Павел Мешков

Черный корректор

Своим мертвецам и скелетам в многочисленных шкафах посвящаю

Судьба – что яркая звезда.

Делами подправляем вектор.

Но подсказал бы кто – куда

Нас гонит призрачный корректор?

Пауль Бэг

Пролог

В небе парили два дракона – черный и серый.

Они неспешно беседовали об очень важных делах. А куда, скажите на милость, спешить едва ли не вечным существам? Когда времени много, отношение к нему меняется, да и само время течет иначе. Другое дело – баланс материальных миров. Здесь нужен глаз да глаз!

Под драконами простирался остров в дельте древней реки.

– Вот они, – патетично заявил Черный Дракон. – Маленькие, но эффективные гирьки на весах судьбы! В сложнейшем механизме баланса меж мирами!

Серый, с сомнением вглядываясь в копошащиеся внизу существа, уточнил:

– Вся толпа?

– Нет, корову и кур я не считаю… И есть еще резерв. Тоже люди.

– И насколько ты уверен в эффективности? В докладной указано восемьдесят процентов, но я как-то…

– Восемьдесят процентов я указал для возможности достойного отступления. На самом деле – почти все сто, так как резерв повышает вероятность точного выбора.

– Интересный метод работы, – пробормотал Серый Дракон. – Единственное, что мне импонирует в твоих предложениях, Эрнер, – сроки.

– Да, сроки – моя гордость! Всего три местных года. Можно даже ускорить процесс, но обитатели этого мира шарахаются от любого непонятного им существа. Слишком чувствительны к проявлениям магии – магиопаты, я бы сказал. А здесь мне крупно повезло! У кандидатов есть нужная база: образование, нестандартность мышления, широта восприятия. Акцентировать в докладе я не стал, но тебе скажу – основные фигуранты уже имеют закладку.

– Какую?

– Один – невидящий Провидец. Другой – интуитивный Ключник Миров. Третий – Мастер с печатью Проклятия.

– Не понял… Где ты их взял?

– Здесь, – ткнул когтем вниз Черный Дракон. – Работаем потихонечку…

– Теперь я понимаю твою уверенность в исходе. И понимаю, почему в серию тестов ты заложил огрехи своей предыдущей работы…

– Ну да! Эти должны справиться. Я им помогу…

– Не сомневаюсь. Но слишком сильно не дави. И не путай их во времени! «Короли приходят добровольно, делают то, что должно, и уходят в ореоле славы!» – процитировал Серый.

– Обижаете! Техническое задание я не забыл. Все будет естественно и исключительно на добровольной основе.

– Темнишь ты, Черный… В любом случае я предвижу некоторые трудности. Предлагаю тебе принять ответственность особых полномочий. В данном мире, конечно.

– Мне бы пораньше эти особые полномочия… – пробурчал Черный Дракон.

– Кто работает с меньшими ресурсами, должен понимать, что большие полномочия погубили бы дело, – заметил Серый.

– Разумеется, – вздохнул Черный.

– Я сообщу Совету о твоей работе и обязательно отмечу, что портал находится в непосредственной близости к событиям. А ты постарайся сообщать мне не только о своих победах. Действуй, Эрнер!

Серый Дракон сложил крылья и рухнул вниз, к воронке портала, а Черный задержался. Он немного потасовал гирьки, убедился в верности хода и сплел первую ситуацию.

Частное мнение

(не глава!)

Наверное, следует сразу отметить, что Ямана – это не пригород Шамбалы и даже не один из тайных монастырей Шао-Линя. Да и расположение этого слабо населенного пункта почти равноудалено от Японии, Кореи и Китая. Ямана – умирающая деревня, уютно устроившаяся на одноименном острове в дельте Волги. Еще в девяностом году прошлого века, когда наша семья приобрела здесь дом под летнюю дачу, у Яманы была надежда возродиться, пусть даже в качестве дачного поселка. Хотя подавляющее большинство ее жителей к тому времени уже переехало в районный центр – Камызяк, где, конечно, легче найти работу и прокормиться.

К середине девяностых годов в Ямане не набиралось и десятка домов, а обитаемых круглый год – вообще три-четыре. Лично я считаю, что именно умирание Яманы нарушило существовавший баланс сил и способствовало проявлению здесь аномальных явлений, а отнюдь не дядя Миша со своей легендарной лопатой. О причинах можно теперь спорить до хрипоты, но местные жители постепенно привыкли к происходящему, приспособились, а Та Сторона, приспособившись к местным жителям, поползла себе в разные стороны.

Сожалею, что не могу внятно и доступно для аудитории доложить об интеграции, скорости инвазии, тенденциях и девиации Той Стороны. Но знаю точно: она продемонстрировала удивительную, с моей точки зрения, способность форсировать водные рубежи. В том числе и так называемую «текучую воду», которая, как известно, является непреодолимым препятствием для разного рода мертвецов, духов, некоторых видов монстров и других порождений аномальных сил.

А еще как-то зимой недалеко от Яманы появился необычный волк. Несколько нападений на людей, целая толпа покусанных… А что он ест, спрашивается? И скотина явно не бешеная. Какой же это волк, не к ночи будет сказано!

В астраханской прессе было много публикаций такого рода, но никто пока не пытался систематизировать все имеющиеся факты. Что касается контактов с драконами и прочими тварями, то я сам могу привести с десяток случаев разной степени свежести и достоверности, но особого смысла в этом не вижу, так как заинтересованные люди и без того в курсе дел, а остальным все соответственно по фигу! Хоть с драконом их познакомь, хоть нон им на голову надень.

Можно принять за данность, что граница Той Стороны пролегает именно там, в Ямане, однако еще в год Кролика не один я видел драконов в небе над Астраханью. Да и в последующие новогодние праздники эти твари имели место быть в различных обличьях. Понятное дело, что на нашей фазенде драконы появились куда как раньше и в большем разнообразии…

Чтобы в дальнейшем верно воспринять и уяснить приводимые факты, требуется четко понимать определение слова «дракон». И не потому, что лично мне не ясна сущность дракона или меня посетила блажь навязать другим свое мнение. Дракон – он дракон и есть и им останется. Какого бы размера вы его себе ни представляли, какие бы способности ему ни приписывали, суть его не изменится – дракон НЕ ДОБРЫЙ. В лучшем случае он безразличен к окружающему миру. И хотя дракон вынужден тем или иным образом взаимодействовать с Этой Стороной, все негативные последствия контактов падают не на него.

Применить исследовательский метод для опознания и классификации драконов Яманы затруднительно из-за незрелости базы драконоведения. Тем более сами по себе драконы настолько отличаются друг от друга, что иногда не знаешь, что и думать.

На этом фоне нет никакого смысла выделять джиннов и гномов в какие-то особые группы. Характер у них самый что ни на есть драконий, делишки тоже те еще… А уж до чего порой схожи морды! Это я о драконах и джиннах…

Чтобы в дальнейшем не путаться во всех этих мелких и несущественных деталях, я предлагаю простое, элегантное и легко доказуемое определение:

«Дракон, вне зависимости от размеров и внешности, – это все, что летает (хотя бы недолго и низенько) и может испортить настроение или одежду».

Злопыхателям и противникам гениального определения предлагаю маленький тест.

Представьте себе, что вы идете по улице в новой норковой шапке или без нее – как вам будет угодно. Солнышко светит, душа радуется!.. А в небе над вами пролетает воробей. Настроение у воробья никуда не годится: он гороху переел и запил из грязной лужи. И вот этот самый воробей не промахнулся… Хлоп! И прямо вам на голову. Или на шапку. Со всеми проистекающими…

Если вы поумнее, то молча пожелаете воробью быстрого полета с закрытыми глазами до ближайшего столба и начнете оттираться.

Если поглупее, то будете орать, как недорезанный носорог, крыть в три наката воробья и его маму разными нехорошими словами, рискуя привлечь внимание птички и вызвать обиду. И воробей может вернуться… С друзьями. И у всех у них может быть плохое настроение…

А теперь быстро и не задумываясь ответьте: дракон этот воробей или не дракон?

Однако, по большому счету, нет особой разницы в том, кто вам испортил жизнь, одежду или куда-нибудь наложил кучу. Да и не всегда просто определить, дракон это, джинн или кто-то другой.

Кто-то может пытаться приписать мне особое пристрастие к драконам вообще и к драконам Яманы в частности. Помнится, как-то один оппонент из славного города Санкт-Петербурга даже нашел возможным обвинить хорошего меня в ЛЮБВИ к драконам. Так и написал: «А вы любите драконов!» Я вынужден с возмущением отрицать даже намек на какие-либо близкие отношения между мной и такими существами, как яманские или любые другие драконы.

Во-первых, зоофилией я не страдаю, да и другими формами извращений особо похвастаться не могу.

Во-вторых, считал и считаю драконов хотя и умными, но чрезвычайно опасными и злобными существами. Исследования показали, что это не их вина, но ответственность с них не снимается.

В-третьих, должен указать на непредсказуемость поведения и множественность обличий вышеназванных тварей. По крайней мере, в Астраханской области.

Последнее упомянуто к тому, что, когда ведете разговор с женщиной в моем городе, внимательно смотрите в ее глаза. Ей это может понравиться, а вам, возможно, спасет жизнь и здоровье, если сумеете вовремя подметить игру зрачков. В вертикальной плоскости…

Уверяю – существуют еще и «в-четвертых», и «в-пятых», и бесконечное «так далее», но причин рассматривать здесь все пункты, обосновывающие мою неприязнь к драконам, не вижу.

P.S. Козе понятно, что имена собственные здесь и далее изменены до полной неузнаваемости. Сделано это, как вы понимаете, не только в целях затруднения судебного преследования или сокрытия действительного местоположения портала Той Стороны. Не могу же я безнаказанно сообщить: «Эту волшебную летнюю ночь Коля Ч. провел у…» Или: «Олег Б., черт бы его побрал, приперся на фазенду очень рано утром…» Поэтому в скользких местах будет написано просто: «дядя Олег», «дядя Коля», «дядя Миша»… Без конкретного адреса.

И лишь один человек обозначен предельно реально. Но это дело очень личного характера, и означенного дракона я закопаю сам! По самую шею…

Год I

Звенья цепи

Глава 1

Не рой зачем-то яму

– Вся поверхность Земли состоит из разных ям. Некоторые из них еще не выкопаны…

– Закопанная яма ямой быть не перестает. Она просто зарыта…

Из трактата дяди Миши «Ямы в нашей жизни»

В отличие от некоторых я исключительно далек от мысли обвинять во всем происходящем на фазенде лично дядю Мишу.

Вообще-то он мой родной брат. Но когда мы работали в кооперативе, то для удобства общения все стали называть друг друга «дядя Сережа», «дядя Саша», «дядя Коля»… Посетители и клиенты постоянно удивлялись:

– Вы что – родственники?

– Ага! – охотно соглашались мы. – По первородным грехам.

Уже и кооператив давно накрылся медным тазом, а обращение «дядя» прижилось, не умирает. Самое удивительное, что все, абсолютно все, даже подруги жены, именуют меня не иначе как «дядя Паша». И зараза имеет тенденцию к распространению… Но не об этом я хотел сказать.

Сейчас я ясно вижу: баланс между Этой и Той Стороной был нарушен чисто механически – с помощью банального рытья ям. Как пропустил нарушение Черный Дракон, лично мне наплевать. Жаль лишь, что отдуваться приходится не лично ему.

Ямы на даче в Ямане рыли все кому не лень. Мои дети копали гвоздями маленькие ямки и утверждали, что вот-вот докопаются до золота инков. С замечанием, что рыть надо глубже, они не спорили и рыли глубже, но до Южной Америки им было еще ой как далеко!

Сам я как-то выкопал довольно симпатичную ямку для столба. Но мне не очень понравилось. Мокрый весь, грязный… Да и столб, как оказалось, должен был стоять совсем в другом месте. Хотя эта яма сильно пригодилась немного позже.

Куда лучше, при случае, рыл ямы дядя Олег. Но все это рытье выглядело чисто любительским занятием на фоне шедевров дяди Миши. Я его теперь и представить-то себе без лопаты в руках не могу, как Шварценеггера без шестиствольного пулемета «Вулкан». Конечно, дядя Миша не только рыл на даче ямы различного назначения, но вполне мог и огород вскопать. Однако вскопанное поле в дяди-Мишином исполнении все равно выглядело как большая яма. Только очень плоская.

Вот как-то утречком сижу я под навесом на даче, курю, комаров гоняю. Жду сигнала. Не к началу мобилизации, а обычного автомобильного сигнала с другой стороны реки. К нам ведь на дачу просто так не попадешь. Остров – он остров и есть. Участок суши, со всех сторон омываемый водами реки… Так что без лодки – никак. Оно, конечно, так намного лучше: чужие не шляются, а если кто из своих и привезет гостей на отдых, то непременно предупредит, представит их по всей форме, попросит, если что, в помощи не отказать, лодку дать. А чего не дать, если люди приличные? Лодок у нас три штуки – на любой цвет и вкус.

Но в этот раз на острове тихо было. Ближние соседи в Камызяк по делам укатили, а до Бороды, или, как его зовет дядя Миша, Деда, не из всякого миномета достанешь. Он чуть ли не на другом конце острова живет. Только коровы его, стервозы, бродят вокруг, о столбы заборные чешутся, устои малого сельхозпредпринимательства раскачивают. Не люблю я их. В смысле коров. То в огород ночью забредут, то яблоки сожрут, то кучу перед калиткой навалят, только под ноги гляди! А раз прямо на нос катера, на замок свежепереваренной травы наложили…

Вот сижу я, курю, жизнью наслаждаюсь. Слышу – сигналит кто-то. По звуку сигнала вроде как дядя Миша приехал. Взял я весла и пошел переправу налаживать.

На берег вышел, коров от лодок отпугнул, вижу, на другой стороне Яманишки дядя Миша рукой машет, а рядом с ним по берегу дядя Олег Белов скачет, орет что-то восторженно-невразумительное.

Переправился я к ним, поздоровался, спрашиваю:

– Ты чего это, дядя Миша, сразу в больницу не поехал? – а сам на дядю Олега киваю.

– А-а-а! – отмахнулся дядя Миша. – Он всю дорогу такой… А тебя жена в город требует. День рождения у нее грядет, готовить мясо надо.

– А я думал, скромненько здесь на даче отметим…

– Скромненько не получится. Дядя Олег вот согласился ночь здесь перекантоваться, потом я – пару дней, а потом мы к тебе на праздник, а здесь дядя Сережа обещал посидеть. Так что собирайся, вечером уезжаем. Рыба есть?

– Ясное дело – есть! Куда ж она денется? Река аж кипит! Бери – не хочу!

– Я про холодильник…

– Есть, – успокоил я дядю Мишу. – А кто спрашивал?

– Да все! Никто пока еще не отказывался. Тебе, кстати, тоже надо. Лариса твоя очень интересовалась…

– Да хватит вам болтать! – завопил, выскочив из-за дерева, дядя Олег. – Грузимся по-быстрому и поехали!

– А ему можно доверять? – спросил я у дяди Миши, намекая на психическое здоровье дяди Олега. – Он со своей активностью весь остров вдребезги пополам разнесет!

– Зажрался ты здесь, дядя Паша! – укоризненно заявил дядя Олег. – Сидишь на острове: тишина, природа, свежий воздух! Ты в городе с мое проторчи – не так на природе заголосишь!

– Так это у тебя от свежего воздуха прибабах наступил! – догадался я. – Так ты, пока мы здесь, попроси дядю Мишу двигатель машины завести, отдышись у выхлопной трубы. Или закури, на худой конец.

Дядя Олег безнадежно махнул на меня рукой, схватил из багажника машины пару корзин и почти бегом потащил их к лодке. При переправе на остров он, едва не переворачивая лодку, раза три опускал лицо в воду и восхищенно бормотал: «Свобода!.. Кайф!..»

После традиционного чаепития дядя Миша отправился прилаживать к лопате новый, только что привезенный черенок, а дядя Олег приоткрыл свою сумку и показал мне горлышко бутылки, намекая на то, что шок от встречи с природой у него еще не прошел и требуется легкий допинг.

Дядя Миша водку не пил. Ему мешал автомобильный руль и какие-то принципы. А мы выпили. Как говорит Жванецкий, «по чуть-чуть, по слегка, буквально, чтобы солнце побыстрее взошло…».

– Смотри! – рассуждал дядя Олег, наливая водку в стаканы на уровень «два пальца». – Вот я, пользуясь принципом земного тяготения, наливаю ее, родимую, в стаканы. Тот же принцип при опрокидывании стакана позволяет водке попасть в желудок, а там уж сердце гонит ее прямехонько в мозги. Получается, что у дяди Миши принцип земного тяготения не действует?

– Ну, ты слишком уж упрощаешь! – не согласился я с дядей Олегом. – Принципов немного больше, нежели один. К тому же пользоваться ими можно очень даже по-разному. Где-то я об этом читал…

Мы не стали углубляться в зыбкую тему, тем более что дяде Олегу загорелось поставить в реку «что-нибудь посложнее удочки», как он выразился. Я заверил его в том, что упомянутая «сложность» давно уже находится в реке и исправно выполняет свои прямые обязанности. Но дядя Олег заупрямился. Ему хотелось внести лепту и тоже сунуть чего-нибудь в реку. От себя. Так что мы быстренько собрались, дядя Олег схватил в охапку весла, ведро, якоря и ящик, я – спиннинги, и мы пошли на берег.

Перед тем как оттолкнуть лодку от берега, дядя Олег вдруг спросил:

– А чего дядя Миша на пустыре за крольчатником делает?

– За крольчатником? Яму роет! – пошутил я. И не ошибся…

На рыбалке мы с дядей Олегом задержались несколько дольше, нежели рассчитывали. Как только мы разогнались поставить перемет на сомов, откуда ни возьмись появились вкуровские катера. И сверху, и снизу по реке – славные работники рыбоохраны ученья устроили. Пришлось все лишнее в кустах побросать, спиннинги наладить и добропорядочных рыбаков изображать. Правда, может быть, оно и к лучшему? Пока вкуровцы туда-сюда по реке елозили, мы у них на глазах на легкие блесны трех хороших жерехов взяли, штук шесть щук приличных и десятка два окуней. Так что, когда позже мы из сетки вытащили пару полудохлых красноперок, возник естественный вопрос: а стоило ли ту сетку вообще ставить? Столько возни, и риск опять же…

Рыбу, чтобы уснула, мы вывалили в ванну под навесом и отправились к дяде Мише: посмотреть, чего это он там за крольчатником делает.

Дядя Миша возвышался над уровнем земли по пояс. Спина лоснилась от пота, но видимых признаков утомления он не проявлял и продолжал ритмично выбрасывать землю из ямы размером примерно полтора на полтора метра. Чувствовалось, что все это не просто так и что дядя Миша решил дорыться как минимум до истины.

Стоя на краю ямы, дядя Олег задал дяде Мише вполне уместный вопрос:

– А на фига?

Дядя Миша прервал свое занятие, смахнул пот со лба и очень резонно ответил на японском языке:

– А осеня хотца! – и, воткнув лопату в дно ямы, застыл в ожидании нашей реакции на произведенную работу.

Мы с дядей Олегом переглянулись, внимательно осмотрели яму и кивнули друг другу, признавая, что работа выполнена очень большая и в кратчайшие сроки.

– Офигеть! – откровенно признал я. – Мне бы так нипочем не суметь!

– Ясное дело! – согласился дядя Олег. – И все-таки – на фига?

Дядя Миша задумчиво почесал область макушки.

– Вообще-то это вон дядя Паша сказал, что надо колодец выкопать… – попытался он свалить на меня возникновение ямы.

– Да, – согласился я. – Сказал. Только я про сад говорил… Что колодец там копать надо. А это метров тридцать на юго-запад будет.

– Эк тебя течением снесло! – посочувствовал дядя Олег.

– Ничего-то вы в этом деле не понимаете! – пожалел нас дядя Миша. – Это пробный шурф, для выяснения глубины залегания водоносного слоя.

– Вон оно что!.. Для выяснения… – Дядя Олег, наклонившись, заглянул в яму, посмотрел в сторону сада и спросил: – А чего ты прямо на месте колодца все это дело не выяснил?

Дядя Миша наградил нас обоих долгим взглядом, полным жалости, взялся за черенок лопаты и поинтересовался:

– Вам что – делать нечего? Так пошли бы вы… – Он сделал паузу, чтобы мы успели осознать глубину посыла. – Чайничек поставили. А то жрать охота!

Скажу прямо: замечание было весьма своевременным и особой фантазии при выполнении не предусматривало. Вдвоем мы с дядей Олегом довольно быстро управились и с рыбой, и с обедом. Дядя Олег отправился звать дядю Мишу за стол и, вернувшись обратно, на мой всеобъемлющий вопрос: «Ну?» – молча расположил открытую ладонь на уровне своих плеч:

– Во так будет!

– А вода? – не унимался я.

Дядя Олег, не опуская руки, сложил из пальцев не лишенный элегантности кукиш, скептически осмотрел и одобрительно кивнул:

– Во так будет!

Подошедший дядя Миша полюбопытствовал:

– Чего это вы фигу разглядываете?

– Это не фига, – возразил я. – Это эквивалент воды в прототипе колодца. Ты уже ниже уровня реки зарылся. Где вода?

Дядя Миша сокрушенно вздохнул:

– Ниже… Все это как-то очень таинственно… Тайна, в общем, покрытая мраком!

Он аккуратно поставил лопату в угол, стянул полотенце с веревки и сказал:

– Я ополоснусь, а вы ешьте пока без меня.

И он отправился в сторону душа, всем своим видом демонстрируя, что копать сегодня больше не намерен.

Попав вечером домой в город, по честности говоря, я позабыл обо всем на свете. А как же иначе? В ванной последствия двухнедельного дачного помыва отмочить надо? Принимая холодный душ в присутствии комаров, стесняешься и все делаешь очень торопливо, на скорую руку. И отнюдь не только в целях экономии воды. А тут лежишь, книгу читаешь, куришь… Жену надо за неделю, что не виделись, выслушать, детям раздать, кому что положено. Упаришься!

А с утречка мясо на сковородку и – вперед, к победе коммунизма! Главное что? Главное, чтобы мясо съедобным стало и, по возможности, какое-то время своих свойств не потеряло и не превратилось в слабительное. А то гости на лекарствах сэкономят. В общем, что на даче крутишься, как кули на рисовом поле, что дома у плиты, как старший помощник младшего поваренка, – разница не очень-то и большая!

Из-за всей этой беготни и трудовых подвигов мозги мои сильно уболтались, и, услышав в телефоне голос дяди Олега, я очень удивился:

– А ты чего в городе делаешь? Ты ж на даче быть должен!

– Долг свой я отбарабанил на границе с Ираном. Целиком и полностью. А что еще должен был, так кому раздал, кому простил. Вчистую, как в песне. На даче дядя Сережа остался на два дня. Я пост сдал, он его принял. Все очень просто. Дядю Сережу сменяет дядя Миша, а после этого дядя Сережа отвезет нас менять дядю Мишу… Ты меня слушаешь?

– Как-то все это запутано! – вздохнул я. – И сложно для моего гибкого ума… Мне-то когда теперь на дачу ехать?

– Что-то мозги у тебя совсем работать перестали. Семья, дети, психические перегрузки, магнитные поля?..

– Выхлопные газы и фон в телефоне! – оборвал я его. – У меня, в отличие от некоторых, дел полно! Как там на даче? Все в порядке?

– Да в общем-то… все вроде в порядке…

Что-то в голосе Олега мне не понравилось. Послышалась то ли неуверенность, то ли недоговоренность, и я слегка надавил на него:

– Ну, чего ты там сломал? Давай колись!

– Да ничего я не ломал! Если только по мелочи… Я знаешь что?.. Ночью погулять вышел… На звезды посмотреть, свежим воздухом подышать…

– Дядя Олег! – подбодрил я. – Давай не тяни, рожай быстрее!

– Ну, занесло меня к крольчатнику… Луна сейчас почти полная, видно хорошо… Трава, деревья… Картинка – обалдеть! Гляжу это я, над ямой, что дядя Миша соорудил, свечение, ровное, красновато-розовое, как от углей в мангале. Я фонарь ваш танковый с собой брал, включил его, повел по сторонам – никого. К яме подошел, воздух как будто сам светится, а дна у ямы не видать! Я опять фонарь включил. Дно на месте. Думал, вода там соберется… Ни фига! Сухо. И как-то нехорошо мне стало…

– Черти, маленькие такие, там по дну не бегали? – поинтересовался я.

– Ну вот! Еще один! – расстроился дядя Олег. – Черти там, может, где в уголке ямы и сидели. Не видел, врать не буду. Только когда я произведение дяди Миши фигурой из двух перекрещенных досок накрыл, свечение это враз осело! Не то чтобы совсем пропало, но за деревянный крест уже не поднималось…

До меня вдруг дошло – Олег ничего не сочиняет, не лепит горбатого, а действительно нечто непонятное видел там, над ямой… И главное, опасается того, что видел. Читай – боится.

– Ты дяде Мише и дяде Сереже сказал?

– Да сказал! Ты думаешь, они от тебя отличаются? Дядя Сережа сообщил, что приехал выспаться и отдохнуть от студентов-недоумков, а дядя Миша порекомендовал меньше водки жрать, а я без вас на ночь и вовсе не пил…

– Ты, в общем, это… – посоветовал я. – Не нервничай по пустякам. Завтра придешь – поговорим. Разберемся. И не опаздывай, как герцог. Лариса обидится…

Отгуляли мы неплохо, можно даже сказать – хорошо. Дядя Олег вначале был в небольшом напряге, а дядя Миша не в дело его «геенной огненной» подкалывал. В конце концов дядя Олег сообщил о том, что кто-то верит надписи «Осторожно! Окрашено!», а кто-то ей не верит. При этом вторые «кто-то» часто ходят с полосатой задницей. Но тут в спор вмешалась моя жена Лариса, и дядя Миша враз согласился, что краска может испачкать все, а дядя Олег был вынужден признать отсутствие в природе и какого-либо света над разными ямами, и заодно маленьких зеленых человечков.

В целом для меня осталось тайной только то, каким образом дядя Миша сменит на даче дядю Сережу, но ближе к концу празднования эта проблема перестала меня занимать…

Обратно на дачу нас вез дядя Сережа на своей машине – предмете моей не очень тихой и не совсем белой зависти. «Таврия» привлекала меня двумя достоинствами: маленькими размерами и похожестью на «Ладу», «восьмерку». На этом ее достоинства кончались, и начинался дядя Сережа. А он брался без особого напряга назвать десять недостатков вышеупомянутой «Таврии». Таким образом, получал очередное подтверждение основополагающий мировой принцип: «На большую и светлую мечту всегда найдутся как минимум два оппонента, готовые в нее плюнуть». Второй оппонент определился сразу, стоило мне признаться в любви к дяди-Сережиному автомобилю.

– «Таврия» – машина действительно не фонтан. Объем маловат, – встрял с заднего сиденья Олег. – А тебе лучше «Ока» подойдет. У вас дизайн одинаковый.

– Ну, если вы оба такие умные, – попытался я оскорбиться, – то вам имеет смысл выйти из плохой машины и обсудить ее недостатки на свежем воздухе. А мы поедем дальше.

Как-то сразу выяснилось, что дядя Сережа в своей ненависти к личному автотранспорту еще не дошел до такой степени, чтобы идти пешком рядом с ним, а дядя Олег тут же заявил:

– А я что?.. Я как все! Вот еще бы ноги вытянуть, совсем хорошо было бы.

– Если тебе еще хотя бы чуток ноги вытянуть… – хохотнул я.

– Ты там смотри, поосторожнее вытягивайся! – предупредил дядя Сережа. – А то нам горючего не хватит.

– Это как это? – удивился дядя Олег. – Ты ж сказал, у тебя полный бак.

– Ну, если ты всю дорогу пятками тормозить будешь…

– А как тебе, дядя Сережа, спалось на даче? – со свойственным ему изяществом и непринужденностью изменил дядя Олег тему разговора.

– Замечательно! А если тебя интересует вопрос, не гуляю ли я по ночам вокруг дачи, так вот – нет! Ночью, по моему глубочайшему убеждению, надо спать. Лично я перед приемом у студентов зачетов и… – он вздрогнул всем телом, – брр!.. тем паче экзаменов сплю очень хорошо.

– После? – уточнил дядя Олег.

– Нет! Именно – до! – судорожно втянул в себя воздух дядя Сережа. – После экзаменов мне снятся кошмары… Снится, что меня черти в смоле варят за то, что я некоторым дебилам троек понаставил… Представляешь, дядя Паша, есть люди, которые знают математику еще хуже, чем ты.

– Да-а? – удивленно откликнулся я. – Видать, не перевелись еще на Руси богатыри!..

Дядя Миша встретил нас уже на этой стороне Яманишки. Пальцы на его правой руке были обмотаны лейкопластырем, но вопрос о причине Михаил проигнорировал. Выглядел он не то чтобы испуганным, а, точнее сказать, очень сдержанным. Сдержанно поздоровался, сдержанно слушал восторги дяди Олега о природе и чистоте воздуха и не менее сдержанно уступил дяде Олегу место за веслами. Иногда он даже улыбался, но как-то натянуто, и улыбку тут же стирала невидимая рука.

Уже на даче, на веранде, после замечания дяди Сережи о том, что надо бы пораньше быть в городе, и как раз перед тем как уйти в дом собирать вещи, дядя Миша, неуверенно улыбаясь, сказал:

– Похоже, ты был прав, дядя Олег… Яму я зарыл…

Дядя Олег не ответил ни слова и, как только дядя Миша закрыл за собой дверь, ведущую в дом, быстро вышел на улицу.

Мы с дядей Сережей посмотрели друг на друга, и он спросил:

– Какая такая яма? Которая за крольчатником?

Я согласно кивнул:

– Хорошая была яма, – подумал и добавил: – В смысле глубокая.

Дядя Сережа вышел вслед за дядей Олегом, а я закурил, включил электрический чайник и начал расставлять кружки и бокалы для чая.

Дядя Олег и дядя Сережа вернулись минут через пять. Дядя Сережа периодически посмеивался, а дядя Олег, видимо, заразился задумчивостью дяди Миши. Во всяком случае, он достал из кармана сигареты и очень задумчиво сказал:

– Зарыл… Даже холмик, как на могилке, насыпал. – Мне от этих слов как-то слегка нехорошо сделалось, а он тихо продолжил: – Наличествуют опаленная почва, чужие следы и след волочения, ведущий к яме… Бывшей яме…

– Ерунда! – возмутился дядя Сережа. – Что же, вы решили, что дядя Миша грохнул кого-то и зарыл?

– Не исключено, – подтвердил я.

– Да и фиг бы с ним, если и зарыл… – неопределенно согласился со мной Олег и закурил.

Чайник сообщил о своей готовности, и я в гнетущем молчании принялся заваривать чай. Процесс этот не требовал работы всего моего необъятного головного мозга, а посему я напряг пару извилин, в плане разрешения скопившихся вокруг ямы странностей. Особых результатов я в этом деле не достиг, но одна из мыслей была достаточно проста – спросить у самого дяди Миши. Я позвал его пить чай и, когда он начал насыпать сахар в бокал, совершенно не заинтересованным тоном, обращаясь к окружающей нас среде, спросил:

– Так что там случилось с ямой?

Эффект был потрясающий! Дядя Миша рывком вышел из коматозного состояния, веером рассыпал сахар так, что досталось всем, сидящим за столом, и уронил саму сахарницу. Ее поймал дядя Сережа. Оно и понятно – он-то себе сахар еще не положил! После этого дядя Миша сел на стул и позволил дяде Сереже налить чай. И здесь действия дяди Сережи можно было понять: получить вслед за сахаром кипяток на те же самые места – удовольствие ниже среднего.

– Кажись, кого-то здесь, особо трезвого, маленькие зелененькие чертики заколебали? – мстительно поинтересовался дядя Олег.

– Легко обижать больных людей, – укоризненно сказал дядя Сережа, помешивая ложечкой чай в стакане дяди Миши. – А вдруг у него лихорадка клещевая? Дядя Паша вон здесь же ее подцепил. Какие глюки ловил!.. – завистливо закончил он.

На мой профессиональный взгляд, вряд ли у дяди Миши имелась в наличии клещевая лихорадка, да и вообще какое-либо инфекционное заболевание. Скорее дело здесь было связано с психическими расстройствами в результате шока. Я едва успел это озвучить, как дядя Миша начал оживать.

Он уверенно протянул руку к бокалу, отхлебнул чай, прокашлялся и снова впал в задумчивость.

– Надо бы его другим методом… – начал было предлагать я, но дядя Сережа оборвал меня:

– Помолчи! Твои методы можно применять, только когда сахара много или больной уже того… Скончался.

– Сахар и чай я привез, – успокоил дядя Олег и заработал еще один укоризненный взгляд от дяди Сережи.

– Вас на па́ру хорошо на врагов сбрасывать. Без парашютов, но с рюкзаком взрывчатки.

Дядя Сережа повернулся к дяде Мише и тихим ровным голосом спросил:

– Дядя Миша, что случилось? Может, в больницу поедем?

В больницу дядя Миша не хотел. И еще он явно не желал быть зачисленным в списки сумасшедших. Он еще раз приложился к бокалу с чаем, снова прокашлялся и начал рассказ:

– Я уже спать собирался ложиться, телевизор выключил и за стеной шум услышал. Неясный такой… Как будто шаги, голоса. Ну, я быстренько арбалет дяди Паши со стены снял, взвел его, стрелу зарядил и еще одну в зубах зажал – запасную. Нож у меня на шее висел, ну и топор за голенище сапога сунул, для полного набора. Дверь тихонько открыл и во двор вышел.

Время около полуночи было, луна полная, хоть газету читай, но я почему-то пожалел, что фонарь не прихватил. Хотя чем, интересно, я бы его держал… Слышу – шум со стороны то ли сада, то ли из-за крольчатника: разговор вроде приглушенный, потрескивание какое-то… И вонь! Слушай! Озон и еще какая-то тошниловка.

Я в тени сарайчика вдоль дома прошел, гляжу – около крольчатника хреновина странная торчит, как бы столб, в лунном свете переливается. Пригляделся, а у этого столба капюшон, как у кобры, и намыливается эта хрень нашей крольчатиной закусить. Сколько с этими кроликами все возились, а эта тварь… Обидно мне стало. «Ты, морда наглая!» – крикнул. Она ко мне свою морду и повернула…

Препротивнейшая рожа, скажу я вам. Куда там змеиной! Да и какая ж это кобра? Над травой метра на два торчит! Что уж там в траве оставалось – не знаю. Я и моргнуть не успел – башка у этого монстра засветилась голубым, и он как плюнет! Молния мне прямо под ноги ударила, аж жаром обдало! Я в ответ из арбалета…

– Со страха… – встрял дядя Олег. Он все никак не мог дяде Мише «маленьких чертиков» простить.

Но здесь дядя Миша повел себя на удивление покладисто. Он хлебнул чая, слабо улыбнулся и согласно кивнул:

– Со страха… По звуку слышу – попал! Удар глухой сразу после выстрела… А у гадины этой голова снова голубым мигать начала. Я и подумал, что сейчас опять плюнет молнией. Изогнулся, арбалет стременем в землю упер и рукой свободной топор из-за голенища выхватил. Так, из положения «согнувшись», и швырнул его. Прямо в пасть попал! Полбашки так и снес!..

– Случайно… – опять влез в повествование дядя Олег.

– Случайно. Повезло просто, – согласился дядя Миша, чем окончательно добил дядю Олега.

Больше тот рассказ не комментировал.

– Когда топор в пасть этой гадины попал, искры сыпанули, и верхняя половина головы монстра на сторону откинулась. Почти сразу же глухой удар послышался и что-то вроде: «Ой!» Тут увидел я, что справа, из сада, ко мне какой-то мужик идет, руками машет. Я ногу в стремя арбалета сунул, тетиву оттянул до щелчка, а сам себе думаю, что мужик этот прямехонько в клубок из колючей проволоки ломится – я его бросил там до лучших времен… И, уже не торопясь, спокойно, стрелу на направляющие пристроил и крышку арбалета закрыл.

Всегда считал нашу советскую колючую проволоку лучшей в мире, а мужик через эту колючку перебрался и дальше идти намылился, но тут я его тормознул: «Стой, кто идет! – говорю. – Какого ночами по чужому саду бродишь?!» Мужик остановился, а из-за крольчатника второй выходит, за голову обеими руками держится, бормочет что-то. Я как-то сразу догадался, что это ему рикошетом топором досталось…

Дядя Миша посмотрел на дядю Олега и добавил:

– Повезло!.. Я шаг назад в тень сарая сделал, кричу: «Стоять всем по местам! А то, как монстра вашего, сделаю! Мало не покажется! Направо взвод, налево взвод, мой серединка!» А сам арбалет на того, что из сада вышел, нацелил. Если что, думаю, этого подстрелю слегка, чтобы не так шибко бегал, а второму по чердаку добавлю.

Но стрелять не пришлось. Мужик руки вперед вытянул, пустыми ладонями наружу, и каким-то странным голосом говорит: «Не стреляй, человек… Мы уходим… Не стреляй…» Сам бочком-бочком мимо крольчатника к напарнику пробрался, взял его под руку и отступать на пустырь начал. Там он нагнулся, что-то в траве дернул, и монстр этот шланговидный, с кастрюлей своей, набок перекошенной, упал… Забыл сказать… Торчал он все это время, как…

Дядя Миша в поисках нужного слова пошевелил перевязанными пальцами в воздухе, ничего подходящего там не обнаружил и продолжил свой рассказ:

– Начал мужик пятиться с друганом своим под ручку и, судя по звуку и шевелению травы, монстра за собой волок. Так они в свечение над ямой и ушли… Я из тени сарая высунулся, чтобы их с глаз не терять… Так что видел. Свечение только полыхнуло красным, и все – нет их…

А топор я утром нашел. Слегка обгоревший… И яму зарыл. Сунул в нее деревянный крест, который ты, дядя Олег, сделал, и зарыл. Еще соли пачку высыпал. Дядя Паша как-то говорил, что это против всякой нечисти помогает…

Дядя Миша допил чай и налил еще. Руки у него уже не дрожали, да и не выглядел он психом после ночной прогулки.

– Ты все это, случаем, не во сне видел? – осторожно поинтересовался я. – Знаешь, как оно бывает…

Дядя Миша хмыкнул, почему-то посмотрел на свои забинтованные пальцы, встал и сказал:

– Я сейчас.

– Ну вы, друзья, и шизуете тут! – восхищенно воскликнул дядя Сережа, как только дядя Миша вышел. – Галлюциногены, что ли, жрете? И не делитесь… Жмоты!

