Овсянникова Любовь Борисовна

Кульбит над кручей

Любовь Овсянникова

КУЛЬБИТ НАД КРУЧЕЙ

Рассказ

1

Проснувшись раньше времени, я посмотрела в окно и приуныла: хотя рассвет только занимался, но день со всей очевидностью обещал быть не по–весеннему пасмурным и слякотным. Откровенно говоря, совсем промозглым, ведь настоящее тепло в природе еще не установилось, и малейший ветерок даже при свете солнца пробирал беспечного чудака до костей. А теперь и подавно мне надо было одеваться как на парад — сохранно, ведь ехала я в Славгород не просто так, а провести в последний путь Александра Григорьевича, своего любимого учителя.

Эх, некстати погода испортилась, продолжала огорчаться я, собирая сумку. Но вот умылась, управилась с прической, попила чайку и мало–помалу успокоилась. Наоборот, резонно доказывала я себе, надо радоваться, что после абсолютно сухой зимы, не давшей земле ни малой толики осадков, более того — выжавшей из нее последнюю влагу своими суховеями и плюсовыми температурами, зарядил дождик как сущее спасение от серости, пыли и бед нынешних и будущих. Путь мне предстоит не дальний, в какую–то сотню километров — так нечего и расстраиваться.

И то сказать, нам никогда не угодишь, продолжала я журить теперь уже всех подряд. Казалось бы, не в мороз и метель и не в жару несусветную отошел человек, а в самое что ни на есть безупречное время года, весной, однако живым снова не вовремя. Дождь, видите ли, зонтики растопыренные, чернозем размокший, грязь вязкая на туфлях — неуютно хоронить. Да-а.

Пристыдила я себя окончательно и тем чуть умерила будоражащий энтузиазм, появившийся еще вчера, как стало известно о предстоящем посещении родных мест. Вызван он был, конечно, не непосредственной причиной поездки, а во–первых, скорой встречей с одноклассниками, коих я не видела более сорока лет, и, во–вторых, тем, что я отправлялась туда на своей новой машине. Кто, грешным делом, втайне не тешится приобретенной игрушкой? Вот и я радовалась, что появился повод ею воспользоваться. Кстати, машина была не какой–то там как у всех, а европейской модификацией крутого среднеразмерного кроссовера премиум–класса «Infiniti EX37», короче, классным женским внедорожником с умной системой полного привода. Дали вместо гонорара. Да черт с ним! Все равно этот гонорар пошел бы, куда и все предыдущие, — на ветер. А так хоть машина есть.

* * *

Никто ж не знает, что сначала ее купил директор издательства своей жене в качестве сюрприза к юбилею. А та в первые же дни не поместилась с тремястами лошадками в заторе, наворотила там, как слон в посудной лавке. В результате людям хлопот доставила и себе убытков наделала. Ну и закапризничала, конечно: ездить на элитной машине с помятым кузовом не хочу — стыдно! «Так это легко исправить, — увещевал ее расстроенный Петр Кондратьевич. — Господи, какой пустяк: поменяют крылья, дверцы, отрихтуют кузов, и будет твоя козочка, что новенькая». «Нет и все, — заладила Нинель Станиславовна. — Я разве бедная, чтобы в заплатах по Москве ездить? Меняй, рихтуй да и продавай ее, охотников немало найдется — модель–то престижная. А мне новую купи. Хочу небольшую, аккуратненькую, не столько сильную, сколько увертливую, лучше спортивную какую, а не такой трактор — я же не собираюсь по кюветам на ней кувыркаться. Зачем мне внедорожник?».

А тут я приехала за гонораром с явными признаками нетерпения — третий месяц тянут. Ну сколько можно? Вот он мне и предложил машину вместо денег. И вдруг я согласилась, что стало и для самой неожиданностью. А чего? Петр Кондратьевич махнул рукой да расщедрился: помятые части машины не рихтовали, а заменили новыми. И теперь машина была полностью восстановлена, просто лучше новенькой. Кроме того, при этой сделке оценил он ее втрое дешевле, чем она стоила. Где бы еще я взяла такой дурняк? Да если ее сбагрить у себя в Днепропетровске, то свою цену она отдаст, как миленькая. И вот мне предстояло определиться, продавать машину или самой ею пользоваться. Поездка должна была все решить.

— Езжай, покрути руль на просторе, погазуй, почувствуй ее возможности, оцени свои ощущения, — наставлял меня муж. — И тебе откроется, что дальше делать.

* * *

Умерить–то неуместный подъем чувств я умерила, но по изложенным соображениям ничего другого не оставалось, как не ставить себе в укор приятное волнение перед поездкой, которое просто глубже в меня спряталось. Радоваться жизни, может, и грех, но он не значится в списке семи смертных, а следовательно, является по существу своему простительным. И второе: ведь никому еще не удавалось победить дуализм мира и впасть однажды то ли в отчаянное счастье, то ли в крайнее горе. Счастье и горе, эти бесполые господа всегда приходят на пару, разница лишь в том, кто из них наносит визит к нам и задает в нем тон, а кто просто является сопровождающим. Так вот и получилось, что мое желание встретиться с одноклассниками, приехав к ним на шикарном автомобиле, как–то незаметно превратилось в обыкновенную радость от полноты бытия, которая тихо и ненавязчиво сопровождала естественную печаль, пришедшую со смертью Александра Григорьевича.

И то сказать, мне порадоваться — хоть бы чем — позарез не мешало, ибо в последнее время огорчений хватало. Взять хотя бы то, с которым вы уже познакомились. Исподволь да между делом я вам доложила, как в издательстве зажали мои денежки и втюрили вместо них битую машину. Разве этого мало? А ведь я над книгой «Гармоничные соотношения вещей» трудилась почти год, это только над рукописью, заметьте, то есть, над изложением своих мыслей в визуальной форме. До этого же не менее двух лет собирала и штудировала материал, конспектировала и изучала спорные утверждения, выискивала узкие места в теме, а потом вынашивала свою точку зрения на вопрос и разрабатывала структуру книги. Конечно, было от чего сойти с ума, когда в итоге я заявилась домой с предметом бартера. Правда, и кое–какую копейку привезла: Нинель Станиславовна, жена директора издательства, — оказалась особой, отзывчивой на сочувствие. Узнав, что именно я способствовала разрешению ее затруднений с машиной, она пару раз прокуковала Петру Кондратьевичу на ушко о том, что с таким приличным человеком, как я, надо обращаться бережно, и результат не замедлил сказаться. Во–первых, мне заказали новую книгу, а во–вторых, сразу при подписании договора дали нехилый аванс, и я заподозрила, что истинная цена этой сделки превысит стоимость намерений изрядно. Помните историю создания «Врат ада» Роденом? Он хороших три десятка лет качал авансы из бюджета Парижа, а потом прокатил всех и был таков.

Но мне с Родена пример не брать, очередную книгу я собиралась сдать в срок — как у всякого пишущего человека, у меня было в заделе несколько убойных идей и по десятку сопутствующих мыслей к каждой. Оставалось выбрать, на какой из них остановиться, навинтить на этот каркас разные мелочи жизни, и готовьте, господа хорошие, оставшуюся часть моего гонорара. Машинами больше не беру, завязала. Кстати, вот еще одно обстоятельство, чем меня привлекала поездка в родные места, — я собиралась не просто опробовать колеса, но, пребывая в бело–зеленом лоне пространств, дыша возрождающимся воздухом, созерцая оживающие весенние пейзажи, среди тишины и еще робкого щебетания птиц, без искусственных шумов и свидетелей, добросовестно и без дураков пораскинуть мозгами. Для этого и диктофон взяла. Это всегда удобно: если появляется умная мысль или возникает удачная фраза, я их безотлагательно в черный футлярчик надиктовываю и преспокойно живу себе дальше.

Короче, я вышла из дому во всеоружии, если и не без бьющей через край радости от поездки, то и не в расстроенных чувствах от дождя. Все во мне уравновесилось, и я готова была, неспешно преодолевая дорогу, со счастливым воодушевлением поработать над новым заказом, а вместе с тем настроиться на свидание с прошлым, в чем грустное начало преобладало.

2

В подъезде было пусто, лишь гулко прогромыхали мои шаги, да лязгнула металлом входная дверь, всполошив тишину и развеяв мистическую неизвестность его отсыревшего полумрака. Я поспешно отрезала от себя этот мирок, нырнув в зев двора, где тоже оказалось еще безлюдно. Странно, обычно в это время мои соседки, Анна и Кира, за неимением дач наперебой махали тут метлами, демонстрируя свое право убираться в нашем маленьком скверике, хозяйничать на общих клумбах и распоряжаться общими скамейками. На стыке марта и апреля, например, они убирали опавшие с тополей сережки, высаживали новые цветы и покрывали скамейки и всевозможные ограждения, не минуя и въездных ворот, новой краской. Что значит неуютность, дождичек да прохлада: завзятые любительницы дворовых дел да посиделок и те сидели по углам.

Тоскливо взглянув на темные окна дома напротив, я поспешила завернуть за угол, пробежать довольно узкий коридор между торцом нашего дома и тыльной частью гаражей мединститута, открыть калитку и оказаться на Октябрьской площади — может, думалось мне, хоть тут есть шевеление жизни. Гляди, кто спешит на трамвай или студенты, неизменные завсегдатаи ночных клубов, возвращаются в общежития, коих поблизости несколько: металлургического института, горного, еще каких–то техникумов. Но не тут–то было. Ничего не могу сказать насчет ночных клубов, но на транспорт никто не спешил — сказывалось воскресенье, второй день отдыха.

Я постаралась без стука прикрыть калитку и повернула налево, прошла вдоль заброшенного кафе «Смак» — кто их отсюда выкурил, тому хвала и слава! — и, еще раз повернув налево. Пройдя через калитку кованных ажурных ворот, оказалась по другую сторону гаражей, естественным порядком ограждающих наш двор. Между их ухоженной шеренгой и крылом старого корпуса мединститута тоже был своего рода коридор. Но не такой глухой, как при выходе из нашего двора. Тут чувствовалось присутствие живых людей — где–то кряхтели сторожа и мяукали голодные кошки, которых они прикармливали. Да и пошире был этот проход: справа, если идти туда, куда направлялась я, вдоль здания тянулся сплошной цветник с хорошо вскопанной землей, подстриженным кустарником у бордюра и высаженной рассадой цветов. Что ни говори, а на открытом пространстве не так мурашки по телу бегают, как в закутках: я с детства боялась темноты и одиночества.

Стоянка, где я нашла место для «инфинити», располагалась во внутреннем дворике между двумя крылами П-образного здания старого корпуса мединститута. Тут помещалось ровно тридцать машин, по десять в ряд. Дорого получалось содержать охрану, зато было просторно и безопасно для маневров. Вот я туда и шагала. По закоулкам, загашникам и гадюшникам, как вы понимаете. Правда, как раз напротив стоянки давно уже был выстроен девятиэтажный корпус общежития для иностранных студентов, но это ничего не меняло. Там жили китайцы или корейцы, кто их разберет, маленькие все, страшно прожорливые — такие сумахи со жратвой, как они, наши люди не носят — и удивительно домоседливые. Вот они–то никому помешать не могли: и не шумели, и не мелькали, и может, их там вовсе не было, как показалось мне в это утро. Во всяком случае, пройдя вдоль этого здания, я ни шороха не услышала, ни какого–никакого движения не увидела.

