комсомольской линии: в частности, была членом клуба творческой молодежи при ЦК ЛКСМ.

Элерте сдавала научный коммунизм и просила принять её в партию как раз в те дни, когда в Латвии гремела «поющая революция», формировался Народный фронт и начиналось движение к независимости. Однако выпускница ВГИК и не думала присоединяться к этой «движухе». Из характеристики на Элерте, данной некогда секретарем партийной организации Союза советских писателей Латвии Э. Стродсом: «Статьям тов. Элерте присуща новизна суждений, своеобразность стиля и подхода к затрагиваемым проблемам, способность освещать и анализировать данную тему в контексте культурной и социальной жизни республики, а также идеологическая направленность»[57].

Самое смешное, что в наши дни Сармите Элерте пыталась скрыть своё «красное» прошлое и даже предпринимала попытки изъять из латвийских архивов компрометирующие её старые документы. Но шила в мешке не утаишь, и коммунистическое происхождение товарищей Элерте, Вайдере и Калниете, вместо того чтобы быть преданным забвению, окончательно стало притчей во языцех.

Эстония

Вероятно, самый яркий пример демократического эстонского лидера из «темного оккупационного прошлого» — это лидер правящей Партии реформ, премьер-рекордсмен, 9 лет возглавлявший эстонское правительство, Андрус Ансип. В предыдущей жизни самый влиятельный человек в стране был заведующим орготделом Тартуского райкома Коммунистической партии Эстонии. Отметилась Эстонская республика и делегированием «красной гвардии» в Брюссель: комиссар ЕС по транспорту, вице-председатель Еврокомиссии и бывший премьер-министр Эстонии Сийм Каллас в прошлом — директор эстонского республиканского отделения Сбербанка СССР и член КПСС с 1972 года.

Не менее яркий, чем у латышских коллег, пример несгибаемого антикоммуниста с коммунистическим «скелетом в шкафу» — депутат Европарламента от ультраправого эстонского блока «Исамаалийт» (IRL — «Союз Отечества» и Res Publica) Тунне Келам.

В Тартуском архиве сохранились свидетельства того, как в 1963 году Келам, тогда ещё не заявлявший о своем яром национализме, оправдывался, почему он не вступил в комсомол, и просил принять его в КПСС: «Сейчас, когда я оглядываюсь в прошлое, передо мной неизбежно встает один вопрос — почему я не вступил в ЛКСМЭ». «Несомненно, это можно полностью или частично объяснить влиянием дома (отец был верующий). Взяли ли меня, происходящего из такой семьи, вообще в такую организацию? Или не превратился бы потом дом в арену, где сталкивались бы противоположные взгляды? У меня не было ошибочного или плохого представления о комсомоле, но в решающий момент я с учетом всего предыдущего оставался пассивным. И только в университете я полностью избавился от влияния прошлого, овладев основами ясного мировоззрения». В заключение юный Тунне Келам пишет о желании «внести свой посильный вклад в великое дело строительства коммунизма и принадлежать к передовому и организованному отряду — КПСС». А преподаватель истории КПСС Тартусского государственного университета Йоханнес Калица, написавший Келламу рекомендательное письмо о вступлении в партию, пишет: «Товарищ Келам хорошо ориентируется в вопросах партийно-политического и международного положения, воспитывает слушателей в духе партийных принципов…». К тому времени будущий борец с «наследием оккупации» 6 лет проводил лекторскую работу в Обществе распространения политических и научных знаний ЭССР…

Кстати, в приеме в партию Тунне Келаму тогда было отказано, после чего взгляды у него снова поменялись, и несостоявшийся коммунист начал заниматься диссидентской деятельностью, требуя восстановления независимой Эстонии, став в итоге к концу 80-х годов одним из лидеров эстонского сепаратизма. Основанием для отказа в приеме в КПСС был указан карьеризм Тунне Келама, отсутствие в его карьерных планах каких-либо идейных соображений. Более точной характеристики деятельности всех балтийских «перевертышей» подобрать трудно.

3. Американские президенты Прибалтики: «рука Дяди Сэма» из заокеанских диаспор

Во время Второй мировой войны вслед за отступающей немецкой армией на запад бежали приблизительно 60 тысяч литовцев, 88 тысяч латышей и 80 тысяч эстонцев. Почти все они затем эмигрировали за океан, пополнив собой диаспоры прибалтийских народов в Северной Америке. По данным последней американской переписи населения, в США проживают 712 тысяч литовцев, 26 тысяч латышей и 27 тысяч эстонцев. Имеются в виду именно сознательные литовцы, латыши и эстонцы, а не американцы с предками из Прибалтики, давно ассимилировавшиеся и переставшие идентифицировать себя с родиной дедов и прадедов.

Для той же Литвы, население которой сократилось до 2,7 миллионов человек, 712 тысяч американских литовцев — огромная цифра; заокеанская диаспора при таком соотношении неизбежно будет оказывать заметное влияние на общественно-политические процессы в родной стране. И ведь помимо Северной Америки зарубежные общины литовцев, латышей и эстонцев есть в десятках европейских стран, Южной Америке, даже в Австралии и Новой Зеландии. Однако при строительстве постсоветских государств Прибалтики важнейшее значение имели именно эмигранты, переселившиеся за океан, и переселившиеся именно после войны.

В отличие от предыдущих и последующих волн эмиграции, носивших экономический характер, послевоенная эмиграция из Прибалтики была политической. Не только из Балтийского региона, но и из Европы бежали радикальные противники коммунизма и советской власти, отметившиеся службой в Латышском легионе СС, Эстонской дивизии СС, сотрудничавшие с гитлеровцами в составе гражданских администраций Рейхскомиссариата «Остланд», воевавшие в националистическом подполье («лесные братья», «Фронт литовских активистов»), принимавшие участие в Холокосте и военных преступлениях против мирного населения на территории Советского Союза («фабрика смерти» в Саласпилсе, операция «Зимнее волшебство», еврейский погром в Каунасе, Рижское еврейское гетто, эстонцы, участвовавшие в блокаде Ленинграда, и многое-многое другое). Наконец, просто политические и высшие административные деятели довоенных балтийских республик и крупные собственники, которые от возвращения в Прибалтику советской власти не могли ожидать ничего хорошего.

Когда распался Советский Союз и идеология и государственная политика восстановленных Литвы, Латвии и Эстонии снова поменялась на 180 градусов, именно эти люди составили кадровую основу превращения стран Балтии в антироссийский плацдарм с идеологией радикально правого национализма, основанного на платформе антикоммунизма, антисоветизма и русофобии.

Послевоенные восточно-европейские диаспоры не ассимилировались в американском «плавильном котле»: они тщательно оберегали и передавали следующим поколениям свою национальную идентичность, стремились к культурной самоорганизации. Например, первый Совет литовцев мира собрался в 1958 году (в Нью-Йорке), а традиция ежегодного проведения латышского Праздника песни в Чикаго идет с 1953 года[58]. Что ещё важнее — в сохранении у восточных европейцев интереса к своему народу и покинутым родинам было заинтересовано американское государство. В эпоху холодной войны патологическая ненависть к коммунизму и Советам при знании языка и специфики родного региона были крайне востребованы ЦРУ, Госдепартаментом США и другими американскими государственными и частными структурами, работавшими по Восточной Европе. Поэтому именно из диаспор они рекрутировали необходимые им кадры, находя там перспективных молодых людей и помогая им делать политическую, чиновничью, экспертную, журналистскую или академическую карьеру. Результаты этой политики оказались вполне себе блестящие: чего только стоит Збигнев Бжезинский — один из ведущих идеологов внешней политики США и главный интеллектуальный лидер геополитических «ястребов», родившийся по официальной биографии в Варшаве, по неофициальной — в Харькове. Или Мадлен Олбрайт — Государственный секретарь США при Билле Клинтоне, урожденная Мария Корбелова, чешская еврейка.

После 1989–1991 годов перед выходцами из диаспор была поставлена историческая задача: сформировать новый общественно-политический строй в своих родных странах, полярный предыдущему в плане идеологии и геополитической ориентации. Делать это оказалось совсем нетрудно ввиду массовой поддержки местных обществ, особенно политически активной их части. Разочаровавшееся в социализме население с начала 90-х годов массово принялась искать ту Польшу/Литву/Латвию/Эстонию/Словакию и т. д, «которую мы потеряли». «Возвращенцы» из заокеанских диаспор в этой связи оказались крайне востребованы: они сохранили в чистоте свою литовскость/латышскость/эстонскость, их не портил 50 лет «совок».

У политического истеблишмента постсоциалистических стран были куда более прагматические мотивы интересоваться соотечественниками за рубежом. Активисты заграничных общин были лоббистами родных стран на Западе и лоббистами Запада в родных странах. Они боролись за вступление своих стран в НАТО, помогали соотечественникам налаживать внутриэлитные связи в Вашингтоне и Брюсселе, знакомили их с потенциальными крупными инвесторами.

Но главное в том, что выходцы из диаспор в 90-е годы служили важным связующим звеном в процессе получения восточноевропейскими странами кредитов на преодоление социалистического коллапса и формирование рыночной экономики.

Всемирный банк, Международный валютный фонд, Европейский банк реконструкции и развития, Парижский и Лондонский «клубы кредиторов» — эти и другие международные организации имели ключевое значение в политической жизни постсоциалистических государств. Особенно МВФ, игравший наиболее важную роль в их кредитовании. Наряду с формальными процедурами огромную роль в получении кредитов для государства играли неформальные связи, возможность установить необходимые контакты для неформальных переговоров. На этом уровне критически важным становилось неформальное влияние американского правительства на МВФ (штаб-квартира которого как раз в Вашингтоне и находится). В итоге общей практикой стало получение восточно-европейскими странами кредитов в обмен на увеличение присутствия США в странах региона, защиту в регионе американских интересов, даже если они идут вразрез с собственными национальными интересами, и безусловная ориентация на Вашингтон во внешней политике. Именно так формировалась проамериканская «буферная зона», призванная вбивать клин в развитие отношений России и Европы (подробнее см. главу VI).

Гарантами соблюдения этих условий становились выходцы из диаспор, возвращавшиеся из Америки на родину и занимавшие там важные политические позиции для отстаивания проамериканской политической линии: под их политические гарантии и шел денежный поток от международных кредитных организаций. И ярче всего эта практика проявилась в Литве, Латвии и Эстонии, где граждане США и Канады стали президентами балтийских стран[59].

Президентом Литвы в 1998 году стал 71-летний Валдас Адамкус, отказавшийся от американского гражданства за 5 дней до инаугурации. В 1944 году юный уроженец Каунаса служил во втором полку сформированного немцами «Легиона защиты Родины», входившем в одну из дивизий вермахта. Записался добровольцем, специально вернувшись ради этого из Германии в Литву. После поражения немецкой армии в Прибалтике бежал в Германию, а оттуда в США, где получил американское гражданство после службы в военной разведке и сделал карьеру государственного служащего в Агентстве охраны окружающей среды. С 1972 года ежегодно посещал Литовскую ССР в рамках международных программ по организации экологического мониторинга и взаимного экологического контроля. В США Валдас Адамкус на общественных началах активно занимался движением соотечественников: был членом Совета Общины американских литовцев, председателем оргкомитета первых Всемирных игр литовцев (1983 год), основателем академического спортивного клуба литовцев США «Lituanica», организатором стажировок в США для представителей научных учреждений Литвы. Из всех этих фактов следует бездоказательное, но очень логичное предположение, что Литовскую ССР Адамкус посещал ещё и в качестве агента ЦРУ, где занимался сбором информации и вербовочной деятельностью.

С 1992 года Адамкус имел двойное гражданство, в 1993 году был руководителем предвыборной кампании кандидата в президенты Литовской Республики Стасиса Лозорайтиса — своего друга, бывшего литовского посла в США, также представлявшего заокеанскую диаспору литовцев (Лозорайтис тогда проиграл Альгирдасу Бразаускасу). Ещё один большой друг будущего президента — американский бизнесмен литовского происхождения Юозас Казицкас — при помощи Адамкуса зашел на литовский медийный рынок, взяв под свой контроль крупнейшие СМИ и телекоммуникационные компании, а также стал посредником при продаже американцам Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода — крупнейшего промышленного объекта Литвы.

Наконец, в 1998 году Валдас Адамкус был избран президентом Литвы — за него проголосовали 50,3 % избирателей. Попытка переизбрания в 2003 году оказалась неудачной: во втором туре победу у действующего президента вырвал бывший премьер-министр Роландас Паксас, ожесточенно критиковавший литовское руководство, в том числе за его проамериканскую направленность. Избрание президентом Паксаса потрясло основы основ литовской политической системы, и спустя меньше года после инаугурации Сейм объявил ему импичмент, а Конституционный суд запретил впредь куда-либо избираться. На досрочных выборах 2004 года Валдас Адамкус всё же был избран во втором туре президентом Литвы на ещё один срок. Основы основ литовской политической системы оказались очень специфическими: независимого и умеренно пророссийского кандидата Система отторгла, предпочтя ему бывшего гражданина США, в юности ушедшего добровольцем воевать на стороне нацистов.

В Латвии в 1999 году Сейм республики выбрал президентом гражданку Канады Вайру Вике-Фрейбергу, отказавшуюся от иностранного гражданства за день до обсуждения в парламенте её кандидатуры.

Семья будущего президента в 1944 году бежала из Латвии в Германию, а затем в Канаду. В Канаде Вайра Вике-Фрейберга стала профессором психологии в Монреальском университете, где много и плодотворно занималась исследованиями поэтики и структуры дайнов (латышских песнопений). Автор и соавтор семи книг о латышских дайнах. Активно занималась налаживанием международных научных связей, в частности, была председателем научной программы НАТО «Человеческий фактор».

В 1997 году Вайра Вике-Фрейберга переехала из Канады в Латвию, в 1999-м и 2003 годах Сейм избирал её президентом. При ней Латвия вступила в Евросоюз и НАТО, отправила своих солдат воевать в Ирак. На посту президента Вайра Вике-Фрейберга прославилась фразами: «Конечно, мы не переубедим, не изменим сознание тех пожилых россиян, которые 9 мая будут класть воблу на газету, пить водку и распевать частушки» (о советских ветеранах, празднующих День Победы), «Им надо принять, что это независимая страна, и стать латышами: российского происхождения, но латышами» (о русских в Латвии), «Там это иноязычное население веками жило. А что у нас, в Латвии? Нелегальная, жестокая, тоталитарная иностранная оккупация. Поэтому этот пример не подходит» (о сравнении языковой политики в Бельгии и Латвии). «Нельзя допускать такую ситуацию, как в своё время в Ялте, Тегеране, когда судьба Балтийских государств решалась в их отсутствие» (о мотивах посещения Москвы 9 мая 2005 года).

Другие выходцы из-за рубежа в политической элите Латвии: Артур Кришьянис Кариньш — уроженец Филадельфии, ставший в начале прошлого десятилетия основателем очередной правящей партии Латвии — «Новое время». Янис Кажоциньш — гражданин Великобритании, отец которого был добровольцем в латышском легионе СС, 29 лет прослуживший в Вооруженных силах её Величества, проверявший армии балтийских стран на предмет их вступления в НАТО, а затем (не отказываясь от британского подданства и не получив ещё латвийского гражданства) ставший главой Бюро защиты Конституции — латвийской контрразведки! Инесе Берзниеце — жительница Калифорнии, вернувшаяся на родину родителей в 1990 году, чтобы в решающей момент оказать поддержку Народному фронту, — в 1993 году стала одним из основателей первой партии власти — «Латвийский путь». Таких примеров — масса.

В Эстонии со значительным отставанием от соседей, в 2006 году, парламент страны, Рийгикогу, избрал президентом бывшего гражданина США Тоомаса Хендрика Ильвеса.

Как и у коллег из Латвии и Литвы, семья будущего президента Эстонии бежала из страны в 1944 году. Тоомас Хендрик родился уже в эмиграции, в Швеции, откуда родители вскоре переехали в США. В 80-е годы Ильвес работал в Мюнхене аналитиком исследовательского института, а затем заведующим отделом в эстонской редакции радио «Свобода» — тогда наиболее радикальном и наиболее влиятельном «рупоре» антисоветских настроений в странах социалистического блока.

В 1991 году, когда Эстония наконец обрела независимость, Ильвес в 38 лет впервые ступил на родину предков, но и то ненадолго: в 90-е годы был послом Эстонии в США и других странах, затем вернулся на пост министра иностранных дел. Подготовил вступление Эстонии в Европейский союз, в 2006 году с трудом, но был избран президентом страны и занимает этот пост до сих пор. В качестве главы государства прославился резкими заявлениями в адрес русскоязычного населения, заявляя, что лично для него говорить по-русски значило бы «смириться с пятидесятилетней оккупацией этой страны». «Я говорю на эстонском языке, он единственный государственный язык, и я говорю на нем хорошо. Причин говорить на русском языке не больше, чем на английском, урду или японском, потому что эстонский является государственным языком. И если вы будете говорить на другом языке в вашей стране лишь потому, что в страну приехали другие люди, то у вас будут проблемы», — говорил Тоомас Хендрик Ильвес.

В Латвии и Эстонии президент почти полностью лишен реальной власти и является лишь номинальным главой государства. Однако именно в качестве главы государства он формирует идеологию и создает политическую атмосферу в обществе. Поэтому далекие от дипломатичности и корректности высказывания Вайры Вике-Фрейберги и Тоомаса Хендрика Ильвеса очень важны — они задавали тон настроениям в латвийском и эстонском обществе. Это одна из важных функций заокеанских диаспор — формирование атмосферы и социальных настроений. Их специфические взгляды способствовали тому, что в прибалтийских обществах после провозглашения независимости воцарились ксенофобия, этническая сегрегация и радикальный национализм. Это относится не только к политикам, но и к интеллектуалам: например, одним из теоретиков и составителей Эстонского закона о гражданстве, инициатором лишения гражданства сотни тысяч неэстонцев был американский эстонец, профессор Тартуского университета Рейн Таагепера, а другой американский эстонец (и тоже профессор Тартуского университета) Велло Петтай возглавлял Круглый стол национальных меньшинств при президенте и активно участвовал в разработке этнической политики Эстонской республики.

Учитывая биографии всех этих людей, их деятельность можно рассматривать как реваншистскую: проигравшая по итогам Второй мировой войны диаспора по возвращении после распада СССР в Прибалтику сделала историческую месть государственной политикой восстановленных Литвы, Латвии и Эстонии.

4. Прибалтика в ЕС: политические гастарбайтеры и «мессии» из Брюсселя

В 2004 году Литва, Латвия и Эстония вступили в ЕС, и евроинтеграция существенно повлияла на политический процесс в балтийских республиках.

Во-первых, с 2004 года у местных политиков появилась новая жизненная стратегия — перебраться на постоянное место жительства в Брюссель, трудоустроившись в структурах общеевропейской политики и бюрократии. Во-вторых, с 2004 года брюссельские связи и поддержка руководства ЕС стали решающими факторами для прихода к власти в самих Литве, Латвии и Эстонии.

Прибалтийские политики оказались истинными сынами своих народов: как народы стремятся эмигрировать из Литвы, Латвии и Эстонии в Западную и Северную Европу, так и у политиков массовой тенденцией стало стремление стать политическими гастарбайтерами — эмигрировать в Брюссель, пристроиться там в любой из многочисленных бюрократических структур и по возможности на родину не возвращаться. Те прибалтийские деятели, которым возвращаться все-таки приходилось (Валдис Домбровскис, Даля Грибаускайте), всю свою деятельность сводили к тому, чтобы вернуться в Брюссель опять, на этот раз с повышением.

Первый уровень работы в Евросоюзе — депутат Европарламента: зарплата 6200 евро, плюс подъемные, плюс командировочные, плюс возмещение стоимости аренды жилья, плюс страховка, плюс 4300 евро на «обеспечение работы бюро» — штат помощников, секретарей и проч. И за всё это материальное благополучие можно не расплачиваться никакой работой: согласно многочисленным опросам европейских социологических служб, во всех странах ЕС население слабо себе представляет, чем занимаются депутаты Европарламента, не понимают, как контролировать их работу, да и не стремятся этого делать. Поэтому евродепутату при желании можно вовсе ничего не делать — просто жить в Брюсселе на солидном финансовом довольствии и обрастать полезными знакомствами среди политиков, чиновников, дипломатов и журналистов ЕС и стран ЕС. Правда, для того, чтобы эта «сладкая жизнь» продлилась не 5 лет, а подольше, необходимо всё же иногда напоминать избирателю в родной стране о своем существовании и имитировать политическую активность — иначе на следующих общеевропейских выборах тебя не переизберут.

Однако для прибалтийских политиков первого эшелона избрание в Европарламент — это лишь первая ступень на пути к куда более престижной и перспективной синекуре — Еврокомиссии.

Возможность стать частью исполнительной власти всего Европейского Союза для деятелей трех маленьких прибалтийских государств стала настоящим откровением — в результате попадание в евробюрократы считается в Прибалтике вершиной карьерного роста, а внутриполитическая деятельность нередко сводится к тому, чтобы хорошо зарекомендовать себя в глазах европейских коллег, доказать, что интересы ЕС для тебя первичны, и в итоге получить должность в Еврокомиссии.

Материальные выгоды попадания в исполнительную власть Евросоюза тоже нельзя сбрасывать со счетов. Базовая зарплата председателя Еврокомиссии составляет 25 тысяч 351 евро в месяц, заместители получают по 22 тысячи 963 евро, остальные еврокомиссары — по 19 тысяч 910 евро. Кроме того, членам Еврокомиссии положены компенсации расходов на проживание в размере до 15 % от зарплаты, а также пособия на бытовые услуги и обучение детей в школах. В 2010-м году разгорелся скандал: члены Еврокомиссии, ушедшие в отставку после весенних выборов, получили в качестве компенсаций сотни тысяч евро. Бывшим членам Еврокомиссии после завершения срока полномочий в течение трех лет выплачивается выходное пособие, не превышающие по размеру половины зарплаты. Бывший европейский комиссар по финансам Даля Грибаускайте, например, став в 2009 году президентом Литвы, отказалась от президентской зарплаты (6 тысяч евро или 21 тысяча литов), предпочтя жить на брюссельскую пенсию (8 тысяч евро или 27 тысяч литов).

Однако даже материальные соображения отступают на второй план по сравнению с возможностью стать частью мирового истеблишмента, перебравшись из глухой и пустеющей провинции на северо-восточной окраине Европы в самый центр европейской жизни. По мере обрастания связями на должности комиссара ЕС возрастают и шансы по окончании 5-летнего срока полномочий продолжить карьеру в других наднациональных структурах. Неважно каких: ООН, МВФ, ЮНЕСКО, ОБСЕ — это всё штаб-квартиры в Нью-Йорке, Вашингтоне, Вене, Женеве. Любой вариант будет лучше возвращения в свой захолустный Вильнюс, промозглый Таллин или сонную Ригу.

Именно по этим соображениям президент Литвы Даля Грибаускайте и премьер-министр Латвии Валдис Домбровскис, будучи направленными брюссельским руководством спасать свои терпящие кризис страны, руководили ими наперекор национальным интересам, но с явным прицелом получить одобрение западных коллег и вернуться в Брюссель уже на пост председателя Еврокомиссии.

Комиссар ЕС по финансам и бюджету Даля Грибаускайте по возвращении на родину использовала президентские полномочия для усиления позиций Брюсселя в своем регионе. Прежде всего, это выразилось в последовательном разрушении стратегического партнерства и вообще нормальных добрососедских отношений Литвы и Польши. Вероятно, единственное рациональное объяснение оскорбительных реплик президента Грибаускайте в адрес польского коллеги и польского нацменьшинства в Литве, закрытия польских школ и других мер по дискриминации литовских поляков[60] состоит именно в недопущении стратегического союза Вильнюса и Варшавы. Из всех новых стран — членов ЕС именно Польша проявляет самую большую самостоятельность и самый высокий уровень евроскептицизма и среди населения, и среди элит. Донор ЕС, отказывается вводить евро, обладает большим потенциалом для развития — сдерживание строптивых поляков в таких обстоятельствах становится важной задачей брюссельской бюрократии. На северо-востоке выполнение этой задачи обеспечивает президент Литвы Даля Грибаускайте, не дающая Польше получить естественного союзника в регионе.

Другое, ещё более важное направление защиты интересов Брюсселя — программа Восточного партнерства ЕС. Именно с этой программой Грибаускайте, похоже, связывала свои надежды на возвращение из Вильнюсской ссылки: должность председателя Еврокомиссии представлялась вполне соразмерной платой за подписание Соглашения об ассоциации Украины с ЕС на Вильнюсском саммите Восточного партнерства в ноябре 2013 года. Понимая это, Грибаускайте бросила все силы литовской дипломатии на то, чтобы вырвать Украину из сферы влияния России и подписать Соглашение с ЕС… и несколько перегнула палку.

Провал Вильнюсского саммита и последовавшие события на Майдане и далее по всей Украине оказались позором и бесконечной головной болью для руководства ЕС. Грибаускайте, отвечавшей за подписание ассоциации с Украиной в Вильнюсе, после такого конфуза о попадании в Еврокомиссию оставалась только мечтать. Она и мечтала: до последнего не регистрировалась в качестве кандидата в президенты, надеясь на положительный сигнал из Брюсселя. Но чуда не произошло и приходится теперь президенту Грибаускайте и народу Литвы терпеть друг друга ещё пять лет.

В Латвии член комитета по бюджету Европарламента Валдис Домбровскис вознамерился показать себя внешним наблюдателям суперэффективным антикризисным менеджером, добившись рекордных показателей преодоления экономического кризиса. Для того чтобы заручиться симпатиями на Западе, он последовательно и неуклонно выполнял все требования МВФ и других международных кредиторов, сокращая зарплаты и пенсии, повышая налоги и вынуждая безработных к эмиграции. В итоге личная история успеха Валдиса Домбровскиса (в отличие от латвийской) не вполне, но всё же состоялась: латвийский премьер стал комиссаром ЕС по вопросам евро и социального диалога[61]. Но всё лучше, чем у Грибаускайте, которая вовсе осталась в Вильнюсе у разбитого корыта.

В деятельности Грибаускайте и Домбровскиса заметны общие черты.

Во-первых, получение кредитов и дотаций из структурных фондов ЕС как краткосрочная цель их деятельности; во-вторых, личные карьерные соображения (пост главы Еврокомиссии) как стратегическая цель; в-третьих, подсаживание своих стран «на иглу» внешних заимствований и принесение национальных интересов в жертву интересам ЕС и себя любимых.

Внешняя политика Грибаускайте самой Литве приносит только вред, и никакой пользы для страны в ней не предусмотрено изначально, если не считать таковой обеспечение брюссельскими дотациями 20 % ВВП вместо здорового внешнеэкономического сотрудничества с соседями. Тем более антикризисная политика Домбровскиса: платой за кредиты и дотации, хорошие макроэкономические показатели и в конечном счете успешное трудоустройство премьер-министра стало лишение Латвии человеческого потенциала. Лишение условий для развития в будущем, лишение будущего как такового.

Зато получение дотаций из Брюсселя кратно усиливает властные позиции связанных с ЕС политиков в своих странах.

В условиях, когда 20 % ВВП Литвы, Латвии и Эстонии формируются из европейских структурных фондов, возможности договориться о получении денег и «сидеть на потоках», контролируя поступление и распределение брюссельских денег, становятся в дотационной Прибалтике источником власти.

Этим и объясняется не существующий в странах-донорах Евросоюза авторитет своих представителей в Брюсселе и выходцев из Брюсселя как у населения, так и в истеблишменте. Они воспринимаются населением стран Прибалтики и изображаются в местных СМИ как Мессии, призванные спасти свои страны и вырвать их из лап кризиса, подключив все свои связи. Какие ещё были логические основания ожидать «экономического чуда» от Дали Грибаускайте в 2009 году, кроме надежды на её связи: экономика вообще не входит в сферу полномочий президента Литвы! Выбивая на Западе эти деньги и контролируя их распределение, Грибаускайте и Домбровскис упрочивали свои внутриполитические позиции: первая выиграла президентские выборы с фантастическим результатом в 69 % в первом туре и сформировала в политическом поле Литвы новый центр силы, второй преодолел традиционную для Латвии политическую чехарду, продержавшись в кресле премьер-министра рекордно долгий срок.

Поэтому сейчас в Прибалтике действующие лидеры стремятся перебраться в Брюссель, а наиболее вероятные будущие лидеры — те, что так или иначе связаны с Брюсселем.

В Эстонии весной 2014 года планировалась политическая рокировка: премьер-долгожитель Андрус Ансип собирался перебраться на пост комиссара ЕС по транспорту, а комиссар ЕС по транспорту Сийм Каллас, не дожидаясь окончания срока полномочий, должен был вернуться на пост главы эстонского правительства. Сорвалось в последний момент из-за коррупционного скандала (но Андрус Ансип вице-президентом Еврокомиссии в итоге всё же стал). В Латвии после выборов в Сейм осенью 2014 года идеальным кандидатом в премьер-министры в правящей партии называли только что освободившего пост комиссара ЕС по развитию Андриса Пиебалгса (отказался сам Пиебалгс: по собственным словам, из-за желания немного присмотреться к латвийским реалиям, хотя лидер правящего «Единства» Солвита Аболтиня за год до того говорила, что Пиебалгс подыскивает себе новую работу на Западе). В Литве вероятными кандидатами на пост президента в 2019 году называются посол Евросоюза в России Вигаудас Ушацкас («Союз Отечества — христианские демократы Литвы») и комиссар ЕС по здравоохранению Витянис Андрюкайтис (Социал-демократическая партия Литвы). Оба из-за своих связей в Брюсселе.

Пресловутая «независимость» стран Балтии, за которую они так упорно боролись в конце советской эпохи и которая уже была поставлена под сомнение привлечением американских агентов влияния из диаспор на руководящие должности, вплоть до президентских, при таких раскладах окончательно превращается в фантом.

5. «Совесть нации» у власти: фактор национальной интеллигенции в формировании постсоветских Литвы, Латвии и Эстонии

Еще одна общественная сила, сделавшая Прибалтику такой, какая она есть, — это национальная интеллигенция Литвы, Латвии и Эстонии. Под национальной интеллигенцией понимается гуманитарная интеллигенция, являющаяся «выразителем» национального самосознания и обосновывающая правый национал-консервативный курс своей страны необходимостью сохранения нации и национальной идентичности.

Национальная интеллигенция — явление распространенное далеко не повсеместно: в американском или российском обществе её нишу занимают леволиберальные космополиты, для которых даже гражданский национализм (не говоря уже об этническом) — смертный грех, недопустимый «в приличном обществе». Однако для Восточной Европы наличие национально озабоченных гуманитариев как влиятельной социальной группы — одна из ключевых характеристик этого социокультурного региона.

«Саюдис» и Народные фронты Латвии и Эстонии, сыгравшие важнейшую роль в движении прибалтийских республик к независимости, составили преимущественно деятели науки, культуры и искусства.

Предводитель «Саюдиса» и фактически основатель постсоветской Литвы, ставший её первым лидером, — профессор музыковедения Вильнюсской консерватории Витаутас Ландсбергис. Перестройка и запущенный ею системный кризис советского строя раскрыли такие дарования этого человека, о которых сам профессор Ландсбергис и люди, знавшие его как музыковеда, едва ли догадывались. Ландсбергис проявил себя как идеальный тип кризисного лидера, наиболее комфортно чувствующего себя в атмосфере всеобщей паники, истерики, неопределенности, разрушении традиционного уклада и ломки всего старого. Сочетая незаурядные ораторские дарования с внезапно открывшимися организаторскими способностями, профессор музыковедения в рекордно короткие сроки превратил «Саюдис» в мощную боевую организацию, пользующуюся при этом массовой поддержкой населения. Вброшенные Ландсбергисом в народ тезисы о «советской оккупации», «сталинском геноциде против литовского народа» и «возвращении в Европу» после обретения независимости стали идеологическими основами новой Литвы.

Помимо профессора Ландсбергиса, роль которого в литовском сепаратистском движении всё же представляется уникальной, важную роль в деятельности «Саюдиса» играли поэты Юстинас Марцинкявичюс и Сигитас Гяда, актер Регимантас Адамайтис, писатель Витаутас Петкявичюс, архитектор Альгирдас Каушпедас и многие другие. Все они в своей агитации перед населением обращались к образам утерянной государственности: Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, довоенной Литовской республики. Говорили о возрождении нации, хутора и костела — о возвращении к истокам, взывали к памяти великих предков — литовских князей, сделали сакральным местом башню Гедиминаса, возродили к жизни желто-зелено-красный флаг и Витис — литовский герб. Одним словом, вели себя так, как положено гуманитариям с историческим или филологическим образованием. Характерно также, что очень многие из этих людей были выходцами из Каунаса — заповедника литовского национализма (подробнее см. главу VII).

Аналогично в Эстонии очень многие активисты Народного фронта были выходцами из Тарту (даже более конкретно — из Тартуского университета). Профессора Тартуского университета Рэм Блюм, Виктор Пальм и особенно Марью Лауристин, наряду с Эдгаром Сависааром (тоже, кстати, выпускником Тартуского университета), составили кадровый костяк Народного фронта Эстонии.

У латвийского Народного фронта такого территориального базирования не было, но список его ведущих деятелей столь же красноречив: искусствовед Сандра Калниете, журналист Дайнис Иванс, консультант Союза писателей по литературной критике Янис Шкапарс — именно такие люди запустили «поющую революцию» и «Атмоду», пробуждение латышского национального сознания.

Важно отметить, что, в отличие от изначально радикального «Саюдиса», Народные фронты Латвии и Эстонии были относительно умеренны в национальных вопросах: среди их активистов были левые и были русские, а национальное самосознание латышей и эстонцев не строилось на основании оккупационной доктрины и ненависти к русскоязычному населению. Поэтому после провозглашения независимости большинство из этих людей сошли с политической сцены — мейнстримом общественной жизни стали радикальный национализм и ксенофобия, и для душевно чувствительных гуманитариев такой итог их прекраснодушных начинаний оказался личной трагедией.

Конечно, не для всех: Витаутас Ландсбергис или Сандра Калниете в новой социально-психологической атмосфере чувствовали себя как рыба в воде. Зато Эдгар Сависаар в итоге стал главным критиком и альтернативой тому пути, по которому пошла постсоветская Эстония, а Витаутас Петкявичюс подытожил постсоветское развитие Литвы в книге «Корабль дураков» — беспощадной сатире на политическую жизнь новой страны. Но большинство лидеров движений за национальное возрождение просто ушли из публичной жизни: Дайнис Иванс предпочел политике разведение пчел на хуторе под Ригой, а Сигидас Гяда стал запойным алкоголиком и допился до того, что зарезал родную дочь ножом и умер в тюрьме.

Национал-романтизм прибалтийских гуманитариев сыграл важную роль в возникновении националистических сепаратистских движений, но в условиях новых Литвы, Латвии и Эстонии оказался невостребованным. Новая политическая ситуация привела к формированию классической национальной интеллигенции, оправдывающей господство радикального национализма, ксенофобии и паранойи в своих обществах великой целью сохранения Нации.

Типичные представители национальной интеллигенции — латышские театральные режиссеры Алвис Херманис и Виестур Кайришс. Последний, например, заявлял: «Я не смотрел ни одну игру рижского „Динамо“ и стараюсь не посещать ни одно так называемое российское культурное мероприятие — к сожалению, не могу не видеть в этом попыток „мягкой оккупации“. Не могу даже пойти на „Балтийскую жемчужину“, совсем не говоря уже о „Новой волне“. Когда Кобзону запретили въезжать в Латвию, это решение мне показалось абсурдным, так как, по-моему, надо было бы запретить всю „Новую волну“».

А Алвис Херманис, помимо прочего, прославился обращением к «латышским тетушкам», которых он сравнил с проститутками за то, что предают свою чистую кровь и голосуют за «потомка оккупантов» Нила Ушакова только потому, что он ввел бесплатный проезд в рижском транспорте. У Литвы и Эстонии, соответственно, тоже есть подобные «герои». Такие люди на официальном уровне сейчас признаются «совестью нации» — моральными камертонами, высшими нравственными авторитетами, властителями дум. Это в чем-то даже закономерно: в каком состоянии находятся сами нации (вымирание, обнищание, эмиграция), в таком состоянии у них и «совесть».

Глава V

Пятая колонна: национальные меньшинства как прибалтийские мальчики для битья

Мы не хотим, чтобы вы знали наш язык, мы хотим, чтобы вы знали своё место.

Юрис Добелис, экс-депутат Сейма Латвии

После выхода из состава СССР Литва, Латвия и Эстония взяли курс на строительство национальных государств. Свои страны они понимают как государства литовцев, латышей и эстонцев, и результатом такого подхода является практика дискриминации национальных меньшинств. По отношению к русским (а в Литве ещё и к местным полякам) в Прибалтике проводится политика принудительной ассимиляции, вынуждающая их забыть свою культуру, язык и историю и стать частью господствующего этноса. Языки нацменьшинств лишены какого-либо официального статуса, последовательно проводится курс на ликвидацию русских школ. Государства Прибалтики создают национальным меньшинствам барьеры в профессиональной деятельности, в экономической и политической жизни, используя для этого репрессивную языковую политику и беспрецедентное в современном мире лишение значительной части населения гражданства. Фундаментом постсоветских Литвы, Латвии и Эстонии является этнический национализм, представителей нетитульных наций там воспринимают как «нелояльное население», и борьба с национальными меньшинствами как с «пятой колонной» от выборов к выборам служит для местных националистических политиков средством сохранения себя у власти.

1. Этническая демократия: политическая наука о режимах постсоветской Прибалтики

При всех попытках представить страны Балтии мононациональными государствами, как это делают их правители, именно этническая неоднородность населения определяет их общественно-политический строй.

Латвия и Эстония являются классическими двухобщинными государствами. В Эстонии, согласно последней переписи 2011 года, на 69 % эстонцев приходится 30 % русскоязычного населения. В момент провозглашения независимости соотношение было следующим: 62 % эстонцев на 37 % русскоязычных. В Латвии в период Народного фронта и «Атмоды» (1989 г.) соотношение титульной нации к нетитульным было почти пятьдесят на пятьдесят: 52 % латышей против 47 % русскоязычных жителей (русские, украинцы, белорусы, поляки и прочие, объединенные русским языком общения). Сейчас в Латвии 62 % латышей (правда, если вычесть латгальцев, которым официальная Рига категорически отказывает в самостоятельном статусе, считая «такими же латышами, как и остальные», то латышей в Латвии окажется куда меньше) против 37 % русскоязычных (это официальная статистика: по другим, неофициальным данным, доля русскоязычных в латвийском обществе составляет 42–43 %). Более однородной в этническом отношении является Литва: в момент выхода из состава СССР 79,5 % населения республики были литовцами, сейчас — 84 %. Однако считать Литву мононациональным государством не позволяют 6,5 % польского населения, компактно проживающего на юге страны, включая столичный Вильнюс.

Такая этническая структура неизбежно должна была сказаться на политическом курсе.

Учитывая, что первые постсоветские руководители Прибалтики в начале 90-х годов пошли против очевидного и объявили свои страны национальными государствами литовцев, латышей и эстонцев, неудивительно, что их политическим курсом в итоге стала дискриминация инородного населения[62].

В случае Прибалтики ситуация усугубляется тем, что политическое господство, социальное и культурное доминирование в этом регионе веками носило этнический характер. Местное коренное население — латыши и эстонцы — только в XX веке обрело свою государственность: до этого на их землях была Российская империя, Шведское королевство, Датское королевство, Ганзейский союз, Ливонский орден. Исторически доминирующей этнической группой в Прибалтике были остзейские немцы: латышские и эстонские крестьяне были закабалены немецкими баронами, а за вход в вольные ганзейские города Ригу и Ревель (нынешний Таллин) местным хуторянам грозило повешение. У литовцев господами были польские шляхтичи и ксендзы.

Обретение собственной государственности привело к торжеству политики исторической мести: большинство населения поспешило взять реванш за пребывание в униженном, подчиненном состоянии. Поскольку остзейские немцы из региона давно уехали, то реванш начали брать в отношении тех господствовавших в прошлом народов, что в Прибалтике к этому времени ещё остались. То есть русских, а в Литве ещё и поляков.

В условиях конца XX века политический курс на взятие реванша и дискриминацию прежде доминировавшего нацменьшинства привел к формированию в странах Балтии этнической демократии.

Этническая демократия — это разновидность этнократии, при которой политическое господство осуществляют представители этнического большинства населения, приходящие к власти путем всеобщих выборов, правящие в рамках демократических институтов, но выступающие от имени этнического большинства и провозглашающие своим приоритетом защиту групповых интересов этого большинства.

Меньшинство при этом подвергается дискриминации и поражается в правах.

В странах Балтии это условие было соблюдено буквально: большинство русскоязычного населения Латвии и Эстонии в начале 90-х годов под предлогом восстановления прерванной государственности были лишено гражданства, а с ним и большинства гражданских прав.

«Латвия и Эстония представляют собой „этнические демократии“, где государство было захвачено титульной этнической группой и затем использовалось для продвижения националистической политики и дискриминации в отношении русскоязычных меньшинств», — пишет американский исследователь Джеймс Хьюз[63]. Израильские политологи Орен Ифтахель (Oren Yiftachel) и Асаад Ганем (As’ad Ghanem) относят балтийские страны к числу классических этнократических режимов, наряду с Израилем и Шри-Ланкой. «Непрерывное этнократически-демократическое напряжение, как правило, приводит к хронической нестабильности и длительному этническому конфликту», — говорят эксперты о политических режимах подобного типа[64].

Сам термин «этническая демократия» впервые употребил в 1989 году другой израильский политолог — профессор Университета Хайфы Сэмми Смуха, охарактеризовавший таким образом собственную страну. Согласно концепции Смухи, этническая демократия определяется следующими признаками: государство разделяет членство в титульной этнической нации от гражданства, формируется и управляется титульной этнической нацией, мобилизует её и предоставляет ей единоличное господство в государстве. Государство воспринимает нетитульные нации как угрозу, налагает определенный контроль на их деятельность, но допускает ведение нетитульными нациями парламентской и внепарламентской борьбы за перемены[65].

Смуха также определяет условия, которые могут привести к созданию этнической демократии: титульная нация значительно превосходит по численности прочие, нетитульное население представляет собой явное меньшинство, титульная нация является коренным населением, а нетитульные — иммигрантами. При этом титульная нация привержена идеям демократии, её деятельность поддерживают зарубежные диаспоры, тогда как в поддержку национального меньшинства вовлечены родные для него страны и это меньшинство состоит из более чем одной этнической группы. Происходящее контролирует международное сообщество, и вообще этническая демократия представляется переходной формой между авторитарной этнократией и мультикультурализмом — «демократией согласия»[66].

Эта концепция возникла ещё до появления независимых балтийских государств, предвосхитив и предсказав тем самым, какими они будут.

При некоторых нюансах и уточнениях по предложенной идеальной модели (нетитульные нации, например, не представляют собой явного меньшинства, и не все из них являются мигрантами: русская община в Латвии живет с XVII века, а северо-восток Эстонии исторически является территорией проживания русского населения), в целом Эстония, Латвия и Литва оптимально соответствуют понятию этнической демократии.

Но соответствуют именно сейчас: едва ли к ним можно было применить понятие какой бы то ни было демократии в начале 90-х, когда треть населения Латвии и Эстонии (почти все русскоязычные жители) была лишена избирательных прав без возможности натурализоваться и стать гражданами.

Теперь же, когда большая часть русскоязычного населения прошла процедуру натурализации и попала в число избирателей, в точности действует описанный Сэмми Смухой принцип: нацменьшинства допускаются к парламентской и внепарламентской деятельности (выборы и референдумы), но государство формируется и управляется титульной нацией, которое воспринимает нетитульные как «пятую колонну», видя в них угрозу своему государственному строю.

Неслучайны всё время возникающие параллели стран Балтии с Израилем. В современной истории Израиль — это классическое государство — этническая нация. Главной целью существования этой страны является сохранение еврейского народа, оказавшегося после Второй мировой войны на грани истребления. Этнонационализм — государственная идеология, перманентная борьба за существование — будничное состояние. Страна всё время в состоянии войны: с внешней стороны — угроза оккупации и ядерного удара, внутри — палестинцы с терактами и диверсиями. Это оправдывает национализм как основу основ строя и внутри страны, и на Западе.

Руководству балтийских стран тоже было необходимо оправдывать этнический национализм как основу основ государственности и для собственного населения, и на Западе. Отсюда абсолютизация сталинских репрессий, доводимых до звания геноцида, — мол, латыши, литовцы и эстонцы тоже были на грани истребления, как евреи — «у нас тоже был свой Холокост». Отсюда внешняя угроза — Россия, которая, согласно официальной пропаганде, тоже хочет уничтожить несчастную свободную Балтию путем военной оккупации. И, конечно, русские Прибалтики — «наши палестинцы».

Такой образ Латвии и Эстонии идеологи правящей этнократии пытаются создать уже почти четверть века. Образ получается очень неубедительный. «Израилями на Балтике» прибалтийским странам ни быть, ни казаться не получилось: какими бы ни были по численности сталинские репрессии 1949 года, сравнивать их с холокостом просто неуместно, России до этого региона нет особого дела, а местные русскоязычные (при всей своей естественной оппозиционности и нелояльности к построенным политическим режимам) не устраивают терактов в общественном транспорте. Сравнивать их с палестинцами так же глупо, как советские депортации в Сибирь — с Холокостом.

При этом сегодня Израиль на пути социального прогресса ушел далеко вперед от балтийских стран: на сегодняшний день там два государственных языка: иврит и арабский. Другие приводящиеся в пример государства с этнической демократией (Македония, Косово, Босния и Герцеговина) тоже «не дотягивают» до Латвии и Эстонии.

Балтийские страны, в которых был провозглашен единственный государственный язык при наличии в них до половины иноязычного населения, а более трети жителей (преимущественно из среды нацменьшинств) были лишены прав, являются наиболее очевидными примерами этнократий за последние два с лишним десятилетия.

Помимо прочего, этнократический характер балтийских стран признан официально и закреплен на высшем законодательном уровне.

Из принятой в мае 2014 года преамбулы к Конституции Латвийской республики: «Латвия, провозглашенная 18 ноября 1918 года, была создана за счет объединения латышских исторических земель на основании непреклонной государственной воли латышской нации и её неотъемлемого права на самоопределение, чтобы гарантировать существование и вековое развитие латышской нации, её языка и культуры».

Преамбула к Конституции Эстонии: «Народ Эстонии, выражая непоколебимую веру и твердую волю укреплять и развивать государство, которое создано по непреходящему праву государственного самоопределения народа Эстонии и провозглашено 24 февраля 1918 года, которое зиждется на свободе, справедливости и праве, которое является оплотом внутреннего и внешнего мира, а также залогом общественного прогресса и общей пользы для нынешних и грядущих поколений, которое призвано обеспечить сохранность эстонской нации и культуры на века, — всенародным голосованием 28 июня 1992 года принял на основе статьи 1 вступившего в силу в 1938 году Основного Закона следующую Конституцию».

В латышском и эстонском языках нет разделения на этническую и политическую нацию по аналогии с русским языком, в котором есть русские — титульная нация, отдельный народ, и есть россияне — все жители России. Исходя из этого отдельные «адвокаты» балтийских стран пытаются оправдать их в глазах мирового сообщества, доказывая, что, например, под «латышской нацией» в оригинальном тексте имеется в виду народ Латвии, то есть все его жители, а не только этнические латыши. Оправдание довольно слабое, если учесть, что в том же тексте говорится про язык и культуру — то есть речь всё-таки идет об этнической нации, ключевые признаки которой тут же и перечисляются. Или, может, кто-нибудь слышал не латышский, а латвийский язык?

Этнократия как основа общественно-политического строя — это факт, который подтверждают сами балтийские страны: такой вывод напрямую следует из их Основных Законов.

2. Террор, полиция, инквизиция: языковая политика в странах Балтии

После провозглашения независимости литовский, латышский и эстонский языки были объявлены единственными государственными: впервые в Прибалтике у них появился исключительный статус. В Советском Союзе lingua franca был русский язык, использовавшийся наравне с местными языками. После выхода из СССР началась великая борьба прибалтийских правительств за выдавливание русского языка из всех областей общественной жизни.

За неполные четверть века самостоятельного существования было полностью ликвидировано высшее образование на русском языке и значительная часть русскоязычных школ, а сейчас в качестве постскриптума к этой политике регулярно вносятся идеи закрыть ещё и русскоязычные детские сады. Жестко регламентировано теле- и радиовещание: средство массовой информации может издаваться или вещать либо на государственном, либо на иностранном (под ним понимается русский) языке, причем квота на иноязычное вещание последовательно сокращается.

Полностью демонтирована русскоязычная топонимика на улицах и автотрассах. В некоторых районах Риги, например, до сих пор можно увидеть таблички с замазанной нижней половиной: на ней было название улицы или площади на русском языке. Строго следят за тем, чтобы иностранные языки не проскальзывали в названиях географических объектов: не Западная Двина, например, а Даугава, следовательно, не Задвинье, а Пардаугава. Делопроизводство и документооборот стопроцентно переведены на местные государственные языки.

То есть литовский, латышский и эстонский поддерживаются методом вытеснения русского.

Вдохновители языковой политики видели в идеале обратно пропорциональную зависимость: чем больше внедряются государственные языки, тем меньше используется русский. В итоге остаются только литовский, латышский и эстонский как единственные и общеупотребимые языки балтийских стран, больше их существованию ничего не угрожает.

Идейной основой прибалтийской языковой политики провозглашается сохранение местных языков. Литовский, латышский и эстонский в своих странах обладают сакральным статусом: их сохранение прописано в преамбулах к Конституциям Латвии и Эстонии, депутаты Сейма Латвии при вступлении в должность клянутся защищать латышский язык как единственный государственный.

Проблема с вымиранием государственных языков стран Балтии действительно существует: литовский и латышский — последние живые языки балтийской языковой группы, при этом живых носителей[67] литовского языка осталось менее 3 миллионов человек, латышского — 1,3 миллиона. Ещё более сложная ситуация с эстонским языком, относящимся к финно-угорской языковой группе: на нем говорят уже менее 1 миллиона человек.

При этом число носителей всех трех языков постоянно сокращается: иностранцы их не учат, собственные эмигранты в третьем-четвертом поколении жизни за рубежом забывают окончательно, в самих языковых ареалах на балтийском берегу смертность среди носителей языка превышает рождаемость, и, опять же, не останавливаясь, продолжается эмиграция. При сохранении сегодняшних тенденций литовский и латышский языки через полвека присоединятся к прусскому, куршскому, ятважскому и другим вымершим языкам балтийской группы, а в Эстонии все будут говорить по-фински.

В советский период ситуация с языками прибалтийских республик была гораздо лучше: самая высокая в истории численность литовцев, латышей и эстонцев была именно в последние годы «советской оккупации». Однако именно тогда, в конце 1980-х годов, активисты сепаратистских движений объявили об угрозе местным языкам, исходящей от повсеместного распространения русского.

В результате и началась многолетняя кампания по спасению литовского, латышского и эстонского, по итогам которой перспектива неизбежного вымирания этих языков просматривается уже вполне отчетливо.

Но это не значит, что вдохновители прибалтийской языковой политики, видя спустя четверть века её сокрушительный провал, пересмотрели свои подходы и начали бороться за сохранение государственных языков путем стимулирования их носителей к тому, чтобы жить и работать на родине, а не улетать в поисках лучшей жизни в Великобританию. Ничего подобного: в последние несколько лет полномочия языковых инспекций в Латвии и Эстонии были только расширены, в Латвии штрафы за неиспользование латышского языка подняли в 4 раза для физических лиц и в 10 раз — для юридических, а коренное население, к плохо скрываемому облегчению правящего класса, по-прежнему эмигрирует, избавляя тем самым родные государства от проблем с безработицей.

При этом вопиющую для современной Европы практику, когда язык, на котором говорит половина страны, не имеет в странах Балтии не только государственного, но вообще какого-либо официального статуса (русский язык не признается ни региональным, ни традиционным языком национальных меньшинств), продолжают объяснять защитой местных малораспространенных языков от вымирания. Остальные объяснения не работают: в Прибалтике, например, пытались оправдать свой отказ подписывать Европейскую хартию о региональных языках тем, что их русскоязычное меньшинство является иммигрантами, а не автохтонным населением (чистой воды ложь). Однако кроме «спасения» государственных языков есть ещё одна, сугубо практическая причина, по которой языковая политика в странах Балтии проводится настолько жестко, что её описывают в терминах «террор» и «инквизиция».

Наряду с лишением гражданства, государственный язык — это средство, с помощью которого производится сегрегация русскоязычного меньшинства, выдавливаемого с государственной и муниципальной службы: благодаря жестким языковым требованиям чиновниками в странах Балтии являются преимущественно представители титульных наций.

В Латвии 80 % государственных служащих составляют этнические латыши, причем по мере продвижения вверх по бюрократической лестнице их процент в госаппарате становится всё выше. В Эстонии, по подсчетам эксперта Центра информации по правам человека В. Полещука, доля неэстонцев в органах исполнительной власти республики в 2007 году составляла 3–5 %[68]. В Литве основатель постсоветского политического строя Витаутас Ландсбергис, выступая в 2014 году на заседании Сейма, приуроченного к событиям 13 января, заявил о необходимости принять «пару уточнений к госслужбе, чтобы нелояльные лица, сознательно порочащие законы страны, просто не работали на государственных должностях, включая самоуправления». Слова Ландсбергиса прямо относились к скандалу в населенном поляками Шальчининкском районе, где самоуправление повесило на улицах таблички с названиями на литовском и польском языках — явный намек на то, что литовское руководство, если его разозлить, может начать административные чистки на языковой основе.

В Латвии и Эстонии, где численность «нетитульного» населения больше, а исходящая от него опасность политическим режимам — выше, такие чистки были проведены ещё в 1990-е годы. В 1995 году эстонский парламент Рийгикогу, а в 1999 году Сейм Латвии приняли законы о государственном языке, в которых были указаны уровни знания государственного языка («категории») и перечислены несколько десятков профессий, для занятия которых нужно знать государственный язык на том или ином уровне. Для занятия государственной должности требуется знание языка на высшую категорию 3В, на котором язык знают разве что доктора и профессора филологии. Однако кандидатам на административную должность, закончившим среднюю школу с латышским/эстонским языком обучения, сдавать экзамен на знание языка не нужно вовсе.

Таким нехитрым способом и достигается этническое доминирование в государственном и муниципальном управлении: иноязычные сдать языковой экзамен на требуемую высшую категорию, как правило, не могут, а представителям титульной нации экзамена сдавать вообще не нужно.

«Регулярно составляемый отчет о человеческом развитии Эстонии в 2007 году констатировал дальнейшее усугубление различий между эстонцами и „неэстонцами“ в оплате труда и, как следствие, рост недоверия к государственным институтам. Как сообщали эстонские СМИ, в 2004 году доходы „неэстонцев“ в возрасте 15–30 лет составляли на каждое домохозяйство лишь 75 % от доходов эстонцев той же возрастной группы, в 2006 году этот показатель ещё снизился до 70 %. Отчет однозначно констатировал, что представителю национальных меньшинств с высшим образованием труднее получить работу руководителя или высшего специалиста в „публичном секторе“ именно из-за принадлежности к национальным меньшинствам. Именно поэтому удельный вес „белых воротничков“ среди эстонцев выше, чем среди „неэстонцев“, и в публичном секторе это различие более значительно, чем в частном секторе. Исследование подтвердило, что молодым русским гражданам Эстонии, свободно владеющим эстонским языком, всё равно трудно устроиться на работу в государственные учреждения», — пишет журналист из Эстонии Илья Никифоров[69] о результатах дискриминационной национальной политики в Эстонии.

Впрочем, языковые требования предъявляются не только к государственной службе, но и к частному сектору: список профессий, в которых требуется знание государственного языка, включает себя и коммерческую деятельность. В Латвии этот список первоначально включал в основном профессии, связанные со сферой услуг, состоящие в работе с людьми, а в последние годы список профессий, для которых нужно удостоверение о владении латышским языком на требуемую категорию, был расширен с 48 до 1200 наименований: в него включили практически всех. А для регуляции и контроля трудящихся за знанием государственных языков в Латвии и Эстонии действуют Центр государственного языка (Латвия) и Языковая инспекция (Keeleinspektsioon, Эстония), известные в народе как «языковая полиция» и даже «языковая инквизиция». Их деятельность, соответственно, зачастую именуется как «языковые репрессии» и «языковой террор».

Языковые инквизиции активно пользуются своим правом проводить плановые и неплановые проверки на знание государственного языка, в произвольном порядке врываясь на любое понравившееся предприятие с орфографическими словарями, срывая рабочий день, выписывая штрафы, лишая лицензии.

Можно себе представить открывающееся пространство для служебного произвола, злоупотреблений и коррупции: можно потребовать с предпринимателя взятку за то, что в его ресторан в неурочное время не нагрянут филологи-опричники, можно натравить языковую полицию на конкурента или обидчика — допустим, официант в такой-то закусочной старого Таллина неграмотно говорит на эстонском, благодаря за чаевые. И всё — выездная проверка официанта и всего персонала на знание эстонского языка.

Так что языковая политика в странах Балтии, в теории работающая на сохранение их местных малораспространенных языков, на практике никак не препятствует их вымиранию, а работает на воспроизводство этнократического строя, способствуя тому, чтобы не только политическая элита, но и бюрократия принадлежала исключительно к титульной нации. Эта же языковая политика дает этнической бюрократии возможность неплохо заработать. В результате государственная служба превращается в майорат и систему кормления для представителей титульных наций. В Латвии, например, согласно отчету экспертов Еврокомиссии, в докризисном 2007 году около половины экономически активного латышского населения работала на госслужбе, а на каждую тысячу производящих добавочную стоимость рабочих мест приходилось 420 мест бюджетных. Причем латышские чиновники ещё и имели почти что легальные возможности дополнительно зарабатывать на бизнесе: тем же «языковым террором» — внеплановыми выездными инспекциями Центра государственного языка. Такая система в конечном счете просто не могла не рухнуть. Она и рухнула.

3. Czy łatwo być Polakiem na Litwie: литовская нация и поляки Вильнюсского края

Согласно последней переписи населения, поляки составляют 6,5 % населения Литвы (около 300 тысяч человек). Это крупнейшее национальное меньшинство в Литовской республике, компактно проживающее на юго-востоке страны. Польское население составляет большинство в столичном Вильнюсском районе Литвы (60 %) и в Шальчининкском районе (75 %). В самом Вильнюсе поляки составляют 17 % жителей.

Польское население на юго-востоке Литвы и сама история Вильнюсского края — это один из главных конфликтных узлов и в прошлом, и в настоящем Литовской республики, во многом определяющий её национально-государственное строительство и внешнюю политику (отношения с Польшей). Исторически поляки считались в Литве доминирующей социальной группой: если на политическом уровне территория современной Литвы была частью Российской империи, то на бытовом уровне литовцы находились под властью польского пана, и память об этом периоде ещё живет в литовской глубинке. Поляки обратили литовцев в христианство, религиозной властью в Литве столетиями обладали польские ксендзы, а коренное сельское население находилось в кабале у польской шляхты. Социальное доминирование усиливалось культурным превосходством: польская культура несравненно превосходила литовскую.

Поэтому литовский национализм, национальное пробуждение и национально-освободительное движение литовского народа носили прежде всего социальный, антипольский характер.

По этой причине это национальное пробуждение не преследовалось и даже косвенно поощрялось российскими властями: как противовес местным полякам, нелояльным Российской империи.

После Первой мировой войны и распада Российской империи появилось первое литовское национальное государство. И с первых дней его существования появилась проблема столицы. Руководство Первой республики считало таковой исключительно Вильнюс, называя его основой своей государственности и священным городом литовского народа.

На феномене Вильнюса нужно остановиться отдельно. Этот город имеет сакральное историко-идеологическое значение сразу для трех стран: Польши, Литвы и Белоруссии. Для всех троих Вильнюс ценен как символ сразу двух имперских проектов: Великого княжества Литовского и Речи Посполитой. Для Литвы и Белоруссии эта ценность особенно важна: для местных националистов имперская мощь и величие Великого княжества Литовского является альтернативой нынешних национальных государств, которые олицетворяют Каунас и Минск. Как ни парадоксально, но именно фантомные боли по утерянной ещё в Средние века империи определяют мессианскую внешнюю политику литовских консерваторов на постсоветском пространстве, хотя сами консерваторы являются выходцами из Каунаса и носителями литовского национализма, противоположного имперскому проекту многонационального Великого княжества Литовского.

Не меньшую ценность Вильнюс всегда имел для Польши, хотя там дело было в другом. Вильно — это один из четырех важнейших городов для польской истории и культуры. Выходцами из Вильно или его горожанами, прожившими там часть жизни, были величайшие польские писатели, поэты, мыслители, включая основателя польского литературного языка Адама Мицкевича, закончившего местный университет и начавшего в Вильно свою литературную деятельность. Поэтому после распада Российской империи и возникновения польского государства польские власти не могли допустить превращения Вильны в Вильнюс — столицу новообразованной Литовской республики. В 1920 году Виленский край был занят польскими войсками и до 1939 года входил в состав Польши. Всё это время в Вильно развивалось литовское и белорусское национальное движение. Литовское руководство потерю древней столицы не признавало никогда, официально именуя Каунас «временной столицей» и прописав, что Вильнюс является столицей Литвы, сразу в трех своих Конституциях — 1918-го, 1928-го и 1938 годов. Возвращение Вильнюса было едва ли не главным вопросом довоенной литовской государственности.

Это возвращение состоялось 10 октября 1939 года, когда литовский президент-диктатор Антанас Сметона подписал с Иосифом Сталиным Договор о взаимопомощи, по которому в обмен на размещение в Литве 20-тысячного контингента советских войск, Литовской республике передавались город Вильно и Виленская область. Литовское общество охватила общенациональная эйфория: в день подписания договора Литвы с Советским Союзом в Каунасе незнакомые люди обнимались друг с другом и поздравляли с великим событием, плакали от счастья и смеялись сквозь слезы, устраивали народные гуляния и праздничные манифестации и кричали «Вильнюс — наш!».

Но была у этого триумфа и обратная сторона. После присоединения Виленского края режим Антанаса Сметоны взял курс на «литуанизацию» региона — насаждение литовской культуры и принудительную ассимиляцию других национальностей.

Эта политика привела к массовым репрессиям против проживавших в крае поляков: простым полякам, в первую очередь, официальный Каунас принялся мстить за то, что Вильнюсский край последние 19 лет был Виленским воеводством.

Речь идет не о польском подполье, не о бывшей польской администрации края, не о членах польских партий и не о сотрудниках польских спецслужб: с ними тоже боролись, но, помимо них, репрессиям были подвергнуты обычные жители. Просто за то, что они поляки. Если этнический поляк, значит, одним фактом своего существования являешься врагом литовской государственности.

Тогда литовские власти развернули настоящий террор против польских беженцев. Поляки бежали в Литву от гитлеровских войск с первых же дней Второй мировой войны. По официальным данным, к февралю 1940 года в Литве находилось 27 тысяч беженцев, из них 12 тысяч поляков и белорусов, 11 тысяч евреев, 3,7 тысяч литовцев.

В ответ на возникшую проблему литовское руководство начало создавать для беженцев… концлагеря, куда их насильственно помещали.

В апреле 1940 года президент Международного Красного Креста Макс Хубер обвинил Литву в политике террора против беженцев.

«Такие лагеря, как в Жагаре, стали предметом, компрометирующим Литву. У правительства возникла обеспокоенность в том, что, например, английское радио сообщило, что „Литва обещает запихнуть всех польских беженцев в концентрационные лагеря“», — пишет научный сотрудник университета Ноттингема Томас Балкелис в статье «Война, этнический конфликт и кризис беженцев в Литве; 1939–1940» (журнал «Современная европейская история», Кембриджский университет, 2007 г.)[70].

Другим направлением деятельности режима Сметоны были репрессии против поляков, постоянно проживавших на территории Вильнюсского края.

По данным Т. Балкелиса, полицейские следили за тем, чтобы на улицах Вильно не разговаривали по-польски. Польские образовательные учреждения были закрыты. Работы лишились десятки тысяч поляков. А в марте 1940 г. власти Литвы лишили гражданства всех поляков, кто поселился в Виленском крае после 1920 г., — около 150 тыс. чел. (почти 1/3 населения края) были одномоментно лишены важных политических и экономических прав: права свободно передвигаться, приобретать недвижимость, устраиваться на работу, кроме как в сельском и лесном хозяйстве, вступать в политические организации.

После Второй мировой, закончившейся окончательным вхождением Литвы в состав Советского Союза, дискриминации литовских поляков, оставшихся к тому времени в Вильнюсском крае, на уровне официального политического курса не происходило. Совсем другая ситуация возникла после провозглашения независимости в 1991 году: восстановленная Литовская республика вернулась к национально-государственному строительству на основе этнического литовского национализма. Неотъемлемой частью этой политики является всё та же «литуанизация» — принудительная ассимиляция национальных меньшинств, которые должны стать литовцами, если они хотят жить в Литве. Поляки Вильнюсского края во Второй республике снова оказались в положении бывшей нации господ, ставшей меньшинством в национальном государстве своих бывших слуг.

Соответственно, государственная политика по отношению к ним стала воплощением исторического реванша столетиями находившихся в подчиненном отношении литовцев. А также выгодным политическим бизнесом: глубинные антипольские настроения пожилого электората литовской глубинки от выборов к выборам успешно использовали литовские консерваторы.