Дядя Миша вернулся с пластмассовым ведром. Едва он вошел, как по веранде распространился тонкий приторный запашок. Озон и еще что-то…

– Меркаптан? – спросил я, и дядя Сережа, сморщив нос, неуверенно кивнул. Он заглянул в ведро, которое держал дядя Миша, и очень резво вскочил со стула с криком:

– Ты совсем, что ли?! Предупреждать же надо!

Вслед за дядей Сережей заглянули в ведро и мы с дядей Олегом. Правда, подготовленные реакцией Сергея, мы повели себя более спокойно. На дне ведра лежала голова. Точнее, верхняя половина головы с ощерившимися зубами, зеленая в мелкую желтую крапинку, какая-то вся складчатая и противная. Из левой глазницы торчал черенок арбалетной стрелы с оперением.

– Руками не трогайте! – предупредил дядя Миша. – Меня током долбануло, а от слизи ожог на коже остался…

– Ну и как насчет «галлюциногенов»? – спросил дядя Олег у дяди Сережи. – Лизнуть не желаешь?

Дядя Сережа еще раз заглянул в ведро, молитвенно сложил руки и сказал:

– Смиренно каюсь. Был не прав. У вас тут какая-то геопатогенная зона. Билеты можно продавать.

– Мысль хорошая, мы будем ее думать, – одобрил я. – Только весь смысл этой дачи в тишине, покое и отсутствии чужих. А если здесь болтаться будет кто ни попадя или толпа народа набежит… Смекаешь?

Дядя Сережа понятливо кивнул:

– Ясен пень!

Поддержал меня и дядя Миша:

– Эт точно! Верно глаголешь. Кстати! – вдруг спохватился он. – Башка эта… Она как бы усыхает. Внешне не меняется, но раньше она все дно ведра занимала. Только зубы не того… Не испаряются.

– Ясное дело – сублимация! – блеснул я интеллектом и пообещал: – Будем наблюдать!

Дядя Олег отправился перевозить через Яманишку дядю Мишу и дядю Сережу, а я, выполняя обещание, уселся над ведром в позе «Мыслителя» Родена. Воняло из ведра премерзко, но именно желание избавиться от вони навело меня на очень интересную мысль. Если верить древним грекам, да и мой собственный опыт говорит о том же, то именно вонь, грязь и отсутствие еды лучше всего стимулируют работу головного мозга.

Я вывалил обрубок башки на землю, устроил в маленькой ямке и по кругу присыпал песком. В сарае нашел кулек с гипсом, но мне показалось, что его маловато, и пришлось добавить песка и цемента. Раствор был готов как раз к приходу дяди Олега.

– Пытаешься сохранить улики? – спросил Олег.

– Избавляюсь от вонизма, – поправил я и вылил получившийся раствор прямо на источник этой самой вони.

Кто догадался, что и для чего делалось, уже понял, какой результат я ожидал. Предчувствия меня не обманули. Форма получилась отменная. Зубы впаялись в раствор по своим местам, арбалетная стрела тоже не подкачала, а вот сама башка монстра испарилась, как не было! Все согласно с наблюдениями дяди Миши. Усохла и исчезла вместе со всеми выходящими… Так что, когда я заполнил гипсом образовавшуюся форму и разрушил оболочку, то получил вполне приличный слепок. Чуть только пришлось кое-где подмазать, кое-где скальпелем пройтись. По мне, так очень даже похоже получилось. Особенно если судить по первой реакции дяди Миши, когда он у меня в гостиной, на месте выключателя, этот слепок раскрашенным и отлакированным увидел.

Как он в сторону отпрыгнул! Куда там Ван Дамму!..

Глава 2

Дар божий

Не путать с яичницей…

Автор

Ну и обломилось мне! Сразу за все: и за доброту, и за лень-матушку, и за это… как там дедок выразился? А… за веротерпимость! Короче: за все грехи разом! И если б только мне…

Как водится в больших и малых делах, проблемы на фазенде нарастали по восходящей линии. Вроде бы мелочи, но они цеплялись друг за друга и постепенно превращались в большие, полновесные неприятности. Хотя и приятности тоже имели место быть.

Весна в Ямане – время больших забот. Вместе с подъемом воды начинается ход рыбы, и меня эта чаша не минула. Как раз щука пошла. Здесь, в низах, ход рыбы – для кого возможность денег заработать, для кого водки попить вволю, а для меня – время детей, жену и стариков своих щучьей икрой побаловать да морозилку рыбой набить. А как же в город гостинчик не послать? Вот и крутишься с утра до ночи. Ноги болят, руки от холодной воды крючит, а остановиться невозможно – рыба, она ждать не будет. Бывают щуки больше метра. Такая «секрет» в клочья разнесет, ежели не уследишь. О сазанах вообще слов нет – лбы по пятнадцать-двадцать кэгэ! Эти с «секретом» в реку уйдут. Вот и проверяешься два-три раза в день.

А еще – рыбоохрана… Вот работка у людей! Носятся по реке на катерах, рыбу и браконьеров пугают. А по весне их еще какими-то иногородними бандитами «усиливают». С автоматами. Те вообще осетра от щуки отличить не могут, а чуть рот откроешь в свою защиту, враз туда калаш суют. Дикари, одним словом. Тут и Шварценеггер со Сталлоне на пару спеклись бы. А нам, грешным, только и остается, что в прятки со всей этой толпой играть: они на реке – мы в кустах, они в чакане, в засаде – мы по домам. Дуемся в «дурака» без карт и правил круглые сутки с переменным успехом. У них – шесть тузов на руках, и все козырные, у нас – червонец крестовый…

В тот день я аккурат утром с реки возвратился. Рыбу в ванну пластмассовую вывалил, чтобы уснула, штаны резиновые снял и уселся перекурить. Встал я рано, но было похоже, что соседи мои проснулись еще раньше. Накануне они допоздна колобродили. Не дядя Ваня с дядей Колей, а по другую сторону. Там, в доме, что Женька вместе с нами купил, да потом забросил, семья татар поселилась самозахватом. С одной стороны, вроде бы Женьке хорошо – дом под присмотром, а с другой… Поговаривали, что они на руку нечисты. Да и то верно: что с других дворов пропадало, частенько у них обнаружить можно было. Сам я их за руку не ловил, а то бы оторвал, но что в голову не придет, когда в ванне мелкой щуки прорва, а «крупняка» с икрой нет совсем?

Дядя Ваня с дядей Колей в Камызяк по каким-то своим делам укатили. Во дворе Женькиного дома тоже никого не видно. То ли проживающие мою рыбу продавать уехали, то ли свою на водку обменяли и ужрались до полной тишины. На острове только я да тезка мой, Борода, но до его дома вниз по реке пара километров будет.

И вот слышу я – у калитки покашливает кто-то. Не местный. Борода метров за десять-пятнадцать здороваться начинает и о здоровье осведомляться, а официальным лицам на мое здоровье плевать, да и торчать перед калиткой они не будут. Вломятся.

– Кто это там? – спрашиваю.

Тот, за калиткой, прокашлялся и говорит:

– Это я – Кыдыр. Можно войти?

– Входите, – говорю, – раз дело есть. Не заперто.

Калитка со скрипом приоткрылась и пропустила сухонького старичка с суковатой клюкой в руке, одетого в белую рубаху и широченные штаны. Казах или татарин, дед был седой как лунь, а приветливое лицо украшала жиденькая бороденка. Старик прикрыл калитку и вопросительно посмотрел на меня.

– Проходите под навес, садитесь. Чего у порога стоять?

Старик со вздохом облегчения опустился на скамью под навесом.

– Я спросить хотел… Соседи твои что-то дверь не открывают.

– Соседи? – не сразу понял я. – А! Эти… Может, сетки чистить поехали?.. Или рыбу продать.

– Да нет! – как-то печально вздохнул дед. – Замка на двери нет, и заперто изнутри.

– Спят? Надо было стучать сильнее!

Хотел я добавить, что соседи небось спят как сурки, пережравшись как свиньи, но сдержался.

– Да стучал я! – махнул рукой дед. – Не открывают…

– С чего бы им прятаться? – спросил я и подумал, что точно ночью осетра взяли и теперь отрываются по полной программе. – А вы кто им будете? Родственник?

– Я? Да, родственник… Праздник сегодня. Вот я и зашел поздравить.

– Праздник? – нахмурился я. – Какой?

– Мусульманский, – улыбнулся старик. – Так что ты ничего особенного не пропустил. А водички попить у тебя не найдется?

– Как не найтись? Кипяченой, фильтрованной или… Может, праздник отметим? У меня малость есть. Пошли в дом…

– Нет! – твердо возразил дед. – Здесь у тебя хорошо. Ветерок… А водку пить мусульманам Аллах запретил. – Он опять улыбнулся. – Ты можешь отметить, если хочешь, а мне, пожалуйста, чистой воды.

– Без проблем! Щас будет! – пообещал я и пошел в дом. Здесь быстренько нацедил в кружку воды из-под фильтра – для деда, с треть стакана коньяка – для себя. И сигареты прихватил.

Старик с поклоном принял кружку с водой, приложился к ней и похвалил:

– Хороша вода!

– Естественно! – не стал возражать я. – С праздником!

Эту бутылку коньяка привезла в Яману моя жена. Отмечали кое-что. По чуть-чуть мы выпили, но жидкость оказалась если уж не самогоном, то и не коньяком вовсе. Так у меня бутылка и стояла за печью. Жена сказала, что пригодиться может, если ноги промочу. Но с тех пор мне не удавалось так сильно промочить ноги, чтобы потом в этой бурде их отмачивать.

Я поднял свой стакан, посмотрел коньяк на свет, вспомнил всех своих и мелкими глотками выцедил содержимое. Жидкость скользнула с языка в горло, мягкой теплой волной прошла где-то в груди, растеклась в желудке, оставив во рту густой вкус спелого винограда. Я оторопело заглянул в стакан. Поднял глаза на старика.

– Аллах велик! – сказал старик.

– И чудны дела Его! – поддержал я и понюхал стакан. Пахло чертовски дорогим коньяком. – А вот интересно… – начал было я и замолчал, сделав вывод из короткого кивка старика, что в бутылке теперь содержится то же самое. Мысли в голове побежали быстрее, и я встал со скамейки, намереваясь проинспектировать содержимое бутылки.

– Да сядь ты! – махнул рукой старик. – Зачем в дом ходить? Давай я лучше тебе водички налью.

Он протянул ко мне кружку и почти до краев наполнил мой стакан кристально-прозрачной жидкостью. Я посмотрел в кружку деда, и мне показалось, что уровень жидкости в ней не очень-то уменьшился.

– Отданное с чистым сердцем приумножится и вернется благом к дающему!

С последними словами старика можно было бы и поспорить… Не так уж и давно любимая страна лихо вывернула мою сберкнижку и превратила тысячу рублей в пять. Тоже рублей. Возможно, она их где-то там и приумножила, но вот отдавать не особо торопилась. Хотя моего согласия на этот фокус никто не спрашивал, и мне оставалось лишь восхищенно аплодировать. Но если дед верит в свои слова, то чего спорить? Только человека расстраивать.

Я посмотрел на стакан. Жидкость в нем прозрачно искрилась красно-коричневым цветом. Отхлебнул, довольно крякнул и поставил стакан на стол.

– До приезда жены не испортится? – осторожно спросил я.

– Если уж Создатель делает, то делает хорошо! – Старик вдруг помрачнел. – Только вот с людьми у Него вышло не очень… Вот, казалось бы, все Он вам дал, ан нет! Вам еще больше хочется! Все больше и больше! А уж кто нахапал так, что и удержать-то не может, никогда с ближним своим не поделится. Нет! Не чтут люди заповеди!..

– Это которых десять? – уточнил я, прикуривая. – Так по ним и прожить-то никак не возможно, – и тут же спохватился: – Или у мусульман другое число? Но ведь Бог-то един…

– Это ты верно сказал, – вздохнул старик. – Бог един! И Он никогда не призывал вас убивать друг друга. Ни в Коране, ни в Библии, ни где бы то ни было еще!.. А жить по заповедям Божьим нелегко… И здесь ты прав. Но Он просил вас не жить по заповедям, а всего лишь ПРИДЕРЖИВАТЬСЯ их и ЧТИТЬ. Живущие по заповедям становятся святыми. А это не каждому дано.

– Все люди разные, – глубокомысленно изрек я, прицеливаясь к стакану.

– Это вы становитесь разными, а при рождении все одинаковы. Ну да ладно! Если уж так происходит, то, значит, и это угодно Аллаху. А вот что бы ты хотел получить в этот праздник? Для себя?

– Как это? – Я чуть стакан не уронил от удивления. – Праздник-то вроде мусульманский?

– Шел я действительно к твоим соседям. – Старик скривился, как от зубной боли. – Но они украли твою рыбу, продали ее и теперь валяются пьяные в этот праздник. И ты сам сказал, что Бог един…

Разные мысли вихрем пронеслись в моей голове. Не скрою: превалировал чемодан с деньгами, но там же были мысли о здоровье жены и детей и о том, чтобы всем гадам вокруг фигово стало. А поперек всему упорно лезла сказка о рыбаке и рыбке в странной интерпретации, где старик, мой гость, был рыбкой…

– Ты только сильно не размахивайся! – рассмеялся старик, наблюдая за моими потугами. – Доллары я не печатаю. И здоровье вот так просто Аллах не дает. Да и желание только одно и только для тебя.

– А-а-а! Так мне-то ничего не надо.

– Так не бывает! – убежденно заявил старик. – Подумай!

Я подумал, что дед здорово меня заморочил. Да и коньяк ему помог. Кстати, я его и допил, не особенно задумываясь теперь, откуда он явился.

– Да все, кроме здоровья, вроде нормально… Еда в холодильнике есть, жир на пузе больше, чем на два пальца… Рыба – ловится…

– А хочешь, у тебя много рыбы будет?

– Не-а! И так руки болят, а я к тому ж еще и ленивый… Соседи все поворуют… О! А можно узнать, не проверяясь, что в мои снасти крупная рыба попалась?

– Ну вот! А говоришь: «Ничего не надо»!

Дед как будто прислушался к чему-то, огладил бороду и, подняв руки ладонями вверх, сказал:

– Аллах велик! Он все видит и поступает, как должно!

По мне, так в любой вере эти слова бесспорны, и возражать старику я не стал, только, когда он встал и собрался уходить, заметил:

– Ты бы, дед, к своим-то зашел… Может, проснулись уже?

– Нет.

И я услышал в его голосе какую-то странную печаль.

– В этот праздник Кыдыр может прийти к любому, но только один раз в жизни…

Я проводил старика до калитки и предложил перевезти его через реку, но он отрицательно покачал головой и ушел, тяжело опираясь на свою клюку.

Чтобы не терять время, я взялся превращать щук в филе. Хмель из головы начал выветриваться, и я сильно удивился, что все щучки в моей ванне как одна оказались икряные! Не то чтобы в них икры оказалось невпроворот, но вся она была крупная и чистая. Я пробил ее целую кастрюлю и посолил.

Настроение мое еще более изменилось, когда я обнаружил, что бутылка, в которой должна быть половина, полнехонька, как и обещал дед.

Странно все это было…

Ночью, а точнее уже под утро, мне стало как-то тесновато на кровати. Не то чтобы я стал задыхаться… Просто давит на кожу со всех сторон. Чувство дискомфорта, как сейчас говорят.

Помучился я минут пятнадцать и решил, что раз такое дело, то пора вставать. Чайку попил, перекурил и начал натягивать резиновые штаны с сапогами. Это было не так просто, и вышел я за рыбой как раз на заре. Добрел по пояс в воде до первого секрета, а там здоровущий сазан! Первый в году! Туда же еще пара-тройка лещей морских, черных затесалась. Как раз для коптилки. Им я тоже рад, но сазану – хоть оркестр вызывай! Едва не упустил, когда в садок, мешок сетчатый, его перегонял. Но все обошлось.

Настроение сразу, как хвост у скунса – вверх до упора! Бреду по пояс в воде, на палку опираюсь. За мной садок тянется, в реку уплыть хочет. Хорошо! Всю рыбу собрал, а в последнем, маленьком секретике – щука больше метра! Злобная, как голодный барбос, а зубы – что у хорошего кота. Попозже, во дворе, она дорвалась до сладкого: палец мне насквозь прокусила. Но и я в долгу не остался: башку ее высушил, лаком покрыл, и теперь она на стене висит среди прочих врагов.

И думайте что хотите, но в тот раз я эту простейшую комбинацию из трех пальцев связать не сумел. Я имею в виду рыбу, плохое самочувствие и старика Кыдыра… Вроде бы и положительный момент, но с какого перепуга именно здесь и именно сейчас?

К приезду жены на выходные я готовился тщательно. Вдвоем и сетку поставить куда как легче, а можно и кое-что посерьезнее кинуть в реку. Якоря, веревки и всякая мелкая лабуда – они времени ой как много занимают! Так что я загодя все приготовил, и только-только дядя Миша на машине в город укатил, как я к жене, чтобы опередить ее:

– Отдыхать приехали-с? Пожалуйте-с в лодку, на весла…

Управились мы быстро. Снасть кинули, натянули, я ее малость настроил. Еще и сетку по пути поставили, и рыбу с секретов собрали. Пока я рыбу солил и разделывал, жена на стол собрала. Ужинать сели. Правда, перед ужином моя благоверная опять шею мне намылила – за прокушенный щукой палец. Если верить жене, то щука кругом была права, а я, дурень несчастный, рисковал остаться без пальца на руке, причем по самые тазовые кости. Так что перед ужином я подвергся пытке посредством осмотра, озеленения и бинтования пальца.

Жена привезла бутылку вполне приличного вина, и я решил до поры до времени с коньяком в винный ряд не соваться.

Ужин протекал в теплой дружественной обстановке. Жена упорно потчевала меня мясными деликатесами, а я ее соответственно рыбными. Лещ горячего копчения – вещь, конечно, изумительная, но уже через неделю рыбной диеты на сосиски «Губернаторские» смотришь как на пищу богов. И тебя особо не занимает вопрос, чего там в них напихали: самого губернатора или его замов.

Как и следовало ожидать, первой сломалась жена. Она встала из-за стола, вымыла руки и заявила, что столько есть нельзя, что она будет спать до обеда, и выразила бурную радость по поводу отсутствия на острове телефонной связи. В ответ на мой намек о причинах гибели мамонтов моя половина сообщила, что на мамонтах никогда не пахали, как пашут на ней, и что, по ее сведениям, мамонты передохли от недосыпания из-за волосатых недоумков, которые гоняли бедных животных по тундре.

Возразить на столь научно обоснованное заявление было абсолютно нечего, поэтому я посвятил остаток вечера чтению относительно свежих газет, прерываясь только для пожирания очередного куска полукопченой колбасы. Информацию я запивал вином из бутылки, и проделано это мной было неоднократно.

Ближе к полуночи бутылка опустела, и я от удивления решил лечь спать.

А проснулся в четыре утра. С минутами. Но не оттого, что вино прошло насквозь и пыталось покинуть организм, хотя данный элемент тоже имел место. Разбудила меня острая боль в области шеи. Сделав резонное заключение, что шею я отлежал, подвывая и растирая рукой холку, отправился на веранду. Здесь меня посетила резкая боль в боку и почти тотчас в колене. И пошло-поехало колоть то туда, то сюда.

Понимая, что отлежать все тело разом невозможно, я решил бороться с ним посредством анальгина. Проглотил две таблетки и уселся на стул в ожидании эффекта.

Но моя возня разбудила жену. Бегло осмотрев меня и стол, она с ходу выставила диагноз:

– Пить меньше надо!

– Да чего я там особенного выпил… – начал оправдываться я, и тут меня осенило: – Точно! Вино было отравлено! Наверное, солями таллия. Сейчас у меня все отнимется, а потом наступит паралич дыхания… Бутылку не выбрасывай! Она будет нужна ментам для анализов…

– Надеюсь, что первым у тебя отнимется язык! – влезла в рассуждения жена и принялась массировать мне шею.

– Зря ты так! – попытался я урезонить супругу между своими стонами. – Умный следователь враз заподозрит тебя.

– С чего бы это?

– Ну как же! Ты ж богатой вдовой стать должна!

– У тебя что – дача на Канарах?

– Нет! Но следователь об этом не знает… Ой! Больно же! Знаешь, сколько сейчас дают за издевательство над бессловесной скотиной?

– За тебя только награду получить можно. Медаль, а то и орден!

При слове «награда» у меня в голове что-то тихонько щелкнуло и перед глазами мелькнул образ улыбающегося старика Кыдыра. А еще в голову пришли кое-какие мысли. И они мне не понравились.

– Ты чего замолк? – как сквозь вату услышал я голос жены. – Уже язык отнялся и тело холодеет?

Женаты мы довольно давно, так что жене достаточно было заглянуть в мои глаза, чтобы придвинуть сигареты и спросить:

– Сам расскажешь или еще шею намять?

Я закурил и, конечно, все рассказал: и про коньяк, и про соседей, и про старика. Коньяк в отличие от остального даже предъявил. Жена недоверчиво понюхала, откушала и уверенно сказала:

– Все неприятности в жизни – от пьянки!

– Да! – вяло поддержал ее я. – И многие приятности – от нее же…

– Помолчал бы уж! – сверкнула глазами жена и тут же, без переходов, принялась меня жалеть: – Ну все напасти к тебе липнут! Все еще болит?

– Да так себе… – Я потрогал бок и слегка покрутил шеей. – Боль притупилась. А вот если коньяка… – начал я с энтузиазмом, посмотрел на супругу и продолжил: – …на больные места намазать?

– Тогда ты точно остаток ночи, как Пакемон, вылизываться будешь! Только ты не кот, не все достанешь. Спать ложись!

Когда я улегся, жена, прикрывая мне шею одеялом, тихо сказала:

– Если завтра на снасти окажется рыба, сними ты ее от греха подальше.

– Кого? – уточнил я. – Рыбу? Обязательно!

– Снасть… – еще услышал я и провалился в глубокий сон.

Утро выдалось туманное, но светлое. По всему было видно, что туман скоро поднимется вверх или его развеет ветер. Мы немного постояли у дебаркадера, реку послушали, я перекурил и размотал веревку «кошки».

– Может, все-таки сразу снимем? – уже который раз за утро спросила жена.

– Ты ж сама говоришь, что там рыба! Как я тебе снасть с рыбой выдерну? – возразил я, потирая шею. Утром, втихаря от жены, я добавил анальгина и теперь чувствовал себя, не в пример ночи, лучше.

– Ну, значит, как снимем рыбу… – настаивала жена.

Вот в этом между нами основная разница, и именно поэтому я называю себя «слабо верующим». Жена, складывая два и два, твердо знает, что получится четыре. И в дальнейшем свято в это верит. А меня вечно гложут сомнения… Думаете, мне не хотелось, чтобы на снасти оказалась рыба? Щаз! Какой идиот поедет проверяться просто так, чтоб проветриться? Но всегда страшно вспугнуть удачу.

– Да нет там ни черта! – возмутился я. – Сейчас сама убедишься! Давай, пошли потихоньку…

Ну, это я лишка хватил! На весенней Волге «потихоньку» не получится. Жена толкнулась веслами, и нас мгновенно подхватило течение. Я опустил в воду «кошку» и не очень-то ошибся в месте, где веревка натянулась как струна и остановила лодку. Лежа на носу лодки, я кое-как подтянулся к снасти. Немного кололо в боку, но, взявшись за снасть, я про него моментально забыл.

– Есть! – сообщил я жене и начал быстро перебираться по снасти в сторону берега. Именно там ощущалась тяжесть рыбы и ее медленные мощные рывки.

– Где? – попыталась повернуться сидящая на веслах жена.

– Сиди! Перевернешь! – громким шепотом шикнул я.

Жена у меня молодец! Враз затихла. Она хорошо понимает, что это в операционной она король, а здесь, в лодке, ведущий хирург – я.

– Вот она! – выдохнул я. – Смотри! Осетр.

Это у нас стало доброй традицией. В смысле – показывать рыбу. Даже когда жереха на блесну ловлю. Во-первых, это лишнее доказательство, что рыба была «во какая!», а во-вторых – предупреждает неожиданные прыжки к борту с целью увидеть рыбу и риском перевернуть лодку.

– Господи! Здоровая какая! – оценила жена. – А мы ее сможем взять?

– Щас проверим, – заверил я. – Следи за рекой!

Я придвинул к себе поближе киянку, она у меня в лодке заменяла чакушу. Видимо, почувствовав мои намерения, осетр слабо шевельнулся, и шумный бурун унесло течение вниз по реке. У меня резко кольнуло в боку, но я постарался не обращать на это внимания.

Все совпало, и выходило, что жена опять была права. Осетрина попалась на три крючка: один вошел прямо за первой спинной жучкой, второй – в бок, а последний держал хвост. Все, как у меня. Удружил, в общем, Кыдыр!

Подтянувшись по снасти вплотную к рыбе, я взял чакушу и со всей дури хрястнул осетра по затылку. Аж в глазах потемнело! Но тут я – как мне кажется, вполне законно – возмутился против небес:

– Мы так не договаривались! – имея в виду, что смерть вместе с рыбой в комплекс обещанных услуг не входила.

Там, наверху, видимо, тоже поняли, что палку-то слегка перегнули. В глазах прояснилось, бок, колено и шею отпустило, и, что особенно приятно, снасть я удержал. Хотя рывок в ответ на мое «махалово» был вполне приличный.

Еще пару раз, для уверенности, очакушив осетра, я подтянулся и принялся обвязывать рыбу веревочной петлей под култуки. «Култуками» у нас, в низовьях Волги, называют передние грудные плавники красной рыбы. Но их же можно называть как-нибудь иначе. Например, сообщить на всю Россию: «Вот я держу осетра за уши!»

Убедившись, что «уши» привязаны надежно, а осетр не очень-то рыпается, я аккуратно отцепил крючки и скомандовал:

– К берегу!

Что хорошо весной – лодку загоняешь прямо в сад. Мы выволокли осетра на берег, под яблоню, и жена потребовала немедленно ехать снимать снасть. Я возразил, что по возвращении мы можем не застать осетра дома или застать его в обществе рыбоохраны.

– Вот рыбу приберем и снимем… – пообещал я.

Вопрос о немедленной поездке отпал сам собой, когда из вспоротого осетра я начал выкладывать в таз черно-серые, чуть отсвечивающие жемчужным изумрудом ястыки, полные икры…

Провозились мы часа два с половиной. Может, кто-то и быстрее управляется, ну и флаг ему в руки! А мы только в такие сроки уложились. Но через два часа все, что должно лежать – лежало, что должно висеть – висело, и было достаточно хорошо заныкано по разным углам.

Устал я, правда, порядочно, да и жена притомилась, и руки у нее разболелись. Так она ж всю икру пробила, а это вам не в носу ковыряться! Пока икра солилась, я осетрину добрым словом и полстаканом коньяка помянул, как и положено. Только вот боль в боку вернулась и отдавать начала то в живот, то в спину. Не очень-то и сильная боль, терпеть можно, но жена заметила и всполошилась:

– А ну, – командует, – хватай все что нужно и поехали снасть снимать!

Я бы рад возразить, но чувствую, что права она, да тут еще мне дыхалку перехватило.

– Да это мы с тобой из секретов рыбу не вытащили… – предположил я, но жена мне напомнила:

– Ты обещал!

Боль отпустила, едва подняли снасть. Предчувствия жену не обманули: на крючках, чуть ли не в ряд, дергались две севрюжки и осетренок-челбаш. Пришлось повозиться. Пока одного чакушишь да с крючков снимаешь, товарищи его спокойно вести себя не желают, дергаются, заразы! Ну а крючки на снасти так и подпрыгивают, норовят вцепиться, только уворачивайся. Зевнешь – мало не покажется!

Победил я эту троицу, покидал в лодку, держусь за снасть, отдуваюсь и без особой надежды говорю жене:

– А может, пусть постоит еще пару часов? День хороший… Видишь, какой фарт попер!

– Я тебе сейчас дам «фарт»! Выдирай! А если что-нибудь очень большое попадется – будешь подыхать вместе с рыбой?! Да и куда тебе ее?

В общем, костерила она меня всю обратную дорогу. Так я ж и не спорил, пока она и секрета поснимать не потребовала. Мотивация была та же: живой и здоровый я был жене нужнее, чем больной в гробу. Но тут я уперся. Не насчет гроба, а вообще… Отказался снимать секрета.

– Рыба, она сама на вешала и в коптилку не полезет! Ее ловить надо и обихаживать! А здоровье, оно или есть, или его нет…

– То-то я смотрю, ты отдуваешься как паровоз!

– А вот это очень даже поправимо! – уверенно заявил я. – Подгребай вон к тому секрету.

Одышка враз прошла, да и ошибиться было трудно: секрет дергался, будто его собаки трепали. Оказалось, я прав! Довольно крупная щука прогрызла сетку секрета и застряла жабрами в дыре, но я ее спас и бросил в лодку.

А у жены, уже в доме, случилась истерика, когда вся пойманная рыба, включая челбашонка, оказалась икряной. Она смеялась сквозь слезы до тех пор, пока я, на полном серьезе не предложил всю икру пожарить на сковородке.

– Иди занимайся своими делами! Или, может, сначала снасть поставим?

Ну, язва, одним словом!..

В воскресенье дядя Миша приехал не один. На хвост ему упал дядя Олег. Как он сам объяснил, когда я перевозил их через Яману на остров:

– Срочно нужен недельный отдых на природе! А ты что – возражаешь?

Против я не был. Да и вообще противников не предвиделось. Даже жена не любила оставлять меня на острове одного. Она считала, что «место здесь какое-то нечистое» и что «оно себя еще покажет».

А дядю Олега, похоже, действительно сильно тянуло на природу. Он готов был немедленно натянуть резиновый костюм и идти проверять секрета. Но традиция есть традиция, и мы сели пить чай. Здесь я как можно более небрежно спросил:

– Могильник разгребать будете? – и поставил на середину стола кастрюлю с зернистой икрой.

– О-о-о! – восхитился дядя Олег, сооружая бутерброд. – Браконьерам бог послал кусочек… А ты, Лора, чего не ешь?

– А она уже наелась! – хохотнул я. – По самое «не хочу».

Жена посмотрела на меня без особой доброты, но ничего не возразила.

Дядя Миша заглянул в кастрюлю и поинтересовался:

– Домой – есть?

– Есть, – успокоил я. – На эту и щучью банок не хватило.

– В погребе… – уточнила жена.

Дядя Миша не поленился, встал и, приподняв крышку погреба, озвучил вопрос, который задали Петька с Чапаевым китайским войскам на границе:

– Это где ж мы вас хоронить-то будем?

Дядя Олег с бутербродом вслед за дядей Мишей глянул в подпол на разнокалиберные банки и кастрюли и едва не подавился:

– Вы че, транспорт с Кировского киданули?!

– Не-а! Бог послал. – Я ткнул пальцем в кастрюлю на столе. – Так что это ваш завтрак.

– Завтрак что надо! – похвалил дядя Олег. – Только как это вам так подвезло? Краснуха что – решила метать икру в саду?

Я рассказал. Все по порядку. Жена только изредка подправляла меня, если я очень уж сильно в сторону уезжал. Когда я добрался до логических выводов, дядя Миша осторожно предположил:

– Может, это серия совпадений?

– «Серия совпадений» уже была, – съязвил дядя Олег. – Когда ты на заднем дворе яму откопал и червяка-плазмоплюя замочил. Вот это была «серия»!

Случай был свежий, яркий и легко запоминающийся. Поэтому дядя Миша возражать не стал, но с сомнением в голосе спросил:

– Это что же: теперь еще и святые по острову шататься будут?

– Ну, скажем, если исходить из принципа инь-ян, то кто-то подобный должен был давно появиться после проблем с ямой, – с умным видом заявил я. – И не моя вина в том, что в данном случае благодать рухнула на мою красивую голову. А если здесь применим еще и принцип «всем сестрам по серьгам»…

– Что, шея уже прошла? – вдруг прервала мои измышления жена. – И бок – тоже? Чтоб больше никаких снастей не ставили!

И было в ее голосе что-то, заставившее дядю Олега с интересом разглядывать поверхность стола, а дядю Мишу – быстро допить чай и слинять со словами:

– Я к Сухоруковым схожу. За банками. А то как-то нехорошо – икра в кастрюлях…

Дядя Миша с Ларисой уехали в город часа за полтора до заката. Всю икру они, понятное дело, забрать не смогли – в машине много не спрячешь, и дядя Миша порывался приехать на следующий день. С трудом, но мы его отговорили, мотивируя тем, что не стоит во время паводка мозолить глаза ментам на посту в Камызяке.

Так как всю свежепойманную частиковую рыбу мы загрузили в багажник машины, дел до заката особых не предвиделось, и дядя Олег извлек из своей сумки пузырек водки. Он налил в стаканы по чуть-чуть, буквально «чтобы солнце побыстрее зашло» и, уже закусывая ложкой икры, невесело сказал:

– Вот черт! Я думал, сейчас быстренько снасть поставим или режак…

– А зачем? – Я зевнул так, что хрустнули суставы челюсти. – Вон она. Ешь – не хочу!

– Ну ты меня удивляешь! А где сам процесс?! Где рывки на снасти, где адреналин?!

– …Рыбоохрана с пулеметами, погоня, штрафы, срок… – продолжил я его мысль.

– Типун тебе на язык! – пожелал мне дядя Олег и после паузы продолжил: – Вот ведь угораздило тебя! Уж повезло так повезло!

– А что я! – Возмущение мое было неподдельным. – «Чуть что, так Косой»! Промежду прочим, я готов поделиться с тобой этой благодатью. Пусть и тебе хорошо будет! Если нальешь, конечно.

– Ну, если только понемногу…

Олег плеснул в стаканы и убрал бутылку.

– А что, собственно, мешает тебе поставить снасть? – спросил я.

– Как это «что мешает»… – удивился дядя Олег. – Так ведь… Это… Ты…

– Не-а! Ты меня не понял. Я спрашиваю: «Что мешает поставить снасть ТЕБЕ?»

– Мене… – Дядя Олег ухмыльнулся, одним глотком опустошил стакан и, глядя куда-то вверх, заявил, может быть, чуть громче, чем было нужно: – Знаешь, дядя Паша, Я ХОЧУ ПОСТАВИТЬ СНАСТЬ!

– НУ И СТАВЬ! – поддержал я его туда же, в потолок. – Вон она в углу, уже набрана. А я тебе ПОМОГУ!..

Ночью я спал очень даже хорошо, а к тому времени, когда проснулся, дядя Олег уже заварил чай и вовсю его употреблял. Выглядел он как-то невнятно и в ответ на мой вопрос: «Как спалось на природе?» – поинтересовался:

– Ты видел, как дядя Миша свою яму закопал?

Я кивнул:

– Видел! Пирамида Хуфу чуток пониже будет. А чего тебя туда ночью носило?

– Ты над этой «пирамидой» красное свечение видел?

– Видел. И потому сам ночью стараюсь лишний раз не выходить и тебе не советую. Хотя крест, которым ты тогда яму накрыл, дядя Миша там же и закопал. И все пустые бутылки, что в доме были.

– Ну и хорошо! Поехали проверимся? – Дядя Олег встал и, болезненно скривившись, потер бок. – Мышцы растянул, – пояснил он.

На этот раз за весла уселся я. Дядя Олег, кряхтя за моей спиной, устраивался на носу лодки.

– Если хочешь, – предложил я, – давай проверюсь…

– Щаз! Для этого в такую даль и перся! Греби давай, да поглядывай, чтоб «друзья» нас не заловили. Что-то уж больно тихо…

После короткого перекура мы вышли на снасть, подцепили ее, и дядя Олег начал перебираться.

– Ну что там? – не выдержал я.

– Да нет ни фига! – разочарованно и одновременно удивленно ответил дядя Олег. И вдруг: – Й-о-о! Во падла!

– Что случилось?!

Но я уже и сам услышал мощный шлепок хвоста по воде и почувствовал, как задергалась лодка.

– На дне лежала… На одном крючке… Другие – разогнуты… – выкладывал дядя Олег информацию по мере ее поступления.

– Справишься? Или помочь?

– Смотри по сторонам! Попробую сам…

Дядя Олег справился. Да и кто бы сомневался! Он подвязал осетра под борт, но что-то не торопился отпускать снасть.

– Чего ты там копаешься?! Когти рвать надо! – поторопил я его.

– Может, снимем снасть? – неожиданно спросил дядя Олег.

– Из-за погнутых крючков, что ли? С рыбой под бортом?! – удивился я его отваге.

– У меня боль в боку прошла… – сообщил Олег задумчиво. – Сразу, как осетра увидел… Насколько я понял, дальше будет только хуже?

– Да уж… – согласился я. – Если учесть житейский опыт, политику партии и перспективы – лучше уже не будет. Но Кыдыр говорил, что дар этот как бы только для меня. Может, твои дела – случайность?

– Не собираюсь проверять! – решительно отрезал Олег и принялся выдирать снасть из реки.

Глава 3

Охота на драконов

Очень может быть, что рыбная ловля и охота на дракона различаются весьма незначительно. Все дело в приманке.

Из личного опыта

Ставить опыты над собственным организмом способны лишь клинические идиоты или целеустремленные гении. Как мне видится, ни я, ни дядя Олег к этой категории особого отношения не имеем. Подарок старого Кыдыра вылез нам острым боком, так что пришлось ограничиться ловлей рыбы на удочку и лишь изредка, при хорошем настроении и здоровье удавалось поставить сетку. И серьезная рыбалка отодвинулась на второй план.

А вот потусторонние проявления не только не угомонились, но и двинулись по восходящей. Не прошло и месяца, как мне довелось столкнуться с истинными обитателями Той Стороны.

Дядя Олег прибыл на остров, как обычно, неожиданно.

– Да-а! – восхищенно протянул он, с видимым сожалением отодвигая от себя блюдо со щучьими котлетами. – Хорошо живут бедные браконьеры! Сто раз прав был товарищ Хрущев, когда говорил о том, что в Астрахани любой дурак с удочкой прожить может.

– Эту ахинею после него повторил далеко не один высокопоставленный дурак, – лениво отозвался я, разливая чай по бокалам. – Но что-то ни одного из них на берегу не видать.

– Может быть, сейчас не сезон на дураков? – предположил дядя Олег. – Жарко… Вот они по кабинетам с кондиционерами и сидят.

– Может быть, – согласился я. – Но я их на реке что-то не видел. Только в телевизоре…

За окном в тени термометр показывал сорок два градуса, и падать температура начинала только после пяти часов. Днем в июне в Ямане жизнь практически прекращалась. Все живое забивалось в норы или, на худой конец, в тень. Помидоры стояли, подвязанные к своим опорам, так скукаежив листья, что казались высохшими и мертвыми. Неугомонные в обычное время куры вповалку лежали в тени сарая с широко раскрытыми клювами, и даже предводитель-петух, распластав по земле крылья, как орел в полете, предавался печальным размышлениям о жизни и смерти.