Второе крыло старого корпуса мединститута продолжалось жилыми домами его профессуры, это был массивчик с небольшими коттеджами довоенной постройки. Дворики этих уютных домиков, огороженные сплошным высоченным забором, выходили к торцу общежития, как раз туда, где был выезд со стоянки. По количеству бронированных ворот, вмонтированных в забор, можно было сосчитать количество коттеджей завидного поселеньеца. Я туда частенько поглядывала, прикидывая, насколько удобно жить в тихой глуши самого престижного квартала города, в собственном доме, рядом с работой, и все прочее.

Вот вчера, например, когда я ставила «инфинити», то заметила что во второй от стоянки двор заехала новая машина, причем такая, что, как считается, и моей рядом с ней умыться — «Hammer» какой–то там модели. Может, я бы и не обратила на него внимания, если бы не бурная радость хозяев особняка — сначала они дружным кодлом открывали ворота, а потом полчаса горланили на всю округу, что грачи на пахоте. Не иначе, какой–нибудь молодой отпрыск порадовал родню жуткими достижениями в деятельности, вылившимися в столь дорогую покупку. А может, все проще: просто кто–то приехал в гости. Но ведь номера были временные — буквы и цифры на красном фоне. Нет, абсолютно однозначно — это новая покупка. Но даже и не это поразило меня больше всего, а цвет машины — какой–то очень неопределенный, слабо голубой что ли. Его, пожалуй, можно было назвать и белым, если под этим подразумевать цвет затененной части снежных сугробов при сильном морозе в солнечный день. Непривычный, короче, цвет. Мы же приучены: как дорогая машина, так сразу — черная и непременно с тонированными стеклами. Стекла, правда, и тут были черны и непроницаемы.

Это меня успокоило — не только у меня машина светлого, чрезвычайно необыкновенного, но заведомо простого цвета. Пусть мне выбирать не приходилось: что дали, то и взяла; попалась морская вода на прогретом мелководье, я и рада. А они? Может, теперь модны такие тона?

Но это было вчера, хотя и теперь, подходя ближе, я уловила какие–то звуки жизни по ту сторону забора. Видно, владельцу белого «хаммера» тоже не терпелось лепетнуть на широкий простор, и погасать там вдоволь.

Но я ошиблась: где–то в этой стороне вдохновенно орал кот. Я его узнала по голосу — это был Черныш, черный красавец, баловень и любимец наших охранников. Он выводил удивительные рулады, чередуя утробное урчание с воплями неимоверного отчаяния, тоже идущими из глубин его нутра, ибо живым существам с помощью голосовых связок производить такие крики не дано. Жаль мне стало кота — зря он надрывался. Тут на стоянке ошивалось несколько мурок, но местные дворники на ночь прятали их в свои чуланы с инвентарем — берегли хороших крысоловок. Впрочем, как и самого черного озорника, для которого, видать, по весне делали исключение и оставляли на воле обогащать природу песнями. Я оглянулась по сторонам, но кота не увидела. Правда, он имел обыкновение забираться на верхушки деревьев, растущих тут и там, и оттуда обозревать крыши домов, а заодно мечтать о любезницах и греться на солнце. Осмотр деревьев тоже ничего не дал. Зачем мне этот кот, которому в зябкость и слякоть приспичило искать весенних утех? Время только трачу. Я еще постояла посреди двора, позыркала по сторонам и пошла к машине. Уже проходя мимо кустов, росших вдоль коттеджей по эту сторону забора, услышала фырканье и еще какой–то трудноопределимый, еле уловимый слухом звук. Я посмотрела налево и увидела Черныша. Он сидел на заборе с поникшим видом и недовольно облизывался: его явно потревожили во время самозабвенного пения, заставив покинуть насиженное место. А-а, так он, оказывается, был на территории коттеджа! Может, там своя кошка завелась и он ее призывал на свидание? Но теперь в полном соответствии с фактом жизни облизывался: ни попеть, ни тем более с подружкой помурлыкать ему не удалось.

Я остановилась и попыталась пообщаться с котом. «Нет, вот люди! Кому там мог помешать такой симпатичный кот?» — произнесла я, но коту было безразлично мое сочувствие. Засмотревшись на бродягу–красавца и нелестно думая о его гонителях, я не удостоила взглядом те движения, которые скорее почувствовала, чем увидела боковым зрением. Хотя, помнится, отметила, что обладатель «хаммера», похоже, ходит вокруг него колесом: за забором пару раз мелькнули обутые в кроссовки ноги. Но мне могло и померещиться, ведь после прерванного кошачьего мяуканья вокруг залегла дивная предутренняя тишина — вот на ней я и сосредоточилась вниманием. Где–то на востоке солнце подобралось к горизонту и вот–вот должно было выкинуть из–за его черты первый луч, я почти физически чувствовала это. Что может быть достойнее внимания, чем перемены в открытом космосе? Разве об этом расскажешь тем, кто никогда не наблюдал рождение нового дня? Вот я сейчас выеду за город, и, даст Бог, успею увидеть рассвет. Я заторопилась к машине в полной уверенности, что сегодня обязательно прояснится солнце, несмотря на облачность.

3

Моя «инфинити» стояла, украшенная бриллиантами. Однако пришлось аккуратно протереть ее от капелек влаги и тогда уже забираться в салон. Ах, как мне нравилось там сидеть, когда никого не было рядом и никто не видел моей детской радости от владения таким чудом! Не думайте, что я включила музыку. Хотя какой–нибудь дебил непременно сделал бы это, усиливая приятные ощущения. Но я выросла в селе и знала цену настоящему раю. Не станете же вы, обоняя тончайший аромат роз, услаждать себя в дополнение еще и синтетической вонью, то бишь духами? Вот и я так думаю. В отношении тишины и искусственных звуков существуют те же меры. Не забывайте, что именно я была автором бестселлера «Гармоничные соотношения вещей» и знала толк в делах, о которых говорила.

Мотор завелся сразу, и я тронулась в путь. Машина покатила бесшумно и мягко, и я почему–то снова вспомнила черного кота. Наверное, потому что он за моей спиной точно так же бесшумно и мягко вспрыгнул на забор, чтобы без соглядатаев зализать обиду. Проезжая мимо двора, где бесцеремонно обошлись со всеобщим любимцем Чернышом, я снова посмотрела туда. Теперь таблички «Осторожно! Ворота открываются автоматически» я не увидела, лишь спустя миг сообразила, что ворота стояли раззявленными, а машины и след простыл. Тоже мне, нравы! Лень было барственному отпрыску оторвать задницу от сидения, выйти из салона и закрыть въезд во двор. Автоматически — как же. У нас автоматика известно как работает.

Этот «хаммер» мне прямо память отшиб! Теперь я понимаю снобов, стремящихся переплюнуть друг друга в чем бы то ни было, ведь вот уже и я неравнодушно взираю на более дорогую машину, с ревностью и тайным вопросом в подсознании: «Чем нужно заниматься, чтобы купить такую?». А между тем я это могу легко узнать! Мне вспомнилось, что садовником и по совместительству охранником в том дворе работает мой бывший завлаб, а некогда директор завода металлоконструкций имени Бабушкина Иван Игоревич Чалый, а охранником и по совместительству садовником при нем — его бывший подчиненный и неизменный соратник Антон Никифорович Сац, третьим с ними был все тот же Виктор Степанович, фамилию которого я забыла. Зато помню, что они втроем еще при социализме развернули бизнес — приладились возить в Мурманск колхозные яблоки и продавать там на местных рынках. Собирали те яблоки, конечно, сотрудники института, безвозмездно и в рабочее время. А эти прохиндеи оформляли колхозное достояние как урожай со своих дач, нанимали железнодорожные холодильники, загружали яблоками и гнали на север, за что миленьких выгнали из партии, турнули из института, так и не дав защитить столь же «самостоятельно» выполненные диссертации, как и самолично выращенные яблоки. Короче, теперь они подвизались держать в чистоте и круглосуточно охранять этот двор. Я пару раз видела, как они сгребали прошлогоднюю листву на клумбах, вспушивали землю, окапывали и подбеливали известью деревья. И хоть я давно отошла от науки, где трудилась в молодости, и эти дядьки больше не являлись моими начальниками, но видеть их в качестве подсобных рабочих как–то стеснялась. К счастью, они оказались людьми без комплексов и первыми подошли ко мне.

— Это ваша красавица? — без обиняков поинтересовался Иван Игоревич, кивая на сверкающую на солнце «инфинити». — Что за марка? Заморская? — он, как всегда, шутил, скрывая за этим то же, что и я: ревность к успеху. — А зачем вам вездеход?

— По большому счету не заморская! — засмеялась я и рассказала о своей машине, а заодно и об истории ее приобретения.

Кажется, он был тронут моей искренностью, перестал кукситься.

— У вас же мама в селе живет, наверное, приходится иногда ездить по бездорожью, — рассудил он. — Не помешает, да?

Я согласилась, что не помешает.

— А вы здесь что делаете? — спросила у него в свою очередь.

— Вы же помните, что у меня была дача?

— Конечно, еще бы, — не преминула укусить его я, но он не обратил на это внимания. Это ему всегда здорово удавалось, он никогда ни на кого внимания не обращал, дул себе в карман и попутно желал всем доброго здоровьица. — И вы там проводили все теплые месяцы, начиная от апреля и заканчивая октябрем, — продемонстрировала я, что сарказм в моих словах ему померещился.

— Точно! — одобрил он мою деликатность. Откуда ему было знать, что теперь слово «деликатность» давно вышло из употребления, ибо его заменили неуклюжим, невнятным, некстати употребляемым «политкорректность». — Но в последнее время трудно мне стало жить без удобств. Туда ведь не один год собирались воду подвести, и я все ждал, что так оно и будет. Теперь вижу, что не дождусь. А без дела не могу и без земли не могу — привык. Пригласил вот знакомый, когда–то моя жена с его матерью дружила, они вместе работали. Помогаю ему, — рассказывал мой бывший завлаб.

— Хорошо платит?

— Почти еще одну пенсию имею, — похвастался он.

Мы распрощались. Идя после этого разговора домой, я вспомнила его жену, действительно она имела отношение к медицине — работала врачом в больнице МВД. Давно ее не стало, и дочь он успел похоронить. У них была шикарная, по советским меркам, четырехкомнатная квартира в соседнем доме. Впрочем, он и поныне живет там, кажется, вместе с сыном, а иметь такую квартиру и сегодня считается завидным уделом. Когда–то, еще до прихода в наш институт, он работал с моим свекром… Ох, как много было совпадений в моей жизни, как много я знала, как долго жила на свете. А все еще чувствовала себя молодой и не верила в свои годы.

Выезжая со двора медицинского института и поворачивая налево, я все еще думала о коте, Иване Игоревиче и его работодателе, от нечего делать прикидывала, что нынче сын той женщины, что была коллегой его жены, должно быть, никак не моложе меня. И все равно он вполне мог отхватить «хаммера», как я отхватила «инфинити».

Город все еще спал, и я ехала по абсолютно безлюдному кварталу. Слева от меня проплыл, так тихо и мягко катилась машина, Дом ученых, справа — Жовтневое отделение «Приватбанка». Перед поворотом на проспект Карла Маркса я автоматически посмотрела налево и тут же нажала на тормоз — перед моим носом промчался светло–голубой, почти белый «хаммер» с временными номерами. Странно. Их что, эти белые «хаммеры», нынче у нас пачками покупают?

Я вырулила на центральную магистраль и поехала следом, размышляя о том, что этот красавчик, имея в виду «хаммера», далеко от меня не уйдет — на перекрестке загорится красный свет, и я его догоню. Зачем так носиться по городу? Красный свет, действительно, загорелся, но впередиидущая машина и не подумала останавливаться — не сбавляя скорости, припустила дальше. Черт знает почему я сделала то же самое. Шкодливый человек. Был бы рядом мой муж, он бы отвесил мне по зашейку за такую езду. Да при нем я и не вздумала бы заражаться дурным примером — что–что, а его спокойствие во всю нашу совместную жизнь оставались для меня превыше всего.