Польскому населению было запрещено писать названия населенных пунктов, где они живут, на родном языке и даже использовать двуязычные таблички с названиями на польском и литовском. Все населенные пункты Вильнюсского и Шальчининкского районов были переименованы — польские названия заменялись литовскими. На литовский манер было предписано менять польские имена и фамилии: если бы, например, Адам Мицкевич учился в Вильнюсском университете в конце XX века, то ему предписано было бы зваться Адамас Мицкевичюс.

Наиболее интенсивно литуанизация проводилась в 2010–2012 годах: в период правительства Андрюса Кубилюса («Союз Отечества — христианские демократы Литвы») и президентства Дали Грибаускайте (у которой, кстати, на пике скандалов вокруг поляков были обнаружены в родословной польские корни). В это своё пребывание у власти консерваторы (возможно, чтобы отвлечь население от последствий кризиса) вообще много занимались идеологическими вопросами: запрет советской символики, введение уголовного преследования за «отрицание фактов советской агрессии», литуанизация Вильнюсского края. При Кубилюсе и Грибаускайте дело дошло до ликвидации польских школ на территории Вильнюсского и Шальчининкского районов — на тот момент в Вильнюсском крае действовали 55 польских школ.

В 2010 году были отменены Закон об образовании и Закон о национальных меньшинствах. Новый Закон о национальных меньшинствах был принят только в 2014 году: президент Грибаускайте и консерваторы до последнего сопротивлялись принятию документа в редакции, предусматривающей предложения самих поляков (там содержались предложения о смягчении языковых требований), в итоге продавили свой вариант. Согласно новой редакции Закона об образовании был, в частности, установлен новый порядок сдачи экзаменов по литовскому языку для школ национальных меньшинств и произведено уравнивание требований к сдаче экзамена на аттестат зрелости по литовскому языку между выпускниками из школ нацменьшинств и литовскими школьниками (что создавало последним естественное преимущество при сдаче экзамена и поступлении в вузы самим фактом их литовского происхождения).

Школьная реформа сопровождалась потоком скандальных высказываний правящих литовских политиков о своих польских согражданах. «Тот, кто призывает молодых людей в Литве изучать польский язык, оказывает „медвежью услугу“. Он лишает их конкурентоспособности на рынке труда, поскольку такие люди не могут занимать должность выше помощника на стройке», — заявил в 2010 году министр иностранных дел Литвы Аудронюс Ажубалис в эфире крупнейшего польского телеканала TVP1.

«Если поляки хотят жить в Литве, они должны сближаться с ней, а не отдаляться от нее. Те, кто хочет, чтобы было по-другому, пусть едут в Польшу, ведь существует свобода передвижения», — сказал тогда же глава комиссии по внешним связям литовского Сейма Юстинас Каросас, дословно воспроизведя аргументацию латышских и эстонских коллег по отношению к русским — «Чемодан, вокзал, Россия».

От прочих литовских политиков, а также экспертов и публицистов правого толка слова про польскую «пятую колонну» звучали как очевидный всем факт. «Провокационные волны — на руку Москве, поскольку раскачивают государственную лодку», — говорил о протестных настроениях поляков депутат литовского Сейма от консерваторов Мантас Адоменас. «Россия действует агрессивно для восстановления постколониальной, постимперской силы» (парадокс: почему-то в литовском руководстве к тому времени сформировалось убеждение, что польская «пятая колонна» работает не на Варшаву, а на Москву).

Весомость заявлениям консерваторов про «пятую колонну» придавали литовские спецслужбы, традиционно с охотой «играющие» в политику, — Департамент госбезопасности Литвы в ежегодном публичном отчете за 2012 год заявил, что протестные настроения и нелояльность литовскому государству в среде национальных меньшинств являются результатом деятельности иностранных разведок, действующих через общественные и политические организации польской общины.

Естественным следствием скандальных действий литовских властей против литовских поляков стало резкое ухудшение отношений Польши и Литвы.

Британский Economist, анализируя в 2010 году межгосударственный конфликт, назвал литовско-польские отношения самыми напряженными отношениями между двумя государствами — членами ЕС.

В Польше литовская тема на какое-то время вытеснила все остальные, заполнив страницы газет и эфиры телеканалов. Предложения забрать у Литвы Вильнюсский край обратно, раз там притесняют поляков, звучали даже на уровне посла Польши в Литовской республике Януша Сколимовски. В Литве в ответ обнаружили, что в литовско-польском приграничье (Пуньская волость), где живут польские литовцы, Польша тоже закрывает литовские школы. Взаимное напряжение дошло до того, что в Вильнюсе осквернили могилу Юзефа Пилсудского и его матери.

Между тем десятилетия литуанизации привели не к ассимиляции, а наоборот, к сплочению польской общины Литвы. Постепенно происходила самоорганизация польской общины, в её среде формировались общественные и культурные организации, которых затем объединила Избирательная Акция поляков Литвы во главе с Вальдемаром Томашевским. Кампания правящих консерваторов за ассимиляцию нацменьшинств в итоге привела к тому, что ИАПЛ объединилась с Союзом русских Литвы и в результате максимальной мобилизации на выборы электората не из титульной нации впервые в литовской истории в 2012 году преодолела пятипроцентный барьер для прохождения в Сейм, её даже приняли в новую правящую коалицию, а представитель поляков получил стратегически значимый пост министра энергетики. Пришедшие к власти социал-демократы попытались таким образом исправить отношения с Польшей и поляками (был даже проголосован закон об упрощении сдачи экзамена по литовскому языку для выпускников школ нацменьшинств).

Однако агрессивный антипольский курс, поддерживаемый президентом Грибаускайте и сохранившими, несмотря на уход в оппозицию, влияние консерваторами оказался сильнее, и улучшение литовско-польских отношений продержалось меньше года.

«Заложником политических договоренностей правящей коалиции уже становится литовский язык. Спорный экзамен по литовскому языку перерастает и в другие разобщающие страну требования», — заявила Даля Грибаускайте в послании Сейму Литвы летом 2013 года. В итоге введение упрощенных правил отыграли назад. «Отец нации» Витаутас Ландсбергис выступил против нового Закона о нацменьшинствах, в очередной раз упрекнув нацменьшинства в нелояльности государству. Заявление было сделано во время торжественной речи Ландсбергиса, посвященной событиям у Вильнюсской телебашни 13 января 1991 года, — фракция ИАПЛ, сочтя себя и своих избирателей оскорбленными, в знак протеста в полном составе покинула зал заседаний Сейма.

В начале 2014 года Вильнюсский окружной суд приговорил к беспрецедентно высокому штрафу главу Шальчининкского района Болеслава Дашкевича за отказ снять двуязычные таблички с названиями улиц. Дашкевич должен был заплатить в общей сложности 43 тысячи литов (12,5 тысяч евро) — по 100 литов (30 евро) за каждый день невыполнения решения суда. Сразу вслед за этой историей разразился грандиозный скандал в Европарламенте: во время обсуждения отчетного доклада Дали Грибаускайте по председательству Литвы в Евросоюзе депутат ЕП, лидер ИАПЛ Вальдемар Томашевский заявил европарламентариям, что в Литве существуют языковые репрессии: национальным меньшинствам, даже если их в конкретном районе проживает до 80 % от всего населения, запрещают пользоваться родным языком.

«В Европе имеют возможность свободно жить малые народы и национальные меньшинства, но такой Европы в моей стране нет», — сказал лидер литовских поляков под аккомпанемент аплодисментов евродепутатов.

Даля Грибаускайте в ответ публично устроила пану Томашевскому истерику: «По поводу литовских поляков. Литва со всех сторон придерживается международных норм. Нет ни одной международной организации, которая утверждает, что в Литве есть дискриминация нацменьшинств. Хочу лично сказать Вальдемару Томашевскому: я считаю, что ваша личная политическая цель — очернять Литву на международной арене, здесь, в Европарламенте, и везде, где есть такая возможность». Так ответила президент Литвы с трибуны Европарламента, едва не перейдя на крик.

Эмоциональность Грибаускайте можно понять: с ней произошло самое страшное, что может произойти с прибалтийским лидером, — после зачитывания бравурного доклада о достижениях Литвы на посту формального главы Европейского союза ей на виду у всей Европы заявили, что Европы-то в Литве и нет. Логику Вальдемара Томашевского понять можно: в XXI веке в европейской стране проводится принудительная ассимиляция автохтонного населения, врагами государства объявляют на основании национальности, а право поляков оставаться поляками, как вообще любого человека, обладающего свободой выбора (в частности, выбора языка и идентичности), игнорируется. Какая же это Европа?

4. «Неграждане»: прибалтийский апартеид

Массовое лишение гражданства и последующее поражение в правах больших групп населения, преимущественно относящихся к национальным меньшинствам, стало визитной карточкой балтийских стран. Именно этим в начале 90-х годов Латвия и Эстония обрели всемирную известность. Литва же и вовсе подала им пример — в последний год существования довоенной республики практиковала одномоментное лишение гражданства поляков. Во всех трех случаях объявление части населения «вторым сортом» оправдывалось юридическими формальностями, и во всех трех странах подлинной причиной установления прибалтийского апартеида было желание отстранить инородное население от политических и экономических процессов: новые национальные государства только для эстонцев, латышей и литовцев. Чужие здесь не ходят.

Литва

Постсоветская Литва всегда гордилась тем, что, в отличие от Латвии и Эстонии, предоставила всем жителям гражданство по «нулевому принципу», то есть объявила гражданами всех своих жителей без исключения.

Однако именно довоенная Литва — Первая Литовская республика, продолжательницей государственности которой считает себя современная Литва, стала родоначальницей института «неграждан» в Прибалтике, лишив в 1940 году гражданских прав польское население Виленского края.

Гражданства после возвращения Литве Вильнюса с окрестностями были лишены около трети населения края (примерно 150 тысяч человек, преимущественно поляки). «Неграждане» лишались важных политических и экономических прав: права свободно передвигаться, приобретать недвижимость, устраиваться на работу, кроме как в сельском и лесном хозяйстве, вступать в политические организации. Связано это было с опасениями режима Сметоны в нелояльности Литве вильнюсских поляков. Эти опасения были в целом обоснованы, хотя литовское руководство это не оправдывает. Неизвестно, как сложилась бы судьба литовского института «неграждан» дальше, но в том же 1940 году в республике поменялась власть, возникла Литовская ССР, вошедшая затем в состав Советского Союза. Затем была нацистская оккупация, война на территории Прибалтики, восстановление в Литве советской власти. После всех исторических потрясений о кратковременном периоде существования в Литве института «негражданства» все забыли.

После провозглашения независимости Литва смогла себе позволить проявить либерализм и демократичность, предоставив гражданство всем своим жителям без исключения. Этнических литовцев к моменту выхода из СССР в республике было 79,5 %, поэтому бояться нелояльных нацменьшинств (поляков или русских), которые могли бы встать на пути строительства национального государства, Литве не приходилось. В отличие от Латвии с Эстонией.

Латвия

Юридической и идеологической основой для разделения жителей Латвии на граждан и «неграждан» стало принятие концепции восстановленной Латвийской республики. Согласно ей, Латвия, созданная 18 ноября 1991 года, восстанавливает свою государственность и является продолжением довоенной республики, развитие которой прервали «50 лет оккупации». Следовательно, гражданство Латвийской республики получают только те жители, которые имели его до 1940 года, а также их потомки. Соответствующий Закон о гражданстве — «О восстановлении прав граждан Латвийской Республики и основных условиях натурализации» — был принят латвийским парламентом 15 октября 1991 года. На его основании около трети населения страны — примерно 700 тысяч человек — были лишены гражданства. В гражданстве было также отказано их потомкам — ребенок «неграждан», родившийся в независимой Латвии, тоже рождался «негражданином».

По свидетельствам очевидцев, люди, узнав о принятии Закона о гражданстве, плакали на улицах. Помимо прочего, лишение гражданских прав было ещё и предательством: ведь Народный фронт Латвии в своей предвыборной программе обещал дать гражданство всем без исключения. Во время «поющей революции» Интерфронт (сторонники сохранения Латвии в составе СССР) пугал русское население тем, что восстановление независимости обернется лишением гражданства для тех, кто переехал в Латвию в советский период. Народный Фронт, боровшийся за независимость Латвии и работавший в том числе с русским населением, эти подозрения решительно опровергал. «НФЛ выступает за то, чтобы гражданство было предоставлено всем постоянным жителям Латвии, заявившим о своем желании обрести таковое и связавшим свою судьбу с латвийским государством», — говорилось в программе Народного фронта, опубликованной осенью 1989 года. И около половины русскоязычного населения Латвии поверили этим обещаниям, проголосовав за независимость Латвии на референдуме в марте 1991 года. Многие русские вместе с латышами выступили за независимость Латвии.

Во многом именно благодаря голосам русских жителей ЛатССР республика получила вожделенную независимость: не будь этой поддержки, референдум бы не имел такого веса.

Но голоса русских были восприняты латышскими лидерами как должное — из них извлекли необходимую пользу, а потом… забыли, сделав вид, что стремление Латвии к самостоятельности было исключительно латышским делом. Пользуясь языком современных политтехнологов, «электорат развели и кинули». Так в основу государственного строительства «новой» Латвии лег обман.

Этот референдум был последним случаем, когда участвовать в выборах имели право все жители Латвии.

Уже осенью того же года население было поделено на граждан и «неграждан»: последним участвовать в выборах и референдумах всех уровней запретили. Также «негражданам» было запрещено состоять на государственной и муниципальной службе, быть адвокатами, судебными исполнителями, нотариусами и помощниками нотариуса, служить в армии и других силовых структурах.

Самое существенное поражение в правах состояло в том, что «неграждане» лишались возможности участвовать в процессе приватизации: они не могли оформить в собственность землю, недвижимость, не могли участвовать в залоговых аукционах. Приватизационных сертификатов (аналогов российских ваучеров) «негражданам» выдавалось в несколько раз меньше, чем гражданам. Таким образом, с помощью института «негражданства» процесс приватизации социалистической собственности имел ярко выраженный этнический характер. «Латышам — всё, русским — серый паспорт».

Только гражданам государство гарантировало защиту за рубежом, только гражданам оказываются различные виды социальной помощи, только граждане могут поступать в отдельные учебные заведения, только граждане Латвии (или лица, у которых один из родителей или родителей родителей является латышом или ливом) имеют право на репатриацию и на воссоединение со взрослым ребенком. На «неграждан» не распространяется большинство договоров Латвийской республики о безвизовом режиме с другими странами. «Неграждане» ограничены в праве на самооборону: ношение огнестрельного оружия разрешено только гражданам. После вступления в Евросоюз только граждане Латвии получили статус граждан ЕС.

Доходит до смешного. «Негражданам», например, запрещено работать в аптеках. А по договору между Латвийской республикой и Святым престолом от 12.09.2002 только граждане могут быть епископами, капелланами и военными ординаторами в католической церкви[71].

Попытки латвийских властей доказать, что в их действиях нет ничего особенного, что неравные права для граждан и апатридов — это общемировая практика, успеха в мире не имели. Прибалтийский случай очевидным образом выделяется из общемировой практики: гражданства там были лишены не просто мигранты, а постоянные жители, десятилетиями работавшие на общественное благо этих стран. Совсем уж средневековая дикость — наследственное «негражданство», когда дети «негров» (сокращение от «негражданин») тоже рождались «неграми».

Латвийский «негр» — это не негр с плантации, которого «белые господа» доставили из Африки неграмотным, верящим в вуду и практикующим каннибализм. «Неграждане» — это абсолютно социализированные члены латвийского общества, деятельность которых способствует достижению пресловутого «общего блага». Независимость США начиналась с лозунга «No taxation without representation» — нет налогов без (политического) представительства. Самый сознательный гражданин в современном обществе — это налогоплательщик, который работает и хочет знать, на что идут его налоги. Единственная эффективная демократия — это демократия налогоплательщиков. Латвия утверждает, что она демократия, при этом значительная часть налогоплательщиков, обеспечивающих из своего кармана функционирование «демократии», не имеет в ней политического представительства.

Поэтому основными аргументами сторонников «негражданства» были не юридические обоснования, а политические оправдания: если дать «совкам» гражданство, то они голосовали бы за коммунистов/сталинистов и разных красно-коричневых и тянули бы страну назад, не давая ей быстро и решительно идти по пути реформ. Как ни странно, такая аргументация находила понимание у многих «либералов» и в России, и на Западе. Последние или не знали, или не хотели знать о дополнительной аргументации для внутреннего пользования: «чемодан, вокзал, Россия» — сознательное стремление с помощью поражения в правах и неприкрытой дискриминации вынудить местных русских эмигрировать из Латвии.

Одиозность института «негражданства» проявилась и в том, что первые несколько лет его существования латвийские «негры» вовсе не имели ни единой возможности стать гражданами: в Законе о гражданстве была предусмотрена процедура натурализации, но на практике она отсутствовала.

Только в 1995 году был принят Закон «О статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или иного государства», определявший юридический статус «неграждан» — до этого они для латвийского государства формально и не существовали. Тогда же начало свою работу Управление по натурализации. Для получения латвийского гражданства «негражданину» необходимо было сдать экзамены на знание латышского языка, истории Латвии и Сатверсме — Конституции Латвийской республики, а также уплатить госпошлину и принести клятву на верность Латвии.

Однако из-за страха властей перед массовой натурализацией её возможности несколько лет были затруднены: существовали так называемые окна натурализации — квоты, ограничивающие получение гражданства. Только после 1998 года, когда на референдуме большинством голосов (52,5 % против 45 %) был одобрен закон, расширяющий круг лиц, имеющих право натурализоваться, натурализация в Латвии приобрела действительно массовый характер[72]. Важнейшим стимулом для натурализации стало вступление Латвии в Европейский союз: открывавшейся свободой передвижения и возможностью жить и работать в Европе могли воспользоваться только граждане, поэтому «негры» среднего возраста и особенно молодежь массово пошли сдавать натурализационные экзамены.

Еще один парадокс Латвийской республики: самым большим стимулом получить латвийское гражданство оказалась возможность благодаря этому гражданству «свалить» из Латвии в Западную Европу. Именно ради этого многие русскоязычные штудировали Сатверсме и приносили клятву верности Латвийской республике!

Рекордное количество заявок на натурализацию было подано в год вступления Латвии в ЕС — 21 297 заявлений в 2004 году. Рекордное количество натурализовавшихся приходится на 2005 год: 19 169. В последующие годы натурализация пошла на спад: под давлением Евросоюза латвийское правительство ещё на стадии переговоров об условиях евроинтеграции пошло на существенное улучшение положения «неграждан»: им были предоставлены социальные права и гарантии, равные тем, что имели граждане. В 2007 году «негры» получили право на безвизовое перемещение в пространстве всего Евросоюза. Всё это лишало оставшихся «неграждан» рациональных мотиваций сдавать экзамены на гражданство, а никаких идейных мотиваций становиться гражданами Латвии у большинства людей, обманутых в самом начале латвийским государством, изначально и не было.

В итоге сейчас «негражданами» в Латвии остаются 13 % населения — 282 876 человек, согласно Регистру жителей Латвии на начало 2014 года. Национальные меньшинства в структуре «неграждан» составляют 99,7 %, из них 65,7 % — русские (31,7 % русских Латвии), 13,6 % — белорусы (51,9 % белорусов Латвии), 9,7 % — украинцы (52,3 % украинцев Латвии). «Неграждане» проживают преимущественно в крупных городах: в Риге, Лиепае и Даугавпилсе (трех крупнейших городах Латвии) проживает 62,4 % неграждан. Среди «неграждан» 59 % являются иммигрантами, 41 % — коренными жителями Латвии. Абсолютное большинство «неграждан» — люди старшего возраста.

В настоящий момент очевидно, что натурализация больше не является методом решения проблемы «негражданства»: эту процедуру в последнее время проходит по 1 % «неграждан» в год. Оставшиеся «неграждане» сдавать на гражданство не хотят.

По данным латвийского Управления натурализации, основные причины, по которым «неграждане» не идут на натурализацию, таковы: убеждение, что гражданство полагается им по праву, — 34,2 %, недостаточное владение латышским языком — 23,2 %, сдача экзамена по истории (в ходе которого надо признать «советскую оккупацию», т. е. заявить о себе как об «оккупанте» или о «потомке оккупантов») — 20,5 %, меньшие расходы «неграждан» на визы в ряд стран, включая Россию (в 2008 г. «негражданам» был предоставлен безвизовый въезд в Россию) — 20,2 %, размер пошлины — 20,2 %[73]. Есть и элементарная социальная пассивность: невозможность участвовать в выборах при соблюдении базовых социальных гарантий не является достаточной мотивацией для сдачи экзаменов. Есть страх перед экзаменационной комиссией и неуверенность в своем знании латышского языка. Принципиальный протест против натурализации у многих вызывает экзамен по истории Латвии с вопросами об «оккупации и оккупантах» или о «сталинском геноциде латышей». Есть и радикально настроенные в идеологическом отношении «неграждане», в принципе не желающие признавать существования Латвийской республики и продолжающие считать себя гражданами Советского Союза. В последние годы наметилась тенденция отказа от получения латвийского гражданства в пользу гражданства российского: в России пенсии выше, чем в Латвии, и они индексируются.

Так что сейчас ситуация с «негражданством» в Латвии находится в запущенном состоянии: власти не признают существования проблемы и не идут хотя бы на частичное предоставление «негражданам» политических прав, призывая их натурализоваться, между тем как натурализация почти остановилась. На существование проблемы бесправного положения большой группы населения Латвии регулярно указывают различные международные организации, однако их рекомендации латвийским руководством последовательно игнорируются. Ещё в ноябре 2002 года Специальный комитет Парламентской ассамблеи Совета Европы, оценивая состоявшиеся в октябре 2002 года выборы в 8-й Сейм, отметил, что из-за неучастия в выборах «неграждан» в Латвии сложился «долговременный дефицит демократии» (long-term democratic deficit). О существовании в Латвии «дефицита демократии» говорилось также в Итоговом докладе по парламентским выборам в Латвии 2002 года, который 20 ноября 2002 года представило Бюро по институтам демократии и правам человека ОБСЕ[74].

В самой Латвии тема «неграждан» стала одной из центральных в процессе формирования русскоязычного правозащитного движения, но активистов этого движения латвийская власть тем более игнорирует (подробнее см. главу VIII).

Эстония

В Эстонии 30 марта 1992 года был восстановлен Закон о гражданстве 1938 года, в соответствие с которым гражданство возрожденной Эстонской республики получили лишь те, кто имел его до 1940 года, и их потомки. Около трети населения — более 300 тысяч человек, — таким образом, оказались лишены гражданства, хотя и проживали постоянно на территории Эстонии.

В 1993 году лица, оставшиеся без гражданства, официально получили статус иностранцев: основой для правового регулирования института «негражданства» стал принятый тогда Закон об иностранцах. «Негражданам» стали выдавать «Паспорт иностранца».

Причины разделения жителей Эстонии на граждан и «неграждан» были те же, что в соседней Латвии: недопущение русского населения к участию в выборах и устранение конкурентов из процесса приватизации бывшей советской собственности. Между гражданами и «негражданами» Эстонии были примерно те же различия в правах, что и в Латвии.

Неравенство стартовых условий между эстонцами и русскоязычными в период приватизации способствовало изначальной этнической диспропорции в эстонском бизнес-сообществе. Со временем эта диспропорция только увеличивалась.

«Что до возможностей неэстонцев заниматься предпринимательством, то никаких прямых ограничений в законодательстве Эстонской Республики не содержится. Однако некоторые положения законодательных актов, имеющие отношение прежде всего к неэстонцам, содержат потенциальные ограничения (например, возможность установления ограничений прав собственности для лиц, не имеющих эстонского гражданства). Данные исследований свидетельствуют, что неэстонцы были меньше эстонцев представлены среди предпринимателей с самого начала процесса приватизации. К 2000 году, согласно данным Переписи населения Эстонии, неэстонцев среди предпринимателей было 24 %, в то время как среди всего населения трудоспособного возраста их — 34 %»,[75] — пишут научные сотрудники Института международных и социальных исследований Таллинского университета Рейн Веэрманн и Елена Хелемяэ.

В этом отношении эстонская ситуация оказалась противоположна латвийской: в Латвии дискриминация русскоязычного населения в государственном управлении способствовала его массовому исходу в частный бизнес. Однако создание этнократического государства в Эстонии достигалось теми же методами, что и в Латвии: принятие Закона о государственном языке с соответствующими языковыми требованиями к госслужащим сделало почти невозможным попадание неэстонцев в органы власти.

В 1995 году был принят новый закон о гражданстве, который усложнил требования к знанию эстонского языка и добавил экзамен на знание эстонской конституции и закона о гражданстве. Однако, даже несмотря на крайнюю сложность для освоения эстонского языка (гораздо более сложного для понимания русскоязычного, чем латышский), натурализация в Эстонии шла более быстрыми темпами, чем в Латвии. К 2014 году экзамены на эстонское гражданство сдали 150 тысяч человек, причем 113 тысяч получили гражданство до 2000 года. В последние годы процесс натурализации в Эстонии, как и в Латвии, почти остановился. Среди причин не только русскоязычные жители Эстонии, но и международные организации и даже этнические эстонцы называют чересчур сложный экзамен по эстонскому языку. Согласно социологическому исследованию Таллинского университета, в 2010 году 73 % эстонцев и 82 % неэстонцев считали экзамен на гражданство несправедливым, 65 % эстонцев и 92 % неэстонцев — слишком сложным. С другой стороны, профессор Тартуского университета, бывший основатель Народного фронта Эстонии и депутат Европарламента от социал-демократов Марью Лауристин считает, что две трети лиц без гражданства просто не заинтересованы в его приобретении

На сегодняшний день в Эстонии негражданами являются 85 891 человек — 6,5 % населения. Наибольшее количество «неграждан» сконцентрировано на преимущественно русскоязычном северо-востоке страны (в Нарве, Кохтла-Ярве и пр.), а также в столичном Таллине. В этническом плане в структуре «неграждан» преобладают русские и украинцы, в демографическом — люди пенсионного возраста.

Важное отличие эстонской ситуации от латвийской: в Эстонии «неграждане» имеют право участвовать в муниципальных выборах.

В последние годы были предприняты и другие важные шаги для улучшения правового положения «неграждан» Эстонии: была введена практика автоматического получения гражданства ребенком из семьи «неграждан», отменены экзамены для «неграждан» старше 65 лет. В Латвии ничего подобного не происходит. Хотя в своем нежелании в принципе отказываться от института «негражданства» эстонские власти солидарны с латвийскими. Они тоже не видят в существовании «неграждан» никакой проблемы. Как откровенно и без обиняков заявил в 2011 году министр внутренних дел Эстонии Марко Померантс, проблема лиц с неопределенным гражданством решится в течение 20–25 лет естественным путем: когда все эти люди… умрут.

5. Русские школы. Их Сталинград

После распада СССР Латвия и Эстония взяли курс на ликвидацию русскоязычного образования.

Первым и самым большим шагом в этом деле стал перевод на государственные языки высшего образования. Этот шаг обернулся смертельным ударом по техническому образованию: в латышском и эстонском языке просто нет многих терминов, которые используются в технических дисциплинах, а профессорско-преподавательский состав большинства технических вузов Прибалтики был в основном русскоязычным. Впрочем, процесс деградации технического образования вполне закономерен, потому что шел параллельно с процессом разрушения производства: кому нужны инженеры, если разрушаются заводы?

Затем страны Балтии принялись за русские школы — была поставлена стратегическая цель со временем ликвидировать их все, переведя обучение на государственный язык.

Универсальное объяснение такой политики: дети должны получать образование по-латышски/эстонски/литовски, потому что они живут в Латвии/Эстонии/Литве, в противном случае они не смогут интегрироваться в местное общество, будут в нем маргиналами. Объяснение это не выдерживает никакой критики, потому что многоязычие в образовании — это общеевропейская практика, и школьники во Франции, Бельгии или Германии, получившие базовое образование на родном языке, маргиналами в своих странах все как один почему-то не становятся.

Право получать образование на родном языке зафиксировано в ряде документов Евросоюза, в том числе в Рамочной конвенции по защите прав национальных меньшинств, которую подписали и страны Балтии. Проблема в том, что языкам своих нацменов они отказываются давать какой-либо официальный статус, считая русскоязычных иммигрантами, а не автохтонным местным населением. Современная практика в других странах Евросоюза (шведские школы в Финляндии, польские школы в Германии, немецкие школы в Дании, франкоязычные и англоязычные школы в Канаде и т. д.) для Прибалтики неприемлема.

Страны Балтии со своим принудительным моноязычием и откровенно рестриктивной образовательной политикой идут наперекор магистральному подходу к этой проблеме в современном мире.

Не менее важно, что принудительный перевод русских школ на государственные языки — это одна из тем, которая не просто усиливает межэтническое напряжение в Латвии и Эстонии, но и способна вызвать массовые протесты среди русского населения. Прецедент был создан в Латвии, где попытка перевести преподавание в русских школах исключительно на латышский язык обернулась самыми многочисленными со времен перестройки акциями протеста. Согласно принятому ещё в 1998 году Закону об образовании, в русских школах должна была последовательно увеличиваться доля предметов, преподаваемых на латышском языке, и с сентября 2004 года латышский должен был стать единственным языком обучения.

По мере внедрения «реформы-2004» нарастало и возмущение в русской общине: дети приходили после школы и жаловались, что ничего не понимают, не могут учить физику или химию на латышском, всё больше отстают по тем предметам, где обучение переведено на государственный язык. Это возмущение разделяли и русские учителя, вынужденные учить русских же учеников на ломаном латышском. «Несколько лет назад соседская девочка, у которой „природоведение“ идет на латышском языке, обратилась ко мне за помощью. Она не могла перевести название птицы, о которой надо было составить рассказ. Я этого названия тоже не знал, поэтому открыл большой латышский словарь. Там названий птиц не было вообще! В конце концов девочка принесла свой учебник, и я увидел изображение красноголовой птицы. Дятел! А ведь ребенок полдня убил на выяснение этого очень мелкого, казалось бы, вопроса», — описывает проблему этнопсихолог, профессор Балтийской международной академии (Рига) Олег Никифоров[76].

В итоге в 2003–2004 годах напряжение в русской среде возросло до такой степени, что вылилось на улицы. В течение полутора лет проходили массовые митинги, школьные забастовки и голодовки против ликвидации русскоязычного школьного образования. Забастовки парализовали работу образовательных учреждений, в митингах принимали участие десятки тысяч человек — самый многочисленный, прошедший 1 мая 2004 года в Риге (65 тысяч участников по оценкам организаторов, 20 тысяч — по оценкам полиции), был признан Freedom House крупнейшей акцией протеста в новейшей истории Латвии.

С борьбы за русские школы в 2003–2004 годах началась гражданская самоорганизация русской общины Латвии и вторичная политизация многих латвийских русских, после долгих лет апатии включившихся в борьбу за коллективные права русскоязычного населения.

«Мы хотим быть лояльными к нашему государству, но, к сожалению, наше государство не хочет быть лояльным к нам! Когда-то мы безропотно отдали гражданство, потом язык, затем высшее образование, теперь остался последний бастион — средняя школа. Если отдадим её, то предадим своих детей, их будущее», — говорил в 2003 году один из лидеров движения против школьной реформы — депутат Сейма от «русской партии» «ЗаПЧЕЛ» (За права человека в единой Латвии) Яков Плинер. Ощущение, что школьное образование на родном языке — это последний бастион, в русскоязычной среде тогда стало всеобщим. Главный лозунг протестного движения — «Русские школы — наш Сталинград!».

Организационным центром русского протеста стал учрежденный весной 2004 года Штаб защиты русских школ, объединивший большинство русскоязычных общественных, политических и правозащитных организаций Латвии. Активистами Штаба стали и сами школьники — многие старшеклассники из русских школ тогда включились в борьбу за их сохранение: организовывали акции протеста, собирали голоса в поддержку отказа от реформы, ездили в Страсбург на сессию Совета Европы. Неожиданностью для латвийских СМИ стало то, что эти школьники свободно говорили по-латышски, на чистом латышском языке отстаивая сохранение в Латвии русских школ.

Никаких благовидных предлогов для силового разгона акций протеста у латвийских властей не было, тем более что при такой массовости «русского бунта» подавить его силой было невозможно просто технически. Тем более что русские протесты пришлись как раз на то время, когда Латвия вступала в Евросоюз, и разгонять абсолютно мирные и законные акции гражданского неповиновения, требовавшие абсолютно европейского права получать образование на родном языке, властям Латвии было не с руки. Поэтому в итоге было решено пойти на вынужденный и не удовлетворивший ни одну из сторон компромисс: переход на пропорцию «60/40», согласно которой не менее 60 % предметов в русских школах должно преподаваться на латышском языке, 40 % — на родном.

Однако в латвийском руководстве от своего не отступили, там лишь взяли паузу.

В начале 2014 года в декларации нового правительства Латвии была анонсирована «реформа-2018»: полный перевод образования в русских школах на латышский язык обучения к 2018 году.

Одновременно власти Латвии заявили, что в стране больше не будет создаваться русских школ, даже частных, тем более с российским финансированием (хотя Россия предлагала такие проекты и готова была взять расходы на себя). Сейчас сохранение в Латвии русских школ по-прежнему актуально, это одна из немногих тем, которые могут консолидировать русскоязычное население и стать основанием для нового массового общественного движения.

В Эстонии разговоры о переводе русских гимназий на государственный язык ведутся с 1993 года. Первоначальный план эстонских властей предполагал стопроцентную эстонизацию гимназий к 2000 году, затем эту дату передвинули на 2007 год. В 2007 году руководство Эстонии решило пойти на «латвийский сценарий»: не менее 60 % преподавания — на государственном языке, остальные — на русском. На постепенное внедрение этой практики было отведено 6 лет, и в настоящее время этот переход полностью завершен, проекты полной ликвидации русскоязычных гимназий пока остаются отдельными инициативами ультраправых националистов.

Для русских школьников и учителей в Эстонии перевод образования на государственный язык — это ещё даже бóльшая проблема, чем в случае Латвии. Эстонский язык — это финно-угорская группа, 14 падежей, отсутствие будущего времени, специфическое словообразование — если для школьника этот язык не является родным, то учиться на нем крайне сложно. Однако всплеска протестной активности школьная реформа в Эстонии, в отличие от Латвии, не вызвала.

Эстонская власть между тем, помимо изменений в законодательстве, борется с русскоязычным образованием с помощью «оптимизации», то есть закрытия русских гимназий. После принятия законодательной нормы, по которой в гимназии должны учиться не менее 120 учеников, под удар попало более половины русских школ. О том, что их закрытие является именно борьбой с обучением на русском языке, а никакой не оптимизацией, говорят конкретные случаи. «В Эстонии одна из самых популярных и одна из самых страшных фраз: „от меня ничего не зависит, я маленький человек“. Увы, поэтому большинство русских в Таллине не ходят голосовать и отдают свои права другим. Но ведь есть и другой у нас опыт — Муствеэской русской гимназии. Там проблема была в том, что в этом маленьком городке, где русские живут со времен Петра I, где 1,5 тысячи населения и две гимназии: одна — русская, а другая — эстонская, в русскую гимназию подали заявление 10 человек, в эстонскую — 1 русский, который решил, что хочет учиться на эстонском языке. Отгадайте, какую гимназию захотели закрыть, а какую оставить, и какую гимназию присоединить к какой. То есть, несмотря на арифметику, закрыть решили русскую гимназию и этих 10 детей передать в эстонскую гимназию. Было принято решение городского собрания этого города, что так и должно быть», — говорит председатель правления НКО «Русская община Эстонии» (одной из немногих общественных организаций русскоязычного населения, пытающихся бороться за образование на родном языке) Мстислав Русаков. Так что уничтожение русскоязычного образования и в Эстонии проводится сознательно и последовательно.

6. Хорошие русские: идеал прибалтийской ассимиляции

Эстония. Заходит русский покупатель в магазин, начинает на ломаном эстонском объяснять, чего он хочет.

Продавщица:

— Посалуйста, коворитте по-русски, я всё поннимаю.

Покупатель:

— Мы пятьдесят лет слушали ваш «русский», теперь вы послушайте наш «эстонский».

Эстонский анекдот

Под ассимиляцией в этнологии понимается потеря этнической группой своих отличительных черт и их замена на отличительные черты, свойственные другой этнической группе. Ассимиляция может носить как добровольный, так и принудительный характер: в последнем случае она пересекается с понятием этноцида — политикой уничтожения национальной идентичности, национального самосознания этнической группы. Этноцид добивается тех же целей, что и геноцид, но не использует для этого физическое насилие. Идеальный результат политики принудительной ассимиляции тот же, что и в случае геноцида: сокращение (вплоть до полного исчезновения) числа людей, считающих себя принадлежащими к какой-либо национальной группе, потеря ими своего языка, культуры, исторической памяти, самоназвания, переход в подчиненное положение к этнической группе, подвергшей их этноциду.

Эстонизация, латышизация и литуанизация, которыми занимаются прибалтийские государства, являются именно политикой принудительной, осуществляемой властью ассимиляции, что подтверждают принятые в этих странах государственные программы по «интеграции и сплочению».

Яркий пример: программа интеграции латвийского общества, разработанная в 2011 году скандальной националисткой-антисоветчицей (в прошлом — ярой комсомолкой), на тот момент депутатом Сейма от правящей партии «Единство» Сармите Элерте. Принятая программа прямо предполагает, что интеграция латвийского общества должна происходить путем культурной ассимиляции русскоязычного населения: чтобы все противоречия между русскими и латышами исчезли, нужно просто превратить русских… в латышей. Вуаля!

Характерные цитаты из документа Сармите Элерте: «Латышская государственная нация вместе с меньшинствами образует Латвийский народ», «Латышская идентичность — латышский язык, культура, социальная память — объединяет весь латвийский народ, делая его общиной демократического участия. Из-за этого в интересах Латвийского государства углубить латышскую идентичность, которая объединяет общество, делая его сильнее в современных условиях глобализации, и расширяет его, чтобы в него могли включиться национальные меньшинства и иммигранты».

То есть сплочение латвийского общества состоит в усилении роли латышского языка (это ещё ладно — хотя бы можно представить, как это будет выглядеть технически) и латышской исторической памяти. Получается точь-в-точь определение ассимиляции и этноцида: русские должны забыть о том, что они русские, подвергнуть головной мозг лоботомии (а как иначе выкинуть из него коллективную память нескольких поколений своего народа?) и начать смотреть на историю и современность латышскими глазами. Как заметил председатель Парламента непредставленных (общественной организации, объединяющей латвийских «неграждан») Валерий Комаров, «если 9 мая для вас День Победы, то вы плохо интегрированный русский, если это день скорби и начала новой оккупации, то вы хорошо интегрированный».

Русских жителей Латвии и Эстонии, которые в целом следуют политике ассимиляции, принято называть «правильными русскими» или «хорошими русскими», а в среде соотечественников — «интеграстами». Латвийский социолог Ольга Процевская в резонансной статье 2013 года иронически формулирует «Кодекс поведения хорошего русского». Итак, хороший русский:

• «Признает, что возвращение в 1991 году к Латвийской Республике образца 1918 года было единственным возможным решением, а не политическим выбором, который можно было сделать, а можно — и не сделать. Осознает, что неизбежно следующее из концепции преемственности разделение на граждан и „неграждан“ — достаточно либеральное решение, и могло быть ещё хуже;

• Никогда публично не напоминает о том, что в программе победившего в 1989 году на выборах в Верховный Совет Латвийского Народного фронта был такой текст: „ЛНФ выступает за то, что гражданство должны получить постоянные жители Латвии, которые декларируют своё желание получить гражданство Латвии и недвусмысленно связывают свою судьбу с Латвийским государством“;

• Иронизирует над „Центром согласия“ и презирает „линдермановцев“;

• 9 мая проводит как обычный день, 79-метровый обелиск и весь прилегающий к нему архитектурный ансамбль никогда публично не называет официальным названием — „Памятник освободителям Риги“;

• Проблемами „русской общины“ не интересуется, поскольку они на него не распространяются. Это проблемы плохо интегрированных, не нашедших своего места в латвийском обществе неудачников;

• Не задает лишних вопросов по поводу того, почему в госуправлении абсолютное большинство (около 80 %) — латыши; русские сами виноваты, что их там нет;

• Не показывает того, что его задевают бесчисленные случаи, когда словосочетание „Красная армия“ или, скажем, „те, кто реализовывал сталинские репрессии“ заменяется на просто „русские“;

• Уважает то, что в Латвии демократия и благополучие всех жителей не могут быть более важными, чем защита латышского народа, культуры и языка»[77].

Последовательное изъятие русского языка из публичной сферы, запрет на его использование в высшем образовании, постепенный переход на государственные языки русских школ, преследование русскоязычных газет и телеканалов, а также переименование улиц, снос памятников, запрет старых и введение новых праздников — всё это меры для выращивания «хороших русских», проводимые в рамках политики принудительной ассимиляции русскоязычной общины.

Однако результаты прибалтийского этноцида оставляют желать лучшего: русские общины в Латвии и Эстонии уже не раз показали, что не поддаются политике культурной ассимиляции, и происходили соответствующие эксцессы на втором-третьем десятилетии после провозглашения независимости, когда, казалось бы, русские с латышами и эстонцами уже должны были бы слиться в единый народ, но — нет. Русский бунт против переноса «Бронзового солдата» в Таллине и на северо-востоке страны эстонские власти восприняли именно как провал политики интеграции: в 2007 году, после полутора десятилетий жизни в независимой Эстонской республике местные русские по-прежнему верны своим представлениям о событиях 1941–1945 годов как о Великой Отечественной войне, победу в которой они считают победой над фашизмом, а не победой одного тоталитарного строя над другим. Точно так же дорожат символами и образами Великой Победы, берегут памятники «советской оккупации» как свои и готовы для их защиты выступить против эстонского государства!

В Латвии не менее ярким, чем протесты 2003–2004 годов против школьной реформы, стал референдум 2012 года о втором государственном языке. За поправки к Конституции Латвии, предусматривающие государственный статус русского языка, проголосовали 273 тысячи человек — почти всё русскоязычное население Латвии, обладающее правом голоса (еще около 300 тысяч на тот момент были негражданами, т. е. голосовать не имели права). Результаты референдума показали, что за 20 с лишним лет интеграции латвийского общества не просто не произошло — произошел противоположный процесс поляризации двух этнолингвистических общин. Если в конце 1980-х годов русские наравне с латышами участвовали в Народном фронте, а на референдуме 1991 года около половины русскоязычного населения поддержали независимость Латвии, то референдум 2012 года четко разделил латвийское общество по языковому признаку — политика сплочения на основе культурной ассимиляции русскоязычных блестяще провалилась.

Она и не могла не провалиться: в условиях, когда национальные меньшинства составляют около трети от населения страны, а от своей культурной метрополии — России их отделяет не более 200 километров до границы, навязать им сверху культурную ассимиляцию — нереально, недальновидно и опасно.

Однако прибалтийские власти с упорством, достойным лучшего применения, продолжают наступать на старые грабли. В 2013–2014 годах во всех трех странах продвигается идея отключения российских телеканалов (как будто нет спутниковых тарелок и интернета). В Литве консерваторами уже подготовлен законопроект о сокращении телевещания на русском языке до 10 % от всего эфира, в Латвии осенью 2014 года сократили русскоязычное вещание местных радиостанций, в Эстонии планируют вместо российского ТВ запустить собственное телевидение для «хороших русских» — Единый балтийский канал (ЕБК). К этому добавляется традиционная уже борьба прибалтийских спецслужб с русскими общественными, культурными, правозащитными организациями — все они по умолчанию считаются «пятой колонной, льющей воду на московскую мельницу».

Реакция прибалтийских политиков на события весны 2014 года в Крыму и на востоке Украины показала, что в Литве, Латвии и Эстонии понимают провал политики ассимиляции и боятся своего русскоязычного населения, которое может устроить им «русскую весну». Боятся, т. к. понимают — есть причины для недовольства и есть недовольные.

Русские Прибалтики подозреваются в нелояльности и оппозиционности, и эти обвинения справедливы, но лишь с одним маленьким уточнением: нелояльным русскоязычное население делает сама власть.

«Русские в Латвии хотят не более того, что имели латыши в Советском Союзе» — эта лаконичная, но весьма емкая и точная формулировка принадлежит депутату Европарламента от Латвии Т. Жданок[78]. Однако русским отказано, причем не один и не два раза. Этнократический режим в странах Прибалтики — не случайность и не сбой, который когда-нибудь исправится сам собой. Это система.

Может ли этническая ситуация в балтийских государствах развиваться по-другому, возможно ли там на самом деле сплочение общества? Да, возможно, и для этого есть все предпосылки. Например, в Латвии, согласно социологическому исследованию SKDS, проводившемуся в мае — июне 2014 года, 64 % опрошенных русскоязычных заявили, что считают себя патриотами Латвии, а 58 % гордятся своей принадлежностью к Латвии. Что касается владения государственным языком, то 20,7 % русскоязычных респондентов заявили, что отлично знают латышский язык, 27,6 % оценили свой латышский как «хороший», 27,5 % — как «удовлетворительный». Вовсе не знают государственного языка только 4,3 % латвийских русских. Основными вопросами, интересующими русскоязычное население, оказались вопросы социальной защиты и низкого уровня жизни.

Косвенным подтверждением этих данных является голосование латвийских русских на выборах в Сейм. Фактически монополистом в русскоязычном сегменте латвийской политики за последние 5 лет стала левоцентристская партия «Согласие», отказавшаяся называть себя «русской партией» и предпочитающая разговорам о специфических проблемах русской общины обсуждение общих и для латышей, и для русских социально-экономических проблем. В условиях свободной политической конкуренции «Согласие» практически выдавило все альтернативные «русские партии», занимавшие более принципиальную и решительную позицию по болезненным «русским вопросам», из системной политики. В соседней Эстонии все «русские партии» постепенно сошли с политического поля, а русскоязычный электорат (включая «неграждан» на муниципальных выборах) голосует преимущественно за Центристскую партию мэра Таллина Эдгара Сависаара — вполне себе эстонскую, в прошлом входившую в правящие коалиции и правительства.

Радикально настроенные соотечественники в странах Балтии делают из этих фактов вывод, что политика ассимиляции всё-таки побеждает, однако случаи с «Бронзовым солдатом», референдумом о русском языке в Латвии, борьбой за русские школы и т. п. этот вывод опровергают.

Состоялась не ассимиляция, а политическая интеграция большинства русскоязычного населения балтийских стран. Это большинство говорит, что связывает свою жизнь с Литвой, Латвией и Эстонией, считает себя их патриотами, а не врагами.

Казалось бы, прибалтийскому руководству остается лишь жить да радоваться итогам политической интеграции: проблемы с нелояльностью и оппозиционностью русского населения будут устранены, стоит лишь признать Латвию и Эстонию идеальными двухобщинными государствами, в которых титульные нации могут объединиться с национальными меньшинствами на основании общих интересов и сформировать политическую нацию. Но нет. Вместо этого правящие режимы государств Прибалтики упорно идут по пути принудительной ассимиляции, создавая «пятую колонну» из нелояльных нацменьшинств и усиливая межэтническое напряжение в своих обществах, которое рано или поздно может выплеснуться на улицы.

7. Зоны нестабильности: где в Прибалтике может прорваться этническое напряжение

Прибалтика — это территория замороженных этнических конфликтов. Курс на построение национальных государств литовцев, латышей и эстонцев делает эти конфликты неизбежными: национально-государственное строительство в балтийских странах идет вопреки реальности и при отрицании очевидного. В условиях, когда на исторически многонациональных землях пытаются строить мононациональные государства, а в качестве фундамента используют этнический национализм, неизбежен риск политического взрыва со стороны нетитульных наций. И наиболее вероятен этот взрыв в местах компактного проживания национальных меньшинств.

Столицы

В феврале 2014 года весь мир наблюдал в прямом эфире силовое свержение режима Виктора Януковича на Украине. О причинах тех кровавых событий в центре Киева было сказано и написано очень много, а будет написано и сказано ещё больше. Однако при детальном анализе всех причин Майдана (украинский национализм, заговор элит, подрывные действия внешних игроков) почти ничего не говорится о чисто географическом факторе — факторе столицы. Это несправедливо, потому что в централизованных унитарных государствах лояльность столичного населения является одним из важнейших факторов устойчивости политического режима. На Майдан выходил прежде всего киевский средний класс, одержимый мечтой о европейском уровне жизни, которому перешел дорогу президент Янукович, отказавшийся подписывать Соглашение об ассоциации Украины с ЕС.

Схожая проблема с недостаточной лояльностью столиц существует и у прибалтийских этнократических режимов: эти режимы базируются как раз в тех городах, где более всего представлены национальные меньшинства, и основа их легитимности — этнический национализм — пользуется гораздо меньшей поддержкой, чем в среднем по стране.

Из трех балтийских республик Литва находится ближе всех к идеалу мононационального государства: 84 % жителей — этнические литовцы. Однако столица страны — это постимперский Вильнюс, который сама история сделала многонациональным городом. Для нынешней концепции литовского национального государства идеально подошел бы Каунас (источник и исторический центр литовского национализма). Вильнюс же является городом, в котором соединились истории Польши, Литвы и Белоруссии и который чисто литовским в плане языка, культуры, идентичности не может быть в принципе. Согласно переписи 2011 года, население Вильнюса состоит из 63,2 % литовцев, 16,5 % поляков, 12 % русских, 4 % белорусов. Окружающий столицу Вильнюсский район, наряду с соседним Шальчининкским, населен преимущественно поляками.

Но важнее этнической структуры географическое положение города: Вильнюс находится в 18 километрах от белорусской и в 100 километрах от польской границы. Внешнеэкономические связи и приграничное сотрудничество являются важнейшими источниками доходов для жителей литовской столицы. Вильнюс — это транспортный узел и туристический центр, в первую очередь для соседей (19 % туристического потока составляют белорусы, 15 % — россияне, 12 % — поляки: то есть около половины всех туристов приходится на соседей Литвы).

Жизненные интересы столичных горожан, таким образом, прямо противоречат той внешней политике, которую проводит литовское руководство, за последние несколько лет напрочь переругавшееся с соседями, занимающееся грандиозными геополитическими проектами без малейшей оглядки на собственную экономику и сознательно подрывающее развитие политики добрососедства, взаимовыгодных экономических связей с Россией, Белоруссией и Польшей.

Такая политика не находит поддержки у абсолютного большинства столичного населения: согласно социологическому опросу, проведенному компанией Prime consulting по заказу журнала «Вяйдас» весной 2014 года, 72 % жителей крупных городов Литвы отрицательно оценивают внешнюю политику страны по отношению к России, считая её слишком жесткой. Однако для Сейма, правительства и президентуры опасны протестные настроения даже не во всех крупных городах, а только в литовской столице: разрыв отношений с соседями бьет в первую очередь по населению приграничного транзитного и туристического Вильнюса, и это создает очень серьезную угрозу устойчивости литовского правящего режима.

Этнической структурой столичных городов обусловлены политические риски для режимов Эстонии и Латвии: среди жителей Таллина 43 % — русскоязычные, среди жителей Риги русскоязычных абсолютное большинство — 55 % горожан.

О том, чем чреват такой расклад для националистических правительств, показали события вокруг «Бронзового солдата» в Таллине и рекордные по численности рижские митинги против перевода русских школ на латышский язык. Характерно ещё и то, что местное самоуправление в столицах осуществляют политические силы, представляющие левоцентристскую альтернативу правящим на национальном уровне уже четверть века политикам. Мэр Риги Нил Ушаков и мэр Таллина Эдгар Сависаар создали на городском уровне общественно-политическую ситуацию, во многом противоположную той, что создавалась на центральном уровне с 1991 года.

В Риге произошел переход от этнического голосования (латыши — за латышей, русские — за русских) к голосованию рациональному, когда побеждают те, кто ставит во главу угла хозяйственные вопросы. Такое голосование кажется само собой разумеющимся, однако до выборов 2009-го и 2013 годов рижское самоуправление избирали исключительно по национальному признаку. Точно так же в Таллине бесплатный проезд в общественном транспорте, льготы для пенсионеров, благоустройство придомовых территорий и прочие практичные свершения правящих центристов в конечном счете объединили «русских оккупантов» с «эстонскими фашистами». Однако на уровне Латвии и Эстонии в целом этого объединения нет и не предвидится: наоборот, раскол между титульными нациями и русскоязычными общинами усилиями правящих политиков только увеличивается.

Латгалия

Латгалия или Латгале — одна из четырех исторических областей Латвии, располагающаяся на востоке страны и занимающая около четверти всей территории республики. Согласно переписи населения 2011 года, 46 % жителей Латгалии составляли латыши, 54 % — русскоязычные: русские, белорусы, поляки.

Однако данные переписи требуют уточнения:

Центральное статистическое управление Латвии причисляет к латышам коренных жителей Латгалии — латгальцев, считая их субэтнической группой в составе латышского народа, между тем как сами латгальцы считают себя отдельным народом, а свой язык — отдельным языком в балтийской языковой группе, а не диалектом латышского языка.

На латгальском языке говорят 164 тысячи человек — 7 % населения Латвии. До конца 1960-х годов в СССР латгальский язык, наравне с латышским и литовским, официально считался одним из трех живых балтийских языков, а латгальцы признавались отдельным народом (в том числе потому, что в отличие от лютеран-латышей латгальцы исповедуют католицизм). Сейчас латгальский язык официально записан в Законе о государственном языке 1999 года как верхнелатышский диалект латышского языка и в этом качестве подлежит защите и охране латвийского государства.

Это государство категорически отказывается признавать латгальцев отдельным народом, а их язык — отдельным языком, ведь это будет означать уменьшение численности и без того немногочисленного латышского народа. Из-за этого возникают очень неприятные ситуации: после выборов в Сейм 2011-го и 2014 годов спикер Сейма отказалась принимать депутатскую клятву от народных избранников из Латгалии, принесших её на латгальском языке, и потребовала принести заново, уже на официальном латышском. Латгальский язык в Сейме Латвии был запрещен к использованию, наравне с русским.

В итоге получается потенциально взрывоопасная ситуация: на одной четвертой части территории Латвии русскоязычное население является большинством, а многие из латышей отказываются считать себя латышами, именуясь латгальцами.

На референдуме о втором государственном языке 2012 года сторонники русского языка победили только в Латгалии. За русский язык там высказались 56 % избирателей — больше половины, а во втором по величине городе страны и столице региона — Даугавпилсе — за государственный статус русского языка проголосовало более 85 % горожан. Если вычесть «неграждан», лишенных избирательных прав, то получится, что за второй государственный язык голосовала и значительная часть латышей/латгальцев.

В какой-нибудь другой стране в этой ситуации не было бы ничего страшного, но только не в «латышской Латвии», которая четверть века строилась на основе этнического национализма.

Существование на границе с Россией региона, население которого находится в глухой оппозиции к магистральному политическому курсу националистической элиты страны, является источником многочисленных фобий и припадков подозрительности у латышского правящего класса. Весной 2014 года, например, в Риге всерьёз испугались «крымского сценария» в Даугавпилсе: того, что под дурным влиянием украинских событий там тоже пройдет референдум о присоединении к России, будет провозглашена Латгальская народная республика, а с российской стороны границы на подмогу латгальским сепаратистам придут «вежливые люди» и другие «зеленые человечки». Естественным выводом из этих опасений должен был бы стать пересмотр всей национальной политики и изменение отношения и к русским, и к латгальцам. Однако после того, как первый страх прошел (а прошел он уже к лету), всё в латвийской политике вернулось на круги своя, и риски прямого этнического конфликта в Латгалии остались неизменными[79].

Ида-Вирумаа

Ида-Вирумаа — эстонская часть трансграничной исторической области Принаровье, включающей левое и правое побережье реки Нарвы. Исторически был территорией компактного проживания многих национальностей: в Принаровье жили русские, эстонцы, ижора, водь. Площадь Ида-Вирумаа составляет 7,4 % от площади всей Эстонии, население региона — 153 тысячи человек.

Характерно абсолютное доминирование в структуре населения русскоязычных: по оценке на 2013 год, 72,8 % населения Ида-Вирумаа составляют русские (106 508 чел.), 19,5 % — эстонцы (28 488 чел.), 2,3 % — украинцы (3312 чел.), 2,2 % — белорусы (3284 чел.), 1,3 % — финны и ингерманландцы.

При генеральной ставке на эстонский национализм такая структура населения на северо-востоке является неиссякаемым источником головной боли для эстонских властей. Принаровье, помимо прочего, разрушает и теорию оккупации в эстонской версии со всей вытекающей из нее национальной политикой. Русские жили в этом регионе столетиями, а вовсе не были завезены туда в советский период. При последовательном соблюдении собственных принципов национально-государственного строительства эстонским властям следовало бы вовсе отделить Ида-Вирумаа от своей территории как чуждый элемент в национальном государстве эстонцев.

К слову, во время распада СССР попытки выйти из состава Эстонии в регионе предпринимались. Когда Эстония бойкотировала состоявшийся 17 марта 1991 года Всесоюзный референдум о сохранении СССР, местные власти эстонского Принаровья организовали голосование: в референдуме приняло участие 74,2 % избирателей Ида-Вирумаа, 95,0 % из которых проголосовали за сохранение СССР. Затем горсоветы Нарвы, Кохтла-Ярве и Силламяэ вышли с инициативой создания Принаровской Советской Социалистической Республики с планами дальнейшего её вхождения в состав РСФСР. Были созданы отряды русских дружинников, противостоящих эстонским силовикам.

После того как СССР признал независимость Эстонии, местные власти Ида-Вирумаа попытались провозгласить Принаровскую республику, однако Россия сепаратизм на северо-востоке Эстонии не поддержала, и эстонские власти сумели разогнать нелояльные горсоветы.

В 1993 году городскими властями Нарвы и Силламяэ был проведен референдум о создании русской территориальной автономии с перспективой дальнейшего объявления независимости или воссоединения с Россией, что было поддержано большинством голосов. Однако Россия снова выступила за территориальную целостность Эстонии, и результаты местного референдума были эстонскими властями проигнорированы.

С тех пор эстонское руководство живет в постоянном страхе перед русским сепаратизмом на северо-востоке. Ида-Вирумаа регулярно дает основания для таких подозрений: помимо Таллина именно в Нарве, Йыхви и Кохтла-Ярве произошли протестные выступления против переноса «Бронзового солдата». Однако о пересмотре национальной политики, несмотря ни на какие опасения, речи не идет: эстонские власти и дальше будут бояться русских протестов, но продолжать «есть кактус», т. е. упорно строить эстонское национальное государство.

Глава VI

Буферная зона: балтийские «хоббиты» против российского «Мордора»

Этот регион, балтийские и северные страны, он всё же буферный в определенном смысле — от России.

Президент Литвы Даля Грибаускайте

После восстановления независимости Литвы, Латвии и Эстонии от них ждали превращения в геополитический мост, связывающий Европу и Россию. В реальности Прибалтика превратилась в геополитический буфер, Европу и Россию разделяющий. Бывшие страны соцлагеря в 90-е годы стали агентами влияния США в Европе и с тех пор работают на усиление американского присутствия в Старом Свете, необходимым условием для которого является недопущение стратегического союза Западной Европы с Россией. Ради этого Восточная Европа холит и лелеет свою запущенную русофобию, а для Прибалтики русофобские истерики против России, понимаемой ими как «империя зла», и вовсе превратились в смысл их существования на международной арене. Россия — это тот «философский камень», который превращает Литву, Латвию и Эстонию из ничто в нечто. Балтийские страны в глобальной политике — это производные от факта существования России, и до такого состояния они низвели себя сами.

1. История лимитрофов: межвоенная Прибалтика как первый «санитарный кордон»

Первый «санитарный кордон» от России был сконструирован по итогам Первой мировой войны создателями Версальско-Вашингтонской системы международных отношений.

Перед странами-победителями встала задача сдерживания Советской России, большевистское руководство которой грезило идей всемирной пролетарской революции. Чтобы не допустить распространения большевизма в Европу, на Версальской мирной конференции было принято решение создать из образовавшихся на развалинах Российской и Австро-Венгерской империй новых государств Восточной Европы антироссийский военно-политический блок.

«Обычно, чтобы остановить распространение эпидемии, устанавливают санитарный кордон. Если принять подобные же меры против распространения большевизма, он мог бы быть побежден, ибо изолировать его — значит победить», — заявил 21 января 1919 года в Версале премьер-министр Италии Витторио Орландо: считается, что первым термин «санитарный кордон» произнес именно он.

Перед национальными государствами Восточной Европы ставились две основные задачи: во-первых, полная экономическая и политическая изоляция России от Европы, во-вторых, недопущение союза России и Германии, препятствование созданию континентальной коалиции двух главных проигравших в Первой мировой государств. Последняя задача была связана как с борьбой против прихода к власти в Германии коммунистов (из-за тотального кризиса в стране развилось очень сильное левое движение), так и с контролем над руководством Веймарской республики — чтобы оно не прониклось реваншистскими настроениями и покорно терпело долю побежденного.

Эти две задачи реализуются балтийскими странами и сейчас: стратегическое партнерство России и Германии для них — одна из самых страшных геополитических угроз. Только теперь, кроме Германии, изоляции от «тлетворного влияния» Москвы подлежит вся «старая Европа»: Франция, Италия и проч.

В межвоенный период в русский язык вошло понятие «лимитрофы» (от лат. limitrophus — пограничный). Оно было широко известно и применялось не только в профессиональной среде, но и в общем разговорном языке. «Мечты Остапа были обширнее. Его проекты были грандиозны: не то заграждение Голубого Нила плотиной, не то открытие игорного особняка в Риге с филиалами во всех лимитрофах», — пишут, например, в 1928 году Ильф и Петров в «12 стульях».

В Малой Советской энциклопедии (1929 год) «лимитроф — название государств, которые образовались после Октябрьской Социалистической Революции на окраине бывшей Российской империи: Эстония, Литва, Латвия, Польша, а также Финляндия». Термин уже тогда носил негативный оттенок, из-за чего из списка лимитрофов попеременно выкидывали то Польшу, то Финляндию, неизменно оставляя только балтийские страны. Господствовало мнение, что лимитрофы — это ненастоящие, «фейковые», как сказали бы сейчас, государства, иллюзорное существование которых вызвано лишь необходимостью буржуазных западных демократий сдержать пролетарскую революцию (доктрина «санитарного кордона» это мнение только подкрепляла).

В большей степени нейтральным был и остается термин «буферная зона» — территория, разделяющая враждующие между собой государства или военно-политические блоки государств. В теории государства буферной зоны могут быть и связующими звеньями между двумя враждующими геополитическими блоками, однако прибалтийская «буферная зона» и в межвоенный период, и после распада СССР всегда была нужна для того, чтобы разделять Россию и Европу.

В оба периода своего существования лимитрофные Литва, Латвия и Эстония оправдывали все особенности своего экономического и внутриполитического развития необходимостью противодействовать России.

В первый раз это называлось «большевистской угрозой». В 1920-е годы, точно так же, как в 1990-е, произошла частичная деиндустриализация Прибалтики из-за разрыва торгово-экономических связей с Россией. Тем же объяснялось сворачивание демократии: в постсоветский период русских Прибалтики лишили гражданства, следовательно, избирательных прав, а в межвоенный период в юных республиках одна за другой происходили военные перевороты, уничтожалась парламентская демократия и устанавливались диктаторские режимы. Выборы в Литве, Латвии и Эстонии после этого отменялись — чтобы на них, не дай Бог, не победили красные.

Из трех балтийских республик и тогда, и сейчас наиболее активной во внешней политике была Литва — в 20–30-е годы это объяснялось не только тем, что это была самая многочисленная страна и единственная из трех, имевшая многовековую традицию государственности (Великое княжество Литовское), но и конфликтом с Польшей из-за Вильнюсского края. В 1934 году по инициативе Литвы была создана Балтийская Антанта — договор о сотрудничестве и взаимопомощи трех балтийских государств. Со временем Балтийская Антанта приобретала все более антисоветский, антибольшевистский характер.

В этом тоже проявляется историческая преемственность: чем больше времени проходит со времени распада СССР, тем более антироссийской становится внешняя политика балтийских стран.

Казалось бы, время должно сглаживать имевшие место в прошлом взаимные обиды, но нет, прибалтийская русофобия оказывается хронической и не лечится ничем. В первую очередь потому, что её им и не нужно лечить. Дважды в XX веке в Прибалтике возникали независимые государства, и дважды в итоге их геополитической функцией оказывалось противодействие России. Эта функция в итоге подчиняла себе всё и выхолащивала их остальную жизнь — экономическую, политическую, культурную. Дважды Литва, Латвия и Эстония провозглашали себя частью свободного западного мира, словно говоря «прощай, немытая Россия», и дважды сводили своё существование к положению производной от факта существования этой России.

«Вторая независимость» доказала только, что объектом сдерживания для балтийских стран является не большевистская, советская или путинская Россия, а Россия в принципе. Россия как субъект мировой политики. Независимо от того, какой в ней общественный строй и как она называется: Российская империя, Советский Союз или Российская Федерация.

2. Вахтерши ЕС: как постсоветская Прибалтика превратилась в «буферную зону»

Отношения с Россией можно вести только двумя способами: или давать по морде, или лизать сапоги.

Александр Кирштейнс, депутат Сейма Латвии

После распада Советского Союза восточным соседом балтийских республик оказалась страна, внесшая решающий вклад в обретение ими независимости. РСФСР признала суверенитет Литвы, Латвии и Эстонии ещё в январе 1991 года, президент Ельцин призывал советское руководство и советских военных в Прибалтике отказаться от применения насилия и не пытаться силой восстановить в регионе советскую власть. Прибалтийские сепаратисты и российское руководство были политическими союзниками со времени I Съезда народных депутатов в 1989 году.