Рыбу, и ту ловить смысла нет. Хотя ее в это время невпроворот. Но у нее даже название специфическое есть – «жарка́я», с ударением на второе «а». Загорается и тухнет мгновенно. И не с головы, как все у нас в России, а по всей поверхности слизь от жары гниет и воняет.

Свободно вздохнуть можно только вечером, когда с реки начинает тянуть прохладой. Да и вздохнуть-то только пару-тройку раз. Если успеешь. Стоит солнцу коснуться горизонта, как миром завладевают и правят комары. Не всякие там мелкие и вежливые комарики средней полосы, а полновесные астраханские вампиры-кровососы. Точнее всех, на мой взгляд, их описывал Сашка Худяков неискушенным в этих делах жителям Брянщины. «Вдвоем эти гады… – говорил Сашка, делая страшное лицо. – Один – не может. Не под силу ему. Так вот, вдвоем они хватают кусок сахара и тащат его по столу! Бам-бам-бам-бам!!! Взлететь, кровопийцы, не могут, так волоком тащат! Всю ночь спать не дадут, если сахар убрать забудешь!»

Но погожим летним днем комары не летают. В траве от жары хоронятся. Даже браконьеры и вкуровцы – и те днем спят. А мы на даче в это время спасаемся только благодаря воде из холодильника, трем вентиляторам и душевой установке мощностью в одну бочку. Правда, душем стараемся пользоваться только в крайнем случае. Когда уже дымиться начинаем. Во-первых, из соображений экономии воды. Бочка только снаружи кажется большой. Во-вторых, прежде чем откроешь воду и намылишься, из душа надо комаров изгнать, а они обычно очень дружно и больно выражают свой протест…

– Чего котлеты пожирать перестал? – спросил я у дяди Олега. – Ешь, все равно выбрасывать придется.

– Хорошие котлеты! – похвалил он. – И чего это Лариса в них положила? Я думал, что они из мяса…

– А они процентов на двадцать из мяса и состоят. Я в фарш здоровенный кусок свиного сала провернул.

– Это было правильное решение, – одобрил дядя Олег, и его рука, до этого тянувшаяся к бокалу с чаем, произвела сложный пируэт и по немыслимой траектории достигла котлет.

– Я бы их все как одну слопал… – без сомнений в голосе заявил дядя Олег. – Но нам еще на рыбалку ехать, а с полным животом веслами махать неудобно. Так что убери котлеты от меня куда подальше… В холодильник.

– В холодильнике – вода, – возразил я. – А вода – это жизнь.

– А в котлеты вложен труд Ларисы. И если она узнает, что мы их выбросили, – это верная смерть.

Логика в его словах, несомненно, была. Я встал с табурета, достаточно ловко отпихнул в сторону руку дяди Олега, как рок нависшую над котлетами, и, открыв холодильник, запихал тарелку под самую морозилку.

– Они ж там замерзнут! – возмутился дядя Олег.

– Если верить народной мудрости, то в жару лучше есть мороженые котлеты, нежели тухлые.

Дядя Олег согласно кивнул, потрогал место, на котором стояло блюдо с котлетами, и, внимательно осмотрев пальцы на руке, предложил:

– А давай поставим в реку что-нибудь эдакое… Не спорное.

– От чьего имени? – поинтересовался я. – Лично я – пас! Тебе, вероятно, память отшибло…

– А-а-а… Ну да… Понимаешь, на работе зашился, может, потому и отшибло. А что, не прошло оно?

– Ага! «Прошло»! Щаз! Но, если хочешь, можешь попробовать, – предложил я.

– Не-е! Спасибо большое! А что, из дяди-Мишиной ямы больше ничего не вылезло? – осторожно спросил дядя Олег. – Она, кажись, хорошо закопана. Я смотрел…

– Как сказать!.. – вздохнул я мрачно. – Как посмотреть… Особо пакостного вроде ничего не произошло, а так… Аномальная зона, одним словом, как говорит дядя Сережа. Что с нее возьмешь?

Мы помолчали, глядя в окно, на огород, залитый палящим светом солнца. Даже птицы умолкли. Только пара удодов резво бегала по огороду и ловко выковыривала из-под земли медведок.

– Яму-то дядя Миша закопал… Или зарыл… Как больше нравится… Но в полнолуние над ней свечение появляется. Иногда даже в сумерках видно. Так что яма работает… Ты у Мишки, сына моего, в комнате на стене драконьи башки видел?

– Ну у тебя и повороты! – восхитился дядя Олег. – Видеть-то видел… Я еще решил, что тебе их из Вьетнама привезли или из Кореи… Уж больно хорошо сделаны!

– Они настоящие.

– Настоящие?.. – удивленно и недоверчиво повторил дядя Олег. – Брось! Так не бывает. Протухли бы они…

– Не протухают, – не согласился я с дядей Олегом. – И в огне не горят. Я пробовал. Ко мне Лариса как-то в воскресенье приезжала. Ну и разругался я с ней в дым…

– Ты – с Ларисой? – не поверил дядя Олег. – Врешь!

– Я – с Ларисой! – подтвердил я. – И врать мне тут незачем. Забодала она меня вусмерть! «Котлет хочу щучьих!» Вынь ей да положь! Сама ж съест одну котлету, и все! Сыта по горло! А остальное не выбрасывать же – в меня запихивает!

– Мне б твои проблемы! – вздохнул дядя Олег и мечтательно закатил под лоб глаза.

Хотел я возразить, но вовремя осознал правоту народной мудрости «сытый голодного не разумеет», махнул рукой на его бредни и продолжил:

– Проблема как раз была! В погоде… – Я бросил печальный взгляд за окно. – Погода была!.. Не то что сейчас. Чудненькая была погода. Ветер задул холодный с моря, соответственно – дождичек посыпал… Обалдеть! Как в сказке! Я по такой погодке завсегда в хорошее расположение духа впадаю. Хочется мне, чтобы всем вокруг хорошо стало, так же, как и мне… Хочется залезть под теплое одеяло и тихонько дремать под шум дождя, предварительно послав всех к… А тут Лорка над ухом: «Котлет хочу!.. Поймай щуку… Котлет хочу!..» Ну, хочешь котлет, и флаг тебе в руки! Отойди в сторонку, митингуй и хоти себе дальше… Извини, тут и святой не выдержит, сорвется! А у меня крыльев пока нет…

В общем, Олег, плюнул я на свой заслуженный отдых, хлебнул чайку, дождался, когда жена кур пошла кормить, и смылся со двора. Ведро и спиннинг, дело ясное, с собой прихватил – для конспирации.

Тропинка скользкая, настроение на нуле, ветер холодный… Кое-как до Яманишки добрел, коров от лодок разогнал, присел на мокрые доски, закурил, в воду плюнул. Какая там тебе рыбалка при свале воды?! Так, расстройство одно.

Отправился я вверх по Яманишке. Метров пятнадцать-двадцать пройду, ведро на землю поставлю и спиннингом махать начинаю. Вверх, вниз, поперек реки блесну бросаю – ни фига нет. Даже окуней. Ну не берет рыба, да и зачем ей в это время года? Одну щучку, правда, видел под берегом. Стоит, плавниками задумчиво перебирает, аппетит, видать, ожидает. Меня увидела и не торопясь, бочком-бочком в глубину погребла, а на блесну – ноль внимания! Зараза!

Добрался я таким образом до большой ивы. Она как раз на полпути от нас до верхнего конца острова стоит. Ну, ты знаешь: там заливчик небольшой и место для замаха есть. «Щучье место!» – как говаривал дядя Сережа.

Площадку себе поудобнее выбрал, ногами в землю уперся, как атлант, и – вжих! Послал блесну почти под противоположный берег. Кручу катушку, и вот этак посредине проводки как даст! Спиннинг согнуло дугой, сердце у меня в малом тазу пупок толкает… В общем, пошел азарт!

Может, кто-то где-то крупную рыбу вываживает, утомляет ее и себя, а мне в таких случаях вечно некогда. Главное, слабину не дать! Разогнал я ее, как торпеду, в сторону берега, так она торпедой на берег и вылетела. Вполне приличная щука оказалась, килограмма на два. «Ну вот они, – прикинул про себя, – первые котлеты! Теперь было бы совсем неплохо продолжить в том же духе!»

Снял щуку с блесны, отбросил в траву к кустам и снова блесну закинул, но повел не по поверхности, а ближе ко дну. Бац! Вторая щука! Нос в нос, как и первая! То ли я к щукам в столовую попал, то ли у них совесть проснулась, не знаю, но первый пяток рыбин я из реки выдернул на одном дыхании. В ведро больше семи-восьми таких морд не запхаешь, так что я решил больше сотни не ловить.

Закурил, окинул орлиным взором прилегающую местность… По опыту знаю, стоит только напороться на рыбу, как враз найдется группа восхищенных доброхотов со спиннингами, готовых разделить твое рыбацкое счастье. А это уже не рыбалка, а толчея. Ну, ты, Олег, и сам понимаешь!

Так вот! Глянул я вдоль берега, а от лодок в мою сторону мужик какой-то прется, весь в цветных заплатках. Без спиннинга, правда, но все равно не очень ясно, откуда он тут такой взялся и куда так спешит. Если бы через кусты ломился – я бы услышал. А тут возник, как… Непонятно, в общем. «Щас закурить срывать будет. Не иначе», – думаю, а сам снова блесну в реку забросил. Вот не люблю я зрителей – и правильно! Вернулась блесна только с тиной морскою – как в сказке!

А мужик уже вплотную подошел, остановился и смотрит с неподдельным интересом. Я спиннингом взмахнул, на мужика недобро глянул и говорю:

– Смотри! Задену!

А тут, слава богу, очередная щука взялась. Я человек по природе добрый, сам знаешь, но отсутствие клева точно на этого жлоба и списал бы. Щука, в отличие от пяти первых, попалась несговорчивая, на берег идти не желала. Не понимала своего счастья. То вверх по течению попрет, то вниз! А пока я с тупой животиной развлекался, мужик подобрался поближе и, стоило мне эту дубину-щуку, не менее как пятикилограммовую, на берег выволочь, вежливо так спросил:

– А чего это вы здесь делаете? А?

Ну, как в кино! Ей-богу! Лучше бы он сигареты стрелять начал! Я еле-еле удержался от разных нехороших слов в его адрес. Собрал, так сказать, волю в единый кулак, присовокупил сюда же остатки хорошего воспитания, вдохнул, выдохнул, как доктор прописал, и вежливо так отвечаю:

– Да вот, решил, знаете ли, на драконов поохотиться.

Мужик глаза выпучил, ртом воздух хватает, так его проняло. «Копыта бы здесь не откинул!» – думаю себе, а он в щуку пальцем тычет:

– А это зачем?

Хорош вопросик, дядя Олег, а?! На хороший вопрос и ответ соответствующий должен быть. Так что я, не торопясь, спиннинг к ногам положил, блесну у щуки из пасти вывернул и понес ее к товаркам в траве устраивать.

– Это производственная необходимость, – отвечаю на ходу. – Для маскировки. Чтобы драконы сразу не догадались.

– А где же ваш Помощник? – начал крутить головой по сторонам мужик.

– Предпочитаю охотиться один, – ляпнул я и подумал, что это еще очень большой вопрос, кто из нас идиот: я, несущий бред, или слегка тронувшийся мужик. Самое любопытное, что последние мои слова повлияли на мужика очень странным образом. Сложилось впечатление, будто бы я надавил на гашетку легкого пулемета…

– О Великие Рыцари! – заверещал мужик. – На мгновение я подумал, что вы шутите над бедным Помощником! Так вы – Охотник-одиночка! О! Это так трудно, так сложно! Но, Великий Дракон! Какая у вас мимикрия! Пастухам никогда не догадаться!.. Никогда! Конечно, место для охоты вы, Мастер, выбрали странное… Но упаси меня Драконий Клык от сомнений! Кому как не вам знать все потаенные места! А как замаскирована ваша ловилка! Немного слабовата, на мой взгляд… Но, наверное, тяжело управляться одному? Мой Охотник говорил, что я совсем неплохой Помощник!.. И если Мастер позволит, я мог бы… У меня даже сохранилась приманка… О! Это очень хорошая приманка! Я купил ее у Косого Мо на рынке в городе Доар страны Трех Черных Королей… И он совсем не шарлатан, как говорят!.. Он готовит приманки на основе феромонов… Или как их там?..

Все это время я стоял к мужику спиной и честно боролся с нарастающим… Нет, Олег! Даже не с раздражением… Я боролся с волнами дикого бешенства! Мало, что какой-то псих советы по рыбной ловле давал, мало, что сама рыбалка, по-видимому, накрылась медным тазом, так у меня, ко всему, от стрекота этого ненормального еще и голова разболелась!..

– …Нас с моим Охотником поймали злобные Пастухи!.. С хорошим уловом!.. Ну что с того, что охотились где-то не там?.. В темноте разве разберешь?! Я сумел удрать, а Охотника, похоже, повязали… Вы, Мастер, не беспокойтесь! За свою высокопрофессиональную помощь я беру всего двадцать процентов! А то я в некотором роде остался один, на мели…

Я повернулся и едва не задохнулся от возмущения! Это чмо со съехавшей на сторону крышей поливало из грязного стеклянного пузырька леску и блесну на моем спиннинге какой-то желтой гадостью!..

– …Думаю, это справедливая и не очень-то и большая цена за такую помощь…

Я одним прыжком оказался около спиннинга, схватил, стряхнул с барабана катушки бяку, которую этот псих туда налил. Уже упоминал, что человек я не злой… Может быть, не совсем белый и пушистый, но… Но нельзя же так планомерно доставать! Зачем чужие снасти лапать?!

Каюсь, не сдержался… Замахнулся спиннингом на этого гада и как заору на чистом русском языке:

– Твою мать! Уйди отсюда, а то по тыкве у…!!!

Я, Олег, точно знаю, что у пулемета нет ускорителя темпа стрельбы. У «калашникова» имеется переключатель с одиночной на стрельбу очередями, но очередь – она очередь и есть. Так вот у этого мужика такой ускоритель был! Клянусь соседским поросенком – был!

Его верещание практически перешло в визг:

– О, какая пластика! Какие отвлекающие движения! Какие заклинания! Я готов отказаться от своей доли, если вы, Мастер, обучите меня этому великолепному заклинанию! О!.. Какая отвага! Не двигайтесь, прошу вас, Мастер! Я еще не готов! Разве мог я подумать, что вот так, сразу!.. Но как я мог в вас сомневаться?! Да не оставит удача Охотника-одиночку!

Мужик вдруг начал бочком-бочком, шустро так, обходить меня стороной. А я спиннингом взмахнуть пытаюсь, чтобы отоварить придурка за покушение на мое рыболовное имущество, и чувствую – зацеп. Блесна за что-то засеклась намертво! Но я-то знаю, что ни кустов, ни деревьев позади меня нет – место чистое, цепляться особенно не за что. Повернулся посмотреть, что моя блесна такого нашла хорошего, и чуть пожизненно заикой не остался!

«Черный квадрат» Малевича ты, дядя Олег, конечно, видел? Ну, тогда долго объяснять не придется. Малевичу, правда, такой черноты вовек не изобразить. Красок таких нет. Это такая чернота… Как на картине «Четыре черных-пречерных негра темной-претемной ночью на фоне угольной кучи очерняют сажу»… Тьма-тьмущая, короче! Но сам принцип Малевича для описания вполне годится.

Висит, значит, этот самый «черный квадрат» прямо в воздухе. Ни рамы, ни самого Малевича и близко нет, а из середины тьмы торчит зеленая зубастая башка и аккуратно держит губами мою блесну. И моргает.

Пока я решал вопрос, что лучше: прыгнуть в речку, крича от страха или с достоинством и молча, мужик подобрался к квадрату, приладил к верхнему краю какую-то рейку с ручкой… Вжик!!! И квадрат закрылся сверху вниз, как гильотиной отделив башку от… Чего уж там было по ту сторону, не знаю.

Голова упала к моим ногам, рот у нее раскрылся, обнажив устрашающий ряд зубов и попутно освободив блесну.

– Ах, подлец Косой Мо! Ах, аферист!.. Продал мне приманку для мелких драконов! Голова зеленого дракона на базаре стоит, понятное дело, недорого… Кому она, кроме крестьян, нужна? Крыс пугать… Я не виноват, Мастер! Это все Косой Мо, хвост дракона ему в… Но ничего! Лиха беда начало, Мастер!

Чисто рефлекторно, чтобы убрать блесну из-под ног и подальше от зевающей у моих ног головы, я взмахнул спиннингом. Бац! Можно было даже не оборачиваться, чтобы убедиться: из очередного черного квадрата торчала очередная зеленая голова с моей блесной в зубах…

– Ну, вы, Мастер, даете! – восхищенно взвизгнул сумасшедший мужик. – Драконы мелкие, но много! О!.. Да это самочка!.. – Мужик дернул рейку вниз, и квадрат закрылся. – Их охотно покупают знахари и колдуны! Нет сильнее приворотного зелья, чем…

Рекламируемая мужиком голова чуть-чуть не задела мои ноги, и я резво отпрыгнул в сторону, держа спиннинг на отлете. Бац!.. Вжик!.. Мужик аж взвыл:

– Об этой охоте среди Охотников будут ходить легенды!.. Какое счастье, что мне пришлось!.. Я буду рассказывать об этом своим детям и детям их детей! «Большое избиение драконов Великим Охотником-Мастером-одиночкой и его любимым верным Помощником», вот как будет называться эта сага!.. Замрите, Мастер! Умоляю, замрите!..

Мне, собственно, и самому не очень-то хотелось дергаться. Во-первых, я порядком притомился и довольно слабо соображал от происходящего, и особенно от непрерывной трескотни мужика. Меня уже почти не интересовал вопрос, когда в этом поганом пулемете кончатся патроны. А во-вторых… Во-вторых, следующий дракон со своим квадратом торчал прямо из реки и довольно сильно отличался от предыдущих. Как минимум длиной и количеством зубов, как максимум – характером. Не знаю уж, о чем он там думал, но шею эта тварь просунула в квадрат куда как дальше, нежели другие. Еще драконья голова была гораздо крупнее и ярче раскрашена, злобно морщила нос, громко клацала зубами, пережевывая блесну, да и вообще мне показалось, что она примеривается, как меня схарчить.

Вот, дядя Олег, яркий пример того, что не следует зацикливаться на единственном предмете! Если бы данный дракон имел более широкий взгляд на окружающую действительность, то вполне мог бы поиметь обед из двух блюд. А так… Вжик!

– Высоси мои глаза Болотная Драка, если это не синий водяной дракон! Колдун Черной Башни поклялся заплатить по весу… – Мужик с трудом вытащил голову с изрядным куском шеи на берег. – Кто бы мог подумать, что мне придется лицезреть такое!

– Кончай, мать твою… дурью маяться! …! – заорал я и упал от сильнейшего рывка. Точнее, упали моя куртка и спиннинг, но из куртки я просто не успел выпрыгнуть, а спиннинг бросить не смог по определению. Чертовы рефлексы и жадность!

Леска с визгом раскручивала барабан спиннинговой катушки, я матерился, пытаясь в положении лежа овладеть ситуацией и катушкой, а во все это безобразие вплетался голос мужика:

– Тащите! О, какие заклинания!.. Я его видел! Здоровенный Пустынный Дракон! Я таких огромных и не встречал ни разу! Тащите! Ради крыльев Красного Дракона!.. Тащите!

В общем, сложилась горячо любимая мной ситуация, когда все зрители вокруг знают точно, что надо делать и как это должно быть сделано, и хочется только одного – бросить снасти и утопить советчиков.

Кое-как мне удалось перехватить катушку и даже выбрать несколько метров лески. Что-то огромное билось и рвалось, отделенное от меня черным квадратом и парой десятков метров лески.

– Тащите! Когти Матери драконов мне в печень, если это не большой песчаник! – Мужик скакал около квадрата, как горный козел, и только что не засовывал в него голову. – На пару с водяным они обеспечат и нас, и наших внуков!.. Тащите! Осторожно!..

Я медленно, метр за метром, возвращал леску на барабан катушки. Пару раз меня довольно ощутимо поволокло в сторону квадрата. Пришлось встать на ноги, стравить леску и отойти подальше, к самому урезу воды.

– Тащите! Тащите! Еще немного! О!.. Мастер!..

Леска вдруг ослабла, а затем рывком натянулась. В результате мне пребольно досталось по пальцам рукоятками барабана и стоило значительных трудов остановить взбесившуюся катушку. Но мало-помалу я начал выигрывать бой. Вот в проеме черного квадрата показалась двойная петля лески около блесны, вот уже появилась сама блесна и сжимающие ее здоровенные челюсти желтого цвета…

– Еще чуть-чуть, Мастер! – Мужик приплясывал около квадрата, судорожно сжимая рукоятку своей планки-гильотины, и орал прямо в морду дракону: – Тащите, Мастер, тащите! Сильнее!!!

Возможно, последние слова этого блаженного дракон принял на свой счет. В буквальном смысле слова.

Рывок был такой, что я чуток не влетел в черную тьму квадрата. Пришлось выпустить малость лески, а затем, пятясь, восстанавливать статус-кво. Весь этот самый «кво» я восстановить не успел – леска натянулась как струна, зазвенела, что-то громко щелкнуло, и блесна, пулей вылетев из черноты, с грохотом обрушилась прямехонько в ведро, где и затихла.

– У-у-у… – резко замедлил темп стрельбы и перешел на вялые одиночные выстрелы мужик.

– Ушел! – помог я мужику нужным словом, облегченно вздохнул и вытер со лба пот.

Неожиданно из квадрата длинно полыхнуло огнем прямо в ведро, и мужик поспешно привел в действие ручную гильотину. Квадрат исчез.

– Ушел!.. Какая жалость! – Мужик-помощник был предельно печален. – Такой огромный Песчаник!.. На базаре… Нет цены!.. А колдуны?!

Мужик сердито уставился на меня, и в его голосе появилась неприязнь:

– Такой большой! Вываживать надо было! Осторожно! Да я тебя!..

Я даже не успел отскочить в сторону и послать его куда подальше, как намеревался. Мужик что-то увидел за моей спиной и резко, рывком набрал обороты:

– Пастухи… Да что там! Ушел и ушел! Мне тоже пора! Жаль только, что снасть ваша пострадала! Спасибо за науку! Рад был охотиться вместе с таким Мастером! Какие движения!.. Какая способность определять место охоты! А техника охоты?! А заклинания?! Никогда не забуду… Поведаю внукам!

Мужичок быстренько организовал эдакий «черный параллелепипед» и, с трудом пропихивая в него башку дракона, которого он назвал водяным, продолжал тараторить:

– За помощь я возьму самую малость! Не для себя! Для детей! Все для детей!.. Такому Мастеру ничего не стоит повторить!.. С такими-то мощными тайными заклинаниями! А для меня это!.. Но при чем здесь я?! Все для детей! А зачем Пастухи?! Все детям!

Он сунул голову в черноту параллелепипеда, и треск голоса моментально прекратился, как будто в пулемете кончились патроны. Мужик протиснулся в параллелепипед и растворился во тьме, но его голова тут же снова возникла на фоне черноты.

– Мастер! Заклинание! Пожалуйста! – умоляюще одиночными отстрелялась голова.

– А пошел-ка ты… – И я с удовольствием перечислил все повороты на нелегкой дороге, по которой послал непрошеного помощника.

Он экстатически зажмурился, причмокнул губами от удовольствия и благодарно кивнул. Лицо его прямо-таки засияло счастьем и кануло во тьму проема. Параллелепипед немедленно захлопнулся. Видимо, мужик торопился отправиться в путь по указанному мной маршруту.

Тут мне пришло в голову, что мой самозваный помощничек покинул меня не просто так, а по какой-то очень веской причине. Что он там бормотал про пастухов?

В общем, Олег, я обернулся и очень расстроился. Оно, конечно, дело понятное, что на рыбалке можно ставить крест. Накрылась рыбалка всем, чем можно. Но только что же это за проклятие такое на наши головы! На острове уже плюнуть нельзя – обязательно в чей-то глаз попадешь! Что за нашествие?!

Их было двое. И я как-то сразу понял, что это и есть Пастухи, которых поминал мужик-помощник. Заплаток на них было ничуть не меньше, чем на моем, так быстро смывшемся кунаке, но на Пастухах заплатки складывались в облегающие тело комбинезоны, были не в пример чище, а потому выглядели, как модели от Юдашкина. Головы то ли лысые от природы, то ли тщательно выбритые. Я, по чести говоря, не разобрал. Только над заостренными большими ушами торчали пучки волос. А вот морды, в смысле – лица, были прикрыты довольно симпатичными масками а‑ля доктор Лектор на прогулке. В общем и целом весьма привлекательная парочка.

Передвигались они очень быстро, но метрах в пяти от меня притормозили, что дало возможность грозно спросить:

– Кто такие? К кому приехали? Какого надо?

Они переглянулись, кивнули друг другу, и я даже не понял, кто из них заговорил:

– Мы слуги их величеств Трех Черных Королей. Идем по следу.

Голос мне не понравился. Противный до невозможности, скрипуче-свистящий и какой-то тягучий. Шевеления губ под масками я не заметил, как, собственно, и самих губ. Только глаза сверкали из прорезей, и что-то подсказывало – без масок ребята будут нравиться мне еще меньше, нежели их голоса и внешний вид вместе взятые.

– Следы у нас все на той стороне реки. Там дорога, туда и валите.

Сказал я это без задней мысли, просто чтобы поддержать разговор и без особой надежды на то, что они свалят по указанному адресу. Но это были еще те крендели! Хотя по словоохотливости им было куда как далеко до идиота-помощника.

– След здесь. Мы идем по следу…

Один из них быстро скользнул мимо меня, остановился точно на том месте, где исчез мужик, и начал колдовать с каким-то предметом, здорово похожим на кубик Рубика каменного века. Приглядеться я не успел. Меня отвлек второй.

– Кто вы? – проявил он коммуникабельность.

Когда-нибудь язык меня погубит. Не Великий Русский Язык, а язык в прямом, анатомическом смысле слова. Я даже подозреваю, что вместо ангела-хранителя у меня имеется свой, личный черт-провокатор. Вот он-то, злыдень, и дергает за разные места в самые неподходящие моменты.

– Я есть Великий Охотник-одиночка!..

Тебе, дядя Олег, когда-нибудь пистолет к затылку приставляли? Вот именно такое ощущение сразу и возникло. Чувство огромной, давящей опасности сзади. Аж шею свело! Да и впереди стоял тоже не подарок! Времени зря не терял и повел себя не очень-то миролюбиво. Выхватил из-за пояса какую-то фигню ажурную, вроде как железную, навел на меня и давай ее крутить! Потом расслабился и отрицательно мотнул головой. «Пистолет» от затылка враз куда-то отодвинулся, и шею отпустило.

– Шутишь?.. – прошипел мой собеседник и плавным движением подвесил свою железяку к поясу.

– Шучу! – охотно согласился я.

Позади щелкнуло, зашипело, и я, повернув голову, увидел висящий в воздухе черный провал. Все это творчество товарища Малевича мне уже порядком осточертело и, кроме спазмов в желудке, никаких других высоких чувств не вызывало. Поэтому я немного отошел в сторону и уже оттуда наблюдал, как во тьме растворился, блеснув лысиной, первый Пастух и как к провалу направился второй.

– Эй, кучерявый! – Мой черт-провокатор не дремал. – Может, карту дать? А то я того мужика так послал… Не догоните!

Пастух без особого напряга повернул голову на сто восемьдесят градусов, сверкнул глазами в прорезях маски и прошипел, как выдохнул:

– Догоним! Браконьер должен предстать перед судом!

Я уже успел десять раз пожалеть, что вновь привлек внимание к своей персоне.

– Но он же… Для детей… – сумел выдавить я.

– Суд разберется…

«Это смотря как он выглядит, ваш суд!» – подумал я, но благоразумно оставил свое мнение при себе.

Пастух так и ушел в черноту провала со свернутой назад шеей, сверля меня глазами. Провал исчез.

Я бесцельно потоптался на месте, потом отошел от берега ближе к ведру, нашел в траве свой улов и сложил в две кучки. Шесть щук и три драконьи головы. Я истерически хихикнул и задумался. Что-то подсказывало – с головами драконов хитрый напарник меня, как говорится, киданул, но в чем здесь фишка, я никак сообразить не мог. Ну, да бог с ним, с мужиком! Мне и эти-то головы были как-то не в вену. А вот щуки… Число «шесть» мне никогда не нравилось.

Пошел я, поднял с земли спиннинг, осмотрел, леску подмотал, блесну вытянул из закопченного ведра. Блесна выглядела крайне непрезентабельно. Вся какая-то жеваная, тройники погнуты… Леска тоже ничем не лучше, но крепкая. Я проверил. «Ну! – думаю. – Ежели сейчас Малевич со своим творчеством появится, то я ему в картину!.. И спиннинг не пожалею, и ведро, и вообще не знаю каких чудес туда накидаю!»

Размахнулся пошире – все нормально! Раз! И блесна легла, куда хотел. Прямо на середину Яманишки. Только вдруг по реке шорох пошел! Рыба из воды аж на берег выпрыгивать начала! Буруны от рыбьих хвостов и вверх, и вниз по реке! От моей блесны в стороны. На берег-то, может, и не очень много рыбы выпрыгнуло, врать не хочу, но пару хороших щук я отобрал.

Позже пришлось леску с катушки снять. Начала она скручиваться, наподобие тоненькой пружинки. И ни нож, ни топор ее не брали. И паяльная лампа… Но я схитрил! Плоскогубцами отвязал леску и от катушки, и от блесны. Леску дядя Сережа у меня реквизировал. Они ее на каком-то станке испытывали на разрыв. Тридцать тонн леска выдержала! А потом опять в пружинку скрутилась и станок этот поломала. А у Сергея ее дядя Саша Шешуков утянул… Так леска эта и уехала в Москву, что ли, и с концами!.. Вот такие дела…

От долгой говорильни у меня пересохло во рту, и я потянулся к бокалу с чаем.

– А блесна где? – полюбопытствовал дядя Олег.

– С блесной вообще казус приключился, – махнул я рукой. – Спрятал я ее в коробочку и убрал подальше, до выяснения… А дядя Миша здесь, на фазенде, сидел как-то один и наткнулся… Я его предупредить забыл. И блесна ему очень чем-то глянулась. Вот он и блеснил у баржи часа четыре, пока зацеп хороший не нашел. Теперь что у баржи рыбу ловить, что в ведре – уловистость одинаковая.

– Достать бы эту блесну надо! – азартно предложил дядя Олег.

– Можно, – согласился я. – А то черт-те куда за рыбой грести приходится. Только за каким бесом она тебе сдалась?

– Да ты что, дядя Паша?! Совсем здесь расплавился? Да с такой блесной гоном ловить любую рыбу можно! Какую хочешь! Как вот только блесну эту обнаружить?

– Не вопрос. Ныряй да бери! Там всего-то метра три-четыре, а она в темноте светится. А гон… Ну-ка его знаешь куда? Я уже над этим думал. У меня на рыбалке все время губы болят, как от герпеса. А ты – гон…

– А что, – осторожно спросил дядя Олег, – «подарочек» старого Кыдыра точно еще действует?.. Все равно, надо бы достать… – уже не так уверенно и без особого энтузиазма повторил он.

– Достанем… – откликнулся я. – Вот вечерком, по первым комарам, и достанем.

Я налил чаю и себе, и Олегу.

– Вот эти драконьи башки у Мишки в комнате и висят. Я с ними еще раз ухитрился в лужу сесть. Когда весь свой улов на фазенду приволок, то от жены, как положено, получил… Благодарность за щук, задание их же разделать под котлеты, выволочку за самовольную отлучку на рыбалку и так еще кое-что по мелочи… А драконьи головы Лариса вообще объявила происками дьявола, вне закона и запретила вносить в дом «эту гадость». Я их в сарайчике пристроил, а позже решил посолить, чтобы не протухли. Кинул одну башку в соль, а она – пшик! И вся в слизь ушла. Оставшиеся две головы я солить уже не рискнул… С месяц они в сарае провалялись. Не протухли. Я и рискнул – лачком их покрыл в три слоя и на стену пристроил. Ничего, висят! Только Пакемон, морда его хвостатая, ими и интересуется. Сядет напротив и обмяукивает их. Небось думает, что это особо крупные мыши…

– Что-то ты, дядя Паша, все путаешь! Точно, перегрелся! Дебет с кредитом у тебя не сходятся!

– Ничего я не путаю! – возмутился я. – И все у меня сходится!

– Ну как же! Голов тебе от охоты обломилось три?

– Три! И сколько их не три, меньше не станет!

– Да не нервничай ты так! – начал успокаивать меня дядя Олег. – Одна голова у тебя пропала? Осталось две?

– Две! Обе они у Мишки в комнате и висят!

– А в комнате у Анны…

– А-а-а! – помрачнел я. – Это и не дракон вовсе… Это голова лошади…

– Ты че?! Какая лошадь?! – оторопело прохрипел дядя Олег. – С тремя-то глазами…

– Ну, не совсем лошадь, – вздохнул я. – Конь это, кажется. Конь Апокалипсиса…

Глава 4

Конь апокалипсиса

И когда Он снял вторую печать… И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

Откровение, гл. 6; стих 3, 4

…И снята уже пятая печать…

Мое личное мнение

Случилось это чуть меньше года назад. Никому я об этом не рассказывал – дураком выглядеть не хотелось. Только жене рассказал – тут уж никуда не денешься…

– Ты верно, Олег, подметил, что у этого урода три глаза… Мне-то слегка не повезло: конь ко мне задницей стоял, так что головы его я тогда не видел… – посетовал я. – А то, может быть… Если по уму…

– А с чего ты взял, что это конь был, а не, скажем, лось ушастый или большой яманский тушкан? – принялся уточнять дядя Олег.

– Да потому, что хозяин его так назвал, да и все причиндалы у него, как у хорошего жеребца, были… Я потом разглядел, – вяло отмахнулся я от придирок дяди Олега. – А ты к словам-то не цепляйся! Не хочешь слушать – не надо, у меня суставы языка целее будут.

– Да я-то ничего!.. – поспешил заверить меня дядя Олег. – Я просто с целью уточнения. Чтоб охватить, так сказать, всю проблему целиком и разом!

– Да? – не очень-то поверил я ему. – Ну-ну! Охватывай…

Ближе к концу лета при вылавливании в дельте Волги чего-либо стоящего и приличного надо очень постараться. Я к тому, что рыбы с разными лицами предпочитают каждая свою наживку и определенный тип поведения рыбака. Хотя на рыбалке, как и в других делах, везет в основном дуракам-новичкам и местным жителям. И еще: мне ни разу не приходилось видеть рыбака, который не знал бы абсолютно точно, что вот-вот он поймает самую большую рыбу. По крайней мере, про себя я это знаю совершенно определенно…

В этот раз мне был нужен сом. Не тот, «самый большой», а чуток поменьше, чтоб мясо помягче было. Очень уж мне солянки соминой захотелось! Чтобы костями не давиться, а навернуть полным ртом и – в тину! В смысле вверх пузом лечь и медленно переварить все назло врагам.

Вот для того чтоб испортить настроение врагам, мне и понадобился сом. Знающие люди уже догадались: для исполнения этой части моего плана необходимо было добыть нужную наживку! А лучшая наживка на сома – это… А вот и не лягушка! Хотя, конечно, и лягушка тоже. Но лучшая наживка та, на которую в данный момент ловится рыба. И я решил предоставить выбор самому сому. Исходя, так сказать, из меню.

Лягушку можно было поймать на берегу, и я отложил это дело, а вот паленый на костре воробей – говорят, лучшая из лучших наживка на сома! Но такое блюдо требует для приготовления как минимум присутствия воробья. Что-то подсказывало мне: по такому случаю воробьи вряд ли устроят выборы и выдвинут депутатов.

Для того чтобы воробей не смог отказаться от рыбалки, я зарядил воздушку дяди Миши на всю обойму и твердо встал на тропу войны. Понятное дело, мне предстояло воробья убить, но, прошу отметить в протоколе, сома предстояло тоже убить. Да и вообще, вы как хотите, а я солянку из сома люблю больше, нежели из любого воробья.

Еще не завершив обследование сада и заднего двора, я догадался, что в мои ряды проник предатель и воробьи предупреждены о моих намерениях. Их не было вообще и нигде. В смысле воробьев. Если еще час тому назад они летали над подвластной мне территорией огромными стаями, орали, гадили на что попало и ловить их можно было хоть сачком, то теперь я не смог запеленговать ни одного.

Все это казалось очень подозрительным! Пытаясь разобраться в происходящем и вычислить внутреннего врага, так ловко лишившего меня возможности поохотиться, я присел около крольчатника и закурил. Но в голову ничего путного и способного помочь открыть тайну не приходило, а коварный враг вырисовываться не желал и оставался мутным расплывчатым пятном. Приходилось признать, что в засаде у крольчатника я сижу напрасно, так как хитрые птицы пренебрегли даже воровством хлеба у кроликов.

Я не успел продолжить рассуждения на эту тему до логически обусловленной невозможности поймать сома для солянки, когда меня отвлек железный скрежет и грохот за домом, где-то в районе огорода. Помянув котов недобрым словом, я поднялся с ящика, чтобы идти разбираться в проделанной ими работе. Хотя чего было особо разбираться-то? Ясное дело: Пушок, рыжая его морда, полез пить из бочки с питьевой водой и уронил крышку. И теперь небось в чистой воде плавает, злыдень!..

Тут я увидел Пушка. Совершенно сухой, хотя и рыжий, он ползком пробирался по крыше сарая, тщательно используя неровности местности. Вид у кота был испуганный, как будто он узрел мышь размером с бегемота и она пригласила его на обед. А уж когда Пушок сиганул с крыши сарая, по-пластунски преодолел разделяющее нас расстояние и прижался к моим ногам, я понял – нас, котов, там кто-то обижает.

Я не стал ломать голову и строить всякие предположения в плане того, что могло так напугать Пушка и заставить его отступить. Причину все равно придется ликвидировать лично мне, а угадать точно, кого и зачем принесло на огород, практически невозможно. Ну, например: с месяц тому назад мы на пару с дядей Мишей минут сорок махались с парой каких-то гадов, сильно напоминавших птеродактилей. Что-то им сильно приглянулось в нашем курятнике, дядя Миша делиться не захотел, ну и я, понятное дело, встрял.