Светофор на следующем перекрестке тоже горел красным, и тут–то я голубчика догнала. Он покорно остановился, наверное, завидев справа за поворотом двух представителей правопорядка, размахивающих полосатыми палками, но нетерпение в нем так и кипело, даже, казалось, скаты слегка дымились. Каково же было мое удивление, когда вблизи я рассмотрела те же номера, что и давеча во дворе коттеджа. Неужели это тот самый «хаммер»? Выходит, его хозяин, выехав раньше меня, — я же видела открытые ворота в их дворе — поехал через Октябрьскую площадь и больницу имени Мечникова, набросив лишний круг. Зачем? Он что, не знает города? Неужели этот старый дядька, что был сыном чьей–то там коллеги, состоятельный человек, способный оплачивать услуги трех не самых бедных пенсионеров, раньше не имел машины и не сидел за рулем? Не может быть. Неужели он собрался для этой покупки только сейчас, когда пенсия на носу, и сразу размахнулся на «хаммера»? Да я хоть раньше и не ездила самостоятельно, но права у меня были сызмальства, и я, находясь в машине в качестве пассажира, всегда отслеживала движение не хуже водителя. Нет, за рулем явно сидит молодой придурок и по–дурному упивается возможностями мощной машины. Старик бы так не лихачил, тем более только осваиваясь с ролью автолюбителя. Значит, за рулем сидит молодой и гениальный отпрыск?

Куча вопросов самопроизвольно завертелись у меня в голове как реакция на недоумение: почему «хаммер», чуть раньше выехавший с того же двора, что и я, оказался позади меня, почему ехал не с той стороны, что надо. Без этих ответов я могла только мечтать о покое и о том, чтобы беззаботно поразмышлять над новой книгой. Мужик куда–то заезжал? Так для этого, даже при такой безрассудной скорости, между его выездом и нашей встречей прошло слишком мало времени. Он бы не успел и просто остановиться для высадки пассажира, не то что куда–то сходить. Нет, никуда он не заезжал, просто за рулем сидел тот, кто не знает города. Итак, подвела я итог, водитель «хаммера» не только молодой и дурной, но еще и нездешний.

Желтый свет мигнул и сразу же уступил место зеленому. Я прекратила бесперспективно мечтать о «хаммере», включила правый поворот и приготовилась обойти его странного владельца, чтобы повернуть на Харьковскую и ехать дальше на мост через Днепр. Въезд сюда не всегда был свободен, тут сходилось транспортные потоки с нескольких улиц, а также через виадук заезжали машины с набережной. В часы пик толкотни хватало, но сейчас лишь кое–где начали появляться пассажирские маршрутки, и дорога была свободна.

Рассвет застал меня на мосту. Я сбавила ход и залюбовалась небом, не забывая оглядываться по сторонам, в частности, на дорогу. Из–за крутобоких темных туч, громоздившихся на востоке, вдруг брызнул ошалевший луч солнца, и сразу мир преобразился, заиграл красками, показался прекрасно–чистым после умывания дождем. Исчезло ощущение нехватки воздуха, придавленности к земле, появился ветерок и заиграл легкой рябью на глади Днепра. Вдоль реки протянулась розовая дорожка, а над ней заклубился туман, убегая в выси, за облака. Прорезались очертания далекого горизонта, за которым, казалось, нет земли, и только воздух голубой удерживал мир на своих прозрачных струнах. Я знала, что сейчас спущусь с высоты моста и вновь окажусь на одном уровне со всеми, исчезнет эта ширь, сузятся горизонты, загромоздят линию восхода бесчисленные постройки. Поэтому спешила насмотреться и надышаться и ехала медленно, чуть покачиваясь на ухабинах. В зеркало заднего вида мелькнуло что–то знакомое, и в тот же миг мимо просвистел мой знакомец — белый «хаммер». Где он был, почему проехал мимо меня в центр города, если ему надо было ехать на левый берег? Вот странный! Впрочем, нет, еще раз убедилась я, — он просто нездешний. Интересно…

Как ни крути, как ни медли, а надо было перебираться в правый ряд и готовиться к съезду с моста. Я еще раз посмотрела на восток и вниз. Тут, продолжая откос моста, простирался небольшой лужок, густо заросший муравой и утыканный каким–то кустарником, расцветающим густой розовостью. Хотелось думать, что это сакура, но может, и нет. Казалось, его тонкие ветви тоже были розовыми и листья, пробивающиеся сквозь одежки бутонов, обещали быть такими же. А вдоль левого берега Днепра стеклом блестела лента дороги без единой живой души на ней. Это хорошо, я ведь специально выехала пораньше, чтобы покинуть город до того, как на его улицах появится транспорт. Мне надо было учиться езде по запруженным улицам, в плотном потоке машин. Это вам не Славгород, где я в юности без оглядки носилась с папой на машине, а с Сашей Косожидом на мотоцикле. Вот и сказывалась сельская школа езды — машину я водила уверенно, мне не страшны были ни поля и перелески, ни проселки, ни большие магистрали, но ездить в городской толчее боялась. Я спустилась вниз и притормозила как раз у густо–розовых кустов. В приоткрытое окно потянула воздух — нет, запах, к сожалению, не чувствовался. Пришлось надеяться, что ароматом цветущих абрикос и вишен я надышусь в селе.

Перед поворотом на набережную я посмотрела вправо — оттуда, проныривая под мостом, иногда вылетали машины, спешащие в том же направлении, что и я. Это был тот случай, когда я и не старалась понять, где они разгоняются. Просто знала, что их надо пропустить, а если они еще и лихачат, то пожелать попутного ветра. Опасения мои были не напрасны — за стойками моста замелькало что–то светлое, и вскоре там показался все тот же голубоватый или, если хотите для краткости, белый «хаммер» и снова прошмыгнул под моим носом, уносясь вперед. Я медленно поехала следом, а затем тоже припустила. «Хаммер» все так же игнорировал светофоры, он ехал с нервозной скоростью и скоро скрылся из виду. Где он был, что, значительно опередив меня на мосту, в итоге отстал и догнал только на левой стороне города, при повороте на Синельниково? Чего он петляет? Просто необъяснимые дела.

Как и все нормальные люди, я не любила необъяснимых вещей. Но в отличие от большинства я не пряталась от них, а старалась найти им объяснение, для чего нередко и рисковала, и поступала опрометчиво, и вообще вела себя не по возрасту легкомысленно. И все потому, что они мне мешали, отвлекали от работы, как мухи на Спаса.

Сейчас я проделывала то же самое — пыталась понять нелогичное поведение «хаммера». Если машиной управляет чужак и ему надо ехать на юг, например, в Симферополь, то он, естественно, тут путался. И будет путаться дальше, до самого поворота на трассу Москва — Симферополь, ибо на этом участке дороги указателями отмечалось направление на Синельниково, а не на Симферополь. Может, в городе и есть указатели на Симферополь, но они, скорее всего, выводят путешественника на Новомосковск, несколько севернее.

Итак, я поняла, что в белом «хаммере» сидел кто–то, редко или никогда не бывавший в Днепропетровске. Это самое безобидное объяснение, но не самое правдоподобное, кстати, потому что нормальный человек к любой поездке готовится с картой и с набросками маршрута. Было тут что–то не то, как ни крути. Но в это утро мне не хотелось думать о неприятных вещах. В любом случае, постаралась я вернуться к нейтральным размышлениям, этот лихач, несомненно, едет сейчас на юг, ну, или ищет выезд из города в том направлении. Вряд ли он был опытным путешественником, иначе давно бы сориентировался и не метался бестолково туда–сюда, но машину водил классно, это да. И тут я вспомнила, как мы с мужем забирали из Киева тетю Галю — она не смогла привыкнуть к городу, куда забрал ее сын, и давно просилась назад, в родное село. Мы с удовольствием согласились перевезти ее домой, ибо любили бывать в столице, гулять по Крещатику и делать покупки на память. Вот и тогда прибыли в Киев накануне вечером, переночевали у родственников, а утром поехали по делам — все, как делали сто раз. И вдруг началось. Сначала мы полтора часа добирались с Оболони до дома, где нас ждала тетя Галя, благо, что было утро и мало, как и теперь, машин на дорогах. А потом два часа выезжали за черту города, и все равно попали не туда, куда планировали. Ехали домой, как говорил принц Флоризель, абсолютно без аппетита. Да, бывает всяко даже и с опытными людьми.

Вот странно, только что я перемахнула через Днепр, проехала каких–нибудь пять–шесть километров вдоль берега и оказалась около моста через Самару. Значит, на этом отрезке пути в пять–шесть километров в Днепр впадает великая река, а сам он незаметно отклоняется в сторону. Не чудеса ли?! А мне всегда казалось, что по дороге в Славгород я дважды пересекаю одну и ту же реку, только при этом мосты почему–то по–разному называются: «через Днепр» и «через Самару». Говорят, мужчины лучше ориентируются в пространстве — как раз, помню, в тот момент я с этим согласилась и смирилась. Хоть я и поняла, где именно происходит слияние рек, но все равно приоритет в вопросах географии оставила за мужчинами. Зато женщины умеют делать несколько дел одновременно, и в соответствии с этим, я тут же заметила приткнувшийся с левой стороны под кустами белый «хаммер». Ну, это издалека он мне показался приткнувшимся, а на самом деле очень медленно въезжал на мост через Самару с железнодорожного переезда, идущего от Северного жилмассива, — там всегда очень плохая дорога. Все просто: она ведет грузовой транспорт в объезд Днепропетровска на Донецк. Какое покрытие выдержит такие нагрузки?

И все же мне показалось, что на сей раз «хаммер» специально маскировался под осторожно пробирающегося по ухабам, — почему–то. Я совсем некстати вспомнила свою последнюю книгу, где размышляла о мере вещей. Поиски гармонии не всегда так безобидны, как кажется на первый взгляд. Ведь негармоничных миров нет, даже в самом абсурдном из них, таком как, например, мир сумасшедших, существует своя гармония. Значит, под словом «поиски» мы подразумеваем разрушение одного миропорядка и замену его другим. А это уже иной компот — Гитлер тоже искал гармонию, мечтал создать новый мир, более совершенный, с его точки зрения. В книге я, конечно, об агрессии, сопровождающей всякий поиск, не писала, но это не значит, что ее там нет.

Похоже, эти люди, затаившиеся в «хаммере», — теперь я почему–то была уверена, что их там несколько, — как раз и олицетворяли изнанку такого поиска, они вели себя двусмысленно и излучали агрессию. Поняла я это интуитивно, но тут же дополнила свое прозрение соображением, что четыре совпадения — это более чем закономерность, это умысел. И тут мне пришлось признать, что наши встречи происходят не случайно и не зря, — басурмане наматывают круги вокруг меня. Но почему и зачем?

Не скажу, что я не попыталась разделить их точку зрения. У них тоже были основания подозревать, что я их преследую: когда они спускались вниз по центральному проспекту, я притаилась на углу перекрестка, а потом поехала следом, да еще припустила, не отставая. Они попытались оторваться на красный свет, да на следующем перекрестке я их догнала. Потом специально медленно ехала по мосту и высматривала с вышины, куда они скрылись, и им не оставалось ничего другого, как обогнать меня и снова дать деру. Опять же, съехав с моста, я не поехала своей дорогой, а стояла за поворотом и караулила, когда они спустятся по виадуку на набережную. И вот снова подбираюсь исподтишка туда, где они то ли стоят, то ли медленно едут — за кустами не разберешь. Все это так, но, объективно говоря, это не я дергалась, нервничала и продвигалась зигзагами, а они. Я ехала себе, отмечая то да это, и наслаждалась природой, тишиной и апрелем. Кроме того, я ведь точно знала, что не собиралась ни на кого отвлекаться от основной цели своей поездки. На черта они мне сдались?