Наконец, при официальном провозглашении Российской Федерации единственным правопреемником Советского Союза в 1991 году у власти в Кремле оказались абсолютные антисоветчики. Западники, либералы, рыночники. С одной стороны, они взяли на себя все долги Советского Союза (включая внешний государственный долг), с другой стороны, были полными идеологическими единомышленниками новых режимов Литвы, Латвии и Эстонии.

При такой ситуации, казалось бы, всё способствовало тому, чтобы постсоветская Россия и постсоветская Прибалтика стали ближайшими внешнеполитическими союзниками. В реальности произошло прямо противоположное — «единение душ» ельцинской России с балтийскими государствами практически сразу сменилось конфронтацией. С Латвией отношения были испорчены, ещё когда существовал Советский Союз: осенью 1991 года почти все русскоязычные в Латвии были лишены гражданства и поражены в фундаментальных правах. Затем то же произошло и в Эстонии. Никаких возможностей признать и оправдать произошедшее, объяснив его своему населению, у российского руководства не нашлось.

В Литве гражданство было предоставлено всем жителям по «нулевому принципу». Но и отношения с Литвой у РФ испортились практически моментально. На первой же встрече с президентом Ельциным в очищенном от советской власти Кремле (шел январь 1992 года) председатель Верховного Совета Литвы Витаутас Ландсбергис, вручив большому российскому другу памятную медаль за поддержку Литвы во время событий 13 января, завел речь о компенсациях за «советскую оккупацию».

Отношения ближайших союзников — Российской Федерации и прибалтийских республик — были испорчены сразу по достижении ими суверенитета, и с тех пор четверть века между ними сознательно поддерживается деструктивная повестка. Любые инициативы по налаживанию отношений с Россией в Литве, Латвии и Эстонии отметаются сразу же, а инициаторы таковых провозглашаются «рукой Москвы».

Существует несколько традиционных прибалтийских тем, создающих деструктивную повестку. Во-первых, уже упоминавшиеся «компенсации за оккупацию» и дискриминация местного русского населения. Страны Балтии на всех возможных для этого международных площадках принялись добиваться приравнивания коммунизма к нацизму, провозгласили сталинские депортации коренного населения Прибалтики геноцидом и на основании всего этого принялись подсчитывать сумму материального ущерба, которую должна им заплатить Россия как правопреемник СССР. Сумма эта временами приближалась к сотням миллиардов долларов — запредельность прибалтийских аппетитов ярче всего демонстрирует, что прибалтийские деятели и не надеялись, что Россия хоть копейку им заплатит, просто им нужно было гарантированно изгадить межгосударственные отношения, и тема «компенсаций за оккупацию» подошла для этого идеально.

Столь же гарантированно отношения с Россией портили и приграничные споры.

Между Россией и Эстонией договор о государственной границе подписан только в 2014 году. До этого были 20 лет межгосударственных споров, в которых Эстония претендовала на Печорский район Псковской области и Ивангород в Ленинградской области, между двумя мировыми войнами входившие в состав Эстонской республики. Договор о границе между Латвией и Россией был подписан в 2007 году: до этого существовала точно такая же проблема Пыталовского района Псковской области, в межвоенный период входившего в состав Латвии. На эту тему были произнесены знаменитые слова Владимира Путина: «Не Пыталовский район они получат, а от мертвого осла уши».

Очевидная абсурдность попыток пересматривать послевоенные границы в Европе в данных случаях усугублялась тем, что Латвия и Эстония много лет старались присоединить территории с русским населением, при том что именно российских провокаций в населенных преимущественно русскоязычными Латгалии и Ида-Вирумаа они боялись все годы своей независимости. Получается, боялись, но всё равно хотели присоединить территории, население которых стопроцентно стало бы «пятой колонной»?

Единственное объяснение всё то же: приграничные споры — это только повод, чтобы гарантированно и надолго испортить отношения с Россией. Геополитический «троллинг».

В случае Литвы таким «троллингом» была проблема Калининграда, литовский транзит и «малая Литва» (о последней подробнее см. главу VII). Со времен «Саюдиса» регулярно озвучивалась идея заблокировать движение по территории Литвы людей и грузов в отрезанную от остальной России Калининградскую область. Как средство давления на Россию проблема военного транзита использовалась Литвой, например, во время конфликта в Южной Осетии в августе 2008 года. Едва ли Литва смогла бы решиться на такую меру на практике из-за зависимости своей экономики от российского импорта. Но как мера по поддержанию стабильно плохих отношений с Москвой угрозы срыва транзита в Калининград вполне годились.

С начала 1990-х годов, то есть изначально страны Балтии делали всё, чтобы разрушить свои отношения с Россией. После вступления в Евросоюз у них появилась новая сверхзадача — разрушить отношения России с Европой.

Прибалтика, как и все страны «новой Европы», принялась энергично препятствовать энергетическому диалогу России и ЕС. Правда, в отличие от других стран региона, у Литвы, Латвии и Эстонии не было необходимого геополитического положения, чтобы реально срывать этот диалог. Поэтому на практике всё ограничилось лишь тем, что Эстония гордо отказалась от участия в проекте «Северный поток». А так прибалтийские политики лишь поддержали принятие Третьего энергетического пакета ЕС и пытались давить на западно-европейских партнеров психологически, рассуждая об «энергетическом пакте Молотова — Риббентропа».

Еще более важным направлением активности Прибалтики в Евросоюзе стало противодействие расширению общения европейцев и россиян.

В 2008 году Литва заблокировала переговоры между Россией и Евросоюзом о введении безвизового режима, оказавшись единственной из 27 стран ЕС, заявившей, что выступает против того, чтобы россияне могли свободно ездить в Европу.

Причины наложения вето в литовской делегации объяснили тем, что «Литва требует ввести в мандат Еврокомиссии на переговоры о новом соглашении с РФ ряд требований, связанных с энергобезопасностью, с европейскими ценностями и с урегулированием замороженных конфликтов». Непосредственно Литва ввела визовый режим с Россией сразу же, в начале 90-х годов. Но после вступления в Евросоюз у нее и других балтийских республик появилась новая ответственная работа — быть «вахтершами» ЕС. Не пускать Россию в Европу, в том числе буквально: не выдавая визы гражданам РФ.

Ярче всего эта практика проявилась в 2014 году, когда балтийские страны увлеклись составлением «черных списков» персон нон-грата из числа российских ученых, экспертов, актеров, певцов. Больше других на этой ниве прославилась Латвия, министр иностранных дел которой накануне очередного поп-фестиваля «Новая волна» в Юрмале запретил въезд в страну Валерии, Иосифу Кобзону и Олегу Газманову, а спустя несколько месяцев сотрудники Полиции безопасности депортировали из Латвии главу Фонда национальной энергетической безопасности Константина Симонова, ворвавшись в рижский ресторан, в котором обедал эксперт. Далеко в случае с «черными списками» продвинулась и Литва, добившаяся запрета на въезд во все страны Шенгенского соглашения российскому политологу Сергею Михееву лишь за то, что он позволил себе критиковать решения литовского руководства.

Спустя четверть века после коллапса социализма Прибалтика, равно как в целом Восточная Европа, представляет собой геополитический клин, вбитый между Россией и «старой Европой», — клин, отрезающий любые возможности для их стратегического партнерства.

Особых национальных выгод от такой роли, от роли стран-вахтерш, не просматривается, если не считать карьерных устремлений отдельных политиков. Политическая элита стран Балтии в вопросе «сдерживания России» действует как агентура Соединенных Штатов, реализующая их стратегические интересы в Европе. И в целом им это удается вполне эффективно.

3. Балтийский джихад: Прибалтика и чеченский терроризм

О сын!

Если дождешься следующего столетия,

и, остановившись на высоком Кавказе,

оглядишься вокруг:

не забудь, что и здесь были мужи,

поднявшие народ и вышедшие свободы

святые идеалы защитить.

Сигитас Гяда, литовский поэт

Слова, приведенные в качестве эпиграфа, выбиты на памятнике Джохару Дудаеву, установленному в сквере имени Джохара Дудаева в Вильнюсе. Автор — уже упоминавшаяся в главе 4 «совесть нации»: литовский поэт и переводчик Сигитас Гяда, бывший одним из лидеров «Саюдиса» и умерший в тюрьме: напился до такой степени, что зарезал родную дочь.

Кроме сквера Джохара Дудаева в Вильнюсе, есть ещё Аллея Джохара Дудаева в Риге и мемориальная доска Джохару Дудаеву в Тарту. Наряду с улицей Джохара Дудаева во Львове и площадью Джохара Дудаева в Варшаве, эти памятники и названия — напоминание о том, как русофобы из стран Восточной Европы поддерживали чеченских боевиков, считая их своими товарищами по несчастью: ещё одним угнетенным российским империализмом малым народом, пошедшим в бой «за нашу и вашу свободу».

Такие взгляды не были чем-то уникальным: если говорить о первой чеченской войне, то и всё международное сообщество, и большинство российского общества были категорически против военного решения чеченского кризиса и призывали к переговорам с сепаратистами. Многие склонялись к тому, чтобы отпустить Чечню с миром, дав ей независимость.

Однако увековечивание в Прибалтике памяти убитого российскими спецслужбами Дудаева относится уже к другому периоду: в 1996–1997 годах чеченские боевики, наследники Дудаева, славившие его как отца и учителя, погибшего во славу Аллаху, уже раскрыли себя в полной мере. Памятники открывали после захвата больниц в Буденновске и Кизляре, взрывов железнодорожных вокзалов в Пятигорске и Армавире, похищений и публичных казней по законам шариата в Грозном, этнических чисток русских в Чечне (последние были ещё при Дудаеве и лично им инициировались).

Всё это время прибалтийские деятели были одними из главных лоббистов «независимой Ичкерии» на всех международных площадках: в ООН, в Совете Европы и прочих. Правда, от теракта к теракту их «адвокатская» деятельность становилась всё менее и менее активной, потому что защищать «борцов за независимость Ичкерии», с каждым разом совершавших всё бóльшие зверства, становилось всё труднее и опаснее для собственной репутации в мире. Однако никакие «Каширки», Волгодонски, «Норд-Осты» и Бесланы не заставили прибалтийские власти избавить Вильнюс и Тарту от памятников Дудаеву и переименовать рижскую улицу обратно в Аллею космонавтики. Потому что эти люди не ошибались, думая, что увековечивают память герою, павшему в борьбе за независимость своего народа: они героизировали идейно близкого себе человека — экстремиста. А методы, которыми действовал Дудаев и его наследники, политические элиты балтийских стран могли только поддерживать, ведь направлены эти методы были против России.

Однако поддержка балтийскими странами чеченских боевиков была далеко не только символической.

В середине 1990-х — первой половине 2000-х годов Прибалтика стала одним из плацдармов для деятельности чеченских экстремистов.

Например, известный факт — рупором северокавказских экстремистских организаций является сайт «Кавказ-центр», позиционирующий себя как «кавказское независимое международное исламское интернет-агентство». На этом сайте публикуются проповеди радикальных исламистов — салафитов, призывающих к джихаду; рассказывается о последних терактах, «которые устроили сами неверные, чтобы скомпрометировать мирный ислам».

Одно время штаб «Кавказ-центра» базировался в Эстонии — в 2003 году сервер сайта конфисковало КаПо. Тогда «Кавказ-центр» перебрался… в Литву и больше года проработал там.

Литовские власти отключили сервер экстремистского ресурса только в сентябре 2004 года — после Беслана оправдывать действие «коллективного агитатора и организатора» с литовской территории стало затруднительно.

Случайна ли такая прибалтийская «прописка» «Кавказ-центра»? Так ли неожиданно, что здесь фигурировали не страны Персидского залива, а страны Балтийского региона? Или это вполне закономерно?

А сыновья первого президента непризнанной Ичкерии Авлур и Дэги — они ради чего переехали жить именно в Литву? Авлур Дудаев обратился к президенту Адамкусу с просьбой о предоставлении ему литовского гражданства в 2001 году, приложив рекомендательные письма видных литовских граждан, включая тогдашнего министра здравоохранения и нынешнего министра обороны Юозаса Олекаса и того самого поэта Сигитаса Гяды.

И Валдас Адамкус дал Дудаеву-младшему литовское гражданство в порядке исключения «за особые заслуги».

Операция по натурализации Авлура Дудаева была произведена втайне от общества: когда история всплыла на поверхность, в Литве поднялся скандал: какие особые заслуги перед страной у сына Дудаева и почему гражданство он получил на имя «Олег Давыдов»?

А Дэги Дудаев — как оказалось, что он развернул именно в Литве в немалых масштабах изготовление поддельных евросоюзовских паспортов? Интересно, для кого?

Кроме того, родственники Дудаева пытались получить (тоже «за особые заслуги») гражданство Эстонии, а член Рийгикогу Олев Раю на официальном депутатском бланке через эстонское посольство в Литве приглашал их посетить свою страну.

Опять те же странные географические связи исламского экстремизма: не Аравийский полуостров, не Магриб, а Прибалтика, такая близкая и, казалось бы, европейская, цивилизованная. Респектабельные прибалтийские политики принимают участие в судьбе людей, от которых идут ниточки к международной сети радикальных исламистов.

В 2009 году в Москве накануне терактов в метро была задержана гражданка Литвы Эгле Кусайте. Как потом выяснит следствие, её главной целью был какой-либо военный объект, на котором уроженка Каунаса Кусайте, завербованная террористической организацией «Кавказ-эмират» Доку Умарова, хотела взорвать себя с тем, чтобы погибло как можно больше людей. Её задержали, отправили в Литву. Где спустя несколько лет следствия вместо десятилетнего приговора она получила… десять месяцев заключения.

В качестве аргументов её защита использовала примеры официальной политики литовских властей по героизации погибших в чеченской войне литовских наемников (например, Л. Вилавичюс), захороненных в Литве с военными почестями.

«Раз одних участников боевых действий за независимость Чечни считают героями, почему других, которые стремятся стать такими же участниками, считают террористами?» — суд согласился с этим доводом.

Что касается наемников, то в двух чеченских кампаниях на стороне сепаратистов воевали десятки добровольцев из Прибалтики. «24 декабря в ходе боевых действий близ поселка Алханкала и Закан-Юрт были убиты несколько наемников с опознавательными знаками Украинской националистической организации. Подтверждается конкретными фактами и прибытие наемников из Прибалтики. В центральных районах Грозного были замечены женщины-снайперы — члены организации „Белый чулок“», — цитирует в 1995 году «Коммерсант» оказавшуюся в распоряжении редакции справку Федеральной пограничной службы.

«Белый чулок» или «Белые колготки» — это сленговое прозвище полумифического отряда женщин-снайперов из Прибалтики. Факт существования такого отряда до сих пор не доказан и, вероятнее всего, является байкой спецслужб. Однако свидетельства об участии в чеченской войне отдельных женщин-снайперов, прибывших из балтийских республик, встречаются неоднократно. «Основную массу боевиков составляли арабы, выходцы из Средней Азии, было несколько чернокожих и снайперша из Прибалтики. Когда один из старейшин попытался было образумить её, напомнив об истинном предназначении женщины — хранительницы очага, та выхватила пистолет и, приставив его к голове старика, приказала заткнуться. Слава Богу, не выстрелила», — пишет в своих мемуарах генерал российской армии, командующий федеральными войсками в ходе боевых действий в Чечне и Дагестане Геннадий Трошев. Об участии в боевых действиях на стороне чеченцев наемников из Литвы, Латвии и Эстонии говорилось в 2004 году в коммюнике официального представителя Регионального оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией на Северном Кавказе генерал-майора Ильи Шабалкина. Так что, как ни печально кому-то это признавать, но Эгле Кусайте — это не единичный случай, а продолжение прибалтийской традиции.

Поддержка чеченских боевиков — крайний случай запущенной русофобии, которой страдает политический класс прибалтийских республик. Они поддерживали террористов столько, сколько только могли, до тех пор пока это ещё было хоть как-то возможно.

И даже после «Норд-Оста», даже после Беслана, когда всему миру стало уже окончательно и бесповоротно понятно, что чеченский терроризм представляет собой абсолютное зло, когда уже произошло 11 сентября и всем стала очевидна угроза радикального исламизма, никто из властей прибалтийских республик не признал, что они заблуждались, не извинился за поддержку извергов и убийц. Наоборот, они до последнего оставляли экстремистам возможность действовать со своей территории. Ведь эта деятельность была направлена против России: для руководства Литвы, Латвии и Эстонии этого было достаточно, чтобы снять все вопросы.

4. Экспортеры демократии: стратегия сдерживания и мессианская политика Литвы на постсоветском пространстве

Чем больше в Европе будет Америки, тем меньше там будет России.

Андрюс Кубилюс, бывший премьер-министр Литвы, лидер партии «Союз Отечества — христианские демократы Литвы»

Из трех балтийских государств только у Литвы есть многовековая традиция государственности. В истоках её был собственный имперский проект — Великое княжество Литовское (подробнее см. главу VII). Может показаться невероятным, но память о том государственном образовании по сей день оказывает существенное влияние на внешнюю политику Литвы.

Литва — единственное среди балтийских стран государство, в котором внешняя политика является важнейшим приоритетом для политического класса страны. Больше того, по сравнению с Латвией и Эстонией Литва — единственная страна Балтии, у которой вообще есть активная внешняя политика. Причем направлена дипломатическая энергия Вильнюса преимущественно на восток. И это при том, что в Литве законодательно запрещено участие в любых интеграционных проектах на постсоветском пространстве. Тем не менее именно постсоветское пространство является объектом самого пристального интереса со стороны Вильнюса.

Внешняя политика Литвы в странах бывшего СССР носит миссионерский и даже мессианский характер: в Вильнюсе всерьёз считают, что их страна должна играть особую роль в деле экспорта демократии и западных ценностей на «отсталый» постсоветский восток.

Эта политика является по большей части иррациональной. Лишь отчасти её можно объяснить с рациональных позиций: представительством в регионе интересов США и Евросоюза в обмен на западные дотации и кредиты, а также трудоустройство в международных организациях литовских политиков первого эшелона. Однако латвийские и эстонские правящие элиты подобными возможностями пользоваться не спешат: внешняя политика для них — скорее формальность, и когда приходится проявлять дипломатическую активность, то часто они следуют литовским образцам.

Зато литовская элита своим огромным вниманием к внешней политике проявляет историческую преемственность: довоенная Литва тоже была «заводилой» в балтийской троице — инициировала создание «Балтийской Антанты», например. Возможно, дело здесь в гораздо более ранней преемственности: в памяти о Великом княжестве Литовском. В политической психологии существует понятие «постимперский синдром»: последствия болезненных переживаний распада империи. И хотя литовский имперский проект прекратил своё существование ещё 500 лет назад, а современная Литва создана как национальное государство, фантомные боли по Великому княжеству Литовскому — одно из наиболее вероятных объяснений зацикленности правоконсервативной части литовского истеблишмента на экспорте демократии в страны СНГ.

Внешняя политика в Литве является специализацией именно консерваторов: они неизменно навязывают свою внешнеполитическую концепцию и президенту, отвечающему по Конституции за внешнюю политику, и министру иностранных дел, даже если он представляет социал-демократов или какую-либо другую партию. На сотрудничество с СО-ХДЛ замкнута кадровая политика: Вильнюсский институт международных отношений и политических наук и другие учебные заведения, готовящие дипломатических работников, обучают их по заветам литовских консерваторов. Информационно-аналитическое сопровождение внешней политики обеспечивают экспертные центры, близкие к консерваторам (Центр исследований Восточной Европы, например), а возглавляющие их политологи (Лауринас Кащюнас, Марюс Лауринявичюс и прочие) доминируют в информационном пространстве Литвы в качестве публичных экспертов.

Теоретической основой мессианской внешней политики Вильнюса является «Стратегия сдерживания России», опубликованная лидером «Союза Отечества — христианских демократов Литвы» Андрюсом Кубилюсом в 2007 году.

Документ явно созвучен со стратегией сдерживания СССР американского дипломата Джорджа Кеннана — на это указывал и сам Андрюс Кубилюс, объяснявший, что Советский Союз развалился, потому что страны Запада («Свободный мир») всегда считали его врагом и имели против него стратегию сдерживанию. Современную Россию Запад врагом не считает, а зря. Чтобы компенсировать союзникам это упущение, лидер литовских консерваторов и написал за них и для них «Стратегию сдерживания России».

Наиболее показательные цитаты из этого документа: «Став членами ЕС и НАТО, мы надеялись стать форпостом Запада на Востоке, однако вряд ли мы им стали» (о позиционировании Литвы в международной политике). «Еще со средневековья Россия всегда была заинтересована иметь какое-либо влияние в Литве» (о Великом княжестве Литовском и исторических корнях литовской геополитики). «На Западе Литва должна стремиться, чтобы страны Запада реалистично оценивали опасные тенденции в России» (в этой фразе — объяснение бесконечных антироссийских выступлений представителей Литвы на любых международных площадках, за которые, как признавали сами литовские консерваторы, Литву на Западе прозвали «страна одной проблемы»). «Чем больше в Европе будет Америки, тем меньше там будет России — этот тезис должен быть ориентиром политики Литвы». Наконец, совершенно абсурдные лозунги типа «Необходимо развитие семей, т. к. крепкая семья ведет к любви к своей родине, а это тоже является частью стратегии по сдерживанию России».

Но самое важное утверждение в «Стратегии сдерживания», наряду с тезисом об увеличении присутствия США в Европе, следующее: «На Востоке у Литвы мало шансов и возможностей сделать что-то самостоятельно. Нужны более активные действия на благо НАТО и ЕС… Литва вместе с соседями и США должна стать архитектором новой политики соседства в этом регионе».

«Активные действия на благо НАТО и ЕС» в союзе с Соединенными Штатами — в этом и состоит мессианская политика Литвы на постсоветском пространстве: экспорт демократии, западных институтов и ценностей в страны бывшего СССР для противодействия «имперским амбициям» России.

Характерно, что такой внешней политикой Литва отказывается от защиты собственных национальных интересов и требует того же от союзников, противопоставляя национальным интересам «демократическую солидарность» (читай — антироссийскую солидарность). Противостояние России превратилось для литовских правых в навязчивую идею, а сама Россия стала в их сознании «новым Мордором» — «империей зла». Учитывая, что идеологией СО-ХДЛ является классический неоконсерватизм, а лидеры партии не устают цитировать Рональда Рейгана, нужно признать, что Литва является настоящим заповедником идеологии, риторики и практик американских «ястребов» времен холодной войны.

Если стратегическая цель — сдерживание России, то тактика — содействие созданию вдоль границ России пояса прозападных демократических режимов. Очередного «санитарного кордона». В этом и состоит литовская геополитика на пространстве от Грузии до Белоруссии.

В последней Литва пыталась способствовать организации против президента Белоруссии Александра Лукашенко «цветной революции» в 2006-м и 2010 годах.

Литва предоставляла политическое убежище для белорусских диссидентов, журналистов и ученых, организовывала для них тренинги по ненасильственному сопротивлению властям, передавала деньги на организацию массовых протестов по каналам своей спецслужбы — Департамента госбезопасности Литвы.

В перерывах между попытками устроить в Минске Майдан Литва пыталась помирить с Западом «последнего диктатора Европы», выступая посредником между «батькой» и Евросоюзом. Эти попытки неизменно проваливались на самой ранней стадии, и, не добившись геополитической переориентации Белоруссии с России на Запад дипломатическим путем, литовское руководство вновь принималось планировать против Лукашенко «цветную революцию».

Куда более успешными оказались отношения официального Вильнюса с руководством тех стран, где «цветные революции» состоялись: Грузии и Украины.

Литва была среди главных «адвокатов» режима Саакашвили, лоббируя принятие Грузии в Евросоюз и НАТО.

«Литва всегда была нашим самым главным гидом по европейской интеграции, и я думаю, что это останется неизменным, это только наберет силу», — заявлял президент Грузии Михаил Саакашвили в 2009 году. «На любом международном форуме литовские дипломаты выражают заинтересованность нашими проблемами, иногда даже большую, чем дипломаты Грузии, следовательно, поддержку мы ощущаем», — говорил Саакашвили. В том же 2009 году он вручил своему литовскому коллеге Валдасу Адамкусу высшую военную награду Грузии — орден Вахтанга Горгасала первой степени, а год спустя назвал в честь дорогого литовского друга бульвар в Анаклии. Подобные почести были оказаны Валдасу Адамкусу за инициативу участия президентов Литвы, Латвии, Эстонии, Польши, Украины и Грузии в митинге солидарности с грузинским народом в августе 2008 года в Тбилиси. Кадры с участием лидеров шести этих стран, сплотившихся для поддержки маленькой, но гордой Грузии, на которую «напала» гигантская Россия, стали визуальным воплощением «апофигея» концепции «буферной зоны».

Разумеется, никакие аргументы, факты и доказательства того, что это именно Грузия нанесла военный удар по Южной Осетии, а Россия лишь отреагировала, апологетами стратегии сдерживания восприняты не были ни тогда, ни после. На антироссийской истерике из-за событий августа 2008 года литовские консерваторы во главе с Кубилюсом выиграли выборы и возглавили правительство, а их внешнеполитическая доктрина получила развитие на уровне Брюсселя.

Под влиянием «пятидневной войны» в Еврокомиссии одобрили проект глав МИД Польши и Швеции об учреждении программы Восточного партнерства ЕС, направленной на углубление интеграционных связей с Евросоюзом шести постсоветских государств: Украины, Белоруссии, Молдавии, Грузии, Азербайджана и Армении.

Попытки создать межгосударственную коалицию постсоветских государств при содействии той же Литвы предпринимались и ранее (ГУАМ — Организация за демократию и экономическое развитие Грузии, Украины, Азербайджана и Молдавии, учрежденная в 1997 году и активизировавшаяся после «оранжевой революции» в 2005 году, СДВ — Содружество демократического выбора, учрежденное в 2005 году в Киеве), однако впервые это произошло в рамках единой внешнеполитической программы Евросоюза.

«Восточное партнерство» идеально соответствует мессианской геополитике Литвы. Оно предполагает экспорт в страны бывшего СССР европейских политических практик и институтов, развитие в них демократии, независимых СМИ и «третьего сектора» (неправительственных организаций) при постепенном углублении экономической и энергетической интеграции этих стран с Европейским союзом.

Кульминацией этого процесса, по замыслу создателей программы, должно стать подписание Соглашений об ассоциации и зоне свободной торговли между постсоветскими государствами и ЕС. При этом в проекте «Восточного партнерства» никоим образом не упоминалась Россия: российско-европейские отношения тем самым искусственно отделялись от отношений ЕС с другими странами СНГ, вопреки тому, что с Россией все эти страны были тесно связаны исторически, экономически и культурно. «Восточное партнерство», таким образом, получалось антироссийской программой. Именно этот момент несколько лет действия программы подчеркивало и всячески заостряло литовское руководство, воспринимая её как комплекс действий по ослаблению в бывших советских республиках российского и усилению западного влияния. В литовской интерпретации «Восточное партнерство» в 2013 году приобрело характер военно-оборонительного союза от России.

Когда Россия, Белоруссия и Казахстан создали Таможенный союз с перспективой последующего создания Евразийского союза, литовские эксперты, а за ними и политики восприняли это как угрозу европейской интеграции государств «Восточного партнерства» и заявили, что последним придется выбирать между Европой и Россией. Россия неоднократно подчеркивала, что это не так: евразийская интеграция не отменяет европейскую, а объединение двух интеграционных проектов может стать основой для реализации концепции «Большой Европы» — от Лиссабона до Владивостока. «Восточное партнерство» при таком конструктивном настрое могло бы стать «мостом» между двумя геополитическими блоками. Но именно создания такого «моста», равно как и любой другой базы для российско-европейской интеграции, не могла допустить «буферная зона», а особенно Литва, согласно геополитической идеологии которой в Европе должно быть как можно больше Америки и как можно меньше России.

Поэтому, когда наступил «звездный час» литовской внешней политики и та стала «оператором» «Восточного партнерства» в рамках своего председательства в ЕС во второй половине 2013 года, Вильнюс использовал все предоставленные ему ресурсы для того, чтобы максимально разрушить отношения Европы и России и оторвать от последней постсоветские республики, сделав их частью геополитического буфера.

Эффект литовских провокаций превзошел самые смелые ожидания: такого итога своей политики литовские «ястребы», похоже, не могли представить и в самых смелых своих мечтах. Этим итогом стал украинский хаос: крупнейший кризис в международных отношениях с середины 1980-х годов и прибалтизация Украины, которой уготована роль ключевого элемента «буферной зоны» крупнейшей страны «Восточного партнерства».

5. Литовские провокаторы: председательство Литвы в ЕС, Вильнюсский саммит и украинская катастрофа

В конце 2012 года в переговорах между Киевом и Брюсселем об ассоциации Украины с Европейским союзом была достигнута договоренность завершить все переговоры и разрешить существующие противоречия до саммита «Восточного партнерства» в Вильнюсе в ноябре 2013 года и, в случае успешного окончания переговоров, подписать на саммите Соглашение об ассоциации и зоне свободной торговли Украины с ЕС. Ассоциация с ЕС — это создание рамок для многостороннего сотрудничества между Европейским союзом и страной, подписавшей Соглашение об ассоциации. Ассоциированными членами ЕС являются, например, Египет, Марокко, Турция и ЮАР. Ключевым элементом Соглашения об ассоциации с Евросоюзом для этих стран стало создание зоны свободной торговли, согласно которому европейские товары стало можно беспошлинно ввозить на рынки этих стран, а то немногое производство, что в них было, перешло на европейские стандарты и технические регламенты.

Аналогичные соглашения на Вильнюсском саммите планировали подписать и со странами «Восточного партнерства», в первую очередь с крупнейшей из них — Украиной. Пропагандистская кампания, направленная на популяризацию идеи подписания этого документа, в конечном счете заставила украинцев поверить, что ассоциация с ЕС — это полноценное вхождение Украины в состав Европейского союза со всеми вытекающими последствиями. Окончательный цивилизационный выбор, бесповоротный отказ от советского прошлого, разрыв старых связей с Россией и уход в Европу — к счастью, новой жизни.

Социальный взрыв, приведший к катастрофе украинской государственности и грандиозному кризису в международных отношениях, был спровоцирован именно этой мифологией светлого европейского будущего на следующий же день после подписания ассоциации с ЕС на Вильнюсском саммите. И среди главных провокаторов была Литва — хозяйка Вильнюсского саммита и страна-председатель ЕС во втором полугодии 2013 года, которую в Брюсселе назначили ответственной за ассоциацию Украины с ЕС.

«В период председательства Литвы в ЕС ей была поручена миссия удачно завершить переговоры по „Восточному партнерству“ с соседними странами из бывшего советского блока. Но вместо конструктивного и положительного результата мы сейчас оказались втянутыми в глубокий дипломатический кризис между Россией и ЕС. Украина в хаосе. Крым присоединен к России, и есть опасность огромных финансовых потерь из-за экономических санкций, — оценивает роль Литвы в провоцировании украинского кризиса брюссельскому деловому изданию „European business review“ польский европарламентарий из Европейской народной партии. — Во многом это связано с неспособностью и нежеланием Литвы и Грибаускайте поставить интересы ЕС выше соображений „политической мести“ по отношению к России».

Официальный Вильнюс изначально рассматривал ассоциацию Украины как антироссийский геополитический проект, о чем глава литовского МИД Линас Линкявичюс заявлял публично, регулярно называя борьбу за Украину «геополитической игрой».

«И один, и другой проект и Евразии, и ЕС могут быть успешными, теоретически говоря, и без Украины, но они будут не так впечатляющи. Так что здесь такая неписаная борьба, и от выбора Украины, от того, как мы сможем их вовлечь, будет зависеть не только успех этого мероприятия, потому что это не столь важно, а вся геополитическая игра», — говорил, например, Линкявичюс, выступая в Вильнюсском институте международных отношений и политических наук в апреле 2013 года.

Тема «битвы за Украину», борьбы между европейским и евразийским интеграционными проектами, между Европой и Россией проходит во всех выступлениях первых лиц Литовской республики по этой теме. Так, Даля Грибаускайте во время официального визита президента Януковича в Вильнюс в феврале 2013 года фактически публично выдвинула своему украинскому коллеге ультиматум: либо ассоциация и зона свободной торговли с ЕС, либо вступление в Таможенный союз России, Белоруссии и Казахстана.

Отношение к ассоциации Украины с ЕС как к победе в «геополитической игре» привело к непониманию между Вильнюсом и его европейскими партнерами по вопросу условий подписания Соглашения с Украиной. В Литве, исходя из своего геополитического подхода (также поддерживаемого в большинстве стран Восточной Европы), считали, что Соглашение с Украиной нужно подписывать в любом случае, чтобы вывести последнюю из российской сферы влияния. Однако руководство Евросоюза настаивало, что Украина должна для начала сделать несколько важных шагов навстречу ассоциации, дабы соответствовать стандартам и ценностям Евросоюза.

У самих украинцев эти шаги получили название «списка Фюле» — по имени комиссара ЕС по вопросам расширения и европейской политики соседства Штефана Фюле, который в феврале 2013 года предоставил украинским партнерам список из 19 требований, при выполнении которых Украина могла рассчитывать на подписание Соглашения об ассоциации и зоне свободной торговли на Вильнюсском саммите «Восточного партнерства». Среди них были требования институциональных реформ (реформ суда, милиции, прокуратуры и прочих силовых структур, в частности), изменения избирательного законодательства, возвращения к парламентско-президентской форме правления и освобождения политзаключенных (прежде всего Юлии Тимошенко).

«Крайний срок», за который Киев должен был выполнить требования Брюсселя, переносился несколько раз: сперва европейские чиновники называли май 2013 года, потом требуемые реформы объявлялись «домашним заданием» на лето. Осенью «список Фюле» был сокращен с 19 пунктов до 5, к моменту Вильнюсского саммита в нем остался всего один пункт — освобождение Юлии Тимошенко.

Но ничего из того, что требовал Евросоюз, Янукович со товарищи в итоге не выполнили, в результате в ноябре 2013 года перед европейскими лидерами возникла дилемма: либо отказаться от ассоциации Украины с ЕС, либо подписать Соглашение с президентом Януковичем, отказавшись от всех своих требований, условий и декларируемого примата европейских ценностей.

«Внутри Евросоюза есть два подхода к Украине. Один подход геополитический: нужно Украину в любом случае включить в сферу влияния Европейского союза, пока есть шанс это сделать. В противном случае Украина может уйти назад в Россию, укрепить её. В общем, здесь за основу берется знаменитый примат Збигнева Бжезинского: Россия с Украиной — всегда империя, Россия без Украины — всегда нет. Многие в Европе думают так же. Однако в Европе за последние 10 лет возобладала другая концепция, которую далеко не все понимают за пределами Европы, но которая более влиятельна, чем геополитическая. Это концепция ценностей, — объяснял ситуацию вокруг ассоциации Украины с ЕС за месяц до Вильнюсского саммита известный немецкий политолог Александр Рар. — Где преимущество европейцев? Это та система социальных отношений, прав человека, либеральных ценностей, демократии, морали, которая выстраивалась в Европе со времен эпохи Просвещения. Это основа идентичности европейцев. Прибалты тоже относятся к этой культуре, к этой исторической традиции, хотя, может, и не осознают её так явно, как „старые“ европейцы».

Однако именно Литовская республика неизменно выступала «адвокатом» «злочинной влады» Януковича, призывая коллег идти на уступки Киеву во имя противодействия России и отказаться ради этого от всех своих европейских ценностей.

Сам официальный Вильнюс наглядно демонстрировал, как надо отказываться от любых ценностей и любых требований к Украине ради подписания Соглашения об ассоциации. Наиболее ярко это проявилось в отношении к «делу Юлии Тимошенко», в котором литовские политики на определенном этапе фактически противопоставили себя всему остальному миру, требовавшему от режима Януковича освобождения экс-премьера — политзаключенной. В Литве же проект резолюции с обращением к украинским властям с требованием освобождения Тимошенко был отклонен в Сейме республики, потому что это требование расценили как «препятствование войти в ассоциацию с Европой, которое создаст только больше предпосылок остаться на орбите России, исключительно мало уважающей права человека», как заявил депутат Сейма от литовских консерваторов Мантас Адоменас.

В итоге литовская линия в отношении Украины возобладала и в Брюсселе. К началу Вильнюсского саммита 28–29 ноября 2013 года Европа последовательно отказалась от всех своих требований к Украине и даже Тимошенко уже отпустить не требовала — лишь бы Янукович подписал Соглашение об ассоциации. «Геополитическая игра» на отрыв Украины от России победила европейские ценности!

Зато свои собственные требования накануне саммита в Вильнюсе неожиданно выдвинул украинский президент Янукович, потребовавший выделить Украине 160 миллиардов евро для поддержки национального производства, на котором негативно отразится создание зоны свободной торговли с ЕС. Кроме того, украинское руководство потребовало изменения текста Соглашения и проведения трехсторонних переговоров по условиям ассоциации Украины с ЕС при участии России. Эти требования европейцами были с негодованием отвергнуты. В Вильнюсе лидеры всех 27 стран ЕС до глубокой ночи уговаривали Януковича подписать Соглашение об ассоциации, но закончились уговоры ничем.

Вильнюсский саммит «Восточного партнерства» как кульминация и основной момент председательства Литвы в Евросоюзе обернулся крупнейшим провалом европейской дипломатии, которая, во-первых, не смогла реализовать свой приоритетный проект включения Украины в европейскую сферу влияния в политике и зону свободной торговли в экономике, во-вторых, понесла огромные имиджевые потери, последовательно отказавшись от всех своих требований к Украине, основанных на «европейских ценностях», в-третьих, спровоцировав в этой стране революционное движение.

Провал Вильнюсского саммита стал и провалом председательства Литвы в Совете ЕС, поскольку вся активность литовской дипломатии в рамках полугодия председательства сводилась к саммиту «Восточного партнерства» и подписанию на нем запланированных документов. При этом, как ни парадоксально, опозорившись 28–29 ноября 2013 года на всю Европу, стратегически Литва всё же добилась своего. Да, европейские партнеры утратили всякое доверие к литовским внешнеполитическим прожектам и инициативам, да, президент Литва Даля Грибаускайте на следующий день после Вильнюсского саммита распрощалась с мечтой стать председателем Европейской комиссии, на что она очень рассчитывала как на заслуженную награду за содействие в ассоциации Украины с ЕС.

Однако на следующий же день после Вильнюсского саммита произошло избиение полицией нескольких сотен студентов на Майдане, после чего против президента Януковича началась настоящая революция. Произошло свержение власти в центральных и западных регионах страны, затем уличные бои в центре Киева, затем бегство Януковича из Украины, затем отделение Крыма, затем гражданская война на Донбассе, тысячи убитых, кризис в международных отношениях, санкции, экономический коллапс. Провал Вильнюсского саммита обернулся геополитическим Чернобылем — тотальной украинской катастрофой, которая продолжается до сих пор.

Но для Литвы эти события — победа. Победа в геополитической игре. Её политикам удалось-таки оторвать Украину от России, сделав крупнейшую страну Восточной Европы ключевым элементом проамериканской «буферной зоны».

Руководство Литвы в 2013 году сделало всё, чтобы это произошло. Оно было категорически против участия России в переговорах между Украиной и ЕС, оно придало этим переговорам характер соревнования между двумя крупнейшими геополитическими игроками. Литовская активность прямо способствовала тому, что ассоциация с ЕС в самой Украине приобретала ярко выраженный антироссийский и русофобский характер, и это выводило на авансцену политической жизни радикальных националистов и углубляло раскол между правобережной и левобережной Украиной. Результатом стала новая украинская Руина. Но Литва этому только радовалась — ведь после Майдана лишь страх и ненависть по отношению к Кремлю гарантирует единство Украины, а это стопроцентно делает её частью «санитарного кордона». Что же до тысяч убитых на Украине, то, во-первых, для руководства Литвы эти люди ничего не значили в свете её великих геополитических амбиций, а во-вторых, все балтийские страны охотно содействовали деятельности людей, совершающих массовые преступления, словом и делом помогая украинским ультраправым.

6. Нацинтерн: страны Балтии и украинские ультраправые

После схождения с политической сцены чеченских боевиков новыми антироссийскими друзьями «свободной Балтии» с очень специфическим душком стали украинские ультраправые. Прибалтика не только была в числе провокаторов, спровоцировавших Майдан, она же поддерживала и поддерживает самые радикальные, неонацистские силы, вышедшие на первый план в ходе украинской революции.

Как и в случае с чеченскими террористами, поддержка украинских радикалов Литвой, Латвией и Эстонией начиналась с символических жестов. Среди самых первых западных политиков, посещавших Евромайдан и выступавших с его сцены, была председатель Сейма Литвы Лорета Граужинене. Это было ещё до Вильнюсского саммита и вооруженных столкновений в центре Киева, когда Виктор Янукович даже самими протестующими считался легитимным президентом, а протест был мирным и безобидным.

По мере радикализации украинский Майдан становится местом встречи для радикальных националистов со всей Восточной Европы. Задачи противостояния России привели в палатку с красно-черным флагом Организации украинских националистов на входе и портретом Степана Бандеры внутри лидера польского «Права и справедливости» Ярослава Качиньского, за полгода до этого призывавшего признать «Волынскую резню» (массовое истребление польского населения Волыни бандеровцами в 1943 году) геноцидом польского народа. Вслед за Качиньским поддерживать украинские погромы отправились Гинтарас Сонгайла из Литовского национального объединения и Янис Домбрава из ВЛ-ОС/ДННЛ (Латвия).

Февральские уличные бои в центре Киева, приведшие к бегству из страны президента Януковича, правящие в Латвии правые («Единство») и ультраправые (ВЛ/ОС-ДННЛ) прокомментировали трогательным видеороликом, в котором наиболее радикальные в национальном вопросе латышские политики (Сандра Калниете, Сармите Элерте, Эдгар Цилинскис) читали стихотворение Ивана Франко на фоне развевающегося украинского флага, призывая неравнодушных выходить на акцию поддержки украинского народа.

Самым «трогательным» в этом ролике является то, что поддержать украинский народ в нем призывают люди, которые в своей стране практически всех этнических украинцев лишили гражданства — 55 % живущих в Латвии украинцев до сих пор остаются «негражданами».

Украинцы в процентном отношении — это крупнейшая этническая группа, представители которой, живущие в Латвии, лишены латвийского гражданства. Однако никакого противоречия здесь нет: странам Балтии дороги и близки не просто украинцы, а украинские ультраправые активисты, являющиеся их идеологическими братьями-близнецами. И украинские, и прибалтийские радикальные националисты являются наследниками коллаборационистов, во имя независимости своих стран сотрудничавших с Гитлером в годы Второй мировой войны (ОУН-УПА, Латышский легион СС, Эстонская дивизия СС — это всё явления одного и того же типа). И одни, и вторые считают Россию империей, которая во всех своих исторических формах (Российская империя, Советский Союз, Российская Федерация) стремилась лишить их независимости, закабалить и даже уничтожить их народы. Для тех и для других свойственен антисоветизм, плавно переходящий в русофобию. В свою очередь русофобия и противопоставление украинцев русским, являющиеся одним из «столпов» украинского «интегрального» национализма, гарантируют отрыв Украины от России и превращение её в важнейшую часть геополитического буфера между Россией и Европой, строительство которого является внешнеполитической сверхзадачей прибалтийских государств.

Именно поэтому в Прибалтике с таким энтузиазмом восприняли Майдан, с самого начала принявший антироссийский характер. Неслучайно, что не где-нибудь (и даже не в самой Украине), а в Литве сделали песню из знаменитого обращенного к россиянам стихотворения Анастасии Марчук «Никогда мы не будем братьями»: кому же, как не стране, президент которой прямым текстом говорит про «буферный регион», радоваться грандиозной ссоре, произошедшей между двумя братскими народами?

Но помимо подобного рода символической поддержки страны Балтии оказывали и оказывают украинским радикалам и вполне реальную помощь. Причем, как выясняется, оказывают уже много лет и на уровне высшего политического руководства.

Боевики маргинальных ультраправых организаций, объединившихся затем в «Правый сектор», ещё в 2006 году проходили подготовку на тренировочной базе в Эстонии, причем пресс-секретарь «Правого сектора» Борислав Береза в эфире «Интера» — крупнейшего украинского телеканала — заявил, что общался в своё время с премьер-министром Эстонии Андрусом Ансипом.

«Я общался когда-то с премьер-министром Эстонии Андрусом Ансипом. Удивительный человек! Пользуется сумасшедшей поддержкой населения. Часть населения считает его патриотом, и определенное количество (русскоязычное население) считает его фашистом», — заявил пресс-секретарь «Правого сектора» в мае 2014 года. Спрашивается, где украинский боевой активист Береза и где председатель правительства Эстонии Ансип? Но нет же — встретились, поговорили!

«До тех пор, пока у коренной нации не появится право творить державу, формировать и контролировать власть, — до тех пор будет невозможно решить ни одну её проблему (политическую, социальную, экономическую, межнациональную, военную, религиозно-конфессиональную, образовательную, культурную, экологическую и т. д.) в её пользу, до тех пор над украинцами на их земле будут властвовать чужие правды, чужие силы, чужая воля», — говорится в программе ставшего основой для «Правого сектора» всеукраинского объединения «Тризуб».

«Народ Эстонии, выражая непоколебимую веру и твердую волю укреплять и развивать государство, которое создано по непреходящему праву государственного самоопределения народа Эстонии и провозглашено 24 февраля 1918 года, которое зиждется на свободе, справедливости и праве, которое является оплотом внутреннего и внешнего мира, а также залогом общественного прогресса и общей пользы для нынешних и грядущих поколений, которое призвано обеспечить сохранность эстонской нации и культуры на века…» — говорится в преамбуле к Конституции Эстонии.

После этого стоит ли удивляться тому, что осенью на лечение в Эстонию был отправлен заместитель лидера «Правого сектора» Дмитрия Яроша Андрей Тарасенко, а с ним и ещё несколько боевиков Национальной гвардии и расформированного за мародерство добровольческого спецбатальона «Шахтерск»?

Причем лечились они на деньги, выделенные эстонским правительством в рамках программы по оказанию помощи мирному населению Донбасса, пострадавшему от военных действий на востоке Украины. Эстонские журналисты расследовали этот случай: никакой ошибки или досадного недоразумения — и украинская, и эстонская сторона прекрасно знали, что под видом мирного населения в Северо-эстонской больнице (Таллин) лечатся украинские военные, включая заместителя Дмитрия Яроша по «Правому сектору».

К слову, о поддержке странами Балтии простых украинцев: кроме вечно актуального примера с украинцами — «негражданами» Латвии и Эстонии, есть и совсем свежие примеры того, как они их «поддерживают».

Из всех просьб украинских беженцев о предоставлении им временного убежища Литва, Латвия и Эстония за весь 2014 год удовлетворили… ноль!

Зато Литва весной 2014 года приглашала жить у себя крымских татар, возможно, и не зная, что из «оккупированного» Россией Крыма эмигрируют в основном те крымские татары, что принадлежат к радикальным исламистским организациям, признанных в Германии и России экстремистскими.

Вместо жертв войны на востоке Украины в странах Балтии лечат украинских военных, в том числе из так называемых добровольческих спецбатальонов, которые в большинстве случаев и повинны в совершении военных преступлений на Донбассе. Литва, Латвия и Эстония с самого начала были среди стран, безоговорочно поддержавших военную операцию Киева против сепаратистского движения на Юго-востоке (в противовес многим политикам из «старой Европы», призывавших решать эту проблему по-европейски: переговорами и децентрализацией украинской власти). Страны Балтии призывали союзников по НАТО поставлять украинской армии оружие для ведения боевых действий, а Литва, словно желая подать пример, стала поставлять Киеву собственное оружие. А литовские инструкторы натаскивали украинских курсантов, прямо в зоне конфликта обучая их ведению войны против собственного народа.

Наконец, нельзя преуменьшать и значение символических жестов поддержки, оказываемых Прибалтикой идущей якобы по «европейскому пути» Украине. В Одесском Доме профсоюзов 2 мая были зверски убиты (в том числе сожжены заживо) противники «Евромайдана», требовавшие федерализации Украины, государственного статуса русского языка и дружбы с Россией. Но самым страшным оказалось даже не само массовое убийство, а чудовищная реакция на него украинского общества. Изуверское преступление одобрили многие украинские политики, общественные деятели, журналисты, ученые. В украинских социальных сетях пользователи публиковали фото обугленных тел погибших с издевательскими подписями вроде «майские шашлычки по-одесски», «запеченная вата», «колорадских жуков собрали в банку и подожгли» (намек на черно-оранжевую георгиевскую ленточку — символ памяти о Победе в Великой Отечественной войне, которую носили погибшие пророссийские активисты).

В числе «шутников» оказался и вице-спикер Сейма Литвы Пятрас Ауштрявичюс, написавший на следующий день после трагедии на своей странице в Facebook: «Позиции отбиты, остановлено распространение колорадских жуков. Не без жертв, но, наконец, просвет». Теперь он депутат Европейского парламента. Там таких ценят.

Поддержка войны на Донбассе, поставка Литвой оружия украинской армии, отказ принимать у себя мирное население, пострадавшее от военных действий, многолетняя поддержка Эстонией украинских неонацистов с предоставлением им тренировочных баз и военной помощи, шутки про «колорадских жуков» в адрес сожженных в Одессе людей, украинцы-«неграждане»… выстраивается очень стройный логический ряд.

Отношение Литвы, Латвии и Эстонии к событиям 2014 года отлично показало, что за фасадом европейскости в этих странах скрываются махровая ксенофобия и пещерная дикость. Опасность рецидива преступлений нацизма в случае очередного кризиса исходит от Прибалтики не меньше, чем от её украинских идейных соратников.

И никакое членство в Евросоюзе, ВТО, НАТО и в чем бы то ни было ещё неспособно отменить этот факт.

7. Война санкций: назло Путину отморозим уши

Шпроты — это единственное, чем Прибалтика может отомстить России за оккупацию.

Прибалтийская шутка

С весны 2014 года Литва, Латвия и Эстония с энтузиазмом включились в «войну санкций». Не утруждая себя мыслями о взаимозависимости своих экономик и экономики России, лидеры балтийских стран наперебой принялись требовать ввести против России секторальные санкции за присоединение Крыма и поддержку сепаратизма на востоке Украины.

Полгода лоббирования санкционных мер в Евросоюзе прибалтийских руководителей предупреждали, что закончится это тем, что Россия введет ответные санкции против враждебно настроенных к ней государств, но — безрезультатно. Так в итоге и случилось: в августе в Москве объявили о запрете на импорт ряда продовольственных товаров из стран ЕС. В числе пострадавших оказались в первую очередь три прибалтийские республики.

Сельскохозяйственные продукты и сырье занимают в общем объеме экспорта Эстонии в Россию почти 17 % (около 240 млн евро), Латвии — более 37 % (около 448 млн евро), а Литвы — более 40 % (около 300 млн евро). То есть это главные статьи торговли балтийских республик с Россией.

Перенаправить эти торговые потоки в Европу после запрета Россией европейского импорта продовольствия оказалось невозможно — рынок уже занят. Компенсаций Еврокомиссии из бюджета ЕС оказалось недостаточно и на всех не хватило. Итог санкционной политики для Литвы, Латвии и Эстонии — сплошные убытки.

Что, впрочем, не заставило правительства этих стран от нее отказаться: правители Литвы и Эстонии и осенью, и зимой 2014 года требовали вводить против России новые санкции.

Еще до введения общего продуктового эмбарго, в марте 2014 года, после очередной истерики Дали Грибаускайте, дозревшей до идеи применить против России 5 статью Устава НАТО, Россия официально заявила о блокировании поставок продовольствия через Клайпеду. Эта мера едва не привела к социальному взрыву в республике: простые литовцы, в абсолютном большинстве своем не интересовавшиеся «Восточным партнерством», «сдерживанием России» и прочей внешней политикой, внезапно поняли, что геополитические игры их руководства могут больно ударить и по ним.

«Если бы у нас была армия, с которой, как во времена Витаутаса Великого, можно было бы противостоять Москве, я бы ещё понял. Но сейчас у нас нет ни армии, ни финансовых средств. Мы не можем говорить ни о танках, ни об оружии. Мы сможем их смазывать маслом, когда будет некуда его девать. Вот тогда и будем сидеть и думать о том, что мы наделали», — заявлял тогда в эфире литовского телевидения владелец группы предприятий Šiaurės vilkas Вилюс Кайкарис.

Общественное возмущение действиями политиков понятно.

Россия была и остается главным внешнеэкономическим партнером Литвы: на Россию приходится 25 % всего литовского товарооборота, за счет сотрудничества с Россией создается каждое третье рабочее место в Литве. Санкции против России бумерангом бьют по Литве: призывая к ним, литовское руководство било по своим собственным гражданам.

Разрыв же всяких связей с Россией, которого так бурно добивались президент Грибаускайте и консерваторы, означает гибель литовской экономики. Прогнозируемый ущерб от разрыва экономических связей с Россией — 11 миллиардов евро, тогда как бюджет Литвы — 9 миллиардов евро. Россия разрыва отношений с Литвой даже не почувствует, а вот Литва… Из-за одних лишь заявлений президента Грибаускайте на грани банкротства оказалась литовская молочная промышленность, дававшая стране 2,7 % ВВП — её продукция шла преимущественно в Россию.

За девять месяцев 2013 года чистая прибыль Lietuvos gelezinkeliai — Литовской железной дороги — снизилась на 34,8 %. Чистая прибыль ЛЖД в 2013 году на 81 % обеспечивалась за счет международных грузоперевозок, причем половину всего грузопотока составляли грузы из России. Уже тогда, осенью 2013 года, объем транзитных грузов, следующих через Клайпедский порт, сократился на 20,1 %.

В апреле 2014 года была опубликована статистика по грузообороту торговых портов на Балтике: согласно ей, в наибольшей степени за первые месяцы 2014 года вырос грузооборот портов на северо-западе России, а наибольшее падение продемонстрировала литовская Клайпеда: грузооборот нефтеналивного терминала Бутинге сократился на 34,5 %.

Впрочем, все эти соображения не помешали руководству Литвы и впредь добиваться введения новых санкций и воспроизводить свою бесподобную политическую риторику: к концу 2014 года Даля Грибаускайте в неисповедимой мудрости своей дошла до того, что назвала Россию террористическим государством.

Уже в мае 2014 года экспорт латвийских товаров в Россию сократился на 17–18 % — это было до секторальных санкций Запада и ответных санкций России. После введения продуктового эмбарго экс-премьер Латвии Валдис Домбровскис допустил падение ВВП страны на 10 % — при самом пессимистичном сценарии. К концу года 31 латвийское предприятие обратилось к правительству с просьбой о налоговых каникулах из-за эмбарго России на импорт европейских продуктов — ущерб, причиненный латвийской экономике, премьер-министр Лаймдота Страуюма оценила в десятки миллионов евро.

В конце того же года министр сообщения Латвии Анрийс Матисс заявил, что спад оборота Латвийской железной дороги в 2015 году может достичь 20 %. «Это связано с геополитическими условиями в регионе и с тем, что Россия стремится всё больше грузов направлять в свои порты», — прямо сказал Анрийс Матисс: 75 % всех транзитных грузов Latvijas dzelzceļš составляют грузы из России.

При этом латвийские депутаты поддержали отмену программы «вид на жительство в обмен на инвестиции». А министр иностранных дел Эдгар Ринкевич своими «черными списками» поддерживающих российскую политику артистов добился того, что из Латвии ушли «Новая волна», КВН и «Юрмалина» (одна лишь «Новая волна» приносила Юрмале по 35 миллионов долларов ежегодно). И экс-премьер Валдис Домбровскис, признав угрозу санкций для латвийской экономики, тут же подчеркнул, что экономические санкции ЕС против России — верное решение. Бинго! Гордые, но без штанов!

В Эстонии из-за одних только негативных ожиданий участников рынка о влиянии санкций на транспорт и транзит, а также неблагоприятной ситуации в тесно взаимосвязанной с Россией экономике Финляндии, ВВП страны в первом квартале 2014 года упал на 1,9 %. Правление Eesti Raudtee, подводя итоги 2014-го, заявило, что Эстонская железная дорога завершает год с убытками в 4 миллиона евро и планирует в будущем году убытки в 9 миллионов евро. Председатель правления ЭЖД Ахти Асманн назвал в числе причин негативного баланса резкое сокращение транзитных перевозок.

После введения Россией эмбарго на поставки продовольствия из стран ЕС в Эстонии тоннами выбрасывали на помойку не допущенные в Россию партии сыра.

Однако эстонский истеблишмент всё это не остановило: и президент Тоомас Хендрик Ильвес, и старый премьер-министр Андрус Ансип, и новый премьер-министр Таави Рыйвас неизменно выступали в роли унтер-офицерской вдовы, которая сама себя порет, требуя вводить против России всё новые и новые санкции.

Позиция руководства стран Балтии в «войне санкций» между Россией и Западом доказала, что интересы собственных стран неважны им до такой степени, что они вообще готовы ими пожертвовать, своими же действиями обрекая их на новый тотальный экономический кризис.

При этом вместо поиска выходов из кризиса в прибалтийских республиках ищутся враги, вместо стимулирования экономики происходит её милитаризация, и без того маленькие внутренние рынки под действием санкций ещё более сокращаются, а трудоспособное население продолжает уезжать. Но прибалтийские лидеры этого либо не понимают, либо понимают, но не могут остановиться и упорно продолжают «жрать кактус» — то есть уничтожать будущее своих стран, воплощая в жизнь, как умеют, стратегию сдерживания российского «Мордора».

Глава VII

Северная Корея ЕС: Литва как осажденная нация

Tebūnie Dalia Lietuvos Dalia!

(Да будет Даля судьбой Литвы!)

Витаутас Ландсбергис о Дале Грибаускайте после президентских выборов 2009 года

По статистике ВОЗ, Литва за последние годы несколько раз занимала первое место в мире по количеству самоубийств. Согласно последнему докладу Всемирной организации здравоохранения, Литва по количеству самоубийств находится на первом месте в Европе и пятом месте в мире. Не погрузившись в литовскую жизнь, невозможно понять, почему это происходит. Фантомные боли по событиям прошлого накладываются у литовцев на разрушенную экономику, безнадежную бедность, отсутствие работы и перспектив, венцом же всему является параноидальная пропаганда власти, везде и в каждом видящей врагов. За фасадом успешно привитых на литовскую почву европейских политических институтов скрывается самая настоящая Северная Корея ЕС: так и не оправившаяся от распада традиционного общества страна, политический класс которой поражен групповыми психическими отклонениями, болезненно влияющими на состояние литовского общества.

1. Литовская диалектика: Великое княжество Литовское и национальное литовское государство

Литовская нация сформировалась в XIX, а национальное литовское государство возникло в XX веке, но огромную роль в их создании сыграла историческая память о средневековом имперском проекте — Великом княжестве Литовском. Его образы и символы — государственный герб Витис, столица Вильнюс, башня Гедиминаса, «гедиминовы столпы» и прочие — стали важными символическими основами национально-государственного строительства современной Литвы.

Хотя между древней литовской империей и нынешней Литвой нет практически ничего общего, существование литовской государственности официально отсчитывается с даты возникновения Великого княжества Литовского — 6 июля 1253 года, когда состоялась коронация князя Миндовга или Миндаугаса, провозглашенного королем Литвы.

Литовский политогенез происходил под сильным давлением немецких крестоносцев: Ливонского ордена с севера и Тевтонского ордена с юга. В 1255–1261 годах Папа Римский четырежды объявлял крестовый поход против Литвы, хотя сам Миндовг ещё в 1251 году принял католичество и короновался с благословения Папы (спустя несколько лет, видя бесполезность этой меры, он от христианства отрекся).

При этом влияние православия и древнерусских княжеств на формирование литовской государственности изначально не уступало западному католическому влиянию. Сын Миндовга Войшелк сперва постригся в монастырь в Галиче, а затем способствовал деятельности в Литве православных миссионеров. В дальнейшем влияние русской культуры в литовском княжестве только увеличивалось. Великий князь Гедиминас (1316–1341), собственно, и основавший многонациональную империю, именовал себя «королем литовцев и русских», был женат на русской княжне Ольге и выдавал своих дочерей замуж как за польского короля, так и за русских князей. В числе других великих исторических деятелей Гедиминас изображен на памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде.

Великое княжество Литовское в XIV–XV веках конкурировало с Москвой и Тверью в качестве потенциального центра объединения русских земель в единое государство. Литва, наряду с Москвой, стала одним из двух централизованных государств, возникших на развалинах Киевской Руси.

Если Московское княжество объединило северные и восточные русские земли, то Литовское — южные и западные. При Ольгерде, сыне Гедиминаса, Великое княжество Литовское, помимо собственно Литвы, включало всю современную Белоруссию, северную и северо-западную Украину (Киев, Чернигов, Галичину, Волынь), простираясь, таким образом, от Балтийского моря до степей Причерноморья. Две трети территории империи составляли земли бывшей Киевской Руси, делопроизводство велось на западно-русском языке, образованном на базе древнерусских диалектов и церковно-славянского языка. Правовая система первоначально также основывалась на древнерусском праве — «Русской Правде» и пр.

В отношении Великого княжества Литовского и Киевской Руси иногда применяют знаменитую фразу Горация: «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила», однако это не совсем верно. Легкость, с которой переходили под власть литовских князей и добровольно оставались там Полоцкое, Галицко-Волынское и другие княжества, была связана с тем, что литовские князья к тому времени уже были достаточно обрусевшими. Великое княжество Литовское представлялось восточным славянам лучшей альтернативой крестоносцам и Золотой Орде — защитником и от тех, и от других.

«Русская народность преобладала со времени княжения Ольгерда и в численном, и в территориальном отношениях, и по своей культурной выработке должна была бесспорно занять господствующее место в государстве, которое продолжало называться Великим княжеством Литовским, но на деле стало с конца XIV столетия во всех отношениях Великим княжеством Западно-Русским», — пишет в XIX веке украинский историк Владимир Антонович. Также в дореволюционной российской историографии были популярны термины Литовско-Русское государство и Литовская Русь.

Официально со времен правления великого князя Витовта это государство называлось «Великое княжество Литовское, Жемайтское и Русское».

Всеми историками подчеркивается его не только многонациональный, но и многоконфессиональный характер, веротерпимость: и в народе, и среди элиты сосуществовали язычество, православие и католичество. Кроме них исповедовались ещё иудаизм и ислам. Говоря современным языком, в Великом княжестве Литовском торжествовал мультикультурализм.

«От самого начала власти великих князей литовских над землями русскими, несмотря на большую разность веры, никогда не было нетерпимости христианства; напротив, князья, уважая права, язык и обычаи покоренных народов, сами заимствовали у них, что признавали мудрым; поэтому православная вера путем кроткого убеждения в святых истинах распространилась по Литве прежде, нежели правительство думало принимать к тому меры… Православные русины и язычники литовцы, имея одно общее отечество и одного государя, заседали на одной скамье и вместе рядили об общей пользе; вместе шли в бой, и кости свои слагали в одну могилу», — писал в XIX веке польский историк Теодор Нарбут.

При этом постепенно наравне с русским в Литве всё более усиливалось польское культурное влияние. Православные и католические монастыри открывались одновременно, русские и польские проповедники одновременно занимались миссионерской деятельностью на территории нынешней Литвы.

Качественно новый этап польского влияния связан с Кревской унией 1385 года, когда великий литовский князь Ягайло принял католичество и, женившись на польской королеве Ядвиге, стал ещё и королем Польши. В 1387 году Ягайло крестил в католичество и Литву.

Литовцы стали последним европейским народом, принявшим христианство, — в XIX веке этот факт оказал большое влияние на формирование литовского национального самосознания.

Уния Ягайло с Польшей была вызвана необходимостью противостоять Тевтонскому Ордену, угрожавшему и Польше, и Литве. При этом литовское княжество сохранило свою политическую субъектность, то разрывая унию с Польшей, то заключая её вновь. На протяжении XV века одни литовские князья пытались превратить своё княжество в королевство и налаживали отношения с Великим княжеством Московским (Витовт), другие становились польскими королями, восстанавливали действие унии и способствовали усилению влияния Польши в Литве. Последняя концепция всё более возобладала.

Логического завершения процесс сближения Польши и Литвы достиг в 1569 году, когда королевство Польское и Великое княжество Литовское в результате Люблинской унии были объединены в одно государство — Речь Посполитую. «Государство обоих народов» — польского и литовского — было объединено общим монархом, выбираемым совместно Сеймом, единой внешней политикой и общей денежной системой. При этом Корона (Польша) и Княжество (Литва) сохраняли межгосударственную границу, имели собственные органы власти, свою армию и бюджет. Поэтому остается дискуссионным вопрос: можно ли считать создание Речи Посполитой утратой Литвой своей государственности? В официальной историографии современной Литвы считается, что нельзя — Речь Посполитая стала продолжением Великого княжества Литовского, которое и так последние столетия находилось в унии с Польским королевством.

Хотя у самих литовцев в ходу горькая шутка, что ни один народ не терял так часто своё государство, как литовцы, — имеется в виду потеря сперва Великого княжества Литовского, затем Речи Посполитой, затем советская, немецкая и опять советская «оккупации».

В любом случае несомненно, что после создания Речи Посполитой Великое княжество Литовское перестало существовать как имперский проект, поскольку уступило Польше значительную часть своих славянских территорий, на которых началось закабаление населения польскими панами и насильственное распространение униатской греко-католической церкви.

Что ещё важнее, польскому закабалению были подвергнуты и сами литовцы. При формальном политическом равноправии на социальном и культурном уровне на территории современной Литвы устанавливается польское господство. Связано это было в том числе с тем, что местная литовская шляхта со временем всё больше полонизировалась и ассоциировала себя с Речью Посполитой, а не с нищими и забитыми соплеменниками.