Хорошо еще, что Борода, в смысле Сухоруков, проходил мимо со своим, как он его называет, «ружьишком» и к тому же оказался заинтересованным лицом: эта парочка уже успела покусать его кота Василия, да еще и коров распугать. Борода нам и помог, как сумел: двумя выстрелами…

Если помнишь, дядя Олег, была когда-то в ходу эдакая печальная история о Чингачгуке, Виннету и Василии Ивановиче Чапаеве, как они в засаде сидели. Час сидят, два… И вдруг сзади в кустах что-то зашуршало! Чингачгук, не говоря ни слова, как и подобает настоящему индейцу, бесшумно исчезает в зарослях. «Трах!» – раздается удар, и из кустов молча выходит Большой Змей с большим же синяком под глазом. Через какое-то время в чащобе вновь раздается шорох, и туда, столь же бесшумно, как и Чингачгук, отправляется Виннету. И с тем же успехом. «Трах!» – и индеец появляется с подбитым глазом и, опять-таки молча, занимает свое место. Тут уже не выдерживает Василий Иванович. С криком «Да что же это такое, мать вашу!..» и пулеметом «максим» наперевес он вламывается в кусты. После длинной пулеметной очереди явственно раздается: «Трах!» Еще очередь… «Трах!» Чингачгук поворачивается к Виннету и говорит: «Только бледнолицый мог наступить на эти грабли дважды…»

Так вот! Что бы ни мололи злые языки, а я, перемещаясь от крольчатника к сараю, не задел коптилку, не наступил ни на Пушка, ни на грабли. Но, может быть, мне просто повезло…

Выглянув из-за сарая, я моментально разобрался в обстановке: на вверенную моим заботам фазенду проникла корова. Животинка эта, если рассуждать логически, принадлежала Бороде. Мы тогда коров не водили, а на острове заниматься подобным безобразием больше было некому.

Все эти умозаключения я проделал, основываясь не на всей корове целиком, а лишь разглядывая ее заднюю часть. Остальное скрывал куст сирени, но, ежели судить по положению задницы коровы в пространстве, эта тварь пила воду из бочки или же нагло пожирала огурцы.

Подняв воздушку к плечу, я тщательно прицелился. Дядя Миша пришпандорил к этому «винторезу» оптический прицел, а посему прицеливался я, не прищуривая один глаз, как какой-нибудь лох, а словно снайпер-профессионал: таращил вперед оба глаза. Один – в окуляр прицела, а второй просто так, за компанию.

Из-за всей этой оптики меня и начали посещать сомнения.

Во-первых, коровы Бороды были чистые и, по-моему, черно-белые. А эта имела огненно-рыжий окрас, подпалины и была грязная как чушка.

Во-вторых, я не обнаружил вымени, а даже совсем наоборот: в перекрестии прицела, меж ног животины, болтался парный орган, заключенный в кожаный мешок, указующий на то, что это скорее бык, нежели корова. Был ли у Бороды бычок подобного окраса, я не помнил, да и особого значения это уже не имело.

Я мягко потянул спусковой крючок… Правда, перекрестие прицела, из человеколюбия и чувства мужской солидарности, предварительно переместил на ляжку бычка.

От «щелк!» до «бац!», то есть за время полета утяжеленной, с двойной юбочкой, пули от ствола до цели, мою голову посетила мысль, что прежде чем стрелять, было бы не хило подумать и прикинуть последствия. Корова – она корова и есть, даже если это бычок, и при попадании пули в задницу обязательно прыгнет вперед всеми своими килограммами. В лучшем случае – уронит бочку, а ведь может застрять в ней башкой и потом весело бегать по двору… Или ворвется в огород, обвешанная огурцами…

Но корова не рванулась… Точнее, она как-то странно вякнула и тут же как бы подавилась. Нога, в которую угодила пуля, тоже слегка дернулась, поджалась и показала мне здоровенное округлое копыто.

На мой взгляд, реакция была слабой, не коровьей какой-то! И тут я услышал голос:

– Шо такое! – недовольно взревел кто-то для меня невидимый. – Шо дергаешься?!

И я понял, что бычок пришел ко мне во двор не один. Перезарядив винтовку, я быстро прошел вдоль сарая к калитке, кстати наглухо запертой, и, как Рембо, выпрыгнул на заранее выбранную позицию.

Отсюда было хорошо видно обоих: и бычка, и его хозяина – рыжеватого, в замызганной одежонке мужика с рыжей же бородой по самые глубоко запавшие черные глаза. Доверия мужик лично мне не внушал никакого. Мало того, что приперся неизвестно откуда, бычка своего напоил из моей посуды, так, ко всему, в левой руке он держал клинком вверх длинный блескучий тесак и смотрел на меня без особой доброты и раскаяния в глазах.

Внимание мое как-то само собой переключилось на его животюгу. Копыта задних ног бычка я уже имел удовольствие видеть. Они были большие и круглые. А вот копыта на передних ногах выглядели почему-то совершенно иначе. Больше всего напоминали здоровенные куриные лапы с давно не стриженными когтями. И этот плохо воспитанный бычок-гибрид, периодически сжимая и разжимая свои грязные лапы, выворачивал кирпичи из нашей садовой дорожки!

А еще у бычка не было головы…

Сечешь, дядя Олег, какая картинка нарисовалась? С механизмом декапитации…

…Бедный бычок с наслаждением пил воду из бочки, а злой мужик протирал лезвие своего жуткого ножичка… Вон в правой руке и тряпка какая-то зажата… А может, он лезвие точил? Не важно! Главное, что в этот момент бычка и тюкнула в нужное место моя пулька. Естественно, он захотел узнать, что случилось, и, выдернув свою буйную голову из бочки, напоролся шеей на острое лезвие, зажатое в руках злого мужика, начисто срезав собственную голову. Так сказать: несчастный случай на водопое…

Нарисованная картинка радовала душу намеком на то, что в данной ситуации я был совершенно ни при чем. Как та лягушка на болоте. Однако оставались и сомнения. Их порождало несоответствие задних и передних ног бычка, острота тесака, легко снявшего голову несчастного животного… Да и вообще! На мой вкус, обезглавленный бычок мог бы и упасть…

Почувствовав, что пауза слегка затянулась, я как можно более жестко спросил:

– Те че, мужик, здесь надо?

Получилось, правда, не совсем уверенно, да и голос малость подвел, но для начала годилось и так.

Мужик как-то потерянно огляделся, рукой, в которой была тряпка, успокаивающе похлопал свою животюгу по холке… Безголовая скотина, к моему удивлению, устояла на ногах и, слава богу, перестала ворошить лапами кирпичи на дорожке.

– Да я… Конька напоить хотел… – басом прогудел мужик.

«Конька», значит… Эк, думаю, маху дал! Стрелял-то в корову! Расстроился даже, но успокоился, вспомнив разговор двух зоологов в деревне: «Гляди! Какая жирная лошадь!» – «Да ты спятил! Какая же это лошадь? Это свинья!» – «Интересно! Где ты видел свинью с рогами?»

И если ученые мужи рождают истину в спорах, то где уж мне, грешному, одному разобраться?

А это, если мужику верить, и не бычок вовсе… И мужик не местный, и с копытами у бычка что-то не так…

Однако терять инициативу в разговоре мне было никак нельзя.

– Ну и поил бы свою лошадь из реки! Давай вали отсюда по-быстрому!

Не знаю, чем я его задел, но мужик, похоже, обиделся, приосанился, стал еще более рыжим и как сверкнет глазами из-под бровей!

– Какая это тебе «лошадь», смертный! Или не видишь? Это конь! Конь Апокалипсиса!

– Ага! – едва не расхохотался я. – А ты, выходит, всадник этого самого Апокалипсиса? И скачете вы прямо из Покровской рощи. Как раз с утра психов гулять выпустили и по радио конец света объявили! Ты мне голову-то не морочь! – изменил я тон. – И «точилку» свою спрячь-ка куда-нибудь, а то не ровен час… На голову ты своего коня уже укоротил, так смотри!.. Он от неловкого движения в момент лошадью стать может по твоей милости!

Мужик от злости аж пятнами пошел, зеленью светиться начал, рот открыл, захлопнул и клинок из левой руки в правую переложил.

– А ну, без рывков, ты!.. – Я угрожающе направил ствол воздушки на мужика. – Пристрелить, может, и не пристрелю, а зенки в момент вышибу! На раз-два! Пули вы мои серебряные!..

На фига я про «пули серебряные» наплел, теперь уже и не помню, но так понимаю, они и подействовали. Оружие мужик медленно в ножны убрал, что у него на боку висели, носом шмыгнул и давай бухтеть:

– Совсем смертные страх потеряли… Не то что прежде… Все от того, что веры в них нет…

Забодал, в общем! Моя сверхзадача какая? Сома поймать для солянки, а тут этот… под ногами путается!

– Шел бы ты, мужик, отсюда куда подальше! – говорю. – А веры в нас – хоть отливай! Нам и постоянно, и периодически лапшу на уши вешают все кому не лень, а мы всем верим. Вот такая в нас сильная вера! Я, например, всем верю. Даже тебе! Так что забирай свою конягу и вали с моей фазенды! А там, у горизонта, будь ты хоть всадником Апокалипсиса, а животюга твоя – конем, хоть – наоборот, мне по барабану. Понял? Шевели ногами!

Мужик, как мне показалось, совсем уж собрался уходить. Меня еще сильно заинтересовало, как он с животюгой поступит, а он вдруг дернул себя за рыжую бороду, повернулся ко мне и говорит тихо так, со смыслом:

– Но ведь однажды вторая печать будет снята?

– Ясен пень… – не нашелся я, что можно возразить на такую заявку.

– Не боишься? – угрожающе сверкнул глазами мужик и злобно ухмыльнулся.

– А что? Есть чего бояться? – в свою очередь осторожно поинтересовался я.

– «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч…»

Когда мужик начал декламировать, я даже заслушался, но потом меня словно толкнуло, я очнулся и, стоило мужику замолчать, спросил:

– А на фига?

– Что?.. – округлил глаза мужик.

– На фига ему «большой меч»? – терпеливо переспросил я.

– Большой меч… – задумался мужик и даже снова подергал себя за бороду. – Там это не сказано…

– Ну, вот видишь! – оживился я и, как мог, передразнил его: – «Не сказано…» А чтоб «мир взять с земли» или там «чтобы убивали друг друга», это ты, мужик, не туда попал. Или припозднился малость… Молотим мы друг друга сами по себе – аж пыль стоит! Все это дело без тебя умными дядями давно налажено! Так что и меч твой на фиг никому не нужен. Ферштейн?!

Мужик прикрыл глаза, потянул носом воздух, как бы принюхиваясь, и согласно, хоть и как-то нехотя, кивнул:

– Твоя правда…

– Ну, это и козе понятно – моя! – подхватил я. – А раз так, то катись отсель, не задерживайся!

Мужик вздохнул горестно, мне аж жаль его стало, хлопнул своего коня по холке и побрел по тропинке к задней калитке. А коняга его встрепенулся от удара и повернул ко мне обрубок шеи…

Вообще-то, Олег, сам знаешь – подсознание меня особо никогда не подводит. Опасается, наверное, что я его погубить могу вместе с организмом. Так что факты и необходимую информацию оно мне «на-гора» выдает, не искажая и без задержки, хотя и в форме не совсем собранной мозаики. То есть всю картину происходящего, как она есть, подсознание предъявляет, но как бы постфактум.

Так вот… На ровном гладком срезе шеи, из которого должна бы фонтаном хлестать кровь, торчала гадкая зеленая шишковатая головка, напоминающая собачью. Три ее багровых глаза моргали, вращались и жили как бы сами по себе. Шишки пульсировали, и все это покрывала белесая слизь…

Головка вдруг сосредоточила все три глазика на мне и зевнула, предъявив набор острых зубов и три извивающихся красных язычка.

От этой картины я слегка оторопел, а пищевод начал быстренько подтягивать желудок к горлу. Я с трудом, морщась, глотнул…

Видимо, удовлетворенная моей реакцией, скотина радостно взвизгнула и резво побежала за хозяином…

Когда меня немного отпустило и я смог последовать за этими уродами, они уже миновали огород и добрались до задней калитки. Здесь Всадник обернулся, крикнул:

– Еще увидимся! – и двинулся дальше.

Меня не очень-то удивило, что калитку они отпирать не стали, а по-простому прошли сквозь нее, будто ее и не было. Всадник вытащил меч из ножен, крест-накрест с треском рубанул перед собой воздух, и они с конем стали с каждым шагом растворяться в радужной дымке, пока не исчезли вовсе…

– А как же голова? – спросил дядя Олег.

– А что «голова»? Голова эта и висела у Анны в комнате, там ты ее и видел. А пару недель назад жена потребовала убрать ее, ну, я на дачу и отвез. Здесь в сарае положил. И спасибо большое этой голове, что она, для полного счастья, себе задницу не отрастила.

Меня передернуло, когда я вспомнил процесс регенерации на срезе шеи коня.

– Я тогда бочку перевернул и головенку эту вывалил прямо на землю. Пару месяцев в сарае ее продержал, пока не убедился в полной безопасности. Но не это главное…

– А что же? – Дядя Олег с интересом посмотрел на меня. – Уж не хочешь ли ты сказать, что не в пирогах счастье?

– Я эту глупость не говорил! – открестился я от подозрений дяди Олега. – Однако хочу отметить, что счастье заключается не только в самих пирогах, но и в их количестве и начинке. Только я не об этом… Недавно поймал я пару хороших судаков… Ну и краснуху прихватил одну – килограммов на пятнадцать. Так вот, когда со снасти севрюжку снимал, то колотил по ее башке!.. От души! И главное, вообще боли не ощущал, когда все эти ребята мне поймались!

– Да ну! Ты хочешь сказать… – осторожно начал дядя Олег, но я его перебил:

– Хау! Я уже сказал. Похоже, что Всадник не совсем врал и конь его не так уж прост. Даже башка способна компенсировать «подарочек» старого Кыдыра… Не чувствую я рыбу, как раньше.

– Это у тебя, а как – у меня? – с надеждой спросил дядя Олег.

Откуда мне было знать? И я в ответ просто пожал плечами. Дядя Олег загасил в пепельнице окурок сигареты, решительно встал и, не сказав ни слова, ушел в дом. Вернулся он через пару минут со снастью в руках.

– Что? По-крупному проверять будем? – кивнул я на снасть, и дядя Олег подмигнул мне в ответ:

– А то как же!

Глава 5

Аргумент

Аргумент – суждение, приводимое в подтверждение истинности другого суждения…

Факт – 1) Синоним понятий истина, событие, результат.

2) Знание, достоверность которого доказана…

Советский энциклопедический словарь, изд. 1986 г.

…Вы, джентльмены, знаете, что сила аргумента зависит от того, как и когда им пользуются…

Рекс Стаут. Прочитавшему – смерть

Вторая половина июня на фазенде – время более-менее спокойное. Рыба ловится так себе, все уже посеяно и прополото, и в общем-то остается только поливать да изредка заниматься разными мелочами. Правда, в тот год то с одной, то с другой стороны работа подваливала, причем, как мне теперь видится, совершенно чужая. Но человек – такая скотина, которая привыкает быстро и ко всему. Да и больших усилий ликвидация всех этих ненормальных явлений не требовала. А вот поговорить с живым человеком зачастую очень хотелось. Поспорить, свое мнение высказать…

К моему сожалению, иногда я не могу удержать свое мнение при себе и лезу в бесплодные споры-разговоры. А спор, я так думаю, он в корне лишен смысла – по определению. Согласитесь, что спорят, брызгая слюной и заливая инакомыслящих соками, как правило, люди, не лишенные ума, отягощенные жизненным опытом, уверенные в собственной правоте. И с кочки этой уверенности им глубоко плевать как на убеждения оппонента, так и на ценность приводимых им доводов. Победителя в любом споре быть не может, а в проигравших всегда ходят зрители, то есть мы с вами. Можете проверить это – газеты и телевизоры у нас пока еще не отобрали, и лапшу они все варят отборную, твердых сортов.

Еще более идиотским считаю выражение «стороны готовы к диалогу». И вообще все диалоги. Особенно в политике. В этой области вышеприведенный набор слов может означать только то, что фига в кармане уже сложена, свинья откормлена, добро пожаловать!

Более-менее приемлем, на мой взгляд, монолог. Возможно, монолог поучительный, и не грех, если подкрепленный грубой силой. А что? Может, скажете, вас воспитывали каким-то другим, особым способом? Или вам повезло учиться не в наших отечественных школах, а где-то в районе Альдебарана?

В идеальном случае применения монолога вы высказываетесь на интересующую вас тему не торопясь, с толком, припоминая факты, приводя убийственные аргументы, без крика и базара используете для подавления оппонента интонационное богатство русского языка. В общем, какое-то время пользуетесь пресловутой полной свободой слова. Вы свободнее, чем президент, потому что он всегда ограничен во времени. А уж когда весь пар вышел в свисток, не обижайтесь, такое же право получает ваш визави.

Особо умные могут возразить, что я подменяю понятия «спор» и «диалог» неведомо чем. Этим, с позволения сказать, господам заявляю прямо: вы не правы! Где вы здесь видите грозные выкрики, попытки оборвать оппонента или что-то подобное? К тому же тот, из кого пар уже вышел, волен временно удалиться из аудитории и вернуться с новыми силами, много позже, к концу монолога противника. Это ли не свобода?

Естественно, что и в монологе, особенно поучительном, заложено глубокое безразличие к мнению окружающих, но кто, простите, сейчас не плюет на мнение соседа? Кто хоть раз, вне Японии, понятное дело, слышал в свой адрес: «Ваши доводы убийственны, вы видите проблему шире и полнее, нежели я… Я повержен, готов воспользоваться вашим опытом и уступить вам свое кресло»… Не приходилось слышать в свой адрес? И в чужой тоже? Даже по телевизору? Вот то-то же!

А в монологе, типа предложенного мной, в саму основу заложено уважение к собеседнику и окружающим. Понятно, что наплевательское отношение к убеждениям противника никуда не делось, осталось при нас. Но и уважение налицо: сидим, не перебиваем выкриками, соки и другие жидкости не разбрызгиваем…

Значит, можно добиться уважения к личности выступающего? Пусть даже применяя мой «метод монолога». Пусть даже, для начала, с применением насилия…

Вот всю эту бредятину, на мой взгляд не лишенную некоторого смысла, я и прогнал дяде Олегу, пока он резал колбасу и чистил огурец. Дядя Олег приехал на фазенду, чтобы поздравить хорошего меня с Днем медицинского работника, и потому я как виновник торжества был отстранен от оснащения стола. Может, где-то там, во внешнем мире, я и не очень котируюсь как медработник, но здесь, на острове, я в вышепомянутой области крут! Круче гор! Ну, возможно, отрицательный склон чуток круче меня… Однако на Ямане никаких гор нет, да и я такой один. Так что про отрицательный склон – это я из лишней скромности…

– В холодильнике лежит украшение стола, – прозрачно намекнул я дяде Олегу, хорошо зная его пристрастия.

– Красавец! – восхищенно воскликнул дядя Олег, извлекая жереха горячего копчения. – Мечта поэта!

Он осторожно, как невесту, понес жереха к столу и стал вертеть головой в поисках чего-нибудь, на что можно было пристроить рыбу. Я быстро постелил сложенный вдвое газетный лист, и дядя Олег, уложив на него жереха, с нежностью погладил золотисто-коричневую чешую и вожделенно втянул носом запах.

– Сейчас я буду рвать его на части! – торжественно пообещал он и тут же оговорил условия: – Голова, кожа и брюшко с ребрами – мои!

Он с вызовом посмотрел на меня и, кажется, был слегка разочарован, когда я без боя уступил лакомые куски:

– Да за-ради бога! Ешь, не торопись! Я в эту игру еще вчера досыта наигрался.

– М-да! Зажрался ты здесь деликатесами! Кстати! Красавец этот в сетку завалил или…

– Зачем в сетку? Этого я на спиннинг, в честном бою взял, – похвастал я.

– Значит, как жара спадет, едем на охоту! – возбужденно заявил дядя Олег. – Страх как подраться хочется!

– Без проблем! – согласился я. – Сам собирался…

– А это что? – удивленно спросил дядя Олег, приподняв край газеты под жерехом.

– Что? – не понял я.

– Я эту газету еще не видел, а ты ее – под рыбу… – слегка огорчился он. – На ночь бы почитал, интеллект потешил…

– А на фига тебе эти газеты читать? Расстройство одно! Ничего успокаивающего в них тебе не пропишут, да и долдонят они все одно и то же: разъясняют, почему ты должен быть нищим. А я и так это знаю! Все для того, чтобы правительство вкусно и жирно на Багамах кушало, а олигархи яхты да особняки покупали. Так мы и здесь жирно едим! – Я кивнул на жереха. – И далеко не благодаря правительству, а скорее – вопреки… А были б деньги, я бы катер купил. Торпедный.

– Одобряю! – Дядя Олег принялся сдирать с жереха шкуру, обнажая снежно-белую плоть. – Я к тебе торпедистом пойду или хотя бы канониром на пушку. Возьмешь?

– Возьму! – пообещал я рабочее место. – Но я хотел сказать не об атаках на яхты олигархов… Если тебе так уж требуется интеллект перед сном ворошить, то для этого сама газета не нужна. Достаточно название вспомнить. «Волга», «Комсомолец Каспия»… Или вот «Аргументы и факты». – Я постучал пальцем по листу, на котором дядя Олег разбирал рыбу на «хорошее» и «плохое». – Ты вдумайся в название! Казалось бы, всем нам известны все факты в совокупности, но если я приведу отдельный, бесспорный факт, то ты, оперируя несколькими, даже сомнительными аргументами, можешь низвести мой факт до простого аргумента, а то и просто до фака… То есть, для того чтобы развивать интеллект, совсем не обязательно изучать всю газету. Расстройство одно для желудка. Вспоминай названия! А если копнуть глубже? В философском смысле? Уловил течение моей мысли?

Дядя Олег, успевший сложить перед собой достаточно большую кучу кусков пожирнее и даже продегустировать их, по-вампирски причмокнул губами и мечтательно сказал:

– Когда-нибудь, потом, позже, я куплю диктофон!

– Чего? – обиделся я. – Я тут распинаюсь перед ним!.. А он пребывает в грубом вещизме!

– Да я не о том! – начал оправдываться дядя Олег, одновременно наливая в стаканы на два пальца водки. – Я хотел записывать тебя, чтобы потом прослушивать и изучать в первоисточнике… На досуге.

Было в словах дяди Олега что-то такое… Подозрительное! Но он не дал мне проанализировать это возникшее чувство, сунул в руку стакан, приподнял свой и провозгласил:

– Ну, с праздником! И пусть вот так – как можно чаще, а мы к вам – как можно реже!

Но выпить за этот замечательный тост мы не успели…

Вообще-то в Ямане люди попривыкли уже ко всему. Ну, в смысле мало что такое-эдакое может напугать сильно или удивить до икоты. Хотя… Ясен пень! Если ты козу за рога держишь, а какой-нибудь дурак из кустов гавкнет… Тут уж поневоле удивишься! Но дураки у нас на острове появляются редко и, слава богу, не задерживаются. Хочу отметить, что и негров, побывавших на острове, можно по пальцам пересчитать. Лично мне довелось здесь видеть только одного, а вот Борода рад бы с ними повидаться, да не выходит ничего. И это притом, что у него научный интерес имеется: хочет Борода узнать у негров – загорают они на солнце или нет и как пристает загар.

Но мне все это по барабану! В смысле негр ты, дракон или китаец – все едино. Как говорит один знакомый людоед: «Лишь бы человек был хороший и вел себя прилично!» Я бы добавил: «Тишину не нарушал и в мои дела не лез». А этот негр появился прямо на веранде! Раньше такого не бывало! В смысле нечисть всякая в границах дома просто так не появлялась, пока сам ее не призовешь…

Негр был красивый! Я таким красивым последний раз был лет эдак в двадцать – двадцать пять. Не негром, правда, и ростом пониже, но… Сразу оговорюсь: ориентация у меня чисто традиционная, без вывертов всяких там… Но негр все равно был великолепен! Он стоял посреди веранды, упираясь в потолок курчавой головой, и был так красив, что дядя Олег поставил на стол бутылку, которую до этого схватил за горлышко, намереваясь угостить пришельца. А как тут угостишь, если он головой потолок подпирает? Да и я отпустил рукоятку топора под столом. Разве на такую красоту кидаться с топором можно? Он же все здесь переломает! Сначала его надо под каким-нибудь предлогом на улицу вывести…

Негр, большой, черный и красивый, стоял, безвольно опустив руки, и смотрел на нас пустыми печальными глазами. Причину его печали в тот момент лично я усмотрел в большой, сантиметров пятнадцати, кости, пронзившей поперек широкий нос. А может быть, причина заключалась в зажигалке «Ронсон» в мочке левого уха или была обусловлена большим медным компасом в правом? Не хотелось думать, что вселенская печаль негра могла быть вызвана симпатичной густой татуировкой лица и ракушками, приклеенными там и сям на лоснящихся щеках. Рубль советской чеканки, свисающий с нижней губы, я, в плане причины печали нашего гостя, отбросил сразу.

Многочисленные разноцветные бусы опутывали могучую шею и почти полностью скрывали широкую мускулистую грудь. Негр был босой, но ступни ног таились в густых травяных юбочках. Такая же юбочка, размером побольше, изготовленная из пальмовых листьев, болталась на поясе, прикрывая все, что следует. Вообще, весь негр выглядел ухоженным и чистым: юбочки свежие, кость в носу обглодана до белизны, а большие ладони сильных рук отмыты до розового цвета.

Российский народ любит негров изначально. Какое эмоциональное потрясение пережили все мы, когда узнали, что какие-то… то есть нехорошие дяди и тети «ай-ай-яй!!! убили негра!!!». Не спас положения даже тот факт, что «негр встал и пошел» и «играл в баскетбол»… Многие тогда пили валерьянку! Я помню…

Трудно сказать также, с чем связано это глобальное для россиян явление: то ли с этническими корнями Александра Сергеевича Пушкина и тем генетическим следом в России, который он оставил параллельно своему творчеству, то ли правы современные ученые и все мы имеем корни, исходящие из центра Африки. Не знаю! Но девицы наши тают как свечки при виде выходцев с Черного континента.

Такая любовь без особого труда породила интересную цветовую гамму на нашей территории, но все усилия негров в этом направлении пока не привели к появлению ни нового А. С. Пушкина, ни его славного предка, арапа царя Петра Великого. Хотя, если быть честным, есть в этом деле некоторые подвижки. Пусть даже в лице народного любимца, заслуженного негра «Аншлага»: «пошел-на-фиг-с-Новым-годом!» и всяких там «шоколадных зайцев-мерзавцев».

Их-то любовь – в смысле любовь народов Африки к россиянам – вполне понятна и легко объяснима. Во-первых, половина из них получила высшее образование в наших университетах, а во-вторых, в государственном масштабе, можно очень долго улыбаться и не отдавать нам долги, что никак не влияет на наше расположение и любовь к неграм…

И еще наш негр беззвучно плакал…

Если плачет мужчина, значит, в мире произошла огромная несправедливость, которую никак невозможно подправить хуком справа или, скажем, броском через бедро. А когда плачет большой и сильный мужчина… Такой феномен может означать лишь то, что вселенская катастрофа уже произошла, но еще не докатилась до нас и только потому еще не ощущается.

Мы с дядей Олегом прониклись моментально. Ну, может быть, дядя Олег опередил меня на долю секунды и проникся чуть раньше.

– Ты чего, чувак? Обидел кто? – сочувственно спросил он.

– Эта… Кто тебя… – попытался я поддержать дядю Олега, но нужных, идущих из души слов не нашел и решил помолчать.

Да и наш черный гость, похоже, был склонен больше доверять не мне. Он всхлипнул, вытер ладонью нос, от чего кость мотнулась до самого уха, звякнув о зажигалку, протянул руку к столу и схватил стакан дяди Олега. Такой прыти мы от расстроенного негра не ожидали, да и его дальнейшие действия повергли нас в легкий шок.

Негр влил в себя содержимое стакана, молодецки крякнул и взвыл, как групорг на демонстрации:

– Рюсский водка! Хорошо! Дрюжба! Слява КПСС!

В словах негра, собственно, ничего особенного и не было. В современном мире мало найдется людей, не способных довольно внятно сказать несколько слов по-русски про водку и икру. Но то, что наш черный друг вдруг неожиданно вспомнил о КПСС, да еще с таким энтузиазмом, и к ночи…

Пока мы с дядей Олегом, раскрыв рты от удивления, переживали этот пламенный привет из прошлого, старый друг нашей партии успел ухватить со стола дольку огурца и закусить. Он хрустел огурцом, а мы медленно приходили в себя. Дядя Олег тряхнул головой и с подозрением спросил:

– Где язык выучил? А?! В спецшколе?

Может быть, дядя Олег и заподозрил в негре шпиона, только тот на удочку не попался, вывернулся:

– Папа научиля! Папа били… Биля… Биля в у… уни…

– Университете? – попытался я вывести негра из затруднения.

Негр благодарно кивнул, но не успокоился:

– Пар… Парти… Патри…

– Патриса Лумумбы! – вновь блеснул я интеллектом и принялся печально размышлять о том, что абсолютно все, кого заносило на фазенду – будь то индус, негр или дракон, – выказывали знание русского языка, а я, хоть убей, ни слова не знаю по-негритянски!

Процесс моего самобичевания был прерван восклицанием дяди Олега:

– Понятно! Твой папа-негр учился у нас в университете имени славного Патриса Лумумбы, научил тебя говорить по-русски и партию любить. Так?

Негр отрицать очевидного не стал и подтвердил слова дяди Олега страстным возгласом:

– Слява КПСС! Ленина жиля, Ленина живя…

– Стоп! – прервал я реанимацию социализма на вверенной мне фазенде. – К нам-то ты за каким пожаловал? Учиться, что ли?

– «Учися, учися и учися»!.. – начал было цитировать неугомонный почитатель классиков, но сломался в середине цитаты и жалобно всхлипнул: – Я женися хочу…

– Правильная мысль! – поддержал негра дядя Олег. – И что же мешает?

– Папа… – Он всхлипнул. – Сказала… Нада сначала учися, диплома получать… А тогда женися.

– Мыслит твой папа правильно! – Я окинул негра взглядом. Хорош! – А у твоего папы диплом есть?

– Есть бумага! – кивнул негр курчавой головой. – Папа два год русский училя! Совсем домой хотеля! На собрание речь говориля. В защита мир, против буржуинов! На язык наш племя. – Негр восхищенно закатил глаза. – Осень ему хлопали! И бумага дали с круглый печать!

– Грамоту впарили по линии дружбы народов! – понимающе вполголоса буркнул дядя Олег. – И тебе, значит, такая бумага нужна?

Негр как-то воровато оглянулся и, понизив голос до шепота, сказал:

– Моя русский уже хорошо знаю… Два год учися зачем?.. Бумага надо… Чтоб женися! А они…

Негр заревел белугой, и дядя Олег, в целях приведения негра к общему знаменателю, был вынужден применить старый армейский прием.

– Смир-р-рна!!! – взревел он, имитируя рык раненого льва в смеси с шепотом сержанта на утреннем построении. – Руки по швам! Как зовут тебя, славный сын своего племени?!

Негр уперся головой в потолок так, что хрустнули стропила крыши, выпучил глаза и выпалил:

– …-…-…-… из племя …-…-…!.. – и скромно добавил: – Сын вождь.

К моему огромному сожалению, нет никакой возможности даже частично воспроизвести гордое имя и название племени негра. Я и тогда-то едва не вывихнул себе руку, пытаясь зафиксировать на пачке «Примы» то, что легко слетало с губ нашего гостя, а сейчас и вовсе не рискну здоровьем. Да и вообще считаю совершенно лишним поименное перечисление всех врагов, слонов и носорогов, индивидуально убитых папой и дедушкой именуемого, а звуки, сопровождающие зачатие поименованного субъекта, я не смог бы повторить даже под пыткой.

– Как же это тебя!.. – В голосе дяди Олега отчетливо прослеживалась нотка сочувствия. – Бумага тебе, значит, нужна… Чтоб жениться. И что? Не дали тебе бумагу?

– Они смеялся! – истерически взвизгнул негр. – Над мой папа не смеялся! Дрюжба! Равенство! Братство! Его все любиль…

– У-у-у! – Дядя Олег махнул рукой. – С этими пережитками мы давно покончили! Сейчас боремся за места на кладбище… А ты им имя свое назвал? Речь сказал в защиту мира?

– Не мог успеть… Они над моя одежда смеялся…

– А как тебя к нам-то занесло? – вклинился я.

– Меня колдун учися отправила. Как папа. Дала мне… – Негр ухватился за связку соломы на одной из ниток бус и сказал слово такой длины, что я успел пожалеть о своем любопытстве и даже осудить его.

– А к вама попала случайно! – продолжил ничуть не уставший от своих риторических упражнений негр. – Прятаться хотела… Стыдно…

Соискатель справки об обучении в университете попытался предаться безудержной скорби, но дядя Олег решительно пресек эти поползновения:

– Стоп! Суду все ясно! Ты… Как тебя там… Дружбан! Ты неправильно за дело принялся! Не с той стороны! Время сейчас, понимаешь, другое – другие слова и аргументы нужны, более убедительные, что ли. Ты что сказал, когда появился в университете?

Негр шмыгнул носом, неуверенно переступил с ноги на ногу, от чего пол веранды жалобно скрипнул, и промямлил:

– Да я… Я сказала… Руски я знай… Зачем учить? Бумагу, сказала, давай… Я речь говорить буду… А они…

– Во! – Дядя Олег назидательно поднял указательный палец. – Вот оно! Ошибка на ошибке! Надо было двинуть что-нибудь современное, понятное людям. Скажем так: «Стоять на месте! На месте стоять! Иначе рискуешь ничё не понять! Жил-был…» Ну, и дальше по тексту. Мог бы свое славное имя назвать. Для начала…

Негр завороженно смотрел на дядю Олега и беззвучно шевелил своими толстыми губами. Видать, учился.

– Колдовство… Это заклинание? – с ужасом спросил он.

– Еще какое! – заверил дядя Олег. – С ног сбивает, как граната! Кстати о птичках…

Дядя Олег схватил с холодильника пузырек из-под пепси-колы и старый шнурок от армейского ботинка.

В этих пластиковых пузырьках дети привезли мне на дачу пепси. Содержимое сосудов они вылакали сами, а тару оставили мне на память. По форме пузырьки походили на сильно разъевшиеся гранаты Ф‑1, в просторечии – «лимонки». Неведомый автор дизайна тары для безалкогольных напитков постарался на славу! На горловине сосуда имелись в наличии даже предохранительная скоба и кольцо…

К этому кольцу дядя Олег и привязал шнурок от ботинка.

– А вот и аргумент! – заявил он, подошел к негру и сунул ему пузырек в правую руку, а конец шнурка в левую. – Подними руку над головой… Стой! – Дядя Олег едва успел предотвратить разрушение потолка веранды. – На колени, что ли, встань…

Негр послушно бухнулся на колени и чуток не проломил доски пола.

– Хорошо! Теперь подними эту руку над головой.

Негр воздел руку с «гранатой» над головой, шнурок натянулся, но выдержал.

– Очень хорошо! – похвалил негра дядя Олег, и тот, счастливо улыбнувшись, спросил:

– А смеяться будут?

– Только в истерическом припадке! – заверил его дядя Олег и, как матерый художник, критически осмотрев свое творение, остался недоволен.

– Ну-ка сделай зверское лицо! – потребовал дядя Олег.

– Такой? – Негр вдруг прищурился, вытянул губы трубочкой и стал предельно похож на муравьеда с костью в носу и гранатой в передних лапах.

– Фуфло! – поморщился дядя Олег. – Нужно что-то страшное! Понимаешь?

Негр согласно кивнул, и в следующее мгновение я вспотел, всей спиной вдавился в стену веранды и выставил перед собой судорожно зажатый в обеих руках топор. Как сейчас помню: очень хотелось погрузиться в стену, как можно глубже, проломить ее и бежать, бежать… Все дальше и дальше по огороду, полю, реке…

Дяде Олегу повезло чуть меньше, так как он стоял на ногах. Отпрыгивая назад, он сильно ударился плечом о холодильник, а ногой о табуретку. Однако в полете он ухитрился схватить железный лом, выставил его перед собой и приготовился к обороне.

Лицо негра приобрело обычное выражение, и он радостно пояснил:

– Раненый слон!

Дядя Олег отставил лом в сторону и, потирая ушибленное плечо, буркнул:

– Предупреждать надо… Я чуток не… – Он поставил табуретку на ножки и сел. – А вообще-то очень даже хорошо! Только не забудь там встать с колен. Руку, значит, вверх, на лице – раненый слон, и погнали наши городских!

– Кто? – не понял негр.

– Имя свое назовешь! Понял?

– Поняла! – кивнул негр. – А заклинание говорить?

– Какое еще заклинание? – удивленно вытаращил глаза дядя Олег.

– «Стоять на месте! На месте стоять! Иначе рискуешь ничё не понять! Жил-был…» – слово в слово, с выражением, нараспев воспроизвел негр и выжидательно уставился на дядю Олега.

– Видал?! – обратился ко мне дядя Олег. – Во способности! Мух влет взглядом бьет!

– Папа говорила – я способный! – подтвердил негр и несмело спросил: – А хлопать мне будут?

Дядя Олег задумался, и я решил ему подсобить:

– Пусть требует аплодисментов… Оваций…

– Точно! – оживился дядя Олег. – Значит, грана… Аргумент поднимешь вверх и кричи регулярно: «Аплодисменты! Овации!». И кажется, все…

– Аплодисменты… Овации… Аплодисменты… – с какой-то восторженной дрожью в голосе принялся бубнить негр, а потом задал очередной вопрос: – А бумага дадут? И круглую печать!

– Послушай сюда, мой оборзевший, не различимый в темноте друг! – терпеливо пояснил дядя Олег. – Дадут тебе бумагу или не дадут – зависит только от тебя! Ферштейн? Как увидишь, что все тебе хлопают и любят тебя, – требуй свою бумагу! И вообще! Побольше инициативы! Все понял?

Он кивнул, и дядя Олег, не дожидаясь других вопросов, распирающих нутро негра, широко перекрестил пространство перед собой, вмещающее и негра, и напутствовал:

– С Богом!

Негр не подкачал! Не глядя, он нащупал связку соломы на шее, потеребил ее и исчез.

– Интересная солома! – оценил дядя Олег средство передвижения негра и принялся тщательно мыть стакан, из которого имел честь пить наш черный гость.

Мы наконец-то выпили за мой профессиональный праздник, потом – за негров Всея Руси и немного порассуждали на тему, что теперь может находиться в здании бывшего университета имени славного Патриса Лумумбы. Дядя Олег даже успел налить в стаканы еще «по чуть-чуть», и тут вновь явился тот же самый негр! Действовал он по проверенной схеме: вырвал стакан из пальцев оторопевшего Олега, мгновенно выжрал водку и занюхал косточкой, не вынимая ее из носа.

Все в этом мире имеет свой, давно определенный и выверенный предел. Даже дружба народов. Особенно когда дело касается водки. А потому от дяди Олега в данной ситуации можно было ожидать любых, самых жестких санкций. Но он повел себя в высшей степени благородно и дипломатично! Почти добрыми глазами посмотрел прямо в лицо негра и без тени раздражения в голосе спросил:

– Ты че, гудрон в брикете? Совсем оборзел?!