Я насторожилась и тормознула, соображая по–быстрому, что к чему. На реке было людно, в прибрежных камышах стояло с десяток машин, а на воде виднелось и того больше лодок с рыбаками. Но они все, во–первых, были далеко и вряд ли могли помочь в случае необходимости, а во–вторых, им было не до меня: там шел клев, и жизнь текла совсем иным порядком. Я начала присматриваться к машинам в камышах, мимо которых медленно проезжала, очень надеясь увидеть при них чьего–то сынишку или какую–нибудь порядочную жену с книгой в руке, поджидающую мужа в салоне или дышащую свежим воздухом. Но, увы, таких не оказалось. Везде было пусто, хоть нагишом пляши.

«Хаммер» окончательно прекратил движение и застыл. На здоровье. Я проехала мимо, туго соображая, что меня тревожит. Ведь смешно же думать, что для этого есть серьезные основания. Мое уставшее воображение, занятое к тому же непростым выбором, какую книгу писать под новый договор, всякое может выкинуть. А может, надо было пропустить их вперед? В таких случаях никогда не знаешь, как лучше, смотря, что у них на уме. Навредить мне они могли с одинаковым успехом, что спереди, что сзади. В зеркало заднего вида я заметила, что с кустов вышли двое крепких парней, характерным образом встряхнули брюки и уселись на заднее сидение «хаммера». Ну вот, пожалуйста, я же правильно поняла, что их там несколько. Через минуту машина со свистом обогнала меня на узком мосту и, вильнув куцым хвостом, повернула направо.

Что за чертовщина? Эта дорога вела назад в город. Правда, повернув направо, можно попасть в Приднепровск, но и тут нет резона: туда можно было проехать более короткой дорогой. Я в сердцах плюнула в открытое окно. Заморочили меня совсем. Только и пользы, что я все–таки определилась с книгой.

До этого я взвешивала несколько вариантов, ибо могла взяться за «Принцип клепсидры», у меня уже и главы были разработаны: кому адресовались древние мифы, что представляет собой Луна, как соотносятся разумные миры и прочее. Мне оставалось чуток набрать местных фактов, и можно было садиться за стол. Но теперь я возьмусь за «Искусство сопротивления», как истинная антиглобалистка выясню, в конце концов, кто и зачем навязывает нам бесконечные перемены и что с этим делать.

Не без опаски я пересекла мост через железнодорожную ветвь возле станции Игрень, особо поглядывая по бокам: не появится ли откуда–нибудь петляющий белый «хаммер». Но проехать так, чтобы возникнуть впереди меня, ему никак не удалось бы, если б и захотел.

На выезде из города я увидела заправку и свернула туда. Мы с мужем часто тут обслуживались. Солнышко еле вылезло из–за облаков и уже скупо освещало верхушки деревьев, и те, словно приветственными лентами, размахивали небывало длинными тенями по все еще пустынным улицам. Нет, меня обогнало несколько старых машин, спешащих в этот конец города на дачи, да парочку таких же драчек обогнала я. Но это так, стаффаж в утреннем пейзаже, не более того. Как всегда, мою машину окружили местные собачки и начали попрошайничать. Я решила никуда не спешить, а насладиться жизнью, тем более что запросы мои были более чем скромны и уж точно непонятны современной молодежи. Я, например, хотела полюбоваться этими симпатичными дворнягами, поудивляться их понятливости, проницательности, насмотреться на их актерство. Песики, те держались в стороне и были сдержаннее, не роняли достоинства, хотя и строили мне глазки напропалую. А особи нежного пола подлизывались, как дети. Одна даже сообразила встать на задние лапы и заглянуть ко мне в кабину, а другая попробовала открыть лапкой дверь. Я, как говорил доктор Ватсон мистеру Шерлоку Холмсу, дрогнула и разделила между ними лакомства, которые везла маминому песику, изрядно урезав его паек. Ладно, не обеднеет.

Неизвестно сколько бы я еще там стояла, но вот очередное облако темнотой накрыло землю и я, принимая сдачу от оператора заправочной установки, озабоченно глянула на дорогу, показалось, что вот–вот брызнет дождь и моя и без того по окна забрызганная машина окончательно потеряет вид.

— У вас совсем забрызганы номера, — сказал парень, вливавший мне в бак горючее, уловив мою озабоченность. — Протереть?

— Не стоит, мне рядом, да и дождь надвигается.

— Как знаете, — вяло произнес он и отошел в сторону.

Вместо дождя я увидела на дороге бледной нечистью промелькнувшего «хаммера». Со стороны он показался мне похожим на беляка, с прижатыми ушками убегающего от погони, так тихо и стремительно перемещался. Привычное дело, подумала я, вот и наш эскорт не замедлил появиться, по недавно заведенной привычке послонявшись где–то.

Еще несколько машин, обдав меня выхлопными газами дешевого бензина, завернули в свои дачные дворики, и город кончился. Я выехала на длинный участок дороги, по дуге огибающий ряд балок с крутыми, поросшими дерезой склонами. Справа замелькали плантации низеньких кленов, берез, рябин и других деревьев, стройными рядами уходящих к горизонту, — дендрологический питомник. Их кроны были чистыми, лишь слегка кудрявились зарождающейся листвой. Мне стало невероятно приятно, как будто я увидела осчастливленного после долгих страданий младенца. В самом деле, было чему радоваться, ведь напротив питомника располагалась городская свалка, и долгие годы ветви этих бедных саженцев были забиты целлофановыми кульками и даже пластиковыми бутылками. По–моему, деревья тогда даже не росли.

Свалка еще давала о себе знать: кое–где дымилась кострами бродяжек, издавала скверные запахи, да и мусорить окрест продолжала залежалым хламом, поднятым баграми и клюками искателей счастья. Со свалки то и дело какие–то люди выкатывали ручные тачки. То ли это были местные жители, свозящие сюда бытовые отходы, то ли, наоборот, собиратели металла и макулатуры вывозили найденную добычу, то ли еще какие старатели сновали — кто их разберет. Чуть ближе к Илларионово, где сваливали меньше мусора, балки восстановили зеленый покров своих почти отвесных боков, заросли кустарником и редкими деревцами. Теперь тут виднелся такой терновник, что сюда и волкам страшно было потыкаться, не только людям. Для меня бродить по подобным местам приблизительно то же, что ночью заходить в море: неизвестно, что попадет тебе под ноги, на кого ты набредешь и кто подберется к тебе незаметно. По дну балок, кстати, довольно широкому, росли травы по пояс, и стояла глухомань первозданная, наверное, зверье под кустами да в неприметных издалека ложбинках водилось. Я отметила это без всякой на то надобности, просто так.

Как–то незаметно с дороги ушли едкие дымы свалки и их место заняли сначала безобидные клочки тумана, а потом все вокруг окуталось плотной, непроглядной молочной суспензией, что хоть стань и стой. Только ведь и то было бы без толку — от свалки и до трассы Москва — Симферополь простиралось без преувеличения гиблое место. Тут всегда стояли туманы, даже если невдалеке светило солнце. Вот тоже еще один факт, не поддающийся простому объяснению.

Я включила свет, моля бога, чтобы теперь на меня не выскочил какой–нибудь ублюдок, едущий со сверхзвуковой скоростью во встречном направлении, а уж я сумею ехать так осторожно, чтобы обогнуть препятствие. Как ни странно, но в тумане я зачастую искала машину с приличными габаритами, пристраивалась сзади и катила помаленьку до безопасного места. И при забитой трассе так поступала. Поверьте, хуже не тогда когда неповоротливый трактор пилит впереди, а когда он едет навстречу и из–за него то и дело выскакивают джигиты, норовящие вместе с тобой отправиться на тот свет.

Мои молитвы были услышаны, и я увидела тусклый свет догоняющих меня фар, правда, одновременно заподозрила, что эта машина будет для меня бесполезной, так уж лучше бы и не обрызгивала меня при обгоне. А потому что приближалась она с такой скоростью, что я вряд ли отважилась бы следовать в ее фарватере, тем более зная, что дорога здесь все время идет по крутой дуге и в тумане вполне можно в нее не вписаться.

Приблизившись, машина сбросила скорость и зависла у меня на хвосте, словно прочитав мои намерения сделать то же самое в отношении ее. Я присмотрелась — фары у присоседившегося хитреца стояли шире, чем у легковушки, да и по шуму мотора чувствовалось, что это нечто более громоздкое. Ясно, грузовичок разогнался, да чуть пуп не надорвал, вот и пришлось ему умерить пыл. Теперь едет да радуется, что за меня спрятался. Какое–то время я испытывала досаду, что не я кого–то, а меня кто–то использовал вместо тарана в этом молочном мороке. Потом досада сменилась понимающей улыбкой, ибо я успокоила себя тем, что все равно так безопаснее — наш общий с этой машиной свет издалека лучше заметен и отпугнет любого любителя езды по встречной полосе. Но нет, похоже, этот приблуда спокойной жизни не искал, он все время сокращал дистанцию между нами и уже почти задевал меня своим бампером. Черт, видно, хочет прорваться вперед, а обгонять в условиях плохой видимости боится. Но хоть бы посигналил, как это делают все люди, я бы понимала, что он просит уступить дорогу, а то прет буром, зараза, а ты вычисляй, что ему надо. Я мигнула левым поворотником, мол, обгоняй впереди пусто, но чувак попался туго соображающий и на мой знак не среагировал. Тогда я резко вильнула вправо, выскочила далеко на обочину, уступая полосу, но ни фига это мне не помогло. Пристроившаяся сзади машина тоже взяла вправо, но прочно оставалась лишь белым пятном яркого света, преследующим меня и скрывающим даже свои габариты, не только обличье. Я попробовала остановиться и с забившимся от страха сердцем заметила, что эта громадина тоже замедляет движение, однако, чуть не подталкивает меня вперед своим придвинувшимся впритык носом. Кажется, я даже почувствовала его касание к своей машине, словно то был легкий пинок под зад. Не иначе, как подгоняет меня. Я нажала на клаксон и подала короткий сигнал, дескать, понимаю. Похоже, меня принуждали не останавливаться, а ехать, причем как раз быстрее, а не медленнее, и в этом контексте событий мой короткий сигнал прозвучал не как согласие везти на своем горбу усевшегося наглеца, а как писк огрызающегося щенка. Мне ничего не оставалось, как припустить шибче. Автомобиль сзади заурчал веселее и легко побежал следом, ни на шаг не отставая.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, мне трудно было понять логику сидящего в той машине человека. Ведь видит же, что я реагирую на него, нервничаю, ну и ехал бы вперед. Какого черта прячется? Невольно вырвавшееся словцо попало в самую точку: эта машина пряталась от меня! Я не должна была ее видеть! Это открытие, как любая обретенная определенность, подействовало успокаивающе, и я поехала увереннее. Наконец–то проблема разрешилась — задняя машина чуть отстала, и стало свободнее дышать.

Пока я искала ответ на вопрос: «Чего от меня хотят?», в стороне оставался следующий, а именно: «Почему от меня этого хотят?». Но как только с первым вопросом прояснилось, как тут же второй заявил о себе с полной настойчивостью. Откуда тому, кто находился в машине сзади, было знать, что он прикоснулся к человеку с таким пытливым умом? Думаю, догадайся он об этом вовремя, так бросил бы с самого начала свою затею. Но мы все сильны задним умом. И события разворачивались дальше.