В результате произошел сохраняющийся до сих пор, несмотря на смену нескольких эпох и внедрение новых социальных и политических институтов, драматический разрыв между политическим классом Литвы и «простонародьем».

Простые литовцы в узком элитном кругу презрительно называются «буроки», то есть свекла — «совки», красные изнутри. Население в свою очередь платит политическому классу крайне низкой легитимностью, и говорить о существовании в Литве политической нации ввиду таких взаимоотношений представляется затруднительным.

«Если бы литовцы сумели слиться с покоренным большинством культурного населения своего государства, то они стали бы великой державой. Но этому помешал сладкий соблазн — католическая Польша, уже вобравшая в себя изрядную долю европейской цивилизации. „Нет на свете царицы краше польской девицы“, — писал Адам Мицкевич. Литовские витязи не устояли против очарования развитой культуры, уже достигшей эпохи Возрождения, — и половина Литвы втянулась в западноевропейский суперэтнос», — пишет о судьбе Великого княжества Литовского российский историк и географ Лев Гумилев.

Возможно, многочисленные психологические девиации литовских политиков и национальной интеллигенции связаны именно с этим — с осознанием того, что бывший имперский народ превратился в батраков польской шляхты, а их страна, бывший имперский центр, после разделов Речи Посполитой стала глухой национальной окраиной Российской империи?

Как бы то ни было, формирование национального самосознания и возникновение национального движения среди литовцев было таким же, как и у большинства европейских народов в XIX веке. Литовский национализм носил исключительно этнический характер и основывался на формуле «один язык, один народ, одна история». При этом национально-освободительное движение у литовцев (начавшееся во второй половине XIX века) имело прежде всего социальный, а не политический характер — территория современной Литвы после разделов Польши входила в состав Российской империи, однако на бытовом уровне там сохранялось польское господство. Поэтому формирование литовской нации строилось во многом на преодолении влияния польской культуры.

Это и развитие литературного литовского языка через распространение поэмы «Времена года» полулегендарного литовского поэта-священника XVIII века Кристионаса Донелайтиса, появление периодики на литовском, деятельность философа и просветителя Видунаса. И популяризация в образованной среде литовской народной культуры, проявившаяся в деятельности поэта и драматурга Йонаса Мачюлиса-Майрониса, историка и этнографа Симонаса Даукантаса, композиторов Микалоюса Константиноса Чюрлениса и Винцаса Кудирки (автора нынешнего государственного гимна Литвы). И интерес к литовскому язычеству в пику польскому католицизму.

То есть формирование литовской нации происходило через обращение гуманитарной интеллигенции (творческого меньшинства, по А. Тойнби) к культуре низов в противопоставление культуре верхов — польской, русской, немецкой культуре.

При этом катализатором, резко активизировавшим национальное движение, в Литве, как и во всех национальных окраинах Российской империи, стала политика принудительной русификации, провозглашенная Санкт-Петербургом в 1864 году.

С этого времени литовский национализм бесповоротно приобретает антиимперский характер.

Особую роль в формировании литовской нации сыграла так называемая Малая Литва или Прусская Литва, считающаяся колыбелью литовской культуры. Исторически область проживания автохтонного литовского населения, входившая в состав Восточной Пруссии. Ныне Малая Литва — это восточные районы Калининградской области России. В Малой Литве прожил жизнь основатель литовского литературного языка Кристионис Донелайтис, в Кенигсберге в 1547 году была напечатана первая книга на литовском языке. Вхождение «колыбели литовской культуры» в состав Литвы было и остается идеей-фикс радикальных литовских националистов: литовскими экспертами и политиками регулярно вбрасывается в публичное пространство мысль о юридической сомнительности принадлежности к России Калининградской области, Калининград в Литве официально именуется Караляучюсом и в массовом сознании литовцев твердо держится мысль, что Калининградская область должна принадлежать Литве, потому что Караляучюс — это исконно литовская земля. Парадоксальным образом эти экспансионистские мечты в головах у литовских радикалов никак не противоречат их же фобиям, что Польша когда-нибудь снова «оттяпает» у Литвы Вильнюсский край.

Нужно отметить, что в России второй половины XIX века существовали проекты национальной политики в стиле «разделяй и властвуй», направленные на поощрение развития литовского национального самосознания как противовеса изначально нелояльной Петербургу польской и полонизированной литовской аристократии. «Сепаратизм в Литовском крае может опираться только на господстве польских стихий, на бездействии туземного народного элемента. Противодействовать сепаратизму в этой стране мы можем только развитием туземного народного элемента, который один будет в силах освободить Литовский край от нравственного господства польских стихий», — писал российский этнограф Александр Гильфердинг. Однако достаточных практических усилий по внедрению в жизнь подобных проектов предпринято не было и литовский национализм к началу XX века окончательно принял не только антипольский, но и антироссийский характер.

Литовское государство было создано в 1918 году национальной интеллигенцией во главе с историком и фольклористом Йонасом Басанавичюсом. Национальной интеллигенцией во главе с музыковедом, исследователем творчества Чюрлениса Витаутасом Ландсбергисом оно было восстановлено в довоенном виде в 1991 году.

Оба раза гуманитарная интеллигенция создавала Литовскую республику на основе этнического национализма, изначально формировавшегося на замкнутости и глухой оппозиции к другим культурным влияниям в своем регионе. При этом дважды строители национального государства пытались провозгласить его историческим преемником Великого княжества Литовского.

Именно это обстоятельство объясняет совершенно дикую и, казалось бы, невозможную в природе смесь постимперского синдрома с махровым национализмом и ксенофобией у литовских политиков. Причем геополитическим мессианством в странах бывшего СССР активнее всех занимаются как раз махровые националисты-консерваторы. Миссионерская проповедь либеральных ценностей и открытого общества в Белоруссии, Украине или странах Закавказья у них каким-то непостижимым образом сочетается со шпиономанией, «охотой на ведьм», цензурой и всевозможными запретами у себя на родине.

Вероятное объяснение этого парадокса всё то же: обращение к образу Великого княжества Литовского при формировании литовского национального государства. При этом национальная интеллигенция, создавшая литовскую нацию и Литовскую республику, смогла использовать лишь эффектную внешнюю сторону средневековой империи, располагавшейся на территориях сразу четырех современных государств. Эта интеллигенция неизбежно вынуждена была проигнорировать внутреннюю сущность Великого княжества Литовского: мультикультурного, многонационального и веротерпимого государства, под власть которого в силу этих качеств охотно переходили многие земли и народы.

Теперь же опереться на былую славу и мощь этого имперского проекта, объявить себя его наследником пытается государство, созданное на тщательном и педантичном выделении свой этнической идентичности из культур соседних польского, русского, немецкого, белорусского народов.

В результате и получается уже упомянутый парадокс: статуса регионального лидера, несущего в европейскую часть постсоветского пространства свет демократии, свободы и прав человека, отчаянно добивается замкнутая, ксенофобская, одержимая припадками паранойи и переругавшаяся с соседями страна — «осажденная крепость».

2. Литовская диалектика: Вильнюс и Каунас, социал-демократы и консерваторы

Во всех трех Конституциях довоенной Литовской республики было особо прописано, что столицей Литвы является город Вильнюс. Но это была выдача желаемого за действительное — Вильно тогда был захвачен Польшей, и фактической столицей литовского национального государства оказался Каунас. Вильнюс стал столицей Литвы в тот период, когда сама Литва стала участницей наднационального советского проекта — Литовской ССР.

Это обстоятельство окончательно сделало Вильнюс и Каунас двумя главными центрами литовской истории и современности, являющимися по ряду ключевых вопросов альтернативой друг другу.

По данным всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года, только 2 % населения Вильно были литовцами. Большинство горожан составляли евреи (40 %), на втором месте — поляки (31 %), за ними шли русские (20 %) и белорусы (4 %). Бывшая столица Великого княжества Литовского к моменту провозглашения независимости Литвы была крайне многонациональным городом. Предреволюционный Вильно был интеллектуальным центром литовского национализма, но также он был центром национализма белорусского и превратился к тому времени в один из важнейших городов польской истории и культуры. Связано это с тем, что город находился на стыке культурных ареалов сразу трех народов (сейчас Вильнюс, соответственно, находится в приграничье трех национальных государств), и все три соотносили с ним свои воспоминания о Речи Посполитой и Великом княжестве Литовском.

Как уже говорилось, после провозглашения Литовской республики Вильно был занят польскими властями, и временной столицей Литвы стал Ковно — Каунас.

За два десятилетия столичного положения этот провинциальный губернский город стал источником и центром литовского этнического национализма, коим он и является до сих пор.

В момент провозглашения независимости Ковно был так же многонационален, как и Вильно: абсолютное большинство горожан составляли поляки и евреи. Сейчас Каунас является одним из самых моноэтничных городов Литвы — литовцы составляют 93 % населения. За годы первой независимости население Каунаса увеличилось вдвое за счет притока литовских переселенцев с хуторов; кроме того, литовцы стали доминировать в этнической структуре за счет эмиграции и принудительной ассимиляции поляков. Именно в этот период литуанизация стала официальной государственной политикой — поляков принуждали указывать в паспортах литовскую национальность, отдавать детей в литовские школы, а не желавших ассимилироваться преследовали вплоть до польских погромов.

Разумеется, это было связано не только с тем, что бывшие батраки стали хозяевами, а их бывшие хозяева — национальным меньшинством, но и с тем, что Польша захватила Виленский край.

Это обстоятельство многократно усиливало органическую литовскую полонофобию, окончательно превращая её в официальную государственную идеологию, наряду с противодействием «большевистской угрозе».

«Для кампании освобождения Вильнюса было характерно убеждение, присущее литовскому национальному дискурсу, об экзистенциональной необходимости Вильнюса, а также волевое стремление политической элиты использовать акцию освобождения Вильнюса как идею сплочения этнической общины. Так или иначе, благодаря этой пропагандистской кампании литовское общество осознало Вильнюс как неотъемлемую часть литовского мира и настоящую столицу Литвы. Современники писали, что гимн СОВ „Эй, мир, мы без Вильнюса не успокоимся“ стал вторым гимном Литвы», — пишет историк Дангирас Мачюлис.

Вильнюсский вопрос и ненависть к «красным» сформировали особую политическую субкультуру Каунаса, которая пережила несколько десятилетий советского проекта в Литве и вышла из общественного «подполья» в конце 1980-х годов в виде «Саюдиса», восстановившего довоенную государственность именно на основе каунасской субкультуры.

Отличительные черты этой субкультуры: этнический национализм, полонофобия, антисоветизм и антикоммунизм (в дальнейшем развившиеся в русофобию, причем в литовском случае — в ненависть не столько к русским как к народу, сколько к России как государству), постимперский синдром с фантомными болями по утерянному Великому княжеству Литовскому при заведомо неубедительных попытках доказать свою преемственность с ним и гуманитарная интеллигенция в качестве главных носителей и распространителей субкультуры. На неформальном уровне влияние каунасской интеллектуальной элиты сохранялось всё время советской власти. Их идеи имели мощную базу социальной поддержки: традиционное общество запада Литвы, населенного исключительно литовцами, органически придерживающееся национал-консервативных взглядов, чуждое всех вешних веяний, в частности, чуждое советской модернизации Литвы.

В Западной Литве действовало наиболее ожесточенное движение «лесных братьев» — партизан-националистов, выступавших против коллективизации литовской деревни. Соответственно, именно там чаще всего были советские репрессии против враждебного населения, и там же произошли самые массовые депортации «классово чуждого элемента» в Сибирь.

В результате Каунасский край превратился в цитадель литовского антисоветизма. Благодаря перестройке этот антисоветизм получил свой исторический шанс выбраться из «подполья» в публичное пространство. Выходцы из Каунаса во главе со своим лидером Витаутасом Ландсбергисом составили кадровое ядро «Саюдиса». Первоначально основанный в 1988 году, «Саюдис» (Sajudis по-литовски — движение) из интеллигентского движения в поддержку горбачевских реформ («Литовское движение за перестройку») очень быстро превратился в массовое сепаратистское движение, объединившее в своих рядах около 180 тысяч человек и внесшее решающий вклад в выход Литвы из состава СССР и восстановление досоветской государственности.

Лозунги «Саюдиса» в конце 1980-х — начале 1990-х покорили не только Каунас и его окрестности, но и всю Литву. Включая Вильнюс — столицу советской Литвы. Хотя Вильнюс развивался по совсем иному пути.

Пребывание в составе Польши, а затем в качестве столицы Литовской ССР позволили сохранить многонациональный состав и мультикультурный характер города — советский интернационализм для республиканских властей исключал попытки принудительной ассимиляции.

Хотя при Советах Вильнюс по национальному составу стал в первую очередь литовским городом.

Самому заветному обретению древней имперской столицы Литва была обязана Советскому Союзу — передача Литовской республике Виленского края стала важнейшим условием соглашения между Иосифом Сталиным и литовским президентом-диктатором Антанасом Сметоной. Правда, Сталин не отдал Литве Малую Литву, оставив Караляучюс/Кенигсберг/Калининград за Россией. Зато Литовская ССР получила в свой состав Клайпеду, с XIII века и до Первой мировой войны называвшуюся Мемель и принадлежавшую Германии.

То есть в своих нынешних границах Литва появилась как Литовская ССР, и исключительно Москве она была обязана тем, что получила в свой состав крупнейший город (свою историческую столицу) и крупнейший морской порт.

В том числе по этой причине просоветские настроения в Литовской ССР вплоть до последних нескольких лет её существования были куда более сильны, чем антисоветские, — среди 15 республик СССР Литва считалась лидером по количеству коммунистов в процентном отношении к населению. Из 3,7 миллионов жителей республики более 700 тысяч человек состояли в КПСС и комсомоле. После первых лет тщательного контроля эмиссарами из Москвы процесс радикальной и форсированной советизации Литвы возглавили местные, литовские коммунисты. Под руководством Первых секретарей ЦК Коммунистической партии Литвы Антанаса Снечкуса и Пятраса Гришкявичюса (фактических правителей республики) была осуществлена национализация, коллективизация и индустриализация Литвы — страна прошла через основные элементы модернизации в экономике и социальной сфере (газификация домохозяйств, например, или создание общеобразовательной сети).

Партийная номенклатура Литовской ССР составила новую политическую элиту страны в противовес отстраненной от власти каунасской. Продолжая использовать территориальную привязку, эту элиту можно назвать вильнюсской.

Вильнюсскую элиту составляли почти исключительно национальные кадры. При безусловной зависимости республиканского руководства от Москвы эта элита обладала широкой автономией и относительной свободой при принятии даже стратегических решений. Самый яркий пример — отказ от превращения Вильнюса в крупный индустриальный центр по аналогии с Ригой и Таллином и реализация вместо этого проекта постепенной одновременной индустриализации нескольких крупных городов. Ключевую роль здесь сыграло постановление Совета Министров Литовской ССР 1956 года «О развитии малых городов республики», которое значительно ограничивало там объемы строительства объектов союзного значения. Это постановление позволило избежать притока в Литву русскоязычных трудовых мигрантов в масштабах Латвийской и Эстонской ССР и сохранить в целом моноэтнический состав населения.

Отличное доказательство не только высокой степени самостоятельности республиканских властей, но и того, что и им не был чужд литовский национализм. Хотя, в отличие от каунасских ретроградов, у литовских коммунистов этот национализм не отменял прогресса и развития, в их период заключавшихся в советизации Литвы.

Насколько при этом для партийной элиты Литовской ССР значима идеологическая основа их власти — коммунизм и советский патриотизм, — ярко продемонстрировала та же перестройка. Из 36 основателей «Саюдиса» 17 состояли в КПСС, а абсолютное большинство Коммунистической партии Литвы в декабре 1989 года поддержало курс на независимость от Советского Союза. Этот процесс возглавил лично тогдашний правитель Литвы — первый секретарь ЦК КПЛ Альгирдас Бразаускас.

Несмотря на отказ от коммунистической идеологии и переход на центристские позиции, коммунисты-перевертыши (из Коммунистической партии Литвы переименованные в Демократическую партию труда) после провозглашения независимости Литовской республики и распада СССР потеряли власть. Независимую Литву возглавили лидеры «Саюдиса» во главе с «отцом нации» Витаутасом Ландсбергисом. Среди их приоритетных действий в условиях коллапса социалистической экономики и надвигающейся социальной катастрофы были: форсированный вывод российских (бывших советских) войск из Литвы, силовой разгон Висагинского (русского) и Вильнюсского с Шальчининкским (польских) горсоветов под предлогом поддержки ими ГКЧП, возобновление курса на литуанизацию с избавлением теперь уже от советского влияния (для начала это выразилось в сносах коммунистических памятников, переименованиях улиц и городов), разрыв всех связей с республиками бывшего СССР, включая хозяйственные (вплоть до законодательного запрета участвовать в любых организациях на основе СНГ).

Результаты такой политики не заставили себя ждать: коллапс социализма и переход к рыночным отношениям в любом случае делали неминуемым системный кризис, однако импульсивные, разрушающие всё вокруг действия команды Ландсбергиса довели-таки в 1991–1992 годах Литву до катастрофы. В январе — мае 1992 года под влиянием свертывания связей с СНГ промышленное производство в Литве упало на 42,6 %, сельскохозяйственное — на 50 %, розничный товарооборот — на 48 %. И никаких изначально обещанных альтернативных западных рынков не нашлось ни тогда, ни после.

Первые постсоветские годы нанесли смертельный удар сельскому хозяйству и промышленности Литвы — они погубили высокотехнологичные советские предприятия, и они же разрушили литовское традиционное общество, основные черты которого сохранялись в сельской местности вопреки колхозному строю.

А Верховный Совет и правительство Литвы в это время занимались политикой «деоккупации». Искали в своих рядах бывших агентов КГБ (в «стукачестве» неожиданно был обвинен сам «великий» Ландсбергис), проводили люстрацию, переименовывали города. В рекордно короткие сроки и истеблишменту, и избирателям стало очевидно, что высокоидейные поэты, музыковеды и театральные критики управлять страной не могут. Просто не знают, как это делается.

Поэтому первый правительственный кризис с изгнанием правых радикалов разразился уже весной 1992 года, а осенью того же года на выборах в первый после восстановления государственности Сейм победили бывшие коммунисты (44 % голосов), возглавившие правительство. Недавний первый секретарь КПЛ Альгирдас Бразаускас тогда же был назначен исполняющим обязанности президента, а спустя три месяца, в феврале 1993 года, избран президентом в первом туре абсолютным большинством голосов (60 %).

Таким образом, старые/новые органы власти Литвы после всего двух лет пребывания в политическом изгнании возглавили прежние «оккупационные» кадры. Количество выходцев из КПСС, Советов и комсомола в правящей элите Литвы дошло до 58 % от её состава.

Однако и активисты «Саюдиса» не ушли в прошлое. К середине 1990-х годов революционный национал-романтизм литовского общества прошел окончательно, однако за каунасской элитой несмотря ни на что сохранилась поддержка консервативной и патриархальной литовской провинции, не принимающей никаких компромиссов в деле десоветизации, «деоккупации» и разрыве всех старых связей с Востоком, не способной смириться и с возвращением к власти коммунистической номенклатуры с её умеренно-прагматическим курсом. Сохранилась и территориальная вотчина — Каунас, за годы «советской оккупации» ставший не только вторым городом страны, но и крупным индустриальным центром. Господство в довоенной столице национал-консерваторов, таким образом, обеспечивало их политической группе и экономическую базу, позволявшую всерьёз претендовать на руководство Литвой. По-прежнему большую роль играла поддержка литовских правых местной католической церковью.

Кроме этих старых, появились и новые факторы, позволившие радикальным националистам остаться на плаву.

Во-первых, их электоральная база существенно пополнилась за счет возвращения на родину литовцев, депортированных при Сталине в Сибирь. Они и их потомки стали самыми верными и дисциплинированными избирателями консерваторов. Созданные ими общественные структуры (Союз политзаключенных и ссыльных Литвы, Союз ветеранов литовского сопротивления — бывшие «лесные братья» и пр.) подкрепляли и дополняли созданные во времена «Саюдиса» организационные структуры консерваторов.

Во-вторых, огромную роль в общественно-политической жизни Литовской республики после 1991 года стала играть литовская диаспора за рубежом, особенно диаспора в США. Как уже говорилось в главе IV, восточно-европейские диаспоры стали важным инструментом американской политики в регионе, причем выходцы из них на своей покинутой родине всегда поддерживали правых националистов. Литва в 1990-е годы стала тому типичным примером: лоббировавшие предоставление ей кредитов МВФ и представлявшие республику на основных международных площадках американцы литовского происхождения были сторонниками консерваторов, что, разумеется, сохраняло их внутриэлитные позиции в литовской политике.

Поэтому в результате объединения в середине 1990-х годов нескольких фракций в партию «Союз Отечества» и после удачных для себя парламентских выборов 1996 года консерваторы вернулись в правительство.

Затем экс-коммунисты — Демократическая партия труда Литвы — прошли через ребрендинг, объединившись со старейшей (действовавшей с 1896 года, в том числе в изгнании) Социал-демократической партией Литвы и взяв себе её название. Бывшие «оккупационные власти» в очередной раз продемонстрировали поразительную способность к мимикрии и гуттаперчевость в идеологических вопросах. Они признали все идеологические основы постсоветской Литвы: «деоккупацию», политику памяти, проамериканскую внешнюю политику, курс на вступление в Евросоюз и НАТО. При этом в вопросах, затрагивавших социально-экономическую ситуацию и влиявших на жизнь населения не в перспективе, а в данный конкретный момент, новоявленные социал-демократы всегда исходили из рационального расчета и прагматизма — по сути, именно прагматизм был их подлинной идеологией. Эта идеология была популярна у значительной части электората, что, наряду с мощным финансовым, кадровым и организационным ресурсом, позволило левоцентристам вновь взять реванш над национал-консерваторами.

На выборах 2000 года «Союз Отечества — литовские консерваторы» потерпел сокрушительное поражение, получив четвертый результат, социал-демократы сформировали коалицию и до 2008 года возглавляли правительство. При этом премьер-министром 5 лет пробыл непотопляемый бывший первый секретарь ЦК КПЛ и экс-президент Альгирдас Бразаускас. В 2008 году на волне истерии вокруг войны в Южной Осетии («российской агрессии против мирной демократической Грузии») правительство снова возглавили консерваторы («Союз Отечества — христианские демократы Литвы»), спустя 4 года к власти опять вернулись социал-демократы.

То есть практически вся постсоветская история республики проходила под знаком этой бинарной оппозиции — социал-демократы (вильнюсская элита, партийная номенклатура, национальные кадры, возглавлявшие Литовскую ССР) против консерваторов (каунасская элита, самопровозглашенные преемники Первой республики, активисты «Саюдиса», радикальные националисты).

Правые и левые, идеализм и прагматизм, Ландсбергис и Бразаускас — всё это консерваторы и социал-демократы — два альтернативных варианта развития Литвы. «Соцдемы» и «консервы» сменяли друг друга у руля власти все 20 лет литовской государственности: то избиратели, напуганные радикальностью рыночных реформ, коллапсом экономики и массовой бедностью, поддерживали могучего представителя советского партхозактива Альгирдаса Бразаускаса, то, поддавшись на разговоры о «русской угрозе», голосовали за музыковеда Витаутаса Ландсбергиса и его наследников в СО-ХДЛ.

При этом даже в периоды формального пребывания в оппозиции оба крыла литовского правящего класса зачастую сохраняли своё присутствие во власти, пользуясь тем, что в Литве парламентско-президентская форма правления. Когда консерваторы возглавляли правительство, президентом Литвы был Альгирдас Бразаускас. Когда правительство возглавили социал-демократы во главе с Бразаускасом, президентом Литвы был американский литовец Валдас Адамкус — де-факто единомышленник консерваторов, воплощавший в жизнь их политический курс из своей резиденции на площади Дауканто.

Точно такая же ситуация в Литве и сейчас: после выборов 2012 года к власти в очередной раз вернулись социал-демократы, но консерваторы к тому времени сумели отчасти заключить союз, отчасти установить контроль над президентом Далей Грибаускайте, в результате чего научный секретарь Вильнюсской школы КПСС и главная протеже Бразаускаса превратилась, пожалуй, в самого ярого консерватора из консерваторов, став достойной политической преемницей учения dedule Ландсбергиса.

Такова суровая реальность литовской демократии: власть — это либо социал-демократы, либо консерваторы при незыблемой для тех и других (и в принципе не подлежащей критике) идеологической базе. Прочие политические объединения в Литве всегда играли по большей части роль довеска: два главных игрока после выборов делились с ними частью полномочий, чтобы совокупно перевесить над единственным реальным противником в борьбе за власть.

Ярче всего это проявилось в 2004 году, когда на выборах в Сейм победила созданная за год до того Партия труда Виктора Успасских, набравшая 28 % голосов и получившая 39 мест в парламенте. Социал-демократы, шедшие на выборы в коалиции с «Новым союзом», получили 21 % и 31 место. В итоге Партия труда вошла в правительство в качестве младшего партнера: премьер-министром стал Бразаускас, а не Успасских, социал-демократы получили все ключевые министерства (7 из 13) и пост председателя Сейма. То же относится к партии «Порядок и справедливость», лидер которой Роландас Паксас в 2003 году был избран президентом, но уже в следующем году был отстранен в результате импичмента, по сути, за то, что его действия, во-первых, нарушали баланс, сложившейся в политической системе, а во-вторых, противоречили фундаментальным установкам властвующей элиты. Последовательно снижается на протяжении многих лет влияние «Движения либералов». Постепенно вовсе исчезли из парламентского поля в 90-е — начале 2000-х входившие в число релевантных политических игроков Союз либералов и центра, Либерально-демократическая партия, Литовская крестьянская партия.

По сути, всем функциям политической партии, всем её признакам и характеристикам как политического института в Литве соответствуют только СО-ХДЛ и СДПЛ.

Только у консерваторов и социал-демократов есть реальные механизмы рекрутирования кадров. Только у них сложилась разветвленная сеть первичных организаций на местах, благодаря которой эти партии получают самое большое представительство по одномандатным округам. СО-ХДЛ и СДПЛ — партии с идеологией, обе имеют длительную историю и устоявшиеся традиции. При том что в основании обеих партий находятся фигуры двух ключевых деятелей новейшей истории Литвы — Ландсбергиса и Бразаускаса, — их невозможно назвать проектами, сделанными под одного человека. К тем же «популистам» такие претензии возможны.

Государственный сектор литовской экономики и крупнейший частный бизнес, разумеется, тоже связаны с двумя партиями власти. Например, государственный монополист в области железнодорожных перевозок — АО «Литовские железные дороги» — контролируется возглавляющими правительство социал-демократами, а генеральный директор Lietuvos geležinkeliai Стасис Дайлидка входит в правление Социал-демократической партии Литвы.

С другой стороны, членом совета наблюдателей Inter RAO Lietuva, компании, обеспечивающей Литву электричеством, являлся Йонас Гарбаравичюс — генеральный директор Scaent Baltic, владеющей 29 % акций Inter RAO Lietuva. Гарбаравичюсы — это во всех смыслах авторитетное семейство политиков и предпринимателей из Каунаса, которые входят в число самых влиятельных людей Литвы. Могущественный клан тесно связан с СО-ХДЛ: через Гарбаравичюсов проходила партийная касса консерваторов. На представителей каунасской «мафии» пытались заводить уголовные дела, но близость к политической элите позволяла Гарбаравичюсам выходить сухими из воды.

Впрочем, в том, что касается связи бизнеса и власти, обе стороны равно прекрасны. Готовясь к строительству новой атомной станции взамен ликвидируемой Игналинской АЭС, социал-демократический премьер-министр Гедиминас Киркилас добился от Сейма внесения изменений в закон об атомной энергетике, которые позволили отдать треть акций национального стратегического инвестора Leo LT частной компании. Частной компанией владел холдинг Vilniaus prekyba («Вильнюсская торговля»), известный в первую очередь как владелец международной сети супермаркетов Maxima. Владелец Vilniaus prekyba, самый богатый человек Литвы Нериюс Нумавичюс, как несложно догадаться, близок к социал-демократам. Впрочем, бизнес в том, что касается политических пристрастий, чрезвычайно прагматичен…

Так что общим знаменателем, объединяющим «вильнюсских» и «каунасских», социал-демократов и консерваторов, является не только теория «советской оккупации» и «европейский путь развития». Общим знаменателем является ещё и коррупция.

При формальной многопартийности и институте правящей коалиции в политическом процессе Литвы со временем всё более заметно проступают элементы двухпартийной системы. И население, судя по исследованиям социологов, убеждается, что реально вопрос об управлении страной решается при выборе только из двух партий. «Когда у власти находилась партия консерваторов, повышался рейтинг социал-демократов. Если сейчас повышается рейтинг консерваторов, то значит, именно эта оппозиционная партия воспринимается населением альтернативой социал-демократам», — отмечает старший научный сотрудник Литовского центра социальных исследований, директор Центра изучения общественного мнения и маркетинговых исследований «Vilmorus» Владас Гайдис.

Более того — хотя классической двухпартийности в Литве ещё нет, литовской политике уже стал свойственен её главный недостаток: размывание различий между двумя партиями и лишение избирателя подлинной альтернативы.

В 2013–2014 годах социал-демократы и консерваторы окончательно перестали быть антагонистами. Внешние различия между ними носят столь косметически несущественный характер, что иной раз, опираясь на одну только риторику их политиков, подчас не сразу определишь: кто перед тобой — консерватор или социал-демократ? Нынешнее социал-демократическое правительство Альгирдаса Буткявичюса за два года после приведения к присяге не сделало ничего такого, что кардинально отличалось бы от действий консервативного правительства Андрюса Кубилюса. А ведь на стадии избирательной кампании такие различия были: социал-демократы выступали против Висагинской АЭС, за активную социальную политику, за общую установку на прагматизм во внешней политике (в частности, союз с Польшей и «перезагрузку» отношений с Россией и Белоруссией).

Ничего этого после прихода к власти сделано не было. Решение по Висагинской АЭС так окончательно и не принято, повышение размера минимальной заработной платы сложно назвать прорывом в социальной политике, не видно прагматизма и даже собственного почерка в политике внешней. Больше того, в период председательства Литвы в ЕС во второй половине 2013 года «соцдемы» пошли той дорогой, что перед ними проложили консерваторы. Всё те же фобии по отношению к России, всё то же миссионерство на постсоветском пространстве, всё те же попытки играть в большую геополитическую игру — применительно к авантюре с ассоциацией Украины с ЕС это слово «игра» впервые применил ветеран Социал-демократической партии, бывший заведующий отделом ЦК ЛКСМ Литовской ССР Линас Линкявичюс, ставший по квоте социал-демократов министром иностранных дел.

После провала Вильнюсского саммита и начала украинского кризиса социал-демократы стали такой же «партией войны», как и консерваторы.

3. Литовские «популисты»: «черная бухгалтерия Виктора Успасских» и «сбитый летчик» Роландас Паксас

Понятие внесистемного политика в Литве несравненно шире, чем принято в любом другом демократическом обществе. На Западе внесистемными деликатно именуют фриков/маргиналов с ультраправыми или ультралевыми воззрениями, которых их более солидные коллеги в упор не видят и всерьёз не воспринимают, потому что у них нет ни малейшего шанса быть куда-то выбранными или назначенными. На выборах за маргиналов голосуют десятые доли процента населения, а их опыта и компетенций не хватит даже на простейшую административную должность.

Совсем другая ситуация в Литве.

В ней внесистемными политиками (на местном политическом языке — «популистами») являются все политики, не относящиеся к двум главным фракциям правящей элиты: социал-демократам и консерваторам — и пытающиеся попасть во власть с помощью, собственно, демократии — побеждая на выборах.

Поскольку демократические институты в постсоветской Литве были частично, но сформированы, чаще всего «популистам» попасть во власть удавалось — вплоть до самых вершин власти. Однако именно потому, что демократические институты в Литве действуют лишь частично, «популистам» никогда не удавалось получить полноценную власть, позволяющую проводить альтернативную Системе политику. Система либо проводила над ними политическую «кастрацию», либо уничтожала.

Первое было сделано с неоднократно побеждавшей на выборах в Сейм Партией труда, которая в итоге стала младшим партнером по коалиции у социал-демократов и практически лишилась собственного политического голоса.

Второе — с основателем и лидером этой партии Виктором Успасских, который был настолько неудобен, самостоятелен и вызывал такое раздражение у консерваторов, что его приручать не стали, а приговорили к тюремному сроку, из-за чего он бежал из Литвы.

Виктор Успасских переехал из Архангельской области в Литву в 26 лет, занимался строительством газопроводов. После распада СССР стал гражданином Литвы и пошел в бизнес, за несколько лет оказавшись одним из самых богатых людей Литвы. Концерн Vikonda, которым владел Успасских, занимался производством продуктов питания и бартерными сделками с «Газпромом» по поставкам российского газа в Литву — в обмен на продовольственную продукцию. Одним словом, литовская Юлия Тимошенко — к 1996 году Виктор Успасских стал контролировать около 80 процентов поставок газа в Литву.

После того как в «Газпроме» стали отказываться от бартерных сделок, Успасских пошел в политику. В 2000 году он избрался депутатом Сейма Литвы от социал-либеральной партии «Новый Союз», а в 2003 году основал собственную политическую силу — Партию труда. В 2004 году Партия труда потрясла весь литовский истеблишмент, победив на парламентских выборах. Она набрала 28 % голосов, обогнав и социал-демократов, и консерваторов. На выборах Партия труда обещала электорату повышение зарплат и пенсий, поддержку среднего и малого предпринимательства, борьбу с коррупцией. За это получили от системных политических сил несмываемое клеймо «популистов». Успасских буквально во всем потрясал самые основы общественно-политического строя Литвы: всегда подчеркивал, что он русский, но всегда же демонстрировал сносное владение литовским языком, был мигрантом в первом поколении, сделал состояние на контактах с «Газпромом», разговаривал с избирателям не о европейской интеграции и не об «ужасах оккупации», а о зарплатах и пенсиях, советскую власть дурным словом поминутно не поминал, призывал делать бизнес с Россией…

Система попросту не могла переварить такого политика — она его отторгла и сделала всё, чтобы уничтожить.

После победы на выборах Партия труда вошла в правящую коалицию и правительство на правах младшего партнера у проигравших им выборы социал-демократов. Виктор Успасских стал министром экономики. Спустя полгода было объявлено, что Успасских без согласования с правительством Литвы и муниципалитетом города Вильнюса предложил правительству Москвы идею создания совместного предприятия на базе агропромышленного предприятия, часть акций которого принадлежит его жене. Этим он нарушил закон Литвы о согласовании частных и служебных интересов. В результате поднятого скандала в 2005 году Успасских был вынужден уйти в отставку.

В 2006 году литовская контрразведка — Департамент госбезопасности Литвы — заявила, что Партия труда финансируется российскими спецслужбами, а генеральная прокуратура Литвы тогда же обвинила членов партии в том, что они не задекларировали, а значит, присвоили средства на сумму около 4,3 миллиона евро. Виктор Успасских приостановил полномочия председателя партии и бежал в Россию. Литва объявила его в международный розыск.

В 2007 году Успасских вернулся в страну, был арестован в аэропорту и год находился под домашним арестом. В 2008 году он был вновь избран депутатом Сейма Литвы, однако Сейм лишил его депутатской неприкосновенности. В 2012 году Партия труда вопреки всем скандалам с «черной бухгалтерией» снова выиграла выборы в Сейм Литвы по партийным спискам и вновь вошла в коалицию и правительство в качестве младшего партнера социал-демократов. Тогда же президент Даля Грибаускайте и консерваторы обвинили «трудовиков» в подкупе избирателей и попытались не допустить их вхождения в правительство.

В 2013 году Вильнюсский окружной суд вынес итоговое решение по эпохальному делу о «черной бухгалтерии»: Виктор Успасских получил 4 года тюрьмы. Эта история идеально характеризует «образцово-показательную» для стран СНГ литовскую «демократию»: дело не в том, что Партия труда не вела «черную бухгалтерию», — дело в том, что такую «черную бухгалтерию» вели все литовские партии, и тем же Гарбаравичюсам предъявлялись те же обвинения, что и Успасских. Однако каунасских «кассиров» СО-ХДЛ никто в итоге не тронул: просто они были частью Системы, а Успасских — нет.

Еще более яркий, чем «черная бухгалтерия» Виктора Успасских, пример избирательности литовского правосудия и ограниченности литовской демократии — это, конечно, «сбитый летчик» Роландас Паксас. Его победа на президентских выборах в 2003 году вызвала системный кризис литовской политики, в результате которого спустя год с небольшим после инаугурации президент Паксас был подвергнут импичменту, а Конституционный суд предусмотрительно запретил ему впредь избираться в президенты, а заодно и в депутаты Сейма.

Выпускник Ленинградской академии гражданской авиации, инженер-пилот Роландас Паксас начинал политическую карьеру в «Союзе Отечества» — депутатом горсовета и мэром Вильнюса он стал в качестве кандидата от консерваторов. Затем ушел от консерваторов и возглавил Союз либералов Литвы. В 1999 году полгода пробыл премьер-министром Литвы: ушел в отставку в знак протеста против продажи крупнейшего промышленного объекта Литвы — Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода за бесценок американцам.

Мажейкяйский завод в 1998 году по неадекватно низкой цене был продан американской компании Williams. Продажа НПЗ спровоцировала в Литве многолетний политический кризис, вылившийся в массовые акции протеста: митинг перед зданием Сейма с требованием отменить продажу завода собрал десятки тысяч человек.

Это решение пролоббировали тогдашний президент республики Валдас Адамкус и спикер Сейма Витаутас Ландсбергис, развернувшие в литовских СМИ информационную войну против российских нефтяных компаний. Выступавший за контракт с «ЛУКОЙЛ» и экспорт на НПЗ сибирской нефти премьер-министр Роландас Паксас был обличен элитами как «агент Москвы» и отстранен от должности. Новое правительство Литвы выдало американцам кредит, весьма существенный для литовского бюджета, — несколько сотен миллионов долларов, а также обеспечило Williams ряд преференций, например, повысило таможенные пошлины на ввоз топлива в Литву. Американцы обещали, что уже в 2002 году концерн станет нефтяной компанией мирового класса, начали внедрять западные стандарты управления и разрабатывать стратегическую программу развития Mazeiku Nafta.

В итоге крупнейшее предприятие Литвы осталось без российской нефти и обанкротилось. Примерный ущерб от приватизации НПЗ был оценен в 1,5 млрд литов. Роландас Паксас, существенно увеличивший на фоне скандала свой политический капитал, назвал сделку с американцами «вредительством национального масштаба».

Кульминации эта история достигла в 2003 году, когда во втором туре выборов президента Литвы на тот момент мэр Вильнюса Роландас Паксас неожиданно для всех обошел действующего президента Валдаса Адамкуса и стал во главе Литовской республики.

Пошатнулись основы основ литовской государственности! Больше того, под угрозой оказался геополитический расклад в Восточной Европе, возникла опасность существованию антироссийского «буфера»!

Вместо недавнего гражданина США, убежденного русофоба и антисоветчика президентом Литвы, согласно Конституции, отвечающим за внешнюю политику, был избран умеренно пророссийский политик, обвинявший американский бизнес и лоббировавшие его литовские власти во «вредительстве национального масштаба»! Неудивительно, что на своей должности Роландас Паксас продержался лишь год.

Осенью 2003 года Департамент госбезопасности Литвы передал руководству Сейма документы, которые, по мнению ДГБ, свидетельствовали о связях окружения президента Паксаса с «международной преступностью». Имелся в виду руководитель международного холдинга Avia Baltica Юрий Борисов, пожертвовавший 400 тысяч долларов на президентскую кампанию Паксаса. Став президентом, Роландас Паксас незаконно предоставил Юрию Борисову литовское гражданство и сообщил ему о прослушивании его телефонных переговоров литовскими спецслужбами. Это было трактовано Сеймом Литвы как разглашение государственной тайны, и на этом основании, а также на основании ничем впоследствии не доказанных подозрений, что Борисов связан с ФСБ России, литовский парламент объявил Роландасу Паксасу импичмент.

Спустя месяц после импичмента Конституционный суд Литвы запретил Паксасу участвовать в президентских выборах. А также вообще в выборах: экс-президенту до конца жизни было запрещено избираться президентом, членом Сейма, назначаться премьер-министром или членом правительства. Спустя полтора года расширенная коллегия Верховного суда Литвы вынесет оправдательный вердикт по делу Роландаса Паксаса, признав его полностью невиновным. Но запрет избираться в органы власти Литвы не отменен до сих пор.

В 2004 году в Литве прошли досрочные президентские выборы. Основная борьба на них развернулась между проигравшим год назад экс-президентом Адамкусом и экс-премьером Литвы Казимирой Прунскене. Крупный литовский экономист Казимира Прунскене была одним из основателей «Саюдиса», боролась за международное признание Литвы (за один 1990 год встретилась с Джорджем Бушем, Гельмутом Колем, Маргарет Тэтчер и Франсуа Миттераном), вела переговоры с Горбачевым о прекращении экономической блокады Литвы. Однако после обретения независимости Прунскене превратилась в радикального критика политики Ландсбергиса и консерваторов, доказывая, что их курс на разрыв всех экономических связей с Россией и прочим постсоветским пространством не может привести Литву ни к чему, кроме катастрофы. За эти заявления она была обвинена консерваторами в сотрудничестве с КГБ.

На досрочных выборах 2004 года вокруг Прунскене сплотились все левые, левоцентристские и отчасти праволиберальные политические силы и избиратели, поддержавшие год назад Роландаса Паксаса. В результате во втором туре выборов Валдас Адамкус получил 52,65 % голосов, а Казимира Прунскене — 47,35 %. В начале процедуры подсчета голосов Прунскене опережала Адамкуса на 10 %, затем разрыв начал сокращаться, но к 22 часам 27 июня 2014 года экс-премьер всё равно опережала экс-президента. А в 22 часа данные перестали обновляться: выступивший перед журналистами глава Центризбиркома Зенонас Вайгаускас (тот самый автор хвалебной диссертации о Сталине и преподаватель в Вильнюсской школе КПСС) заявил, что «что-то с компьютерами». Мол, произошел сбой, зависла система электронного подсчета голосов и нужен час на перезагрузку системы. Когда спустя час систему перезагрузили и компьютеры заработали, оказалось, что президентские выборы выигрывает уже Валдас Адамкус. Литовская демократия — такая демократия!

События 2003–2005 годов стали точкой бифуркации в истории постсоветской Литвы. Победа Роландаса Паксаса на президентских выборах и Партии труда Виктора Успасских на выборах в Сейм вызвала системный кризис в литовской политике. В тот момент у Литвы был шанс избавиться от господства старых элит и начать развиваться в совершенно другой проекции — в сторону реальной демократии и открытого общества.

Однако Система быстро оправилась и уничтожила своих противников. В результате сейчас одним лишь демократическим путем политическую карьеру в Литве сделать можно, но «потолок» такой карьеры будет очень низкий: депутат Сейма, мэр города. Чтобы дойти до вершин власти и удержаться в ней, необходимо быть в командах двух главных игроков литовской политики: социал-демократов и консерваторов. Эти две фракции литовской элиты вместе и образуют правящий класс. И правит Литвой этот класс без малейших представлений о демократии.

4. Красная Даля: к власти приходит товарищ Грибаускайте

Комиссар ЕС по финансам и бюджету Даля Грибаускайте была избрана президентом Литвы в 2009 году с результатом 69 % голосов в первом туре. Этот показатель — абсолютный политический рекорд для Литвы. В разгар экономического кризиса литовцы увидели в Грибаускайте мессию, способную вернуть стране социально-экономическое благополучие. Отчасти эта уверенность была иррациональной, отчасти покоилась на уверенности во влиятельных связях своего еврокомиссара на Западе, благодаря которым в Литву пойдут новые дотации и кредиты. Поэтому Грибаускайте на президентских выборах получила абсолютную поддержку и электората, и политических элит.

Хотя для господствующей идеологии более странной и неудобной кандидатуры в президенты Литвы, чем Даля Грибаускайте, придумать было сложно.

Биография и карьерный путь Дали Грибаускайте — это череда сплошных загадок, «черных пятен» и «скелетов в шкафах», причем время от времени эти «скелеты» вываливаются из архивных шкафов, и приветы из прошлого г-жи президента врываются в общественную жизнь Литвы, приводя к внутриполитическим и международным скандалам.

Даля Грибаускайте — это живой и самый яркий символ тотального лицемерия и вранья, лежащих в основе политических режимов современной Прибалтики, которые официально основываются на антисоветизме и «теории оккупации», хотя сами являются насквозь советскими.

Выпускница экономического факультета ЛГУ им. Жданова (Ленинград), Грибаускайте Даля Поликарповна с 1983 года преподавала политическую экономию социализма в Вильнюсской высшей партийной школе ЦК КПСС. В 1988 году защитила кандидатскую диссертацию в Академии общественных наук при ЦК КПСС, где получали дополнительное образование только наиболее перспективные и продвигаемые союзным руководством партийные кадры. Наиболее выдающиеся цитаты из диссертационной работы Грибаускайте на тему «Взаимосвязь общественной и личной собственности в функционировании личного подсобного хозяйства»:

«Вступление Литвы на путь строительства социализма при помощи крупного социалистического соседа в начале 40-х годов имело свои преимущества. Республика начала преобразования сельского хозяйства тогда, когда в других республиках СССР этот процесс был уже закончен».

«В. И. Ленин считал, что при общенародной собственности на землю пользование земельными участками и всякие виды мелкой собственности могут быть источником спекуляции сельскохозяйственными продуктами и иметь другие негативные последствия. Сама форма товарно-денежных отношений иногда создает возможность появления отношений, чуждых социализму».

«С точки зрения накала классовой борьбы реформа 1940–1941 гг. проходила довольно мирно и была проведена почти за полгода. После войны ситуация резко меняется. Реформа проводилась в острой классовой борьбе почти четыре года, до 1948 г. Классовые враги пытались остановить социалистические преобразования в республике жестким террором, угрозами, шантажом, уничтожением советского и партийного актива, организаторов колхозного движения. От рук классового врага в послевоенные годы погибло свыше 13 тыс. человек».

«Получение необоснованно высоких доходов у части населения порождает рыночную психологию, стяжательские настроения».

«Активный процесс коллективизации начался с 1949 г. и в основном был завершен к концу 1950 г. Буржуазия как класс была полностью уничтожена, в деревне создавались социалистические производственные отношения. В 1951 г. в республике победил колхозный строй».

Диссертационная работа Грибаускайте Дали Поликарповны на соискание степени кандидата экономических наук хранится в филиале Российской государственной библиотеки в подмосковных Химках. Ознакомиться с ней, равно как и снять копию с работы, может любой желающий. Также отсканированную копию диссертации можно скачать в электронной версии на сайте RuBaltic.ru.

Остается добавить, что в новой политической жизни бывший кандидат экономических наук, а ныне доктор социальных наук Даля Грибаускайте (в восстановленной антисоветской Литве диссертация про прогрессивную роль колхоза на литовском селе была нострифицирована как докторская — стало быть, автор и по сей день согласна с написанным, раз от научной степени не отказалась) оправдывалась тем, что в коммунистические годы она, как и все, вела «личную маленькую войну» против оккупантов, но была вынуждена повторять фальшивые лозунги, в которые-де никогда не верила. То есть лицемерие в Литве возводится в высшую добродетель. Однако в случае с доктором Грибаускайте, если детально изучить её биографию, даже эта отговорка не работает. Как говорил рыцарь Ланцелот из пьесы Евгения Шварца «Дракон»: «Всех учили. Но зачем ты оказался первым учеником, скотина такая?».

После раскола в Компартии Литвы товарищ Грибаускайте осталась в КПЛ на платформе КПСС во главе с Миколасом Бурокявичюсом и из простого преподавателя стала одним из руководителей — научным секретарем Вильнюсской партийной школы!

Сейчас Грибаускайте утверждает, будто в роковые для Литвы времена 1989–1991 годов с самого начала была с теми, кто боролся за независимость: по её словам, она ещё в декабре 1989 года вошла в возглавляемую Альгирдасом Бразаускасом Компартию Литвы. Однако никаких документов, подтверждающих этот выбор, общественности до сих пор представлено не было: сторонники Бразаускаса заполняли специальный бланк, на котором одной подписью подтверждали выход из Компартии Литвы на платформе КПСС, другой — вступление в независимую Компартию. Соответствующего бланка, подписанного Далей Грибаускайте, не существует (во всяком случае, его до сих пор никто не предъявил), из чего следуют закономерные вопросы: когда президент Литвы всё-таки вышла из КПСС и не попадает ли она под закон о люстрации, которой в Литве подлежат все, кто не сдал коммунистический партбилет после кровопролития у Вильнюсской телебашни 13 января 1991 года.

Есть ещё одно, не менее веское основание сомневаться в законности пребывания Грибаускайте на своем высоком посту: муссирующиеся много лет слухи, что в советской молодости будущая г-жа президент сотрудничала с КГБ (штатным сотрудникам и агентам КГБ в Литве запрещено занимать государственные посты и участвовать в выборах).

Прямых доказательств работы Дали Грибаускайте на КГБ представлено не было, однако многочисленные странности и «темные пятна» в её биографии неоднократно позволяли делать такие предположения. «Темные пятна» — в буквальном смысле: работая над книгой «Красная Даля», Рута Янутене обнаружила, что из личного дела Дали Грибаускайте вырваны страницы с шестой по семнадцатую.

Во-первых, Грибаускайте не только поступила на престижный экономический факультет ЛГУ, но после его окончания была трудоустроена на совершенно недостижимое для человека «с улицы» место — в Вильнюсскую школу КПСС.

Во-вторых, почему Грибаускайте так долго, целых семь лет, пробыла в Ленинграде: не училась ли она там, помимо ЛГУ им. Жданова, на курсах КГБ?

В-третьих, отец будущего президента Литвы Поликарпас Грибаускас работал в пожарной военизированной охране НКВД, в которую не брали без спецпроверки. На посту президента Грибаускайте смущенно говорила, что в этом не было ничего такого — её отец был простым пожарным. Однако «простой пожарный» в своё время получил из спецфонда квартиру в самом престижном районе Вильнюса. Да и потом, какой простой пожарный?

Поликарп Владович Грибаускас в годы войны был красным партизаном в партизанском отряде «Бируте-4» — так что маленькой Дале было от кого услышать про классовых врагов — «лесных братьев». Учитывая, что родился отец будущего президента Литвы в 1928 году, в партизаны он ушел подростком. Так что есть все основания полагать, что у работников советских спецслужб «простой пожарный» пользовался заслуженным огромным уважением. Не помог ли отец дочке с карьерой, познакомив с нужными людьми? Есть основания полагать, что помог.

Потому что сразу после окончания школы Даля Грибаускайте стала инспектором отдела кадров Вильнюсской Госфилармонии — очень важная должность, если учесть, что творческие работники в советские годы находились под особо пристальным наблюдением «конторы».

В Ленинграде Грибаускайте, по её словам, работала на ленинградской меховой фабрике № 1. «Нет, у меня не было никаких связей с КГБ. Я не слишком быстро продвигалась по карьерной лестнице. Для КГБ я была неинтересным экземпляром, поскольку во время обучения на вечернем отделении Ленинградского госуниверситета я была рядовой работницей на меховой фабрике, где мне приходилось выполнять физическую работу, толкая тяжелые тележки», — сказала спустя несколько десятилетий президент Литвы.

Эти самые «тележки на „Рот-Фронте“» — ещё один «скелет в шкафу».

«Нам удалось установить, что в „Рот-Фронт“ Грибаускайте устроилась лишь для того, чтобы выработать годичный стаж, который давал льготы для поступления на вечернее отделение ЛГУ (иначе девушке с национальной окраины с троечным школьным аттестатом, хотя и вступившей в комсомол уже в 14 лет, попасть в престижный вуз было трудно). Причем на фабрике сразу попала не на производство, а в центральный офис объединения, где занималась не „катанием тяжелых тележек“, как она объясняла доверчивым СМИ в 2009 году, а подготовкой политинформаций и выпуском стенгазет. Клеймила империализм, осуждала натовский милитаризм и строила развитой социализм. Но была и ещё одна причина, по которой Грибаускайте устроилась именно в „Рот-Фронт“. Дело в том, что в те времена существовало такое понятие, как „лимитная прописка“. И далеко не все предприятия давали подобные прописки приезжим из других регионов. „Рот-Фронт“ входил как раз в число таких предприятий. Мы уже писали, что попасть на режимное предприятие (а „Рот-Фронт“ действительно был режимным — напрямую торговал с капстранами мехами) Грибаускайте, скорее всего, помогли связи её отца», — пишет петербургский журналист Максим Леонов в своем многосерийном расследовании ленинградского периода жизни будущего президента Литвы для украинского портала «Страйк».

По итогам своего обширного расследования Леонов делает фантастический вывод: Даля Грибаускайте не просто была агентом КГБ — в 1991 году её направили на учебу в США для обучения по программе для руководителей в Институте международных экономических отношений Джорджтаунского университета (Вашингтон), а на самом деле — чтобы сделать двойным агентом — связником между КГБ и ЦРУ.

Затем СССР распался, КГБ был упразднен — стало быть, осталось только ЦРУ, и бывшая ярая коммунистка сделалась столь же ярой антисоветчицей. Хотя Максим Леонов считает, что Грибаускайте перешла по наследству к ФСБ и является связником до сих пор.

Как бы то ни было, а дальнейшая биография Грибаускайте — классический карьерный путь выходца из американского «инкубатора» восточно-европейских политиков, выращенных и доведенных до вершин власти в своих странах Соединенными Штатами в рамках масштабной программы по созданию лояльных себе политических элит.

С 1991-го по 2004 годы Даля Грибаускайте прошла все ключевые этапы такого пути. Обучение в Джорджтаунском университете по программе Фулбрайта — по ней в США ездили учиться сотни проамериканских политиков Восточной Европы. Его, например, закончила будущая жена Виктора Ющенко Кэтрин Клэр Чумаченко, занимавшаяся затем связями с Украиной в Белом доме и Конгрессе США. А преподавателем был Андерс Аслунд — тот самый, что в соавторстве с Валдисом Домбровскисом написал книгу об «истории успеха» Латвии.

Затем Даля Грибаускайте два года была послом Литвы в США (как Тоомас Хендрик Ильвес в Эстонии). Затем отвечала за переговоры с Международным валютным фондом в правительстве Литвы (как Виктор Ющенко на Украине). Стала протеже лидера социал-демократов Альгирдаса Бразаускаса: возглавила в его правительстве министерство финансов, на этом посту отвечала за переговоры о вступлении Литвы в Европейский союз. В 2004 году по квоте литовских социал-демократов попала в Брюссель и заняла там важнейший пост комиссара ЕС по финансам и бюджету.

Кажется, что изначально всё за много лет подводилось к тому, что Даля Грибаускайте должна стать президентом Литвы — как будто её специально и планомерно для этого растили. Она выполнила все необходимые для этого условия: и старые (связи с США), и новые (связи в Еврокомиссии). В своем карьерном росте Грибаускайте взлетела даже выше поста президента Литвы: после поста «министра финансов» ЕС для нее это ссылка и понижение — неслучайно во время президентства Грибаускайте предпринимала отчаянные усилия вернуться в Брюссель, страстно желая стать председателем Еврокомиссии.

Выборы нового президента проходили в условиях падения литовского ВВП на 15 %, роста безработицы до 14 % и январских массовых беспорядков у зданий Сейма и правительства Литвы. Примечательно, что тогда кандидат Грибаускайте вовсе не спешила просвещать народ о том, какие вопросы по литовской Конституции относятся к компетенции президента, а какие — правительства. Внутри страны Даля Грибаускайте обещала основное внимание уделять вопросам экономического развития и социальной защиты малоимущих слоев населения.

Зато теперь любой сторонник Дали Поликарповны с ходу скажет, что уровень жизни и экономическое развитие не имеют к г-же президенту никакого отношения: она отвечает только за внешнюю политику и безопасность.

Социально-экономическими вопросами Грибаускайте не занимается — она исключительно пиарится на них.

Например, борьба с экономическим кризисом 2009 года у нового президента проявилась в том, что она урезала себе зарплату и сократила штат подчиненных. В 2013 году все литовские СМИ распространили фотографию Грибаускайте, выложенную ею в Facebook, на которой доктор президент летит в заграничную командировку рейсовым самолетом, эконом-классом, вместе с простыми пассажирами. Ещё за пять лет президентства Грибаускайте очень полюбила посещать фабрики, заводы, фермы, лаборатории, где, облачившись в униформу или белый халат, рассуждала в телекамеры о поддержке национального производителя. Такая вот «экономическая политика».

«Президент нашей страны на самом-то деле не особо интересуется экономикой. Отдельные её высказывания по данной теме, как правило, бывают „вытащены“ из контекста. Или же она затрагивает данные вопросы, отправляясь на какое-нибудь промышленное предприятие или завод… В своих декларациях она обычно прибегает к очень банальным требованиям: „сбалансируйте бюджет“ (фраза, которая почти ничего не значит), „будем лучше работать — лучше жить“ (абсолютная бессодержательная банальность)», — говорила о деятельности президента доцент Вильнюсского университета, экономист Аушра Мальдейкене.

Если Даля Грибаускайте давала своим избирателям обещания уделять основное внимание вопросам экономического развития и социальной защиты, то спустя пять лет президентства с нее и спрос за экономическую и социальную ситуацию в Литве. При Грибаускайте литовцы находили и до сих пор находят работу не столько за счет преодоления Литвой кризиса, сколько посредством трудоустройства за рубежом. За это нужно благодарить отсутствие внутренних границ в ЕС и предоставляющие прибалтам рабочие места экономики Северной и Западной Европы. А президент Литвы здесь ни при чем.

Тем не менее в мае 2014 года Грибаускайте, хоть и не с таким блеском, как пять лет назад, только со второго тура, но была переизбрана президентом Литвы. Она утратила поддержку всего литовского народа — теперь её избирателем стал избиратель литовских консерваторов.

Максимальную поддержку на выборах 2014 года действующий президент получила в малых городах и сельской местности с доминированием литовского населения — пенсионеров и людей среднего возраста с доходами средними и ниже средних. За Грибаускайте голосуют те же полупустые депрессивные округа, начисто лишившиеся молодежи и с хроническим дефицитом рабочих мест, от которых наследники Ландсбергиса неизменно проходят в Сейм по одномандатным округам.

Страх и неприятие чужого — главная черта избирателя консерваторов и Грибаускайте. Особенно если это чужое грозит вмешаться в твою спокойную, устоявшуюся жизнь (или тебе кажется, что грозит). Отсюда такое невероятное даже по сравнению с другими странами Балтии присутствие в политической жизни Литвы шпионской тематики.

Паранойя — это ключевая характеристика психологического состояния правоконсервативного крыла литовского истеблишмента. В любом несогласии со своими взглядами эти люди находят «руку Москвы»; создается впечатление, что во внутренней политике, кроме «руки Москвы», их вообще ничто не интересует. Эту свою паранойю они транслируют на всё литовское общество, и в среде своего ядерного электората месседжи Грибаускайте, Ландсбергиса, Кубилюса и прочих получают живой отклик.

Именно паранойя, мания преследования, алармистские истерики и мессианские амбиции, смешанные с глубоким чувством неполноценности и собственной политической провинциальности, образуют стиль литовской внешней политики, которая, согласно литовской Конституции, стопроцентно является компетенцией президента.

Из всех своих предвыборных обещаний в области внешней политики Даля Грибаускайте, став президентом, выполнила только одно — продолжать курс консерваторов на поддержку «молодых демократий» постсоветского пространства.

Но кроме этого обещания были ныне совсем забытые: руководствоваться во внешней политике исключительно национальными интересами Литвы, выстраивать отношения с Россией и другими соседями на прагматической основе.

У этих соседей были большие надежды на прагматизм нового президента Литвы: в 2010 году Даля Грибаускайте даже встречалась с Владимиром Путиным (на тот момент премьер-министром России) — спустя совсем немного времени факт этой встречи будет казаться фантастикой.

Именно прагматичную, созидательную внешнюю политику, которой все ждали от нового президента, как раз и проводил в то время министр иностранных дел Вигаудас Ушацкас (даром что представитель партии консерваторов): при нем планировалось свободное движение транспорта без применения ограничительных мер в торговле, развитие туризма, включая водный туризм по Куршскому заливу. Литовская дипломатия при Ушацкасе (ныне посол Евросоюза в РФ) лоббировала в Брюсселе либерализацию визового режима между Литвой и российским Калининградом, а глава МИД рассуждал об «экономической дипломатии»: привлечении в Литву инвестиций и государственном содействии литовским экспортерам.

Внешнеполитический почерк президента Грибаускайте проявился для начала в том, что через полгода после прихода во дворец на Дауканто она уволила Вигаудаса Ушацкаса с формулировкой «У министра не может быть личной внешней политики, и он не может не согласовывать её с руководителем государства». Новым министром иностранных дел стал Аудронюс Ажубалис (также представитель литовских консерваторов — СО-ХДЛ). При нем литовская дипломатия стала стремительно превращаться в паранойю, основанную на враждебности по отношению к России. До 2012 года можно было бы считать это внешнеполитическим стилем консерваторов, а не президента, но смена правительства в 2012 году ничего во внешней политике не изменила. Заведующий отделом ЦК ЛКСМ Литовской ССР Линас Линкявичюс, ставший министром иностранных дел по квоте социал-демократов, быстро прошел курс перевоспитания у Дали Поликарповны и настроил внешнеполитическое ведомство на выполнение задач госпожи президента.

Во внешней политике у Дали Грибаускайте проявился её неповторимый стиль общения: отказ от диалога и компромиссов плюс оскорбление партнера.

Например, при вручении верительных грамот новым послом России в начале 2014 года presidente начала знакомство фразой: «Вы ещё не подавились литовским молоком? Я вас спрашиваю!» — прекрасно зная, что по дипломатическому этикету посол не имеет права ей ответить. В ходе той же беседы Грибаускайте не менее ехидно поинтересовалась: «Так когда вы нас окончательно задушите газом „Газпрома“?». Переговоры с «Газпромом» по цене на газ для Литвы, к слову, велись именно таким тоном: Грибаускайте даже отчитывала премьер-министра Буткявичюса за недопустимый коллаборационизм — поиск компромиссов и мягкую позицию в переговорах с российским концерном.

Характер литовского президента проявлялся не только в отношениях с Россией, которые и до нее были плохими, а при ней стали хуже некуда.

Грибаускайте умудрилась поссориться даже с Соединенными Штатами, отказавшись присутствовать на ужине для лидеров стран Восточной Европы, который устроил в Праге Барак Обама.

Presidente заявила, что не хочет поднимать бокал с шампанским за новый российско-американский Договор о стратегических наступательных вооружениях (СНВ). «Теперь она может попасть в Белый дом только в том случае, если приедет с другими туристами», — прокомментировал скандал представитель Совета по национальной безопасности США еженедельнику «The Economist», который по итогам 2010 года присвоил президенту Литвы титул «Выскочка года». Правда, спустя три года Даля Поликарповна в Белый дом всё же попала, причем как президент Литвы, а не простой турист. Там она заявила, что балтийские и северные страны — это буферный регион от России.

Зачем Грибаускайте понадобилось разругаться с Бараком Обамой? В чем здесь прагматический расчет, защита национальных интересов Литвы? Единственное объяснение (кроме «сурового мужского характера», как говорят доброжелатели Дали Грибаускайте, или «склочности и стервозности», как говорят её противники) с рациональных позиций заключается в том, что Грибаускайте лишь сделала вид, что поссорилась с Соединенными Штатами, чтобы вновь, как во времена коммунистической юности, стать своей для Москвы. Не получилось — в результате теперь Даля Грибаускайте призывает к увеличению присутствия США в Литве, а Россию называет «террористическим государством».

В той же мере с трудом поддается рациональному объяснению ссора главы государства с важнейшим стратегическим союзником Литовской республики — Польшей. «Для Польши президент Литвы — странный человек. Она сносно говорит по-польски, она знает Польшу, её всегда приглашали на День независимости Польши. Вначале все воспринимали её как друга Польши. Потом она стала допускать всяческие высказывания о польском меньшинстве, вероятно, вследствие собственных внутриполитических причин. Так что она противоречиво выглядит отсюда, из Польши», — говорит аналитик Института публичной политики (Варшава) Александр Фушкевич.

Именно при Грибаускайте правительство принялось за литуанизацию исторически важного для польской культурной традиции Вильнюсского края: закрывало польские школы, требовало написания польских имен, фамилий, населенных пунктов, улиц и площадей на литовский манер, снимало с домов таблички с названиями улиц на двух языках.

Едва ли литовское руководство не понимало, что такие действия неизбежно ведут к конфликту с Варшавой, но всё равно гнуло свою политику ассимиляции. И это при том, что у Вильнюса и Варшавы была одна и та же политика в отношении постсоветского пространства, притом, что у Польши с Литвой есть совместные инфраструктурные проекты в области энергетики, реализация которых поможет последней обрести вожделенную «энергетическую независимость» от России. Обретение этой самой независимости все пять лет было одним из главных «фетишей» президента Грибаускайте. Зачем ей ссориться с поляками? Единственный ответ, объясняющий её политику в рамках рационального выбора, состоит именно в недопущении стратегического союза Вильнюса и Варшавы, что привело бы к нежелательному для Брюсселя дальнейшему усилению влияния в Восточной Европе Польши, которая и так ведет себя слишком независимо и скептически настроена по отношению к Еврокомиссии. То есть и в этом случае просматривающийся интерес — это личный, карьерный интерес Грибаускайте, желавшей выслужиться перед Брюсселем, чтобы вернуться потом туда на повышение. Но никак не национальный интерес Литвы.