Негр на слова дяди Олега не обратил никакого внимания и всем своим видом показывал, что он может еще и не такое! Несколько ниток бус на его шее оказались разорваны, и бусины весело стучали по полу веранды, разлетаясь по углам. Лиственный пояс, сильно растрепанный, прижимал к животу какие-то остекленные рамки. Сам негр самозабвенно размахивал «аргументом» с обрывком шнурка, пребывал в сильнейшем возбуждении и задорно, как пионер на демонстрации, выкрикивал:

– Слява КПСС! Аплодисменты! Дрюжба! Равенство! Братство! Свобода! Овации!..

– Стоять на месте! Смирна!!! – неожиданно заорал, перекрывая негра, дядя Олег. – Хорош орать, Момо африканское! Ты уже среди своих!

Негр уронил стакан, ловко подбил его ногой прямо в руки дяди Олега и, не в силах совладать с чувствами, тихонько взвыл:

– Шайба-а! – и добавил такое из русского языка… Из таких его глубин…

Какое-то время мы с дядей Олегом провели в созерцании лиц друг друга. На них было ярко написано удивление в смеси с гордостью. Гордостью за то, что в далекой Африке, или где-то там еще дальше, простой негр, пусть даже и очень способный сын вождя, может выражать мысли на той части великого русского языка, которая способна описать любой, даже самый сложный процесс одним коротким словом. Значит, есть еще надежда, что однажды русскоговорящее население Земли по численности превысит количество китайцев!

– Этому тебя тоже папа научила? – обратился я к негру.

Он слегка сжался, посмотрел на нас виновато и прошептал:

– Это я сама…

– Сама?!! – восторженно вскричали мы в унисон.

– Папа говорила… Колдуну политика поясняла… Я в кустах сидела…

А я-то, по честности говоря, совсем уж было решил, что вот оно! Свершилось! Нами, простыми астраханцами, раскрыта тайна зарождения русского языка! И место его зарождения! Ан нет! Облом есть облом.

– Уф-ф-ф! – длинно, как всплывший кашалот, выдохнул дядя Олег. – Я уж думал… – Он огорченно потряс головой. – Ну, как учеба? Бумагу тебе, я вижу, дали.

– Нет! Не дали! Хлопал сильно! Даже кричал… Вначале. Бежать хотел, я заклинание говорить. Они слушать. Не смеялся! Потом много хлопал! Женщин на землю падал! Бумага я сама взял… На стене много висел. Я взял два.

– Покажи! – попросил дядя Олег, и негр в ответ на просьбу протянул застекленные рамки. В руки не дал, но и так хорошо было видно, что под стеклом крупно значилось: «Грамота… Дана коллективу… За успехи в…» На второй «бумаге» просматривался очень похожий текст.

– Ну что ж! – серьезно сказал дядя Олег. – Бумага, как говорится, налицо. Большая круглая печать… Вот она! Все путем! Поздравляю! Можешь жениться на двух девицах сразу. У тебя ж две бумаги.

– Правда?! Ура!!! – во все горло оглушительно гаркнул негр. – Слява КПСС! Овации! Моя будет жен больше папа!

– В смысле? – поморщился дядя Олег, ковыряя пальцем в ухе. – Что значит «больше»?

– Два жена моя есть, – пояснил негр. – Хочу жениться. Папа говорить: учись надо. Бумага надо. Вот бумага! – Он торжествующе потряс грамотами. – Два жениться! У папа три жена. Моя больше!

– Дела-а! – покачал я головой и дал негру совет: – Ты особо не тряси своей «бумагой»! Вещь хрупкая. Не ровен час…

Озабоченно осмотрев свой трофей, негр прижал рамки к груди, счастливо улыбнулся и торжественно заявил:

– Моя папа умный ученая! Папа говорить мне, руски хороший люди! Добрый! Моя тоже умная! Моя будет вождем племени! Моя племя русски кущать никогда не будет! Папа не кущай, и моя не кущай! Мы умный! Спасиба! Слява КПСС! Аплодисменты! С Богом!

Рванув солому на шее, как кольцо гранаты, гость исчез с победным воплем, оставив нас в некотором потрясении. Дядя Олег отодвинул в сторону стакан, щедро плеснул из бутылки в чайный бокал, молча выпил и после длинного выдоха сказал:

– Да-а-а! Тяжела она, работа дипломата! Вот сколько живу, а так богато меня еще никто не благодарил. То-то я гляжу, негр такой упитанный и шустрый, гад!

– Зря ты так на него. – Я подцепил кусок колбасы и, как следует прожевав, пояснил свою мысль: – Он ведь мог и без «спасиба» обойтись. Вполне! А теперь, считай, всем, кроме русских, где-то в далекой Африке крупно не повезло! Это приятно!

– Но аргумент-то наш он с собой прихватил, не забыл! Друг ситный! Да еще этот прохвост поимел с нас две порции водки и кучу бесплатных советов!

– А вот здесь ты, дядя Олег, не прав! – рассудительно заявил я. – Во-первых, все наши «друзья» в этом плане ведут себя одинаково. В смысле «поиметь»… Пора бы привыкнуть. Во-вторых, если разобраться, то негр, прихватив «аргумент», наверняка заботился о детях. Чтоб они в свое время тоже жениться могли. А в-третьих, «аргумент» в результате действий нашего друга, руководимого тобой, уже давно превратился в «факт»! То есть ты блестяще подтвердил мои недавние теоретические выкладки.

Дядя Олег задумчиво почесал затылок, разлил поровну остаток водки и, посмотрев на место, где стояли ноги негра, произнес:

– Завтра же куплю диктофон! Без него мне так сразу не понять, каким таким хитрым образом ты негра, аргумент и факт связал?

– Ну ты же смог привязать негра к «аргументу» шнурком от ботинка? – пошутил я. – Давай-ка лучше за нас молодцов выпьем! Пока негра нет…

Мы торопливо выпили сами за себя, закусили, и дядя Олег, взяв в руки один из спиннингов, начал проверять оснастку. Ему было уже наплевать на всех негров мира и хотелось немедленно ехать на реку, громить местных хищников.

– Не спеши! – попытался я охладить его пыл. – Пока жара спадать не начнет, на реке делать нечего. Рыба берет плохо…

– Значит, ее будем и ловить! Которая берет плохо! – азартно воскликнул дядя Олег. – И мне размяться надо, спиннинг прочувствовать!

– Как скажешь. – Я потянулся и зевнул. – Мысль меня одна мучает… Может, стоило негру разъяснить про текущий момент? Растолковать, что лозунги его папы устарели и за них внучата его запросто могут в ухо схлопотать. А?

– А вот тут ты не прав! – Дядя Олег назидательно погрозил мне указательным пальцем. – Чему учит нас история? – задал он вопрос и сам же дал ответ: – История учит нас тому, что все развивается по кругу… Или по спирали?.. Ну, это сейчас не важно! Главное – она развивается!

Я неопределенно пожал плечами, демонстрируя, что слежу за мыслью, и дядя Олег продолжил:

– Также является общепризнанным фактом то, что мы, русские, нация загадочная и непредсказуемая. Улавливаешь?

Я честно признался, что пока ничего не уловил, и дядя Олег торжественно провозгласил:

– Запросто может случиться такой факт, что, когда дети нашего негра явятся за своими бумагами, похищенный у нас аргумент им будет просто не нужен, а лозунги типа: «Руски кушать не будем! Слява КПСС!» и так далее придутся в самый цвет и будут иметь у местного населения бешеный успех! Ферштейн?

Потрясенный выводами дяди Олега, я суеверно сплюнул через плечо и сказал:

– Нихт ферштейн! Пойдешь за диктофоном – бери два. Мне такой аппарат тоже не помешает…

Глава 6

Саркофаг

Саркофаг (гр.) – букв.: пожиратель мяса.

Гроб – небольшая гробница из дерева, камня и др.

Советский энциклопедический словарь

Вообще-то я не шахматист, но приблизительно на три хода вперед свои действия просчитать могу: завтрак, обед и ужин. Хотя и здесь возможны варианты – ногу сломаешь или аппетит обо что-нибудь отшибешь… Понятно, что если вокруг падают снаряды, то наверняка началась война, но вот многие ли под ударами судьбы понимают, что идет артподготовка перед Апокалипсисом? Даже когда Черного Дракона и близко не видать? Но эта тварь всегда предпочитает бить по площадям.

Значит, нет ничего удивительного, что некоторые тяжелые вещи пали на окружающую среду: досталось и дяде Коле, и дяде Саше, и некоторым другим моим знакомым. Вот только стрелки, как сейчас говорят, все равно сошлись в одной точке – на мне…

Эту волшебную летнюю ночь дядя Коля провел вне дома. Сам дядя Коля склонен был в происшедшем обвинять жену и обстоятельства, однако в глубине души признавал, что гораздо в большей степени его поведение в последние сутки было обусловлено действием различных алкогольных напитков и чарами длинноногой бесстыжей блондинки. Хотя слово «бесстыжая» он в своих размышлениях и не применял. Да и с чего бы это? Девушка, которая – и он признавал это – сама сняла его в баре, была замужем, не скрывала этого и, оторвавшись с дядей Колей ночью по полной программе у себя дома в супружеской постели, утром особых претензий к нему пока не предъявляла. Кроме, пожалуй, вежливых намеков на продолжение знакомства, хотя бы на период командировки мужа.

Отпетым ловеласом дядя Коля отнюдь не был, не числил себя и в примерных мужьях и уж вовсе не являлся дураком. Во всяком случае, он все утро не уставал нахваливать себя за то, что не повез блондинку к ней домой на своей «Волге», а взял такси. Утром он, определяя координаты, с удивлением обнаружил себя чуть ли не в самом центре Жилгородка, на улице имени славного Богдана Хмельницкого. Рисоваться на этой улице и в этой части города ему было совсем ни к чему, и по очень многим причинам.

Уяснив из утреннего щебетания блондинки тот факт, что их романтическая встреча не грозит вылиться в явную материальную заинтересованность одной из сторон, а моральные потери будут, скорее всего, сведены к балансу «фифти-фифти», дядя Коля позволил себе слегка расслабиться и рассматривать происходящее как приятное приключение. Выпитое холодное пиво постепенно вытесняло головную боль, и на ее место пришли мысли о жене. Вот эта проблема желала быстрого и, по возможности, безболезненного разрешения.

Озабоченный поисками реальных выходов из возникшей ситуации, дядя Коля выбрался из огромной кровати и объятий знойной блондинки на волю и босиком прошлепал в санузел, где уселся на унитаз и задумался.

Вы не обращали внимания на тот факт, что большинство удачных, да и просто гениальных мыслей приходит в голову именно в то время, когда сидишь на унитазе? Нет? Странно! Интересно, как же и где в таком случае вы решаете накопившиеся проблемы? Слава богу, дядя Коля знал нужное место, предназначенное для решения сложных задач.

Если бы у дяди Коли имело место быть приличное медицинское образование, то он, без сомнения, увязал бы биохимические процессы, текущие в организме, и информационные потоки Вселенной в единое целое. Естественно, с помощью унитаза! И это неизбежно привело бы к возникновению передового научного направления и основанию новой школы. К сожалению, техническое образование дяди Коли позволяло ему всего лишь заподозрить связь между приходящими в голову мыслями, давлением внизу живота, освещенностью, кривизной поверхности унитаза и электропроводностью его содержимого в зависимости от квадрата времени.

Несмотря на явные пробелы в образовании и недооценку глубины текущих биохимических процессов, дядя Коля, сидя на унитазе в позе «я подобен лотосу», с легкостью оперировал идеями и информацией, порождая порой потрясающие своей простотой идеи. При этом он не вскакивал с унитаза с диким криком: «Эврика!» – и не носился по комнатам…

…Тщательно вымыв руки, прокашлявшись и прицельно плюнув в дырку раковины, дядя Коля вернулся к кровати и, разглядывая солнечное утро за окном, спросил у блондинки:

– Ты дикую природу любишь?

Ответом ему были щебетание, мурлыканье и даже легкий эротический стон, что можно было бы рассматривать как восторженное «да!», так и неуверенное «нет». Однако дядя Коля, не желая копаться в нюансах и мучить себя сомнениями, подвел итог:

– Очень хорошо! Тогда нужна еще пара про… Пр-р… В общем, пару подруг пригласи.

По верхнему обрезу простыни сверкнули два небесно-голубых наивных глаза:

– А зачем?

Дядя Коля сокрушенно вздохнул, однако, помня, что девушкам очень нравится, когда их ценят не только за красоту, но и за здравый смысл, не стал озвучивать слова, вертевшиеся у него на языке, в частности «дура», а, изобразив на лице крайнюю степень задумчивости, сказал:

– Ты мыслишь неадекватно моим возможностям, хотя в перспективе и заманчиво, но в данном случае мы едем в глубинку, к двум бывшим горожанам, а теперь островным аборигенам, которые, подобно ковбоям Дикого Запада, стреляют коров из воздушки, употребляют исключительно здоровую пищу, рыбу, и имеют избыток фосфора в некоторых органах… Так что твои подружки придутся весьма кстати…

– Ой! – защебетало из кровати. – Мне так хочется пострелять из ружья!

– Вот и постреляешь, – усмехнулся дядя Коля, вспомнив, что в гараже лежат забытые им с последней охоты патроны и ИЖ двенадцатого калибра. Он начал было прикидывать, на какое расстояние отбросит блондинку отдача выстрела, но тут же озаботился другим вопросом: как бы без лишних хлопот узнать, как же зовут прелестное голубоглазое создание?..

К реализации своего выстраданного на унитазе плана дядя Коля приступил с того, что съездил на заправку и залил бак «Волги» по самое «не хочу». Еще он забросил в багажник машины палатку, кое-какие мелочи и выехал из гаража…

И дядя Коля, и дядя Саша теперь в один голос утверждают, что встретились на улице совершенно случайно и непреднамеренно, во что лично я не особенно верю. Но мое мнение можно не учитывать, так как оно выглядит предвзято: я как-то попросил дядю Сашу забрать у меня монитор. Очень даже хороший монитор! Немного, правда, сгоревший. Но кто, скажите на милость, мешал ему починить этот выкидыш телевизора? А злобный дядя Саша на мое заманчивое предложение заявил, что мусора у него дома и без того хватает и что если я не интересуюсь, как мониторы машут крыльями, планируя с большой высоты, то он, Компанцев, монитор починит на месте, и пусть прибор занимает полезную площадь у меня, а не у него. А так как после этого разговора я дядю Сашу в глаза не видел, то остался со сгоревшим монитором и огромным зубом на Компанцева.

Как бы там ни было, но, по версии дяди Коли, дядя Саша на вопрос: «У тебя время есть?» – ответил почти как Пятачок Винни-Пуху:

– Мои в гости укатили. До пятницы я совершенно свободен!

– У тебя вроде видеокамера была?

– Почему это «была»? – забеспокоился дядя Саша. – Дома лежит. У меня и видеобашки есть!

– А это зачем?

– Голых девок в душе скрытно снимать можно через дырочку в стене!

– На память… – понимающе кивнул дядя Коля. – Годится! Душ в Ямане, кажется, есть. Бери!

Они еще проехались по магазинам, потом загрузили девчат и через Советский поселок рванули в сторону Каспийского моря.

Миновав пост ГАИ в Камызяке и переехав мост, дядя Коля с помощью дяди Саши привел в исполнение следующую часть своего макиавеллевского плана.

Он вышел из машины и, отозвав дядю Сашу в сторонку, позвонил по мобильнику домой. Когда жена сняла трубку, он быстро и без пауз рассказал ей страшно правдоподобную историю о том, как в интересах очень выгодных и многообещающих клиентов был вынужден срочно выехать в «низа», для ублажения «этих собак» рыбалкой и знакомства с сырьевой базой.

– И сколько же вас там баб обслуживает? – язвительно спросила жена дядю Колю. – Тебе хватило?

– Послушай, старушка! – уверенно-успокаивающе начал дядя Коля. – Какие бабы в этой глуши?! О чем ты говоришь? Чисто деловая мужская компания в военно-полевых условиях, предельно приближенных… У нас тут даже света нет! Телефон зарядили от аккумулятора машины, а дядя Саша вон с видеокамерой мучается…

– А Сашка с тобой? – строго и недоверчиво спросила жена дядю Колю. – Дай ему трубку!

Неизвестно почему, но все женщины безоговорочно верили тому, что говорил Компанцев. Причину этого явления выяснить пока не удалось, но, глядя в честные глаза дяди Саши или просто слушая его голос, любое существо женского пола с удовольствием глотало любую чушь. Я же лично не верю Компанцеву ни на грош! И кстати, собаки тоже его не любят.

– Дядя Саша! – громко позвал дядя Коля и протянул телефон Компанцеву. – Оставь в покое рыбу! Моя хочет с тобой поговорить!

Дядя Саша не успел открыть рот и поздороваться, а жена дяди Коли уже перешла в молниеносную атаку и сделала исключительно коварный ход:

– Саша?! Вы где? Сколько с вами баб?!

Дядя Саша нахмурился, пошарил глазами по земле у себя под ногами и честно ответил:

– Э-э-э… Мы здесь. А баб здесь нет.

– Водку жрете?! – не унималась жена дяди Коли.

– Водку? Мне-э-э… Нет. Но будем.

– Ну, хорош! – Дядя Коля отобрал сотовик у дяди Саши и громко заявил: – Видишь, заряд кончается? Ну, пока, старушка! Позвоню…

– Звони. Приезжай… – донеслось из телефона, и дядя Коля прервал связь.

– Поверила или нет? – задумчиво спросил дядя Коля.

– Я бы не поверил! – отозвался дядя Саша. – Ни в жисть!

– Так я бы на тебе ни в жисть и не женился! – заверил его дядя Коля и сделал еще один звонок. Дяде Мише…

Обо всем этом я знаю со слов дяди Саши и дяди Коли и не очень-то склонен доверять им. Если их послушать в отдельности, то каждый из них лично, в одиночку, спас мир. Второй же просто путался под ногами. А при очной ставке они начинают валить друг на друга ответственность за общие ошибки и промахи. Так что вы имеете дело всего лишь с наиболее вероятной реконструкцией их действий. Я же могу отвечать только за себя и частично за дядю Олега, но предупреждаю: он бессовестно врет, утверждая, что первым сказал слово «серебро»…

Примерно в это же время мы с дядей Олегом пили на фазенде чай. Применив слово «чай», я настаиваю на правдивости и точности этого определения. Водка у нас к тому времени вроде еще была, но как бы уже закончилась, а слопал нашу водку, как ни странно, казах Коля из Нижней Калиновки. А уж если быть предельно точным, то вина за это несчастье целиком и полностью лежала на плечах дяди Олега.

Коля-казах рано утром принялся ломиться к нам в калитку, умоляя придушенным голосом перевезти его через реку домой. Выглядел он сильно напуганным, говорил на какой-то жуткой смеси русского и казахского, щедро сдобренной иностранными словами, периодически страшно вращал глазами, хватался за голову и стонал:

– Он вернулся! Ужас!..

На заверения дяди Олега: «Да перевезу я тебя! Не вибрируй ты так! Вот чай допью и перевезу…» – Коля отреагировал довольно странно. Полез целоваться, клясться в вечной дружбе и неожиданно начал интересоваться, не ставим ли мы сетки на ерике Поперечном[1], выше второго поста. Уяснив, что мы чтим законы и в охранную зону Поперечки не суемся, очень за нас обрадовался:

– Хорошо! Там шайтан! Туда ездить не надо! Смерть! Очень плохо!

Работал казах Коля на третьей насосной станции ночным сторожем. Так что обычно мы встречались с ним два раза в день: вечером, когда он отправлялся на станцию спать, и утром, когда он возвращался домой, отсыпаться после работы. Передвигался Коля, как и все в низах Волги, на казанке[2] с помощью длиннющего шеста, причем кормой вперед. Такая вот местная специфика.

– А твоя-то лодка где? – поинтересовался я.

– Шлюпку я возле Сухорукова бросил. Привязал… Руки трясутся, шест удержать не могу. А на Поперечку сегодня не ездите… Там смерть…

Колю снова начала колотить крупная дрожь, и дядя Олег, добрая душа, ушел в дом, предварительно пробурчав о глюках и вреде для печени употребления неочищенного самогона. Коля еще не закончил убеждать меня в том, что «не брал в рот два дня», а дядя Олег уже вернулся с тремя стаканами и нашей последней бутылкой, вызвав нездоровый блеск в глазах Коли и мое крайнее возмущение:

– Ты че?!! Последняя!

Дядя Олег, расставляя стаканы, довольно логично возразил:

– При таком трясуне из твоей лодки все гвозди повылезут. Утопит он меня…

Коля, как бы в подтверждение этих слов, мелко закивал и вцепился в стакан мертвой хваткой. Щедрой рукой дядя Олег набулькал ему чуть ли не до краев, но, оценив скорость, с которой Коля влил «огненную воду» в свой напуганный организм, быстро плеснул водки на дно наших стаканов и, видимо раскаиваясь в содеянном, унес остатки роскоши в дом.

Занюхав выпивку сухой щучьей головой, прописавшейся на столе с весны, Коля попытался обменять свой пустой стакан на любой другой из наших, а желательно, на оба сразу. Не удалось ему это лишь по той причине, что мгновением раньше я схватил оба стакана и отскочил с добычей к двери веранды. Здесь я и передал один стакан дяде Олегу.

Для того чтобы пить водку рано утром, надо очень сильно не любить собственное здоровье. Но, с другой стороны, просто поить Колю-казаха поутру или выливать водку на землю – преступление. В полных тоски глазах Коли мелькнула острая боль, когда мы с дядей Олегом дружно опрокинули в себя жидкость, которую он уже считал своей. Он судорожно втянул воздух, вытащил из моей пачки «Примы» сигарету и закурил. Постепенно алкоголь смыл с его лица слишком явные признаки пережитого ужаса, Коля перестал дрожать и дергаться, только смотрел все время в одну точку, куда-то под стол. Заметив эту положительную динамику, дядя Олег, как добровольный лечащий врач, предложил:

– Говори!

И Коля заговорил на вполне понятном и удобоваримом языке.

Получалось так, что страшилку, обошедшуюся нам в целый стакан водки, Коле рассказывали его отец и дед. А им об этом поведали… Ну, в общем, ясно! «Корнями в глубокое прошлое»… Отец Коли, правда, говорил со слов деда, а вот сам дед даже участвовал в событиях, причем – непосредственно.

Смысл страшилки сводился к тому, что когда-то очень-очень давно, где-то очень глубоко в этих местах поселилось какое-то чмо… В смысле – нечто. Проживало это самое «нечто» под землей, чем пробавлялось – никому не ведомо, но раз в пятьдесят лет поднималось к поверхности земли, всякий раз в новом месте, и начинало охоту. Может, твари жиров или белков не хватало – неизвестно, но траву и листья она не ела принципиально, а охотилась исключительно на теплокровных животных и людей. После удачной охоты она снова уходила под землю на пять десятков лет, чтобы вновь вынырнуть немного в другом месте.

Охотилось «нечто» из засады, не походило ни на что живое или неживое и больше всего напоминало низкий, с метр высотой, кусок черной искрящейся скалы.

– Черной, как душа шайтана!

Я было высказал сомнения в том плане, что куску скалы охотиться из засады в кустах как-то не особенно сподручно, но Коля развеял мои инсинуации одной левой:

– Хорошего охотника зверь до самого выстрела не видит. Так и эта дрянь: за кустом стоять будет, а ты ее и не заметишь. Потому что это невозможно! А если и заметишь, все равно будет уже поздно! Она сны наяву на человека насылает и заставляет его видеть самое заветное и делать только то, что ей надо. А потом съедает и не оставляет даже костей. Только белый порошок…

– И сколько этому твоему кошмару на обед надо? – длинно зевнув, спросил дядя Олег.

– По-разному… Может корову съесть… И не одну! А бывает, что съест барана или собаку и если долго никто в ловушку не попадает, то она обратно под землю уходит. Много ей есть давать нельзя. Сколько волка ни корми…

– …а медведь пошире книзу будет! – закончил дядя Олег поговорку.

– Нет! – возразил Коля. – Волк, он и жрать вволю будет, и руку дающего откусит, и всю стаю в овчарню приведет… Если это зло сильно накормить, то его много будет – полезут они из-под земли уже через год.

– Тебя послушать – прямо кошмар какой-то! Саркофаг! – почесал я за ухом. – А…

– Что? – не понял Коля.

– Саркофаг, – пояснил я. – Пожиратель мяса.

Коля согласно закивал.

– А вот откуда про цвет и форму известно? Ежели тварь эту не видел никто? – с подвохом спросил я у казаха.

Коля хитро улыбнулся, мол, на мякине не проведешь, и, подняв указательный палец, заявил:

– Мой народ умный! А те, кто до нас давно очень жил, еще умнее были! Они знали, что если на эту нечисть всем скопом пойти, то слабеет она. Больше десяти человек разом одолеть не может, на такое количество народу трудно ей сон наяву напустить. Вот и шли толпой, бросали ей жертву: барана или собаку, какой год был… Потом расходились по кругу и сторожили, чтоб кто еще в ловушку не попал. А через день она сама под землю уходила. На пятьдесят лет.

– Слушай, Коля! А чего это ты все: «Она, оно, его»… У этого твоего кошмарика что – и названия нет? В смысле – имени?

Не то чтобы меня сильно волновало, как кличут Колин глюк, все одно забыл бы, но согласитесь, что довольно странно, если у такого исторического явления нет имени и оно неизвестно за пределами этой местности. И уж тем более властям.

Для ответа на мой вопрос Коля не стал напрягать ни память, ни воображение:

– Нет у него имени, – сказал он это так, что стало ясно: лично Коле это имя известно доподлинно, но играть роль юного партизана он будет до конца. – А может, и есть, но не говорят его старики, чтобы беду не накликать.

– И как же тебе удалось просквозить мимо этого Джо-Невидимки, если он такой ловкий да неуловимый? И как ты его узнал-то?

– А меня мимо течением пронесло, – очень серьезно ответил Коля. – А когда я понял, что видел, ему меня уже не достать было. Оно ведь из памяти человека выбирает самое дорогое или нужное. То, от чего человек не может отказаться…

– Вот тебе, – назидательно обратился я к дяде Олегу, – типичный случай кошмариков местного значения! «Сам не видел, а если видел, то не я, не все и никогда»… Причем кошмарик этот логически обусловлен и, для усиления воздействия на тугодумов, лишен имени!

«И всего-то за стакан огненной воды!» – про себя добавил я.

– Погодь! – Дядя Олег ловко пришлепнул пытавшегося куснуть его за ногу комара-наглеца. – Выходит, что кормить эту фигню вы научились… А что, не пытались ее убить? Раз – и все дела! Ментов бы вызвали! ОМОН!

– Ментов? – усмехнулся Коля, ловко извлекая из моей пачки сразу две сигареты. – Мой дед говорил, что в последний раз, пятьдесят лет назад, они заявили властям… Приехали трое следователей и шофер. Все в кожанах, с револьверами. Посмеялись над людьми и пошли, как они сказали, «чертей усмирять». Шофер их ждал до вечера, а потом искать отправился. – Коля сокрушенно вздохнул. – Мой дед говорил – они никого слушать не хотели. А через пару дней понаехали, всех допросили, всем досталось! И опять никому не поверили! Оружие у дороги нашли – и на том спасибо! Постепенно все улеглось-успокоилось, и теперь к властям обращаться дураков нет! Себе дороже… И убить ЭТО пытались не один раз, – продолжил Коля после паузы. – Но его ни железом, ни пулей не взять. Камень, одним словом! Что ему будет? Давным-давно, говорил дед, когда напасть эта размножилась, был один батыр – он, почитай, их всех поубивал. Но у него оружие особое было: заговоренное, богатое, из самого Самарканда! – Коля гордо поднял палец к небу. – Умер он, а секрет не передал никому, и оружие его червленое пропало. Давно это было…

– Серебряная насечка небось на клинке была, – предположил я, и дядя Олег безразлично пожал плечами. – Вот такой вам нате кошмар из-под кровати! В смысле – из-под земли. Однако кошмар кошмаром, а скотину кормить надо! – вспомнил я про кур и кроликов.

Коля, видать убедившись, что до остатков водки ему не добраться, поднялся:

– Так что вы на Поперечный сегодня и завтра не ходите. А там мы сами разберемся…

И начал торопить дядю Олега с переправой…

Так вот: мы пили чай, потому что водки у нас не имелось. И не надо ловить меня на слове! То количество огненной воды, которым мы располагали, было убывающе мало даже для одного человека. Так что этим можно презрительно пренебречь.

На поясе дяди Олега запиликал сотовик, и он, выдернув телефон из чехла, приложил его к уху. Лицо дяди Олега медленно сменило выражение с озадаченного на удивленное, и он буркнул в трубку:

– Ну и езжайте вдоль реки, пока в нас не упретесь!

Он немного послушал и подмигнул мне:

– Ты минут через двадцать перезвони, а упор мы обеспечим. Да! А откуда у тебя мой номер?.. А-а-а, дядя Миша… Да, дорога вдоль реки… Река слева от вас… Ну, пока!

Дядя Олег положил телефон на стол и радостно сообщил:

– Дядя Миша заложил нас по полной программе! И теперь нам везут водку и баб!

Дядя Олег, он вообще по жизни больше оптимист, чем реалист, а потому я отнесся к его словам с определенной долей скепсиса:

– С чего это ты взял, что дядя Миша вдруг послал нам такой подарок?

– Ну, не совсем дядя Миша. Но как еще расценивать слова дяди Саши Компанцева: «Мы здесь с дядей Колей, водкой и девчатами»?

– Компанцев? – удивился я. – Странно! Значит, это был всего лишь сон. Приснилось, понимаешь, что я очень удачно, по самую шею зарыл его в песок. И не устал совершенно… Правду народ говорит: «Праздничный сон – до обеда!» Надеюсь, что если уж сон этот не вещим оказался, то у них хотя бы совесть есть, и не только водку для головы привезут, но и пиво для души…

Как только миновали мост через ерик Поперечный, за Камызяком, дядя Коля, следуя указаниям дяди Миши, съехал с шоссе влево на грунтовку и остановил машину.

– Сомневаюсь, что впереди на этом автобане нас ждет засада ГИБДД. Но даже если это так, то холодного пива все равно страсть как хочется! Да и позвонить нелишне будет. Предупредить…

Это заявление дяди Коли было встречено бурей одобрительного восторга, и дальше они двинулись только минут через пять.

Дядя Коля гнал машину по проселку. Дорога выглядела достаточно ухоженной, и скорость шестьдесят – семьдесят километров в час была вполне приемлемой и безопасной, хотя и казалась излишне высокой из-за подступающей к дороге справа стены камышей. Девицы на заднем сиденье возбужденно повизгивали и всячески выражали восхищение красотами природы и всей поездкой в целом.

Фазанов, да и многого другого, обещанного им на этой дороге дядей Мишей, они, правда, не встретили, но змей, уток и лебедей на рисовых чеках было валом, а один раз впереди них бежала лиса, да так долго, что рассмотреть ее успели все.

Дорога, следуя вдоль ерика, миновала насосную станцию, сделала поворот и, пробежав метров двести, нырнула под какую-то клубящуюся белую стену.

– Туман… – удивился, притормаживая, дядя Коля. – Или камыш горит?

Запаха гари не ощущалось, и дядя Коля на минимальной скорости осторожно въехал в белесую муть. По счастью, дорогу было видно довольно хорошо, да и сам туман через пару-тройку десятков метров вдруг прервался, как обрезанный ножом. Вместе с тем прекратилось и чувство давящей тревоги, посетившее пассажиров и водителя машины, когда их будто накрыло холодным серым одеялом.

На обочине дороги, чуть впереди, красовался простой деревянный столбик с указателем «Кемпинг – 25 м» и стрелкой куда-то влево, в сторону реки. Дядя Коля мягко затормозил у столбика, выключил зажигание и повернулся к дяде Саше:

– Надо глянуть. Охота осенью здесь должна быть отличной! Если еще и условия приличные…

– Да уж! – подтвердил дядя Саша. – Охота… И им охота, и нам охота! А размяться нам не помешает.

Все вылезли из машины, и дядя Коля, глубоко вдохнув кристально-чистый воздух и жестом предложив девушкам следовать за собой, отправился через крохотную стоянку, буквально для трех-четырех легковушек, к довольно большому бревенчатому строению на берегу ерика среди ив. Немного справа у понтонных мостков виднелись моторный катер и пара пришвартованных пластиковых лодок.

Дядя Саша провожал девиц взглядом до тех пор, пока тяжелые, окованные железом створки дверей главной башни замка не скрыли от него и мира и их, и дядю Колю, а потом склонился над открытым багажником «Волги». Он решил произвести пробную съемку видеокамерой и сразу настроить ее, чтобы позже не тратить время на мелочи.

Сделав несколько шагов в сторону от машины, дядя Саша включил камеру и плавным панорамным движением снял и стену камыша, и «Волгу», стоящую на дороге, и серые башенки замка, тянущиеся к небу над кронами прибрежных ив…

Все это великолепие Компанцев тут же в камере и просмотрел…

Точнехонько в это время мы с дядей Олегом уже переправились через Яманишку, приткнули лодку в тени деревьев и в ожидании гостей предавались извечному спору: «Кто прав?..» Лично я, недовольный нашим ранним прибытием на рандеву, стоял на позициях «поспешишь – людей насмешишь», а дядя Олег защищал концепцию «не спеша – не поймаешь и вша».

Понятное дело, что в перегретой атмосфере летнего дня спор протекал вяло, периодически переходил на личности, да и вообще в разговоре преобладали чисто русские выражения, но отнюдь не поговорки.

– Ну и какого мы сюда так рано приперлись? В самую жару? – в который уже раз задал я вопрос, завершая речь о пользе неторопливости.

Дядя Олег вышел из-за дерева, подтянул штаны и довольно миролюбиво ответил:

– Да пошел ты!..

– Сам дурак! – моментально ответил я, а дядя Олег ничего не успел возразить, потому что заверещал его мобильник на носу лодки.

Я дотянулся до телефона и хотел перебросить его на берег, но дядя Олег остановил меня:

– Сам ответь!

Я посмотрел на дисплей телефона и как можно более четко и убедительно сказал:

– Отвечаю!

– Кнопку зеленую нажми и в ухо сунь! – дал бесплатный совет дядя Олег и оказался прав: выполнив предписание, я услышал в трубе придушенный голос дяди Саши:

– Алло! Дядя Олег! Алло!

– Сам ты «алло»!

– Кто это? Дядя Олег?

– Это смерть твоя, Компанцев! Покайся! Где вас носит?

– Каюсь, дядя Паша! Очень каюсь! – как-то уж слишком охотно согласился дядя Саша. – Мы тут около кемпинга… – Дядя Саша как будто подавился.

– Какой такой кемпинг? Куда это вас занесло? – удивился я.

– Ну этот… После насосной станции… Замок с башнями…

– После насосной? С башнями? – переспросил я, и мы с дядей Олегом в унисон крикнули:

– Да нет там никакого кемпинга!!!

Но мне показалось, что дядя Саша слышал нас как-то так – вполуха или не очень серьезно воспринимал.

– Это хорошо! А то я думал, что свихнулся. Глазами замок вижу, а камера его снять не может! И тут, на экране, дядя Коля стоит, как… А здесь его нет, он в замке. Надо сходить, дяде Коле этот парадокс показать…

По моей спине прошла волна холода.

– Дядя Коля? – повторил я вслед за дядей Сашей и увидел в глазах дяди Олега подтверждение своей догадке. Видимо, чтобы я не сомневался в его мнении, он сказал:

– Ну и шуточки у местных казахов! Ай да Коля!

– Сашка!!! – заорал я в трубку. – Сваливайте оттуда! Это ловушка!

– Сейчас я схожу за дядей Колей… – тем же полушепотом начал бубнить дядя Саша.

– Стой!!! – От постоянного крика у меня уже начало болеть горло. – Дядя Коля… Он где?..

– На дисплее камеры? Стоит среди каких-то железяк, кажись, это вагончик сгоревший. На реку смотрит… А девчата сидят немного в стороне, около какого-то камня. А так… Глазами… Так я их за дверями башни не вижу.

– Сам туда не ходи! И даже не смотри! Все, что ты видишь… Это не глаза видят, это морок! – начал наставлять я дядю Сашу, но тут вмешался дядя Олег:

– Пусть позовет дядю Колю, чтобы машину с дороги убрать!

– Точно! Дядя Саша! Кричи дяде Коле, пусть он машину с дороги уберет, чтоб не мешалась! Только сам туда не ходи! Даже не смотри! А как вытащишь дядю Колю, так звони! Понял? Будет сопротивляться – дай ему чем-нибудь по башке… Главное, ситуацию растолкуй! Нет там никакого кемпинга! Это смерть!..

Но тут в глубине организма дяди Саши совсем некстати – или очень кстати шевельнулся интеллект. Он пробурчал что-то о том, как легко давать советы, сидя на заборе, а потом снова зашептал в трубку:

– …Я щас камеру на сквозной канал поставлю… И так как дурак за машиной прячусь… Дядя Коля! – прохрипел он, прокашлялся и заорал так, что у меня в ухе кольнуло: – Дядя Коля-а-а!!!

Связь прервалась…

– Дядя Коля! – орал дядя Саша, прячась за машиной, стоя спиной к берегу и старательно вглядываясь в дисплей, вывернутый в обратную сторону. – Дядя Коля! – орал он в камыши. – Надо машину с дороги убрать! На стоянку! Иди сюда! Дядя Коля!!!

Не прошло и минуты вокальных упражнений дяди Саши, как он заметил, что дядя Коля шевельнулся, очень медленно повернулся к машине и пошел к ней. Походка дяди Коли при наблюдении со стороны более всего напоминала бег на месте рывками. Причем – в сильно замедленном темпе. Однако, миновав какую-то точку, дядя Коля начал двигаться почти как нормальный человек, а не как марабу, раненный в обе ноги.

– Чего орешь? – спросил дядя Коля, чуть-чуть растягивая слова. – Сейчас отгоним машину. Без проблем…

Пока дядя Коля устраивался на месте водителя и заводил машину, дядя Саша быстро сел на заднее сиденье и, старательно глядя только вперед, на дорогу, спросил:

– Ну что там? Девчата где?

– Нормальный ход! – откликнулся дядя Коля. – Портье куда-то запропастился, ну да я сам прошелся по комнатам. Класс, может, и не высший, но близко к тому. А бабы… Они телик в холле смотрят… Там, кстати, телик и кондиционер в каждом номере…

– Все ясно! Продерни вперед метров на двадцать! Там тоже туман, вот к нему и правь!

Заметив, что дядя Коля собрался что-то возразить, дядя Саша сделал страшное лицо:

– Езжай давай! Дядя Паша предложил тебе по башке монтировкой врезать, но я и камеру не пожалею…

– Да вы че?!! – возмутился дядя Коля. – Сбрендили все!