Туман не редел и до поворота, за которым обычно он отступал, было еще далеко. Я ехала с умопомрачительной скоростью и понимала, что долго так продолжаться не может, что я не выдержу, не успею увернуться, если впереди появится препятствие. Однако ситуация вышла из–под моего влияния, в том ограниченном пространстве, в котором находилась я, рядом пристроилась активная, неугомонная сила, диктующая, как рок, свою волю. Этот туман словно отрезал меня от остального мира и оставил без помощи в поединке с жестоким преследователем. Я пребывала наедине с бедой, еще явно не выраженной, но все в свое время проявляется. Невеселые мысли забродили в моей голове.

Но вот вдалеке, отразившись в моих зеркалах, показалась еще одна машина. Я не собиралась упускать шанс — если мои преследователи действительно прячутся от меня, то надо дать им возможность уйти вперед двойным обгоном, поставив между нами эту машину, только что показавшуюся в поле моего зрения. Я сбросила скорость и поехала медленнее. Задняя машина сделала то же самое. Но стоило приблизиться третьей машине и включить сигнал обгона, как преследователи пропустили ее вперед и тут же сорвались и ушли на двойной обгон.

Ах, молодец, похвалила я себя, как прозорливо все вычислила! И не преминула уставиться во все глаза на ту чуму, что чуть не укатала меня.

И что же? Мимо меня, прикрываясь подъехавшим пассажирским микроавтобусом, шастанула здоровенная железятина. Я заблаговременно включила дворники, и это спасло меня от полной слепоты в потоках поднявшейся с дороги грязи, но притормозить все же пришлось, чтобы отряхнуться и отдышаться. А потом я пустилась следом и некоторое время шла почти впритык к автобусу, сохраняя дистанцию, достаточную для того, чтобы больше не попадать под брызги. Это как у Шкета — вы не поверите… Меня действительно преследовал и вот теперь обогнал, прячась за автобусом, белый «хаммер». Вся его повадка, а не только цвет, сильно смахивала на недавнего знакомца, с которым у меня вышла странная игра в догонялки и встречалки на выезде из города. Я бы даже сказала, что это он и был, но не получалось. Нет, не потому что недавно, когда я его видела в последний раз, он прошмыгнул мимо меня у заправки, это как раз не помешало бы таким мистификаторам, как его пассажиры, совершить еще один финт и теперь прижучить меня в глухом месте. Не получалось из–за огнедышащих драконов, распластанных у него по бокам, и других номеров, хотя тоже временных.

4

И вот тут–то я впервые резко тормознула и остановилась, чтобы освоиться со сложившейся ситуацией. Я не должна была видеть ни этих драконов, ни эти номера. Ну драконов еще куда ни шло, а номера залепливала грязь каждому, проехавшему километра три. Вот почему эта машина от меня пряталась. Тоска сжимала мое сердце, когда я осматривала доступные мне окрестности.

Распаханные поля слева, зеленеющие взошедшими хлебами, не могли быть полезны в любое время года, а при дожде тем более. Правда, где–то за ними лежала трасса, к коей я и стремилась, но через эти поля туда не добраться — топко. Я взглянула направо. Там параллельно шоссе шла посадка, скрывающая железную дорогу. Недалеко должен быть переезд и поворот на станцию Илларионово. Да, можно туда нырнуть, но это мне позволит лишь отстояться до исчезновения тумана. Конечно, тогда вокруг появится больше людей…

Я взглянула на часы — прошел всего лишь час после моего выхода из дому. И муж вряд ли успел перевернуться на другой бок в сладком утреннем сне — абсолютная сова: поздно ложится и спит до обеда. Бедный, он никогда не видит утра, этого трогательного покоя в природе, этого чистого мира, юного в своих ожиданиях и в то же время мудрого в своей снисходительной к людям задумчивости. Что с него взять? А придется будить, хоть и с большим сожалением. Но, возможно, у меня просто разыгралось воображение? Ладно, с этим всегда успеется.

Надо не торопиться, а еще раз все обдумать. Недолго собираясь, я задним ходом вернулась к съезду с шоссе, повернула на переезд и поехала на ближайшую железнодорожную станцию, а там притаилась за высоким забором. Виной моему смятению была информация, набранная по незаметным крупицам, которая прошла обработку в недрах подсознания и явилась оттуда тревожными выводами. У меня был шанс и раньше все понять, но я обдумывала новую книгу и окружающую действительность воспринимала лишь сторожевыми центрами. Хорошо еще и так, что все скумекала, не сильно опоздав.

Итак, начнем с момента моего выезда со стоянки. Ворота, откуда выехал «хаммер», оставались открытыми, их не закрыл не только тот, кто выехал со двора, но и дежуривший в это время сторож из бригады Ивана Игоревича. Так не бывает у рачительных людей при нормальном ходе вещей. Зачем тогда они нанимали работников, платили им немалые деньги? Это при том, что первые выезды в город на такой дорогой машине кем бы то ни было из семьи являлись значительным событием и не могли не привлекать к себе внимание всех домочадцев. По всему выходило, что тот, кто сел в машину, торопился убраться со двора побыстрее, и убирался он оттуда без ведома обитателей дома. Так владелец ли это был? Нет, машина явно украдена.

Вопрос о том, почему это случилось не ночью, отдавал праздностью. Хотя бы потому, что ночью закрыт двор мединститута, в который выходили дворы профессорских особнячков. И ворота там стояли еще дореволюционные, выдержавшие революцию, Отечественную войну и перестройку, — их бомбой не возьмешь. А открывались они ночью сторожами по предварительному на то заказу и по паролю, о чем постороннему узнать было за пределами обычных способностей. Кроме того, как ни странно, ночью покидать город заметнее: слишком много может оказаться любопытных глаз. А утром что? Мало ли кто спешит на дачу или на увеселительную загородную прогулку.

Далее шли все мои промежуточные выводы о том, что за рулем сидели молодые парни, дерзкие и наглые; что они не очень хорошо знали город и потому ехали зигзагами (а может, не потому?); что продвигались в южном направлении, скорее всего, целью их поездки был Крым; и что они заметили меня. А вот это уже более интересно. Чем я им помешала? Нельзя же всерьез думать, что они заподозрили меня в слежке. Когда я об этом думала, то просто разминала мозги. Пассажиры «хаммера» отлично видели, что я ехала своей дорогой, может, видели и то, что я неопытный водитель, но заподозрить меня в специальном интересе к ним не могли. Что же случилось?

Случилось вот что: я не должна была видеть ни этих драконов, ни эти номера. Но увидела.

Двойным обгоном меня обогнал, без сомнения, все тот же «хаммер». Я мало интересовала угонщиков, пока они не сменили номера и не преобразили машину. Да, я запомнила предыдущие номера, потому что последние четыре цифры в них совпадали с годом окончания мною школы. Да, угонщики меня заметили с самого начала. Да, возможно, заинтересовались и не выпускали из виду, хотя не этим объясняются их метания при выезде из города. А чем — над этим я подумаю чуть позже. И вряд ли, конечно, они опасались, что я догадаюсь об угоне. А могла бы догадаться и раньше, были для этого основания, были! Чувствую это, но пока сказать не могу какие. Но тут все случилось, как рассчитывали они, а не как могла поступить я.

Стоп, стоп, стоп! Как же все просто! Ну конечно, они проехали город со старыми номерами на свой страх и риск, а потом начали искать укромный уголок для их замены. А заодно, чтобы наклеить на бока машины этих драконов, вводящих в заблуждение первого попавшегося простака. Это ведь минутное дело — чуть смыть грязь, просушить тряпочкой и прилампичить самоклеющиеся картинки. Вот почему они ломали на части маршрут, рыскали вдоль закоулков и кустарников. Долго искали, где приткнуться, а потом на их пути случилась старая свалка — место как нельзя более подходящее для задуманного. Значит, кражу готовили заранее и тщательно все обдумали и приготовили. Я теперь была уверена, что с новыми номерами угонщикам нечего беспокоиться, у них давно заготовлены липовые документы на машину. На первых порах это их выручит, а потом иди и доказывай, кто у кого что украл.

Чем я себя выдала, чем опасна им? Да просто своим фактом встречи с ними. Я стала невольным свидетелем того, что машина сменила номера и внешность. Даже могла сказать, где и когда это произошло, а следовательно, могла предъявить доказательства своих свидетельств. Наверняка же они наследили там, где преображались, где топтались вокруг машины, мыли ее бока и прочее.

Ах, как они надеялись, что я уеду вперед и не увижу их больше при новом параде! А я заехала на заправку, начала там гулять, общаться с собаками… Мало что задержалась, так теперь еще обратила внимание на чистые наклейки и не успевшие заляпаться грязью номера, это при том, что остальные части машины оставались намного грязнее. Но тут они сами виноваты — не надо было прятаться у меня за спиной и разжигать мое любопытство. Оно, гляди, я и не заметила бы их, подумала бы, что совсем другой «хаммер» мимо меня проехал. Хотя вряд ли.

Если чье–то благополучие зависит от твоего молчания, то вам обоим не повезло, и тем больше, чем значительнее благополучие, и эту дилемму надо решать. Но как? Дилемма на то и есть дилемма, что неразрешима к удовольствию сторон. Надо было меньше собачек на заправке кормить, укоряла я себя, а теперь ублюдки из «хаммера», давно срисовав твой номер, тебя где хочешь найдут, так что просто линять с их пути поздно. Нечего и думать развернуться сейчас и укатить домой — судьба нежелательного свидетеля всегда предрешена. Да они и не дадут мне удрать — догонят. Сейчас, небось, шастают вдоль шоссе — ищут, где я затаилась. Так им недолго и здесь появиться, тогда мои дела совсем плохи будут. Что же делать?

В детстве нас развивали на простых, но запоминающихся загадках: что на свете милее всего? — сон; что на свете быстрее всего? — мысль. Мысли, доставшиеся тебе с трудом, неважно какого свойства, следовало сохранять. Диктофон лежал сверху, для начала оставалось только протянуть руку, включить его и надиктовать свои приключения и выводы о них — мало ли что могло случиться со мной, надо было оставить свой след. Так, на всякий случай. Потом действовать дальше.

Почти рядом скрипнули тормоза, и я увидела разворачивающийся КрАЗ, который направлялся в сторону покинутого мной шоссе. Вот и пришла пора возвращаться, подумала я и открыла окно.

— Эй, друг, ты куда едешь? — как можно дружелюбнее спросила я.

— А что? — высунулся из кабины довольно приветливый парень.

— Туман мешает. Может, я за тобой пристроилась бы. Ты же не возражаешь?

— Мне в район надо.

— Это в Синельниково? — уточнила я. Он кивнул, и я повеселела: — Ну что, стартуем?

— Стартуем, — согласился он, улыбнувшись.

Потом мне пришла в голову еще одна мысль.

— Слушай, ты не будешь возражать, если мне вдруг вздумается, наоборот, выехать вперед? Ты сможешь следовать за мной, не отставая?

— А, — не сразу понял он. — Это поменяться местами?

— И не просто поменяться, а чтобы между нами никто не влез?

— Ты что, учишься ездить? — парню было невдомек, что я пыталась им закрыться в случае опасности, но ему–то она не грозила.

— Что–то вроде того. В тумане боюсь ездить, нервы тренирую. Так как?

— Поехали, куда тебя деть, — и он захлопнул дверцу кузова, продолжив разворот, от которого я его отвлекла.

Хорошо, что туман скрывал мой возраст, а то бы он посоветовал мне сворачивать обучение и прекращать выдавать себя за девочку.