Также весьма сомнительной с точки зрения национальных интересов является внешняя политика Литвы по отношению к другому соседу и важному экономическому партнеру — Белоруссии. «Лукашенко — это гарант экономической и политической стабильности в Беларуси, её независимости. Мы не хотели бы, чтобы наш сосед стал второй Россией», — заявила Даля Грибаускайте накануне президентских выборов 2010 года в Белоруссии.

А после выборов оказалась в первых рядах тех, кто требовал от Евросоюза санкций против «последнего диктатора Европы», как-то не принимая в расчет, как экономические санкции против Минска отразятся на экономике самой Литвы.

«Беларусь заслуживает человеческого отношения от Литвы. Мы им деньги даем — переваливаем товары через порты Литвы, даем людям работу», — заявлял президент Белоруссии Александр Лукашенко, комментируя обострения в отношениях Минска с Вильнюсом. Выяснилось, что белорусские оппозиционеры проходили в Литве тренинги по ненасильственному сопротивлению.

Заигрывания Вильнюса с режимом Лукашенко проводились в логике фундаментальной установки литовской дипломатии на антироссийскую внешнюю политику. Спустя три года после провала на белорусском направлении, в 2013 году, Грибаускайте решила взять суперреванш, возглавив «геополитическую игру» на отрыв Украины от России.

Итогом этой игры стала катастрофа Украины и небывалый за четверть века кризис международных отношений в Европе.

Что от этой катастрофы и от этого кризиса выиграла Литовская республика и лично Даля Грибаускайте? Политика «Восточного партнерства» полностью провалилась, приоритеты председательства Литвы в Евросоюзе остались нереализованными, скандальный Вильнюсский саммит закончился полной дискредитацией европейской политики соседства и всех европейских лидеров, которые чуть ли не умоляли президента Януковича подписать Соглашение об ассоциации Украины с ЕС, отказавшись от всех своих условий и хваленых европейских ценностей. После такого общеевропейского унижения вопрос о том, что Даля Грибаускайте может стать новым председателем Еврокомиссии, отпал сам собой.

Послушалась ли Даля Грибаускайте своих европейских партнеров? Ничуть не бывало. К весне президент Литвы в своей антироссийской риторике дошла до инициативы обсудить применение против России статьи 5 устава НАТО — то есть объявить ей войну всем Североатлантическим Альянсом. А ещё всячески выступала за введение санкций против России. Когда угроза экономических санкций Европы против России и ответных санкций России против Литвы стала реальностью, выяснилось, что санкции — это гибель для литовской экономики. Но Грибаускайте всё равно требовала их вводить. Осенью 2014 года она назвала Россию «террористическим государством».

Литва — один из самых радикальных «ястребов» в вопросе урегулирования кризиса на Донбассе. В своих неизменных призывах подавить донецких сепаратистов военным путем литовская дипломатия по радикальности обгоняет и официальный Киев, и официальный Вашингтон. Литва — единственная страна в мире, официально поставляющая украинской армии оружие для ведения гражданской войны. Во главе всего этого стоит президент Даля Грибаускайте, по рассказам людей, знавших её в молодости, бывшая неистовой комсомольской активисткой, клеймившая империализм и осуждавшая натовский милитаризм. С одной стороны, с тех пор её риторика поменялась на 180 градусов. С другой стороны, всё осталось на своих местах: поменялись слова, друзья и враги, но стиль остался тот же самый — неподражаемый, комсомольский. Гвозди бы делать!

5. Будущее Литвы: из страны самоубийц в страну-самоубийцу

В 1949 году экс-министр обороны США Джеймс Форрестол выбросился из окна психиатрической больницы с криком «Русские идут!». В наши дни подобную судьбу может повторить целая страна, последовательно доводимая до сумасшествия паранойей о «грядущей российской агрессии». И не беда, если бы все литовские политики в страхе перед «зелеными человечками», подобно леммингам, дружно кинулись в пропасть. Беда в том, что сейчас они тащат за собой в пропасть всю Литву.

В 2013–2014 годах в политической системе Литвы произошли фундаментальные изменения. Исчезли традиционные для этой страны на протяжении всего XX века дихотомиии и бинарные оппозиции. Вильнюс и Каунас, технократы-прагматики и идеалисты-романтики — сложная система сдержек и противовесов заметно различающихся между собой политических групп, которая давала Литве возможность развиваться как неполноценной и проблемной, но всё-таки демократии. Пускай с поправкой на «запрет отрицания оккупации», но в общих чертах открытое, демократичное общество со свободой высказывания и дискуссии.

В 2013–2014 годах окончательно оформился процесс превращения Литвы в Северную Корею ЕС: государство, где все гражданские свободы подлежат уничтожению из-за превращения страны в осажденную крепость, которая в любой момент может быть подвергнута вражеской атаке.

Объяснять то, что происходит в общественно-психологической атмосфере Литвы, одним лишь шоком из-за украинских событий и реальным страхом маленького литовского народа перед агрессией гигантской России — это выдавать желаемое за действительное.

Во-первых, исторически понятный и оправданный страх и шок испытывают и другие малые страны (той же Прибалтики, например), недавно получившие собственную государственность и теперь отчаянно боящиеся её потерять. Но нигде, кроме разве что Украины, где продолжаются революция и гражданская война, этот страх не приводит к тому, что происходит в Литве.

Во-вторых, тектонические сдвиги в политическом сознании и политической системе Литвы начались ещё до украинских событий — в период её председательства в ЕС во второй половине 2013 года.

Уже тогда стало понятно, что литовцам на выборах больше некого выбирать — многопартийность и политическая конкуренция формально сохраняются, но фактически никакой альтернативы нынешнему курсу никто не предлагает.

К лету 2014 года, к моменту повторной инаугурации Дали Грибаускайте так называемые «популисты» — «Порядок и справедливость» и Партия труда были окончательно лишены политической субъектности. В публичном пространстве Литвы их словно не существует, а доведись всё же высказаться, так та же Лорета Граужинене, словно какой-нибудь консерватор, сводит разговор о любых проблемах Литвы к рассказу об «имперских амбициях» Путина. «Движение либералов» окончательно превратилось в филиал СО-ХДЛ, Избирательная акция поляков Литвы, как и положено национальным меньшинствам в Прибалтике, назначена пятой колонной и мальчиками для битья.

Главное же — практически стерлась всякая разница между социал-демократами и консерваторами: двумя партиями власти Литвы, единство и борьба противоположностей которых сформировали постсоветскую Литву и позволяли ей развиваться. Теперь же никакой борьбы противоположностей нет и в помине: бывшие антагонисты стали неотличимы друг от друга, как однояйцевые близнецы.

Заведующий отделом ЦК ЛКСМ Линас Линкявичюс на комсомольских посиделках в Москве бегал за пивом для старших товарищей. Теперь глава МИД Литвы от социал-демократов Линас Линкявичюс носит в узких элитных кругах титул «паж императрицы». Скажи ему Даля Грибаускайте сбегать за пивом — побежит.

Два года назад Грибаускайте сыграла решающую роль в увольнении социал-демократа Бируте Весайте с поста министра экономики за то, что та посмела публично раскритиковать «священную корову» президента и консерваторов — проект Висагинской АЭС, заявив, что он для Литвы неподъемный и никогда не окупится. Теперь же именно Бируте Весайте стала главным агитатором за повторное лишение России права голоса в ПАСЕ — и это её пару лет назад считали прагматичным, способным к диалогу политиком?

Всё идет к тому, что социал-демократы сольются с консерваторами в политическое единое целое формально и окончательно.

Потому что чем дольше дворцу на Дауканто удается поддерживать градус алармистской истерии в литовском обществе, тем выше вероятность того, что социал-демократы и консерваторы после выборов в Сейм или раньше создадут «радужную коалицию» и общее правительство, окончательно зачистив политическое поле от всех лишних. А в 2019 году договорятся между собой, Брюсселем и Вашингтоном о кандидатуре президента и поставят «буроков» перед фактом — президента они населению уже выбрали.

Под прикрытием геббельсовской пропаганды о нашествии «зеленых человечков» и «донецком» или «крымском» сценарии в Клайпеде или Вильнюсском крае в Литве устанавливается политическая и идеологическая монополия. Устанавливается она для того, чтобы правящая элита смогла скрыть свои былые грешки и разом снять всю ответственность за «скелеты», упорно вываливающиеся из шкафов.

Ведь всё это было и до украинских событий. Когда принимался закон об уголовном преследовании за «отрицание советской агрессии», казалось, что он затронет в первую очередь историков, пишущих о 1940 годе. Ничуть не бывало: первым уголовным делом по этому закону стало преследование «диссидента-отщепенца» Альгирдаса Палецкиса, посмевшего заявить, что 13 января 1991 года в толпу у Вильнюсской телебашни стреляли «свои». Спустя три года за это же утверждение был отключен Первый Балтийский канал.

В начале 2015 года под предлогом борьбы с «российской пропагандой» в Литве были вновь отключены российские телеканалы — на одном из них прямо накануне отключения собирались показать фильм-расследование о советском прошлом президента Грибаускайте и её связях с КГБ. Дежавю: несколько лет назад из эфира литовского телевидения в авральном порядке сняли документальный фильм Руты Янутене о прошлом Грибаускайте. В наши дни из Европарламента был уволен сотрудник, разложивший по почтовым ящикам евродепутатов книгу Янутене «Красная Даля». А в 2014-м литовским издателям было сильно не рекомендовано публиковать в Литве книгу польского автора Славомира Ценцкевича «Досье стальной магнолии», посвященную, опять же, отношениям Грибаускайте с КГБ. За год до этого прогремел скандал со «слитой» справкой ДГБ: тут же возникло предположение, что упомянутые в этой справке «элитные силы российской разведки» намерены опубликовать-таки доказательства связи президента Литвы с «оккупационными спецслужбами». На волне истерии вокруг всего этого подконтрольные Грибаускайте силовики врывались в офисы и квартиры журналистов, таскали на допросы политологов, публиковали в газетах памятки, «как распознать шпиона».

Всё это и называется «Северная Корея ЕС» — государственный произвол и запреты в сочетании с массированной пропагандой, запугиванием населения внешним врагом, фасадной демократией и сворачиванием свободы слова, которая сменяется идеологическим диктатом.

Литва неоднократно становилась мировым лидером по количеству самоубийств. В специализированных медицинских кругах у Литвы именно такая репутация — страна убийц. Стоит ли этому удивляться, если начальник литовской криминальной полиции садится за руль с 1,7 промилле спирта в крови, а когда его останавливает патрульная служба, объясняет, что он пил в лесу с агентом и агент ему доложил, будто на Литву надвигаются российские «зеленые человечки»? Или когда в вильнюсские русскоязычные школы вламывается полиция и устраивает обыск по делу о государственной измене школьников (!), ездивших отдыхать в российские летние лагеря? Или когда по литовским госучреждениям рассылают инструкции общим числом в 5 тысяч экземпляров с объяснениями, что делать в случае российской оккупации. При таком психологическом давлении остается либо верить и рыть во дворе бункер, либо эмигрировать в Соединенное Королевство, или же оставаться, но тогда — есть риск не выдержать нагрузки на психику и кончить жизнь самоубийством.

Своей политикой литовское руководство не только наносит вред всем без исключения литовцам — своей политикой оно превращает Литву из страны самоубийц в страну-самоубийцу.

Литва, вдуматься только, оказалась единственной в мире страной, официально снабдившей украинскую армию оружием. Всё время войны на Донбассе литовская дипломатия добивалась превращения этой войны в полномасштабную бойню в центре Европы с использованием всех возможных орудий массового поражения. Даля Грибаускайте весной 2014 года допустила возможность применения против России Пятой статьи Устава НАТО о коллективном отражении агрессора как средстве в борьбе за Украину. Она в самом деле хочет войны не так далеко от российской границы, а то и вовсе войны с участием Литвы?

И всё, что ни делает президентура и прочие субъекты литовской политики, ведёт к смерти Литвы — либо быстрой, либо медленной, но неизбежной.

Экономика разрушается под действием российских и антироссийских санкций, после очередных заявлений про то, что Россия — «террористическое государство», разоряются сотни перевозчиков, абсолютное большинство молодежи хочет уехать из страны, в аэропортах очереди из эмигрантов, улетающих в Ирландию, смертность превышает рождаемость, все демографические показатели негативные. В момент обретения независимости в Литве жили 3,7 миллионов человек. За 20 лет эта страна потеряла миллион, и люди по-прежнему уезжают или умирают.

Создается ощущение, что Литву просто программируют на саморазрушение. И нет никакого рецепта того, как вылечить эту травмированную осажденную нацию от суицидального синдрома.

Глава VIII

Латышская Лаптия: Pastalās, bet brīvi!

— Почем будет купить у вас Латвию?

— Вам с населением или без?

— Только территорию.

— Подходите лет через 30–40, здесь только территория и останется.

Латышский анекдот

Всё постсоветское развитие Латвии — это воплощение в жизнь одного из главных лозунгов борьбы за независимость: pastalās, bet brīvi! (в лаптях, но свободные).

Одна из наиболее преуспевающих, технологически и социально развитых советских республик превратилась в одну из самых бедных европейских стран, чемпиона ЕС по вымиранию, из которой уехали больше четверти населения.

Под девизом возвращения к национальным истокам в Латвии была уничтожена промышленность, значительная часть научной и технологической сферы.

Новая власть утвердилась на основе латышского национализма, а общество было поделено ею по этническому признаку, причем латыши были провозглашены целью существования страны, а русскоязычные объявлены оккупантами и инородцами.

Со временем социально-экономическая и общественно-политическая деградация в Латвии только нарастают.

Официально провозглашенная цель развития страны — «латышская Латвия» — это государство исключительно латышей, в котором нет место иному языку и культуре, кроме латышской.

На практике получается «латышская Лаптия»: страна — музей народного быта, в которой нищий, живущий подачками из Брюсселя латыш сидит на своем хуторе в лаптях, но свободный.

1. Латвия — не для латышей: «700 лет немецкого ига»

У него, как у латыша, — только хрен да душа.

Российская пословица XIX века

В 2008 году, к 90-летию провозглашения Латвийской республики местная анимационная студия Animācijas brigāde создала кукольный мультфильм, который с юмором рассказывает всю историю Латвии за неполные 9 минут. Этот гениальный мультик стоит посмотреть не столько для того, чтобы за 9 минут узнать самое главное о 800-летней истории Латвии, сколько для того, чтобы понять менталитет латышей, их коллективную картину мира.

В кратком пересказе авторов кукольного мультфильма латыши видят свою историю так:

Сидел латыш на своем хуторе в лаптях (pastalās), никого не трогал, играл на гуслях. Тут наступил 1201 год, и к латышу на хутор пришел епископ Альберт с крестоносцем. Крестоносец ударил латыша по голове, епископ Альберт вручил ему Библию и обратил в христианство. С этого и начался для латыша исторический процесс.

Затем с востока на латышский хутор напали монголо-татары, а вслед за ними пришел русский царь Иван Грозный. Потом с запада вновь пришли немцы, перекрестившие латыша из католичества в лютеранство. После этого на хуторе побывали шведский король Карл XII, принявший латыша в гренадеры, российский император Петр I (с окном в Европу), записавший латыша в свою армию, императрица Екатерина II, соблазнившая латыша и уехавшая, Ленин на броневике, сагитировавший латыша на великую пролетарскую революцию и сделавший его латышским стрелком, немцы из кайзеровской армии, затеявшие с русскими драку прямо у латыша на хуторе.

Рассвирепевший от всего этого латыш разогнал штыком и немцев, и русских и провозгласил у себя на хуторе независимость. Но в 1940 году с востока на хутор опять пришел русский, расцеловал латыша в обе щеки, дал ему в руки красное знамя и рассказал про дружбу. В следующем году с запада на хутор пришел Гитлер, одел латыша в форму СС и назвал его истинным арийцем. Спустя несколько лет немцы во главе с Гитлером пробежали мимо латышского хутора с востока на запад, а за ними гнался русский, на бегу расцеловавший латыша и вручивший ему красное знамя.

В 1945 году советские чекисты сделали из хутора колхоз, надели на латыша ватник и шапку-ушанку, поставили перед ним бюст Сталина. Затем пришел Хрущев, разбил бюст Сталина ботинком, запустил в небо спутник и стал сеять на хуторе кукурузу. Латыш начал читать газеты, а затем и смотреть телевизор — в них дорогой Леонид Ильич говорил о выполнении пятилетнего плана.

Один за другим в телевизоре умирали Брежнев, Андропов и Черненко, Горбачев говорил о прибалтийских Народных фронтах, ГКЧП вводил чрезвычайное положение. Наконец в 1991 году телевизор сломался, латыш с горечью оглядел свой разоренный и загаженный хутор и опять провозгласил независимость. А чтобы больше к нему никто ниоткуда не приходил, оградил латыш хутор высоким забором, повесил на него флаги США и НАТО, никого к себе не пускает — знай сидит в своих лаптях и играет на гуслях.

В этом схематическом пересказе истории Латвии — культурный код латышского народа. Латыши не только никогда не были склонны к экспансионизму и расширению своего культурного ареала, но тяготились историческим прогрессом и развитием, которые несли на их землю большие и сильные народы, и готовы были отказаться от всего этого, лишь бы их оставили в покое.

Поэтому из 800 лет истории Латвии латышской историей можно называть только последние 100 лет. До этого на территории будущей Латвийской республики существовали Ливонский Орден, Вольный город Рига, Великое княжество Курляндское, Речь Посполитая, Шведское королевство, Российская империя. Эти государства на латышской земле не имели к латышам никакого отношения. На въезде в Ригу, основанный в 1201 году немецкими крестоносцами ганзейский город-государство, висела надпись: «Собакам и латышам вход запрещен».

В период Ливонского Ордена коренное латышское население было закабалено немецкими баронами. Аристократия из числа остзейских немцев играла важную политическую роль и в Речи Посполитой, и в Российской империи. Временщик императрицы Анны Иоанновны Эрнст Иоганн Бирон был выходцем из мелкопоместных балтийских немцев, сама Анна Иоанновна взошла на российский престол как Великая герцогиня Курляндская. Влияние остзейских или балтийских немцев — дворян и ремесленников в имперском Санкт-Петербурге XIX века было очень велико: редко какое произведение русской классической литературы, описывающей своё время, обходится без упоминания остзейских немцев. Это и Берг в «Войне и мире», и Штольц в «Обломове», и эпизодические персонажи петербургских повестей Гоголя. Правление Николая II называли «эпохой балтийского засилья».

Однако всё это, опять же, не касалось латышей. Потомки немецких рыцарей были нацией господ, а коренные жители — их крепостными крестьянами.

Именно немецкое господство оказало важнейшее влияние на формирование латышской нации в XIX веке: она формировалась под немецким влиянием и в борьбе с немецкими баронами. Отсюда латышское представление о независимости как независимости от власти этнически чуждых инородцев, пытающихся навязать латышам свой язык и культуру.

Исторически этими инородцами всегда были немцы, а Россия латышам в обретении независимости скорее помогала. Крепостное право в Лифляндии и Курляндии было отменено в 1816–1819 годах: благодаря российскому императору Александру I латыши обрели личную свободу на полвека раньше русских мужиков. Во второй половине XIX века благодаря индустриализации Латвии (превращению Риги в один из крупнейших городов империи, проведению железных дорог, строительству крупных капиталистических предприятий, в том числе «Руссо-Балта», с которого началось российское автомобилестроение) и массовому школьному образованию на русском языке для бывших батраков-латышей открылись социальные лифты.

Именно с российской модернизацией бывших Лифляндии и Курляндии во второй половине XIX века связана первая «Атмода» — «латышское народное пробуждение», проявившееся в возникновении национальной интеллигенции и создании литературного латышского языка.

Национальную интеллигенцию сформировало движение «младолатышей» — латышских либеральных общественных деятелей: писателей, публицистов, этнографов, — сформировавших основы национальной литературы и письменного латышского языка. Младолатыши боролись против немецкого засилья и пережитков крепостного строя за равноправие латышей и недопущение их ассимиляции (что означало также борьбу с политикой русификации). Деятельность младолатышей приходится на 1850–1880-е годы; после них началась литературная деятельность крупнейшего латышского поэта Яниса Райниса. В 1888 году на основе народных преданий другой латышский поэт Андрей Пумпур опубликовал в своей литературной обработке народный эпос «Лачплесис, латышский народный герой». В нем латышский богатырь Лачплесис с медвежьими ушами борется с Черным Рыцарем, под которым недвусмысленно подразумеваются немецкие бароны. Вслед за Райнисом и Пумпуром латышский этнограф, фольклорист Кришьянис Баронс занимается одним из самых монументальных трудов в области фольклористики в мире — собиранием сборника дайн — специфических латышских песен.

Все эти поэты, этнографы, фольклористы были вдобавок общественными деятелями: они сформировали латышское национальное самосознание, ставшее затем основанием для создания латышского национального государства.

При этом важнейшей отличительной чертой латышского национального движения стала популярность среди латышей большевизма.

По признанию Ленина, большевики никогда не удержали бы власть в Петрограде, если бы не латышские стрелки. Кадровый костяк Красной армии составили стрелковые части, сформированные в 1915 году из жителей Лифляндской, Курляндской и Витебской губерний и объединенные затем в Латышскую стрелковую дивизию (включала около 40 тысяч человек). После Октябрьской революции большинство из них (около 25 тысяч) перешли на сторону большевиков. С 1 сентября 1918 года по 9 июля 1919 года главнокомандующим всеми Вооруженными Силами РСФСР был командир Латышской стрелковой дивизии Иоаким Вацетис.

Латышские стрелки стояли на защите Петрограда и охраняли Совнарком в Смольном, обеспечивали безопасность переезда столицы из Петрограда в Москву и несли комендантскую службу в Кремле. Личная охрана Ленина состояла из 250 латышей.

Латышские стрелки стали самым крупным иностранным военным образованием на службе в Красной армии и самым боеспособным: воевали на всех фронтах Гражданской войны, подавили восстание левых эсеров. Латыши же стали одной из основных этнических групп, из которых была сформирована ВЧК: они участвовали в «красном терроре» — карательных акциях, продразверстке, допросах и пытках врагов советской власти. Латыши в несколько приемов расстреляли 2,5 тысячи участников Кронштадтского восстания. К концу 1918 года латыши в органах ЧК составляли 36 %, причем в московском ЧК латышей было три четверти кадрового состава. Деятельность ВЧК порой прямо ассоциировалась с латышами, слова «чекист» и «латыш» в первые годы советской власти в России были синонимами.

Одним из создателей ВЧК и первым заместителем Феликса Дзержинского был профессиональный революционер и ветеран ленинской партии Яков Петерс, обеспечивший приток в «чрезвычайку» латышских кадров. Другим заместителем Дзержинского был также латыш, Мартиньш Лацис (настоящее имя — Янис Судрабс). Первым комендантом Соловецкого лагеря и первым начальником ГУЛАГа был сотрудник Петроградского ЧК с 1918 года и бывший латышский стрелок Теодорс Эйхманс (Федор Эйхман).

Большинство перечисленных деятелей латышского происхождения были расстреляны в 1937–1938 годах. Только этот факт, а также то, что современная Россия признала себя правопреемником Советского Союза и приняла ответственность в том числе за все преступления советской власти, не позволяет вчинить Латвии с её требованиями компенсаций за «советскую оккупацию» встречный иск с требованиями компенсаций за преступления латышей против народов России.

В 1918–1920 годах красные латышские стрелки попытались создать в Латвии собственное государство. В начале 1919 года советские латыши установили контроль над большей частью Латвии, включая Ригу, где 13 января была провозглашена Латвийская Социалистическая Советская Республика. Однако к середине 1919 года под тройным давлением польских, немецких и эстонских войск армия ЛССР, созданная на основе Латышской стрелковой дивизии, вынуждена была оставить Ригу и отступить из центральных районов Латвии в Латгалию. В начале 1920 года латышские стрелки были выбиты из крупнейших городов Латгалии — Даугавпилса (Двинска) и Резекне (Режицы). В августе 1920 года Советская Россия признала Латвийскую республику, провозглашенную в Риге 18 ноября 1918 года.

В переломную эпоху 1917–1920 годов решилась и судьба остзейских немцев Лифляндии и Курляндии.

В 1918 году лидеры немцев Прибалтики попытались реализовать многовековую мечту своего народа о собственном государстве. После Брестского мира, лишившего Советскую Россию прибалтийских земель, при поддержке оккупационной немецкой армии были созданы герцогства Ливония и Курляндия, сразу же объединенные в Балтийское герцогство (Великое герцогство Ливонское). В Берлине предполагали, что по окончании войны Балтийское герцогство станет автономной частью кайзеровской Германии. Однако в ноябре 1918 года Германия потерпела поражение в войне, немецкие войска были сразу же выведены из Прибалтики, и без них Балтийское герцогство оказалось нежизнеспособно, исчезнув одновременно с ними.

2. От независимости к независимости через «три оккупации»: реальная и мифологическая история Латвии в XX веке

Что есть — то есть, чего нету — того нету.

Карлис Улманис, один из основателей Латвийской республики, экс-премьер-министр и президент Латвии

Латвийская республика была провозглашена всего через неделю после заключения перемирия между Германией и странами Антанты, 18 ноября 1918 года. Она просуществовала до 1940 года, после чего вошла в состав Советского Союза как Латвийская ССР. В 1941 году территория Латвии была оккупирована гитлеровской Германией, а в 1944 году отвоевана у вермахта Красной армией и возвращена в состав СССР, в котором находилась до 1991 года. В современной Латвии господствует точка зрения, что в 1991 году Латвия восстановила свою государственность, прерванную Второй мировой войной, а полвека её истории между 1940 и 1991 годом были периодом «советской оккупации». В случае Латвии теория оккупации выглядит особенно нелепо, ведь из трех прибалтийских народов больше всего коммунистические настроения были развиты у латышей.

Первая республика (1918–1940)

Провозглашение независимой Латвии стало концом не только полугодового политического, но и многовекового социального доминирования немцев над латышами. Национальное государство латышей провело аграрную реформу, лишившую немецких баронов земельных владений, после чего началась массовая эмиграция остзейских немцев из Латвии. Из нации господ балтийские немцы стали в Прибалтике дискриминируемым национальным меньшинством. По латвийско-германским и советско-германским соглашениям 1939–1940 годов в Германию переехало большинство проживавших в Латвии немцев. Сейчас немцев в Латвии практически не осталось: по данным на начало 2014 года немцы составляли 0,23 % населения страны.

Возникновение латышского национального государства стало геополитическим следствием поражения Российской и Германской империй в Первой мировой войне. Существование «версальских уродцев», как якобы назвал Латвию и Эстонию глава МИД Великобритании Джордж Керзон, было одной из гарантий сдерживания реваншистских амбиций России и Германии странами-победительницами.

Первая Латвийская республика была создана как демократическое государство-нация. В 1920 году состоялись выборы в Учредительное Собрание, 26 депутатов которого затем сформировали Конституционную комиссию. Сатверсме — Конституция Латвии — была принята в 1922 году: по ней Латвия провозглашалась свободной демократической республикой, власть в которой принадлежит латышскому народу. В латвийской историографии этот период именуется «второй Атмодой» — вторым национальным возрождением.

Сатверсме установила в Латвии парламентскую форму правления. Представительский орган власти — Сейм Латвии избирался каждые три года, на основе парламентского большинства (более 50 депутатов) создавалась правящая коалиция, формировавшая правительство. Депутаты избирались по партийным спискам на пропорциональной основе по пяти избирательным округам, созданным на основе пяти историко-географических областей страны: Рига, Видземе, Курземе (Курляндия), Земгале (Семигалия), Латгале (Латгалия).

Политическая жизнь досоветской Латвии имеет поразительные аналогии с Латвией постсоветской. Имеется в виду не конституционное устройство и структура органов власти, которые Латвия в 1991 году восстановила до мельчайших подробностей, но и политические практики.

Во-первых, в Первой республике, как и во второй, на выборах в Сейм регулярно побеждали социал-демократы (Латвийская социал-демократическая рабочая партия), однако правые и правоцентристские партии объединялись против них и оставляли в оппозиции.

Во-вторых, сразу возникло голосование по национальному признаку и партии, созданные на этнической основе (Латышский крестьянский союз, Объединенные немецкие партии, Еврейский национальный блок, Объединенный русский список).

В-третьих, сразу же проявилась специфика восточного региона страны — Латгалии. Латгалия ещё в XVI веке вошла в состав Речи Посполитой, местное население было перекрещено из лютеранства обратно в католицизм. После первого раздела Речи Посполитой Латгалия была включена в состав Российской империи не в составе Лифляндии или Курляндии, а как часть Витебской губернии. Это определило многонациональный состав региона (русские, поляки, белорусы), а его многонациональность, наряду с влиянием католицизма, привела к выделению местных латышей в особую этническую группу — латгальцы, характеризующуюся отличным от латышского языком, культурой, вероисповеданием. В результате включения Латгалии в состав Латвии по итогам Брестского мира и последующих событий в первых созывах латвийского Сейма было представлено сразу несколько партий, подчеркивавших свою латгальскую идентичность, — Христианские крестьяне Латгале, Латгальская трудовая партия, Прогрессивное объединение латгальских крестьян. В выборах по другим историко-географическим областям латгальские партии, как правило, не участвовали.

Латышская свобода и демократия на практике обернулись хроническим кризисом власти, политической нестабильностью, правительственной чехардой.

Политические партии лихорадочно создавались, распускались, объединялись и раскалывались, политический процесс состоял по большей части из публичных выяснений отношений между политиками. В Латвии и в зародыше не было демократической традиции: даже институты местного самоуправления у латышей начали формироваться спустя более полувека после отмены крепостного права в остзейских губерниях. В результате в Латвии год от года росли левые, просоветские настроения — большинство населения и так жили в бедности, но ещё больше социально-экономическое положение Латвии ухудшил мировой экономический кризис 1929–1932 годов. При этом Великая депрессия вовсе не затронула Советский Союз, вступивший в то время в эпоху сталинской модернизации. Всё это только больше усиливало страх новоявленного правящего класса перед приходом к власти в республике «красных».

Поэтому в 1934 году в Латвии произошел военный переворот: все правительственные здания в Риге были заняты силовиками, Сейм республики был распущен и более не созывался, вся полнота власти перешла к премьер-министру Карлису Улманису, ставшему затем президентом и создавшему в Латвии режим личной диктатуры.

Улманис приостановил действие Конституции, закрыл оппозиционные газеты, запретил политические партии, арестовав при этом всех членов Латвийской социал-демократической рабочей партии.

Военный переворот, произошедший в Латвии, не был свержением власти — это было свержение демократии властью.

Во главе переворота стоял действующий премьер-министр и один из отцов-основателей республики, все силовые акции были осуществлены армией и полицией, весь информационно-пропагандистский официоз был брошен на объяснение и оправдание свержения конституционного строя. Выработанная тогда ими аргументация популярна в Латвии и сегодня. Она заключается в том, что демократия оказалась… опасна для дальнейшего развития страны. Нужен был переходный период и авторитарная мобилизация государства, с которой несовместимы работающие демократические институты. Только правый авторитаризм мог, по той версии, закрепить в Латвии рыночную экономику и западную структуру общества, которые только и в силах обеспечить стране успешное демократическое развитие без прихода к власти коммунистов и прочих «леваков».

Эти объяснения популярны в Латвии и поныне, и они превращают Карлиса Улманиса в одну из самых популярных фигур в латвийской истории. История и современность Латвии небогаты на выдающихся исторических деятелей: Улманис — это едва ли не единственный подобный пример.

Поэтому личность Улманиса среди латышей мифологизирована: он считается воплощением «сильной руки», которой так не хватает современной Латвии для того, чтобы вырваться из бедности и безнадежности, преодолев бессмысленную чехарду парламентских правительств и партий-однодневок с их никчемными лидерами. Многие латыши до сих пор ждут появления «нового Улманиса».

Авторитарный режим Улманиса носил вождистский характер: самоназначенный президент официально именовался народным вождем. Деятельность режима была основана на антикоммунистической риторике. При этом президент Улманис пошел на заключение Соглашения о взаимопомощи с Советским Союзом в 1939 году, а после ввода в Латвию советских войск успокоил народ, заявив по радио, что «пришли друзья», месяц после ввода войск в 1940 году оставался президентом и сотрудничал с советской властью. Однако прощен ею не был: просьбу «отца латышской нации» о выезде в Швейцарию не удовлетворили, депортировали в Россию и арестовали. В 1942 году Карлис Улманис умер в тюремной больнице в Туркмении.

Латвия во Второй мировой войне (1940–1944)

В июне 1940 года Советский Союз выдвинул балтийским государствам обвинения в нарушении заключенных ранее Договоров о взаимопомощи и предъявил ультиматумы: формирование в течение месяца просоветских правительств и ввод в Литву, Латвию и Эстонию дополнительного контингента советских войск. Ультиматумы были выполнены всеми тремя странами, 17 июня в Латвию были введены советские войска. На прошедших 14 июля всеобщих безальтернативных выборах победил прокоммунистический Союз трудового народа, неделю спустя была провозглашена Латвийская ССР, 6 августа 1940 года вошедшая в состав СССР.

Союз трудового народа получил 97,8 % голосов при явке в 94,5 % избирателей. Эти данные считаются сфальсифицированными, однако описанные многочисленными наблюдателями огромные очереди на избирательные участки и дальнейшие митинги в поддержку вхождения Латвии в состав СССР показывают, что советская власть в республике всё-таки имела мощную социальную базу.

В первые недели после начала Великой Отечественной войны территория Латвии была оккупирована войсками вермахта. Страна была включена в состав рейхскомиссариата Остланд и получила название округа Леттланд, управлявшегося немецким военным командованием. В отличие от вхождения Латвии в состав СССР в предыдущем году, появление гитлеровских войск в 1941-м было классической, образцово-показательной оккупацией. При этом, как и год назад советские, местное население радостно приветствовало нацистские войска на своей земле — опять же, существуют свидетельства очевидцев. Остается предположить, что это были разные группы одного населения — иные выводы были бы крайне неприятны для латышского народа.

Как уже говорилось в главе III, по инициативе сотрудничавших с оккупационным режимом местных коллаборационистов был создан Латышский легион СС, в которой по собственному выбору вошли около 100 тысяч латышей. С другой стороны, в Красной армии были сформированы две латышские стрелковые дивизии, один полк легких бомбардировщиков, один зенитный полк. Героями Советского Союза стали 12 латышей, на оккупированной территории действовали 20 отрядов красных партизан. Латышский стрелковый корпус входил в состав Второго Прибалтийского корпуса и участвовал в освобождении Латвии от фашизма.

В современной латвийской историографии события 1940–1944 годов описываются как «теория трех оккупаций». Сначала была «мирная оккупация» Советским Союзом, затем классическая военная оккупация гитлеровской Германией, затем — опять Советским Союзом. При этом всячески подчеркивается, что латыши оказались заложниками геополитической ситуации и невинными жертвами «двух равно преступных тоталитарных режимов».

«Теория трех оккупаций» является классикой прибалтийского мифотворчества: в латвийском случае даже больше, чем в литовском и эстонском.

И в Вермахт, и в Красную армию латыши действительно призывались принудительно и массово дезертировали и от немцев, и от Советов. Но костяк латвийских воинских формирований в обоих случаях составляли добровольцы: убежденные коммунисты и убежденные националисты. Первые верили во всемирную пролетарскую революцию — в то, что скоро не только Латвия, но и вся Европа, а за ней и весь мир войдут в состав СССР и будут интернационально строить коммунистический рай на земле. Вторые — в то, что Третий рейх по итогам Второй мировой войны даст Латвии независимость. Вторая легенда оказалась живуча — не случилось победы нацистской Германии во Второй мировой войне, и это оставляет пространство для фантазий. Хотя эти фантазии не имеют никаких оснований.

«Территория Прибалтики стала бы сырьевым придатком Рейха. Это было четко прописано и в плане „Ост“, и в дальнейших директивах, которые „уполномоченный по централизованному решению проблем Восточно-Европейского пространства“, каковым до назначения на пост руководителя „восточного министерства“ являлся А. Розенберг, тщательно выполнял на этих территориях, — утверждает российский историк, автор книги „Прибалтика: война без правил (1939–1945)“ Юлия Кантор. — В меморандуме Розенберга от 2 апреля 1941 г. в отношении Эстонии, Латвии и Литвы говорилось: „Следует решить вопрос о том, не возложить ли на эти области особую задачу как на будущую территорию немецкого населения, призванную ассимилировать наиболее подходящие в расовом отношении местные элементы. Если такая цель будет поставлена, то к этим областям потребуется совершенно особое отношение в рамках общей задачи. Необходимо будет обеспечить отток значительных слоев интеллигенции, особенно латышской, в центральные русские области, затем приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких крестьян…“»

В 1940–1944 годах в условиях Второй мировой войны в Латвии происходила гражданская война — именно в этом состоит подлинная трагедия латышского народа, а не в мифических «трех оккупациях». Однако признать это означает возложить на себя долю ответственности за свою историю, а на это психологически ущербное латышское общество с травмированной исторической памятью не готово.

Отсюда бесконечный разговор о «невинных жертвах» тоталитарных режимов.

Признать себя субъектами собственной истории для латышей означает и принять ответственность за преступления, которые совершали сталинский и гитлеровский режимы.

В первом случае — за массовые депортации «неблагонадежного и контрреволюционного элемента». В 1941 году из Латвии в Сибирь были высланы около 16 тысяч человек: 34 % депортированных умерли, не выдержав дороги, 341 человек был расстрелян. В 1949 году в ходе операции «Прибой» из Латвии были депортированы 44 тысячи человек — 12 % из них умерли в изгнании. Депортации проводились для изменения социальной структуры латвийского общества: в Сибирь с семьями вывозились люди, которые могли бы помешать формированию в Латвии социалистического строя, были реальными или потенциальными врагами советской власти (крупные частные собственники, крестьяне — «кулаки» и пр.). Помимо латышей репрессиям подвергались и другие национальности (евреи, русские) — они осуществлялись не по национальному, а по классовому признаку, поэтому сравнивать их с Холокостом, как сейчас делают латвийские власти, просто неуместно.

Тем более что сами латыши внесли страшную лепту в дело настоящего Холокоста.

Латвия — это страна, где в годы Второй мировой войны в процентном отношении евреев погибло больше, чем где-либо в мире. К 1944 году из 80 тысяч евреев Латвии в живых осталось несколько сотен: 89 % латвийских евреев были уничтожены.

Истребление евреев проводилось при непосредственном участии латышских коллаборационистов. Помимо стихийных еврейских погромов действовала карательная команда Арайса, уничтожившая десятки тысяч евреев и, в частности, публично и демонстративно расстреливавшая детей в Рижском гетто, обслуживавшая «фабрику смерти» в Саласпилсе и другие концлагеря. Латышские полицейские батальоны и легион СС «прославились» карательными операциями на советской территории, например, операцией «Зимнее волшебство» в соседних областях России и Белоруссии, когда были сожжены сотни деревень и убиты тысячи мирных жителей. Ещё было участие в геноциде цыган, сожжение заживо польских офицеров… Только очень сильный духом народ может принять ответственность за такие преступления. Латыши предпочли объявить себя невинными жертвами.

Латвийская ССР (1944–1991)

Для Латвийской ССР (как, впрочем, и для всех советских республик) было характерно абсолютное доминирование местных национальных кадров. В списке фактических руководителей республики — Первых секретарей ЦК Компартии Латвии — исключительно латышские фамилии. Латыши составляли 65 % работников горкомов и райкомов КПЛ, 83 % министров и председателей госкомитетов, 80 % секретарей республиканского ЦК.

Этническим латышом был Борис Пуго — сын красного латышского стрелка, возглавлявший республиканский комсомол, республиканский КГБ, республиканский ЦК, а затем возглавивший Министерство внутренних дел СССР, вошедший в состав ГКЧП и покончивший с собой 22 августа 1991 года. Последний руководитель Советской Латвии Альфред Рубикс был одним из немногих Первых секретарей республиканских ЦК, кто до последнего боролся против выхода своей республики из СССР и за сохранение там социалистического строя, за что в 90-е годы сидел в тюрьме. Латышским стрелком и сотрудником ВЧК, участвовавшим в «красном терроре» в 1918 году, был Арвид Пельше, с особым рвением занимавшийся советизацией Латвии, а после руководства родной республикой входивший в состав брежневского Политбюро и известный всему Советскому Союзу (в том числе как персонаж анекдотов про «дорогого Леонида Ильича»).

То есть латыши не только сами управляли родной республикой, но и входили в союзную правящую элиту — вплоть до членства в Политбюро, коллективного и высшего субъекта власти в Советском Союзе.

Если доминирование в руководстве послесталинского СССР выходцев из Украины было связано с советской индустриализацией и приоритетом ВПК и связанных с ним отраслей тяжелой промышленности, то присутствие в политической элите латышей объяснялось только их истовой верой в коммунистическую идеологию, памятью об их роли в Октябрьской революции и абсолютной принципиальностью. Из всех республиканских компартий Коммунистическая партия Латвии была, возможно, наиболее идейной — её руководство было наиболее предано догматам марксизма-ленинизма. Интересное косвенное подтверждение тому — количество памятников Ленину. Если в Литве их было 26, а в Эстонии — 28, то в Латвийской ССР было 110 памятников Ленину.

В позднюю перестройку это стало называться советским консерватизмом — именно поэтому Михаил Горбачев, в 1990 году попытавшийся взять курс на «закручивание гаек», в числе прочих новых руководителей, основавших год спустя ГКЧП, поручил возглавить МВД Борису Пуго.

Беззаветная верность латышской партноменклатуры идеалам марксизма-ленинизма определяла и курс на форсированную советскую модернизацию родной республики.

Латвия при советской власти превратилась в страну высокотехнологичной и наукоемкой промышленности — один из центров инновационного развития Советского Союза, создававший новые, революционные технологии. Не только для СССР, но и для всего мира.

Например, в конструкторском бюро «Орбита» Рижского радиозавода был создан космический видеомагнитофон «Малахит», обеспечивавший в 1975 году первую в истории цветную телекартинку из космоса: стыковку космических кораблей в советско-американский орбитальный комплекс «Союз — Аполлон». Американцы к этому символическому событию изобрести оборудование для цветной телекиносъемки в космическом пространстве не успели. Уже упоминавшиеся в главе II другие примеры: радиоприемник «Спидола» и прочая продукция завода ВЭФ, полупроводники, микросхемы и многое другое.

В советские годы происходит масштабная индустриализация Латвии. Помимо довоенных фабрик и заводов (реконструированных и расширенных) было открыто более 200 предприятий и новых заводских цехов, был построен каскад ГРЭС на Даугаве, по сей день обеспечивающий Латвию электроэнергией. При этом всесоюзное стратегическое значение имела наиболее высокотехнологичная промышленность ЛатССР. Хотя, с другой стороны, всесоюзное значение имела и традиционная экономическая специализация Латвии — сельское хозяйство, продукция которого экспортировалась в другие советские республики. Для поддержки латвийского сельского хозяйства за счет союзного бюджета была произведена мелиорация сельскохозяйственных земель.

К началу 1980 годов производство промышленной продукции в Латвии выросло в 47 раз в сравнении с довоенным уровнем, а валовая продукция сельского хозяйства увеличилась в 1,5 раза. В результате, по оценке ИМЭМО РАН, в 1990 году Советская Латвия занимала 40-е место в мире по ВВП на душу населения. По данным последней статистики МВФ, современная Латвия по подушевому ВВП занимает 51 место в мире. В лаптях, но свободные!

Стремительные перемены в жизни страны встречали глухое недовольство консервативной части коренного населения, с раздражением смотревшего на новые заводы, электростанции, жилые кварталы с советскими новостройками, в которые с 60-х годов переехали сотни тысяч сельских жителей. Но самое большое раздражение вызывала трудовая эмиграция в Латвию из других советских республик. После войны и сталинских депортаций страна потеряла более трети населения, тогда как бурное экономическое развитие требовало много рабочих рук. Поэтому за несколько советских десятилетий в Латвию переехало более 700 тысяч русскоязычных иммигрантов. К 1989 году нелатышом был практически каждый второй житель Латвийской ССР — доля титульной нации снизилась до 52 % населения, доля национальных меньшинств выросла до 48 %.

Значительная часть коренного населения была уверена, что наводнение родины инородцами производится для того, чтобы уничтожить латышский народ и сделать Латвию русской. В их понимании массовая иммиграция русскоязычных была прямо связана с массовыми депортациями латышей в Сибирь в 40-х годах. Мол, цель у Советов в обоих случаях была одна и та же.

Эти антисоветские националистические настроения были очень широко распространены, хотя и находились в латышском обществе в «глубоком подполье».

Они породили латышскую русофобию, которую только усилила большая культурная дистанция между латышами и русскоязычными иммигрантами.

В результате в латышском обществе начал формироваться образ «русского быдла»: «понаехавшего» жлоба, хама и алкоголика, дурно пахнущего, громко матерящегося и оставляющего за собой грязь в общественных местах. Распространению этого образа и превращению его в социальную норму среди латышей способствовала латышская гуманитарная интеллигенция, сохранившая свою роль носителя этнического национализма: её замкнутое сообщество стало питательной средой для развития диссидентства, как и во всех советских республиках, кроме РСФСР, принявшего националистический характер. Латышское же диссидентство приобрело отчетливый русофобский характер: противопоставление культурных и интеллигентных латышей «русскому быдлу».

Как и при любом ксенофобском мифотворчестве, факты, противоречащие создаваемому для оправдания своей ненависти образу врага, сознательно игнорировались.

Во-первых, сталинские депортации 1941-го и 1949 годов затронули не только латышей: они осуществлялись (в том числе «красными» латышами) не по национальному, а по классовому признаку.

Латвийский публицист Александр Гильман несколько лет назад подвергся уголовному преследованию за то, что написал, как латыши в 1941 году депортировали в Сибирь его семью, а в заключение поблагодарил товарища Сталина за своё счастливое детство: Советы депортировали Гильманов в Сибирь за несколько дней до прихода в Латвию гитлеровцев. Что случилось бы с еврейской семьей тогда, догадаться нетрудно. А ведь и тем, и другим занимались латыши: и депортациями, и геноцидом евреев.

Во-вторых, иммиграция русскоязычных трудовых мигрантов в Латвию происходила по инициативе республиканского руководства.

Опыт соседней Литовской ССР показывает, что руководители Советской Латвии имели возможность отказаться от превращения Риги в индустриальный мегаполис с неизбежным ввиду этого привлечением трудовых мигрантов.

В-третьих, ставка на развитие высоких технологий и наукоемкой промышленности предполагала иммиграцию не только чернорабочих, но и интеллектуалов.

Следовательно, к «русскому быдлу» местная национальная интеллигенция относила и инженерно-технических работников, и ученых, и деятелей культуры, спорта и т. д. Приезжими в советской Латвии, например, были физик с мировым именем Виктор Гаврилов, четырехкратный чемпион Европы штангист Виктор Щербатых, ведущий актер Рижского театра русской драмы Игорь Чернявский. В 90-е годы все они были лишены гражданства. Это тоже русское быдло?

В-четвертых, что касается «уничтожения латышского народа», то рекордной численности латыши достигли именно в Советском Союзе.

В Латвийской ССР было официальное двуязычие, латышский язык поддерживался и поощрялся, действовали квоты на издание литературы и периодики на национальном языке, латышские дети ходили строго в латышские школы, при том что среднее образование в советские годы стало всеобщим.

В 2012 году Министерство культуры Латвии создало «Канон культуры Латвии» — совокупность наиболее выдающихся произведений искусства и культурных ценностей, отражающих значимые достижения культуры латышского народа. Латвийский журналист Юрий Алексеев разбил эти выдающиеся произведения и культурные ценности по эпохам, в которые они были созданы, и обнаружил, что больше всего культурных богатств латышского народа было создано в Латвийской ССР. Причем именно в советский период была возрождена древняя традиция игры на гуслях (kokle), превратился в один из главных латышских символов Лиелвардский пояс (широкий тканый пояс длиной около четырех метров, расшитый красно-белыми узорами) и открыты школы древнего латгальского гончарного дела. В советские годы продолжал проводиться (и поощрялся властями) Праздник песни и танца — важнейшее мероприятие для латышской культуры.

Тем не менее антисоветские националистические настроения в латышском обществе сохранялись, и резко возросшее благополучие стало для них лишь дополнительной, материальной базой.

В перестройку эти настроения стали основой для массового сепаратистского движения.

В 1988 году был основан Народный фронт Латвии, численность которого достигала 230 тысяч человек. Ядром Народного фронта стала национальная интеллигенция. В принятой на учредительном съезде 9 октября 1988 года программе движения говорилось: «Латышский народ впервые за всю свою историю становится на своей территории национальным меньшинством, и его дальнейшее существование и государственность находятся под угрозой… НФЛ выступает за немедленное прекращение иммиграции, но против выдворения любой национальности».

В первом же документе Народного фронта предполагалась дискриминация русскоязычного населения и исключительный статус для латышей — единственных хозяев на своей земле.

«НФЛ исходит из того, что латышский народ имеет в республике статус коренной нации, ибо Латвия является исторической территорией латышского народа, единственным местом в мире, где могут сохраняться и развиваться латышская нация, латышский язык и латышская культура. Поэтому НФЛ считает необходимым в качестве гарантии национального самоопределения латышского народа в законодательство о Советах и выборах в Советы включить принцип, согласно которому в Советах республики на любом уровне необходимо обеспечить постоянное и неснижаемое большинство мандатов, которые при любой демографической ситуации сохраняются за представителями латышской национальности», — говорилось в программе движения. С первых же публичных мероприятий Народного фронта начались не только антисоветские, но и русофобские заявления отдельных активистов движения и утверждения про «оккупацию», сразу же резко накалившие до того внешне спокойную межнациональную ситуацию в регионе.

Народный фронт стал организатором «поющей революции»: трехлетней кампании ненасильственного сопротивления, в ходе которой латыши с национальной символикой в руках и на одежде хором пели дайны на огромных концертах-митингах. Вся эта активность сразу же получила название «третья Атмода» — очередное национальное возрождение латышского народа.

«Атмода» быстро привела к противоположному движению — за сохранение в Латвии советского строя, а затем и за сохранение республики в составе СССР. Всего через три месяца после Учредительного съезда Народного фронта был создан Интерфронт — Интернациональный фронт трудящихся Латвийской ССР. В него вошли в основном русскоязычные, основателями движения были Анатолий Алексеев, Игорь Лопатин и Татьяна Жданок. При этом в составе Интерфронта были просоветски настроенные латыши, а Первый секретарь ЦК Компартии Латвии Альфред Рубикс оказывал поддержку движению. В то же время в состав Народного фронта входили антисоветски настроенные русские, считавшие движение латышей к независимости борьбой против «совка» — «за нашу и вашу свободу».

На выборах 1990 года НФЛ и его союзники получили в Верховном Совете Латвийской ССР конституционное большинство — 138 из 201 депутатского места. После этого движение за независимость Латвии возглавил председатель Верховного Совета — бывший секретарь ЦК Латвийской Компартии по идеологии Анатолий Горбунов. Новоизбранным Верховным Советом сразу же была принята Декларация о восстановлении независимости Латвийской Республики. В Латвии установилось двоевластие — Компартия во главе с Рубиксом против Верховного Совета во главе с Горбуновым.

После событий у Вильнюсской телебашни на улочках Старой Риги стали возводить баррикады, чтобы не допустить захвата советскими войсками основных органов власти, базирующихся в историческом центре. Однако союзный Центр и коммунистическое руководство республики, несмотря на провал в Вильнюсе, попытались повторить в Риге аналогичную попытку вернуть контроль над страной: 20 января 1991 года рижский ОМОН атаковал здание МВД Латвии. Погибли пять человек. Центробежные настроения в республике это кровопролитие только подтолкнуло: на референдуме 3 марта 73 % избирателей (от 87,5 % пришедших на выборы) высказались за демократическую и независимую Латвию. Окончательно страна обрела независимость после провала августовского путча ГКЧП.

Значительный вклад в дело восстановления латвийской государственности внесли русские и русскоязычные: многие из латвийских русских, принявших участие в голосовании в марте 1991 года высказались за независимость Латвии, что обеспечило сторонникам выхода республики из СССР внушительный перевес в голосах.

А уже в октябре 1991 года абсолютное большинство русскоязычного населения Латвии было лишено гражданства и всех полагающихся с ним прав. Именно с этого факта, по сути, началась Вторая Латвийская республика.

3. Вторая республика: латышская этнократия на марше

Как можно было не обещать?!

Эйнарс Репше, экс-премьер-министр Латвии

Теория оккупации и восстановленная государственность стали основой основ постсоветской Латвийской республики. Принципиальная позиция латвийского руководства, как и у всех балтийских стран: в 1991 году в Латвии не возникло, а возродилось независимое государство, которое юридически существовало все «50 лет оккупации». Главное доказательство последнего довода — непризнание некоторыми западными странами «де-юре» законности вхождения государств Прибалтики в состав СССР.

Опираясь на этот факт, идеологи/архитекторы постсоветской Латвии сделали фантастический вывод, что свободная Латвия существовала все «проклятые десятилетия» советского периода, просто она, как спящая красавица из сказки Шарля Перро, пребывала всё это время в летаргическом сне, одурманенная чарами «оккупации».

И те 50 лет, пока она почивала, для пробудившейся Латвии вырезаны из памяти — они для нее будто не существуют.

На официальном уровне всё это называется «континуитет».

Принцип континуитета был воплощен в Латвии наиболее детально среди трех балтийских стран. Страна восстановила действие Конституции 1922 года, и понятие «ядро Сатверсме» (ядро Конституции) стало одним из важнейших символов старой/новой государственности — даже местная контрразведка при президенте страны называется не как-нибудь, а Бюро защиты Сатверсме.

В Латвии скрупулезно восстановлена досоветская система органов власти: Сейм, парламентская форма правления, избирательная система, суды. Все политические процессы, электоральные циклы отсчитываются с 1918 года с перерывом в 50 лет в 1940–1991 годах. Первый после провозглашения независимости парламент страны (Народный Сейм 1940 года и Верховный Совет Латвийской ССР, избранный в 1990 году, парламентами считать не стали) был назван Пятым Сеймом, то есть Сеймом пятого созыва.

В своем стремлении буквально воспроизвести старый режим пришедшие к власти политики даже избрали в парламенте первым президентом восстановленной республики Гунтиса Улманиса — внучатого племянника предвоенного диктатора Карлиса Улманиса. Конечно, это избрание было не совсем логично: неизбежно возник вопрос, продолжением какой именно досоветской Латвии считает себя Латвия постсоветская: парламентской демократии 1918–1934 годов или авторитарного режима 1934–1940-го? По вновь введенной в действие Конституции, отмененной в своё время Улманисом, выходило, что парламентской демократии.

Однако не менее веский довод считать Латвию-2 преемницей довоенной правой диктатуры, а никак не демократическим государством, вытекает из доктрины «латышской Латвии», которая была провозглашена официально именно после антиконституционного переворота Улманиса и возрождена после 1991 года, а также из важнейшего следствия доктрин «советской оккупации» и континуитета — института восстановленного гражданства.

В соответствии с двумя фундаментальными основами второй Латвийской республики гражданство страны получили только те, кто жил в Латвии до 1940 года, а также их потомки. Таким изящным решением новая власть единовременно сделала «людьми второго сорта» всех жителей страны, приехавших в Латвию в советское время, — больше трети населения.

Все реально работавшие в постсоветской Латвии демократические институты необходимо оценивать с поправкой на этот факт. Да, в Латвии регулярно проходили выборы в Сейм, на них была свободная политическая конкуренция, по их итогам менялись правящие партии и составы правительств, наконец, с 1991 года по самым разным вопросам в Латвии было проведено 8 референдумов. Однако от всего этого праздника народовластия был отлучен каждый третий совершеннолетний человек в стране.

Как уже говорилось, первые несколько лет для «неграждан» вовсе не существовало возможностей натурализоваться и стать гражданами, затем несколько лет существовали «окна натурализации», вводившие ограничения на получение латвийского гражданства, действовала дикая практика наследственного «негражданства», когда дети «негров» (так в просторечии называются «неграждане» в среде латвийских и эстонских русских) тоже рождались «неграми». Последовательной и всесторонней дискриминацией новая власть вынуждала советских иммигрантов паковать чемоданы и «убираться в свою Россию».

Возникновение института «негражданства» сформировало в конечном счете общественно-политический строй постсоветской Латвии — латышскую этнократию.

Абсолютное большинство граждан Латвии после 1991 года и до появления первых ограниченных возможностей натурализоваться составляли этнические латыши. Соответственно, только они могли голосовать на выборах и референдумах, избираться в органы власти, работать на государственной или муниципальной службе и, что особо важно, участвовать в процессе приватизации, то есть всенародно делить богатое советское наследие (во многом именно руками «неграждан» создававшееся) и получать в собственность недвижимость.

Кроме массового «негражданства» существует ещё несколько феноменов, на основе которых в Латвии сформировался этнократический строй.

а) Новое национальное мифотворчество и искусственно сконструированная историческая память

«Провалы в памяти» у латышского народа стали случаться не только по всем 50 годам советского периода, но и по конкретным датам и событиям. Был старательно подвергнут забвению раскол общества в годы Второй мировой войны — то, что просоветские настроения в Латвии были не менее, если не более сильны, чем антисоветские. Исчезли любые упоминания о двух годах переговоров Улманиса со Сталиным — ввод советских войск был представлен вероломным и внезапным нападением СССР на независимую Латвию. Латышский легион СС предстал символом страданий латышского народа: гитлеровский режим, как и сталинский в Красную армию, оказывается, заставлял латышей вступать в него силой и выбирать между СС и другими подразделениями вермахта несчастный латыш не мог.

Новая Латвия тщательно вымарала из публичного пространства любые упоминания о красных латышских стрелках, на светлом образе которых конструировалась историческая память жителей Латвии советской. О самом факте существования латышских стрелков предпочитали не вспоминать, не говоря уже об их роли в создании советской «империи зла», которая, окрепнув, «оккупировала» Латвию. Была табуирована тема участия латышей в сталинских депортациях: в Сибирь латышей высылали русские, евреи и кто угодно ещё, но только не сами латыши. Воспоминания о Холокосте в Латвии, по понятным причинам, тем более не поощрялись.

Создание мифологической истории латышского народа проявлялось и в самой ошеломляющей практике постсоветских национальных государств — создании альтернативной древней истории. В 90-е годы почти сакральный статус в качестве национального символа обрел Лиелвардский пояс и взятые из него красно-белые узоры. Ещё в 1980 году режиссер Ансис Эпнерс снял документальный фильм «Лиелвардский пояс», в котором рассказал о словах тибетских монахов, утверждавших что в красно-белых узорах этого полотна записан информационный код древних цивилизаций, зашифрована ДНК человека и изложены принципы построения Вселенной.

После этого национальная интеллигенция с энтузиазмом решила, что латыши — один из древнейших народов мира, а его культура древнее греческой.

«Еще в седую старину латыши отличались высочайшей степенью развития. Это был большой народ, связанный с Шамбалой. А Лиелвардский пояс был латышским „Святым Писанием“, и носили его исключительно священники», — говорила, например, после изучения пояса немецкая целительница и мистик Дина Рис. Такие «эксперты» на заре возрождения государства-нации в Латвии не были маргинальны. Латышское мифотворчество временами доходило до «политического толкиенизма» — медвежеухий богатырь Лачплесис в конце XX века стал в Латвии официальным символом мужественности и патриотизма. Местный День защитника Отечества (11 ноября), государственный праздник и выходной, называется День Лачплесиса. Главная государственная награда Латвии — Орден Лачплесиса. Комичности этой награды латыши не замечают, хотя это как если бы главной наградой в России был Орден Чебурашки.

Однако сказки о «связи с Шамбалой» народных узоров на одежде и гордость за ансамбль ганзейских зданий Старой Риги (исторического центра города) как за шедевр латышской (?!) архитектуры не имели таких последствий, как миф о «пришлости» русских в Латвии.

На уровне публичной риторики всех их по умолчанию признали инородцами и оккупантами, «понаехавшими» в Латвию в советские годы.

Было проигнорировано существование «старых русских», живших в Риге с XIX века, когда она была одним из крупнейших городов Российской империи, и пополненных после Октябрьской революции за счет «белой эмиграции». Тем более на официальном уровне было предано забвению многовековое проживание русских в Латгалии, где с XVII века жили русские старообрядцы. Латвийская власть пошла (и до сих пор идет) на прямой обман и внутри страны, и на международной арене, отказываясь признавать русских автохтонным национальным меньшинством — коренными жителями Латвии. По утверждению официальной Риги, все русские в Латвии — советские иммигранты, на которых в силу этого не распространяются языковые, образовательные и прочие права нацменьшинств.

б) Доктрина «латышской Латвии», этнический национализм и ксенофобия

Основой «третьей Атмоды» и движения Латвийской ССР к независимости был страх латышей за дальнейшее существование своего маленького народа. Поэтому сохранение латышской идентичности, латышского языка и культуры было провозглашено смыслом существования восстановленного латвийского государства. Спустя 23 года после обретения независимости этот смысл был закреплен законодательно в преамбуле к Конституции: «Латвия, провозглашенная 18 ноября 1918 года, была создана за счет объединения латышских исторических земель на основании непреклонной государственной воли латышской нации и её неотъемлемого права на самоопределение, чтобы гарантировать существование и вековое развитие латышской нации, её языка и культуры».

Преамбула к Конституции, принятая летом 2014 года, стала юридическим воплощением доктрины «латышской Латвии», по которой латыши и «латышскость» для латвийского государства превыше всего.

Доктрина «латышской Латвии» предполагает борьбу со всем инородным, с любым иным культурным влиянием в стране. На практике, после изгнания остзейских немцев, имеется в виду, конечно, борьба с русским влиянием.

С самого начала она проявилась прежде всего в борьбе с русским языком — бывшим lingua franca. За неполные четверть века латвийской независимости было полностью ликвидировано высшее образование на русском языке и значительная часть русскоязычных школ, а сейчас в качестве постскриптума к этой политике регулярно вносятся идеи перевести на латышский оставшиеся русские школы, а также и русскоязычные детские сады.

Было жестко регламентировано теле- и радиовещание, полностью демонтирована русскоязычная топонимика на латвийских улицах и автотрассах, делопроизводство и документооборот переведены на латышский язык. Политика латышизации состояла не только в отказе от старых советских названий — города, улицы, площади, реки и пр. теперь можно было называть только по-латышски, вторые, русские названия, на официальном уровне произносить запрещалось, на неофициальном — не поощрялось. Поэтому река Западная Двина стала исключительно Даугавой, рижский район Задвинье — Пардаугавой, город Двинск — Даугавпилсом и т. д.

В некоторых районах Риги до сих пор можно встретить двойные таблички с названиями улиц, на которых нижняя половина таблички замазана краской. На ней было название улицы на русском языке. Латышизация в Латвии проявилась даже в таких мелочах.

Помимо основной цели — ликвидировать угрозу существованию латышского языка, латышизация имеет и дополнительную — ассимилировать русскоязычное население, превратив местных русских в латышей, раз уж большинство из них не прислушалось к призыву «Чемодан, вокзал, Россия!».

Помимо ликвидации русских школ это проявилось ещё в 90-е годы в попытке полного запрета местного телерадиовещания на русском языке. Однако русскоязычная аудитория, вместо того чтобы смотреть исключительно латышские телеканалы, стала массово подключать спутниковые тарелки. А с распространением интернета перед латвийским государством возникла опасность вовсе упустить половину населения из своего информационного пространства. Поэтому законодательство в области телерадиовещания в начале 2000-х годов было существенно либерализовано: на латвийском телевидении появилось несколько телеканалов на русском языке.

При этом, в отличие от Украины и ряда других стран постсоветского пространства, языковая сегрегация в латвийских средствах массовой информации очень жесткая: телеканал, радиостанция или печатное издание в Латвии может выпускать свою продукцию либо на государственном, либо на иностранном (то есть русском) языке: двуязычие, смешение языков, когда в телевизионном ток-шоу гости в студии могут говорить и на латышском, и на русском, строжайше запрещены.

Борьба за «латышскость» и «единственный государственный язык» стали одними из основ формирования латышской этнократии, и они же гарантируют ей вечное и неизменное существование.

Латышский язык в Латвии имеет сакральный статус — ему посвящены несколько строчек в Конституции, развернутое языковое законодательство; отдельно он упоминается в клятве на верность Латвийской республике новоизбранных депутатов Сейма: «обязуюсь укреплять латышский язык как единственный государственный». На практике эта сакральность означает, что огромная государственная бюрократия в Латвии формируется исключительно по национальному признаку: мало кто из русскоязычных способен сдать сложнейший экзамен по латышскому языку при поступлении на государственную службу, а от латышей (на уровне докторов филологии родным языком также не владеющих) сдавать языковой экзамен и не требуется (подробнее см. главу V).

Латышский национализм определяет также состав правящей коалиции и правительства. Политические партии Латвии, как и во времена Первой республики, формируются и получают голоса по этническому признаку. Есть «латышские партии» и «русские партии», и голосование на выборах в Сейм происходит строго по этническому признаку: русские — за русских, латыши — за латышей.

В первые годы независимости у «русских партий» практически не было политического веса, однако по мере расширения возможностей натурализации «неграждан» представительство русскоязычных в Сейме неуклонно росло. На последних же двух выборах и вовсе побеждала партия «Согласие», 75 % избирателей которой — русскоязычные.