– Давай-давай! – поторопил дядя Саша. – Позвонить надо, а здесь прием хреновый.

Дядя Коля в сердцах сплюнул в окно, плавно тронул машину с места и так же плавно, метров через двадцать пять, затормозил перед стеной тумана.

– Ну что? Трудно было сразу сказать? Звони сколько хочешь!

И дядя Саша сунул ему под нос видеокамеру вместе со своими комментариями…

Разобравшись в ситуации, дядя Коля тут же предложил составить план дальнейших действий. Мыслительный процесс в голове дяди Саши к тому времени еще не затих, а скорее даже наоборот. Какие-то идеи дядя Коля напрочь забраковал – в частности, мое предложение, озвученное дядей Сашей, «быстро делать ноги», другие были приняты к сведению.

Еще минут пять мужики покопались в багажнике «Волги» и были готовы. Дядя Коля сдал машину назад, съехал на площадку перед «кемпингом» и остановился. Здесь он вышел из авто весь обвязанный веревкой, в солнцезащитных очках, под которые на веки глаз были подложены ватные тампоны, в наушниках и с пальчиковым видеоглазом на макушке. Параллельно веревке за дядей Колей тянулся тонкий шнур кабеля.

Все концы от дяди Коли, если можно так выразиться, сходились в машине, в руках дяди Саши, который медленно вытравливал веревку с кабелем и старательно не отвлекался от своей видеокамеры.

– Ну, я пошел! – сказал дядя Коля и медленно двинулся вперед. – Дом какой-то смазанный…

– Нет там никакого дома! Глаза у тебя закрыты. Ничего ты не можешь видеть! Все это у тебя в голове…

Голос дяди Саши звучал в наушниках, пожалуй, даже слишком громко, но он в этом пункте плана отстоял свое мнение – лучше перебдеть, чем недобдеть.

– И замка там тоже никакого нет…

Последнюю фразу дядя Саша произнес вполголоса, явно убеждая в чем-то себя.

– Какого замка?! Ты о чем?

– Ты башкой не верти! Держи ее прямо! – потребовал дядя Саша. – Не видать ни фига. Вот… Хорошо! До цели метров семь, но ты сильно не торопись. Веревку чувствуешь?

– Не дергай! Я что тебе, лошадь, что ли? Чувствую я все! Чувствую… Каким-то… То ли цветами, то ли духами воняет невыносимо!

– Ты чего остановился? – забеспокоился дядя Саша. – Вперед!

– Так стена же… А входные двери в стороне…

– Нет перед тобой ничего! – Голос дяди Саши буквально рвал уши дяде Коле и сверлил мозг. – Сделай полшага влево. Так… До остова вагончика еще пара метров! Вперед!

– Стена…

– Подними ногу! Четыре шага вперед!..

– Ий-е-о-о! Стена-а!..

– Это не стена, а косяк двери вагончика. Молодец! Попал… Теперь сдвинься чуть влево… Держись за косяк! Хорошо! Ты в вагончике. Довернись влево на пол-оборота. Девчат видишь? Тьфу! Черт! До девок три метра!

– Лестница…

– Нет лестницы! Щупай перед собой ногой, а то гробанешься!

– Вижу девчат! Смотрят какую-то туфту по ящику! Машут мне руками…

– Ага! Машут они тебе! Ушами. Не можешь ты ничего видеть! У тебя глаза закрыты! – напомнил дядя Саша дяде Коле в очередной раз и продолжил рулить: – Стой! Протяни руку вперед. Чуть опусти… Еще ниже…

– Что-то холодное… Змея! – Дядя Коля отдернул руку и отпрянул назад.

– Стой! Какая змея?! Это ее щека!

– Кобра! Шипит!

– Какая тебе здесь кобра? Она бы тебя давно укусила! Говорю тебе: это щека.

– Чья?

– Откуда мне знать… Вперед давай! Так! Это ее лицо… А где твоя кобра?

– Уползла, наверное. А я вижу статую… Она вся в пауках!

– Вот и хватай эту статую и волоки сюда! А пауков дави! Чего ты там делаешь? Это…

– Я на ощупь понял!

– Слушай! А давай поменяемся местами? Я тоже хочу! На ощупь… Ты что, двоих тащить собрался?

– Уже несу… Холодные, заразы! – с натугой прохрипел дядя Коля.

– Стой! На косяк прешься! Чуть влево… Стой! Поворачивай направо! Стой! Прямо… Это ты чьей-то головой стойку зацепил. Не обращай внимания. Точно! Какими-то духами прет! Жасмином, что ли?.. Это бампер! Разгружайся!

Таким же образом дядя Коля вытащил и третью девушку, жалуясь, правда, на куда как большее количество разнообразных змей, пауков и скорпионов, нежели в первый раз. Устроив с помощью дяди Саши девиц на заднем сиденье машины, дядя Коля вдруг проигнорировал очень верное предложение Компанцева:

– Ну, теперь рвем когти!

– Подожди! – Дядя Коля, не распаковывая глаз, достал из багажника ружье, на ощупь собрал и зарядил патронами с крупной дробью. – Дельце одно осталось…

Еще он снял с головы пальчик видеоглаза и скотчем прикрутил к стволам ружья.

– Мстительный ты больно, дядя Коля! – укорил его Компанцев. – Нельзя так!

– Льзя! – заверил дядя Коля. – Даже очень! Корректируй давай!

– Влево!.. Стоп!.. Вниз!.. Стоп!.. Еще чуть влево… Огонь!

В «камень» угодил почти весь заряд. Но дробь не пробила мишень, не пошла рикошетом. Она сплющилась о преграду и осыпалась вниз. Второй выстрел был ничуть не результативнее первого…

– Подожди! Я позвоню! Может, посоветуют что…

– Позвони, – согласился дядя Коля, перезаряжая ружье.

И на этот звонок дяди Саши пришлось отвечать тоже мне: дядя Олег сидел на дереве и вглядывался в даль.

– Алло!

– Алло здеся! Вася, кака деля? – вежливо спросил я по-чукотски.

– У нася? Тьфу! Как в индейском кине! Девчат погрузили, дядя Коля встал на тропу войны. Мстит этой хреновине по полной программе! Проку особого, правда, не видать, но головенка у меня от грохота сильней болеть стала! Сейчас третий залп давать будем! Из главной башни…

– Это вы зря! Если верить аборигенам, то ни железо, ни свинец ей не страшны. Серебром бы надо…

– Серебром? – переспросил дядя Саша, и я подтверждающе кивнул прямо в телефон.

И никак, ну никак не мог дядя Олег, сидя на дереве, дать этот совет дяде Саше! Что бы он теперь ни врал…

– Серебро? – удивился дядя Коля. – А что? Очень даже может быть! Могли бы и сами догадаться.

Он стянул с пальца массивный перстень и принялся уродовать его кусачками. Заменить дробь в одном из патронов искореженными кусками металла было делом минуты.

– Дядя Саша! – Дядя Коля закрыл затвор. – У нас только одна попытка. Я пройду вперед, а ты смотри в оба!

– Понял! Стой! До врага метров пять будет… Довернись вправо! Стволы чуть вниз! Левее! Стоп! Огонь!

– Из-под нас как будто землю выдрали! – Это дядя Коля рассказывал уже на берегу Яманишки, добравшись до нас, прикуривая сигарету трясущимися руками. – И волной холода обдало…

– А что осталось на месте камня этого, посмотрели?

– Куда там! – засмеялся дядя Саша. – Дядя Коля чуток машину с заткнутыми ватой глазами по дороге не погнал!

– Ну конечно! Я ее завел просто. Да и глаза должны были к свету привыкнуть… До сих пор черт-те что мерещится! А ты бы, дядя Паша, на девчат глянул, – попросил дядя Коля. – Стонали они по дороге, а то как мертвые…

По-хорошему, медицинскую помощь в первую голову следовало оказать именно дяде Коле и дяде Саше. Не то чтобы они действовали совсем уж неадекватно обстановке, но глаза у них были, что называется, по пять копеек, и поведение, как у сильно обкурившихся наркош. Так что им самим требовалась весьма специфическая медицинская помощь.

Отправившись к машине, я услышал вопрос дяди Олега:

– А чем это от вас так мерзко воняет?

– Воняет? – удивился дядя Коля. – А! Это цветочный запах… Жасмин… Тьфу! Йе-о мое-о! – Похоже было, что дядя Коля принюхался и наконец-то правильно идентифицировал запах.

От выполнения просьбы дяди Коли меня отвлек треск лодочных моторов: огибая остров сверху, со стороны Верхней Калиновки в Яманишку входили штук шесть казанок под «Ветерками». В каждом катере находилось по четыре-пять человек, и можно было подумать, что они отправляются за ежевикой, если бы не их сосредоточенные лица, отсутствие в лодках детей и не совсем подходящее для такого похода время дня.

Когда катера подошли ближе, стало видно, что на носу переднего, подобно впередсмотрящему, восседает Коля-казах. Он, как принято в этих местах, приветственно помахал нам рукой, но в ответ на мое предложение пристать к берегу указал куда-то в сторону ерика Поперечного и развел руками, мол, некогда нам с вами, бездельниками, трепаться!

Где-то отчетливо и страшно завыла собака, и дядя Коля спросил:

– Это на острове или у них в лодке?

– Вот жмоты! – возмутился дядя Олег. – Барана пожалели!

– А ты бы не пожалел своего? – съязвил я. – На общественные нужды?

– Они что, на шашлыки поехали? – попытался уточнить дядя Саша.

– Не-е-е! На войну с вашим знакомцем, – отозвался дядя Олег, и, пока он разъяснял роль и место собаки в походе казахов, я направился к машине оценить состояние девиц.

– Фу-у! … …! – было моим первым впечатлением. – Где вы их откопали? Кладбище ограбили? Нечестивцы!

Дядя Олег, сунувшийся в машину с другой стороны, быстро отскочил и с некоторой обидой в голосе обратился к приехавшим в гости:

– Э-э-э?!! Чем торгуют на вашем базаре?!! Товарец-то с тухлятцой!

Пока дядя Коля и дядя Саша удивлялись, как это они смогли принять за запах духов и цветов эдакое амбре, я с умным видом быстренько ощупал ближайшую ко мне девицу. В смысле, стараясь лишний раз к ней не прикасаться, примерился к пульсу, заглянул в зрачки и кое-куда еще. На ощупь она была слегка осклизлой и, на мой вкус, малость холодной. Бросив беглый взгляд и на остальных двух девиц, я выставил диагноз:

– Больной скорее жив, чем мертв. Обнюхались вы чем-то, господа, и похоже, что они теперь спят. Окончательный диагноз – здоровы.

– А чего ж от них так сильно воняет? От здоровых-то? – попытался дядя Коля выведать у меня врачебную тайну.

– Мне так кажется, что их кто-то ел. Снаружи, на манер морской звезды. Видишь, какая кожа у них бледная? – Я окунул руки в воду Яманишки, потер их грязью со дна, понюхал и остался не очень удовлетворен результатом. – А еще мне кажется, что ты, дядя Коля, вонял бы сейчас ничуть не лучше, если бы не было у тебя на пальце серебряного кольца. Не находишь? Да и многовато вас было для спокойного обеда, если верить Коле-казаху…

– Все может быть… – задумчиво сказал дядя Коля. – А делать-то теперь с ними что? Может, в больницу отвезти?

Вопрос повис в воздухе и смешался с густым запахом разложения. Дядя Саша потянул носом воздух, поморщился и неодобрительно покачал головой. Я промолчал, и выдвигать идеи пришлось дяде Олегу. Кстати, он высказал довольно дельную мысль:

– Нужны они в больнице! Да и нам в таком неупотребимом виде они ни к чему. А вот помыть бы их не мешало! И машину проветрить.

– А у меня и шампунь есть! – радостно сообщил дядя Коля. – Автомобильный. Целая банка!

Испытав шампунь на своих руках, я искренне похвалил его, и работа закипела! Девиц разложили рядком на травке вдоль берега, раздели, благо что много снимать с них не пришлось, и начали поливать водой из ведра. Эти водные процедуры оказали очень благотворное влияние: девушки начали шевелиться, зевать и заразительно стонать. Ободренный такой эволюцией в их состоянии, дядя Коля щедрой рукой развел шампунь в ведре, девицы были немедленно намылены с ног до головы и оставлены в пене для откисания.

По чести говоря, я в этих процедурах участия не принимал. Меня отогнал дядя Олег, мотивируя действия тем, что тел на всех не хватает и я буду только путаться под ногами. Протестовать смысла не было, и я, изображая группу поддержки и желая подбодрить свою команду, исполнил подходящую случаю незамысловатую народную песню:

Как свою да милую

Из могилы вырою!

Вырою, помою…

Может быть, пел я слишком задушевно или, что скорее всего, слушателей в детстве медведь потоптал, но эти трое банщиков женского отделения не захотели достойно оценить мой талант и с оскорбительными криками принялись швыряться камешками, грязью и даже пустыми бутылками. Ясное дело! В России человека искусства обидеть – раз плюнуть! Я и обиделся на них всех и плюнул. А в знак протеста сел в лодку и поехал чистить сетку.

К тому времени, как я вернулся, девицы были уже обмыты, их верхняя одежда простирана, и все это добро разложено рядами на солнышке для просушки. В салоне машины ползал дядя Коля, грубо матерился и брызгал во все стороны слюной и еще чем-то из баллончика. Дядя Олег курил, неодобрительно морщился и, наконец, сказал:

– Брось-ка ты, дядя Коля, дурью маяться! Если химчистка чехлы не возьмет, придется их выбросить.

– Ну и как у вас успехи, группен некрофилы? – с безопасного расстояния поинтересовался я.

– Иди сюда! – позвал дядя Олег. – Фокус покажу.

– Знаю я ваши фокусы, извращенцы… – пробормотал я, но все же подошел поближе.

«Фокус» дяди Олега был так себе и заключался в том, что, когда он провел ладонью по голому боку одной из девиц, та отреагировала довольно интересным образом. Слегка прогнувшись, не открывая глаз, она начала мурлыкать, страстно постанывать и, наконец, довольно внятно поведала нам, что эту безумную «ночь с тобой», эти черные шелковые простыни на огромной круглой кровати, эти бордовые розы она не забудет никогда и готова всю жизнь… Две ее подруги тоже оживились и начали бормотать какую-то похожую лабуду.

– Во, ни фига себе запросики! – восхитился дядя Саша. – А мы, дураки, их на природу притащили!

– Ты зря беспокоишься! Черные простыни мы могли бы предоставить вам и здесь, – заверил я его. – Ну, почти черные. И не запросы это вовсе, а мечты. Сны…

Подошедший к нам дядя Коля пощупал чьи-то обрезанные джинсы, разложенные для просушки, и очередной раз задал так полюбившийся ему вопрос:

– Что делать с ними будем?

– А где вы их взяли? – в свою очередь спросил дядя Олег.

Вздохнув, дядя Коля ткнул в сторону одной из спящих девиц пальцем и без лишних подробностей поведал нам мажорную историю знакомства. Едва он добрался до конца повествования, как дядя Олег дал дельный совет:

– Если закапывать не хочешь… Дождись заката и положи их всех на место!

– В смысле?.. – недопонял дядя Коля. – Расшифруй!

– Муж у нее в командировке?.. Если он есть! Позвонишь – проверишь… – начал разворачивать перед нами свою идею дядя Олег. – Ключи от хаты у нее в сумочке или в кармане. Так? – Мы трое дружно кивнули. – Ну, так везите их к ней домой, складируйте штабелями и пусть там шампунями до блеска отмываются. Да! И оставь им литр водки – как противошоковое…

– Класс! – восхитился дядя Коля. – Все предусмотрено, как в плане «Барбаросса»! Давайте-ка их одевать скорее!

– Сам же видишь, что барахло еще мокрое… – возразил дядя Саша.

– Ничего! На них высохнет! – начал убеждать нас дядя Коля. – Они уже немного теплые. На солнышке отогрелись. А мне надо еще в рыбный магазин заскочить. Я ж по́лтора суток на рыбалке был!

– В магазине бери мороженого хека – его чистить не надо. И селедку атлантическую, – со знанием дела дал очередной совет дядя Олег. – Бабы ее, селедку, любят и думают, что она у нас так соленая и ловится. Я проверял…

– Рыбу в лодке возьмите! – вмешался я. – Там щуки, окуни, тарашка… Хека нет…

– Мне надо пару окуней для котеночка! – оживился дядя Саша и, вытащив откуда-то целлофановые пакеты, быстро направился к лодке.

– Постойте-ка! – Только сейчас я заметил кое-какую несуразность. – А где их нижнее белье? Вы что, извращенцы, поделили его между собой?

– Ну что ты! Как же без тебя? Ждали… – успокоил меня дядя Олег. – Вон там оно, на пригорке неглубоко прикопано. Иди первым выбирай, что там тебе по вкусу и по размеру придется, а мы отвернемся. – И тут дядю Олега прорвало. – Мало того, что баб обещали, а навезли каких-то несвежих мертвяков из морга, так еще мой их тут и трусы им вонючие стирай!!! … … … …!

Пока из дяди Олега валил пар, дядя Коля сокрушенно вздохнул, жестом предложил мне ему помочь и приступил к одеванию девиц. Дело это несколько затянулось. Проблема была даже не в том, что мы не знали, что и на кого надевать, на это препятствие мы просто наплевали, а в том, что девушки довольно активно сопротивлялись самому процессу одевания и упорно желали пребывать в голом виде. На мое предложение оставить все как есть дядя Коля очень живо вспомнил все ментовские посты на дороге, ментов с радарами в кустах и почему-то ОМОН. При этом свои воспоминания он излагал исключительно матом.

Дело с одеванием пошло гораздо быстрее, когда я ни к селу ни к городу помянул процесс обряжания невест перед свадьбой: девицы вдруг принялись хихикать, активно участвовать в процессе, и одежда быстро закончилась.

– Ну вот видишь! – решил я подбодрить дядю Колю. – Состояние их постепенно улучшается. Скоро совсем в норму придут, и на них даже жениться можно будет. Вот только, несмотря на ваш помывочный талант, господа, они еще малость подванивают…

Дядя Коля понюхал свои руки, сплюнул и направился к реке. На берегу к нему подошел дядя Саша и молча протянул дяде Коле пакет с его долей рыбы. Судя по размерам и приблизительному весу пакета, оставшегося в руках дяди Саши, его «котеночек» был наглым и жадным бегемотом…

Перед самым отбытием, когда дядя Коля выгрузил из машины продукты, мотивируя это приметами и тем, что они как бы возвращаются с рыбалки, дядя Олег вдруг предложил чуток выпить. Помянуть, так сказать. Возражений не последовало, и мы быстренько соорудили импровизированный столик на носу лодки. Дядя Олег разлил водку по пластиковым стаканчикам всем, исключая дядю Колю с его рулем, и я на всякий случай уточнил:

– Кого поминать будем?

– Ну, этого… Кого дядя Коля пристрелил. – Дядя Олег взял стаканчик. – Я так думаю, что по-русски эта фигня так и называется – морок. Чтоб его!..

Услышав такую эпитафию, дядя Коля схватил бутылку с водкой, свинтил крышку и, прижав горлышко ко лбу, запрокинул голову.

– Такой тост не поддержать не могу, а мне еще машину вести, – пояснил он свои действия.

– Это ты правильно! – восхищенно одобрил дядя Олег. – Мы ее, родимую, в темный желудок сливаем, а ты – напрямую в светлые мозги! Жаль, закусь будет смотреться непривычно и смешно…

– Это у них сейчас кураж прет… Адреналинчик играет, – сказал я дяде Олегу, когда «Волга» резво рванула с места, весело сигналя клаксоном и прощально, как орлан-белохвост крыльями, взмахивая с двух сторон выставленными в окна руками. – А вот пар выветрится, начнет до них доходить, что же произошло, что мимо пролетело – вот тогда они попрыгают! Тогда и будет видно, кто есть ху…

– Так, вроде, уже дошло! Обратно-то, до Калиновки, дядя Коля другой дорогой поехал!

– Вот-вот! Об этом я и говорю! Если бы страх не мешал ему соображать, то он поехал бы по старой, проверенной дороге и не стал бы искать приключений на новой…

– Глянь-ка! – дядя Олег повернулся в противоположную сторону. – Казахская армия в составе двух взводов, при поддержке одной собаки, отважно, без потерь вертается на исходные позиции.

И верно! Экспедиция под руководством Коли-казаха в полном составе возвращалась домой. Лица людей, не в пример прошлому разу, были куда веселей, а самое хорошее настроение было у собаки, стоящей на носу передней лодки и отчаянно вертящей хвостом. Когда конвой поравнялся с нами, мы горячо поприветствовали друг друга, а Коля, предельно вытянув шею в нашу сторону, притормозил буксирующий его казанку катер, перебрался в нее и направился к нам. Катер в момент выбился из общего строя, набрал скорость, выскочил на плес и заглушил мотор.

– Ай да глаз у Коли! – восхитился дядя Олег. – Орел!

Здесь я с оратором был полностью согласен, так как не допускал мысли, что Коля-казах едет к нам просто сказать «здрасте!».

– Привет! – сказал Коля и быстро обшарил глазами лодку, задержав взгляд на разложенной закуске и сумках с продуктами, предусмотрительно прикрытых куском брезента. – Как дела? Мои сейчас проверятся и за мной вернутся.

– Все путем! – заверил его дядя Олег, разливая остатки водки в три стаканчика. – Как война?

Коля непонимающе уставился на дядю Олега, и я нашел нужным вмешаться:

– Чего не остановились, когда мы махали? Бензин бы сберегли! Зря ж съездили?

– Почему зря? – переспросил Коля, принимая стаканчик из рук дяди Олега. – Был он там! Мы и нору его обсыпавшуюся нашли. Но почему-то он ушел.

Коля уже поднес стаканчик ко рту, когда внимательно наблюдающий за ним дядя Олег вдруг, на мой вкус, несколько по-инквизиторски, выпалил:

– Конечно, был! Кто ж возражает? Но его наш дядя Коля грохнул.

Похоже было, что Колю-казаха от таких слов заклинило: мы уже и выпили, и закусили, а он все держал стаканчик у лица и вглядывался в его глубину вытаращенными глазами.

– Пей, Коля! – подбодрил дядя Олег и добавил, но так, чтобы слышал только я: – Халява, сэр!

Коля послушно выпил, выдохнул, занюхал водку рукавом рубашки и с надеждой посмотрел на укрытые брезентом сумки, но там в ответ на его призывный взгляд, ничто не шевельнулось.

– Но его невозможно убить! – хитро прищурился Коля. – Как же он…

– Да запросто! – поддержал я дядю Олега. – Из ружья.

К нам лихо подлетел катер, который буксировал Колю. Проверялись ребята на плесе явно не зря: в их катере что-то ворочалось и стучало. Мы поздоровались, и после короткого разговора Коли с командой катера в нашу лодку перекочевал приличный кусок свежей осетрины.

– Как же так? – оттолкнувшись от берега, задал Коля-казах мучающий его вопрос.

Дядя Олег посмотрел на меня, на осетрину и продал страшную тайну:

– Серебряный жакан…

Коля понимающе кивнул:

– Молодец ваш дядя Коля! Смелый… Настоящий батыр! – И под стук мотора катера потянулись вверх по Яманишке, за остров.

– Ну и кто же… Года эдак через два в легенде застрелит наш «морок»? – спросил дядя Олег, откупоривая пиво.

– Чего так долго? – удивился я. – Скажешь тоже: два года… И вообще, это зависит от того, есть ли у Коли-казаха ружье…

…Уж не знаю, какой там наш дядя Коля «смелый батыр», но, если верить Компанцеву, он теперь гораздо больше времени проводит дома. А если и отправляется на охоту, то в его патронташе крайние патроны снаряжены пулями типа «турбина». Ясное дело – серебряными…

Глава 7

Нон. Приятные хлопоты

Я скорее поверю в лживость двух американских профессоров, чем в то, что с неба падают камни.

Т. Джефферсон

Если не знать всего, то можно подумать, что в Ямане лишь нечисть водится – драконы да разная фигня из других мест прилетает. Но, к сожалению, бывали и объекты чисто космического значения. К примеру, Нон.

Нон вообще-то традиционный вьетнамский конусообразный головной убор из травы или бамбука. Если верить Зунгу – женский. А кому, скажите на милость, как не Зунгу, в этом вопросе верить? Кому лучше знать, как не коренному вьетнамцу? Вот только сдается мне, что в кинохронике вьетнамской войны и мужики в джунглях этот самый нон носили. Оно и понятно: сверху, с вертолета, а уж тем паче с самолета такую конструкцию шиш углядишь. В чем и убедились американские агрессоры. По полной программе. Вышибли их вьетнамцы со своей территории. Не без помощи Советского Союза, понятное дело. Но вьетнамцы в отличие от других народов, кому когда-либо помогали и помогают русские, ту помощь помнят и ценят. И не спасли американцев ни «ковровые» бомбовые удары, ни распыление пресловутого «оранжа». Пришлось им, как они сами себя уверяют, гордо уйти из Вьетнама… С отпечатком голой ступни на заднице…

Но нон я теперь вспоминаю совсем по другой причине.

В конце лета прохладным поздним вечерком я на фазенде решал довольно интересную задачу. Все намеченные дела были уже сделаны или отложены на завтра, и я с чистой совестью сидел на веранде, покуривал и переваривал ужин, время от времени обдавая его, прямо в желудке, крепким сладким чаем. Радиоприемник тихонько выдавал музычку того типа, который мой сын презрительно именует «попса», а тем временем решаемый в моих недрах вопрос становился все острее и острее. Быть или не быть? Для особо умных, из тех, кто не понял, он может звучать как: «Ту би о нот ту би?», но смысл не менялся: что лучше, пойти и лечь пораньше спать или немного почитать книгу?

Первое, несомненно, было очень полезно для здоровья. Второе обещало определенное удовольствие и напряжение ума, так как книга была из разряда фантастической литературы, да еще и таило бездну интересного по сюжету, если верить дочери.

Итак! Что лучше? Быть здоровым выспавшимся дураком или невыспавшимся и больным, но сильно обогащенным интеллектуалом? Дядя Сережа как-то обмолвился, что при сокращении любых повторяющихся понятий дилемма упрощается и приходит в более-менее удобоваримое состояние. В вопросах математики дяде Сереже лучше доверять безоговорочно! Для здоровья лучше…

После первого сокращения дилемма приобрела вид очень популярного вопроса: «Что лучше? Быть здоровым, но глупым или больным, но умным?» Вдохновленный своими успехами, я совсем уж было вознамерился свести все это дело к… Короче, к тому, к чему свел естественные науки семинарист, отвечая на вопросы: «Что в мире самое тяжелое… легкое… быстрое…» Но в этом месте процесс был прерван.

Над крышей дома раздался короткий свист (или шипение?) и вслед за этим – шлепок. Можно сколько угодно спорить о громкости, частоте и продолжительности звуков, но за последовательность я ручаюсь. Это принципиально, так же, как и в вопросе о разнице звуков падения с первого и десятого этажей. Поясняю. При падении с первого этажа звук будет таким: «Шмяк! А-а-а-а-а!!!», а при падении с десятого все наоборот: «А-а-а!!! Шмяк!» А теперь пусть дядя Сережа расскажет мне о перемене мест слагаемых…

Последовательность звуков я могу гарантировать еще и потому, что сразу вслед за шлепком раздалось дикое «м-мя-яу!!!». И, если судить по мощности возмущенного мяуканья, орал Пушок, рыжий здоровенный котяра, которого вместе со мной и Тимофеем, еще одним котом, более мелким, выслали из Астрахани в Яману «дышать свежим воздухом». Обижать этот бродячий рыжий полушубок было весьма опрометчиво – он сам-то весил килограммов восемь, а если прибавить мои килограммы…

Все эти и многие другие мысли (одна из них была: «Да и черт бы с этими котами!») посетили меня за тот короткий промежуток времени, который понадобился, чтобы вскочить со стула, цапнуть с холодильника фонарь левой рукой, прихватить по дороге топор правой и выскочить из дома во двор. Мимо ног, едва не сбив меня, пролетел рыжий ком Пушка и скрылся в доме.

– Кто здесь?!! – грозно спросил я у темноты и щелкнул переключателем фонаря.

Мощный поток света прорезал темноту двора, прошелся по забору, осветил баню и безнадежно увяз в огурцах, стеной отделяющих огород от дорожки. Я выключил фонарь. Вообще-то включать его уже было махровым идиотизмом. Луч бил метров на сто пятьдесят – двести, но дальше ближайших кустов ни фига видно не было. Зато дурак с фонарем ночью был виден отовсюду и представлял собой великолепную мишень. Быть мишенью мне не хотелось, и я, сделав шаг в сторону, стал вслушиваться в темноту, ожидая, пока к ней адаптируются и глаза.

Врагов я не обнаружил ни на слух, ни позже, обследовав территорию двора. Мне довольно быстро надоело кормить полчища комаров, облаком сопровождавших меня в моих изысканиях, и я вернулся на веранду, предварительно сообщив в темноту:

– Я вас … еще поймаю!

На веранде меня радостно встретил Пушок, всячески выражавший верноподданнические чувства и благодарность за спасение. Он терся о ноги, бодал их широким лбом и пытался забраться на руки. Эти его попытки я решительно пресек. В последний раз, когда Пушку удалось посидеть у меня на руках, он беззастенчиво обслюнявил мои подбородок и уши. И что с того, что при этом он мурлыкал, как трактор перед покосом?

Еще когда я бродил по двору в поисках злоумышленников, мне пришла в голову простенькая мыслишка о том, что звук, который предшествовал мяву Пушка, мог издать достаточно большой кирпич, шлепнувшись на мягкую землю. Однако при всех других проблемах у нас в Ямане кирпичи сами по себе не летают. Да и в тот день кроме меня на острове ночевал только Борода с женой. О жене его вообще нет речи, но я слабо мог представить и то, как Борода ползет по траве к нашей фазенде, сжимая в руке кирпич. И хотя Борода сам по себе мужик далеко не хилый, запустить кирпичом по вверенному мне участку, да так, чтобы кирпич, перелетая крышу дома, в полете свистел и шипел… Не-ет! Такой фортель ему не под силу!

Метеоритную версию я отбросил сразу. Не то чтобы я совсем не верил в «небесные камни», как некоторые… Просто раньше с ними не встречался, хотя и слышал краем уха, что они страшно дорогие, и, следовательно, познакомиться с ними поближе мне не светило по определению. Хотя я был бы совсем не прочь…

Все эти движения мысли быстро утомили меня, и плюс ко всему я обнаружил, что кот, нажравшись вареной рыбы до полного беспамятства, уснул, не вынимая рыжей морды из тарелки. Кота от тарелки я оттащил и устроил в ящике, где его не могли достать мыши, которых он не то чтобы боялся, но опасался и ловить категорически не желал.

Насмотревшись на мирно похрапывающего во сне Пушка, я зевнул так, что челюсти хрустнули, и, наплевав с высокой горы Арарат на все в мире дилеммы и парадоксы, отправился спать. И проспал спокойно до самого утра и даже немного больше…

Утро на фазенде, особенно ежели прихватил по сну лишку, особого разнообразия не сулит. Здесь надо пахать и пахать. Но при применении научного подхода к работе вполне можно наскрести время для отдыха.

Во-первых, большую часть особо нудных дел, как правило, можно перенести на завтра или вообще послать по известному адресу. Как говорится, «не откладывай на завтра то, что за тебя сделают другие».

Во-вторых, некоторые дела легко объединяются в группы или непрерывные цепочки. При этом, понятное дело, легче всего сочетается приятное с полезным.

Руководствуясь этими предельно простыми принципами, я и окунулся в новый рабочий день.

Наполнив электрочайник водой, я включил его в сеть и по напряжеметру, сиречь – вольтметру, определил падение напряжения. Падение не вышло за пределы сорока вольт, а это значило, что холодильник и насос будут гудеть, упираться, но работать. Пока голова моя была занята подсчетами, руки привычно рассовали по карманам сигареты, мундштук, зажигалку, туалетную бумагу и надели на шею ножны, не забыв прихватить книгу. Покидая дом, в тамбуре я пропустил вперед Пушка, взял ведро с варевом для кур и, добравшись до курятника, щедрой рукой вывалил в деревянное корыто полведра вареной рыбы с пареным рисом и через минуту уже был в туалете. Здесь я закурил, раскрыл книгу и приступил к чтению.

Чуть позже мне удалось частично совместить кормление кроликов и чистку-зарядку коптилки. Так что, когда я вернулся в дом, чайник как раз начал закипать, и надо быть совсем тупым, чтобы не совместить с чтением завтрак.

После столь интеллектуального завтрака, нагрузившись как верблюд веслами, ведром, водяным насосом и прочей мелочью, я сдержанным тяжелым галопом проследовал к берегу Яманишки, свалил все добро в лодку и отбыл чистить сетку. Рыбы оказалось не много и не мало. Так себе, каждой твари по паре. Пара судаков, пара подлещиков, какая-то заплутавшая вобла и окуней – без счета. Они, окуни, шли в основном на варево курам и котам, а вот глядя на воблу и подлещиков, я решил вспомнить весну и пожарить их для себя любимого.

В ведро рыба не поместилась, но мудрый я на фазенде всегда носил в кармане целлофановый пакет. Так что проблемы не образовалось. На обратном пути к берегу я думал, что бы сказали вкуровцы, увидев у меня в лодке полное ведро рыбы и электронасос? Небось заявили бы, что ловля рыбы насосом запрещена…

Насос не подвел, запустился с первого предъявления. И, пока я, подхватив весла и рыбу, ковылял до дома, вода, прогретая в трубах до состояния кипятка, уже заполняла бочку душа.

Даже не дав себе отдышаться, я принялся чистить рыбу: судаков в холодильник, лещей и воблу на сковородку. Правда, к тому времени, когда я покончил с рыбой, душевая бочка наполнилась уже раза два, но нет худа без добра. Вода, низвергаясь водопадом с крыши душа, наполнила и даже чисто вымыла поилку для кур.

Рыба жарилась параллельно с поливом огурцов и повторным запуском коптилки, в которую я заложил лещей, посоленных накануне, а когда я перебросил поливочный шланг в помидорную грядку и снял сковородку с плиты, сэкономленное в результате совмещения дел время превысило все разумные пределы. Получалось, что теперь я смогу совмещать только чтение, полив огорода, копчение рыбы и варку окуней для кур и котов, а это, согласитесь, как-то не очень серьезно.

Мне стало немного стыдно, и я решил вернуть обратно что-нибудь из посланных «на завтра» и «куда подальше» дел. Но потом. Попозже.

Первый «звонок» прозвучал, когда я сел есть рыбу, но я его не услышал. Точнее – не обратил должного внимания. Помню, посмотрел в окно веранды и удивился, что первая карта[3] помидоров еще не заполнилась водой, но… Как говаривал один симпатичный джинн самому барону Мюнхаузену: «Какой такой павлин-мавлин?! Ми кушаем!»

Прикончив первого подлещика и щедро поделившись несъедобными и особо костлявыми его частями с Пушком и Тимофеем, я вторично обратил внимание на полив огорода. Воды в помидорной карте было не видно. Можно подумать, что гавкнулся насос, но из дырки, специально проделанной дядей Мишей в трубе, тонкой ровной струйкой била вода, исправно орошая укроп и цветы. Таким вот образом использование серых клеточек головного мозга и применение к данному случаю метода дедукции позволили мне, не сходя с места, снять обвинения в саботаже полива огорода как минимум с электросетей, насоса и трубопровода до самой контрольной дырки. Будь я Ниро Вульфом, я бы мысленно прошел вдоль шланга и вскрыл причину, как хирург вскрывает гнойник, но Вульфом я не был, и пришлось становиться Арчи Гудвином.

Видимых повреждений шланг не имел, что само по себе уже было приятно. Вода из него проистекала довольно приличной струей, попадала в странную борозду, затем в не менее странную дырку в земле, косо уходящую под шину на краю огорода, появлялась из-под шины с другой стороны, образовав небольшое озеро, скрывалась под душем и далее за забором.

Три-четыре удара мотыгой понадобились мне, чтобы подправить «статус-кво» и изменить этот самый «кво» в нужном направлении. Вода начала заполнять карту, а я осторожно потыкал черенком мотыги в глубину дыры. Черенок прошел меньше чем на полметра и уперся во что-то твердое. Сама по себе дыра была сравнительно небольшой – диаметром сантиметров двадцать, но вызывала у меня неприятные ассоциации…

Вовка жил на острове с месяц и стал почти своим человеком. К нему, где-то на второй неделе пребывания в Ямане, прикатила большая компания отдыхающих москвичей. Не знаю, какие виды Вовка имел на ту девицу, которую он как-то вечером, когда мы с дядей Олегом набирали сетку во дворе, притащил к изгороди из колючей проволоки и, тыкая пальцем в сторону нашего огорода, заявил:

– Вон там они и живут. Чего мне врать?

Из того бесспорного факта, что мы с дядей Олегом жили в доме, мы решили – речь Вовка вел про нас.

– Здесь и живем, – подтвердил я.

– Да я ей про медведок рассказываю, а она не верит! – Глаз Вовки, который не могла видеть девушка, моргал с совершенно невообразимой скоростью.

– А-а-а, – понимающе протянул дядя Олег. – Крупных сейчас нет. Не сезон. Летом они на глубину уходят, а мелочь в огороде шебаршится…

Девица торжествующе посмотрела на Вовку, глаз которого засигналил нам еще быстрее.

– Ну… – начала она, но дядя Олег перебил ее:

– Вон, – ткнул он пальцем в Глухаря, белую, не мелкую, но абсолютно глухую собаку, – чуть пониже Глухаря будут! Только, конечно, подлиннее…

Глаза девицы округлились, она взвизгнула и начала нервно озираться.

– Может, ей детеныша медведки показать? – предложил я.

Вовка незаметно показал нам оттопыренный большой палец руки:

– Уже показал. Через увеличительное стекло.

– Ногу могут покалечить… – Дядя Олег оценивающе посмотрел на ноги девушки. – А руку – запросто перекусят. Клац! И все дела! Лопата нужна или топор и повадки их знать. Тогда не очень опасно…

– Вот! – подхватил Вовка. – Я говорю ей: «Не ходи одна по острову, по высокой траве»… А она не верит!

– Зря! По высокой траве одной никак нельзя, – со знанием дела поддержал Вовку дядя Олег. – Они там днем мышкуют.

– Что делают? – нервно спросила побледневшая девица.

– Мышей ловят, – пояснил ей Вовка. – Пойдем. Я большую лопату возьму и погуляем. А вы попозже к нам заходите. Водки – море, боюсь, не осилим…

Так что черенок мотыги в дыру я тыкал с большой опаской и успокоился только тогда, когда понял, что нащупанный мной в глубине твердый предмет не живой и не укусит… Лапша лапшой, а встреча с медведкой таких размеров, как мы навешали девице, в мои планы не входила. Кто кому накостыляет при таком соотношении сил – это еще очень большой вопрос! А здесь, в Ямане, чем только черт не шутит… Может, вывелись где-нибудь?..