Я подождала, пока он наберет ход, и двинула следом.

На трассе все также ничего не просматривалось на расстоянии пяти метров. Туман из густой мелкой мороси вообще превратился в вату, исчезла даже утренняя свежесть, и усилился парниковый эффект. Водитель приютившего меня у кормы грузовика гнал лихо, и я за ним почувствовала себя в безопасности. Пришлось отогнать от себя это несвоевременное заблуждение.

Мы проехали большую часть дугообразной дороги, отделяющей нас от трассы. Там нам предстояло расстаться: он пересечет трассу и поедет прямо на Синельниково, а я поверну направо и проеду в сторону Запорожья еще с полста километров, затем поверну налево и проеду еще тринадцать километров. Вот тогда и окажусь дома. Хотя мне можно было ехать и через Синельниково. Преимущества этого маршрута тут излагать не стоит, тем более что от меня нынче зависело не все.

Впереди показалось административное здание какого–то транспортного предприятия, прильнувшего к железной дороге и остающегося, таким образом, справа от нас. Помнится, там у проходной стоит скульптурка оленя. Сейчас для меня все имело значение, я попыталась связать логической цепочкой оленя и перевозку грузов по железной дороге, и потерпела фиаско. Это меня взбодрило: где–то же надо и проигрывать для событийного равновесия, так лучше здесь, чем в основном вопросе. Надежда на благополучный исход моего приключения пустила первые ростки.

Даже то, что на белом фоне здания, стоящего у оленя за спиной, я заметила поджидавшего меня «хаммера», не испортило моего настроения. Только добавило уверенности, что я не ошиблась в своих предположениях и у головорезов намерения серьезные, что мне следует выпутываться из этой истории самой и не подставлять других людей. Значит, первое: к маме я пока что не поеду, пусть простят меня мои одноклассники и покойный Александр Григорьевич. И второе: надо прекращать защищаться и переходить в наступление, надо хотя бы попытаться не дать этим гадам уйти с нашей территории. Плана у меня еще не было. Зато было намерение взять инициативу в свои руки. Черт, ведь у них варианты всех исходов давно отработаны, а мне приходится импровизировать. Вряд ли у меня получится задуманное, но дело покажет.

А пока я применила их же маневр: прижалась к КрАЗу, а затем мягко обошла его и вынырнула впереди под таким углом, чтобы слиться с ним в одну точку для тех, кто находился а «хаммере». Этот трюк мне удался. Вскоре за нами туман сгустился, а поджидающие меня бандиты все еще глазели по сторонам. Наконец–то я запомнила и эти их номера, шустренько проговорила их в диктофон и теперь строила планы, как лучше поступить. Когда–то на перекрестке этого шоссе и трассы стояла будка постовой дорожной службы, и там всегда было людно. Не знаю, нам с мужем дорожные патрули никогда не мешали. Не помешали бы они мне и в этом случае. Уж как–то с их помощью я отбилась бы от желающих сжить меня со свету угонщиков. А так, наверное, придется ехать в Синельниково. И что? По одному моему слову кто–то бросится вдогонку за черт знает кем без заявления, без наличия потерпевшей стороны? Нет, я неисправимая фантазерка. Так какое там «наступать» с моей стороны? Пожалуй, рациональнее всего сейчас оторваться от преследователей и ехать назад в город. Там по крайней мере я помогу владельцу угнанной машины.

До трассы оставалось не более ста метров, когда я поняла, что рано обрадовалась — субчики сообразили, что я прошмыгнула мимо них под прикрытием грузовика. Они быстро догнали нас и проехали вперед, не сбавляя скорости. Ну и хорошо, езжайте себе, куда вам надо, а за мной не заржавеет. Я мигнула задними фарами своему провожатому, благодаря его за услугу, и уже включила сигнал правого поворота, когда увидела за перекрестком, на дороге, ведущей в Синельниково, одиноко стоящий «хаммер» — его пассажиры хотели лучше видеть, куда я поеду, миновав перекресток. Я колебалась не дольше мига: Синельниково — это тупик, там они меня быстро достанут, и никто не защитит. А на трассе есть пространство для маневра. Посмотрим, чья возьмет. Мы можем и в скорости посостязаться, и в маневренности. Это я поначалу показалась непрофессионалкой, из глупой робости. А теперь ничего, осмелела. На моей стороне то преимущество, что я не чувствую за собой никакой вины, по большому счету мне нет надобности нервничать, если не считать угрозы, исходящей от «хаммеровцев». Совсем не то у них: им надо и меня нейтрализовать, и себя не выдать. Кроме того, страху и неуверенности им будет добавлять сопровождавший меня грузовик, они же не знают, что именно я успела сообщить его водителю и куда он теперь едет.

Я еще раз мигнула водителю КрАЗа и выехала на трассу.

5

Туман мало–помалу отставал и наконец остался позади. Я не спеша покатила на юг. С момента моего выхода из дому прошел еще один час, уже вполне можно было будить мужа, только не пугать его, чтобы он не схватился ехать мне на выручку.

— Ты где? — закричал Георгий, отвечая на мой вызов. — Почему не звонишь?

— Уже не спишь? — спокойно спросила я.

— Да я сразу проснулся, как только ты хлопнула дверью. Но не звонил — не хотел отрывать тебя от движения.

— Правильно, — похвалила я его. — Слушай, ты помнишь двор около стоянки, куда на днях загнали светло–голубой или белый с голубым отливом «хаммер»?

— А чего тут помнить? Это там, где твой бывший завлаб сторожем работает?

Нет, что за намеки? Зачем связывать нынешнюю непрестижную деятельность Ивана Игоревича с моим элитным имиджем?

— Не забывай, что когда–то этот «мой бывший завлаб» работал с твоим отцом, — огрызнулась я, но выяснять отношения было не время, поэтому продолжила: — По–моему, их машину угнали. Это случилось почти на моих глазах.

— Ну прямо угнали и прямо на твоих глазах…

— Как хочешь, но я на твоем месте прошлась бы в тот двор на разведку.

Муж пообещал, что сходит, как только приведет себя в порядок. А потом перезвонит мне.

На трассе было не так чтобы много машин, но для раннего воскресного утра довольно оживленно. Только теперь это уже было все равно. Если раньше мне казалось, что угонщики не пожелают иметь свидетелей расправы надо мной, то теперь эти иллюзии развеялись. Я по–прежнему была один на один с опасностью, от которой меня мог избавить только счастливый случай или я сама.

Вытянутые поперек моего движения многочисленные балки чередовались с холмами, а вместе они мягко и довольно покато опускались к западному горизонту. Даже если бы я не знала, что километров за двадцать отсюда течет Днепр, то по характеру этого рельефа поняла бы, что нахожусь на левом берегу большой реки. Ведь эти степные распадки были не чем иным, как размытыми за века руслами, по которым талая вода и дожди стекали в эту реку. А то, что казалось холмами, было остатками некогда цельной, не изборожденной оврагами степи. Как бы там ни было, а дорога, по которой я ехала, вела меня то вниз, то вверх, не позволяя отвлекаться от встречных машин, не приведи Бог решивших идти на обгон под горку, на которую с противоположной стороны поднималась я.

Нечего и говорить, что с минуты на минуту я ожидала увидеть позади себя белый «хаммер». Вскоре он появился, причем ехал со скоростью под двести километров, не меньше, и не просто догонял меня, а стремительно приближался и даже не снизил скорости, подъехав достаточно близко. Все походило на то, что ценой собственных вмятин и разбитых стекол меня решили сбросить в кювет, а затем тихонько добить и умотать дальше. Видно, созвонившись и посоветовавшись, субчики получили на это разрешение своих хозяев. Я как раз была на дне очередной ложбины, когда «хаммер» зашел слева и приготовился ударить меня правым углом бампера. При таком ударе ему практически удалось бы избежать повреждений, и можно было бы спокойно двигаться дальше без опасения быть заподозренным в совершении наезда. Мне пришлось резко крутануть влево, не снижая скорости. А она у меня была выше скорости преследователя, что требовалось для маневров поперек дороги. Не знаю, как я удержала руль и меня не занесло. Они тоже преодолели инерцию и остались на полотне дороги.

Их нельзя было пропускать вперед, иначе мне закрыли бы перспективу и вытолкнули меня на обочину. Тем более нельзя было останавливаться. Значит, оставалось одно — мчать к горизонту, виляя из стороны в сторону, все время оставаясь впереди и уходя от ударов.

Ум, сконцентрированный на поиске рациональных ходов в ежесекундно меняющейся обстановке, заглушал воображение. И все же оно пробилось в сознание и закрутило передо мной картины возможной аварии: я увидела перевернутую машину и себя, выброшенную из кузова и летящую вверх тормашками так, что только руки да ноги мелькали в воздухе, как у акробата. Стоп! Я где–то это недавно видела. Я видела это сегодня. Это было утром, до возникновения моих неприятностей. Где? Что? С кем?

Машину трясло и покачивало, подбрасывало на выбоинах, а я не забывала, что еду по двусторонней трассе и должна следить за встречным движением и вместе с тем успевать уклоняться от непрекращающихся атак «хаммера». Я рванула вперед и выиграла время, чтобы вспомнить что–то, навеянное воображением. Стрелка спидометра затряслась на отметке, которую мне осознавать не хотелось, и я постаралась не смотреть на нее.

Итак, «руки да ноги мелькали в воздухе, как у акробата». Еще раз: «Это было утром, до возникновения моих неприятностей. Где? Что? С кем?». И тут я вспомнила и словно воочию увидела сидящего на заборе кота. Я с трудом переместила воображаемый взгляд вправо, затем влево — рядом с котом никого не было. Но кто–то же его прогнал, внезапно прервав его пение? Да, кто–то был во дворе, возился возле машины. А почему я его не видела? Потому что забор высокий. А почему тогда я подумала, что радостный владелец ходит вокруг своей покупки колесом? Потому что увидела мелькающие в воздухе ноги в кроссовках. Как же я могла увидеть ноги вставшего на руки человека, если я не видела его головы в нормальном положении? Потому что вставший на руки человек становится выше на длину рук. Может. Но все равно забор там очень высокий. Я еще раз повела взглядом влево и вдруг поняла, что таблички с текстом «Осторожно! Ворота открываются автоматически» тогда уже на месте не было. Нет там этой таблички в моей памяти именно в этот момент! Нет! Значит, ворота уже были открыты. Значит, я увидела не владельца, ходящего по двору колесом. А? А… Убитого охранника, которого кто–то засовывал в багажник вперед головой.

Вот оно что! И убийцы видели, что в этот момент я прошла мимо. Они подумали, что я все увидела и осознала. Да еще остановилась и начала оглядываться вокруг, котом любоваться. А я, занятая собой, жила в полном блаженстве и не подозревала, что с той минуты подвергаюсь опасности.

Вдруг мою машину потряс страшный удар, ее подняло в воздух, отнесло на обочину и бросило плашмя на колеса, продолжающие бешено вращаться дальше. Словно кошка, упавшая с высоты и убегающая от места падения, я с еще большей прытью устремилась вперед. Надо же было так зазеваться! Но удар, кажется, пришелся в заднее ребро жесткости, от него и следа не останется на моей машине. Просчитались, голубчики! Если бы у меня еще больше упала скорость, быть бы мне уже на небесах. А так я отскочила, как упругий мячик и снова ушла от опасности. Нет, хватит работать всеми каналами мозга одновременно, такого даже компьютер не выдерживает.