Однако победителя выборов оба раза оставляли за пределами правительства: как можно допускать к власти партию, состоящую в основном из русских, за которую голосуют в основном русские и которая в силу этого выступает за развитие отношений с Россией?!

Латвийский политолог Иварс Иябс, оценивая эту ситуацию, назвал этническое разделение «Святым Граалем латвийской политики»: никому не дано оспаривать монополию латышей на власть в своей стране.

Недопустимость создания коалиции с левоцентристским «Согласием», не говоря уже о других «русских партиях», называется в латвийской политике «красными линиями». Латышские «красные линии» — очень странная вещь. За ними находится возможность объединения с умеренной социал-демократической партией, потому что она представляет преимущественно национальные меньшинства, однако в «европейской Латвии» нет проблемы в том, чтобы объединяться с настоящими фашистами.

Последние в Латвии тоже есть, их организация называется непроизносимо длинным именем Национальное объединение «Всё для Латвии/Отечеству и Свободе — Движение за национальную независимость Латвии». В просторечии ВЛ/ОС-ДННЛ именуются просто «нацики». Эмблемой ВЛ/ОС-ДННЛ являются латышские народные узоры, в той или иной степени напоминающие гитлеровскую свастику.

В 1997–1998 годах лидер Движения за национальную независимость Гунтарс Крастс был премьер-министром Латвии — при нем день памяти Латышского легиона СС 16 марта стал официальной памятной датой республики.

Дважды ультраправые возглавляли Сейм Латвии. Второй раз — в наши дни: действующим председателем латвийского парламента является депутат от Национального объединения Инара Мурниеце.

В 2000-х годах популярность национал-радикалов в Латвии резко пошла на спад. Но вместе с кризисом 2008 года в Национальное объединение пришла и «свежая кровь»: молодежная организация «Всё для Латвии» с её юным лидером Райвисом Дзинтарсом, обладающим внешностью типичного скинхеда. Наследники карательной команды Виктора Арайса прославились в публичном пространстве страны, например, заявлением, что «евреи… жиды и цыгане — они нечеловеки». Так в 2007 году заявил активист движения «Всё для Латвии» Андрис Йорданс, который признал «идеальным вариантом» проведение этнических чисток и уничтожение этих людей, а на вопрос о готовности лично участвовать в расстрелах «нечеловеков» дал положительный ответ и пояснил: «Если у человека гангрена, то вы попытаетесь её лечить или сразу отрежете? Если гангрена в населении, то это надо отрезать».

Верховный суд Латвии по «делу Йорданса» вынес оправдательный приговор, отказавшись признавать его слова разжиганием розни. На выборах 2010 года «Всё для Латвии» прошло в 10-й Сейм в составе Национального объединения (7,67 % голосов), после досрочных выборов 11-го Сейма в 2011 году (13,88 % голосов) вошло в правящую коалицию и правительство, а по итогам выборов 12-го Сейма (16,61 %) в 2014 году «нацики» получили пост спикера Сейма.

При сохранении этой динамики Национальное объединение через 6–9 лет станет главной правящей партией в Латвии, а Райвис Дзинтарс получит пост премьер-министра.

И никаких «красных линий» в вопросе сотрудничества с откровенными фашистами ни у политического класса Латвии, ни у «титульного» электората не возникает.

в) Курс на интеграцию в западные структуры

С момента обретения независимости Латвия взяла курс на интеграцию в Евросоюз, ВТО и НАТО с одновременным разрывом всех связей на пространстве бывшего СССР. В 1998 году было подписано Соглашение об ассоциации и зоне свободной торговли Латвии с ЕС, в 1999 году Латвия вступила во Всемирную торговую организацию, в 2004 году — в НАТО и Евросоюз.

Открытие своего маленького рынка глобальной экономике не сопровождалось никакими протекционистскими мерами — Латвия, как и другие балтийские страны, согласна была вступить в ЕС на каких угодно условиях — лишь бы взяли. Результатом такой политики стала катастрофа национального производства — экономическая интеграция на запад при разрыве экономических связей с постсоветским пространством уничтожила большую часть латвийской промышленности. При этом на открывшихся западных рынках продукция латвийского экспорта оказалась неконкурентоспособной.

Поэтому «экономическое чудо» в Латвии первые годы после евроинтеграции ещё продолжалось за счет инерции от успешных структурных реформ начала 90-х годов и «шальных кредитов» от скандинавских банков, устремившихся в страну после 2004 года. Однако кризис 2008 года обернулся для Латвии национальной катастрофой: после самого болезненного в мире коллапса экономики продолжавшаяся долгие годы эмиграция населения сменилась повальным бегством безработных из страны. Темпы «эвакуации» были и остаются беспрецедентными в мировом масштабе (см. главу I).

Однако депопуляция, эмиграция и разрушение экономики также являются питательной средой для поддержания режима латышской этнократии. Этнократический строй в Латвии процветает не на успешности страны, а на её упадке.

Во-первых, из страны уезжают все «буйные» — молодые, энергичные и экономически активные. Если бы границы ЕС не были открыты и не было бы возможности уехать, эти люди неминуемо призвали бы правительство к ответственности за экономическое положение страны. В любом случае при безработице каждого четвертого жителя страны с избыточным для примитивной латвийской экономики трудоспособным населением нужно было бы что-то делать, иначе оно бы снесло правительство. И мантры про «спасение латышскости» здесь бы не помогли. А так нет людей — нет проблемы. «Буйные» уезжают, за экономику всерьёз приниматься не нужно, а для остающегося всё более пожилого электората достаточно разговоров о «русской угрозе», «спасении латышской нации, её языка и культуры», «50 годах оккупации», «имперских амбициях России» и строительстве «латышской Латвии».

Во-вторых, деиндустриализация обезопасила латвийский политический класс от сильного профсоюзного движения. На уничтоженных фабриках и заводах работали по большей части советские иммигранты, ставшие в 1991 году «неграми». Рабочий коллектив мог бы стать основой для их политической самоорганизации: несложно догадаться, что эти люди были бы настроены радикально оппозиционно не только по отношению к правительству, но и по отношению ко всему общественно-политическому строю. Уничтожив промышленность, латышская этнократия гарантировала себе сохранение власти и продолжение своего курса. Этот курс был самым правым среди балтийских государств: если в постсоветских Литве и Эстонии у власти время от времени находились социал-демократы и центристы, то все латвийские правительства были исключительно праволиберальными.

Этот факт, кстати, наносит серьезный удар по сторонникам исключительно правой экономической политики: постсоветская Латвия, в которой к власти ни разу не допустили левых, в сравнении с Литвой и Эстонией, где левые у власти были, деградировала больше всех.

В-третьих, уничтожением экономики при параллельной евроинтеграции этнократия защитила свою монополию на власть от влияния бизнеса. В её истории был период, которой считается «правлением трех олигархов». Три крупнейших предпринимателя Латвии — Андрис Шкеле, Айнарс Шлесерс и Айварс Лембергс, то ссорящиеся, то мирящиеся между собой, долгое время считались подлинными правителями страны. «Три А» — Андрис, Айнарс и Айварс взяли на содержание каждый по партии (соответственно Народная партия, Партия реформ Шлесерса ЛПП/ЛЦ и Союз «зеленых» и крестьян) и с переменным успехом приходили к власти, уходили из нее, становились героями коррупционных скандалов и даже сидели в тюрьме.

В итоге карьера Шкеле была подорвана потрясшим всю Латвию сексуальным скандалом 1999–2000 годов, когда членов правительства во главе со Шкеле обвинили в педофилии, популярность Шлесерса постепенно сошла на нет на фоне историй о взятках и растратах, и гордое звание «последнего олигарха» сейчас носит мэр Вентспилса Айварс Лембергс, в прошлом самый богатый человек в Латвии, приватизировавший в начале 90-х транзит идущей через Вентспилс российской нефти. Однако теневым правителем Латвии его никто не называет: интересы Лембергса широко представлены в нынешнем правительстве, однако даже с «последним олигархом» при формировании коалиции политический торг шел о том, чтобы финансируемый Лембергсом Союз «зеленых» и крестьян возглавил те министерства, в которые идут дотации из структурных фондов ЕС.

После кризиса 2008 года, ударившего по Латвии как ни по кому в мире, «пособия по бедности», выделяемые Еврокомиссией для дотационных стран ЕС, окончательно стали для страны не только основой существования экономики, но и источником власти.

В Латвии доля дотаций из брюссельских структурных фондов за годы действия предыдущего семилетнего бюджета ЕС (2007–2013) дошла до 20 % ВВП. Если в преуспевающих западноевропейских странах власть формируется за счет средств налогоплательщиков и представляет их интересы, то в большинстве восточноевропейских стран, включая Латвию, правящий режим, как и при социализме, сидят на финансовых потоках из Центра. Только Центр теперь другой. Но, в любом случае, местный правящий класс представляет интересы этого Центра.

Изменение структуры власти отразилось и на партийной структуре.

Под давлением внешних кредиторов, желающих знать, как страна-банкрот будет расходовать их кредиты и дотации, олигархические проекты отошли на второй план, а национал-либеральные партии-однодневки, состоящие из бесчисленных бывших и действующих латышских чиновников, слились в «сборную латышской этнократии» — политическое объединение «Единство» (Vienotiba).

«Единство» образовалось в 2010 году путем объединения «Нового времени», «Гражданского союза» и «Общества за другую политику». Программы у них были разные, а общее — желание вернуться во власть всех бывших правительственных чиновников из предыдущих партий власти, которые уже наслаждались полномочиями, привилегиями и доступом к бюджету во времена премьер-министров Эйнарса Репше («Новое время»), Иварса Годманиса («Латвийский путь», «Латвийская первая партия»), Айгарса Калвитиса (Народная партия) и прочих.

В этой логике «Единство» и развивалось как политическая организация — кульминацией этого процесса стало вливание в нее товарищей из Партии реформ Затлерса, состоявшей по большей части из авантюристов, в удачный момент подсуетившихся вступить в проект тогдашнего президента Валдиса Затлерса, сколачивавшего свою партию для участия в объявленных им же в 2011 году досрочных выборах в Сейм.

Ныне главная правящая партия Латвии, «Единство» — это партия конъюнктурщиков и карьеристов, у которых в принципе нет идеологии.

Они дорвались до правительственных кресел и ради того, чтобы сохранить эти кресла за собой, готовы быть утром — коммунистами, вечером — фашистами, а в обеденный перерыв — либеральными демократами.

Собственно, многие члены этой партии именно такой путь в своей карьере и прошли. Половина правительства — бывшие члены КПСС. Едва ли хоть один из них был по убеждениям коммунистом — просто Советским Союзом правила эта партия, и вся латышская бюрократия состояла в ней. В наши дни, в другом Союзе, куда входит Латвия, — Европейском, лидирующие позиции в Европарламенте у Европейской народной партии… и латвийская правящая партия входит именно в нее! А вице-президент Европейской народной партии — одна из основательниц Народного фронта, искусствовед Сандра Калниете, в советское время бывшая, как несложно догадаться, членом КПСС.

Члены «Единства» — это деятели, для которых какие бы то ни было ценности, принципы и идеологии заменяет любовь к «схемам», «потокам», «кормушкам», взяткам, креслам, кабинетам и должностям.

С лидерами партии власти связана крупнейшая техногенная катастрофа в новейшей латвийской истории — трагедия в рижском районе Золитуде 21 ноября 2013 года, когда в результате обрушения крыши в торговом центре погибли 54 человека.

Вскоре после трагедии директор Бюро по защите Конституции (одной из латвийских спецслужб) доложил президенту Латвии Андрису Берзиньшу, что руководство строительной компании «Re &Re», построившей злополучный торговый центр «Maxima», на протяжении многих лет было тесно связано с первыми людьми партии «Единство». Непосредственно контакты с «Re &Re» поддерживали жена премьер-министра Латвии Валдиса Домбровскиса Ария Домбровска и муж председателя Сейма Латвии Солвиты Аболтини Янис Аболтиньш. Именно они получали деньги от компании «Re &Re» для черной кассы «Единства» и себя лично. В благодарность «Единство» лоббировало предоставление этой компании государственных заказов. «Re &Re» строила пафосный и дружно ненавидимый всеми рижанами независимо от национальности «Замок Света» — Национальную латвийскую библиотеку на набережной Даугавы. Она же реставрировала Рижский замок — резиденцию президента Латвии, который летом 2013 года вследствие некачественной реставрации загорелся. После трагедии в Золитуде латвийское общество увидело в пожаре Рижского замка закономерность.

Еще одна афера с участием творца «истории успеха» Валдиса Домбровскиса и его супруги — невозвращенный кредит на сумму более миллиона латов (один лат на момент его отмены стоил 62 рубля), которые чета Домбровскисов взяла на развитие своего бизнеса у государственного банка, а затем ставший премьер-министром Домбровскис попытался не вернуть, используя служебное положение.

«Схему» описывает знаменитый латвийский журналист, автор громких антикоррупционных расследований Лато Лапса. Часть своих накоплений тогда ещё депутат Европарламента от Латвии Валдис Домбровскис вложил в фирму «Land Development», принадлежащую его жене, Арии Домбровской. А государственный «Hipotēku un zemes banka» — «Латвийский ипотечный и земельный банк» — выдал фирме семейства Домбровскисов кредит на сумму 1,15 млн латов. «Land Development» по кредиту банку так и не заплатила, а осенью 2009 года правительство Латвии, которое в тот момент как раз возглавил Валдис Домбровскис, постановило реорганизовать «Ипотечный и земельный банк», распродав его активы. Кредит, связанный лично с премьер-министром, специальным постановлением правительства, принятым по рекомендации министерства финансов в секретном порядке и с формулировкой «в государственных интересах», перешел к «Rietumu banka». Этот банк, в свою очередь, тут же ввел льготный режим обслуживания кредита и перенес дату полной уплаты долга с 2013-го на 2017 год.

Самой же грандиозной аферой первых лиц «Единства» и по масштабам причиненного бюджету ущерба, и по наглости стала приватизация государственного банка «Citadele», осуществленная за несколько недель до октябрьских выборов в Сейм 2014 года.

На закрытом заседании правительства 16 сентября 2014 года правительство Латвии постановило продать «Citadele banka» американскому инвестиционному фонду «Ripplewood Holdings». Как сообщил представитель американцев Тим Колин, после сделки 25 % долей капитала останутся в собственности ЕБРР, 25 % — у «Ripplewood Holdings», а 50 % — у пока не названных инвесторов, которые не связаны с Латвией. Подробности сделки по продаже государственного банка премьер-министр Латвии Лаймдота Страуюма обществу сообщать отказалась, документы о продаже банка были засекречены. Позже латвийское телевидение сообщило, что «Ripplewood Holdings» пообещал за банк 92 миллиона евро. Поскольку инвестор будет вносить плату по частям в течение долгого времени, а также с учетом результатов работы банка, реальная сумма, возможно, окажется ещё меньшей — от 63 до 70 миллионов евро. Окончательная сумма сделки по продаже госбанка так и не была названа — где-то в районе 100 миллионов евро. Между тем как «Citadele» был рентабельный, стабильный банк, в который для его поддержания на плаву был «вкачан» миллиард бюджетных евро, и активы его оценивались в 2,1 миллиарда евро.

Но самый скандал разразился спустя несколько дней, когда выяснилось, что за месяц до исторического заседания правительства экс-премьер Латвии Валдис Домбровскис и председатель парламентской фракции «Единства» Дзинтарс Закис отдыхали в Грузии с менеджерами американского инвестиционного фонда «Ripplewood Holdings», которому часть активов «Citadele» впоследствии и продали за гроши.

Вся эта афера проводилась на глазах у населения за пару недель до парламентских выборов! И чем же закончились в конечном счете эти выборы? Тем, что «Единство» на них улучшило на 2 % голосов свой предыдущий показатель и снова возглавила правительство. Почему это произошло? Потому что вся избирательная кампания была построена на тупой как лом, но эффективной концепции «русские идут!». Запугивание «имперскими амбициями России», «зелеными человечками» в Латгалии, русскими танками в Старой Риге и тому подобным заставило в итоге все «латышские партии», включая самых умеренных, пообещать своему электорату ни в коем случае не создавать коалицию с русскоязычным «Согласием». Это сделало неизбежным ещё четыре года правления «Единства». Все коррупционные скандалы, связанные с ним, ни на что в итоге не повлияли.

Коррупция была названа главной проблемой современной Латвии в опубликованном в 2014 году отчете Госдепартамента США о ситуации с правами человека в странах мира. «Коррупция в Латвии поразила все уровни государственного управления», — говорится в сообщении Госдепа.

Однако та же история с погрязшим в коррупции «Единством», которое буквально прорвало накануне выборов коррупционными скандалами, но которое всё равно возглавило правительство, говорит о том, что коррупция — лишь следствие латвийских проблем. Так же как деиндустриализация, депопуляция, эмиграция.

Причина — это этнократический строй, порожденный и сохраняемый латышским национализмом и ксенофобией. Одни и те же люди, в трех случаях из четырех вышедшие из КПСС и комсомола, возглавляли Латвию на протяжении 25 лет в бесконечно меняющихся, чередующихся, объединяющихся и раскалывающихся «партиях жуликов и воров». Оставаясь при этом монолитным политическим классом Латвии. Все эти четверть века они сознательно и бессознательно разрушали Латвию, однако их власть осталось непоколебима — страх перед русскими инородцами и новой «оккупацией» родного хутора российскими танками у латышского большинства всякий раз оказывался сильнее любых рациональных соображений.

г) Латвийские русские: права русскоязычных, 9 мая, мэр Риги Нил Ушаков

Летят в самолете американец, француз и латыш.

Американец взял и выбросил из окна IPhone:

«У нас в Америке таких много».

Француз взял и выбросил из окна багет:

«У нас во Франции таких много».

Латыш взял и выбросил из окна русского:

«У нас в Латвии таких много».

Латышский анекдот

Латвия — это идеальное двухобщинное общество. Население страны делится строго на две этнолингвистические общины: латвийскую и русскоязычную. Латыши составляют 62 % населения страны, русскоязычные — 37 %. К последним относятся не только русские, но вообще все национальные меньшинства Латвии (кроме, возможно, латгальцев, у которых своя особенная история — см. главу V). Русских, украинцев, белорусов, поляков, евреев Латвии объединяет русский язык общения: на этом основании латыши всех их упрощенно называют русскими. Собственно, русских в Латвии 27 % населения (данные всеобщей переписи 2011 года) — это крупнейший нетитульный этнос в стране. Однако, говоря о латвийских русских, как правило, имеют в виду всё русскоязычное население страны.

В русском языке применительно к национальной ситуации в Латвии возникло слово «латвиец» и производные от него — латвийский, латвийское, латвийцы. Под «латвийцем» подразумевается любой постоянный житель Латвии — это определение государственной идентификации, противостоящее идентификации по национальному признаку — латыш. Точно такая же ситуация, как в России со словами «россияне» и «русские».

Однако в латышском языке такого разделения нет, и одно это является источником многочисленных проблем на межнациональной почве. По-латышски latvieši это и латыши, и жители Латвии. Если живешь в Латвии, значит, ты латыш. Если ты не латыш, а живешь в Латвии, — становись латышом или уезжай на историческую родину.

Эта примитивно простая народная логика широких слоев латышского населения является основой для вечных незатихающих противоречий между латышами и русскоязычными: первые упорно пытаются ассимилировать вторых, а до тех пор, пока этого не произошло, большинство в латышском общественном мнении против того, чтобы позволить местным русским на равных с собой участвовать в процессе управления Латвией, пока те не станут латышами.

Длящийся все четверть века с момента провозглашения независимости конфликт титульной нации с русскоязычными до сих пор, слава Богу, не привел ни к одному убийству на почве межэтнической розни. Латыши и русские — это два народа, которые одновременно и очень сильно отличаются менталитетом, национальной культурой и исторической памятью, и в то же время легко находят общий язык друг с другом. Их отношения — отношения кошек с собаками, которые при всех различиях в характере, поведении и привычках могут прекрасно ладить с другом, а могут на дух друг друга не выносить.

В Латвии один из самых высоких показателей в мире по межэтническим бракам: 20 % латышей состоят в браке с представителями других национальностей (что в большинстве случаев означает — с русскоязычными, латвийскими русскими).

Латышский и русский языки относятся к балто-славянской языковой группе, а литературный латышский вдобавок формировался в XIX веке во многом под влиянием русского языка. Поэтому для латвийского русского понимать государственный язык не так сложно, как, например, для эстонского. Согласно проведенному в 2014 году социологическому исследованию русскоязычных жителей Латвии, 20,7 % русскоязычных респондентов заявили, что отлично знают латышский язык, 27,6 % оценили свой латышский как «хороший», 27,5 % — как «удовлетворительный». Вовсе не знают государственного языка только 4,3 % латвийских русских. Большинство латышей (особенно среднего и пожилого возраста) в той или иной степени понимают русский язык (другое дело, что некоторые принципиально не хотят на нем общаться).

Поэтому на бытовом уровне присутствует перманентный межэтнический конфликт русских с латышами, однако он ни разу ещё не приводил к массовому насилию и убийству на почве национальной вражды. К случаям прямого столкновения двух этнолингвистических общин можно отнести референдум 2012 года о втором государственном языке: в таком случае это пример на редкость цивилизованного разрешения противоречий в ходе прямого конфликта. Наиболее радикальным столкновением на межнациональной почве можно назвать попытку устроить взрыв у памятника Освободителям Риги, предпринятую группой национал-радикалов во главе с Игорем Шишкиным (парадокс: самым радикальным латышским националистом оказался «полукровка», русский по отцу). Тогда обошлось без жертв.

Бытовая ксенофобия в Латвии, конечно, присутствует. Её самое распространенное проявление: недоуменное молчание латышской «тентыни» (тетушки) в ответ на вопрос, заданный прохожим на русском языке. Стереотипная тентыня, услышав, что к ней обращаются по-русски, сделает вид, что не понимает, и пройдет мимо. Более жесткий вариант — услышать затем в спину ненавидящее «криевас окупантс» (русский оккупант) или пожелание убираться в свою Россию.

Другая форма ксенофобии — взаимные стереотипы и оскорбления в адрес друг друга в своем узком этническом кругу. «Русские свиньи» и «латышские тормоза». Разумеется, «оккупанты» и «фашисты». Специфический юмор в адрес друг друга, вроде того латышского анекдота, что приведен в эпиграфе.

Поэтому найти общий язык в разделенном по языковому признаку обществе очень трудно. Но на бытовом уровне ещё возможно.

Совсем всё плохо становится при переходе с бытового уровня на общественно-политический: большинство латышей уверены, что Латвия — это их страна, а русские в ней пришлые, поэтому они не могут быть наравне с ними допущены к государственным делам.

«Нашим респондентам мы предлагали выбрать между двумя противоположными утверждениями. Первое: в Латвии следует поддерживать сохранение и укрепление идентичности меньшинств. Второе утверждение: нет необходимости в существовании в Латвии различных этнических идентичностей. Среди латышей 57–58 % были полностью согласны или в основном согласны со вторым утверждением. В 2013 году таких было даже больше — 60 %, — рассказывает об исследовании настроений латышского населения профессор Латвийского университета, политолог Юрис Розенвалдс. — Затем мы предлагали выбрать между следующими утверждениями. Первое: более широкое участие меньшинств в управлении пойдет на благо Латвии. Второе: только латыши имеют право определять будущее Латвии. Здесь мы видим, что 70 % латышей в 2010 году и 62,5 % в 2013 году выбирают второе утверждение».

Уверенность латышей в том, что они единственные хозяева на своей земле, базируется на непобедимом мифе, что только они являются коренным населением, а все русские — пришлые. В латышской среде упорно игнорируется существование «старых русских» и европейская практика признавать автохтонным национальным меньшинством население, поселившееся на определенной территории не позднее XIX века. Между тем, согласно всероссийской переписи 1897 года, русскими были 16,7 % жителей Риги.

Если бы официальная Рига признала русских жителей Латвии полностью своими, то маленькая Латвия могла бы гордиться как своими многими выдающимися русскоязычными земляками. Латвийцами по происхождению и месту проживания были гениальный кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, автор скульптуры «Рабочий и колхозница» Вера Мухина, философ Николай Лосский, сатирики Аркадий Райкин и Михаил Задорнов, писатель Валентин Пикуль, великие шахматисты Арон Нимцович и Михаил Таль, великий танцор и балетмейстер Михаил Барышников, космонавты Анатолий Соловьев и Александр Колери, а также ведущие конструкторы советской ракетно-космической отрасли Фридрих Цандер и Мстислав Келдыш. Все эти люди продвинули развитие человечества далеко вперед… однако для «латышской Латвии» это не имеет никакого значения.

В абсолютном исчислении русскоязычных жителей Латвии около 740 тысяч человек. Все эти люди очень разные. Невозможно представить какой-либо стереотипный, собирательный образ латвийского русского. Это и пенсионеры, живущие за чертой бедности и чаще всего не имеющие гражданства, и предприниматели — искусственные ограничения при поступлении на госслужбу в 90-е годы стимулировали русских идти в бизнес, поэтому сегодня в частном секторе Латвии русскоязычные представлены очень широко. Латвийских русских почти нет в сельском хозяйстве, их очень мало в государственном управлении, зато русскоязычные широко представлены в транспортной сфере (железнодорожной, автомобильной и портовой логистике), в немногочисленной сохранившейся в Латвии промышленности, в сфере услуг.

Латвийское общество является двухобщинным, потому что оно строго разделено по лингвистическому признаку. На латышские и русские делятся фирмы, средства массовой информации, политические партии и общественные организации. Латвия живет в двух параллельных информационных пространствах с часто не совпадающей повесткой дня.

Помимо языка две части латвийского общества разделяет разная историческая память. Латвийские русские не способны принять латышское отношение к себе как к инородцам, оккупировавшим их страну. Они не готовы рассматривать историю Латвии исключительно как латышскую историю, сознательно забывая про немецкое, шведское и, конечно, русское влияние.

Вершина противоречий — это разночтения в оценке характера и итогов Второй мировой войны. Возможно, главное, что, помимо языка, объединяет русскоязычное население Латвии, — это дискурс Великой Отечественной войны и одержанной в ней Великой Победы над фашизмом. Поэтому День Победы 9 мая — это день единения, сплочения и коллективной памяти русской общины Латвии. В мемориальных мероприятиях у памятника Освободителям Риги в Пардаугаве ежегодно принимают участие, по разным оценкам, от 100 до 300 тысяч человек — практически каждый второй русский в Латвии. И это при том, что 9 мая в Латвии является непраздничным рабочим днем, а государство гулянья на День Победы не только не поощряет, но считает «праздником оккупантов».

Тем не менее, несмотря на полное отсутствие административного ресурса и какого-либо официоза, события у памятника Освободителям на 9 мая являются самым массовым ежегодным мероприятием в Латвии.

Абсолютное большинство латвийских русофобов начинали свою жизнь в восстановленной Латвийской республике с дискриминации и поражения в правах. До сих пор «негражданами» являются 312 тысяч человек: 13 % населения Латвии, 42 % русскоязычного населения. Из-за этого политическая самоорганизация русской общины с самого начала приобрела характер правозащитной деятельности. С начала 90-х годов в Латвии было создано несколько десятков правозащитных организаций, отстаивающих права русскоязычного населения (Объединенный конгресс русской общины Латвии, Латвийский комитет по правам человека, Русская община Латвии, Русское общество в Латвии, Конгресс неграждан, Парламент непредставленных и прочие). Часто в них входили одни и те же люди. Латвийские спецслужбы всех их без разбору и доказательств записывали в «пятую колонну» и в «агенты Кремля».

Общественные организации русскоязычного населения занимаются преимущественно правозащитными выступлениями и организациями мемориальных мероприятий, значительно реже — организаций массовых акций, пикетов и митингов протеста. Подлинно массовыми протестные мероприятия латвийских русских смогли стать только однажды — это были протесты против ликвидации русских школ в 2003–2004 годах. Кроме того, протестной акцией русскоязычного населения можно назвать референдум о втором государственном языке 2012 года, на котором практически всё имеющее право голоса нелатышское население, все нетитульные национальности проголосовали за государственный статус русского языка.

Протесты против школьной реформы, языковой референдум и празднование Дня Победы у памятника воинам-освободителям доказывают полный провал политики добровольно-принудительной ассимиляции латвийских русских: последние так и не стали латышами и в жизненно важных для себя вопросах неоднократно это демонстрировали.

При этом на выборах русскоязычные обычно предпочитают голосовать за умеренную в национальных вопросах социал-демократическую партию «Согласие». Последняя категорически отказывается называть себя «русской партией» и вместо специфически русских вопросов («нулевой вариант гражданства», официальный статус русского языка, роспуск языковой полиции и т. д.) предпочитает говорить об общих для русских и латышей социально-экономических проблемах. Поэтому до четверти электората «Согласия» составляют латыши.

Умеренность и соглашательство позволили «Согласию» (в прошлом «Центр Согласия» и «Партия народного согласия») вчистую переиграть на русском электоральном поле своего главного оппонента и конкурента — более принципиальную и безусловно русскую партию РСЛ (Русский союз Латвии, в прошлом «ЗаПЧЕЛ» — «За права человека в Единой Латвии»). Последние выборы в Сейм «Согласие» выиграло, получив 23 % голосов, тогда как РСЛ — 1,3 %. Правда, политика компромиссов и уступок «латышским партиям» пока так до сих пор и не позволила «Согласию» попасть в правительство: латыши их во власть упорно не берут, потому что так или иначе в «Согласии» всё равно — русские.

Партию народного согласия в своё время создала русская и частично латышская интеллигенция, входившая в Народный фронт и не принявшая появление «неграждан» и национализм как основу возрожденной республики. «ЗаПЧЕЛ» основали активисты Интерфронта и частично советские латыши. Борьба умеренных и радикальных защитников прав русскоязычного населения продолжалась все годы существования Второй республики.

Безоговорочную победу «согласистов» над «пчелами» обеспечило появление во главе «Согласия» харизматического лидера. Им стал 33-летний Нил Ушаков, в 2009 году избранный мэром Риги.

Избрание тележурналиста Ушакова столичным мэром многие поначалу восприняли как курьез и недоразумение: мол, произошла ошибка, и «Первая партия» олигарха Айнарса Шлесерса, создавшая коалицию с «Центром Согласия» в Рижской думе, просто не подумала, что она делает, отдавая пост столичного градоначальника 33-летнему телеведущему, не имевшему никакого опыта хозяйственной деятельности. Мало кто сомневался, что новый мэр добьет и так переживающее кризис городское хозяйство и будет с позором изгнан со своего поста. Однако Нил Ушаков своей деятельностью на посту мэра удивил всех. Он провел капитальный ремонт части городского жилищного фонда, ввел бесплатный проезд на транспорте для школьников и пенсионеров, асфальтировал дворы, начал развивать программы привлечения в Ригу туристов из России и других стран бывшего СССР, лично продвигал продукцию рижских товаропроизводителей на зарубежные рынки.

Спустя несколько лет большинство жителей Риги (и латыши, и русские) называли Ушакова лучшим мэром за всю историю латвийской столицы. Личный рейтинг Ушакова доходил до 75 %, а на столичных выборах 2013 года коалиция «Центр Согласия/Честь служить Риге» во главе с Ушаковым получила 58 % голосов. С учетом «неграждан», не имеющих права голоса, электорат латвийской столицы на 65 % состоит из латышей, на 35 % — из русскоязычных. Полученный партией Ушакова результат означает, что за него массово голосовали латыши (35 % полученных ЦС голосов).

Выборы 2013 года показали, что в Латвии возможен отказ от голосования по этническому признаку и объединение латышей и русскоязычных вокруг общих вопросов.

Однако на общенациональных выборах позитивная объединяющая повестка «Согласия» и Нила Ушакова не сработали. В 2014 году «согласисты» получили 23 % голосов — на 5 % меньше, чем на предыдущих выборах в Сейм. Отказ от обсуждения принципиальных, идеологических вопросов, разделяющих латвийское общество, не привлек ни латышей, ни русских. В современной Латвии есть застарелые «проклятые» вопросы, разделяющие русскоязычных и латышей, от которых никогда не уйти. Эти вопросы не позволяют и уже, наверное, не позволят сформироваться политической нации в Латвии. Такую попытку стоило бы предпринять, однако латышскому политическому классу, сохраняющему себя во власти за счет национализма и этнического разделения общества, заниматься этим просто не выгодно.

Глава IX

Электронная этнократия: Эстония между Финляндией и Восточной Европой

Мы те же финны, и жить будем так же, как они.

Лозунг времен движения за независимость Эстонии

Национальная идея современной Эстонии — отказ от статуса восточноевропейской страны и позиционирование себя частью Скандинавии. Эстония в своем развитии ориентируется на северные страны, в первую очередь на культурно близкую себе Финляндию. Однако после распада СССР Эстония развивалась как типичная восточно-европейская республика: с этническим национализмом, ксенофобией, разрывом всех старых связей с Востоком, паранойей, шпиономанией и перманентным страхом «русской угрозы» как основами общественно-политической жизни. Этим, а также ультралиберальной экономической политикой, Эстонская республика резко отличается от вожделенной Скандинавии, и прежде всего от Финляндии. Многочисленные попытки Эстонии быть северной страной противоречат основам национально-государственного строительства республики, которое велось по стандартной восточно-европейской модели. Эстония — это страна, которая Финляндию догоняет, да собственная история догнать мешает.

1. Братья финно-угры: сравнительная история финнов и эстонцев

Скачет толпа угров, видят камень с надписью:

«Налево — Венгрия; тепло, солнечно, виноград.

Направо — Финляндия с Эстонией; холодно, сыро, салака».

Те, кто умел читать, поскакали налево…

Финско-эстонский анекдот

Финны и эстонцы — это родственные народы финно-угорской группы. Из всех финно-угорских народов только финны, эстонцы и венгры имеют свои независимые государства; финны и эстонцы же наиболее многочисленны среди народов прибалтийско-финской подгруппы (к ней также относятся выру, сету, ингерманландцы). На территорию современной Финляндии племена суоми (сумь) перешли с территории современной Эстонии. Отсюда сохраняющаяся близость языков и культур двух народов: финны с эстонцами соотносятся примерно как русские с украинцами или испанцы с португальцами.

Территория будущей Финляндии была завоевана в XII веке Шведским королевством. Местное население обратили в христианство — с этого времени финны начинают развиваться в русле западно-христианской цивилизации.

Земли южной Эстонии были приобщены к европейской цивилизации в XIII веке посредством Крестового похода в Прибалтику немцев, шведов и датчан. После завоевания Орденом меченосцев южная Эстония оказалась под властью Ливонского Ордена. При этом северную Эстонию тогда же завоевало Датское королевство. До середины XIV века северные земли нынешней Эстонии входили в состав Дании и назывались Датской Эстляндией. В 1346–1351 годах датские территории Эстляндии были проданы Ливонскому Ордену, утвердившему таким образом свою власть на всей территории будущей Эстонии.

«Псы-рыцари» установили над эстами многовековое немецкое господство, полностью аналогичное тому, что было установлено над латышами (на социальном уровне господство было немецким и в северной Эстонии — Датской Эстляндии).

То же закабаление коренного населения немецкими баронами, установление к XVI веке крепостного строя, воспринимаемого местными батраками как господство над ними чуждой культуры, насильственная, но неглубокая христианизация, при которой эстонцы сохраняли свои языческие верования, а католицизм (а затем и лютеранство) воспринимали по большей части как ещё одно проявление господства над ними пришлых завоевателей.

Так же как и в Латвии, сельская эстонская культура была прямо противопоставлена немецкой культуре городов. Таллин — столица современной Эстонии — был вольным ганзейским городом Ревелем, и великолепная архитектура его старого города создана исключительно немцами. Эстонский крестьянин за вход в вольный город Ревель приговаривался к повешению. Как и у латышей, история Эстонии до XX века не была эстонской историей.

По итогам Ливонской войны все земли будущей Эстонии отошли к Швеции — период с 1561-го по 1721 год в её истории называется Шведской Эстляндией. Остзейские немцы в качестве доминирующей социальной группы были потеснены эстонскими шведами, но на эстах, коренном населении, смена политической принадлежности отразилась мало: просто к немецким феодалам добавились ещё и шведские. Эстляндия вошла в состав Швеции в имперский период шведской истории, когда королевство приступило к интенсивной внешней экспансии, — поэтому частью Швеции будущая Эстония стала на правах колонии, немецкая аристократия в Шведском королевстве не получила равных прав и возможностей со шведской, а эстонское население осталось в состоянии крепостного рабства.

Совсем иначе развивалась история Финляндии.

В раннем средневековье короли Швеции избирались знатью.

В 1362 году владельцам ленов (крупных земельных наделов) на территории будущей Финляндии было даровано право участвовать в избрании короля — Финляндия тем самым признавалась полноценной частью Швеции.

По мере усиления королевской власти усиливалась роль риксдага — средневекового парламента, с середины XV века ставшего сословно-представительным органом, использовавшимся монархами для ослабления позиций шведской аристократии. Финляндия направляла своих депутатов в риксдаг наравне со всей Швецией. Великий шведский король Густав Васа в 1556 году наделил своего сына Юхана титулом герцога Финляндии, в 1581 году король Юхан III даровал Финляндии статус Великого княжества в составе шведского королевства — в результате Финляндия начинает развиваться как самоуправляющаяся автономия. При этом Великое княжество было частью королевства не только политически, но и социально: при безусловном шведском господстве финны, например, рекрутировались в шведскую армию — финские войска сыграли важную роль в Тридцатилетней войне. В известном смысле это может считаться социальным лифтом.

Главное же отличие финской истории от эстонской состоит в том, что крепостного права в Швеции, следовательно, и в Финляндии как в её части, не сложилось. В отличие от земель современной Эстонии. Рискнем предположить, что все фундаментальные расхождения в истории двух братских финно-угорских народов основаны на том, что финны всегда обладали личной свободой и элементами самоуправления, тогда как эстонцы много веков находились в крепостной зависимости.

После Северной войны 1700–1721 годов Эстляндия вошла в состав Российской империи: на севере современной Эстонии была образована Ревельская губерния (с 1783 года — Эстляндская), юг стал частью Лифляндской губернии. Был установлен так называемый остзейский особый порядок: была выдворена шведская аристократия, за остзейскими немцами закреплялась административная и судебная власть, за их евангелической лютеранской церковью — религиозная. Остзейский особый порядок окончательно закреплял господство немецких баронов над эстонцами — крепостными рабами. Личную свободу эстонским крестьянам даровал российский император Александр I — в Эстляндии в 1816 году, в Лифляндии — в 1819-м.

В 1809 году, согласно Фридрихсгамскому миру, Россия получила от Швеции всю территорию Финляндии. Финляндия вошла в состав России в качестве широкой автономии, граничащей с личной унией: российский император стал одновременно Великим князем Финляндским. По выражению давшего Финляндии особые права в составе Российской империи Александра I, Финляндия заняла «место среди наций», в результате чего в Великом княжестве на несколько десятилетий раньше многих других нацокраин империи началось национальное пробуждение и появилась национальная же интеллигенция, вплоть до начала политики русификации Финляндии при Николае II остававшаяся пророссийской.

Последнее не удивительно: Санкт-Петербург всячески поддерживал развитие финской культуры, противопоставляя её культуре доминировавшего в городах и нелояльного России шведского меньшинства. В результате при Александре II начал формироваться литературный финский язык, который с 1863 года стал вводиться в делопроизводство. Был литературно обработан, издан в письменном виде и популяризирован в обществе финский народный эпос «Калевала», ставший основой для формирования национального самосознания.

Всё это происходило с одобрения либеральных российских властителей, поэтому в финской истории особенно почитаются имена Александра I и Александра II — последнему даже поставлен памятник на главной площади Хельсинки.

Великое княжество Финляндское служило для Российской империи своеобразной экспериментальной площадкой, на которой тестировались радикальные политические преобразования, чтобы посмотреть, можно ли прогрессивный финский опыт распространить потом на всю Россию.

В 1863 году, в разгар Великих реформ Александра II, в Финляндии после полувекового перерыва была возобновлена деятельность Сейма; в Санкт-Петербурге в это же время шли дискуссии о переходе к парламентской монархии. Тогда же княжеству была дарована Конституция. Великое княжество Финляндское оказалось первой страной в Европе и третьей в мире после Австралии и Новой Зеландии, где ввели всеобщее избирательное право, позволив голосовать женщинам (1906 год). С самого возникновения княжества в 1809 году налоговая система была полностью автономна: подати собирались местными властями и расходовались на местах. В 1860 году в княжестве ввели свою валюту — финляндскую крону; за ней появилась своя почта, армия, национальная бюрократия.

Политика русификации Финляндии, проводимая в последние десятилетия Российской империи, полностью провалилась, спровоцировав лишь революционное движение. А когда в результате распада империи в декабре 1917 года возникла независимая Финляндия, то новое национальное государство имело за плечами многовековую историю автономии, развитый опыт самоуправления и де-факто во многих отношениях было полноценным государством уже в составе Российской империи.

Эстонская нация, эстонское национальное государство формировалось как брат-близнец «латышской Латвии».

1. То же социальное господство остзейских немцев, сохранявшееся вплоть до провозглашения независимости в 1918 году.

2. Та же ситуация, когда прошло более полувека между отменой крепостного права и появлением элементов самоуправления во время Великих реформ.

3. Стандартный для большинства государств Восточной Европы путь формирования нации: национальное пробуждение, наступившее в те же годы, что у латышей и литовцев (1850–1860-е гг.), и не связанное, в отличие от литовцев, с образом утерянной государственности (потому что её никогда не было).

4. Появление национальной интеллигенции и создание ею литературного языка, так же для начала выразившееся в литературной обработке и издании в письменном виде народного эпоса (в эстонском случае это «Калевипоэг»).

5. Общественная деятельность национальной интеллигенции, способствовавшая национально-освободительному движению. Как и в Латвии, в Эстонии под национальным освобождением подразумевалось, прежде всего, избавление от «700 лет немецкого ига», а Российская империя многим «будителям» национального духа представлялась своего рода тактическим союзником.

В случае Эстонии с национальным пробуждением второй половины XIX века связано даже появление у этого народа нового самоназвания. До того эстонцы называли себя maarahvas — «народ земли», то есть крестьяне — в противопоставление горожанам: в городах жили немцы, датчане, шведы, но только не коренные жители Эстляндии. Немцы и прочие европейские «оккупанты» называли мaarahvas эстами в память об упоминаемом римскими авторами балтийском племени эстиев: из этого названия учредитель первой газеты на эстонском языке Йоханн Вольдемар Яннсен создал этноним eestlased — эстонцы.

Так что когда в результате Первой мировой войны и распада Российской империи 24 февраля 1918 года возникло эстонское национальное государство, оно, как и латвийское, не имело ни малейшего опыта государственности. Больше того — Эстонская и Латвийская республики были созданы потомками недавних батраков, столетиями бывшими в крепостной зависимости у немцев. Эти обстоятельства предопределили практически идентичное развитие двух новых государств.

Эстония также пережила:

1. Попытку создания остзейскими немцами Балтийского герцогства с последующей аграрной реформой, лишившей немецких баронов собственности, и превращение нации господ в угнетаемое нацменьшинство с последующей их депортацией в Германию.

2. Гражданскую войну 1918–1920 годов с провалившейся попыткой создания советской республики при участии красных эстонских полков — аналога латышских стрелков (в эстонской историографии эта война именуется Освободительной).

3. Создание парламентской демократии, обернувшееся хронической нестабильностью и бесконечной партийной чехардой: с 1920-го по 1934 год в Эстонии сменилось 23 правительства.

4. Тяжелое экономическое положение, приведшее к росту популярности левых, на борьбу с которыми была заточена внутренняя политика (в эстонском случае проводившаяся более жестко, чем в латвийском, потому что в 1924 году эстонские коммунисты попытались устроить государственный переворот).

5. Упразднение демократического режима правящей элитой в 1934 году и установление правой диктатуры во главе с президентом Константином Пятсом. Так же как Антанас Сметона в Литве и Карлис Улманис в Латвии, Пятс стал одним из основателей эстонского государства. Как и Улманис, на момент свержения конституционного строя он был премьер-министром, а переворот был осуществлен военными и политической полицией.

6. Добровольное подписание Соглашения о взаимопомощи с И. Сталиным в 1939 году и вхождение в состав СССР в 1940 году с одобрения диктатора Пятса и без единого выстрела эстонской армии.

7. Сталинские депортации «классово чуждых элементов» населения Эстонии в Сибирь: 10 тысяч человек в 1941 году, 20 тысяч — в 1949 году.

8. Гражданскую войну в эстонском народе в ходе Второй мировой войны. Эстонский корпус Красной армии (около 20 тысяч человек) и Эстонская дивизия СС (32 тысячи человек) с костяком из добровольцев в обоих случаях. Эстонцы — «красные партизаны», боровшиеся за советскую власть, и эстонцы — «лесные братья», боровшиеся против Советов.

9. Эстонский коллаборационизм и участие местного населения в Холокосте (были уничтожены или вывезены в лагеря смерти все проживавшие в момент прихода гитлеровцев в стране евреи, Эстония была объявлена «юденфрай» — свободной от евреев) и истреблении советских пленных. Особую роль в осуществлении нацистского террора играла добровольческая организация «Омакайтсе» («Самооборона»), численностью до 90 тысяч человек, и «вапсы» — члены ультраправой Лиги ветеранов Освободительной войны.

10. Существование в формате Эстонской ССР в 1944–1991 годах. Советизация: национализация экономики, запрет частного предпринимательства, коллективизация в сельском хозяйстве с подавлением движения «лесных братьев» и депортацией «кулаков». Индустриализация экономики с привлечением в республику русскоязычных трудовых мигрантов, существенно изменивших этническую структуру населения. Специализация на высокотехнологичной промышленности и инновациях (Эстония — пионер в области добычи сланцевого газа: первый в мире газо-сланцевый комбинат был построен в Кохтла-Ярве в 1948 году, Ленинград в 1950-е годы отапливался эстонскими горючими сланцами). Огромные даже по сравнению с другими прибалтийскими республиками вложения союзного Центра в экономику Эстонской ССР: в 1970–1980-е годы Эстония находилась на первом месте в СССР по объему инвестиций в основной капитал на душу населения. Партийная номенклатура, сформированная из национальных кадров: республикой в советский период руководили исключительно этнические эстонцы.

11. Движение за восстановление независимости и выход из состава СССР как реакция на перестройку. Весной 1988 года за полгода до латвийского был создан Народный фронт Эстонии во главе с Эдгаром Сависааром и Марью Лауристин. Эти двое и многие другие лидеры Народного фронта вышли из Тартуского университета: очередное национальное возрождение снова возглавила гуманитарная интеллигенция. Как и в Латвии, борьба за независимость в Эстонской ССР приняла форму «поющей революции»: фестивалей песни и танца на Певческом поле под флагами довоенной Эстонской республики. Процесс движения к независимости и выхода из состава СССР был практически идентичен латвийскому: в Эстонии происходило почти всё то же самое, но с опережением на несколько месяцев. За несколько месяцев до латвийского был создан Народный фронт Эстонии, и, как реакция на него, тоже за несколько месяцев до латвийского — Интерфронт.

Нюансы, отличающие эстонский путь от латвийского, незначительны.

Государственный переворот 1934 года был вызван страхом правящей элиты не столько перед «красными», сколько перед «вапсами» — военизированной Лигой ветеранов Освободительной войны, члены которой придерживались профашистских идей и видели идеал развития Эстонии в режиме Бенито Муссолини. В начале 1930-х происходит резкое увеличение влияния «вапсов»: переворот Пятса был совершен, когда они находились в шаге от прихода к власти. В отличие от латышей, эстонцы не играли особой роли в Октябрьской революции и установлении советской власти, а партийная номенклатура Эстонской ССР была далеко не так идейна, как латвийская: ей, как и литовской коммунистической элите, был свойственен изоляционизм и скрытый национализм. Коммунистическая партия Эстонии в период перестройки вслед за литовской компартией вышла из КПСС и возглавила у себя в стране сепаратистское движение.

При этом на раннем этапе перестройки Эстонская ССР играла немаловажную роль в общесоюзном реформационном движении. Руководство Эстонии предложило программу экономической децентрализации — перехода на республиканский хозрасчет «Экономически независимая Эстония», Isemajandav Eesti, сокращенно IME (ЧУДО), обсуждавшуюся в либеральной перестроечной прессе и на XIX партконференции КПСС в 1988 году. Популярности программы способствовал образ Эстонии как самой прогрессивной советской республики.

В январе 1991 года Эстония стала единственной прибалтийской республикой, избежавшей кровопролития при выходе из СССР. Этим эстонский народ обязан лично Борису Ельцину (на тот момент председателю Верховного Совета РСФСР), за день до событий у Вильнюсской телебашни приехавшему в Таллин и подписавшему договор о межгосударственных отношениях Российской Федерации с Эстонской республикой. При этом в референдуме о независимости Эстонии 3 марта 1991 года уже имели право участвовать только граждане довоенной Эстонской республики и их потомки. С восстановлением 30 марта 1992 года Закона о гражданстве 1938 года около трети населения, постоянно проживавшего на территории Эстонии, окончательно были лишены гражданства.

То есть при некоторых нюансах эстонская государственность в XX веке развивалась по общему с Литвой и особенно Латвией «балтийскому пути»: возникновение из ниоткуда национального государства в 1918 году, установление правой диктатуры после нескольких лет неэффективной демократии, гражданская война внутри Второй мировой войны с окончательным присоединением к победителю — Советскому Союзу. Почти полвека безбедного существования в формате советской республики, затем восстановление независимости с идеологическим поворотом на 180 градусов, но при сохранении старых управленческих кадров, и nation-building на основе оккупационной доктрины и русофобии.

Этот балтийский путь разительно противоречит тому, как развивалась Финляндия, ставшая независимым государством одновременно со странами Балтии — в 1918 году. Главное отличие, разумеется, это советско-финские войны 1939–1940 годов. В отличие от Литвы, Латвии и Эстонии, малонаселенная и слабая в военном отношении Финляндия не подписывала со Сталиным никаких договоров о взаимопомощи, не приглашала на свою территорию Красную армию, вместо этого оказав ожесточенное сопротивление вводу советских войск. Несмотря на огромные человеческие жертвы (существуют разные подсчеты, но суммарная цифра потерь во всех подсчетах превышает 100 тысяч человек) и потерю Карелии (на территории которой в 1940–1956 годах существовала Карело-Финская ССР), Финляндия в двух войнах с Советским Союзом (1939–1940 и 1941–1944 годов) отстояла независимость и право на свой, несоветский путь развития.

Тем удивительнее тот путь, по которому стала развиваться Финляндия в послевоенный период. Он прямо противоположен той модели развития, которую выбрали балтийские страны после распада СССР, и от этого поразительная разница в результатах становится ещё более заметной в настоящее время.

Имеет смысл сравнить финскую модель развития с постсоветским развитием балтийских государств на примере этнически и географически близкой к Финляндии Эстонии. Из сравнения историй двух родственных стран и народов уже понятно, почему они пришли к таким разным результатом, но сравнительный анализ современной Эстонии и Финляндии особенно важен для понимания того, что за 25 постсоветских лет страны Балтии даже близко не подошли к уровню жизни в вожделенной ими Скандинавии.

2. Финская модель: как двойная периферия России и Швеции стала настоящей Европой

Наша роль в качестве моста гораздо важнее, чем в качестве плацдарма.

Урхо Калева Кекконен, экс-президент Финляндии

В финском языке существует не имеющее точных аналогов в других языках понятие «сису». Сису включает в себя одновременно мужество, смелость, стойкость, выносливость и упорство. У этнографов сису считается одной из определяющих черт финской национальной идентичности — именно сису объясняют они то, что в финском языке нет будущего времени. Для Финляндии сису — это национальный бренд и один из главных символов страны.

Вероятно, именно с этой особенностью национального характера связано то место в мире, которое заняла Финляндия после Второй мировой войны.

Из всех государств бывшей Российской империи Финляндия создала наиболее эффективное общество, войдя в число мировых лидеров по всем показателям экономического и социального развития.

Из всех осколков империи Финляндия единственная не вошла не только в Советский Союз, но и в социалистический блок. А самое парадоксальное, что, даже несмотря на советско-финскую войну 1939–1940 годов и потерю Карелии, финское государство реализовалось не как прифронтовая территория и военный плацдарм на советской границе, а совсем наоборот — в качестве геополитического моста: переговорной площадки между двумя мировыми системами, связывающей Советский Союз со странами Запада.

Такая концепция внешней политики с самого начала была продиктована для Хельсинки исключительно прагматическими соображениями.

Во-первых, нейтралитет и миссия посредника гарантировали национальную безопасность Финляндии куда лучше войск НАТО — в Североатлантический альянс финны так и не вступили.

«Свой среди чужих», дружественная, но независимая Финляндия очень быстро стала для Советского Союза гораздо выгоднее условной «Финской ССР». В своем новом качестве на международной арене она давала Кремлю несравнимо больше, чем могла бы дать в качестве очередной советской республики. Отсюда установившееся уже при Хрущеве особенно теплое отношение советского руководства к «самой лучшей капстране», усиливающееся невольным уважением к маленькому государству, выстоявшему в своё время в столкновении с советской армией. Поэтому президент Финляндии Урхо Калева Кекконен — это единственный в истории капиталистический лидер, награжденный орденом Ленина — высшей наградой СССР. В знак особого почтения для того, чтобы вручить орден Кекконену, в 1964 году в Хельсинки из Москвы отправили Анастаса Микояна.

Во-вторых, статус нейтрального государства-посредника создал непропорционально большое для такой небольшой страны место Финляндии в системе международных отношений.

В этом отношении послевоенный опыт Финляндии схож с опытом Австрии. Австрия с момента вывода оккупационных войск в 1955 году провозгласила «вечный нейтралитет», запрет на размещение иностранных военных баз на своей территории, на участие в военных операциях и на вхождение в какие бы то ни было военные альянсы. Благодаря этому Австрия стала посредником между Западом и Востоком, развитыми и развивающимися странами, получая с этого свою прибыль. В Вене разместились штаб-квартиры ОБСЕ, МАГАТЭ, ОПЕК, там же проходили многие судьбоносные для мира переговоры в периоды обострения «холодной войны» (например, первая встреча Кеннеди с Хрущевым). В свою очередь, в Финляндии были подписаны знаменитые Хельсинские соглашения 1975 года, закрепившие политические итоги Второй мировой и послевоенные границы в Европе. Сейчас Австрия и Финляндия добились огромного авторитета на мировой арене благодаря миротворческой деятельности, гуманитарным и правозащитным действиям в зонах военных конфликтов.

В-третьих, и в-главных, нейтралитет и посредничество открыли для Финляндии неисчерпаемые ресурсы экономического роста за счет развития добрососедских деловых отношений с СССР, а затем и с Россией.

По уровню ВВП на душу населения за 2013 год (по статистике МВФ) Финляндия занимает 15 место в мире и 8 место в Европе с 47 тысячами долларов среднего годового дохода на жителя страны. Для сравнения, Эстония занимает 40-е с 18 тысячами долларов. В 2010 году Финляндия заняла первое место в списке лучших стран мира по версии журнала «Newsweek».

Материальной основой для процветания страны стало именно экономическое сотрудничество с Советским Союзом и Россией. Финляндия сделала ставку на развитие промышленности, прежде всего высокотехнологичной: судо-, вагоно- и приборостроение, деревообработка и целлюлозно-бумажная промышленность. Произведенная продукция экспортировалась в Советский Союз. Распад СССР вызвал в финской экономике кризис, сопоставимый с тем, что был на постсоветском пространстве, однако ставка на развитие технологий в конечном счете вернула Финляндию в зону уверенного роста. Сейчас Суоми — это родина таких всемирно известных брендов, как «Nokia», «Stockmann», «Fazer», «Valio», «Angry Birds». Внешнеэкономические связи Финляндии были диверсифицированы, и сегодня 60 % финского экспорта идет на рынки ЕС. Однако традиционные сферы экономического сотрудничества с Востоком сохраняются — именно это сотрудничество с Востоком создало в 1950–1960 годы основу для прорыва Финляндии к инновационной экономике.

«Мы — соседи. В отличие от других соседей России, мы не являемся членом НАТО. Наши отношения с Россией строятся на основе двусторонних контактов, — говорит президент Финляндии Саули Ниинисте. — У нас длительная традиция избегать конфликтов с Россией. Хотя во время Второй мировой мы не были слишком успешны. Но мы не можем изменить географию, ведь у нас общая граница с РФ протяженностью 1300 километров. Это больше, чем у всех стран ЕС вместе взятых».

Именно география, о которой говорит Ниинисте и о которой страны Балтии, Польша, а теперь и Украина, говорят как о «геополитическом проклятии», стала для Суоми «золотой жилой», позволившей из захолустного в экономическом плане Великого княжества Финляндского, где строили дачки на выходные сановники из Петербурга, превратить Финляндию в страну «Нокии», «Стокманна» и «Angry birds».

Внешнеполитическая доктрина страны по окончании Второй мировой была сформулирована «как военное неприсоединение и самостоятельная оборона». Финляндия не является членом НАТО, хотя и расположена на границе с Россией, 100 лет входила в состав Российской империи, воевала с Советским Союзом. По тем же самым причинам страны Балтии и некоторые другие страны Восточной Европы, наоборот, с момента обретения независимости стремились в Альянс и вошли в него при первой возможности.

Для финской культуры же очень важно быть самостоятельными во всех отношениях, и уж тем более никому не делегировать заботу о своей безопасности. Привычка защищать себя самим, помноженная на пресловутое сису и позитивную для национального самосознания историческую память о советско-финских войнах, определяет фундаментальную роль армии в финском обществе. Армия в финском обществе — не менее важный социальный институт, чем школа. Это социальный лифт, без которого в Финляндии почти невозможно занять высокое положение в обществе.

Эти соображения, а также нежелание терять выгоды от хороших отношений с Россией вызывают резко негативное отношение и населения, и политической элиты Финляндии к попыткам затащить их страну в НАТО.

Финляндия не вошла в НАТО ни после Карибского кризиса, ни во время гонки вооружений в первой половине 1980-х годов — поэтому особенно смешны попытки напугать «старшего брата» украинским кризисом и затащить-таки его в Североатлантический Альянс, которые предпринимала в 2014 году Эстония. В июне 2014 года две трети депутатов финского парламента высказались против членства их страны в НАТО. Согласно опросу, проведенному в марте того же года компанией «Taloustutkimus», три четверти финнов не считали Россию угрозой для безопасности Финляндии, а почти 60 % опрошенных заявили, что Финляндии не стоит поддерживать направленные против России санкции, поскольку значение России для финской экономики очень велико. В конечном счете президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес, решивший взвалить на себя историческую миссию приобщения братского народа к евроатлантической интеграции, надоел финским коллегам со своими разговорами про НАТО так, что нарвался на публичную отповедь. Глава МИД Финляндии Эркки Туомиоя заявил, что «взгляды Ильвеса сформировались в Мюнхене и Соединенных Штатах, в то время как остальные жили и справлялись здесь», и подчеркнул, что политика России на Украине никак не влияет на безопасность Финляндии и государственную политику обороны страна менять не будет.

Что получается в итоге?

У России в итоге сложились замечательные отношения со своей бывшей провинцией, ставшей независимой страной, которая её уважает, но не боится.

Впрочем, то же относится к отношениям Финляндии с другим бывшим имперским центром — Швецией.

Финляндия и Швеция являются друг для друга главными союзниками и ближайшими стратегическими партнерами. В Финляндии два государственных языка: финский и шведский, и для поступления на государственную службу нужно сдать экзамены по обоим госязыкам, что создает шведскому меньшинству даже некоторые преимущества.

Финские шведы (проживающие преимущественно в северо-западном приграничье) составляют 5 % населения Финляндии. Они официально зарегистрированы как автохтонное национальное меньшинство со всеми положенными ему правами. Законодательно прописано право ребенка получать образование на родном языке: в шведских школах финский является обязательным иностранным языком, а остальные предметы преподаются на шведском. В финских школах главный и обязательный к изучению иностранный язык — шведский.

Шведское культурное наследие, равно как и наследие Великого княжества Финляндского в составе России, тщательно поддерживаются и охраняются. Вместо политики исторической памяти и официально навязываемой версии истории — объективный и бесстрастный подход к прошлому: что было, то и было, отвоевали.

Никто не «расчесывает гондурас», нет никакой шпиономании, никакой «пятой колонны» — дискриминируемых национальных меньшинств.

Наоборот, для нацменьшинств Финляндии государственная политика не несет угрозы исчезновения, а является гарантом сохранения их культурной традиции.

В 1992 году, например, вступил в силу «Закон о саамском языке», согласно которому саамский язык обладает в стране особым статусом. Решения парламента Финляндии, декреты и постановления правительства, которые касаются саамских вопросов, должны быть переведены также и на саамский язык. Защищены права саамского населения Финляндии на сохранение и развитие своего языка.

Что касается больших народов («оккупантов» в прибалтийской терминологии) — шведов и русских, которым исчезновение не грозит, то, например, Аландские острова (территория компактного проживания шведского населения) являются автономией со шведским языком как единственным официальным. В 2012 году правительство Финляндии объявило о создании Фонда поддержки в стране русской культуры, а в 2015 году министр иностранных дел Эркки Туомиоя разругал эстонскую идею общеевропейского «контрпропагандистского» телеканала на русском языке, назвав её априори провальной. «Это связано с националистической политикой, проводимой балтийскими государствами, которая предусматривала отказ от производства русскоязычных новостей. Мы в Финляндии пошли другим путем», — подчеркнул глава МИД Финляндии, отметив, что в Финляндии телекомпания «Юле» уже давно выпускает новостной блок на русском языке.

Наконец, законодательством Финляндии для русскоязычных школьников гарантировано преподавание русского языка в качестве дополнительного иностранного. Государство стимулирует распространение русского языка даже несмотря на негативные воспоминания о попытках насильственной русификации финнов в последние десятилетия Великого княжества Финляндского. Несколько лет назад в приграничных с Россией городах Финляндии стали принимать рубли…

Всё это поведение сильного, взрослого и прагматичного народа. И европейского: если посмотреть на политику Финляндии в какой угодно отрасли, то всё в ней соответствует европейским нормам и стандартам, выдает европейскую идентичность. Для подтверждения европейской идентичности Финляндии не нужно формальных оснований, как странам «новой Европы», которые вступили в Евросоюз в том числе ради ощущения себя «настоящими европейцами». Правда, Финляндия тоже вступила в Евросоюз — в 1995 году, скорректировав тем самым свою внешнеполитическую доктрину постоянного нейтралитета. Однако в случае Суоми вопрос был не в формальном присоединении к Европе, а в открытии рынков ЕС для финского экспорта.

В результате — ещё одно проявление уникальности Финляндии.

Бывшая национальная окраина Российской империи умудрилась стать страной «ядра» Евросоюза, являющейся наряду с западно-европейскими странами, основавшими ЕС, стратегическим выгодополучателем от европейской интеграции.

Географически Финляндия не относится к Скандинавии, однако в культурном плане она добилась звания скандинавской страны: там построена скандинавская модель общества. В контексте общественного развития Финляндия добилась права принадлежать к Северной Европе не только географически. Три балтийских государства, в силу географического положения также претендующие на статус северных стран, в историко-культурном плане таковыми не были и не стали, оставшись типичной Восточной Европой. Финляндия же обладает рядом исключительно скандинавских характеристик. Важнейшее место социальной сферы в политике государства. Семейная политика с только скандинавским странам свойственным стилем вмешательства государства в семейную жизнь и отношения родителей и ребенка. Уникальная даже по меркам других северных стран система образования, делающая Финляндию мировым лидером в международных рейтингах систем образования. В политической жизни в послевоенный период ведущую роль в правительственных коалициях чаще всего играли социал-демократы.

Всё это отличительные черты скандинавской страны. Многие из этих черт могут не нравиться, вызывать раздражение из-за очень большой разницы культур, однако построенное в Финляндии общество невозможно не признать эффективным. Население с 2000-го по 2011 год выросло на 3,5 %, средняя продолжительность жизни — 79 лет, страна привлекательна для иммигрантов.

Как двойная периферия России и Швеции смогла стать успешной скандинавской страной и частью европейского «ядра», частью «старой Европы» — предмет отдельного изучения. Высказанные здесь предположения: отсутствие в социальной истории крепостного права, повлиявшее на менталитет, многовековой опыт автономии и самоуправления, особая роль в международных отношениях периода холодной войны — это именно предположения, а не объяснения. Но факт в том, что Финляндия попала-таки в закрытый «гольф-клуб» ядра ЕС, такой вожделенный для прибалтийских стран и такой недоступный.

Балтийские страны не стали ни успешными эффективными обществами, ни полноценной частью Европы. Те же эстонцы за четверть века постсоветского развития так и остались у финнов бедными родственниками. А построенное ими общество оказалось во многом противоположным европейскому обществу вообще, скандинавскому обществу в частности и финскому обществу в особенности.

3. «Балтийский путь» постсоветской Эстонии: «буферная зона», русофобия, кризис, эмиграция

Лучший сосед — забор.

Эстонская пословица

«Мы те же финны, и будем жить так же, как они» — это один из ключевых лозунгов перестроечного движения за восстановление независимости Эстонии. В 1999 году министр иностранных дел и будущий президент страны Тоомас Хендрик Ильвес произнес «установочную» речь «Эстония — скандинавская страна».

Отношение к своим странам как к части Скандинавии популярно и в Латвии с Литвой, но если там это лишь одно из распространенных мнений, то в Эстонии скандинавский статус своей страны считают непреложным фактом. Эстонская республика в своем желании быть Северной Европой отказывается даже считаться балтийской страной — принадлежать к одному с Латвией и Литвой историко-культурному региону. Мол, эстонцы долгое время не по своей воле были частью Прибалтики (Балтии), но теперь ушли на север.