На веранду я явился вовремя. Как раз, чтобы проводить взглядом мою жаренную до хруста воблу, исчезающую в утробе ненасытного Тимофея. Наказывать его за воровство не было никакого смысла. Даже если бы я схватил Тимофея за задние лапы и начал крутить его вокруг себя в воздухе, то он и тогда не прекратил бы жевать и заглатывать добычу. Голодное детство так перестроило его психику, что он мог только беспрерывно жрать, жрать и еще раз жрать. При этом, покончив с едой в своей тарелке или заметив куски получше, чем у себя, он пристраивался к порции Пушка и, будучи в три раза легче, медленно, но верно выдавливал его из пределов тарелки головой и всем телом.

Подозреваю, что Тимофей только прикидывался желудочно-озабоченным идиотом. Хватало же у него ума не воровать еду со стола в чьем-либо присутствии, терпеливо ждать своего часа и прятаться, урвав кусок?

…Как-то утречком по весне мне пришла в голову блажь измерить жратвоемкость Тимофея. Я выгнал его в тамбур и, пока он там возмущался, досыта накормил Пушка. Наложив в тарелку рыбьих голов и хвостов, я впустил Тимофея. Он тут же принялся за еду и оставил в тарелке только кости, которые не пролезали в пасть. Кости я выбросил в мусорное ведро и снова наполнил тарелку, но уже кусками получше. Мой расчет на Тимофееву жадность оказался верным – кот немедленно продолжил трапезу.

Чистота опыта была грубо нарушена моей женой. Проснувшись и не обнаружив меня рядом, она вышла на веранду и похвалила меня за то, что я уже накормил «всю скотину» и даже кормлю несчастного Тимофея. Однако, когда я, с некоторыми восхищением и завистью, сообщил ей, что Тимофей заканчивает третью и отнюдь не маленькую тарелку, она, на мой взгляд, повела себя странно, да и вообще антинаучно.

– Изверг!!! Издеватель!!!

И это были далеко не самые «теплые» обращенные ко мне слова.

Лариса схватила Тимофея и начала оттаскивать его от тарелки. Тимофей покидать тарелку не желал. Перевернувшись через спину каким-то хитрым способом, он вывернулся из рук моей жены и изверг из себя все, что съел до этого в почти свежем виде.

– Вот до чего ты довел бедного кота! – заявила жена.

Мое замечание о том, что до ее появления «бедный кот» желания блевать не проявлял, она просто пропустила мимо ушей. Тем временем Тимофей бросился к тарелке и продолжил любимое занятие…

…Так что бить Тимофея я не стал. Я предложил ему покинуть помещение, и он это сделал без возражений, что еще раз убедило меня в его хитрости и недюжинном уме, а отнюдь не глупости. В отместку Тимофею я накормил Пушка оставшимся подлещиком, вымыл руки, закурил и задумался.

Вот лично вы ждете чего-нибудь хорошего сверху? Я имею в виду небо как таковое, а не правительство. Но, если угодно, можете все это обобщить. Так что? Ждете? Я не жду. По мне – лишь бы сверху не капало, не говоря уже об иных отправлениях. Упаси нас, Господи, от внимания выше сидящих! Что-нибудь издевательское вроде «Хорошо живете, товарищи!» или «Будет еще лучше, господа!», это упадет-не-застрянет, а вот что-то типа повышения зарплаты, пенсии или просто бандероли долларов – индейская хижина! В смысле – фиг вам! Я веду речь про повышение пенсий, а не про жалкую, запоздалую и неэквивалентную компенсацию инфляции.

Как вы понимаете, я был вынужден вернуться к отброшенному накануне метеоритному объяснению звуков: «Свись! Шмяк! Мяу!»

Вместо того чтобы выражать бурную радость по поводу рухнувшего в огород богатства, я выразился совсем в другом плане. У меня холодок прошелся по спине, когда я прикинул несколько иную траекторию «подарочка» с небес. Чуть ниже. По крыше. И еще чуть ниже… По стене дома, где имеет место быть моя кровать. Совсем не понравились мне эти воображаемые траектории и дыры…

Однако метеорит, если там был он, штука достаточно дорогостоящая, и получалось, что повод для радости все же имелся. А вооружившись лопатой дяди Миши, я почувствовал себя совсем хорошо и уверенно! А то мало ли, что там и как…

По части владения лопатой как инструментом дядя Миша мог отстегнуть мне поболее чем сто очков форы, и к тому же зайти назавтра, но копать мне много не пришлось. Едва я отвалил в сторону шину, чтобы она не мешала раскопкам, так и увидел его – моего космического гостя. Не очень-то и большой подкопченный булыжник с металлическим отливом.

Вывернув его лопатой из земли и уложив на место шину, я перебросил шланг в грядку баклажанов, тут же обмыл находку и поволок на веранду. При своих малых размерах булыжник тянул килограммов на десять, что полностью реабилитировало Бороду в моих глазах по части швыряния камней в наш огород. К тому ж я вспомнил, что у Бороды есть вполне приличный дробовик двенадцатого калибра. На фига, спрашивается, ему, ежели что, с такой булыгой возиться?

В результате получалось, что я на огороде откопал клад в виде метеорита. По моим сведениям метеориты – страшно дорогая штука и продаются по сколько-то там долларов за грамм. Да пусть даже этот мой метеорит будет самым завалящим метеоритом во Вселенной! Пусть даже он потянет всего сто долларов за килограмм. Все равно это будет… Тысяча!.. Целая тыща баксов! Вот это клад! Во счастье!..

Тут я вспомнил о государстве. Оно ведь свою долю потребует: «А подать сюда три четверти стоимости в закрома Родины, где олигархи живут!.. А вынь да выложь налог подоходный!.. А не хочешь ли помочь голодным детям в Африке? Они там плачут, кушать хотят!.. А положь, что осталось, на стол для экспертизы!.. Потом заберешь, если он не липкий…»

Такая перспектива меня, прямо скажем, слегка насторожила и сильно расстроила. Почему, скажите на милость, те, кто не сеет, не пашет, а только с авторучкой сидит, всегда норовят обобрать тебя до нитки? И кто оно такое, государство? Оно что – учило меня метеориты выкапывать? Я читал как-то в газете, что один мужик потребовал от государства вернуть его часть денег, идущих на оборону и милицию. Ну не желал он, чтобы его так защищали! Теперь небось на Багамах загорает. Или где-то в Сибири…

Я опасливо оглянулся, но государства пока нигде не заметил. Затаилось, наверное, до времени…

На поверхности метеорита я обнаружил тонкую трещинку, не особо задумываясь, воткнул в нее лезвие ножа и повернул.

С тихим хрупаньем, как будто кто-то раскусил кусок сахара, от летучего кирпича отделился неровный кусочек, долларов эдак на пятьсот… В смысле грамм на сто. На поверхности скола булыжник выглядел куда как симпатичнее, чем снаружи. Черная зернистая поверхность сверкала и переливалась разноцветными искрами, а почти в центре этого великолепия зияла полусферическая выемка. Гладкая, будто бы отполированная, размером с хорошую фасолину.

Первое, что пришло мне в голову по этому поводу, была мысль о воздушном пузырьке. О половинке пузырька. Желая осмотреть и вторую его половину, я перевернул обломок и обнаружил, что никакого пузырька нет. Скорее, все было с точностью до наоборот: из такой же радужно-зернистой поверхности, как и на самом метеорите, выпирала гладкая полусфера. Чем-то она мне страшно приглянулась, и я взялся за дело подобно простым русским парням из анекдота: «с помощью топора, кувалды и какой-то матери»… Правда, топор я заменил ножом, да и «мать» можно было не беспокоить – шарик отделился от обломка легко и без проблем.

Вторая мысль об этом шарике родилась только после легкого закипания мозгового вещества. «Тектит!» – вспомнил я где-то вычитанное название. Но, кажись, тектиты – продукт удара метеоритов о землю… А эта штука лежала внутри.

Я покатал шарик на ладони. Он был глубокого черного цвета, прохладный и гладкий на ощупь, блестел и вообще был страшно симпатичный и очень похожий на большую жемчужину, как я ее себе представлял. Применение шарику придумалось само. Государство в этом случае получало то, что постоянно предлагало мне в качестве подложки для масла, да и сообщать ему о шарике я не собирался. А собирался я подарить шарик жене. В качестве украшения. Дорогими подарками я ее особо не баловал, а тут такой случай! «Космический жемчуг»! Это вам не что-нибудь такое-эдакое… В шоколаде…

Пристроив шарик в выбоинку на столе, я накрыл его стопкой, чтоб не укатился. Сам метеорит положил за печку и, пока накрывал его газетой, подумал о том, что если упорно колотить этот булыжник молотком, то вполне можно получить целую кучу таких шариков… Мысль была приятной, очень интересной, думать ее надо было предельно серьезно, и я отложил ее «на потом».

Перемножить в уме два числа с большим количеством нулей, ну, скажем, тысячу и десять, было для меня большой проблемой еще в школе. Вот если бы с листочком, карандашиком и таблицей умножения… Но где ее возьмешь, когда она нужна?

Тем более что я пытался производить расчеты одновременно с поливом огорода, извлечением готовой рыбы из коптилки и массой других неотложных дел. Не обошлось без травм. При кормлении кроликов меня задумчивого укусил Степа. Это дети так назвали, а я бы придушил его еще безымянным. Гад длинноухий! Стоило открыть клетку, как этот змей выпячивал верхние резцы и стремительно прыгал вперед. Куда там кобре!

А в курятнике меня клюнул петух. Но не туда, куда вам так хочется, а гораздо ниже. В ногу…

Немудрено было запутаться в нулях и мелких цифрах! И выходило, по моим приблизительным прикидкам, что американцам страшно выгодно было обменять мой метеорит на ихний станок для печатания денег или, на худой конец, поставить для меня койку в Форт-Ноксе и отдать ключи. Где-то в глубинах мозга зрело ощущение, что я немного ошибся, но результат так грел душу олигарха…

Дела кончились вместе с электричеством. Насос, естественно, вырубился, но к тому времени я успел и огород полить, и налить воду во все, что могло ее удержать. Так что мне это электричество до самого вечера было без надобности.

Я уселся на скамейку под навесом, закурил и подумал, что рабочий день прошел на удивление хорошо. Все, что наметил, успел сделать, плюс «жемчужина», и даже метеорит в общем-то упал достаточно удачно, с минимально возможными разрушениями.

Подумаешь! Пара кустов помидоров накрылась! В Америке вон кусок льда крышу дома пробил и прямо на супружеское ложе – хрясь! Американцы народ дотошный! Лед в пакет и в морозилку, а кусочек – на анализ. Анализ хороший оказался. Моча человеческая. Только очень замерзшая. Хорошо, что этот отмороженный подарочек никого в постели не застал! Представляете себе передовицы газет? «Убит мочой в своей постели!» – «Сверхзвуковая моча!» – «Анализы подтверждают!» – «Смертельный удар!» – «Чего еще ждать с небес?»

В этом плане, думаю, мне крупно повезло с моим метеоритом. И с траекторией, и с составом.

В таком вот приподнятом настроении я приволок с берега насос, перекурил под навесом и отправился на веранду любоваться своим сокровищем…

Глава 8

Нон. Пришествие

Как греет душу мысль о богатстве!

И пищу размышлениям дает…

Пауль Бэг

«Скиталец Вселенной» из-под стопки исчез. Под этим замечательным названием, придуманным мной за время работы, я собирался подарить «жемчужину» жене. Своей, понятное дело. И вот теперь название осталось, а вместо круглого черного шарика под стопкой на поверхности стола распласталась какая-то темно-серая кучка. Точнее – уплощенный конус. Окружность конуса виделась раза в три больше, чем у шарика, и было не совсем понятно: эта серая фигня вылезла из «жемчужины» или она съела мой перл? И что теперича я подарю жене? «Скитальца Вселенной», поглощенного сереньким конусом?

Что бы вы обо мне ни думали, а светлая мысль проскочила в моей голове: взять в руку топор, убрать стопарь и замолотить этот конус обухом до состояния «мелкие дребезги»! Но жадность задавила мысль в корне. Меня не оставляла надежда добыть обратно из серого конуса мою драгоценность, пусть даже методом выковыривания кончиком ножа.

С целью проверить эту возможность я, предварительно убрав стопарь, перевернул заостренный блин «на спину». Ничего особо привлекательного на плоской стороне конуса не было. Только множество каких-то мелких розоватых выростов – или ножек… Тому, кто хоть раз видел морскую звезду или ежа «снизу», объяснять не надо.

Кстати, и вся конструкция живо напомнила мне раковину одного хитрого моллюска. Дядя Миша и дядя Толик из Большого Камня в Приморье на пару доставали таких со дна бухты Петра Великого. Форму раковины того моллюска точь-в‑точь и повторял пожиратель моих ценностей – низкий конус с радиальными ребрами по поверхности. Только низ его вместо «ножки» украшали шевелящиеся выросты.

Тут этот самый конус перевернулся.

Меня не надо убеждать в том, что черепаха или какой-нибудь жук могут перевернуться со спины обратно на ноги. Я это видел. Но конус, по моему глубокому убеждению, перевернуться сам по себе НЕ МОЖЕТ! Этот – смог.

Медленно, без натуги, конус встал на ребро и так же медленно опустился плоской частью с ножками на стол. Забыл отметить, что под основанием этой штуки на столе образовалось круглое светлое пятнышко, как будто кто-то вымыл стол. Теперь пятнышко превращалось в светлую полоску, так как конус начал медленно передвигаться по столу.

Я накрыл конус стопкой, и он моментально остановился. Плюс к этому пропало желание перекусить, которое донимало меня последние пять минут. Поесть я вообще-то не дурак, но привык для начала закончить все дела и уж потом с чистой совестью…

Какая-то неясная мысль заставила меня приподнять стопку со стола. Конус не замедлил двинуться вперед, но, напоровшись на хлебные крошки, чуток притормозил движение, а чувство голода, начавшее было снова терзать меня, несколько притупилось…

Между нами девочками говоря, мне понадобилась еще всего пара экспериментов со стопариком и конусом, чтобы уяснить очень простую вещь: это не я был ТАК голоден, это конус ТАК хотел ЖРАТЬ и каким-то неведомым образом давал мне об этом знать.

Вновь прикрыв конус стопкой, я хотел было задуматься над произошедшим, но вечерние заботы не позволили. Попытка совмещения мыслительного процесса с другими делами успеха не имела, так как было необходимо иметь предмет осмысления перед глазами. Пришлось временно выкинуть из головы и сам голодный конус, и его манеры.

Яичница с сосисками явилась венцом трудового дня. Сковородка здорово обожгла пальцы, пока я тащил ее от плиты до стола, но я победил. В смысле не предоставил Тимофею ни единого шанса завладеть моим ужином. Хотя и он, и Пушок приложили массу усилий к тому, чтобы я упал или хотя бы уронил яичницу на пол. А ведь накормил обоих вареной рыбой по самое «не хочу».

Разочарованный в своих ожиданиях, Пушок, по обыкновению, улегся в ящик в ожидании того момента, когда еда сама придет в его объятия, а более активный в этом отношении Тимофей взобрался на табурет и начал поедать мой ужин глазами. На хитрой усатой морде ясно было написано, что он совсем не прочь попробовать содержимое сковороды и лапой, и на вкус, но его, похоже, несколько смущало мое присутствие…

Приступая к трапезе, я обратил внимание на следующее обстоятельство: конус, на мой непрофессиональный взгляд, несколько подрос и теперь едва помещался под стопкой. Не то чтобы меня сильно озаботила проблема удобств этой штуковины под стопкой или нарушение прав негров в Америке, но где-то под лопаткой кольнуло, и в голове снова нарисовался яркий образ меня, убивающего этот конус топором. Было бы много лучше, если бы кольнуло меня посильнее, в самый черепок, а выше обозначенный образ убийства материализовался в конкретные действия.

Как бы там ни было, а в дурную голову путная мысль не придет. Мою, например, посетила блажь простимулировать себе аппетит с помощью пленника стопки. Со стимуляцией получилось не очень, но, как сообщил по телевизору всей стране один деятель, большой дока в этих делах: «Хотелось как лучше, а получилось как всегда!» Ну, может быть, у меня получилось не совсем «как всегда»…

Едва я приподнял стопарь, Тимофея словно ветром сдуло с табуретки. С диким мявом он бросился к двери и там, всем своим организмом вжавшись в порог, затих, как индеец в засаде. Даже сытый Пушок перестал мурлыкать, высунулся из ящика, как-то очень озабоченно посмотрел на стол и вопросительно мякнул. Я бы тоже мякнул от таких дел, но не умел и потому как следует выругался вслух.

Все пространство веранды затопили волны голода. Но не моего. Я-то хотел есть сам по себе, а вот желание сожрать все что угодно явственно исходило от конуса, который медленно двинулся по столу в поисках пищи. Чтобы занять его хотя бы на время, я положил на его пути горбушку хлеба.

Питался конус довольно оригинальным способом. Как он на горбушку взобрался, я, по честности говоря, в тот раз пропустил. Тимофей отвлек. Разорался, паршивец, у двери. Уговаривать его я не стал. Мало ли дел у котов ночью на улице? А когда я вернулся к столу, конус уже сидел верхом на горбушке и медленно в нее погружался.

Говорят, что о вкусах не спорят. Целиком и полностью поддерживаю данный постулат и также настаиваю на бессмысленности споров и о манерах поглощения пищи. Лично мне не сильно портит аппетит даже чавканье соседа. А что ж поделать, если, только чавкая, он удовольствие от еды и получает? Предложить поглощать пищу автоматически, безрадостно, с постной мордой?

Кстати! Конус не чавкал. Молча погружался себе в хлеб. Я вот как-то по телику видел, как ест морская звезда. Куда там моему конусу в плане эстетики!

Продырявив горбушку навылет, конус, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, выбрался из проделанной им дыры, сместился в сторону и продолжил свое занятие.

Ужин мы закончили одновременно. Однако если судить по справедливости, то я несколько проиграл: я добил яичницу, и мне еще предстояло мыть сковородку и ложку, а конус покончил с горбушкой, хлебные крошки подобрал и, по-моему, сожрал старый лак со стола.

И он настал, момент истины. Конус сидел в середине выбеленного участка стола и прямо-таки волнами излучал благодушие сытости, Пушок усердно мурлыкал в ящике, а я, чтобы не нарушать идиллию, признал вполне достаточным вымыть ложку и оставить в покое сковородку. А чего ее, спрашивается, мыть, если завтра предстоит готовить в ней блюдо с теми же вкусовыми качествами?

Конус вздрогнул и медленно пополз по столу. От его благодушия не осталось и следа. Теперь он излучал тревогу и легкий голод. Пушок перестал мурлыкать и осторожно выглянул из ящика, пытаясь оценить обстановку на глаз. Гармония мира была безвозвратно нарушена, и это вызвало мое недовольство, если не сказать – раздражение. Пушок к изменению моего настроения отнесся довольно-таки наплевательски, а вот конус притормозил и завертелся на месте.

Как бы там ни было, а я решил досконально разобраться во всем этом безобразии, для чего запланировал серию опытов с конусом. Приготовив необходимое оборудование, я приступил к исследованиям, используя вместо индикаторов и Пушка, и собственные ощущения.

Примерно через два часа я точно знал, что конус жрет абсолютно все, что может, а что не может, то пробует на вкус. Он не интересовался ножами, вилками и чистыми тарелками, пренебрег полоской пластика, но успешно осилил кусок парафина, правда, не выражая особого удовольствия. Гораздо больше ему понравилось сливочное масло и свиное сало. Их, как и колбасу, он уничтожал гораздо быстрее, чем, скажем, хлеб или мыло, и отдыхал после их употребления дольше. Не знаю, насколько ему пришлась по душе вареная рыба в кошачьей миске, но костей он не оставил, и мыть миску после его трапезы никакого смысла не было. Еще конус съел мороженого окуня. Медленно, но съел.

Во внешнюю среду конус не выделял ничего. Может, газы какие и были, но визуально они себя не проявляли, и никакой вони не наблюдалось. По этой причине меня некоторое время всерьез беспокоило сходство конуса и одного из персонажей братьев Стругацких. Точнее – последствия этого сходства. Я про плод изысканий гения профессора Выбегалло, «индивидуума, не удовлетворенного желудочно». Но поведение конуса развеяло мои сомнения. Он рос. Занимался он этим делом во время коротких периодов насыщения и действовал довольно отвратным способом, выделяя по краям узкую полоску розовой пенистой слизи, которая быстро твердела и меняла цвет на серый. При постукивании кончиком ножа по поверхности конус издавал костяной звук, и было похоже, что эта процедура ему очень нравилась.

Конус прекращал всякую видимую деятельность, стоило только его накрыть стеклянной или фаянсовой посудой. Кажется, он просто терял ориентацию, но при этом его становилось не слышно. Я имею в виду, что если конус был накрыт, скажем, большой тарелкой, то призывов к продолжению банкета или сытого кайфа не ощущали ни я, ни Пушок. Металлическая посуда на конус действия не оказывала и его базара не экранировала. Подобное фаянсовой тарелке воздействие на конус оказывали маленькая солонка и стеклянная пробка от какого-то пузырька, надетые на вершину. Находиться в перевернутом состоянии конусу не нравилось, и он, непостижимым образом становясь на ребро, возвращался в исходное положение. Да и к слову сказать, ничего особо интересного у него внизу и не было. Это я к вопросу о половых признаках.

Кто может – пусть сделает лучше, а лично я, выясняя вышеизложенное, порядком утомился. Конус за время моих опытов подрос слегка, был теперь размером с небольшое блюдце и волны волчьего голода вокруг себя не разливал, а формулировал их как страстное желание поесть. Жалобное «Хочу кушать!» прямо-таки звучало в моей бедной голове, но тогда я списал все это на усталость и, заманив конус с помощью кусочка сала в тарелку для супа, прикрыл его другой тарелкой, давая, таким образом, отдых и измученному себе, и ему…

День следующий больших открытий не принес. Нет! Наверное, точнее будет сказать, что меня в этот день ничто уже не удивляло. Понятное дело – пришлось совмещать обычные дела и опыты с конусом, но это оказалось достаточно простым делом. Не потому, что я такой умный, а потому, что конус стал очень покладистым.

Из тарелки я выпустил его, предусмотрительно плотно позавтракав сам и после того, как накормил всю живность, включая котов. Не скажу, что не ощутил его голода, но на фоне употребленного завтрака в моей голове отчетливо прозвучало довольно вежливое: «А что мы будем есть?»

Ответ на этот вопрос я подготовил заранее: размочил сухари в остатках куриной баланды, добавил рыбу, которая не влезла в Тимофея, и вывалил все в кошачью миску. Не хочется рассуждать о вкусовых качествах готового блюда, однако конус влез на миску без возражений и принялся завтракать.

Покончив с едой, конус посидел в пустой миске, подрос по радиусу на пару-тройку сантиметров, выбрался на пол, подполз к моей ноге и слегка потерся об нее. Приятных ощущений мне этот процесс не доставил, и было не совсем ясно: сам конус такой хороший или подглядывал за котами, но выражение радости по поводу моего присутствия определялось невооруженным взглядом.

Перед тем как идти чистить сетку, я решил застраховаться от возможных неприятностей. Пытаться загнать подросший конус в тарелку было бы утомительным и не очень умным занятием. Я бросил в угол кусок мешковины и совсем не удивился, когда после команды «Место!» конус послушно устроился в углу.

Как только я накинул на вершину конуса пустую стеклянную сахарницу, он слегка осел и выключился. Перекурив и убедившись в том, что конус не прикидывается шлангом и действительно находится в отключке, я вышел из дома.

После обеда я вывел конус погулять. В принципе сложностей не предвиделось. Конус таскался за мной по двору как пришитый и увязался следом, когда я отправился на берег, к лодкам. Он ползал вдоль берега, съел пару дохлых лягушек, но стоило крикнуть: «Ко мне!» – как оказывался рядом.

Кстати, и скорость его передвижения довольно прилично возросла.

Когда я закончил свои дела и совсем уже засобирался домой, в кустах раздался собачий лай, а за ним – леденящий душу и резко оборвавшийся вой.

Вообще-то собак на острове раз-два и обчелся. Только у Бороды, на отшибе, имеется в наличии парочка кобелей, но они от его дома отходить не любят, как и подпускать к дому кого попало. Понятное дело, бывало, что через Яманишку переплывали бездомные собаки…

С приличествующим случаю дрыном в руках я ломанулся по кустам. Спасать конус…

…Эту собаку я знал. Как-то весной она, без всякого повода с моей стороны, укусила мою ногу, просто из интереса. Пока я выдавливал из раны кровь и оказывал себе первую помощь, дядя Олег вооружился пневматической винтовкой, сыпанул в карман пуль-шариков и отправился мстить. Я только успел прокричать ему вслед, что собака нужна мне живой, чтобы хорошо ее кормить и наблюдать – не сдохнет ли эта скотина в течение положенных десяти дней. Бешенством я тогда так и не заболел, а дядя Олег пришел только вечером злой и голодный. Собаку он не поймал, но клялся, что отстрелил ей все, что торчало или было выпуклым. Собака ушла от него проторенной дорогой – водным путем, а дядя Миша позже утверждал, что на острове нет дерева, в которое дядя Олег не влепил бы пулю…

Мой кусачий враг был повержен конусом. Собака лежала на боку и перебирала задними лапами, как бы стараясь убежать. Все это она проделывала молча, в зловещей тишине. Гавкать ей было крайне неудобно, потому что конус накрыл собой всю переднюю часть собаки, включая голову, и медленно погружался в нее.

По какой-то причине мне как-то сразу поплохело и даже слегка затошнило. Я быстро выбрался из кустов, на ходу рассуждая, что отбирать у конуса практически дохлую собаку не совсем справедливо и лишено смысла и для собаки, и для конуса, и что сама по себе собака эта была сволочь сволочью, и что, возможно, она подбиралась ко мне сзади, а конус ее… Но против тошноты эти мои мысли помогали слабо.

Конус выполз из кустов только минут через двадцать. Изрядно подросший, он выглядел виноватым. Возможно, потому, что чувствовал мое недовольство.

Удивляясь про себя тому, каких размеров достиг конус, и прикидывая, с чем его теперь можно сравнить, я вспомнил Зунга. Его родители воевали с американцами, и Зунг говорил, что шляпы из бамбука, конечно, не бронежилеты, но служили отличной маскировкой в джунглях и очень многим спасли жизнь. Как же он называл эти шляпы?..

– Нон!

Конус запрыгал на месте, подскакивая вверх сантиметров на двадцать, изображая бурную радость, помчался вдоль берега к верхней части острова, и я понял, что теперь у конуса есть имя. И еще я заметил, что во время движения Нон не касается земли…

Наверняка я уже упоминал, что моя голова, хотя и достаточно редко, но иногда рождает довольно умные мысли, и неудивительно, что по возвращении домой я провел Нона по двору, показывая пальцем на курятник, крольчатник, котов, упорно повторяя категорическое:

– Нельзя!

Пушок с Тимофеем, правда, слиняли на крышу, но мне показалось, что Нон все понял правильно. И еще я надеялся, что, долдоня свое «нельзя!», я достаточно правильно и доходчиво мысленно изобразил хутор Бороды с его обитателями.

Утром следующего дня дядя Миша привез мне продукты, а вместе с ним приехал и дядя Олег, решивший, что город и быт его уже одолели. Пока дядя Олег бегал вдоль берега, дышал полной грудью и вообще исполнял ритуал «вот я и на природе», я вкратце поведал дяде Мише о метеорите и моих меркантильных интересах по этому поводу. О Ноне я упомянул лишь в том плане, что есть «еще одна проблемка». И все.

На веранде, когда мы туда пришли, я незаметно снял сахарницу с верхушки конуса и произнес:

– Нон! Ко мне!

Нон скользнул из угла к моей ноге и замер. Дядя Олег издал какое-то восклицание и схватил табуретку, намереваясь пригвоздить ножками Нона к полу, а дядя Миша с задумчивым лицом взял с холодильника топор и почесал его затыльником ухо. При таком раскладе сил я их и познакомил:

– Это – Нон. Нон! Это – свои! Дядя Миша, – для ясности я указал пальцем. – И дядя Олег. Поздоровайся!

Нон вежливо покачал конусом, и в моей голове явственно раздалось: «А что мы будем есть?»

– Он что – голодный? – Дядя Олег поставил табуретку на пол и уселся на нее, поджав ноги. – И что эта штука употребляет?

– Все, до чего может дотянуться, а до чего сразу дотянуться не может – то сначала стряхивает, а уж потом жрет.

Дядя Миша нехотя отпустил рукоятку топора, нащупал сухарь, невесть сколько валяющийся на холодильнике, и бросил его на пол. Нон не шелохнулся.

– Возьми, – разрешил я, и Нон вежливо наехал на сухарь, тут же откатившись назад. Сухарь, естественно, исчез, а я наехал на дядю Мишу и дядю Олега:

– А вы не балуйте мне животюгу!

«Что мы будем есть?» – снова ощутил я вопрос.

– Потерпи немного! – предложил я и тут же скомандовал: – Место!

Нон послушно проследовал в угол и, перед тем как я водрузил сахарницу ему на верхушку, успел поинтересоваться в очередной раз: «Что мы будем есть?»

– Ты его что – голодом травишь? – спросил дядя Олег.

– Сначала попробуй прокорми эту тварь! – возмутился я. – А потом будешь выступать!

– Да ладно тебе, – начал успокаивать меня дядя Олег. – Хочешь, я с ним погуляю? Он рыбу ест?

– Да говорю же – все он ест. И растет…

– А где ты его взял? – спохватился дядя Олег, а дядя Миша озадачил меня более конкретным вопросом:

– Он гадит?

– Не гадит, – заверил я и рассказал обо всем, включая мои виды на «космический жемчуг». Если дядя Олег постоянно выражал свое отношение к моему рассказу разнообразными возгласами и восклицаниями, то дядя Миша слушал молча. Где-то в середине моего рассказа он выволок из-за печки метеорит, внимательно его осмотрел и вернул на место.

А дяде Олегу почему-то особенно понравилась та часть, где я живописал съедение Ноном собаки.

– Если Нон не ест свинец, то там должна остаться целая куча пуль, – уверенно заявил дядя Олег по этому поводу. – И вообще, собаке собачья смерть. А этой особенно!

По окончании моего повествования дядя Миша дал общую оценку текущей ситуации:

– Хреново дело! – и как ни странно, в дальнейшем оказался прав.

– Да ты че?! – с энтузиазмом возразил дядя Олег. – Это ж незаменимая вещь в доме! – и обратился ко мне с вопросом: – Ежели что – щеночка дашь?

Дядя Миша вздохнул осуждающе и вышел во двор точить лопату, а дядя Олег осмотрел мой спиннинг и сообщил:

– Пожалуй, пойду, покидаю. Сколько Нон сожрать может?

– Ты неверно ставишь вопрос. Здесь дело во времени. В смысле сколько он будет кушать. Тебе столько не поймать, – уверил его я и, сняв сахарницу с верхушки конуса, слегка постучал по костяшке:

– Пойдешь с дядей Олегом! Он тебя покормит немного… Слушаться, как меня! Понял?

Нон резво рванул к двери, забыв свое «Что мы будем есть?». Взамен этого в моей бедной черепушке явственно прозвучало: «Понял!» По-моему, дядя Олег тоже слышал…

Когда через пару часов я нашел дядю Мишу у задней калитки, он как раз закончил копать вторую яму под новые столбы. Дело это было полезным и в крайней степени своевременным: коровы Бороды периодически чесали свои бока о нашу калитку и так расшатали ее, что, того и гляди, пришлось бы гонять их по огороду. Ямы, как и обычно у дяди Миши, получились на загляденье – ровные и глубокие, но мне почему-то показалось, что сегодня они несколько глубже длины лопаты.

– Где дядя Олег? – спросил дядя Миша, вытирая пот со лба.

– Нона выгуливает… Да вон же он, – я указал на дядю Олега, бредущего по тропинке от берега в нашу сторону.

– Ага… – Дядя Миша посмотрел в сторону дяди Олега. – Чей-то он какой-то весь задумчивый и невнятный…

Спорить с ним в данном конкретном случае было бы довольно затруднительно. Дядя Олег брел по тропинке, протоптанной коровами среди репьев, спотыкался и совсем не радовался жизни и природе. В одной руке он нес явно пустое ведро и спиннинг, в другой – большой кусок ивовой коры для коптилки. Спотыкался дядя Олег не только из-за неровностей тропинки. Причина была гораздо проще: он не смотрел себе под ноги. Взгляд его был прикован к Нону, который двигался в репейнике немного впереди дяди Олега.

Метрах в двадцати от нас с дядей Мишей Нон остановился и вдруг ринулся к нам, срубая по дороге стебли репьев, как хорошая сенокосилка. Когда Нон резко остановился возле моих ног, я длинно, с облегчением выдохнул. По честности говоря, к тому времени со ступнями ног я уже попрощался и был приятно удивлен хорошим состоянием тормозов у конуса. Похоже было, что дядя Олег покормил Нона от души! Его диаметр теперь приближался к метру, да и вообще настроение у Нона было очень хорошее, и он этого не скрывал.

– Ну как рыбалка? – спросил дядя Миша у подошедшего к нам дяди Олега.

– Нормально… – с какой-то странной интонацией в голосе ответил дядя Олег и показал нам пустое ведро. – Щуки… Много. Пара приличных жерехов и, как всегда, куча окуней. Этот… Нон твой все сожрал…

Нон у наших ног, похоже, почувствовал всеобщее осуждение, и его хорошее настроение малость увяло. Чтобы не создавать у молодого развивающегося организма ненужных комплексов, я распорядился:

– Нон! Иди погуляй немного!

Мы втроем молча смотрели на то, как, выполняя мою команду, Нон принялся утюжить репейник из стороны в сторону, удаляясь от нас к берегу.

– Мышкует… – тихо сказал дядя Олег.

– Чего делает? – не расслышал я.

– Мышей ловит, – пояснил дядя Олег. – Там, на берегу, здоровенная нора есть. Там кто-то сильно пищал. Не очень долго…

– Ондатра! – сообразил я. – Там же целый выводок! Вот зараза! У меня на их шкурки виды имелись.

– А еще Нон схарчил обеих твоих дрессированных ворон…

Ну это я уже даже не знал, как назвать! В строгом смысле слова вороны дрессированными не были. Во всяком случае, если их кто-то и дрессировал, то не я. И дело не в том, что эта парочка легко распознавала, что на данный момент находится в твоих руках (палка, пневматика с оптикой или заряженный арбалет), и держалась на соответствующем расстоянии. Главное, что они могли на бреющем полете очень даже просто выхватить из воды брошенную им рыбу или что другое. Предпочитали, правда, рыбьи потроха с пузырем и неоднократно охотно демонстрировали свои способности.

Так что при необходимости эту пару ворон можно было выдать за высокоинтеллектуальных птиц, жертву клонирования птеродактилей или за сбежавших от Дурова артистов. А одной девице дядя Олег растолковал, что вороны эти являются продуктом тайных опытов дяди Миши по скрещиванию цапли, грача и чайки с целью выведения всеядных эндоуток…

– …И он летает…

– Ага! – подхватил дядя Миша. – Низенько так… Как крокодил над прерией в погоне за страусом!

– Да точно говорю вам! Летает!

– Летает… Низенько… – поддержал я обоих, чтоб без обид.

Как бы в подтверждение Нон взмыл вверх метров на десять и, выбросив то ли какой-то луч, то ли длиннющую нить, сбил пролетавшего над ним грача. Птица, кувыркаясь и придушенно каркая, рухнула на берег, а Нон неторопливо и грациозно спланировал на место падения жертвы.

– Конец грачу! – прокомментировал случившееся дядя Олег. – Летать не будет!

А дядя Миша ничего в этот раз не сказал…

Он сказал позже, вечером, когда они уезжали в город:

– Ты это… Я завтра приеду, а ты здесь резких телодвижений не делай… Поосторожнее, в общем…

И дядя Олег сказал, перед тем как закрыть дверцу машины:

– Я, пожалуй, тоже завтра приеду. А ты нас жди. И если к нашему приезду щенки будут, то ты моего того… Утопи…

Оно, конечно, приятно, когда приезжают каждый день, но на этот раз они малость опоздали…

Глава 9

Нон. Война за жизнь

Война есть не что иное, как продолжение политики с привлечением иных средств.

Карл фон Клаузевиц. О войне

Проблема нарисовалась еще до отъезда гостей. Дядя Олег так раскормил Нона, что во входную дверь он проходил только боком, слегка наклонившись. Хорошо еще, что сахарница плотно надевалась на верхушку костяной брони и экранировала периодическое: «А что мы будем есть?» Так что не мудрствуя лукаво я перенес место дислокации Нона вместе с подстилкой под навес, рассудив, что ему пора закаляться.

Пушок и Тимофей, кстати, немедленно начали проситься в дом и, похоже, решили эту ночь провести на веранде, подальше от озабоченного чужака.

После ужина я с дури решил подкормить Нона хлебом с маслом. Вышел на улицу, положил бутерброд на землю и сахарницу приподнял. Нон кочевряжиться не стал, с подношением расправился в момент и тут же задал свой любимый вопрос: «А что мы будем есть?»

К этому времени Нон начал немного меня раздражать. Как, собственно, и любая быстрорастущая животюга. Согласитесь – пока они маленькие, все хорошо и интересно: и ухаживать, и кормить, и обучать. Но как только животное подрастет, то у него сразу появляются свои желания, пристрастия, характер вырисовывается… О детях я вообще молчу. И откуда они только берутся такие?!!

В общем, спросил я:

– А чего ты хочешь?

Нон мне и ответил…

…Я вдруг рухнул с высоты на еще трепыхающегося грача и начал с жадностью и восторгом впитывать его еще теплую плоть…

Справившись с тошнотой, я закурил и сказал:

– Слушай, Нон! Я так думаю, что о вкусах спорить смысла нет, но ты бы поосторожнее…

Нон выглядел таким расстроенным и несчастным, что мне вдруг стало его жалко: он ведь не виноват, что таким уродился.

– Ты эта… Если уж такие дела, то слетай на соседний остров, поохоться на грачей. У них там гнезда. Но смотри! На нашем острове чтоб даже мышей не трогал!

Нон восторженно подпрыгнул, потерся о мою ногу и, огибая дом, мимо крольчатника умчался на охоту. В воздухе моментально зазвенели комары. Пока Нон был под навесом, эти кровососы где-то отдыхали…

Пару часов на сон грядущий я посмотрел телик. Особых изменений ни в мире, ни в стране не наблюдалось. Если верить телесериалам, то мы вот-вот должны были победить внешних и внутренних врагов, а также бедность. Но при дальнейшем просмотре новостей получалось, что мы терпели сокрушительное поражение на тех же самых позициях.