Кажется, в это время у меня звонил телефон. Но куда там мне было отвлекаться на него! Я понимала, что долго не выдержу этой гонки на выживание, что надо придумывать что–то новое. А у меня даже не оставалось возможности попросить помощи по телефону. Хотя я не представляла, к кому могла бы обратиться. Сказать мужу, что я нахожусь в смертельной опасности, я бы все равно не решилась, ради его спокойствия. Обиняком разве что, тогда да. Но на это не было времени.

И тут случилось то, чего я больше всего боялась: навстречу мне совершал обгон явный смертник. Не рассчитав дистанции до впередиидущей машины, то есть до меня, и скорости нашего сближения, он уже не успевал закончить маневр и вернуться на свою полосу, чтобы не столкнуться со мной нос к носу. Я видела, что тот, кого он обгонял, резко затормозил, уступая ему дорогу, даже, по–моему, слышала скрип тормозов. Я и сама затормозила, крутанув руль вправо, за счет чего меня еще больше туда занесло. Я сначала тюкнулась, словно споткнулась обо что–то, а потом инерция взяла свое, и меня резко отбросило дальше в сторону. В тот же миг мимо меня вихрем пронесся «хаммер», не успевший среагировать на дорожную ситуацию и просто ушедший вперед по первоначальной устремленности. Просто чудо, что он не столкнулся с выполняющей обгон машиной. Это я и тот водитель, которого обгоняли, дали водителям этих двух машин шанс жить дальше.

Но я тоже использовала возникшую ситуацию для своей пользы. Оказавшись на обочине и удивившись, что она такая широкая, я вскоре осознала, что Бог выбросил меня на проселок, пересекающий трассу.

6

Эта плотно укатанная дорога вела в приднепровские хутора. Ближе всего отсюда лежали Сухая Калина, Грушеватка и Запорожец, а дальше через густой лес тропы вели в Васильевку. Было там и много дачных поселков. Причем дорога только на начальном участке грунтовая, а дальше она превращалась в отличное шоссе без единой выбоины. В крайнем случае, я могла добраться до Васильевки, а оттуда снова попасть на трассу, там тоже имелось прямое сообщение. Это был шанс, тем более что я кое–что об этих местах знала.

В моем окружении считалось хорошим тоном журить меня за разнотемье в творчестве, за многожанровость и разбрасывание, за то, что я хватаюсь то за научно–популярные книги, то за фантастику, то пишу детективы с элементами женского романа или наоборот. Может быть. Только, оказывается, не все однозначно плохо в таком моем размахе. Вот сейчас была ранняя весна, а накануне зимы, поздней осенью, я решила собрать сведения по скифским курганам. И коль на них казаки устраивали сторожевые башни, то и по казацким фортификационным сооружениям заодно. Мне нужен был этот материал для продолжения книги «Наследство от Данаи». Ну, можно было и без этого обойтись, но тогда пришлось бы выдумывать какие–то несусветные коллизии в сюжете, а я не любила этого. Всегда приятно, когда читатель узнает в твоей книге знакомые места или видит правдивые исторические факты. Я стремилась не разочаровывать людей, я же для них работаю, фактически они и являются моими заказчиками. Короче, собрала я своих родственников школьного возраста, взяла фотоаппарат, карту с метками исторических памятников и поехала в эти края.

В итоге я обзавелась парой хороших знакомых из тутошних жителей, несколькими закадычными друзьями из дачников и четким знанием местных архитектурно–строительных артефактов. И вот теперь я решила этим воспользоваться, если удастся.

Пока «хаммер» сориентировался, пока разворачивался да выруливал на проселок, так я скрылась за горизонтом. Я не надеялась, что мне удастся легко избавиться от него, отнюдь, — я теперь понимала, с кем имею дело. Поэтому спешила расположиться на месте для нанесения удара, нечего церемониться с убийцами. Это ж невозможная жизнь настала: подкупают правосудие, стращают и запугивают судей и выходят сухими из воды. Кто–то же должен оказывать им сопротивление. Кто, как не автор будущего бестселлера «Искусство сопротивления»? А папа мой любил повторять, что преступный мир надо уничтожать его же руками. Не знаю, что бы он сказал конкретно по этому случаю, но я кое–что придумала.

Пользуясь возникшей передышкой, я снова позвонила мужу.

— Только не тяни время, скажи, что ты узнал о «хаммере»? — заторопилась я, перебивая возможные вопросы с его стороны.

— Ты была права. Его угнали, в том дворе полно милиции. А ты где?

— А что говорит охрана? Кто, кстати, утром дежурил?

— Да твой же бывший завлаб, хоть ты и не любишь о нем вспоминать, — Георгий так и не понял, что мне не нравилось в словосочетании «твой бывший завлаб», но я все уточнения оставила на потом. — Он исчез куда–то. Его везде ищут.

— Так найди в моей записной книге его домашний телефон и позвони. Может, он дома.

— Позвонил уже, — хмуро ответил муж, обижаясь, что я не отвечаю на его вопросы. — Нет его дома. Сын утверждает, что он на работе.

— Где это? — не сразу врубилась я.

— Ну, у этих людей, что его наняли, — ответил муж. — А ты где?

— Я в Славгороде, — соврала я.

— А я звонил маме, она говорит, что тебя там нет.

— Я не успела к ней заехать, сейчас тусуюсь с одноклассниками. Слушай, запиши вот что и отнеси владельцу «хаммера».

Я продиктовала мужу новые номера, прицепленные на украденную машину, рассказала, что ее бока украсили картинами, и сказала, где можно искать угонщиков.

— Да, и скажи, что сторож, возможно, убит, — затарахтела я, предвосхищая расспросы. — Труп могли спрятать в кустах около самарского моста или на старой свалке, в том ее конце, что ближе к Илларионово. Там должны остаться следы от машины.

— Откуда ты это знаешь?

— Да есть тут свидетели, они и рассказали. Ой, меня зовут. Я дома тебе обо всем расскажу, — пообещала я и свернула разговор.

Откуда только во мне нашлось столько хладнокровия? Я успела продумать всю цепочку будущих действий и занять нужную позицию. Это был старый шалаш, в котором когда–то укрывались от жары и дождя сторожа на бахче. Он стоял под одиноко растущей у края дороги вишней, прячась в ее свисающей до земли кроне. Вход в шалаш был устроен со стороны поля и с подъездных путей не просматривался. Поэтому мне пришлось съехать с дороги, проехать по полю и зарулить в шалаш как в гараж. Хорошо, что поле это, оставленное под пар, успело покрыться травой. Она проглотила следы от машины. Сделан шалаш был из камыша, поэтому со временем и камыш, и несущие конструкции из реек почернели и практически превратились в труху.

Конечно, это было классное укрытие, меня там вряд ли нашли бы преследователи. Может, стоило отсидеться, а потом позвать на помощь мужа? А он взял бы подкрепление из милиции… И так спастись. Но, как и эти незадачливые угонщики, так и я вошла в раж и уже не хотела допускать мысли, что мое спасение будет временным. Потом этим уродам дадут по пару лет, они выйдут на волю и найдут меня, чтобы сказать спасибо за ценные свидетельства в суде. Зачем мне это надо?

Но привлекательность этого укрытия не ограничивалась надежностью в силу своей неординарности. Гораздо привлекательнее для моей задумки был обрыв, находящийся напротив шалаша по другую сторону дороги. Это был отрог длинной балки, образовавшийся, скорее всего, когда тут шли бои за Днепр, — след от мощного взрыва размыло, и он соединился со старой балкой. Обрыв имел метров десять высоты, каменные склоны, кое–где поросшие дерезой, и усыпанное булыжниками дно.

Как раз я увидела приближающегося к месту баталии «хаммера», и тут зазвонил мобильник.

— Ты где? — снова спросил муж.

— Ну чего ты дергаешься? — нетерпеливо оборвала его я.

— Я волнуюсь, мне кажется, тут не все так просто, как ты говоришь. Где ты? — допытывался он.

— На похоронах. Георгий, я у гроба. Хватит, мне неудобно говорить.

— Да понял я, понял, — донеслось из трубки, когда я ее отключала.

Я приготовилась, даже завела мотор и застыла на изготовке. Как только «хаммер» поравнялся с шалашом, я вовсю утопила педаль газа и бросила свою машину вперед, жахнув голубчиков по первому классу. Трудно представить, как это выглядело со стороны, но, думаю, немного походило на взрыв. Тут было все: и рев берущего с нуля космическую скорость мотора, и треск разрываемых камышей, и щепки от стоек, и вихрь, и неожиданность. Кое–что значила и махина, вдруг вывалившая на них из ниоткуда. «Хаммер» панически вильнул влево и угодил в пропасть. А я ловким, точно выверенным движением руки ушла в правый поворот и выровняла машину в нескольких метрах от шалаша, на секунду остановив ее.

У них ведь могло быть оружие. Эти соображения удержали меня от того, чтобы приблизиться к краю обрыва и посмотреть на результат своей атаки. Вместо этого я даже не вышла из машины, а потихоньку поехала дальше по полого спускающейся к Днепру дороге. Правда, она огибала обрыв по дуге, и метров через десять мне открылась картина на его дне. Первые минуты после падения я не застала, а увидела лишь, что машина с вывалившимися с одной стороны дверцами и измятыми боками стоит на колесах, и в нее запрыгивают четверо дебелых мужиков. Они снова устремились в погоню за мной, и я поняла, что помятый кузов не сказался на ходовых качествах «хаммера». Ах, как жаль, что не удалось покончить с моими преследователями с первого раза!

Мне пришлось снова набирать скорость, чтобы успеть приготовиться к следующей атаке до того, как меня догонят. Я миновала Сухую Калину, на подъезде к которой так славно встретила угонщиков, и, не доезжая Грушеватки, свернула в дачный поселок «Отрадное». Благо, теперь дорога виляла между домами и заброшенными колхозными постройками, один ее поворот прятался за другим, и, находясь на расстоянии пятидесяти метров, можно было не видеть друг друга. Я махнула охраннику рукой, дескать, свои приехали, и быстро набрала на замке въездных ворот известный мне код. Слава Богу, он с осени не изменился. Охранник понимающе кивнул в ответ и даже не покинул своего места. Конечно, видя такую шикарную машину, как моя «инфинити», глупо и смешно выражать сомнение в ее праве заезжать сюда.

Я уверенно проехала вдоль западного ряда домов и остановилась у одного из дворов. Тут снова проделала манипуляции с замками на воротах и наконец спряталась под летний навес из густого виноградника. Мне предстояло многое сделать, но я была уверенна, что успею.

* * *

Эту дачу я заприметила осенью. Дело в том, что дорога, ведущая в Грушеватку, проходила аккурат вдоль забора дачного поселка, охватывая его дугой градусов в тридцать. Затем она отклонялась и вела далее на юг. Примыкая к дачам, дорога тесно умещалась между самим забором и краем обрыва, того самого, что начинался напротив шалаша. Другой дороги в Грушеватку и дальше на хутора не было. Дача моего знакомого выходила своим тылом как раз к обрыву. Я обратила на нее внимание по нескольким причинам. Во–первых, хозяин этой дачи, чтобы укрепить подступы к своим владениям, уложил на крутом откосе с внешней стороны забора огромные валуны, не закрепив их подпорками. Эти каменюки удерживались на месте довольно шатко и в любой момент могли свалиться на дорогу и просто перекрыть ее. Правда, их отчасти удерживал кустарник, растущий тут же, а при необходимости, если они все же оказались бы на дороге, их легко можно было столкнуть в обрыв. Но кому это надо, свергать камни вниз? Соблюдение правил техники безопасности еще никто не отменял. А во–вторых, я заприметила на откосе замаскированную кустарником сливную трубу, а под ней — чугунную решетку. Труба имела внушительные размеры, и я поняла, что это слив огромного бассейна.