Из всех прибалтийских мифов этот эстонский миф о своей скандинавской идентичности — один из самых нелепых.

После распада СССР Эстонская республика и развивалась по общему с Литвой и особенно Латвией пути, и пришла примерно к тем же результатам.

Во-первых, те же континуитет и теория оккупации, ставшие сакральной основой эстонской государственности. Парадоксальная ситуация, когда идеологические основы государства поменялись на 180 градусов, но правящая элита осталась та же, причем новая идеология (оккупационная доктрина) её господство только легитимировала.

Во-вторых, лишение гражданства и поражение в правах около трети взрослого населения (абсолютного большинства русскоязычных жителей Эстонии) как главное следствие объявленного правопреемства с Первой республикой. В результате формирование эстонской этнократии, когда демократические институты и политическая конкуренция работают «только для своих». Общественно-политический строй был сформирован исключительно этническими эстонцами: только эстонцы в 1990-е годы имели право участвовать в процессе принятия решений и приватизации госсобственности (лишенное гражданства русскоязычное меньшинство в первые годы вовсе не имело возможности натурализоваться, затем доминирование эстонцев во власти стало контролироваться языковой политикой).

В-третьих, этнический национализм как господствующая идеология. После умеренно-интеллигентского Народного фронта власть в Эстонии перешла к радикальным националистам: президенту Леннарту Мэри и премьер-министру Марту Лаару, провозгласивших доктрину «Эстония эстонцев» — полный аналог «латышской Латвии». «Эстония эстонцев» логически подразумевает ещё один лозунг: «Чемодан, вокзал, Россия», который в начале 1990-х годов был провозглашен официально, а сторонники насильственного выдворения русских в Россию были представлены в Рийгикогу (парламенте) и правительстве Эстонии.

В-четвертых, русофобия как основа внешней и внутренней политики.

Равняясь якобы на Финляндию, Эстония не использовала никаких экономических возможностей от соседства с Россией. Наоборот, она старалась в любом случае ими пренебрегать. «Мы миллиардов долларов лишились, когда подошли политически к экономическому вопросу и запретили Nord Stream. Шведы, датчане, немцы на этом деньги заработали, а мы пошли на принцип и сидим теперь бедные, но гордые, что соседу досадили», — приводит пример эстонского подхода к экономическим отношениям с Россией эстонский политолог Эдуард Тинн.

Во внутренней политике «нелояльное русское меньшинство» является одной из основ для сплочения эстонской общины. Отношение эстонцев к русским гораздо хуже отношения к русским латышей. Эстонское общество крайне сегрегировано: на эстонские и русские делятся районы, школы, частные предприятия.

Согласно опросу, проведенному центром исследований Евросоюза по расизму и ксенофобии, Эстония является самой расистски настроенной страной ЕС: более половины этнических эстонцев считают, что сосуществование в одном обществе людей разных рас, религий и культур не идет на пользу этому обществу.

По данным «Мониторинга интеграции 2011 года», только 34 % эстонцев имеют знакомых среди русскоговорящих соседей. Число смешанных браков между представителями титульной нации и русскоязычными составляет 7 %: в три раза меньше, чем в Латвии. Взаимное отчуждение объясняется большой разницей языков (русский и эстонский относятся к разным языковым семьям, в эстонском языке 14 падежей, специфическое словообразование, отсутствует будущее время — выучить его русскоязычным так же трудно, как и эстонцам — русский), национальных характеров, исторической памяти.

«Будучи самой малочисленной этнической группой среди титульных народов Балтии и обладая самым длительным опытом противостояния иноземцам, эстонцы выработали собственные способы защиты и сохранения этноса, главным из которых является не воинственность, а социально-психологическая автономность, закрытость, способность в неблагоприятной среде „уходить в себя“», — пишет российский социолог, руководитель Российско-Балтийского центра Института социологии РАН Ренальд Симонян.

Эта свойственная национальному характеру закрытость подверглась тяжелому испытанию, когда в советские годы в Эстонию прибыли несколько сотен тысяч трудовых мигрантов из других советских республик, и процент этнических эстонцев к 1991 году снизился до 62 %. Эстонцы, как и латыши, не были склонны к территориальной экспансии, расширению своего культурного ареала, освоению новых земель — тем больше проблем возникло у них при массовом столкновении на своей земле с русскими. Взаимное отчуждение только усиливалось драматической разницей в темпераментах двух народов. Появившееся неприятие друг друга породило взаимную ксенофобию, «выплеснувшуюся» сначала на бытовом уровне: целый фольклорный жанр — анекдоты про эстонцев у русских, и оскорбительные прозвища и эпитеты в адрес русских у эстонцев.

С восстановлением национального государства эстонская русофобия перешла с бытового уровня на политический.

Проявилось это, например, в реабилитации и переходе из обсценной лексики в общепринятый литературный язык слова «тибла» — самого оскорбительного выражения в адрес русского (считается, что слово произошло от русского матерного обращения «ты, б…»). «Не читаешь „Eesti Päevaleht“? Значит, тибла!» — слоган подписной компании эстонской газеты, печатавшей комиксы-шаржи, главный персонаж которых, карикатурный эстонский националист, занимался охотой на тиблу. «Эстонский интеллигент… в журнальчики времен первой республики заглянул… нашел сибулявенеласет. Попробовал в печати, а оно не работает. Уж больно не похожа постсоветская диаспора на мирных причудских огородников… Нашли слово непечатное „тибла“ и всей эстонской интеллигенцией на это слово цензуру отменили. Писать и печатать стали это слово от забора до портала», — пишет о внедрении матерного ругательства по отношению к целой этнической группе в литературный язык русский журналист из Эстонии Сергей Мальцев.

Публичные оскорбления по национальному признаку, ставшие, увы, для многих социальной нормой, осуществлялись всё с той же стратегической целью: вынудить русских «убираться в свою Россию». Цель эта осталась в общем не выполненной, и понятно поэтому, какая сейчас ситуация с единением и согласием в стране, четверть населения которой долгие годы официально называли «тиблой». Не скандинавская ситуация, прямо скажем.

Такое решение — сознательный раскол, даже если не брать во внимание моральную сторону вопроса, огромная стратегическая ошибка.

В противопоставлении эстонского большинства России и русскому меньшинству напрочь отсутствует знаменитый финский прагматизм, на который эстонские элиты так хотели бы равняться. Они очень хотят равняться на Финляндию, однако финляндизация в лексиконе правящих в Эстонии правых политиков — одно из самых страшных ругательств.

Финляндизация — это термин из языка антисоветских «ястребов» времен холодной войны. Сотрудничество с Советским Союзом в своих корыстных интересах в ущерб демократической солидарности всего Свободного мира, объединенного борьбой против «тоталитарного монстра». «Финляндизация», «рука Москвы», «русские идут», «красная угроза» и более поздняя «империя зла» — это всё понятия-архаизмы, экспонаты минувшей эпохи тех лет, когда в американских военных столовых висел плакат «лучше мертвый, чем красный». Однако постсоветская Прибалтика с её вымирающими народами и языками — это как раз тот заповедник, в котором этот реликтовый политический язык используется до сих пор. Угрозе финляндизации даже отведено отдельное место в «Стратегии сдерживания России» многолетнего лидера литовских консерваторов Андрюса Кубилюса (см. Приложение 2).

Правда, Литва — не Эстония, её национальной идеей не является стремление именно к финскому уровню развития и благополучия. Для Эстонии же — является. И несмотря на это, именно финляндизация вызывает у эстонских политиков почти животный страх, ассоциируется с новой, «скрытой оккупацией». «Одной из целей внешней политики России является усугубление противоречий между европейскими странами и их выведение на путь финляндизации. Устоять перед агрессивной политикой Москвы можно только путем укрепления единой политики», — заявил, например, председатель Комиссии по иностранным делам Рийгикогу Марко Михкельсон (Союз Отечества и Res Publica), выступая в 2014 году на одном из международных мероприятий. Опыт самой Финляндии как раз доказывает, что никакой угрозы независимости стратегическое партнерство с Россией не несет: наоборот, оно укрепляет эту независимость, предоставляя ресурсы для более мощного социально-экономического развития. Но эстонцы всё равно уверены, что финны «променяли свободу на колбасу». И при этом стремятся быть Финляндией. Как говорится, «рекбус, кроксворд». Впрочем, такое расщепление сознания, геополитическая шизофрения — обычное дело для прибалтийских элит.

Отсутствие прагматизма и иррациональность своей политики понимают и в самой Эстонии, поэтому объяснения существующего там «русского вопроса» часто сводятся к просьбам понять и простить особенности национальной психологии.

«Опыт в Советском Союзе очень драматичен для эстонцев, так что любое продвижение русского меньшинства, любые уступки воспринимаются как угроза существованию эстонского народа. Люди боятся, что вернутся времена русификации и случится нечто плохое, — говорит, например, аналитик Института политических наук и управления при Таллинском университете Тынис Саартс. — Разумеется, это не очень рационально, но всё равно люди думают, что русская угроза реальна или что русское меньшинство недостаточно лояльно. Эти опасения широко распространены».

Доля русского населения в Эстонии составляет примерно 28 % — после Латвии это самое большое количество национального меньшинства в стране — члене ЕС. И это меньшинство относится не к какому-то малому исчезающему народу, а к самой большой этнической группе в Европе — немногочисленной и вымирающей, наоборот, является как раз титульная нация. Это, а также то, что Эстония с Латвией неоднократно входили в состав России, объясняет иррациональное, болезненное отношение латышей и эстонцев к России и русским, сравнимое разве что с комплексом неполноценности и желанием самоутвердиться в своем вновь появившемся национальном государстве.

Объясняет, но не оправдывает. Эстонское население и государственная власть Эстонии своими действиями сами создают нелояльную «пятую колонну», которой они так боятся. Они последовательно лишают себя всех выгод от экономического сотрудничества с гигантским восточным рынком, с помощью которого Финляндия превратила себя в одну из ведущих экономик мира.

Экономическая и политическая география в зависимости от выбранного курса могут быть и «геополитическим проклятьем», и «золотой жилой». Эстония, вопреки своим потугам считаться северной страной, присоединилась к группе восточно-европейских стран, которые считают соседство с Россией «геополитическим проклятьем». Фактически пророческим оказался «бородатый» анекдот про эстонца и золотую рыбку. Поймал как-то эстонец золотую рыбку, говорит ему рыбка человеческим голосом: «Отпусти меня, эстонец, любые три твоих желания исполню». Эстонец разозлился, схватил рыбку за хвост, бьет её головой о камень и приговаривает: «Не надо говорить со мной по-русски!».

Анекдот на поверку оказался одной из основ эстонского культурного кода — моделью внутренней и внешней политики республики. В этом ещё один парадокс: Финляндия, избрав для себя функцию геополитического моста и посредника в отношениях Запада с Советским Союзом, постепенно диверсифицировала свою экономику вообще и товарооборот в частности, став полноценной частью западного мира. Эстония, став частью прибалтийской «буферной зоны» вместе с Латвией и Литвой, свела себя к состоянию производной от факта существования России. О чем говорят в мире, когда вспоминают Эстонию? Вспоминают её очень редко, но если всё же вспоминают, то вместе с Латвией и Литвой, и говорят о них всегда в контексте России и местных русских. Едва ли об этом мечтали эстонцы, выходившие в годы Народного фронта петь народные песни на Певческое поле.

При этом нельзя не отметить, что при общих во всех трех балтийских странах тенденциях количественно все эстонские показатели существенно лучше, чем в Латвии с Литвой.

В Прибалтике, частью которой она быть не желает, но де-факто является, Эстония по социально-экономическим показателям самая передовая, а на членство в группе северных стран с теми же социально-экономическими показателями ей претендовать просто смешно. Население Эстонии за четверть века сократилось на 13 % — не на 26–27 %, как в Литве и Латвии, но и ничего общего с приростом населения на несколько процентов в прошлом десятилетии, как в северных странах. По статистике МВФ Эстония находится на 40 месте в мире по ВВП на душу населения: на две позиции выше, чем Литва, на 11 позиций выше, чем Латвия, а также на 5 позиций выше России и на 7 — Польши. Однако она же на 16 позиций ниже Финляндии, на 20 — Дании, на 23 — Швеции и на 34 — Норвегии. Зарплаты в Эстонии больше, чем в Латвии, Литве, России и Польше, однако они в несколько раз ниже, чем в Германии и тех самых северных странах. Причем в некоторых социальных профессиях (в медицине, например) разрыв в зарплатах с соседней Финляндией — пять-шесть раз не в пользу Эстонии (что, разумеется, приводит к массовому оттоку в Финляндию эстонских врачей и других квалифицированных специалистов).

Если всё-таки относить Эстонию к Восточной Европе, то нужно объяснить, почему по ряду социально-экономических показателей она остается лидером в своем регионе. Во-первых, разумеется, радикальные рыночные реформы начала 1990-х годов, которые оказались не только жестокими, но и успешными, причем более успешными, чем в Латвии и Литве. Также они оказались куда более успешными, чем либеральные реформы в России, — в первую очередь потому, что экономические реформы в Эстонии сопровождались структурными, институциональными реформами (тогда как правительство Гайдара на государственное и муниципальное управление не покушалось, считая, что «рынок сам всё расставит на свои места»).

В Эстонии же была оперативно внедрена упрощенная налоговая система, минимизирован бюрократизм и регулятивные функции государства в экономике, создано сильное местное самоуправление, внедрена эффективная система мер по противодействию коррупции.

В Эстонии можно открыть фирму за полчаса. Не выходя из дома — через интернет. Роль высоких технологий в функционировании государственного аппарата далее будет рассмотрена отдельно. Иностранные граждане вправе владеть юридическими лицами и недвижимостью. В ряде случаев фирмы (например, малые инновационные предприятия) избавлены от уплаты подоходного налога. В стране легализовано ношение оружия частными лицами.

Все эти черты либерального рая создавались последовательной государственной политикой: начиная с лозунга «plats puhtaks» — «очистить площадку», под которым проходили радикальные реформы Марта Лаара, и продолжая лозунгом «nii on parem» — «так правее» Партии реформ, главной правящей партии Эстонии на протяжении последнего десятилетия. Для всех прибалтийских республик очень важен их положительный образ в праволиберальных западных кругах, и Эстония здесь не исключение.

Партия реформ рекламирует себя на международных площадках как партия классических технократов-монетаристов, последователей учений Фридриха Хайека и Милтона Фридмана. Позитивный имидж Эстонии — не последняя по важности причина эксперимента с электронным документооборотом. Даже лишение русского населения гражданства преподносится как проявление эстонской прогрессивности: у поклонников либерального авторитаризма находит понимание расистское по своей природе утверждение, что если бы в Эстонии не было ограничено всеобщее избирательное право, то «русское быдло» голосовало бы за левых и тянуло бы страну назад.

Впрочем, эффективность ультралиберальных реформ в экономике и государственном управлении представляется недостаточным объяснением относительной успешности эстонского развития. В Латвии было всё то же самое, в отличие от Эстонии, там даже никогда не было левых и центристов в правящих коалициях и правительстве, однако итоги латвийского либерального пути по сравнению с эстонскими выглядят совсем жалко. В Эстонии дела в экономике и социальной сфере всё же не так плачевны.

Вероятное объяснение этому — в упоминавшейся уже экономической географии. Эстония расположена между двумя «точками роста» — Финляндией и Санкт-Петербургом, экономической столицей и крупнейшим городом севера Европы. Население и культурной столицы России, и страны Суоми превышает 5 миллионов человек (внушительное преимущество над 1,3-миллионной Эстонией). Финский подушевой ВВП превосходит ВВП Эстонии втрое. Общероссийский ВВП на душу населения ниже эстонского, однако подушевой валовой региональный продукт одного Санкт-Петербурга (более близкий к масштабу Эстонии) намного превосходит и российские, и эстонские показатели. Экономическое и культурное влияние соседнего мегаполиса на экономику и общество Эстонии очевидны, хотя власти страны в силу геополитических и идеологических соображений не поощряют развитие этого направления.

Однако именно активное экономическое взаимодействие Финляндии, а также стран скандинавского полуострова с Россией через Санкт-Петербург стимулирует и подтягивает развитие отстающей Эстонии — «слабого звена» в «треугольнике роста» Финского залива.

«Особое значение приобретает открытость региона и готовность встраиваться в трансграничные формы сотрудничества. По мнению Урпо Кивикари (Хельсинки, Финляндия), в Восточной зоне Балтийского моря можно говорить о „формировании Восточно-Балтийского треугольника роста, включающего Южную Финляндию (Хельсинки), Эстонию (Таллин), Санкт-Петербург и Ленинградскую область“. Этот „треугольник роста“ опирается на разные факторы производства, но благодаря соединению усилий обеспечивает синергетический эффект», — пишут санкт-петербургские экономисты Сергей Кузнецов и Станислав Лачининский.

В Латвии и Литве нет по соседству ни богатой Скандинавии, ни мегаполисов с многомиллионным населением — отсюда и заметное отставание от Эстонии.

То есть географическое положение оказывает существенное влияние на эстонскую экономику вопреки политической воле её правящего класса.

Можно представить, как бы развивалась Эстония, если бы произошло соединение объективных условий для экономического рывка (экономико-географического положения, работающих институтов и эффективной для ведения предпринимательской деятельности государственной инфраструктуры, высокой трудовой этики населения) с волевым решением эстонского истеблишмента задействовать все эти благоприятные факторы. В том числе такой неотъемлемый фактор, как экономико-географическое положение.

На пике популярности мифа о «балтийских тиграх» Эстония пыталась именовать себя то балтийским Гонконгом, то балтийским Сингапуром, то балтийской Южной Кореей. Однако в реальных Гонконге, Сингапуре и Южной Корее «экономического чуда» никогда бы не произошло, если бы правительства этих стран упорно игнорировали фактор географического положения. Отношения Южной Кореи с Японией исторически были напряженными, а ненависть к японцам в корейском обществе намного превышала по градусу прибалтийскую русофобию. Однако как бы смогла Южная Корея развиться в «азиатского тигра» после Второй мировой войны, если бы её руководство препятствовало развитию экономических отношений с гигантским соседним рынком на востоке?

«Плохие взаимоотношения с соседями никому не выгодны. Напротив, все только выиграют, если будут поддерживать нормальные добрососедские связи и сотрудничать. И я сказал бы, что членство в Европейском союзе не может считаться основанием для того, чтобы страны Балтии осмелились бы ухудшать свои отношения с Россией. Более того, ни одна из стран — членов ЕС никогда и никоим образом не способствовала обострению отношений между этими государствами», — это слова Эркки Туомиойя, министра иностранных дел страны, которая для Эстонии служит примером создания успешной экономики, — Финляндии.

Все эти соображения достаточно очевидны, однако представители Эстонии зачастую «проговариваются», что не всё в их поведении является рациональным и прагматичным. Поэтому в итоге вместо скандинавского процветания всё та же общая для Прибалтики деградация. Совпадающая с Латвией и Литвой во всех отношениях, хотя и не такая аховая, как в Латвии и Литве. Но это даже близко не Скандинавия: за последние четверть века Эстония не добилась ничего из того, чего добилась Финляндия во второй половине XX века. Она остается бедным, озлобленным и глубоко закомплексованным восточно-европейским обществом, которое отчаянно пытается если не быть, то хоть казаться северной страной.

4. Будущее Эстонии: сможет ли постсоветская республика стать прогрессивной Скандинавией

Новую шапку надел, а голову не вымыл.

Эстонская пословица

В последние годы в Эстонии осуществлялась масштабная реформа образования, которая, в частности, предполагает переход на всеобщее бесплатное высшее образование и создание в каждом районном центре страны государственных гимназий с элитным уровнем образования. «Самая большая часть реформы — это реформа высшего образования, переход его на безвозмездную основу. Высшее образование в Эстонии вышло из сферы рынка и стало публичным благом», — прокомментировала главную «фишку» реформы одна из основателей Народного фронта Эстонии, на тот момент профессор социологии университета Тарту, депутат Европарламента Марью Лауристин.

Реформа образования идеально подходит для описания противоречивости современной Эстонии. Во-первых, бесплатное высшее образование. Его ввела страна, которая кичится своей ультралиберальностью, в которой в правящих правых кругах модно читать и цитировать книгу «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, а существования социальной сферы не признавать, распространяя на нее рыночные законы. При таком подходе бесплатного образования не должно быть в принципе, не говоря уже о высшем образовании, дающем человеку профессию для зарабатывания на жизнь. Если за образование не пришлось заплатить, то это не образование: качественные образовательные услуги — это элитный дорогостоящий товар.

Так принято считать в правой общественной мысли. Эталоном настоящего образования в ней признаются колледжи и университеты США и Великобритании — частные и платные. Попадание в эту образовательную систему одаренных детей из бедных семей, согласно либеральной концепции, осуществляется исключительно за счет благотворительности — системы грантов, специальных частных фондов.

Эстония считает себя эталоном воплощенной в жизнь модели неолиберального общества. И эта же Эстония вводит бесплатное высшее образование, которое должно выйти из сферы рынка и стать публичным благом. Парадокс?

Объяснение этого парадокса всё в той же эстонской идее фикс: быть или хотя бы казаться частью Скандинавии.

В скандинавских странах высшее образование бесплатно, потому что там создана совершенно иная модель общества — социально-демократическая. Та же Швеция или Финляндия — это государства-общины, в которой социальные отношения тщательно отделяются властями и обществом от рыночных отношений, конкуренции, неравенства и т. п. В Эстонии со времен «очистить площадку» Марта Лаара в официальной идеологии торжествовал социал-дарвинизм, когда каждый отвечает только за себя и выживает сильнейший. И при этом Эстония вводит бесплатное высшее образование, чтобы были потом основания заявить: мы тоже в Скандинавии, у нас — как в Швеции. Это типичная прибалтийская особенность: завышенные амбиции в силу осознания собственной неполноценности.

И вся политика подражания северным странам соткана из таких противоречий. Продолжая тему образования: делая высшее образование бесплатным, одновременно правительство Эстонии реформирует среднюю школу, планируя создание сети гимназий с элитным уровнем обучения. Но ведь для финской системы образования разделение школ на два потока: элитарных и для «простонародья» — это самое страшное табу. Там, наоборот, действует советская «уравниловка»: дети разных способностей и из разных социальных групп должны учиться вместе, иначе не будет построено общество единения и согласия, в котором нет социальной дистанции и слесарь с премьер-министром чувствуют себя равными друг другу. Эстония же, образно выражаясь, пытается «скрестить ужа и ежа»: британскую систему элитных колледжей со скандинавской системой общедоступных университетов. И не ведает, похоже, что творит.

Масштабность реформы образования связана со стратегией превращения Эстонии в информационное общество и экономику знаний. Эстонские политики убеждены, что переход к экономике знаний в стране уже состоялся. Их доказательства — и в самом деле значительные успехи этой маленькой страны в области IT-коммуникаций.

Сегмент интернета в Эстонии является одним из самых развитых не только в Европе, но и в мире. В стране создано более 1100 бесплатных зон Wi-Fi, на 98 % территории страны используется исключительно беспроводной интернет, доступ к всемирной сети имеют 78 % населения.

Эстония стала одним из мировых лидеров по внедрению информационных технологий в повседневную жизнь. С конца 1990-х годов эстонское руководство делало ставку на развитие электронного правительства: переход на электронный документооборот и оказание публичных услуг через интернет. В результате отчет о конкурентоспособности в сфере IT, подготовленный Всемирным экономическим форумом, ставит Эстонию на 25-е место среди 133 государств, а в сфере доступности электронных услуг она оказалась на первом месте в мире. Более 90 % населения страны отправляют через интернет налоговые декларации. Через порталы госуслуг получают справки, выписки, покупают билеты на общественный транспорт, голосуют на выборах (при всех претензиях к прозрачности и защите от «взлома» этого механизма), оплачивают штрафы и пошлины, не выходя из дома. Большинство официальных документов заполняется в электронном виде, наравне с бумажными паспортами используются электронные ID-карты со встроенным чипом — обязательный государственный документ, удостоверяющий личность.

Еще одно безусловное достижение последних лет, ассоциируемое с Эстонией, — программа «Skype».

У истоков «Скайпа» стояли трое эстонских разработчиков: Ахти Хейнла, Приит Касесалу и Яаан Таллин, придумавшие технологию P2P для интернет-телефонии.

Сейчас большинство разработчиков и 44 % работников общего отдела компании «Skype Technologies» находятся в Эстонии — Таллине и Тарту (зарегистрирована компания в Люксембурге). В 2011 году «Microsoft» купила «Skype Technologies» за 8,5 миллиардов долларов — при заключении сделки генеральный директор «Microsoft» Стив Балмер посетил Эстонию: визит Балмера в офис «Skype» в таллинском районе Мустамяэ и последующая встреча с президентом Тоомасом Хендриком Ильвесом стали днем триумфа эстонского государства.

Так что не всё в жизни Эстонии является имитацией успеха: создание виртуального (в смысле технологий) государства — это вещь, которой самая маленькая из прибалтийских республик действительно может гордиться. Ещё несколько лет назад только в этом и состоял главный и единственный предмет для гордости эстонского государства. Однако с тех пор Эстония, похоже, эволюционировала: правящие элиты там постепенно приходят к выводу, что технологический прогресс в обществе не может отменять прогресса социального. В случае их страны — что глупо внедрять систему электронной демократии в государстве с этнократическим строем.

Вместо электронной демократии получается электронная этнократия, а это в самом деле нонсенс, не имеющий аналогов в мире, причем на Западе за этот нонсенс не похвалят, а продолжат указывать на существование «неграждан».

Поэтому в последние годы произошло существенное улучшение положения эстонских «неграждан». В Эстонии за последнее время ситуация с «негражданством» стала лучше, чем в Латвии, где никаких изменений в положении «неграждан» нет и не предвидится. А эстонским «неграм» ещё несколько лет назад разрешили голосовать и избираться на муниципальных выборах. Согласно же последним поправкам к Закону о гражданстве, принятым в начале 2015 года, во-первых, «негражданам» старше 65 лет при подаче ходатайства на гражданство больше не надо сдавать письменный экзамен по эстонскому языку — достаточно устного экзамена, во-вторых, рожденные в Эстонии дети «неграждан» автоматически будут получать эстонское гражданство.

Пытаясь равняться на Скандинавию, эстонские политики в последние годы и месяцы усиленно пытаются преодолеть в себе застарелые русофобские привычки времен бурной молодости 1990-х годов, когда на базе русофобии восстанавливалось эстонское государство. Теперь же Эстония очень хочет хотя бы самой себе казаться политкорректным европейским обществом.

Статьи про «тиблу» из прессы не исчезли, но зато иной раз случаются поистине «системные сбои». Осенью 2014 года разразился показательно громкий скандал вокруг заявления министра финансов от Партии реформ Юргена Лиги, оскорбившего своего коллегу из Социал-демократической партии, министра образования Евгения Осиновского. В политическом ток-шоу Юрген Лиги заявил Евгению Осиновскому, что из Эстонии массово уезжает молодежь, потому что это «последствия оккупации». Осиновский, естественно, это заявление высмеял. Тогда разъяренный министр финансов высказался в том духе, что не «сыну иммигранта из розовой партии» спорить на равных с ним, коренным эстонцем.

Сенсационным стало не само это заявление, а демонстративно-показательная реакция на него эстонской элиты. Сами русскоязычные жители удивлялись, почему поднялся такой скандал: то, что сказал Лиги Осиновскому, им говорили столь долго, сколько вообще существует Эстонская республика. А тут весь истеблишмент учинил в отношении министра финансов публичную травлю и товарищеский суд. Даже лидер ультраправого IRL (Союз Отечества и Res Publica, «Исамаалийт») Урмас Рейнсалу счел нужным заявить: «Я считаю немыслимым, чтобы Лиги после такого заявления остался на должности министра. Это заявление навредило всему тому, что мы строим в интересах мира внутри эстонского общества и безопасности». И президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес, ранее не замеченный в симпатиях к русскому населению, решил вмешаться в скандал: «Член правительства Эстонской Республики не может оскорблять — даже ненамеренно — своих коллег из-за пола, национальности и происхождения. Подобное унижение других для нашей системы ценностей неприемлемо».

В результате Лиги дважды извинился перед Осиновским, а затем подал в отставку.

Можно ли сказать, что эта история доказывает, что ксенофобская, расистская и сегрегированная по национальному признаку Эстония изменилась? Едва ли. Скандал разразился накануне парламентских выборов весны 2015 года. По итогам этих выборов Рийгикогу (парламент Эстонии) стал ещё более правым, чем был раньше: к радикальным националистам из «Исамаалийт» туда добавились откровенные фашисты — Консервативная народная партия Марта Хельме, активисты которой в День независимости Эстонии 24 февраля (за несколько дней до выборов) устроили факельное шествие под лозунгом «За Эстонию эстонцев».

Что же касается левых партий, то эстонские социал-демократы — ещё один пример того, как политическая элита создает муляжи, пытаясь выдать свою страну за скандинавскую. Современную Скандинавию ведь невозможно представить без социал-демократов, вот в Эстонии для правдоподобности своих скандинавских амбиций и создали свою Социал-демократическую партию. В результате получилась очень забавная Социал-демократическая партия, в которой вместе с политиками левых взглядов состоят правые националисты.

Гораздо ближе к социал-демократической идеологии находится Центристская партия бывшего лидера Народного фронта Эстонии, а ныне мэра Таллина Эдгара Сависаара.

Хотя официально центристы определяют себя как «либеральная партия среднего класса», левее их в эстонской политике нет никого. А мэр Таллина Сависаар на уровне столичного самоуправления (как, кстати, и Нил Ушаков в Риге) строит систему управления, куда более близкую к скандинавской социал-демократии.

Например, в 2013 году для жителей Таллина был введен бесплатный проезд в общественном транспорте.

Однако на национальном уровне партию Сависаара от попадания во власть удерживают те же «красные линии», что и партию Ушакова в Латвии. Населению доказывается, что за центристов голосуют только «отсталые совки» — пенсионеры и русские. За призывы наладить отношения с Россией Сависаар, один из политических «тяжеловесов» (по прозвищу Носорог) и основателей независимой Эстонии, именуется «агентом Кремля» и «рукой Москвы».

И это при том, что Эдгар Сависаар для политической системы не просто никогда не был маргинален — он один из столпов этой системы, один из отцов-создателей второй Эстонской республики. Центристская партия дважды (в 1995-м и 2005 годах) входила в правящую коалицию и правительство. В 2007 году она с триумфом выиграла местные выборы в Таллине, получив абсолютное большинство.

Однако в том же 2007 году центристы были резко и окончательно отброшены на обочину политического поля. После прогремевшего на весь мир скандала с переносом «Бронзового солдата» русофобия и эстонский национализм на все последующие годы стали основой легитимности политического режима. А точка зрения сторонников диалога и налаживания отношений с Россией и русскоязычными жителями Эстонии стала считаться изменой Родине, сами же сторонники таких идей — предателями и российскими шпионами. Постоянный поиск «руки Москвы» и «врагов народа» перечеркнул политическое будущее многих выдающихся деятелей Эстонии, пытавшихся говорить о России и русских с умеренных, конструктивных позиций. Лидер Народного фронта, первый премьер-министр постсоветской Эстонии Эдгар Сависаар, дважды возглавлявший правительство Эстонии Тийт Вяхи и многие другие — это не маргиналы, не диссиденты и даже не русские. Это люди, которые просто просили свою элиту мыслить разумно, а не сводить всю внутреннюю и внешнюю политику к соревнованию — кто громче крикнет «Эстония для эстонцев!».

Фундаментальное место шпиономании в общественно-политической жизни Эстонии определяет особую роль эстонских спецслужб. Из всех структур национальной безопасности стран Балтии Полиция безопасности Эстонии (Kaitsepolitseiamet, КаПо) считается самой профессиональной, а её контроль над населением страны сравним с тотальным.

Важно подчеркнуть, что КаПо — это далеко не только аналог американской АНБ, немецкой БНД или российской ФСБ. Специальные службы есть во всех без исключениях странах мира — это неотъемлемый институт современного государства, без которого оно не может выполнять свою первичную функцию: обеспечивать безопасность. Универсальны и проблемы, возникающие у общества со спецслужбами: незаконная слежка, несанкционированный судом доступ к личной информации, «прослушка». Одним словом, нарушения законности, возникающие при выполнении спецслужбами своих обязанностей.

КаПо все эти профессиональные грешки свойственны в полной мере, однако ими эта одиозная структура не ограничивается. Полиция безопасности Эстонии превратилась в политическую полицию, главная функция которой состоит в преследовании оппонентов эстонского общественно-политического строя, запугивании и травле инакомыслящих, а также в политической цензуре в средствах массовой информации и идеологической работе с населением.

Это свойственно всем прибалтийским республикам: если на уровне политического руководства в них сохранилась стилистика партийных и комсомольских секретарей времен позднего СССР, то на уровне спецслужб в Прибалтике дошли до наших дней практики работы Пятого управления КГБ СССР ещё в андроповском виде, занимавшегося борьбой с «идеологическими диверсиями».

«Отсутствует практика контроля за оперативно-техническими мероприятиями, проводимыми Полицией безопасности Эстонии в работе по ряду депутатов парламента, которые подозреваются в качестве российских агентов влияния. Устанавливается прослушивающая аппаратура в таллинской мэрии, — говорит о работе КаПо российский военный эксперт, главный редактор журнала „Национальная оборона“ Игорь Коротченко. — В балтийских странах мы наблюдаем вырождение спецслужб фактически в то, что называется политической контрразведкой. Иными словами, политической полицией безопасности, цели и задачи которой далеки от того, что провозглашено в конституциях соответствующих стран… Сегодня в прибалтийских спецслужбах созданы подразделения, отслеживающие информационные процессы. Кроме того, ведется оперативный учет конкретных журналистов. Можем сказать прямо — ведутся политические досье на людей, в основном на представителей СМИ и правозащитных организаций. И рассматриваются все эти люди в качестве нелояльных существующему политическому строю».

Совершенно не свойственная спецслужбам публичность — характерная черта в деятельности охранной полиции. Именно КаПо завела ставшую общей для прибалтийских спецслужб традицию выпускать ежегодные публичные отчеты о своей деятельности — «ежегодники КаПо».

Главная их функция — поименное перечисление «врагов народа», представителей «пятой колонны»: туда записывают политиков, общественных деятелей, журналистов, правозащитников, экспертов, выступающих с критикой правительства, политического курса и всего постсоветского строя Эстонской республики.

Публикация ежегодника КаПо — это традиционно одно из главных событий в политической жизни страны: после него всегда следуют громкие скандалы и судебные иски о защите чести и достоинства. Ни одного судебного разбирательства по таким искам Охранная полиция не выиграла: все её обвинения в государственной измене, шпионаже, ведении диверсионно-подрывной деятельности на поверку оказывались бездоказательными — спецслужба элементарно боролась с политическими оппонентами власти, давила их админресурсом, клеймя врагами государства и предателями.

«Совершенно очевидно, что наше общество не сбалансировано и у него полностью отсутствует левое крыло. Против этого левого крыла постоянно велась борьба на уничтожение, причем перед выборами борьба эта принимает самые уродливые формы. Посудите сами — ведь если гендиректор КаПо Райво Аэг говорит, что получил приказ отслеживать проявления коррупции в местных самоуправлениях, тем самым он фактически признает, что получил политический заказ, — оценивает фактор КаПо в формировании политической системы Эстонии эстонский политолог Рейн Руутсоо. — Как только КаПо начинает очередное дело, — вспомним того же Вийзитамма или Сеппа, — тут же подключаются СМИ, причем с одной целью: показать „объект“ в дурном свете. Надо ли говорить, что „обвиняемому“ при этом слово не предоставляется. Причем я говорю не о желтых газетах, а о финансируемом государством общественно-правовом телевидении, деятельность которого я оплачиваю своими налогами».

Хрестоматийным примером прямой вовлеченности эстонских спецслужб в политический процесс является история с «деньгами Якунина в партийной кассе Сависаара» — распространение охранной полицией оказавшихся ложью и фальсификацией сведений о том, что Центристскую партию тайно финансировало российское ОАО «РЖД».

Речь о скандале, разразившемся в самом конце 2010 года (за два месяца до голосования на парламентских выборах 2011 года: Центристская партия Сависаара, представляющая интересы и русских, и эстонцев, считалась фаворитом, а потому — главной угрозой режиму). КаПо опубликовала информацию, согласно которой мэр Таллина Эдгар Сависаар якобы просил у российской стороны предоставить «законспирированным способом» деньги на строительство православной церкви в таллинском районе Ласнамяэ, а также на проведение избирательной кампании по выборам в Рийгикогу. Согласно приказу главы полиции безопасности Райво Аэга о досрочном снятии по распоряжению комиссии по безопасности правительства Эстонии грифа секретности с государственной тайны следует, что Сависаар 9 февраля на ужине с участием президента ОАО «Российские железные дороги» Владимира Якунина попросил средства на строительство церкви в Ласнамяэ. Владимир Якунин во время того же визита заявил, что готов выделить на церковь 1,5 млн евро (около 23,5 млн эстонских крон). Кроме того, Якунин во время посещения Эстонии пообещал Сависаару, что Центристская партия получит к намеченным на 6 марта парламентским выборам 1,5 млн евро.

«Якунин потребовал в дальнейшем по этому делу придерживаться строгой конспирации, сославшись на свой многолетний опыт оперативной работы», — говорилось в публичном отчете КАПО. Это касалось полного запрета на использование телефона при обсуждении темы выделения денег, достижения договоренности о встречах и других «деликатных вопросов».

Политическим руководством страны и провластными СМИ из этого доклада был раздут грандиозный шпионский скандал с неизменным употреблением формулировок «угроза национальной безопасности» и «агент влияния России» в адрес Эдгара Сависсара — вся официальная пропаганда оставшиеся до выборов месяцы убеждала население, что центристы хотят вернуть Эстонию в «оккупацию» — продать маленькую, демократическую республику Кремлю. В результате на парламентских выборах центристы получили в Рийгикогу 26 мандатов (было 29), тогда как реформисты — 33 (было 31).

В ходе последующего судебного разбирательства выяснилось, что все утверждения охранной полиции о подкупе и государственной измене Центристской партии являются чистой воды вымыслом, ложью и клеветой — оказалось, что нет никаких доказательств, никаких прямых подтверждений получения центристами денег от РЖД, нет даже доказательств, подтверждающих факт разговоров Сависаара и Якунина о получении денег для избирательной кампании центристов.

Но дело было сделано: правые сохранили свои позиции во власти, оппозиционные центристы в массовом сознании были окончательно ошельмованы и заклеймлены как предатели Родины и «агенты Кремля». И произошло это при непосредственном участии спецслужб: КаПо прямо вмешалась в избирательную кампанию, была использована как политический инструмент и обеспечила сохранение правящих партий у власти.

По словам политолога Рейна Руутсоо, эстонская аудитория по большей части мирится с таким положением дел, так как «этой аудитории двадцать лет, извините за выражение, промывали мозги, и в отношении огромного числа людей операция промывки удалась блестяще». Хотя «промывание мозгов» населению, идеологическая обработка широких народных масс — это функции, которые несвойственны спецслужбам ни в одной стране из тех, что считают себя демократическими, европейскими. В Эстонии же — запросто!

Там уже много лет практикуются идеологические «накачки» — семинары и обучающие курсы для учителей истории и обществознания, на которые педагогов скопом свозят в центральный офис КаПо. На семинарах офицеры госбезопасности разъясняют историкам и общественникам, как правильно в духе патриотизма надо воспитывать «нашу молодежь».

При этом, кстати, эстонская элита очень озабочена судьбой российской демократии, «неуклонно сползающей к тоталитаризму». Эстонцы любят приглашать в свою страну для участия в публичных мероприятиях российских оппозиционеров. В Эстонии неоднократно бывали такие выдающиеся борцы с российским «кровавым режимом», как Гарри Каспаров, Андрей Пионтковский и пр. Музыковед Артемий Троицкий и вовсе заделался политическим публицистом, обслуживая местные провластные СМИ. Интересно, как бы эти персонажи отреагировали на новость, что ФСБ свозит автобусами на Лубянку учителей истории и обществознания, дабы проводить с ними идеологическую работу? А тут — даже ни разу не пискнули.

Но далеко не все гости из России встречаются Эстонией так же гостеприимно, как их идейные союзники — радикальные критики современной России.

КаПо и другие силовые структуры борются с внешними инакомыслящими столь же грубыми и прямыми методами, что и с внутренними, — запрещают им въезд и депортируют из страны.

Осенью 2014 года в аэропорту Таллина был арестован, а затем выдворен из Эстонии академик Российской академии наук, директор Института этнологии и антропологии РАН Валерий Тишков. Причины выдворения академика Тишкова представители Эстонии объяснять отказались и лишь спустя некоторое время пояснили, что отомстили ученому с мировым именем за то, что в монографиях, публиковавшихся под эгидой его Института, этническая политика в Эстонии и других странах Балтии называлась националистической, а сам академик публично высказывался в поддержку федерализации Украины и заявлял, что присоединения Крыма к России не произошло бы, если бы украинские власти предоставили полуострову автономию высокого уровня, как Австрия — Южному Тиролю. Эти слова выдающегося этнолога были сочтены эстонскими властями «российской пропагандой» и «оправданием агрессии Путина». Поскольку сложных научных формулировок академика Тишкова они, видимо, не понимают, поэтому отношение к ученому выразили так, как смогли. «Если теперь ещё одну скотину не пускают в Эстонию, то и бог с ним», — поделился своим мнением о выдворении российского коллеги профессор этнолингвистики Тартуского университета Урмас Сутроп. Крупнейшие эстонские СМИ радостно приводили эту цитату.

Спустя всего месяц после Валерия Тишкова при попытке въезда в Эстонию был задержан и выдворен из страны выдающийся итальянский интеллектуал — писатель, публицист, экс-депутат Европарламента от Италии Джульетто Кьеза. Кьеза — один из главных критиков стран Балтии в Европе, много лет поднимающий вопрос о недопустимости и дикости существования в XXI веке такого явления, как позорный институт «неграждан».

Гордящаяся членством в ЕС Эстония не пустила в свою страну гражданина Италии, нарушив все подписанные ею при вступлении в Евросоюз документы о свободе передвижения граждан европейских стран. Случился международный скандал с участием Италии, в которой многие до этого вообще были не в курсе, что такая страна существует. В Риме на ковер был вызван эстонский посол, и представитель официального Таллина имел бледный вид. «Эстония сегодня вышла из Европы!» — так прокомментировал случившееся Кьеза и обратился в суд, обжалуя своё выдворение. Эстонии пришлось угрюмо утереться — спустя пару месяцев Кьеза, взяв для подмоги нескольких итальянских журналистов и депутатов, вновь приехал в Таллин. Теперь его пустили. Но каждый шаг публициста «пасли» агенты местной охранки… «Мы, финны, так же, как и другие народы Евросоюза, будем напоминать балтийским государствам о важности признания того, что все люди, постоянно проживающие на территории этих государств, имеют право на равное обращение государства в соответствии с конституционными нормами» — так несколько лет назад сказал глава МИД Финляндии Эркки Туомиоя. Видимо, напоминать надо почаще — а то забывчивы больно!

Стратегического, полноценного партнерства с Финляндией у Эстонии не случилось. Многие поступки Таллина кажутся Хельсинки дикостью, дремучим «советизмом». Теперь финны с некоторой брезгливостью отталкивают эстонцев от себя: за эти четверть века преодоления последствий «советской оккупации» Эстония так и не стала ни полноценной Европой, ни Скандинавией, ни второй Финляндией. И, видимо, уже никогда не станет. Эстония — не Финляндия. Эстония — это диагноз.

Глава Х

Итоги балтийского пути: куда пришли Литва, Латвия и Эстония

В Париже прошла неделя высокой моды, в Нью-Йорке прошла неделя независимого кино, в Прибалтике прошла неделя…

Прибалтийская шутка

Четверть века назад, в день 50-летия подписания пакта Молотова — Риббентропа, 23 августа 1989 года около двух миллионов человек образовали живую цепь протяженностью почти 600 километров, соединившую три прибалтийские республики и их столицы — Вильнюс, Ригу и Таллин. Это был звездный час в истории Прибалтики — тогда о трех стремящихся к независимости народах заговорил, пожалуй, весь мир. Прыжок из неизвестности в забвение оказался стремительным. Спустя 25 лет Прибалтика выпала из мировой истории, превратившись в глухую депрессивную окраину Европы. Только немногочисленные специалисты-страноведы знают, что такое Baltics, и могут показать этот регион на карте, не перепутав при этом Латвию с Литвой. Четверть века после восстановления независимости Прибалтика восторгалась сама собой, считая себя эталоном прогресса, успеха, развития. И вот итог — больше никакого развития там нет. Это доживающая свой век провинция, из которой медленно, тихо, но безостановочно уходит жизнь. Жители региона, которые хотят жить, а не существовать, разъезжаются по миру, остающиеся доживают свое, уже не ожидая от своих стран никаких изменений к лучшему. В Прибалтике не может происходить ничего важного и значимого — к такому выводу склоняется население всех трех республик. Литовский, латышский и эстонский народы находятся на грани вымирания, их языки — на грани исчезновения. Через несколько десятилетий нынешнего агонизирующего «развития» они превратятся в малозначимые этнографические группы, а затем и вовсе исчезнут, как это уже произошло со многими народами, населявшими когда-то Прибалтику. Таков неутешительный итог балтийского пути Литвы, Латвии и Эстонии. Пути, который привел их в тупик.

1. «Настоящие европейцы»: наступил ли в Прибалтике XXI век?

В конце 2013 года большой резонанс вызвала речь вице-президента Европейского парламента, испанского социалиста Мигеля-Анхеля Мартинеса-Мартинеса. Она содержала не просто резкую критику балтийских стран, эта речь ставила под сомнение основы основ прибалтийского мировоззрения — европейскую идентичность Литвы, Латвии и Эстонии.

«Мы считаем, что быть европейцами — это значит быть рациональными. Нет ничего более иррационального, чем этот вид недоверия к России. Какой угрозой может быть Россия? Угрозой кому или чему? — заявил тогда Мартинес-Мартинес. — И это то, что я говорю латышам, литовцам и эстонцам: как вы оцениваете свою значимость в Евросоюзе? Вы считаете, что вы ценны тем, что страдаете навязчивой идеей быть чем-то вроде крепости, постоянным провокатором по отношению к этому очень большому, очень важному, очень необходимому соседу?.. Я понимаю, что это легче — говорить о врагах, о вашей истории и тому подобном. Гораздо сложнее сказать: давайте посмотрим, как мы можем помочь в налаживании отношений. Иначе никто не будет с вами считаться. Вы являетесь единственными, кто может реально сделать вклад в строительство моста. А мы нуждаемся в таком мосте. И вам решать, хотите вы быть значимыми или нет».

Рациональность действительно всегда считалась в социальной философии, истории, социологии, культурологии одной из основ европейской цивилизации. Во всяком случае, современной европейской цивилизации, перешедшей от сумеречного средневекового сознания, основанного на мифах, суевериях, преданиях, религиозных предрассудках и пр., к просвещенному рациональному сознанию, основанному на объективном знании, критическом мышлении, прагматизме и конструктивности.

Но в Прибалтике сон разума по-прежнему рождает чудовищ.

Десятилетиями жить ожиданиями российской агрессии и самим выдумывать признаки этой приближающейся агрессии — видеть то, чего другие не видят. Восстановить независимость ради того, чтобы создать у себя карго-культ: лишить себя всякой субъектности и жить мнением западных союзников и их помощью — реальной или предполагаемой. Сознательно и с чувством глубокого удовлетворения уничтожать огромный потенциал индустриального развития, словно дело происходит не на северо-востоке Евросоюза, а в экваториальной Африке, из которой только что ушли британские колонизаторы. Создать инородцам невыносимую атмосферу жизни в своих странах, пытаясь выдавить их со своей земли на историческую родину. Отрицать необходимость и полезность культурного, социального, этнического многообразия, добиваясь того, чтобы в Литве все стали бы сплошь литовцами, в Латвии — латышами, в Эстонии — эстонцами. Наконец, невозмутимо и отрешенно продолжать доказывать, что их страны являются образцами успешного развития, и соотечественникам, и международным партнерам, когда все своими глазами видят в аэропортах длиннющие очереди из покидающих страну — нет, не туристов, а… безработных, массово ищущих в большой Европе лучшей доли, потому что родные страны ничего, кроме дутых success story, предложить не в состоянии. Где во всем этом европейская рациональность? Где во всем этом, в принципе, видна Европа?

На каком основании страны Балтии вообще относятся к Европе? Если только географически, то, безусловно, они в Европе. Но фундаментальным правилом в общественных науках является разделение географической и исторической Европы, европейского континента и европейской цивилизации.

Литва, Латвия и Эстония, конечно, находятся на европейском континенте, но в какой степени их можно отнести к европейской же цивилизации?

Принадлежность к Европе Албании, Молдавии и Черногории — вопрос спорный. России — тоже спорный: те же прибалтийские деятели, например, ей в европейской идентичности радостно отказывают.

Но почему принадлежность самих государств Прибалтики к полноценной, настоящей Европе, как правило, не вызывает сомнений? В Советском Союзе точно не вызывала: это общепризнанно был «наш маленький Запад». Для советского обывателя было вполне достаточно одних лишь визуальных доказательств. Недаром в Прибалтике снимали многочисленные советские фильмы про Европу: современную, средневековую, сказочную. Города Прибалтики действительно выглядят европейски: узкие улочки, брусчатые мостовые, черепичные крыши в центрах Таллина или Риги ничем не хуже Бремена, Кракова или Стокгольма. Но эти города не имеют никакого отношения к трем балтийским народам, основавшим в XX веке национальные государства. «Таллин» на эстонском языке означает «датский город» — его построили и жили там датчане. В Риге — немцы, в Вильнюсе — поляки.

Бурная европейская история Прибалтики с XIII и до XX века была мало связана с её коренными обитателями.

Эстонцы и латыши (а на массовом, крестьянском уровне и литовцы тоже) были крепостными батраками, и их деревенский, не меняющийся веками мир хуторов противостоял европейскому миру городов.

Да, завоеватели обратили литовцев, латышей и эстонцев в свою веру, однако христианизация была неглубокой и тоже ассоциировалась с инородным господством. Сейчас религия и церковь не играют значимой роли в жизни Литвы, Латвии и Эстонии. Впрочем, во многих странах Западной и Северной Европы протестантизм и католичество тоже утратили былую значимость, однако европейская принадлежность этих стран не вызывает сомнений — наоборот, они считаются эталоном европейской идентичности. У прибалтийских же народов глубокого проникновения христианской культуры (а также многих других атрибутов европейской цивилизации: свободных университетов, самоуправляющихся городов, рыцарской культуры и прочего) не было. На их территории — были. У них самих — нет.

Стремительное движение в социальной истории прибалтийских народов началось с получением ими личной свободы. За это они должны быть благодарны либеральным потугам российского императора Александра I, отменившего крепостное право в Прибалтике на полвека раньше, чем оно было отменено в русских губерниях. Освобожденные литовцы, латыши и эстонцы потянулись в города, становились ремесленниками, купцами, разнорабочими, дети наиболее предприимчивых из них получили возможность учиться в университетах. В результате уже спустя два поколения после отмены крепостничества формируется национальная интеллигенция, которая создает из местных крестьянских диалектов литературные языки, выпускает на них периодику, обрабатывает и публикует фольклор, открывает школы.

По такой же схеме формировались многие другие европейские нации. Однако у литовцев, латышей и эстонцев изначально была историческая травма: многовековое господство над ними инородных культур. Эта травма сыграла свою роль и при формировании национальных государств, и при их «восстановлении» (как гласит концепция континуитета) в 1991 году.

Из-за нее ксенофобия стала основой основ национальных государств литовцев, латышей и эстонцев — сохранить свои общества в первозданной чистоте, не допустить возрождения влияния на свою жизнь чужих, чужаков, лишних.

Термин «негражданин» в англоязычном варианте означает именно «чужой» — alien. Не стремление в Европу, не страх за исчезновение своих маленьких народов, а ксенофобия была первопричиной всего, что происходило в Прибалтике с 1991 года. Ксенофобия разрушала фабрики и заводы, раскалывала общество по национальному признаку, превращала русских Эстонии и Латвии, поляков Литвы во врагов государства попытками принудительной ассимиляции. Приняв её на вооружение, сделав инструментом своего сохранения во власти, перекрасившиеся комсомольцы и коммунисты из числа национальных кадров оказались неуязвимы. В конечном счете именно ксенофобия всё списывает со счетов правящему классу Прибалтики. Всю антигосударственную политику, все чудовищные провалы в экономике, уничтожение социальной сферы, общую неэффективность, коррупцию. С её помощью правящие слои Литвы, Латвии и Эстонии в итоге отыгрывались и сохраняли себе власть (или возвращали её) после гибели парома «Эстония», трагедии в Золитуде, закрытия Игналинской АЭС и коррупционной сделки с продажей за копейки Мажейкяйского НПЗ. Все умеренные рациональные политики, выступавшие в своих странах с позиций тех самых европейских конструктивности, прагматизма, здравого смысла (Казимира Прунскене в Литве, Эдгар Сависаар или Тийт Вяхи в Эстонии), — все они в конце концов проигрывали политическую конкуренцию, оказываясь не в силах противостоять всепобеждающему страху своих маленьких народов перед соседними народами — сильными и большими, которые могут прийти на их землю вновь и опять завести здесь свои порядки, установить очередную «оккупацию».

Но, конечно, балтийские власти не могут прямо заявлять, что их легитимность в ими же уничтожаемых странах держится на искусно стимулируемых у населения страхах, фантомных болях и комплексах.

Поэтому создаются разнообразные дымовые завесы — очередные прибалтийские мифы, призванные и оправдать ксенофобию, и доказать, что это не она.

К примеру, миф о постиндустриальном обществе — производство в Прибалтике было уничтожено, потому что именно в этом теперь-де и заключается прогресс, к которому страны Балтии уже пришли, сделав своей специализацией финансовое посредничество, банковские операции, ипотечные и потребительские кредиты, торговлю и дотации Евросоюза, составляющие 20 % ВВП.

Или миф о России как о современном «Мордоре», от которого надо защищать европейские народы — эту миссию сдерживания «новых гуннов» благородно берут на себя прибалтийские руководители, хотя «защищаемые» европейские народы их об этом не просили. Сама всемирная история опровергает мифологию стран Балтии как демократических форпостов, разделяющих две враждебные цивилизации. Потому что на реальных форпостах цивилизаций сосредотачивались все силы этих цивилизаций, вся их энергия, самые пассионарные представители — и это превращало форпосты в центры развития. Империя Габсбургов с блистательной Веной возникла в многовековой борьбе с Османской империей. Испания сформировалась как великая держава после нескольких столетий Реконкисты — отвоевывания христианами Пиренейского полуострова у захвативших его мавров.

Наконец, и Великое княжество Литовское сформировалось как империя от Балтийского моря до степей Причерноморья, когда независимому существованию литовцев угрожали завоеватели сразу с нескольких сторон. А во что сформировалась современная Литва, которая вот уже четверть века якобы героически сдерживает колоссальное давление российской «империи зла», а в придачу к нему и других соседей? В умирающую бедную страну без будущего, из которой бежит молодежь. То же относится к Латвии и Эстонии.

Если форпосты европейской цивилизации, защищающие её от России, находятся в таком удручающем состоянии, то, может, Европу и Россию не нужно друг от друга защищать? Может, нет никакого столкновения цивилизаций, и Европа с Россией в конечном счете являются единым культурным и экономическим пространством, а разделяющая их «буферная зона» — явление лишнее, искусственное и препятствующее нормальному историческому развитию? И не поэтому ли образующие её страны находятся в столь удручающем состоянии?

Наконец, ещё одна дымовая завеса, прикрывающая ксенофобию как основу основ постсоветской Прибалтики — этнический национализм, представляющийся этим странам вполне адекватным европейским методом для возрождения своей государственности. Действительно, европейские государства формировались на основе национализма. Но это всё было в XIX веке. Сегодняшняя Европа (во всяком случае, ядро ЕС — «старая Европа») живет совершенно другой повесткой дня: национально-государственное строительство на основе узаконенной дискриминации и принудительной ассимиляции нетитульных наций для нее — это рудимент из той же серии, что и сожжение ведьм на костре.

Выступая в 2013 году по случаю очередной годовщины падения Берлинской стены, экс-председатель Европейского Совета Херман ван Ромпей произнес во многом программную речь, в которой призвал европейцев отказаться от каких-либо попыток по восстановлению национальной идентичности. «Всё это популизм — источник гнева и негодования, надежда на восстановление идентичности, иллюзия, что, закрыв двери, можно повернуть время назад, ложь, что в период глобализации можно выжить без особых усилий. Те, кто думает, что их страна может выжить сама по себе, живут в иллюзиях. Популизм и национализм не могут быть ответами на вызовы нашего времени», — говорил высший чиновник ЕС.

В самих европейских странах этот новейший мультикультурализм, проповедуемый брюссельской бюрократией, может вызывать сильное раздражение у очень больших групп консервативно настроенного населения. Но парадокс в том, что государства Прибалтики являются самыми большими поклонниками ЕС. Судя по Евробарометру, страны Балтии любят и ценят Европейский союз. На вопрос «Учитывается ли голос ЕС в мире» (опрос 2013 года) утвердительно ответили 79 % латвийцев (4 место из 27 стран ЕС), 78 % эстонцев (5 место) и 72 % литовцев (17 место). Это больше, чем уровень признания международной роли Евросоюза по ЕС в целом — 67 %. Хотя, казалось бы, нынешняя официальная идеология Единой Европы: мультикультурализм, толерантность и политкорректность — во всем противоречит тому, что было построено в прибалтийских государствах. Но всё равно: и население, и политические элиты стран Балтии, и местные интеллектуалы в большинстве своем очень любят Европейский союз. Разумеется, любят и за те 20 % ВВП, которые получают их страны из дотационных фондов ЕС, и за открытые границы, дающие возможность в любой момент «свалить» из Европы недоразвитой в Европу настоящую.

Но ещё более важная причина состоит в том, что членство в ЕС дает прибалтам формальные основания считать себя Европой. Не будь этой «удостоверяющей бумажки»: флагов ЕС рядом с их национальными флагами, своих депутатов в Европарламенте и представителей в Еврокомиссии, — то и вся мифология «настоящих европейцев» посыпалась бы.

Восточная Польша, Западная Украина, Румыния, Прибалтика — это все регионы, в которых было законсервировано и дошло до наших дней европейское общество 30–40-х годов прошлого века. «Саюдис», Народные фронты и восстановление независимости в конечном счете стали историческим реваншем этого общества, сознательно и педантично уничтожившего всё то позитивное и прогрессивное, что стало нормой в социальных отношениях в советский период истории Прибалтики. Эти четверть века для региона — национал-консервативный регресс.

Те вопросы, что сейчас актуальны для Прибалтики (принудительная ассимиляция нацменьшинств, сегрегация общества по этническому признаку и проч.), в Западной Европе были решены ещё в середине ХХ века. В Маастрихтском договоре, документе, юридически оформившем создание Европейского союза, перечисляются те ценности, на основе которых был создан ЕС: «Ценностями, на которых основан Союз, являются уважение человеческого достоинства, свободы, демократии, равенства, верховенства закона и уважения прав человека, включая права лиц, принадлежащих к меньшинствам. Эти ценности являются общими для совокупности государств-членов, которая характеризуется плюрализмом, недискриминацией, терпимостью, справедливостью, солидарностью и равенством между женщинами и мужчинами». Всё это слабо относится к современным Литве, Латвии и Эстонии: какая в их обществах солидарность, где в них недискриминация и терпимость, разве там уважают права лиц, принадлежащих к меньшинствам?

Если современная Прибалтика — это Европа, то в этой Европе до сих пор не наступил XXI век. Эти страны и общества застыли в своем развитии, а Западная и Северная Европа ушли далеко вперед.

И едва ли уже в плане общественной жизни в Литве, Латвии и Эстонии наступит когда-нибудь третье тысячелетие. При их нынешнем развитии не наступит. Они как были, так и останутся задворками Европы, по разным надуманным и формальным основаниям считающими себя полноценной частью европейской культуры. У них долгие годы сохранялся шанс вырваться из своего положения и преодолеть своё положение глухой провинции и двойной периферии России и Европы. Но спустя четверть века их постсоветского развития стало очевидно, что этот шанс утерян, и утерян теперь уже навсегда.

2. Вымирающие виды: прибалтийский декаданс

— Я верю в величие нашей нации.

— Вы хотите сказать — в предприимчивость и напористость?

— В них — залог развития.

— Мне милее упадок.

Оскар Уайльд. «Портрет Дориана Грея»

В конце февраля 2015 года на лентах информационных агентств появилась новость о том, что в самом центре Риги, на улице Бривибас (Свободы), разгуливает стадо диких кабанов. Животные мирно паслись на трамвайных путях, не обращая внимания ни на редкие автомобили, ни на фотографировавших их людей. Эту новость отнесли к разделу «курьезы» — мало кто, отулыбавшись, задумался о всей серьезности этого «курьеза».

Стадо диких кабанов неподалеку от знаменитой «Милды» (памятника Свободы) в самом центре крупнейшего города Прибалтики, в столице страны — это визуальный символ обезлюдения региона, потерявшего за четверть века пятую часть своего населения.

Разумеется, в любом явлении можно найти и положительную сторону.

Больше того, в картине мира многих представителей титульных наций Литвы, Латвии и Эстонии итоги «балтийского пути» их стран представляются сплошной историей успеха.

Взять тех же кабанов. Это ведь, могут сказать, доказательство экологической чистоты региона! Конечно, пастись на трамвайных путях в центре Риги — уже чрезмерный успех, от которого может наступить головокружение. Но это вина недоглядевших за дикими животными городских властей, а так — событие исключительно позитивное. Отравлявшие воды, почвы и воздух заводы закрылись, «лишние» жители эмигрировали — меньше народа, больше кислорода!

Именно такой была реакция многих национально ориентированных латышей на туристическую катастрофу Юрмалы, из которой в конце 2014 года ушли все российские эстрадные фестивали: песенная «Новая волна», юмористические «Голосящий КиВиН», «Юрмалина» и «Comedy club». Для Юрмалы это вторая смерть (первая наступила в начале 1990-х годов, когда распался СССР, и курортный городок перестали посещать туристы) — «жемчужину Прибалтики» удалось возродить с помощью инвестиций российского шоу-бизнеса, с помощью ностальгии по советским временам и с помощью богатых россиян, покупавших на балтийском побережье недвижимость по программе «вид на жительство в обмен на инвестиции». Теперь российским инвесторам местными националистами объявлена война. И российский шоу-бизнес после скандала с запретом на въезд в Латвию Валерии, Газманову и Кобзону за сутки до открытия «Новой волны» уходит из Юрмалы. К проявлениям советской ностальгии здесь относятся не как к конкурентному преимуществу, а как к проявлению «мягкой силы», с помощью которой Россия может незаметно вновь оккупировать несчастную Прибалтику.

Теперь непонятно, что будет с работниками многочисленных гостиниц, кафе, ресторанов Юрмалы, со строительными компаниями и риэлторскими агентствами, наконец, с обычными горожанами, жившими сдачей в аренду своих квартир и дачных домов в туристический сезон, продажей сувениров. Скорее всего, их ожидает стандартный путь: чемодан, аэропорт, Ирландия, и лишившуюся туристов с востока Юрмалу ждут «тощие» годы.

Но для многих латышей даже это — достижение и успех. Настоящая Юрмала — она именно такая: пустая и безлюдная. О Санкт-Петербурге говорят, что этот город выглядит красивее всего в период белых ночей именно потому, что почти нет людей, машин, громких звуков — город не любит всего этого бурления жизни на фоне его идеальных геометрических форм. Так же и курорты балтийского побережья: Пярну в Эстонии, Юрмала в Латвии, Неринга и Паланга в Литве — всем им претят южные краски и жизнелюбие. Наконец-то заживут…

Настоящая Прибалтика — это меланхолический, изысканно-грустный пейзаж, идеальный для людей с расстроенными нервами, которым противопоказаны резкий свет, шум, движение. Тихо колышутся сосновые леса, шелестит вереск, тянутся километрами песчаные дюны — пусто и безлюдно кругом. Зачем этой умиротворенной блеклой картине праздные толпы туристов, запах фаст-фуда на пляже, крики, хохот, громкая музыка, «звон пиастров», рокот мощных движков дорогих авто? «Блюз под дождем» Раймонда Паулса — вот для него идеальное музыкальное сопровождение; никакая не ламбада, не шансон. И, конечно, не нужно всех этих богатых до неприличия, ярко разодетых и сметающих всё в бутиках русских — пусть тратят свои деньги где-нибудь в Анталии, Греции, Кипре, Италии, да, наконец, в Крыму. А если местным без туристов не на что будет жить, то пусть пакуют чемоданы и тоже едут на заработки — границы открыты.

В широком смысле именно такой подход и является для прибалтийских народов идеологией «успеха», дающей основания считать позитивными 25 лет их постсоветского развития. Так проявляется пресловутый культурный код литовцев, латышей и эстонцев: то, что всем внешним наблюдателям, начиная с американских экономистов Пола Кругмана и Марка Адоманиса и заканчивая автором этой книги, видится упадком, для самих же прибалтов — успех, потому что это возвращение к их естественному состоянию. Back to the roots.