Так оно и оказалось, когда я заявилась к хозяину дачи с вопросом, кто ему разрешил подвергать опасности участок дороги общего пользования. Мы познакомились.

— Камни укреплю, не сомневайтесь, — бил себя в грудь Архип Терентьевич. — А слив не успел закончить, колено никак не сделают, чтобы завести трубу в решетку. Зато ж сливает в одну минуту, — обрадовался он придуманной конструкции слива. — Вжик — и нет в бассейне воды, напускай чистой.

— Так вы же дорогу размоете!

— Да под ней уже давно труба проложена, а сверху асфальт укатан, вы же видели! — успокаивал меня он. — Я как весной набрал воды в бассейн, так и не сливаю все лето. Вот доделаю слив, тогда буду менять чаще.

Архип Терентьевич оказался электриком таксомоторного парка. Человек практически без дополнительных возможностей, если иметь в виду что–то в смысле взять и утащить домой. Он очень возгордился, когда я представилась ему автором многих известных книг, и вообще оказался человеком непосредственным и приветливым. Мы потом еще несколько раз туда приезжали, познакомились с его женой. Вот так и оказалось, что он нам разрешил бывать на даче даже в их отсутствие, назвал коды всех замков и дал запасные ключи от домика.

— Приезжайте, пишите здесь книги, — приглашал он. — А нам приятно будет.

— Мы эти ключи специально для вас сделали, — ворковала и его жена. — Нам даже спокойнее, если дача не будет пустовать. Мы оба работаем, некогда отдыхать.

— А дети?

— Дети тоже заняты. Эх, прошли веселые времена, — взгрустнула она о молодости.

— Если надумаем приехать, то обязательно накануне согласуем с вами, — сказала я, принимая ключи.

Взять–то ключи мы взяли, но ни разу предоставленными возможностями не воспользовались. Но добро не бывает зряшным, и вот сейчас оно должно было мне помочь.

* * *

Мелькнуть перед «хаммером» своим боком, чтобы вернее заманить в очередную ловушку, здесь никак не представлялось возможным. Но он и так должен был проехать именно сюда, больше ему деваться некуда, разве что воротиться назад. А вдруг и оставит моих преследователей азарт и они уберутся восвояси, то далеко не уйдут, учитывая еще раз измененный вид машины, теперь уже по моей воле. Но лучше было бы покончить с опасными ублюдками раз и навсегда, пока масть идет.

Меня можно было упрекнуть в однотипности используемых приемов, но так могли сделать только те, кто не побывал в моей шкуре. А я не теряла надежды выиграть бой, пусть и без лишнего креатива. Лишь бы прок был.

Для успеха задуманного надо было удостовериться, что Архип Терентьевич успел наполнить бассейн водой. Я теряла время, делая крюк туда, но без воды эффект был бы совсем не тот, даже могло ничего не получиться. Однако, к счастью, вода в бассейне уже была. Я удовлетворенно хмыкнула и рванула к забору, прихватив по дороге жердь, которой подпиралась ветка яблони. Это чтобы камни с места сворачивать, если вода не столкнет.

И снова меня остановил звонок телефона.

— Мы уже на трассе, — вскричал мой муж, чтобы не дать мне слова вставить. — Где тебя искать?

— На даче у Архипа Терентьевича, — покорно сообщила я.

— Держишься? — спросил мой догадливый и предприимчивый муж.

— Спряталась, — начала я строить из себя овечку.

— Еще несколько минут, и мы будем рядом.

— Ага.

Как же, надо мне очень, чтобы вы были рядом! Это раньше, когда я, как ежик в тумане, не знала, как уйти от преследования, и когда преступники атаковали меня на трассе, я бы обрадовалась. А теперь пусть они радуются, если их от меня избавят. Я осторожно просунула жердь в щель забора и колупнула один из камней, он зашевелился. Я проделала то же самое с другим камнем и получила тот же результат. Приготовив с десяток валунов к отправке в обрыв, я решила, что хватит.

Наконец измятая машина с перекошенными от злости пастями драконов появилась на виду. Она уже умерила прыть и ехала с нормальной скоростью, что было не совсем мне на руку. Но и на том спасибо, что пожаловали. Я, укрывшись за кустами, хладнокровно подождала, пока они поравнялись со мной, и дернула за шнур, предварительно привязанный к рычагу, открывающему сливной клапан в бассейне. И вода, как и обещал Архип Терентьевич, горным потоком обрушилась на дорогу, увлекая за собой камни. Эх, немного кустарничек помешал, не дал камням всем сразу сорваться с места да дружно гробануть гадов. Но хоть и не с той силой, что мне хотелось, но «хаммер» все–таки полетел в обрыв, а по дороге его добивали катящиеся следом валуны.

Добивали да не добили. Я прислушалась и, не услышав положенного по законам физики взрыва — высота не та, прыгнула назад. И здесь я оказалась перед выбором: ехать к месту третьей схватки и там не на шутку рисковать головой или гнать на Васильевку через почти нетронутый лес и на ходу выдумывать еще что–то более радикальное, чем примитивное бегство. Как и любой удачливый игрок, ощущающий успех за ближайшим поворотом, я выбрала кратчайший путь к победе — первый. О мере риска не думала — торопилась покончить с негодяями до появления здесь моего мужа.

А раз так, то надо было срочно линять отсюда, чтобы, опередив преступников, заманить их в еще одну ловушку. Там вообще ничего готовить не требовалось, достаточно было выполнить филигранный маневр на машине.

7

«Хаммер» и на этот раз не потерял способности двигаться. Я его заметила метров за двадцать от себя, когда он вывалился из–за последнего на этой дороге поворота. Теперь он опять ехал смелее, то ли от отчаяния, то ли от того, что слева больше не было обрыва, который отодвинулся дальше, повернув на юг. Даже те дверцы, что болтались после первого их кувырка, теперь были прикрыты.

Я разогналась во всю мощь, удирая по прямому участку пути и вместе с тем подпуская преследователей поближе, всячески демонстрируя свой страх и неуверенность. Они не отставали. Впереди меня ждал резкий поворот, за которым открывался чудесный вид, отодвигающий горизонты в неимоверную даль и плещущий в глаза необъятной синевой открытого пространства. А далеко внизу ревел Днепр, преодолевающий где–то под поверхностью волн овеянный легендами Ненаситец.

Конечно, это был уже не тот могучий и непреодолимый порог, с которым соревновались в силе и ловкости запорожские лоцманы. После возведения Днепрогэса порог присмирел и даже спрятал зубы, но тихо воду не пропускал, все равно урчал и выражал недовольство. В любую погоду над ним стоял непрерывный гул затрудненного у берегов течения, и по–прежнему гремели камни, но теперь это были небольшие осколки, скопившиеся под водой в подошвенных впадинах и расщелинах.

Пожалуй, только я при моей любознательности помнила, что когда–то на этом месте располагалась маленькая смотровая площадка, откуда туристам показывали высокий и скалистый берег в районе затопления самого известного и грозного днепровского порога. Эти виды часто фотографировали в разное время года, и без этих фотографий не обходился ни один учебник по истории Днепра, ни одна книга по казачеству. Теперь тут все поросло травой и ничем не напоминало времена, славные для нашего края.

Знала я также и то, что слева смотровой площадки был резкий спуск, а далее, почти под самой смотровой площадкой, — зев пещеры. Собственно, это была не пещера, а остаток древнего подземного лаза, через который из укрепления, расположенного выше, запорожцы убегали на свои лодии, когда силы нападавшего противника превышали возможности их обороны. Ведь Грушеватка была вотчиной многих заслуженных казаков и хорошо охранялась от неприятеля. Со временем подземный ход завалило землей, а его отрог с выходом на берег Днепра остался. Его оформили как пещеру и тоже демонстрировали туристам.

А теперь она должна была послужить мне. С моей стороны требовались лишь воля, хладнокровие и умение водить машину.

Разогнавшись на прямом участке дороги, я рывком сбросила скорость, резко свернула налево, юркнула до края площадки и почти сразу же акробатическим движением рук до отказа вывернула руль вправо. Не ослабляя давления на тормоз и все так же удерживая руль в крайнем правом положении, я начала спуск по почти отвесной скале, стараясь попасть в пещеру, не представляя, на что могу там наткнуться. Но вот машина плавно въехала в укрытие, остановилась, и я прикрыла глаза, не веря, что не сорвалась в пропасть. Но радоваться было рановато: если преследователи не купились на мой маневр и сумели вовремя остановиться, то мне все равно отсюда не выйти. Во мне крутил свою «динаму» элементарный, но далеко не беспредметный страх, разворачивая перед глазами все новые кадры ужастика. Однако не зря говорят, что у страха глаза велики: я их переоценила — вслед за моей благополучной парковкой раздался грохот, скрежет металла и взрыв.

Жаль «хаммера» — вяло подумала я, — но то, что он похоронил с собой четырех преступников, делает его гибель благородной.

* * *

Мне мерещились голоса, перед глазами плыли яркие пятна. Казалось, что я нахожусь в гуще толпы, где меня все знают и со всех сторон окликают по имени. Я же куда–то спешила и не отзывалась. Просто не хотелось нарушать блаженство, поселившееся в душе.

Из этого состояния меня вывел зуммер мобилки.

— Ты где? — услышала я коронный вопрос мужа.

— А ты где?

— Мы стоим на берегу Днепра, напротив Ненаситца.

— А, — я больше ничего не ответила, ибо только сейчас почувствовала неимоверную слабость в конечностях и желание расплакаться.

— Тут твои угонщики разбились, вдребезги, — сообщим муж.

— Да ты что?

— Да.

— А я думаю, что за вонь стоит в воздухе. Помоги мне выйти, кажись, мои ноги отказались действовать.

— Ты где? — осипшим от растерянности голосом снова спросил Георгий.

— Ты стоишь на смотровой площадке?

— Да.

— Тогда аккурат под тобой. Тут есть пещера. Я спряталась в ней.

Наверх меня выводили все вместе. Не потому что я не могла идти — просто присутствующим хотелось проявить внимание к столь прекрасно дерзкой девушке — не без этого. Машину же, чтобы не рисковать, доставали из пещеры краном, который, к счастью, быстро нашелся неподалеку — на одном из дачных участков укладывали перекрытия на домик. В нормальном состоянии ума трудно представить, как я могла решиться на такой кульбит над каменной кручей. А муж удивлялся еще и тому, что и я, и моя «инфинити» в этом поединке обошлись без единой царапины.

— «Инфинити» свою долю неприятностей получила еще в Москве, — улыбалась я. — А я? Я уж было попрощалась с тобой, успев оставить запись на диктофоне. Как хорошо, что этот «черный ящик» тебе не пригодится!

Впрочем, это было чуть позже. А в первую минуту, едва глотнув воздуха свободы, я спросила об Иване Игоревиче.

— Иван Игоревич оказался живучим. Но если бы ты не сказала, где его искать, то до вечера он бы закоченел.

— А владельца «хаммера» жаль, — сказала я, разминая ноги и оглядываясь на догоравшую внизу машину.

— Все равно вам спасибо, — от группы прибывших вместе с мужем людей отошел пожилой мужчина в гражданском костюме и приблизился ко мне: — за сочувствие и содействие в нейтрализации опасных преступников, — подавая руку, уточнил он. — А машину я еще куплю.

— А я решила оставить себе уже испытанную, — я кивнула на «инфинити», а мой муж одобряюще улыбнулся.

Content

Овсянникова Любовь Борисовна Кульбит над кручей

Любовь Овсянникова КУЛЬБИТ НАД КРУЧЕЙ Рассказ

1

2

3

4

5

6

7