Многие столетия этим народам не давали жить и развиваться так, как им нравится. Большие народы-завоеватели строили на их землях города, устраивали на них войны, мучили коренных обитателей то грамотой, то христианством, то электрификацией, то космическими полетами. А зачем им всё это? Кто знает, если бы воспоминания о немецком господстве в социальной памяти прибалтийских народов были живы и актуальны, то не разрушили бы эти народы ганзейские центры Риги и Таллина, как они разрушили советские фабрики и заводы? Даже без оправданий про требования Евросоюза, про реакторы «чернобыльского типа» консервативная часть литовцев поддерживала закрытие Игналинской АЭС. Потому что зачем им на своей земле это чужеродное тело? Никогда у литовцев этого не было — и вдруг появилось. А у самих литовцев спросили? Может, им столько энергии не нужно? А сколько нужно энергии, столько литовцы и будут покупать. Причем не у России, у которой покупать слишком дорого, а на Западе, где покупать ещё дороже, но зато — не у России…

В прибалтийских рассуждениях такого рода чувствуется какая-то стариковская вредность. Литва, Латвия и Эстония — это совсем молодые государства (даже если отсчитывать их существование с 1918 года), но самые актуальные темы, которые там обсуждаются, их активная повестка дня — это проблемы стареющего общества.

В Прибалтике почти не говорят о будущем, и политический класс этих стран не предлагает обществу какой-то модели будущего. Есть ЕС и НАТО — да и ладно, ещё поскрипим. Но общество, впрочем, никаких моделей и не требует: кто хочет себе и своим детям будущего, тот уезжает. А остающемуся пожилому поколению гораздо приятнее поговорить о старине. Про «оккупацию», про депортации, про репрессии.

Не то чтобы в Прибалтике всего этого не было. Тяжелые страницы есть в истории каждого народа. Однако сегодняшняя Россия не живет памятью о тяжелейших страданиях русского и других населяющих её народов в XX веке, не бередит без устали эту рану. Можно возразить, что это результат исторической политики российского руководства, ни в коем случае не обосновывающего свою легитимность противопоставлением себя советскому времени. Но ещё более показателен украинский пример.

В 2007–2009 годах экс-президент Виктор Ющенко именно по польско-прибалтийской модели сделал политику исторической памяти главным приоритетом своего президентства. Прибалтийские коллеги из музеев оккупации даже помогали украинцам создавать мемориальный комплекс жертвам голодомора в центре Киева. Все ключевые элементы прибалтийской исторической политики были те же: «свой холокост» — голодомор в данном случае, героизация радикальных националистов, воевавших на стороне Гитлера, бесконечные разговоры о страданиях украинского народа под заунывную музыку на фоне тлеющей свечи… Эта политика привела к практически единодушному отторжению украинского общества. Причем всего: и «схидняков», и «западенцев», и «совков», и «бандеровцев». Это отторжение объединило Украину и примирило два берега Днепра: даже те украинцы, что были согласны с основными постулатами политики исторической памяти, поддержали требования жить сегодняшним днем и решать насущные проблемы вместо того, чтобы заниматься мертвечиной и вгонять народ в депрессию воспоминаниями о былых страданиях. В итоге Виктор Ющенко вошел в мировую политическую историю как президент, получивший рекордно низкий результат при попытке переизбрания на второй срок. Оказалось, что его историческая политика не столько по содержанию, сколько по стилистике противоречит культурному коду украинского народа.

Но у прибалтийских народов, видимо, другой культурный код: у них все разговоры политиков про страдания, про жертвы, про депортации и «свои холокосты» проходят на ура. Некоторых они буквально заводят.

В Прибалтике торжествует политическая некрофилия — культура смерти.

Это не значит, что данная культура присуща ей изначально и идеи жизни и развития чужды прибалтийским народам. В конце концов, великий завод ВЭФ был основан в 1919 году — на первом году существования Латвийской республики. Литовцы в Средние века были основателями империи, претендовали на объединение русских земель и на равных создали унию с Польшей. Эстонцы в Советском Союзе считались экспериментаторами, инициативно внедряющими самые прогрессивные методы ведения социалистического хозяйства.

Однако 25 лет назад случился исторический реванш национал-консервативных сил. И теперь те, кто хотят жить дальше, эмигрируют, а остающиеся утверждают в Прибалтике свою культуру смерти. Их идеал — страна как музей народного быта под открытым небом (не случайно местные политики в своем внешнем облике и в символике своих партий очень часто обращаются к этнографическим мотивам). В истории культуры часто бывали случаи, когда декаданс — упадок, увядание, медленная смерть — признавался вершиной и идеалом развития. В историческом развитии Прибалтики восторжествовал именно декаданс.

Возможно, стоило бы воспользоваться принципом «каждому — своё» и признать за прибалтами их особое балтийское счастье, их субъективный успех. Может, и стоило бы, но есть одно «но». Сами литовцы, латыши и эстонцы на уровне своих Конституций признают смыслом и конечной целью своего существования, существования собственных национальных государств сохранение своих маленьких народов.

Однако именно «балтийский путь» — выбранная этими странами после распада СССР модель развития — ведет к тому, что титульные нации Литвы, Латвии и Эстонии через несколько десятилетий прекратят своё существование, а литовский, латышский и эстонский языки исчезнут, станут мертвыми языками.

«Что касается новой эмиграции, то значительная часть эмигрировавших уже не хочет на социальном, культурном уровне связывать себя с латышами. Это связано с фрустрацией, несбывшимися надеждами на национальное государство, национальное „чувство плеча“, вместо которого получили торжество материальных интересов, деньги, жадность, крайний индивидуализм и нежелание общаться ни со своими, ни с чужими», — говорит профессор факультета гуманитарных наук Латвийского университета Леон Тайванс, предрекающий своему народу вымирание. «Как показывают исследования, третье поколение эмигрантов уже не знает литовского языка. От полумиллиона литовских эмигрантов конца XIX — начала прошлого века сегодня не осталось никаких следов. В конце Второй мировой войны, летом и осенью 1944 года, вместе с отступающей немецкой армией на Запад ушли около 60 тыс. литовцев. Сначала они несколько лет жили в Западной Европе, а потом все уехали в США, Канаду, Австралию. И кто вернулся? Единицы», — говорит литовский историк, профессор кафедры истории Литвы Вильнюсского педагогического университета Людас Труска. Все разговоры о том, что наши люди и на чужбине останутся литовцами, латышами и эстонцами, являются очередным прибалтийским мифом.

Что же касается тех, кто остается, то «если в ближайшие три-пять лет не будет достигнут „демографический рывок“, ситуация грозит стать необратимой, так как очень скоро Латвия попадет в „демографическую яму“ и резко уменьшится число женщин в фертильном возрасте», — заявляет известный латышский демограф Илмарс Межс, по мнению которого у Латвии нет будущего, если государство уже сегодня не возьмется за решение насущных проблем: старения населения и поддержки молодых семей. В противном случае нация просто вымрет, люди уедут из страны, в которой так и не смогли построить ту лучшую жизнь, за которую когда-то боролись.

При сохранении нынешних демографических тенденций к 2100 году в Латвии может остаться не более 300 тысяч человек. Существуют расчеты, по которым население Эстонии при сохранении нынешних демографических тенденций к середине XXI века сократится до 450 тысяч человек. Живых носителей эстонского языка уже осталось менее миллиона человек.

Аналогии с малозаселенными странами Северной Европы, являющимися рекордсменами по уровню жизни, социального благополучия и росту населения на континенте, в данном случае неуместны. Исландия с населением 300 тысяч человек — чемпион по европейской рождаемости. Из-за жесткого миграционного законодательства в этой стране почти нет иммигрантов, однако рождаемость в Исландии равна 2,2 ребенка на женщину. Эта цифра означает абсолютное отсутствие угрозы депопуляции, гарантирует достаточно гармоничную демографическую структуру, отсутствие проблем с пенсионным фондом.

Прибалтика же именно что вымирает — это не метафора, не публицистическое преувеличение.

В регионе почти отсутствует иммиграция, но наличествует рекордная по мировым меркам эмиграция. Уезжающая молодежь ассимилируется с рекордной скоростью, отказывается от старой национальной идентичности, забывает родной язык. Остающееся в Прибалтике пожилое поколение уходит из жизни, не оставляя потомства. Это умирание литовского, латышского и эстонского народов. В их консервативных националистических кругах время от времени ширятся страшные слухи, что рано или поздно Евросоюз начнет депортировать в опустевшую Прибалтику мигрантов из переполненных западноевропейских городов. Арабов, турков, африканцев. На площади Гедиминаса в Вильнюсе будут резать баранов, отмечая Курбан-байрам, в рижском Домском соборе откроют мечеть, а на эстонском Певческом поле станут проводиться национальные праздники народов тонга и луба.

Но даже если подобных масштабных программ Евросоюзом или кем-либо ещё предпринято не будет, то опустение Прибалтики всё равно может предотвратить только миграция с востока. По подсчетам демографа Илмара Межса, к 2050–2060 году число иммигрантов в Латвии сравняется с числом местных жителей, а затем и превысит его. Это при условии, что иммигранты будут приезжать в Латвию и другие страны Балтии без всякого государственного стимулирования — этническая структура всё равно будет меняться естественным путем. «Балтийский путь» не оставляет народам балтийских стран ни малейшего шанса: при сохранении нынешнего инерционного развития Литвы, Латвии и Эстонии через несколько десятилетий на земле литовцев, латышей и эстонцев станут жить и господствовать совсем другие люди.

3. Summa summarum: почему не получилось у Прибалтики

В конце 1980-х — начале 1990-х годов Литва, Латвия и Эстония провозгласили возвращение на магистральный путь исторического развития. На Запад, в Европу, в глобальную экономику, открытое общество, свободный мир. Была поставлена стратегическая цель на интеграцию, объединение, позитив.

В реальности же стратегической целью балтийских стран стало отрицание и разделение: негативное и разрушительное там перевесило позитивное и созидательное.

В рамках возвращения на магистральный путь развития в Прибалтике отказались от всего, что ассоциировалось с отказом от этого магистрального пути. От ближайшего прошлого, от индустриального наследия, от связей на востоке, от своих русских сограждан.

Что ещё важнее, по мере этого отрицания и размежевания в общественно-политической жизни Литвы, Латвии и Эстонии стали доминировать особенности, вовсе не свойственные тем самым, заветным Европе, открытому обществу и свободному миру.

Крупнейший теоретик открытого общества австрийский философ Карл Поппер одной из его характерных черт называл честность. Свобода слова, демократия и равноправие в открытых обществах качественно снижают пространство для лжи и пропаганды в социальных отношениях. Но в странах Балтии дела со свободой слова, демократией и равноправием обстоят не лучшим образом: о какой демократии и равноправии там можно вести речь, если значительная часть населения Латвии и Эстонии до сих пор лишена права голосовать? И какая в Прибалтике свобода слова, если в Литве отключают от эфира телеканалы и устраивают показательные судилища над «еретиками», отказывающимися признавать официальную трактовку событий новейшей истории?

Поэтому и ложь в общественной жизни балтийских государств присутствует в таких объемах, которые невозможны не только в идеальном открытом обществе, но и в реальных западных странах, которым, при всем многообразии существующих там проблем, всё-таки далеко до прибалтийского уровня лицемерия.

Страны Балтии после восстановления независимости — это отличное доказательство того, что не только семью, но и государство нельзя начинать с обмана: на основе лжи невозможно построить успешное эффективное общество.

Потому что постсоветские Литва, Латвия и Эстония были построены именно на фундаменте оруэлловской лжи. Коммунистическая номенклатура, комсомольские работники и замполиты из числа «национальных кадров» трех прибалтийских республик воспользовались кризисом советского строя, чтобы освободиться от влияния Центра и обрести всю полноту власти, а для легитимации своего правления новым «единственно верным учением» взамен марксизма-ленинизма провозгласили теорию оккупации. Эта изначальная краеугольная ложь оправдала всё последующее: дискриминацию, ксенофобию, разрушение производства.

Глядя на то, как сейчас секретари парткомов и преподаватели научного коммунизма и истории КПСС с трибуны Европарламента призывают приравнять коммунизм к нацизму, начинаешь осознавать, что патологическое лицемерие балтийских деятелей — это и есть фундамент национально-государственного строительства новых Литвы, Латвии и Эстонии. Лицемерие и ксенофобия, когда восстановление государственности происходило под лозунгом «очистим площадку»: избавим свои страны от всего чуждого и инородного. Страны Балтии, в советский период обильно дотировавшиеся Москвой в ущерб центральным российским областям, называют себя бывшими колониями, которые теперь такие бедные, потому что «оккупанты» выжали из них все соки. В условиях идеально двухобщинных обществ балтийские республики строятся как национальные государства — на основе этнического национализма. Эталоном экономического развития провозглашают себя страны, пустившие свою промышленность на металлолом, подорвавшие сельское хозяйство и транзит последовательным разрывом внешнеэкономических связей и пережившие в итоге такой экономический кризис, какой не переживали в это время нигде в мире.

И в этой связи история упадка Литвы, Латвии и Эстонии неожиданно становится очень позитивной историей. Если рассматривать её в контексте всемирной истории.

Вся мифология балтийских стран в итоге была побеждена реальностью: эти страны пошли против правды по пути отрицания, ненависти и обмана и в конечном счете проиграли.

Обвинительный приговор Литве, Латвии и Эстонии в итоге выносят их собственные жители. Самые высокие в мире масштабы эмиграции населения. Планирует уехать абсолютное большинство молодежи. Каждый пятый житель уже уехал. Литовский, латышский и эстонский народы находятся на грани вымирания. Их языки — на грани исчезновения…

Было бы крайним упрощением считать, что в условиях свободного мира с глобальной экономикой и открытыми границами конкурируют между собой только товары.

Конкурируют и целые страны, однако не за территории, как в суровые времена перекраивания Европы и освоения колоний великими державами, а за людей и их труд. И в этом отношении едва ли не главным выводом из постсоветской истории Литвы, Латвии и Эстонии следует то, что они эту глобальную конкуренцию проиграли.

Приложение 1

Различия в правах граждан и неграждан

Перечень различий в правах граждан и неграждан — постоянных жителей Латвии

Данные Латвийского комитета по правам человека (FIDH) на октябрь 2011 года

I. Запреты на профессии, занятие государственных и общественных должностей

а) Государственный сектор. Профессии, доступные только гражданам:

1. Государственная служба. — Изменения в Сатверсме (Конституции) Латвийской Республики от 15.10.98, ст.101.

2. Президент. — Сатверсме (Конституция) ЛР после поправок от 04.12.97, ст. 37.

3. Член кабинета министров. — Закон об устройстве Кабинета министров, 15.05.08, ст.12.

4. Чиновники государственной гражданской службы. (A) — Закон «О государственной гражданской службе» от 07.09.00, ч. 1, ст. 7.

5. Судьи Конституционного суда. — Закон «О Конституционном суде» от 05.06.96, ч. 2 ст.4.

6. Судьи. (A) — Закон «О судебной власти» от 15.12.92, ч. 1 ст. 51.

7. Прокуроры. (A) — Закон «О прокуратуре» от 19.05.94, ч. 1, ст. 37.

8. Работники учреждений государственной безопасности. (A) — Закон «Об учреждениях государственной безопасности» от 05.05.94, ч. 2, ст.18.

9. Дипломатическая и консульская служба. (A) — Закон «О дипломатической и консульской службе» от 21.09.95, ч. 6, ст.3.

10. Государственные контролёры, члены совета Государственного контроля, руководитель сектора ревизионного департамента. (A) — Закон «О Государственном контроле» от 09.05.02, ст.30.

11. Работники и должностные лица бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией. (A) — Закон «О бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией» от 18.04.02, ст. 4–6.

12. Члены совета Комиссии по регулированию общественных услуг. (A) — Закон «О регуляторах общественных услуг» 19.10.00, ст.37.

13. Члены Центральной избирательной комиссии. — Закон «О Центральной избирательной комиссии» от 13.01.94, ст.2.

14. Служащие Государственной полиции. (A) — Закон «О ходе службы должностных лиц со специальными служебными степенями в системе учреждений МВД и Управления мест заключения» от 15.06.06, пкт. 1 ст. 4.

15. Муниципальные полицейские. (A) — Закон «О полиции» от 04.06.91, ст. 21 в редакции после изменений от 16.09.10.

16. Портовые полицейские. — Закон «О полиции» от 04.06.91, ст. 21^1 , введенная с изменениями от 28.10.10.

17. Охрана мест заключения. (A) — Закон «О ходе службы должностных лиц со специальными служебными степенями в системе учреждений МВД и Управления мест заключения» от 15.06.06, пкт. 1 ст. 4.

18. Государственная пожарная и спасательная служба. (A) — Закон «О ходе службы должностных лиц со специальными служебными степенями в системе учреждений МВД и Управления мест заключения» от 15.06.06, пкт. 1 ст. 4.

19. Пограничники. (A) — Закон «О ходе службы должностных лиц со специальными служебными степенями в системе учреждений МВД и Управления мест заключения» от 15.06.06, пкт. 1 ст. 4.

20. Военнослужащие. — Закон «О военной службе» от 30.05.2002, ст. 2, 16.

21. Чиновники службы государственных доходов. (A) — Закон «О службе государственных доходов» от 28.10.1993, ч. 1 ст.17 (с изменениями от 25.10.01).

22. Должностные лица государственной трудовой инспекции. — Закон «О государственной трудовой инспекции» от 13.12.01. ст.5.

23. Чиновники отделов актов гражданского состояния. — Закон «Об актах гражданского состояния», 21.10.93., ч. 2 ст. 3.

24. Работы, связанные с доступом к информации, объявленной государственной тайной. (A) (B) — Закон «О государственной тайне» от 17.10.96, ч. 2 ст. 9.

b) Частный сектор. Работы, доступные только гражданам:

25. Адвокат и помощник адвоката. (A) (B) (C) — Закон «Об адвокатуре» от 27.04.93, пкт. 1 ст. 14, ст. 83.

26. Негражданин не может быть защитником в уголовном процессе, даже если он получил квалификацию адвоката в каком-либо государстве ЕС. (B). — Уголовно-процессуальный закон от 01.10.05, ст. 79.

27. Нотариус и помощник нотариуса. (A) — Закон «О нотариате» от 01.06.93, пкт. 1 ст. 9 и пкт. 1 ст. 147.

28. Судебный исполнитель. (A) — Закон «О судебных исполнителях» от 24.10.02, ч. 1 ст. 12. Ранее — закон «О судебной власти» от 15.12.92.

29. Член Правления детективного агентства. (A) (B) (C) — Закон «О детективной деятельности» от 05.07.01, ст. 4.

30. Руководитель охранной службы. (A) (B) (C) — Закон «Об охранной деятельности» от 29.10.1998, ст. 6.

31. Профессиональный патентный уполномоченный. (A) (B) (C) — Закон «О патентах» от 15.02.07, ч. 4 ст.26.

32. Занимать гражданские должности [работать вольнонаемным] в воинских частях. — Закон «О военной службе» от 30.05.02, ст.16.

33. Внутренний аудитор в институциях, находящихся в подчинении министерств. — Закон о внутреннем аудите от 11.02.10, ч. 2 ст. 11.

c) Общественная сфера. Только граждане имеют право:

34. Участвовать в парламентских выборах. — Сатверсме (Конституция) Латвийской Республики, ст.8.,9.

35. Участвовать в муниципальных выборах. (A) (B) — Сатверсме (Конституция) Латвийской Республики, ст.101.

36. Быть избранным в ревизионную комиссию рижского муниципалитета. (B) — Положение о Рижском самоуправлении от 01.03.11., пкт. 26.

37. Участвовать в выборах Европейского парламента. (A) (B) — Закон «О выборах в Европейский парламент» от 29.01.04, ст.2.

38. Участвовать в общегосударственных референдумах. — Сатверсме (Конституция) Латвийской Республики, ст. 80.

39. Граждане Латвии, в отношении которых применяются ограничения люстрации, сохраняют избирательное право. Неграждане Латвии теряют право приобретения гражданства Латвии на неопределенный срок. — Закон «О гражданстве» от 22.07.94, ст.11.

40. Быть избранными в муниципальные избирательные комиссии и участковые избирательные комиссии. — Закон «Об избирательных комиссиях городов республиканского значения, краевых и участковых избирательных комиссиях» от 10.05.95, ч. 1 ст. 6.

41. Основывать политические партии. — Закон «О политических партиях» от 07.07.06, ч. 1 ст. 12.

42. Политические партии могут действовать, если неграждан и граждан ЕС в их составе не более половины. — Закон «О политических партиях» от 07.07.06, ч. 3 ст. 26.

43. Служить в народном ополчении (Zemessardze). (A) — Закон «О Земессардзе Латвийской республики» от 06.05.10, ч. 1 ст.14.

44. Быть избранными Омбудсменом. — Закон «Об Омбудсмене» от 06.04.06, ч. 2 ст.5.

45. Быть избранными в Национальный совет по электронным СМИ [VII-1]. — Закон об электронных СМИ от 06.07.10, ч. 3 ст. 56.

46. Канцлером и членами Капитула орденов (рассматривающего вопросы, связанные с государств. наградами) могут быть только граждане Латвии. — Закон «О государственных наградах» от 04. 03.04., ст. 43.

47. Только граждане могут быть епископами, капелланами и военными ординаторами в католической церкви. — Договор Святого престола и Латвийской Республики от 12.09.02., ст. 5, 24 и 25.

48. Контакты с зарубежными гражданами, доступ к культурным ценностям и средствам массовой информации, обучение и занятие должностей в некоторых международных договорах гарантируются только гражданам Латвии. — 10 международных договоров, принятых с 07.08.92 по 10.09.08.

II. Права собственности

Граждане имеют преимущественное право:

49. Граждане Латвии имеют право выкупа по гарантированной государством цене (за приватизационные сертификаты) земли, необходимой для функционирования принадлежащим им жилых домов или садового участка, если земля была возвращена бывшему владельцу в ходе денационализации. — Закон «О земельной реформе в городах Латвийской Республики» от 20.11.91, пкт. 2 ч. 1 ст. 12. Введено поправками от 31.03.94, ст. 8.

50. Только граждане Латвии имеют право выкупа по гарантированной государством цене (за приватизационные сертификаты) земли, необходимой для функционирования принадлежащим им зданий и сооружений в следующем случае: если земля была возвращена бывшему владельцу в ходе денационализации, а упомянутые постройки были куплены у бывшего владельца до возвращения ему земли. — Закон «О земельной реформе в городах Латвийской Республики» от 20.11.91, пкт. 1, ч. 1, ст. 12. Введено поправками от 31.03.94, ст. 8.

51. Лица, не являющиеся гражданами Латвии или ЕС, а также компании, в которых этим лицам принадлежит более половины уставного капитала, могут приобретать землю в городах только с особого разрешения самоуправления. (B) (C) — Закон «О земельной реформе в городах Латвийской Республики» от 20.11.91, ст. 20. Введено поправками от 24.11.94, ст. 3.

52. Аналогичные «51» ограничения для лиц и компаний при покупке земли в сельской местности. (B) — Закон «О приватизации земли в сельской местности» от 09.07.92, ст. 28. Введено поправками от 08.12.94.

53. Только ближайшие родственники граждан Латвии пользуются льготами при наследовании или дарении не выкупленного участка земли, занимаемого жилым домом или фруктовым садом. (C) — Закон «О завершении земельной реформы в городах» от 30.10. 97, ч. 1 ст. 3.

54. Каждый гражданин Латвии получает на 15 сертификатов больше, чем негражданин. Негражданин, родившийся вне Латвии, получает ещё на 5 сертификатов меньше. Один сертификат — эквивалент объема госсобственности, созданного за один год жизни. — Закон «О приватизационных сертификатах» от 16.03.95, ст. 5.

55. Неграждане, прибывшие в Латвию после достижения пенсионного возраста и не отработавшие здесь 5 лет на оплачиваемой работе, не получают приватизационных сертификатов. — Закон «О приватизационных сертификатах» от 16.03.95, ч. 4 ст. 5.

56. Гражданин Латвии получает сертификаты, если в период до 31.12.92 проживал в Латвии и был зарегистрирован в качестве постоянного жителя. Негражданин получает сертификаты лишь с момента последнего зарегистрированного прибытия на постоянное место жительства в Латвии. — Закон «О приватизационных сертификатах» от 16.03.95, ч. 3 ст. 5.

57. Только гражданам и юридическим лицам обеспечивается защита вкладов за рубежом. — 33 договора (в силе — 31), принятых в период с 05.03.92 до 22.09.99.

58. Защита интеллектуальной собственности за рубежом некоторыми международными договорами гарантируется только гражданам. — 5 договоров с 8 странами, принятые в период с 06.07.94 по 26.10.06. 4 из них утратили свою силу в связи с вступлением Латвии в ЕС.

III. Частное предпринимательство

59. Лицензия на авиаперевозки за рубежом гарантируется двухсторонними соглашениями лишь авиакомпаниям, контролируемым гражданами Латвии. Если данный контроль теряется, лицензия отзывается. — 23 соглашения, подписанные в период с 01.07. 92 по 18.10.99

60. Равноправие и недискриминация в предотвращении двойного налогообложения гарантируется только гражданам. — 14 договоров, принятые в период с 17.11.93 по 20.02.06.

61. Только гражданам Латвии в различных случаях гарантирована поддержка в торговле за границей. — 5 договоров, принятых в период с 29.11.91. по 29.10.02.

62. Коммерческая деятельность, связанная с оружием, разрешается только гражданам Латвии или Европейского союза. (A) (B) — Закон «Об обороте оружия и специальных средств» от 28.10.10, ч. 1 ст.43.

63. Руководителями, членами правлений, и непосредственно связанными с производством, ремонтом, реализацией, хранением, транспортировкой, охраной товаров и оказанием услуг работниками компаний, которым выдаются лицензии на коммерческую деятельность с товарами, включенными в список военных товаров ЕС, могут быть только граждане ЛР или ЕС. (A) (B) — Закон «Об обороте товаров стратегического значения» от 21.06.07, ч. 4 ст. 5.

64. Акционерами, управляющими, руководителями, членами правлений, а также сертифицированными специалистами, непосредственно связанными с упомянутой в лицензии деятельностью компаний, которым выдаются лицензии на исследование территорий загрязненных или могущих быть загрязненными взрывоопасными предметами или неразорвавшимися боеприпасами могут быть только граждане ЛР или ЕС. (A) (B) — Закон о загрязнении от 15.03.01 с поправками от 25.10.07, ст. 44^1

IV. Социальные права

65. Трудовой стаж, накопленный за пределами Латвии до 31.12.90, не включается в расчет при определении размера пенсии негражданам, если того не предусматривает особый международный договор. — Закон «О государственных пенсиях» от 02.11.95, Переходные правила, пкт. 1. О его соответствии Европейской конвенции по правам человека см. постановление Европейского суда по правам человека по делу «Andrejeva v. Latvia».

66. Пособие по безработице негражданам, накопившим часть трудового стажа до 31.12.90 за пределами Латвии, выплачивается в меньшем размере, чем гражданам. — Закон «О страховании от случаев безработицы» от 25.11.99, пкт. 2, ч. 1, ст. 6.

67. Только гражданам оказываются различные виды социальной помощи, и засчитывается страховой стаж, накопленный на территории Финляндии. — Договор с Финляндией о социальном обеспечении от 11.05.99, ч. 1 ст. 4, ч. 2, ст. 5, ст. 16 и др.

V. Свобода въезда, выезда и воссоединения семей

68. Безвизовый режим для граждан Латвии установлен с 94 странами. И только в 38 из них неграждане могут въезжать без визы. — см. сайт Министерства иностранных дел: www.mfa.gov.lv/ru/consul-info/travel/visa-free/

69. Граждане ЛР стали гражданами ЕС автоматически. Негражданам ЛР, чтобы стать правосубъектными в рамках ЕС, необходимо сдать экзамен по госязыку, доказать непрерывность нахождения в Латвии, продемонстрировать необходимый (C). — Закон «О статусе постоянного жителя Европейского союза в Латвийской Республике» от 22.06.06, ст.3.

70. У неграждан нет равных с гражданами гарантий в отношении невыдачи за границу. — Сатверсме (Конституция) Латвийской Республики, ст.98 с поправками от 15.10.98.

71. Правом на репатриацию обладают только граждане Латвии или лица, у которых один из родителей или родителей родителей является латышом или ливом. — Закон «О репатриации» от 21.09.95, ст. 2.

72. Только гражданам Латвии и (в некоторых случаях) юридическим лицам гарантирована правовая помощь за границей. — 10 договоров (с 11 странами), принятых в период с 11.11.92. по 15.04.04.

73. Неграждане, получившие компенсацию за выезд из Латвии (в реальности — за оставленное жилье) от любых институций Латвии или из-за рубежа, теряют не только ранее имевшийся легальный статус, но и право вернуться в Латвию на жительство. — Закон «О статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или другого государства» от 12.04.95, ч. 3 ст. 1 с поправками от 18.06.97.

74. Правом на воссоединение со взрослым ребенком обладают только граждане Латвии [VIII-4]. — Закон «Об иммиграции» от 31.10.02, пкт. 6 ч. 1 ст.24, ч. 1 ст. 31.

VI. Другие права и свободы

75. Только граждане могут обучаться в некоторых высших учебных заведениях. — Устав Национальной академии обороны, утвержден Кабинетом министров 30.06.98, ст. 22, 08.01.03., ст. 22 и 23. Правила приема в Колледж Государственной пограничной охраны, Колледж пожарной безопасности и гражданской защиты, Колледж государственной полиции (особые документы, периодически издаваемые заново).

76. Гражданин может быть лишен своего статуса лишь решением суда. Негражданин лишается статуса в административном порядке. — Закон «О статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или другого государства» от 12.04.95, ст.7. Ср. с законом «О гражданстве» от 22.07.94, ст. 24.

77. Негражданин признается политически репрессированным нацизмом лицом только в случаях, если он пострадал за национальную принадлежность или малолетним находился в тюрьме или концлагере на территории Латвии. (B) — Закон «Об определении статуса политически репрессированного лица для жертв коммунистического и нацистского режимов» от 12.04.95, ч. 1, ст. 4.

78. Право на самооборону: ношение огнестрельного оружия разрешено только гражданам. (A) (B) — Закон «Об обороте оружия и специальных средств» от 28.10.10, ч. 6, ст.16.

79. Негражданам запрещено коллекционирование оружия и боеприпасов. (B) — Закон «Об обороте оружия и специальных средств» от 28.10.10, ч. 1, ст.28.

80. В понимании закона о Рамочной конвенции защиты национальных меньшинств неграждане не принадлежат к национальным меньшинствам. — Закон «О Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств», 31.05.05, ст. 2.

Примечания:

1) знаком (A) отмечены законы, затрагивающие честь и достоинство неграждан, приравнивающие их к недееспособным персонам, уголовным преступникам, врагам государства и алкоголикам;

2) знаком (B) отмечены законы, согласно которым права, запрещенные негражданам, обеспечены иностранцам, преимущественно — гражданам ЕС;

3) знаком (C) отмечены различия, которые по результатам законченного Омбудсменом 8 октября 2008 года проверочного дела признаны несоразмерными и подлежащими отмене.

Приложение 2

В Литве подготовлена «Стратегия по сдерживанию России»

Рабочая группа во главе с председателем партии «Союз Отечества» (консерваторы) Андрюсом Кубилюсом подготовила проект документа под названием «Стратегия по сдерживанию России». Основные тезисы этой стратегии следующие:

Введение

Соседство с Россией за последние несколько веков было, есть и будет самым большим вызовом Литве. Характер целей России в течение времени может меняться — от «оккупации территории», до «оккупации» власти или умов. Но не видеть опасности, которую представляет Россия, было бы просто легкомысленно. (…) По отношению к России Литва должна быть реалисткой, уметь открыто называть существующую или потенциальную опасность своей национальной безопасности. Для этого нужна стратегия, в которой будет ясно прописано, как противостоять этим угрозам… так как в последнее время, особенно за период президентства Владимира Путина, Россия становится всё сильнее в экономическом плане, она добивается своих геополитических целей, которые часто затрагивают интересы Литвы. Чтобы противостоять этому, «Союз Отечества» уверен, наша страна обязана иметь ясную и четкую стратегию для противостояния влиянию России.

1) Россия становится всё более авторитарным государством, её политику формируют и проводят силовые структуры. За последние несколько лет в рапортах Freedom House сказано, что Россия является недемократическим государством. Таким же, как Белоруссия или Северная Корея. Последние события в отношениях с соседними государствами — в первую очередь с Эстонией, а перед этим с Грузией — показывают, что Россия становится не только авторитарным, но и агрессивным государством по отношению к своим соседям. (…) Россия становится опасной не только для соседей, но и для себя самой. Это начинают понимать и на Западе, — больше всего это отражает речь вице-президента США Дика Чейни весной 2006 года в Вильнюсе. (…)

2) Сценарии развития ситуации в России не дают надежды на то, что в ближайшее время эта страна трансформируется в европейское демократическое государство. (…) Сейчас уже очевидно, что эта страна не смирилась с потерянными «территориями» освободившихся стран, но даже стала вообще отрицать, что оккупация была. (…) Агрессия России по отношению к своим соседям и к своим собственным регионам, которые добиваются большей автономии, делают политику России ещё более жесткой. (…)

3) Российское общество не сопротивляется или почти не сопротивляется авторитарному и агрессивному режиму Кремля. (…) Усиливающийся авторитаризм является результатом разочарования временем, когда была демократия, когда Россия потеряла много территорий, принадлежавших ранее Империи. Реакцией России на свои демократические неудачи является поворот к авторитаризму и территориальному реваншизму.

4) Усилия России по увеличению своего влияния на постсоветском пространстве в последнее время возрастают. Средства, которыми пользуется Россия, становятся всё эффективнее, агрессивнее и лучше финансируются. Активность России увеличилась и в странах Прибалтики, в частности в Литве. Увеличивается стремление по управлению политической жизнью Литвы. (…)

5) Усиливается пропагандистское и культурное внедрение России, а наше общество теряет иммунитет от такого внедрения. Люди думают, что членство в ЕС и НАТО нас само собой защищает от влияния России. Литовская политическая система не превращается в европейскую политическую систему. Старые номенклатурные традиции объединились с новым номенклатурным цинизмом. Коррупция и цинизм в политике увеличивают разочарование людей и их выбор мечется от одного популизма к другому. Такая демократия всё больше себя дискредитирует. В таких условиях России не сложно увеличивать своё влияние в литовской политической системе. Всё чаще приходится наблюдать, как литовские политики борются не за то, как убедить избирателя, а за то, кто из них станет фаворитом Кремля в Литве. (…)

6) Увеличивается и хорошо финансируется информационная экспансия в литовское информационное поле. Россия использует новые ресурсы — информационные ресурсы, телекоммуникации, СМИ, учреждения культуры. Проводится политика неоколонизации не только в Литве, но и во всем ближнем зарубежье. Количество программ, которые транслируются на русском языке, сильно выросло. Не выглядит убедительным довод, что это регулируется свободным рынком и потребностью зрителя. (…) В этом году российские издатели потратили уже около миллиарда рублей на борьбу с «оранжевыми революциями» и на пропаганду в Прибалтике. (…)

7) Став членами ЕС и НАТО, мы надеялись стать форпостом Запада на Востоке, однако вряд ли мы им стали. В то же время Москва делает всё, чтобы мы стали форпостом Востока на Западе. Став членами ЕС и НАТО, мы стали только интереснее для Москвы. В России есть чёткая стратегия, как претворить в жизнь план по «форпостовой» стратегии. (…)

8) Прогнозируя в будущем отношения с Россией, мы должны понимать, к чему стремится Россия. Теоретически по отношению к Литве Кремль может стремиться к трем сценариям. Первый: Литва становится полностью свободной от влияния России. Второй: Литва становится полностью зависимой от России. Третий промежуточный вариант: сегодняшняя «финляндизированная» Литва.

9) Зная стремления правительства России и то, что сильное государство стремится к расширению своих территорий, убеждены, что первый вариант невозможен. Ещё со Средневековья Россия всегда была заинтересована иметь какое-либо влияние в Литве. (…)

10) Второй вариант, что Литва полностью поддастся влиянию России, тоже маловероятен, даже если сама Литва будет к этому стремиться. России такой вариант просто не выгоден, да и Запад на это политически отреагирует.

11) Вероятнее всего третий, промежуточный вариант «финляндизации» (сегодня этот термин должен быть изменен на «газификацию»). Без сомнения, такое влияние будет скрытым и Литва дальше сможет радоваться «внешней независимости».

12) Видя такую перспективу, Литва должна разработать четкую программу, которую можно назвать «Стратегия по сдерживанию России», для сдерживания России в попытках «финляндизации» Литвы. Эта стратегия должна быть в трех направлениях национальных интересов: национальные интересы внешней политики Литвы на Западе, национальные интересы внешней политики Литвы на Востоке, внутриполитический иммунитет и иммунитет общества.

13) На Западе Литва должна стремиться, чтобы страны Запада реалистично оценивали опасные тенденции в России. Нужно добиваться, чтобы Запад перестал смотреть на Россию как на «особый случай». (…) Европа становится всё более зависимой от правил, которые ей подкидывает Россия. Европа промолчала во время войны в Чечне. Мы видели, как в начале 2006 года Европа молча наблюдала за насилием России — с помощью газа — над Украиной… Сегодня мы видим, как Европа неохотно защищает Эстонию — члена ЕС — от агрессии России и её нападок. (…)

14) Литва должна поддерживать идею единой Европы. (…)

15) Литва должна поддерживать скорейшее подписание конституции ЕС. (…)

16) «Чем больше в Европе будет Америки, тем меньше там будет России» — этот тезис должен быть ориентиром политики Литвы. (…)

17) Литва должна участвовать в энергетических проектах в Западной и Центральной Европе для уменьшения зависимости от России. (…)

18) Литва находится в регионе, который всё время являлся «разменной картой»: большие соседи разменивали её во имя своих интересов. (…) Поэтому Литва должна налаживать стратегические отношения с Польшей и побуждать её стать региональным лидером, чтобы избежать влияния со стороны России. (…)

19) (…) Строительство новой АЭС как части энергетической системы Европы гарантирует независимость. (…)

20) Точно так же вместе с Польшей Литва может создать газовую инфраструктуру, которая не будет зависеть от «Газпрома».

21) На Востоке у Литвы мало шансов и возможностей сделать что-то самостоятельно. (…) Нужны более активные действия на благо НАТО и ЕС. (…)

22) Литва вместе с соседями и США в этом регионе должна стать архитектором новой политики соседства. (…)

23) Литва должна стремиться, чтобы агрессивность России была оценена НАТО и ЕС. (…)

24) Трудно надеяться, что Литва сможет оказать влияние на саму Россию, но Литва должна стремиться к тому, чтобы заставить Россию понять, что её самые важные политические направления должны быть ориентированы на Восток, а не на Запад. (…)

25) В Литве нужно предпринимать любые усилия для того, чтобы уменьшалась возможность разочарования людей, так как именно разочарованные люди больше всего поддаются российской «промывке» мозгов. (…)

26) Поэтому особое внимание должно быть уделено борьбе с коррупцией, так как это основной источник разочарования людей. (…)

27) Контроль за финансированием предвыборных кампаний политических партий является недостаточным. (…) Контроль финансирования партии должен осуществлять специальный отдел Службы специальных расследований.

28) Государство совершенно не защищает своих граждан от русской «промывки» мозгов. (…) В войне за разум СМИ являются основным инструментом. Россия в этой войне приобрела и использует очень опасное оружие в Литве. (…)

29) Для того чтобы изменить эту ситуацию, государство с помощью специальных программ должно развивать потребность в других СМИ, которые будут отражать общеевропейские ценности и традиции. (…)

30) Литва должна создать стратегию по уменьшению зависимости в энергетическом плане от России. (…)

31) Иммунитет от влияния России в Литве уменьшается ещё и из-за упадка литовского патриотизма. Государство обязано иметь комплексную стратегию по взращиванию литовского патриотизма. (…)

32) Необходимо развитие института семьи, так как крепкая семья воспитывает любовь к своей родине, а это тоже является фактором сдерживания России. (…)

33) Больше всего разочарования у бедных людей. Бедность — это одна из основ для коммунизма, фашизма, популизма и непрекращающейся ностальгии по советским временам. (…) Стратегия правительства по борьбе с бедностью до этого времени была неэффективна. (…)

34) Разочарование в собственном государстве уменьшится, если государство и общество будут иметь амбиции быть не «на задворках» и не среди отстающих в Европе. (…)

35) В литовской политической жизни Россия имеет влияние больше всего среди отдельных, популярных в обществе личностей, которые используются в популистских целях; и с помощью влияния России такие личности несложно занимают высокие посты. Самый лучший пример — избрание президентом Роландаса Паксаса. Россия эффективно вмешивается в литовскую политическую жизнь через президентские выборы. В 2009 г. окончится каденция Адамкуса, после чего, проходя через президентские выборы, Литва опять окунется в неизвестность. Уже с 1997 г. каждые президентские выборы для Литвы становятся моментом экзистенционального испытания. Используя выборы президента и инвестируя в пропаганду всё новых популистских деятелей, Россия создаёт в политической жизни Литвы долговременный и почти перманентный кризис. Надо всем партиям проанализировать и решить, какой способ избрания президента лучше, чтобы амортизировать влияние России: прямые выборы или выборы президента в Сейме. Как показывает опыт Латвии и Эстонии, выбранный в парламенте президент может работать эффективнее и быть более авторитетным.

36) Литва в конце концов должна найти возможность избавиться от своей политической эрозии. Это основное условие для реальной стратегии по сдерживанию России. Окончательно увеличение влияния России будет остановлено, если такая стратегия по сдерживанию России станет настоящей, неформальной национальной договоренностью. Мы не имеем другого выбора — только оказать сопротивление «финляндизации» («газификации») с тем, чтобы усилия России по созданию в Литве западного форпоста Востока стоили слишком дорого и были обречены на провал.

Приложение 3

Список Первых секретарей ЦК Коммунистических партий Литовской, Латвийской и Эстонской ССР — фактических правителей советских Литвы, Латвии и Эстонии

Литовская ССР

Антанас Снечкус (15 августа 1940 — 22 января 1974)

Пятрас Гришкявичюс (18 февраля 1974 — 14 ноября 1987)

Рингаудас-Бронисловас Сонгайла (1 декабря 1987 — 20 октября 1988)

Альгирдас Бразаускас (20 октября 1988 — 19 декабря 1989)

Латвийская ССР

Ян Калнберзин (21 июня 1940 — 25 ноября 1959)

Арвид Пельше (25 ноября 1959 — 15 апреля 1966)

Август Восс (15 апреля 1966 — 14 апреля 1984)

Борис Пуго (14 апреля 1984 — 4 октября 1988)

Янис Вагрис (4 октября 1988 — 7 апреля 1990)

Альфред Рубикс (7 апреля 1990 — май 1990)

Эстонская ССР

Карл Сяре (июнь 1940–1943)

Николай Георгиевич Каротамм (28 сентября 1944 — 26 марта 1950)

Йоханнес Густавович Кэбин (26 марта 1950 — 26 июля 1978)

Карл Генрихович Вайно (26 июля 1978 — 16 июня 1988)

Вайно Вяльяс (16 июня 1988 — 23 марта 1990)

Источники

Приложение 1. Перечень различий в правах граждан и неграждан — постоянных жителей Латвии

Источник: Партия «За права человека в единой Латвии»

http://www.pctvl.lv/index.php?lang=ru&mode=ellections&submode=razl&page_id=3336

Приложение 2. Основные тезисы «Стратегии сдерживания России»

Источник: федеральное информационное агентство «Регнум» (Россия) http://m.regnum.ru/news/830564.html

Приложение 3. Список Первых секретарей ЦК Коммунистических партий Литовской, Латвийской и Эстонской ССР

Об авторе

Александр Носович — российский политолог, журналист-международник. Аналитик Центра общественно-политических исследований «Русская Балтика», обозреватель аналитического портала RuBaltic.ru. Закончил Балтийский федеральный университет им. И. Канта по специальности «Политология». Специалист по международным отношениям в Восточной Европе и общественно-политическим процессам в странах Прибалтики и Украине.

Примечания

1

Pēteris Zvidriņš. Demographic development in Baltic Sea region // http://www.lza.lv/LZA_VestisA/66_5-6/5_Peteris%20Zvidrins.pdf

2

Эмигрант: в Калининграде по сравнению с Латвией жизнь просто кипит // http://www.rubaltic.ru/article/kultura-i-istoriya/pereselenets-v-kaliningrade-po-sravneniyu-s-latviey-prosto-zhizn-kipit15072013/

3

Mark Adomanis The Baltic Demographic Disaster: Since 1992 The Region Has Lost More Than 20 % Of Its Population // http://www.forbes.com/sites/markadomanis/2013/07/19/the-baltic-demographic-disaster-since-1992-the-region-has-lost-more-than-20-of-its-population/

4

Миграция в Литве: факты и цифры // http://www.iom.lt/documents/Migration_profile_RU.pdf

5

International migration outlook — 2013 // http://www.keepeek.com/Digital-Asset-Management/oecd/social-issues-migration-health/international-migration-outlook-2013_migr_outlook-2013-en#page2

6

Göler D., Krišjāne Z., Bērziņš M. International migration in the periods of transition and crisis: case of Latvia // http://journals.kantiana.ru/eng/baltic_region/1771/5052/

7

О. Андреева. Эстонская болезнь: почему постсоветские страны так сильно хотят умереть // http://rusrep.ru/article/2013/01/30/estonia

8

http://www.dailymail.co.uk/news/article-2841686/The-truth-East-European-migration-One-30-Latvians-living-Britain-one-60-Poles-statistics-dont-latest-influx.html; http://www.dailymail.co.uk/news/article-2841686/The-truth-East-European-migration-One-30-Latvians-living-Britain-one-60-Poles-statistics-don-t-latest-influx.html

9

«Переселившаяся в Ирландию молодежь потеряна для Латвии и Литвы!»: интервью с эмигрантом // http://regnum.ru/news/1532701.html

10

http://www.theguardian.com/law/2012/oct/29/workers-chickens-allegedly-trafficked-beaten

11

Алексей Лукьяненко. То, что вы не хотели знать об Англии. Часть 1 // http://www.freecity.lv/bestseller/55/

12

http://www.rubaltic.ru/blogpost/i_ne_znayu_kto_pervyy_nevozvrashchenets_/

13

Заброшенный завод в Риге // http://www.youtube.com/watch?v=jJE84352NiM

14

Рейн Отсасон, Владимир Соколов. Республика на хозрасчете? // Литературная газета. 1988. 16 ноября. С. 11.

15

http://rus.err.ee/estonia/3d57c9d7-952b-4503-8847-e81483cd30ce

16

Алексей Денисенков. Далеко ли прыгнут «балтийские тигры»? // «Эксперт Северо-Запад», № 21 (50), 08.10 2001

17

Estonia, the new EU economy: building a baltic miracle? // http://books.google.ru/books?id=I3DlTOaAA4EC&pg=PA310&redir_esc=y#v=onepage&q&f=false

18

Леонид Григорьев. Балтийский опыт выхода из кризиса: на пути к экономическому шторму // http://www.rubaltic.ru/article/ekonomika-i-biznes/baltiyskiy-opyt-vykhoda-iz-krizisa-na-puti-k-ekonomicheskomu-shtormu180413/

19

Эдгар Сависаар. Правда об Эстонии. М.: МИДФИЕЛД ОÜ, 2013

20

Ober-Haus Real Estate Advisors. Baltic & Poland price index // http://www.ober-haus.com/Baltic-Poland-price-index

21

http://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG

22

Paul Krugman The Soft Bigotry of Low European Expectations // http://krugman.blogs.nytimes.com/2013/08/15/the-soft-bigotry-of-low-european-expectations/?_r=1

23

Anders Åslund, Valdis Dombrovskis. How Latvia Came through the Financial Crisis // http://bookstore.piie.com/book-store/6024.html

24

Paul Krugman Latvia, Once Again // http://krugman.blogs.nytimes.com/2013/01/02/latvia-once-again/?_php=true&_type=blogs&_r=0

25

Wolf M. Why the Baltic states are no model // The Financial Times. 30.04.2013 // http://www.ft.com/intl/cms/s/0/090bd38e-b0c7-11e2-80f9-00144feabdc0.html#axzz2S0dCTuel

26

Ambrose Evans-Pritchard Mad Latvia defies its own people to join the euro // http://blogs.telegraph.co.uk/finance/ambroseevans-pritchard/100025122/mad-latvia-defies-its-own-people-to-join-the-euro/?fb

27

EU funds in Central and Eastern Europe Progress Report 2007–2012 // http://www.kpmg.com/CEE/en/IssuesAndInsights/ArticlesPublications/Documents/eu-funds-in-central-and-eastern-europe-2012.pdf

28

Аушра Мальдейкене: Литовскую экономику ждет новый «пузырь» // http://www.rubaltic.ru/article/ekonomika-i-biznes/aushra-maldeykene-litovskuyu-ekonomiku-zhdet-novyy-puzyr28102013/

29

Николай Межевич. Энергетика в Российском регионе // Отношения России и стран Прибалтики // http://imhoclub.lv/ru/material/energetika_v_baltijskom_regione

30

Стумбрас: «Проект Висагинской АЭС вызывает уже не злость, а смех» // http://www.rubaltic.ru/article/energetika-i-transport/31072014-stumbras/

31

Аугулис: нужна ли Латвии железнодорожная станция за 1,2 млрд евро // http://www.delfi.lv/biznes/bizopinion/augulis-nuzhna-li-latvii-zheleznodorozhnaya-stanciya-za-12-mlrd-evro.d?id=41159981#ixzz3JNnWbpti

32

Правда, БАМ затевался в первую очередь как проект военно-стратегический: единственная крупная коммуникация в регионе — Транссибирская магистраль — проходила слишком близко от советско-китайской границы, а отношения с Китаем в то время были напряженные. Однако идеологическими соображениями (как в случае с Rail Baltica) советские руководители не только не руководствовались, но и не обосновывали ими необходимость строительства дороги для населения.

33

Поэтому вызывают большие подозрения геополитические конструкции официальных патриотов (например, литовских консерваторов), которые, говоря о независимости от России, тут же говорят о некой Балто-Скандии, которая противопоставляется стратегическому партнерству не только с Россией и Белоруссией, но даже с Польшей. Выражаясь их же языком, «не чувствуется ли в подобных разговорах руки Стокгольма?».

34

Финская журналистка: музей оккупации отрицает холокост // http://rus.delfi.ee/daily/estonia/finskaya-zhurnalistka-muzej-okkupacii-otricaet-holokost?id=19148244

35

Ильмярв М. Безмолвная капитуляция. Внешняя политика Эстонии, Латвии и Литвы между двумя войнами и утрата независимости (с середины 1920-х годов до аннексии в 1940-м). — М.: РОССПЭН, 2012.

36

Martti Turtola. Kenraali Johan Laidoner ja Viron tasavallan tuho 1939–1940. Otava, Otavan kirjapaino oy 2008.

37

Мельтюхов М. И. «Прибалтийский плацдарм (1939–1940 гг.). Возвращение Советского Союза на берега Балтийского моря» М.: Алгоритм, 2014.

38

Подробнее см. главу IV.

39

Симонян Р. Х. Оккупационная доктрина в странах Балтии: содержательный и правовой аспекты // Государство и право. 2011. — № 11. — С. 106–114.

40

Латвийские и российские историки готовят уникальный сборник документов // http://rus.tvnet.lv/novosti/obschjestvo/242541-latviyskije_i_rossiyskije_istoriki_gotovjat_unikalniy_sbornik_dokumjentov

41

В рамках уголовного дела по событиям 13 января 1991 года официальный Вильнюс до сих пор преследует бывших советских военнослужащих. В июле 2011 года в Вене по запросу Литвы был арестован командир Группы «А» в 1991–1992 годах, полковник запаса Михаил Головатов, в январе 1991 года участвовавший в штурме Вильнюсского телецентра. Спустя несколько дней Головатов был освобожден властями Австрии. В марте 2014 года был арестован бывший танкист, полковник запаса Юрий Мель, выехавший в Литву за дешевыми лекарствами от сахарного диабета. Преследуя этих людей, литовская Фемида исходит из априорной установки на то, что в убийстве людей 13 января повинны советские военные — иная точка зрения там запрещена законом.

42

«Обзор», № 15 (170), апрель 2000 г.

43

Витаутас Петкявичюс. Корабль дураков // http://ihavebook.org/books/255464/korabl-durakov.html

44

Сапожникова Г. Последний герой // Некороткая память. Об Эстонии, которую мы так любили, и которую нас хотят заставить забыть. — Таллин: SKP MEDIA, 2009.

45

Nädala nägu: Tundmatu vene pätt // http://arvamus.postimees.ee/1655163/nadala-nagu-tundmatu-vene-patt

46

Арунас Дамбраускас Почему литовцы привязаны к советским фильмам? // http://ru.delfi.lt/news/live/pochemu-litovcy-privyazany-k-sovetskim-filmam.d?id=40085757

47

Сергей Зубарев. Сарказм рока или эдипов конфликт фильмов // http://ru.delfi.lt/blog/neformat/sarkazm-roka-ili-edipov-konflikt-filmov.d?id=63663224

48

The Beatles, как известно, считались партийными и комсомольскими работниками самой удачной идеологической диверсией Запада. Логично было бы ожидать, что теперь в Литву (где у власти сохранились те же партийные и комсомольские работники) запретят въезд Полу Маккартни, отметившемуся некогда с Джоном Ленноном песней «Back in USSR».

49

М. Ю. Крысин. Латышский легион СС: вчера и сегодня. М.: Вече, 2006, с. 73.

50

Александрова Юлия. Трагедия в Подгае. Польская деревня до сих пор помнит «подвиги» латышских легионеров // «Вести Сегодня», 10 октября 2008, № 235.

51

Доклад офицера по особым поручениям штаба власовской РОА поручика В. Балтинша представителю РОА в городе Рига полковнику Позднякову, от 26 мая 1944 года.

52

Историк: латышей и эстонцев нацисты награждали за блокаду Ленинграда // http://www.rubaltic.ru/article/kultura-i-istoriya/istorik-latyshey-i-estontsev-natsisty-nagrazhdali-za-blokadu-leningrada27012014/

53

Александр Носович. Граждане поэты: до и после независимости // http://imhoclub.lv/ru/material/grazhdane_poeti_do_i_posle_nezavisimosti

54

Смирнов В., Фидря Е. Динамика структурных изменений политической элиты постсоветской Литвы // Политические элиты в старых и новых демократиях. Под ред. Клемешева А. П., Гаман-Голутвиной О. В. Калининград, издательство БФУ им. И. Канта. 2012.

55

Подробнее о Дале Грибаускайте см. главу 7.

56

Сергей Рекеда. Военспецы независимой Литвы: Вильнюсская партшкола как кузница кадров // http://www.rubaltic.ru/article/kultura-i-istoriya/voenspetsy-nezavisimoy-litvy-vilnyusskaya-partshkola-kak-uznitsa-kadrov07022014/?sphrase_id=9403

57

Алексей Стефанов. Как Сармите Элерте сдавала в Москве научный коммунизм // http://www.freecity.lv/obshestvo/689/

58

Andris Straumanis. Latvian americans // http://www.everyculture.com/multi/Ha-La/Latvian-Americans.html

59

Другой, даже более одиозный пример — Украина, где женой будущего президента страны, а тогда председателя Национального банка Виктора Ющенко, много лет отвечавшего за получение Киевом кредитов МВФ, заблаговременно стала Кэтрин Клэр Чумаченко, работавшая в Белом доме, Министерстве финансов и Конгрессе США (где была консультантом по Восточной Европе) и создававшая культурные проекты, направленные на сохранение исторической памяти украинской диаспоры в США. На следующий год после женитьбы на Чумаченко Виктор Ющенко стал премьер-министром Украины: очередной транш МВФ был предоставлен стране только при условии, что президент Кучма поручит Ющенко сформировать правительство.

60

Подробнее см. главу V.

61

Поставить отвечать в ЕС за социальную сферу человека, который в своей стране социальную сферу практически уничтожил, — это исчерпывающая характеристика рациональности и эффективности европейской бюрократии.

62

G. Smith, V. Law, A. Wilson, A. Bohr, E. Allworth. Nation-building in the Post-Soviet Borderlands: the Politics of National Identities // Cambridge University Press, 1998.

63

Discrimination against the Russophone Minority in Estonia and Latvia // Journal of Common Market Studies. November 2005.

64

Oren Yiftachel, As’ad Ghanem. Understanding «ethnocratic» regimes: the politics of seizing contested territories // http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0962629804000423

65

Smooha, S. The model of ethnic democracy. European Centre for Minority Issues, ECMI Working Paper, № 13, 2001.

66

Sammy Smooha, Priit Järve. «The Fate of Ethnic Democracy in Post-Communist Europe» // http://www.ecmi.de/publications/detail/vol-3-the-fate-of-ethnic-democracy-in-post-communist-europe-148/

67

Имеются в виду люди, для которых литовский, латышский и эстонский языки являются родными.

68

Вадим Полищук Русский язык и языковая политика Эстонии после 1991 года // http://npest.wordpress.com/2007/12/13/estjaz/

69

Илья Никифоров. Нарушение прав национальных меньшинств в Эстонии // Современная европейская этнократия: Нарушение прав национальных меньшинств в Эстонии и Латвии. Под ред. М. В. Демурина, В. В. Симиндея. М., 2009.

70

Tomas Balkelis. War, Ethnic Conflict and the Refugee Crisis in Lithuania, 1939–1940 // School of History, University of Nottingham, Nottingham, NG7 2RD.

71

Перечень различий в правах граждан и «неграждан» — постоянных жителей Латвии. Данные Латвийского комитета по правам человека (FIDH) на октябрь 2011 г. // http://www.pctvl.lv/?lang=ru&mode=ellections&submode=razl&page_id=3336

72

Характерно, что уже в следующем году был принят крайне жесткий Закон о государственном языке, фактически сведший на нет возможности нелатышей поступить на государственную службу, — эта мера явно связана с начавшимся массовым ростом числа граждан Латвии за счет русскоязычных жителей.

73

Натурализация. Кого не принимают в граждане // http://kongress.lv/ru/material/8

74

2010 OSCE KONFERENCE, Warsaw, September, 30 — October, 8, 2010. Working Session 1 // http://www.osce.org/ru/home/71567?download=true

75

Р. Веэрманн, Е. Хелемяэ. Предприниматели в Эстонии: либеральная общность или этническая разобщенность? // Социологические исследования, сентябрь 2004 // http://www.isras.ru/files/File/Socis/2004-09/vearman_helemyae.pdf

76

Психолог: перевод школ на латышский лишит детей полноценного образования // http://www.rubaltic.ru/article/obrazovanie-i-nayka/psikholog-perevod-shkol-na-latyshskiy-lishit-detey-polnotsennogo-obrazovaniya/?sphrase_id=9936

77

Ольга Процевская. Кодекс поведения хорошего русского // http://rus.delfi.lv/news/daily/versions/olga-procevskaya-kodeks-povedeniya-horoshego-russkogo.d?id=43181438

78

Современная европейская этнократия: Нарушение прав национальных меньшинств в Эстонии и Латвии / Бузаев В. В., Никифоров И. В.; Предисл. Жданок Т. А.; Под ред. Демурина М. В., Симиндея В. В. Фонд «Историческая память». — М., 2009. — 280 с. // http://www.pctvl.lv/i/doc/sovremennaja%20evropejskaja%20etnokratija.pdf

79

До определенной степени снижает эти риски то, что Латгалия — самый депрессивный в социально-экономическом отношении регион Латвии, из которого за годы независимости уехало больше трети населения. «Озерную страну» сейчас населяют по большей части пенсионеры: буйных и пассионарных, способных протестовать, там практически не осталось.

Content

Александр Александрович Носович
История упадка
Почему у Прибалтики не получилось

От автора

Введение Мифы Прибалтики и мифы о Прибалтике

Глава I Пора валить: эвакуация из зоны социально-экономического бедствия

1. Депопуляция Прибалтики: пустырь на окраине ЕС

2. Эмиграция в цифрах: сколько людей уехало из Литвы, Латвии и Эстонии?

3. Чемоданные настроения: эмиграция как жизненная цель прибалтийской молодежи

4. Прибалтостан: где и кем в Европе работают гастарбайтеры из Литвы, Латвии и Эстонии

5. Истории эмигрантов: как «англотаджики» начинают всё с нуля

6. Реэмиграция: удастся ли странам Балтии вернуть своих людей назад?

Глава II «Балтийские тигры»: как уничтожить производство и создать экономику «мыльных пузырей»

1. Динозавры Прибалтики: скелеты промышленных предприятий Литвы, Латвии и Эстонии

2. Деиндустриализация. Почему прибалтийская промышленность распиливалась на металлолом?

3. «Жирные годы» Литвы, Латвии и Эстонии: как раздувались «балтийские тигры»

4. Пропало всё: мировой кризис 2008 года и социально-экономическая катастрофа балтийских государств

5. «История успеха»: как Прибалтика «преодолела» экономический кризис

6. На игле: прибалтийские экономики и дотационные фонды ЕС

7. Великие стройки независимости: геополитика вместо экономики

8. Раздвоение Прибалтики: Евразийский союз и транспортно-логистическая инфраструктура Литвы, Латвии и Эстонии

9. Поздно пить «Боржоми»: скандинавская оккупация вместо возрождения экономики

Глава III Балтийская идеократия: антисоветизм и историческая память как идеологические основы Литвы, Латвии и Эстонии

1. Теория оккупации: краеугольный камень прибалтийской государственности

2. «Возмещение ущерба» и тюрьма за отрицание «оккупации»: историческая политика в странах Балтии

3. Комиссии историков: прошлое как догматическая основа легитимности прибалтийских режимов

4. Cакральная дата Литовской республики: 13 января

5. Звезда в шоке: нет советской символике и «советским» сосискам!

6. Война с памятниками: страны Балтии против Освободителей Риги, Бронзового солдата и скульптур на Зеленом мосту

7. «Мягкая сила» России: Прибалтика против российской попсы, Чехова и советских фильмов

8. Новые герои Прибалтики: легионеры СС, коллаборационисты и героизация нацизма

9. Герои иного времени: Раймонд Паулс, Донатас Банионис и другие заложники прибалтийской идеологии

Глава IV Балтийские перевертыши: от секретарей ЦК до комиссаров ЕС

1. Великая номенклатурная революция: из партактива в «демократическую элиту»

2. Красная гвардия: кто из «бывших» сейчас у власти в Литве, Латвии и Эстонии

3. Американские президенты Прибалтики: «рука Дяди Сэма» из заокеанских диаспор

4. Прибалтика в ЕС: политические гастарбайтеры и «мессии» из Брюсселя

5. «Совесть нации» у власти: фактор национальной интеллигенции в формировании постсоветских Литвы, Латвии и Эстонии

Глава V Пятая колонна: национальные меньшинства как прибалтийские мальчики для битья

1. Этническая демократия: политическая наука о режимах постсоветской Прибалтики

2. Террор, полиция, инквизиция: языковая политика в странах Балтии

3. Czy łatwo być Polakiem na Litwie: литовская нация и поляки Вильнюсского края

4. «Неграждане»: прибалтийский апартеид

5. Русские школы. Их Сталинград

6. Хорошие русские: идеал прибалтийской ассимиляции

7. Зоны нестабильности: где в Прибалтике может прорваться этническое напряжение

Глава VI Буферная зона: балтийские «хоббиты» против российского «Мордора»

1. История лимитрофов: межвоенная Прибалтика как первый «санитарный кордон»

2. Вахтерши ЕС: как постсоветская Прибалтика превратилась в «буферную зону»

3. Балтийский джихад: Прибалтика и чеченский терроризм

4. Экспортеры демократии: стратегия сдерживания и мессианская политика Литвы на постсоветском пространстве

5. Литовские провокаторы: председательство Литвы в ЕС, Вильнюсский саммит и украинская катастрофа

6. Нацинтерн: страны Балтии и украинские ультраправые

7. Война санкций: назло Путину отморозим уши

Глава VII Северная Корея ЕС: Литва как осажденная нация

1. Литовская диалектика: Великое княжество Литовское и национальное литовское государство

2. Литовская диалектика: Вильнюс и Каунас, социал-демократы и консерваторы

3. Литовские «популисты»: «черная бухгалтерия Виктора Успасских» и «сбитый летчик» Роландас Паксас

4. Красная Даля: к власти приходит товарищ Грибаускайте

5. Будущее Литвы: из страны самоубийц в страну-самоубийцу

Глава VIII Латышская Лаптия: Pastalās, bet brīvi!

1. Латвия — не для латышей: «700 лет немецкого ига»

2. От независимости к независимости через «три оккупации»: реальная и мифологическая история Латвии в XX веке

3. Вторая республика: латышская этнократия на марше

Глава IX Электронная этнократия: Эстония между Финляндией и Восточной Европой

1. Братья финно-угры: сравнительная история финнов и эстонцев

2. Финская модель: как двойная периферия России и Швеции стала настоящей Европой

3. «Балтийский путь» постсоветской Эстонии: «буферная зона», русофобия, кризис, эмиграция

4. Будущее Эстонии: сможет ли постсоветская республика стать прогрессивной Скандинавией

Глава Х Итоги балтийского пути: куда пришли Литва, Латвия и Эстония

1. «Настоящие европейцы»: наступил ли в Прибалтике XXI век?

2. Вымирающие виды: прибалтийский декаданс

3. Summa summarum: почему не получилось у Прибалтики

Приложение 1 Различия в правах граждан и неграждан

Приложение 2 В Литве подготовлена «Стратегия по сдерживанию России»

Приложение 3 Список Первых секретарей ЦК Коммунистических партий Литовской, Латвийской и Эстонской ССР — фактических правителей советских Литвы, Латвии и Эстонии

Источники

Об авторе

Примечания