Телик вдруг начал трещать, по экрану побежали полосы, и я сразу понял, что это проделки совы. Эта зараза повадилась садиться на антенну и оттуда выглядывать мышей на мусорной куче. Я быстренько схватил воздушку и выскочил во двор.

Совы на антенне не было, но чуть выше антенны, над крышей дома клубилась какая-то розовая туча, пронизанная синими искрами.

«Это я, Учитель», – раздалось в моей голове.

«Нон…» – подумал я.

«Нон», – согласился он.

– Ты что же, всех грачей разом слопал? – вслух спросил я и отчетливо увидел, как бы с высоты, пустые грачиные гнезда, в которых не осталось ни костей, ни перьев. А еще я увидел коров…

– Я ж предупреждал тебя, чтобы ты коров не смел…

Нон быстренько растолковал мне, что наказы мои он помнит и свято чтит, коровы Бороды не пострадали, а стадо попалось ему случайно на той стороне реки…

«Каюк калининскому стаду», – подумал я и, холодея, спросил:

– А пастухи…

Оказалось, что к тому времени, как очередь дошла до пастухов, Нон уже насытился и даже слегка переел. Так что пастухи пока спят в счастливом неведении.

Я задрал голову вверх и попытался, сравнивая Нона с домом, оценить его диаметр. Получалось у меня никак не меньше десяти метров. «Чем же кормить теперь такую махину?!» – тоскливо подумал я, и Нон, успокаивая меня, предъявил мне прямо в мозг нечто вроде карты, снятой с огромной высоты, испещренной значками и пятнами.

«Биомасса», – просветил меня Нон, и с этой подсказкой я легко угадал по цвету и Камызяк, и Астрахань…

– Ты че, офигел?! – возмутился я. – Там же люди! Их нельзя есть!

«Почему? Очень качественная биомасса», – заупрямился Нон.

– Я, выходит, тоже «биомасса»? – с ужасом спросил я.

Нон ответил после паузы. Короткой, но вполне уловимой:

«Ты – Учитель. Ты меня учил, кормил, воспитывал. Ты дал мне имя».

– И все же… Биомасса? – неизвестно для чего настаивал я.

«Да, Учитель, – нехотя согласился Нон. – Очень качественная и полезная. На такой пище я мог бы достичь больших размеров и обрести огромную силу. Но времени нет. Нужно вступать в битву…»

Пока Нон таким образом расхваливал в моем лице все человечество, я почему-то особой гордости и радости не ощущал. По идее меня должно было просто трясти от страха, но это пришло позже, а тогда я как-то не смог представить себя в виде сардельки, и голову заклинило на одной мысли: до каких это «больших размеров» собралась на местных харчах расти эта шляпа? Куда уж больше?!

Плюс ко всему разговор Нон вел одновременно о нескольких, никак не связанных друг с другом вещах, но каким-то образом я неплохо понимал его…

– …Вот и прикиньте, если верить Нону… А с чего бы ему врать-то? – говорил я на следующий день дяде Мише и дяде Олегу. – В общем, где-то там, далеко во Вселенной, существует очень круглая планета, почти сплошь покрытая эдакой мускулистой субстанцией. Уж не знаю – есть ли у этой фигни голова, не видел… Но! – заострил я их внимание. – Кто-то третий выращивает там этих нонов как средство борьбы с кем-то четвертым. Ноны жрут эту штуку на планете, но тоже не без опаски: чуть увлекся едой – поверхность смыкается, и каюк… Да! Еще у нонов ступенчатая генетическая память, зависящая от возраста и размеров. Как в сказке: наел рожу побольше и стал очень умным, еще пожрал – совсем умным заделался и уже знаешь свое место в этой жизни. Еще чуток – ты большой и сильный, как бронепоезд. По крайней мере, я так понял…

…Нон висел над домом, посверкивая синими искрами, излучал странную неуверенность, и я понял, что ему еще что-то нужно от меня.

– И что же дальше? – осторожно осведомился я.

«Учитель… – вкрадчиво начал Нон. – Это не по правилам… Но, может быть, ты позволишь оставить моих личинок прямо здесь? Я готов вступить в битву и не хочу терять время на доставку личинок в инкубатор…»

Я представил себе планету, покрытую толстенной мышцей, и Нон согласно сверкнул искрами.

«Да. Здесь они будут знать тебя и слушаться, Учитель. Здесь они вырастут быстрее и с гораздо меньшими потерями, а значит, больше бойцов будет в наших рядах».

Из темноты навеса медленно выплыло ведро, с которым я ходил на рыбалку. Добравшись до пятна света, падающего из окна, ведро встало на землю и показало мне свое содержимое – две трети объема «космического жемчуга»…

– Да такую ораву мне ни в жисть не прокормить! – прикинув затраты, испуганно воскликнул я.

И еще на меня нахлынул ужас от того, что на севере от меня была Астрахань, а на юге – только море. Нет! Не подумайте обо мне плохо! Мне было бы очень страшно даже в том случае, если бы на севере от меня находилась только Москва. Просто жалеть москвичей мне гораздо приятнее, чем астраханцев…

«Не бойся, Учитель, – по-своему понял меня Нон. – Как только личинки научатся летать, они уйдут за реку и сами найдут себе еду. Они вырастут, оставят здесь свои личинки. И армия моих потомков будет непобедима…»

– Да уж! – буркнул я себе под нос, подумав о своих потомках. – И когда же они начнут расти? Я к тому, что хлеба у меня только две буханки.

«Они начнут развиваться, как только я погибну в бою, и они получат об этом сигнал, – печально сообщил Нон. – Нам не придется сражаться рядом. Если сможешь, Учитель, дай им имена, как дал мне».

– Нон-два, Нон-три и так далее? – мрачно пошутил я, чем вызвал бурную радость у Нона:

«Очень хорошо, Учитель! Значит, ты думал об этом и у моих личинок уже есть имена. Хорошо. Я могу лететь…»

Нон начал с нарастающей скоростью бесшумно удаляться от дома на запад и вверх, градусов под сорок пять к горизонту. Я почти сразу потерял его из виду на фоне звездного неба, но где-то там, куда он улетел, вдруг появились радужные волны света, как от брошенного в воду камешка, и в самой их середине загорелась маленькая колючая звездочка. Радужные кольца ринулись к центру, стерли звездочку, а несколько позже послышался глухой удар, как от прошивающего звуковой барьер самолета. А может быть, это и был звуковой удар истребителя?..

В тот вечер я едва ли не до полуночи сидел на веранде, курил и бездумно ворошил в ведре «космический жемчуг». Полуторасантиметровые шарики перекатывались в ведре с легким металлическим шорохом и уже совсем не напоминали мне украшение для жены. Иногда я подносил горсть этих безумно-черных шариков близко к глазам, пытаясь в их совершенстве разглядеть грядущий ужас…

Наконец до меня дошло, что я попусту теряю время, не имея понятия о том, сколько мне его отпущено. Я подтащил поближе ящик с пустыми бутылками и принялся за дело…

Дядя Миша и дядя Олег приехали непривычно и даже неприлично рано. Я еще не закончил чистить сетку, а они уже молча стояли на берегу и терпеливо ожидали, когда я освобожусь.

– Ну как? – в два голоса спросили они, когда я пристал к берегу.

– Да фигово! Рыбы раз-два и обчелся…

– Ты голову не морочь! – вежливо попросил дядя Миша. – Где Нон?

Я выдержал эффектную театральную паузу и, почувствовав, что вот уже сейчас меня начнут бить, небрежно бросил:

– Он улетел!.. – Для ясности я ткнул пальцем в небо.

– Обещал вернуться? – уточнил дядя Олег. – Как Карлсон?

– Ну это вряд ли! – позволил я себе не согласиться и начал повествование о последних событиях на фазенде в Ямане. Как это ни странно, но они ни разу не перебили меня хитрыми вопросами или подколками. Только когда мы напились чаю и они вдоволь налюбовались на бутылки, наполненные «космическим жемчугом», дядя Миша одобрительно кивнул и даже похвалил меня:

– Мензурки на горлышки бутылок – это ты хорошо придумал. Я тоже сахарницу в уме держал… – И он, выложив из сумки на стол цилиндрический пакет, замотанный изолентой, пояснил: – Направленный пороховой заряд для верхушки конуса. Забил бы ему сахарницу в самый помидорный отсек.

Дядя Олег скептически хмыкнул и достал из своей сумки бутылку водки. С некоторым удивлением он осмотрел этикетку и пробку, поставил бутылку рядом с пакетом дяди Миши:

– Наркоз и поминальная часть. А это… – он снова полез в сумку, – ненаправленный заряд для конуса. Раскидает помидоры по радиусу и конусу и кому угодно. А вот о сахарнице я не подумал…

На стол легла граната РГД с пластмассовой пробкой на месте взрывателя, а сам взрыватель дядя Олег жестом фокусника извлек откуда-то из-под мышки.

– Вы что, офонарели?!! – возмутился я. – А если бы вас на посту в Камызяке замели? Да и Нон все равно почувствовал бы опасность!

– У него что, были вчера какие-то другие предложения? – обратился дядя Олег к дяде Мише, похоже имея в виду хорошего меня.

– Не заметил, – покачал головой дядя Миша и, взяв из угла лопату, спросил, кивнув на бутылку: – Поминать будете?

– Только после похорон, как положено, – заверил его дядя Олег.

– Эт-т-правильно! – согласился дядя Миша и, уже покидая веранду, добавил: – Э-э-э… Дядя Паша… Сдается мне, что лучше быть бедным и больным, чем богатым и… – Он вздохнул. – Ты метеорит свой тоже подготовь…

Я безвольно опустился на табурет. Рушилась моя почти сбывшаяся мечта идиота.

– Да не переживай ты так! – успокаивал меня дядя Олег. – Здесь дядя Миша прав на все сто процентов! Кто его знает, что там еще сидит в этом булыжнике? Вот говорю же тебе все время: надо людей предупредить!

– Ну при чем здесь это? – вяло отбивался я. – Метеорит, он из космоса прилетел, а тебя больше мертвяки пугают.

– Какая разница! – не согласился дядя Олег. – Ну да бог с ним! Давай лучше метеорит твой «остеклим»…

Могилу дядя Миша забацал на загляденье – хоть сам ложись! Глубокая, дно и стенки бутылками выложены. Даже три ведра цемента не пожалел! Раствором залили и бутылки с личинками, и метеорит, покрытый кусками оконного стекла в два слоя и замотанный скотчем. Все это дело сверху прикрыли еще двумя слоями бутылок, битым стеклом и только потом засыпали землей.

– Покойтесь с миром! – пожелал дядя Олег, и в этот самый момент от деревьев в нашу сторону, затмевая солнце, скользнула большая округлая тень.

Дядя Миша втянул голову в плечи, я вообще присел, а дядя Олег, сгибаясь, выдохнул:

– Йе-о-о!!!

Однако, при ближайшем и более внимательном рассмотрении оказалось, что тень отбрасывала обыкновенная летающая тарелка. НЛО, как их любят называть ученые. В Ямане их как грязи. В смысле – НЛО.

– Ну зараза! – возмутился дядя Олег. – Напугала-то как!!!

И он швырнул в НЛО пустой бутылкой. Но на этот раз промахнулся…

Глава 10

Звенья цепи

Ищите, и обрящете…

Из Евангелия от Луки

Исключительно полезно знать имя своего противника, даже если этих имен великое множество. Но очень часто случается так, что знать мало – необходимо вовремя произнести имя врага. Тем летом мне повезло – я узнал имя, но, как часто это бывает, оно прошло мимо моего сознания. Но и в этом я не виноват – все случилось так неожиданно, и даже не со мной…

Терпеть не могу неожиданностей! Не люблю их. Думаю, что проистекает эта нелюбовь из личного опыта, а не из особенностей характера. Судите сами: что делает опытный человек, если она случилась, эта самая неожиданность? Правильно! Втягивает голову в плечи и зажмуривается. Дурак-то, он делает все наоборот – максимально вытягивает шею и пялит зенки, в надежде понять, что произошло. А умный и опытный знает: приятная неожиданность может произойти только в розовом детстве. Да и приятна она всего лишь только потому, что ее последствия разгребают другие.

В реальной взрослой жизни все не так. В смысле никаких неожиданностей быть не должно. Да и на фиг они не нужны! Вот вы можете себе представить, что кто-то подарил вам миллион? Как в мультфильме – просто так?

И не важно почему: совесть у олигарха проснулась, нажрался ли кто до зеленых чертей…

И не важно, что обломилось: миллион «зеленых», «деревянных» или миллион алых роз…

Что, страшно? Голову в плечи втянули и хочется спрятаться? И правильно! Потому что если этот миллион не ошибся адресом, то, значит, кто-то отмывает деньги, и завтра все равно придут, миллион вытрясут, хорошо, если лицо не начистят, и в любом случае налоги платить придется вам. И, как сообщил нам депутат госдумы, имеющий несколько высших образований: «По жизни это еще не самый плохой расклад».

Неожиданность же откуда-то сверху вообще чревата… Да и чего ждать-то? Прибавок к чему-либо? Так они неожиданными не бывают. Про них всегда долго толкуют, освещают их со всех сторон, а потом облапошат, обмишурят, оберут и голым в Африку пустят. А цены, так они еще до прибавок подскочат – компенсируют, так сказать.

Можно еще ждать, что неожиданно, без команды, все москвичи в едином порыве выйдут на улицы с транспарантами: «Верните налоги регионам! Довольно мы попили их крови!..» А на Красной площади станет за то же самое ратовать правительство… Но это уже будет означать, что точно хотят отобрать последнее. А ожидать от подобных неожиданностей пользу может только клинический оптимист. Старый одессит дядя Изя еще в прошлом веке обрисовал сегодняшний день: «Ой, уже не смешите меня этим делом!»

Учитывая все вышесказанное – имеется в виду мое негативное отношение к любым неожиданностям и мой позитивный жизненный опыт, – я едва не выпал из лодки головой вперед, когда услышал совсем рядом с собой:

– Ну и как рыбалка?

Рыбоохраны я вообще-то в обычное время не боюсь. А чего их, родимых, бояться? Люди как люди, работают, следят, чтобы рыба, которая плавает в моей реке, не дай бог, не появилась на моем столе, а попадала куда следует и немного к ним – вкуровцам.

Но сейчас время было не совсем обычное – утро, а в руках у меня имелась сетка, которую я промывал от тины. Сетчонка-то так себе, тьфу! В метрах считать, так наплевать и забыть. А вот если считать в рублях…

С некоторым трудом, поскрипывая шеей, я повернул голову к берегу и увидел дядю Мишу и объемистую сумку у его ног. Метрах в пятидесяти позади, на привычном месте, стояла его машина, и я подумал, что большая дополнительная дырка в глушителе совсем не была бы лишней.

– Застрелись! – сообщил я свое мнение о рыбалке. – Окуни одни, но котам и курам хватит. Что-нибудь случилось? И как это ты подобрался?

– Дома все нормально! А я еще с вала увидел, что ты сетку чистишь. Ну и подъехал накатом, чтобы тебя не испугать.

– Тебе удалось. Почти… Но ты ж завтра должен был приехать?

Я отпустил сетку, взял с кормы лодки шест и, толкнувшись пару раз, приткнулся к берегу.

– Должен. Но Сашка Шешуков из Москвы вчера прикатил. – Дядя Миша оттолкнул лодку от берега и запрыгнул в нее. – Он попросил – я его и привез.

Ни на берегу, ни в машине дядя Саша не наблюдался. Спрятаться ему было негде. Этакий шкаф двухдверный без антресолей разве в траве спрячешь? Да и смысл какой?..

– А где ж он?

– Да я его на курган, на той стороне Поперечного, отвез.

– На курган? – удивился я. – На фига?

– Я ж говорю: он попросил – я отвез. Он обещал потом объяснить.

– Да там же сам черт не разберется! Как вы там дорогу нашли? – удивился я.

– По спутниковой фотокарте. Дядя Саша с собой из Москвы привез. Покажу – обалдеешь!

– Все в Москве! – недовольно проворчал я. – Даже наши карты! Как будто они там нужнее, чем здесь! Надеюсь, хоть карта дрянная какая-нибудь?

– Не-е! Карта – класс! Только в одном месте лужу объехать пришлось.

А карта действительно оказалась классной. Я ее увидел – обалдел…

Едва мы прибыли на фазенду, как меня понесло на чердак – из чистого любопытства. Я как раз заканчивал обозревать в телескоп окрестности, когда услышал:

– Ну и что ты там видишь?

Голова дяди Миши черным контуром нарисовалась на фоне освещенного проема чердачной двери, а потом он и сам, щурясь в душный полумрак чердака, очутился рядом со мной.

– Чего там? – повторил дядя Миша.

– Да не видать ничего! Там что, туман, что ли?

– Да ты че? – удивился дядя Миша. – Какой туман? Не было никакого тумана! Да и откуда ему взяться летом почти в полдень. Дай-ка я сам гляну!..

Он прильнул к окуляру небольшого телескопа, стоящего на треноге и наведенного на виднеющийся километрах в пяти горб кургана. Окуляр телескопа был доработан так, чтобы не приходилось постоянно выворачивать шею, компенсируя перевернутое вверх ногами изображение. Дядя Миша покрутил окуляр, подстраивая его под свой глаз, и присвистнул:

– Во дела! Верх кургана закрыт! А может, это пыль?

– Какая пыль? А ветер где? Или это дядя Саша пыль испускает? Мрак какой-то! Мне, правда, показалось в самом начале, что вроде видел я кого-то в плаще и высокой шапке. Но плащ в такую жару…

– Не бери в голову! – дал дельный совет дядя Миша. – Через три часа, как договорились, я его сюда привезу и все узнаем. Чего извилину ломать?

Вершину кургана, на удивление лысую, украшала геодезическая вышка. Не то чтобы склоны холма отличались буйной растительностью, так себе, кустики полыни да кое-где верблюжья колючка, но верхушка не несла на себе ни единой, даже самой чахлой травинки. Такое странное распределение флоры почему-то поразило Александра даже больше, чем весь курган в целом: как будто вырванный из степи и брошенный в дельту Волги меж двух проток.

Александр прошелся вокруг вышки, восстанавливая дыхание, достал из сумки фотокарту, пристроил на нее маленький компас и, к своему удивлению, быстро определил нужное место. Да и компас с картой оказались в общем-то ни к чему: контуры огромной каменной плиты отчетливо проступали сквозь тонкий слой желтой глины, и достаточно было только чуть ковырнуть, чтобы обнаружились три углубления в каменном теле.

Александр судорожно вздохнул. Когда-то эти углубления не пустовали, а сама монолитная плита служила постаментом трем каменным идолам. Кто и для чего изготовил и установил их здесь, что за люди приходили сюда и чего просили у каменных истуканов, безмолвно взирающих на север? И кому в конце концов помешали древние изваяния? Кто низверг их с пьедестала и куда увез?

Вопросы роились в голове Александра, рождали новые, но все они представлялись какими-то мелкими и неважными в свете того, что плита с тремя углублениями была найдена именно там, куда указали строгие математические расчеты. Теперь он с определенной долей страха, остро ощущал, как сумасшедшее предположение, высказанное сотрудником его фирмы, перетекает из области вероятности в реальность. Перед Александром Шешуковым лежала не каменная плита, а точка отсчета…

Когда он принес на работу «леску», привезенную из отпуска, ничто не предвещало подобного развития событий. Оно, конечно, офигенно крепкая штука, но чего бы вы хотели? Артефакт, он и есть артефакт! Ну а рассказ о том, откуда он взялся и какие события сопровождали его появление, – это уж, простите, вообще из области фантастики! Современные сельские легенды, так сказать!

Так оно и ехало, пока кто-то из «молодых» во время перекура не принялся пересказывать псевдонаучную статейку о каких-то проекциях-пентаграммах на поверхности Земли и в пучностях. Якобы и Стонхендж, и египетские пирамиды встроены в эту глобальную сеть, а вместе с ними и каменные спирали Севера, какие-то идолы и даже церкви. И вроде бы все они служат своеобразными компенсаторами энергетических потоков. А те места, где нет подобных «заглушек», как раз и есть геопатогенные зоны, в которых происходит разная чертовщина и которые являются чуть ли не входом в потусторонний мир.

Вообще-то так себе, бред средней руки, но на Александра вдруг насели сослуживцы с просьбами рассказать, какие там еще легенды вертелись вокруг пресловутой лески. Да так плотно насели, что отмахаться от них он не смог. Постепенно из него вытянули то, что рассказывал Михаил о дачных проблемах, и то, что говорил Сергей, и даже кое-какие астраханские слухи и байки.

Через неделю у него на рабочем столе оказалась графическая карта низовьев Волги с точкой смыкания пентаграмм немного южнее Яманы. Александр с удовольствием указал на это расхождение, но еще через неделю появилась спутниковая фотокарта и ее расшифровка. Искомая точка оказалась верхушкой огромного, слегка вытянутого с востока на запад кургана. Ямана лежала на биссектрисе угла гигантской пентаграммы.

Александр вынужденно высказался в том плане, что «вопрос, конечно, интересный»… И опрометчиво не придал происшедшему значения.

А процесс неожиданно принял неуправляемый лавинообразный характер. Схемы и расчеты стали появляться на столе каждое утро. Кто-то подсунул даже отрывки из легенд. Кое-что из математических расчетов на эту тему Александр, правда, признал интересным и не лишенным смысла и отсканировал на свой компьютер в надежде просмотреть позже. И всю эту регулярно поступающую лабуду он аккуратно складировал в ящик стола…

Однако у всего есть предел! Такой последней каплей явился лист, озаглавленный по-соломоновски скромно: «Ключи». Взгляд Александра скользнул по листу и зацепился за слова: «Жертвенной кровью кропи постамент, чтоб каждому равно досталось… Тогда отойди и взывай!..» Дальше стройными рядами были выписаны какие-то дикие заклинания.

Александр созвал сотрудников, вывалил на стол из ящика груду бумаги и как можно более спокойным голосом задал, как ему казалось, очень простой вопрос:

– Когда это кончится?

В наступившей тишине кто-то из молодежи, Александр не заметил – кто, тихо сказал:

– Проверить бы надо…

– Да вы что!.. – едва не задохнулся от возмущения Александр.

Тишину в комнате можно было щупать руками, и все, буквально все присутствующие смотрели на Александра вопросительно.

– С ума спрыгнули… – уже не так уверенно сказал он и через некоторое время добавил: – Хоть до августа подождите…

Напряжение в комнате как рукой сняло, и коллектив единогласно и безвозмездно предоставил Александру неделю для посещения родины…

Александр посмотрел на часы и принялся торопливо счищать грязь с каменной плиты. Чистить всю поверхность он не стал, да это, по-видимому, было и ни к чему, но углубления и полосу перед ними он даже обмахнул тряпкой.

Сверившись с компасом и отмерив строго на север нужное число шагов, Александр обнаружил большой плоский камень диаметром примерно метр, лежащий непосредственно в искомой точке. Вывалив на камень содержимое сумки, он облачился в широкий черный плащ, густо разрисованный звездами и каббалистическими знаками, высокий «озвезденный» колпак и, прихватив пластиковый пакет и нож, отправился назад, к вершине кургана.

Единственная мысль, которая занимала его в настоящий момент, так это успеет ли он завершить то, что обещал и должен сделать, или раньше потеряет сознание от перегрева в дурацком облачении.

У лишенного идолов каменного постамента Александр, скривив лицо в гримасе отвращения, продырявил кончиком ножа пакет, и густая темно-красная жидкость, пузырясь и сверкая на солнце, хлынула на камень, заливая углубления. На какой-то миг ему показалось, что на камне жидкости гораздо больше, нежели могло поместиться в пакете…

– Не сомневайтесь! – заверял его тот, кто приволок пакет. – Кровь самая настоящая! Человеческая. Брат сказал… – Он сверился с блокнотом. – Во! Свежецитратная. Знающие люди говорили, что лучшая жертва – только собственная кровь…

Александра передернуло от мысли, что он на камень льет не что-нибудь, а человеческую кровь… Отшвырнув в сторону почти пустой пакет, он вернулся к камню ниже по склону. Здесь встал на колени, раскрыл здоровенную книгу в обшарпанном переплете, со страницами из тонкой кожи, ровно и крупно исписанными красной тушью. Рядом с книгой пристроил большой кухонный нож, стальное кольцо от собачьего ошейника, осиновый колышек и маленький стеклянный пузырек с нашатырным спиртом. Последнее было полнейшей отсебятиной, но, как полагал Александр, при такой жаре далеко не лишней.

Посмотрев на часы и бросив беглый взгляд вверх по склону, Александр склонился над «древней» книгой и начал громко, нараспев читать. Уже произнеся первые слова, он пожалел, что не воспользовался нашатырным спиртом заранее, так как вдруг увидел: на кургане больше не было геодезической вышки, а над каменной плитой возвышались три призрачных идола.

– Ме-соммат, Ми-соммат! Ку-маро, Хо-маро!..

Курган, а вместе с ним и камень под коленями Александра принялись вибрировать согласно ритму заклинания, и если бы Александр поднял глаза, то мог бы увидеть, как призраки идолов уплотнились и на их лицах появились дьявольские улыбки…

– Кун-чулла, Хут-маро, Ши-кона, Хут-кона!..

Предметы, разложенные на камне перед Александром, плясали адскую джигу, но мест своих не покидали. Солнце померкло, превратившись в тусклую монетку, а курган накрыла сизая мгла…

– Чуно-ра, Кино-ла!.. Ку-маро, Ши-канно!..

По склону вверх пронесся порыв горячего ветра, нестерпимо запахло полынью пополам с озоном, и вокруг вершины кургана начал раскручиваться гигантский смерч. Центром его являлись идолы, а граница проходила чуть ли не по пяткам Александра. Плащ на спине как будто теребили и дергали чьи-то руки, но он боялся отвлечься от книги и упорно читал:

– Маро-кан, Ко-урра!.. Ри-ши-ра, Ку-маро!..

Где-то внутри кургана, перекрывая ритмическую дрожь почвы и сбивая Александра с ритма чтения заклинания, начал бить исполинский барабан…

– Чулла-хут, Хут-денна!.. Чада-рон, Сиз-мара!..

Страшный удар потряс холм, и боковым зрением Александр с содроганием заметил, что грунт склона по бокам от его камня сполз куда-то или провалился, обнажив глубокую пропасть. Александр попытался убедить себя в том, что происходящее вообще невозможно, оторвался от книги и взглянул на идолов. Они как будто ждали этого. Со скрежетом все три истукана разом наклонились и шагнули вперед. Быстро заглянув в книгу, он воздел правую руку в зенит, к маленькому тусклому солнцу, а левую протянул в сторону шагающих к нему фигур и закричал:

– Хали дэв!!! Джаханнам!!!

С пальцев левой руки плеснуло ярко-желтым солнечным огнем, ударило в идолов, сплавило их, как воск, скрутило…

И наступила мертвая тишина. Казалось, остановилось само Время. Александр стоял на коленях на камне, окруженном пропастью, и лишь полоска земли соединяла его с вздымающейся перед ним закрученной спиралью скалой – тем, что осталось от идолов.

Александр посмотрел на окружающую его плотную серую мглу, на узкую, в ладонь, дорожку к скале и подумал, что, вероятно, вот так оно и выглядит – безумие. Он вновь наклонился к книге и продолжил чтение заклинания, но теперь его голос не просил. Он звал, приказывал:

– Сиз-марра, Кун-чулла!.. Чулла-хут, Ме-соммат!..

Едва слова сорвались с губ, как мгла вокруг взвыла в тысячу глоток, резко упала температура, откуда-то сверху посыпались крупные снежинки, ударил порыв горячего ветра, мгновенно испарил снег и принес нестерпимую жару.

Песок скрипел на зубах Александра, в уголках рта пузырилась пена, и он почти кричал, пытаясь перекрыть какофонию адского оркестра:

– Хут-денна!.. Ши-канно!.. Хо-марро!.. Ко-урра!..

Полоска земли между скалой и камнем рухнула в пропасть, и Александр, зажмурившись, выкрикнул:

– Ме-соммат!!! Хали дэв!!! Джаханнам!!!

Сверху обрушился солнечный свет, и курган в один миг принял прежний вид. О том, что здесь происходило, теперь напоминала только туго скрученная спиралью скала на лысине кургана. По мере того как стихал ветер, а грохот адских барабанов уходил куда-то в глубину Земли, глаза Александра наливались бешенством. Он поверил!.. Не почти поверил, а поверил!.. Ну и на что ему эта скала? Если, конечно, и она не призрак…

Александр вскочил на ноги и топнул по камню ногой:

– Твою мать! Чтоб тебя … перевернуло и …!!!

Из безоблачного неба в скалу ударила молния.

С оглушительным грохотом монолит раскололся надвое, и вверх взметнулись пламя и черный дым. Дым клубился, уплотнялся, и вот уже над курганом возникла огромная, согнутая в глубоком поклоне черная фигура.

– Ну ни фига себе! – неожиданно спокойно пробормотал Александр. – Джинн, что ли?..

Существо, сотворенное из дыма и огня, приподняло плоскую голову, и на Александра глянул единственный, полыхающий багровым пламенем глаз.

– Дракон?.. – засомневался Александр и громко спросил:

– Кто ты?!

Открылась пасть, усаженная кривыми клыками:

– Я Хали-дэв, проклятый сын Бека-дэва! О вызвавший меня из Царства Теней! Слушаю и повинуюсь!

Дэв нависал подобно готовому рухнуть скальному козырьку, а Александр критически рассматривал клубящееся создание. В глазах Александра не было и тени страха, и весь его вид указывал на то, что он доволен своей, теперь уже исполненной работой.

– О Хали-дэв! Что ты можешь?!

– Господин мой! Я могу построить город и разрушить город! Построить…

– Хватит! – оборвал дэва Александр и сбросил плащ и колпак с головы. – Хватит валять дурака! Не для того я перся из Москвы в такую даль, чтобы слушать этот бред!

Дэв рывком приблизил уродливую голову вплотную к Александру, обнажил зубы в жуткой улыбке и вперился в него глазом. Без колебаний Александр протянул руку к морде адского создания, почесал ему подбородок, как котенку, и щелкнул пальцем в нос. Дэв отпрянул, захохотал, взорвался черным дымом и со свистом втянулся в трещину скалы. Скала захлопнулась, съежилась и провалилась под землю…

– А поговорить?.. – пожал плечами Александр, смахнул пот со лба и принялся укладывать в сумку уже ненужный реквизит. Он намеревался перевалить через курган и часть пути, до встречи с Михаилом, пройти пешком. Оно, конечно, жарковато для прогулок, но уж очень хотелось пройтись, поглазеть по сторонам и ни о чем не думать…

– Привет! – вдруг послышалось со стороны геодезической вышки.

– Здравствуйте! – осторожно ответил на приветствие Александр и выжидающе посмотрел на поднимающегося на ноги мужчину. – А где дракон?

– По большому счету, каждый из нас дракон. А с кровью это вы здорово придумали! – Собеседник Александра указал на почти черную полосу, протянувшуюся по каменной плите. – Датчики моментально сработали, и сигнал прошел… А чего это вы потом принялись вытворять? Я и сделать-то ничего не успел – древняя программа контакта запустилась автоматически. А зачем вы потом… валяли дурака?

Александр улыбнулся:

– Я входной пароль не знал. А кстати, какой он?

– Да подпрыгнули бы два-три раза на камне. И незачем было в такую даль ехать. Рядом с Москвой есть несколько Ворот.

Он сделал шаг вперед и протянул руку:

– Мое имя Эрнер. Я здесь куратор. А вы…

– Александр.

– Ага! У вас, случайно, Александр, фанты в сумке нет? Маринованных помидоров уж наверняка нет…

– Я вижу, вы уже пошарили у меня в вещах! – усмехнулся Александр.

– Не обижайтесь! Работа такая. Пойдемте ко мне? Поговорим…

Дядя Миша доставил на фазенду дядю Сашу часа в четыре после полудня, еще жара спадать не начала. От переправы на лодке через Яманишку дядя Саша отказался, в надежде искупаться, переплывая эту «могучую» реку.

– Смотри! – честно предупредил его дядя Миша. – Пешком пойдешь!

Дядя Саша опрометчиво не прислушался к предупреждению, нырнул и порезал о ракушку палец на руке. Речку он преодолел, держась за борт лодки, раскачивая ее и мешая грести, и порезал еще один палец – на ноге. Он вообще пребывал в каком-то странном состоянии: как будто его в очень темном месте ударили очень медным тазом и теперь он прислушивается к звону.

Не выходя из этого состояния, он поведал нам о том, что приключилось на кургане. Я ему не то чтобы не поверил…

– А ты, случаем, в конопляных зарослях не плутал? Она, родимая, сейчас цветет, так что очень даже располагает…

– Но вы же сами говорили, что здесь у вас чёрт-те что происходит! – возмутился дядя Саша. – А мне не верите!

– Говорили! – не стал отпираться дядя Миша. – Только, во-первых, мы считали, что здесь у нас находится эпицентр. Во-вторых – у нас что? Тут птеродактиля пристрелишь, там башку дракону свернешь, ну, при прополке помидоров отоваришь какого-нибудь урода… Мелочь! Как черно-белая кинохроника. А у тебя все в цвете и полный метраж!

– Да нет, дядя Саша! – поддержал я дядю Мишу. – Мы тебе верим. Ты не сумлевайся! Только сдается мне, что не все ты нам рассказал. А?

Дядя Саша смотрел на меня честными глазами, и глаза эти полностью подтверждали мою правоту.

– Они там, за Воротами, живут совершенно в другом пространстве, и, кажется, там даже Время другое. А очень давно… Наверное, миллионы лет назад у них была война, и они воевали здесь, у нас. Потом, после войны, они кое-что отсюда убрали, но все забрать не смогли. И вот теперь эти оставшиеся здесь артефакты начинают воздействовать и на нас. Я не очень понял, но, по-моему, им нужна помощь…

– Ты хочешь сказать, что они когда-то загадили нашу планету, а убирать не собираются? – уточнил дядя Миша.

– Да не могут они сами… Понимаешь? Не мо-гут!

– А они, случаем, не московских корней? – сотворив невинную физиономию, спросил я.

– Не понял… – Дядя Саша был явно обескуражен.

– Я имею в виду, что нагадить они смогли, а разгребать сами не желают. Когда строился Газоконденсатный, нам, всем астраханцам, обещали квартиры и счастливое детство. Теперь сырье и газ из-под наших ног уходят за границу, доходы – в Москву, а мы имеем горы серы на природе и вечно «нормальную» ПДК.

– Э-это… – Дядя Саша что-то попытался сказать, но я перебил его:

– Потом дяди из Москвы уверяли нас, что будем мы жить, как арабские шейхи. Вышки в море уже торчат, тюлени дохнут, селедки нет, москвичи живут, как шейхи, а мы – как арабы. Нищие. Теперь еще эти твои… Нагадили, ищут дураков, чтобы за ними убирали, а доходы – в Москву?!

– Какие доходы? – ошарашенно спросил дядя Саша.

– Ха! И еще два раза ха-ха! Ты что, хочешь уверить меня, что ничего не везешь в Москву от товарища дракона Эрнера?

Дядя Саша молчал.

– А разве тащишь ты это не из-под нашей задницы? Привыкли вы там, в Москве, кровь народную пить! Вампиры-беспредельщики!

– Ну ты скажешь! – возмутился дядя Саша.

– Ха! Комары кровь у астраханцев пьют? – спросил я и сам же себе уверенно ответил: – Пьют, собаки! Напившись нашей крови, самки комаров откладывают яйца, из них выводятся личинки, их жрут мальки, мальков жрет крупная рыба, ею закусывает еще более крупная… А всю большую рыбу от нас вывозят в Москву…

– Ну не кровь же мы там пьем, а рыбу едим! Да и то далеко не все, – парировал дядя Саша и вдруг, вспомнив что-то свое, как-то странно побледнел.

Дядя Миша в это время укладывал вещи в сумку и выражения лица дяди Саши не видел, однако за разговором следил.

– Кровь вы, может быть, и не пьете, а вот генетический материал астраханцев потребляете регулярно.

– Людоеды столичные! – дополнил я дядю Мишу.

Дядя Саша посмотрел на нас, икнул, зажал себе рот рукой и пулей вылетел с веранды во двор.

– Чего это он? – удивленно спросил у меня дядя Миша.

– Кто ж его знает?! – пожал я плечами. – Вспомнил, видать, что-то свое, интимное, и у него с желудком в резонанс попало…

Перед самым отъездом в Астрахань, уже усевшись в машину, дядя Саша вдруг сказал:

– Вы можете думать обо мне что хотите, но я, ребята, назвал Эрнеру вас и сказал, что в случае чего вы ему поможете…

– Нет, ты слышал?! – возмущенно обратился я к дяде Мише. – Он уже и стрелки на нас перевел! Доходы – в столицу, а нам – весь базар и веник в руки! И кто мы теперь? Бригада ассенизаторов?

– Эрнер назвал вас «звенья цепи». И еще он сказал, что и мое появление, и ваше участие предсказано Оракулом и что теперь невозможно избежать своей Судьбы. А иначе цепь порвется…

– Ты понял, дядя Миша! «Мы теперь солдаты, мы не виноваты…»

– Там видно будет! – вздохнул дядя Миша, и, прежде чем он отпустил сцепление, я высказал еще одну пришедшую в голову свежую мысль:

– А ведь дядя Саша так и не сказал нам, что увозит отсюда в Москву…

Глава 11

Дела русалочьи

Русалка, она тоже что-то вроде женщины, но несколько своеобразно устроена… Да и разными они бывают…

Дядя Олег

Больше в тот год ничего интересного не произошло. Сейчас-то понятно, что это был последний более-менее спокойный период жизни на фазенде – так сказать, длинный выдох перед большой работой. Но опять же с какой стороны посмотреть… Знать бы заранее, так ни в жисть я бы не сунулся на фазенду после подобных знамений. Ни за какие коврижки!

Кстати о коврижках.

Особой привередливостью ни в еде, ни в общении, как мне хочется думать, я не отличаюсь, но понять некоторых людей попросту не могу. Причем порой до полного и окончательного изнеможения.

Ну вот вам пример: приезжий из Москвы долго смотрит с причала Семнадцатой пристани на поверхность реки Волги, а потом, слегка усмехнувшись и презрительно выпятив нижнюю губу, спрашивает:

– В этой речке рыба водится?

Казалось бы, что это, если не предельный тупизм столичного гостя? Ан нет! Сам по себе вопрос может оказаться очень тонко рассчитанной провокацией, позволяющей москвичу с недоверчивой миной на лице выслушивать страстные уверения хозяев в том, что рыба здесь водится «во-о-о какая!», и подытожить весь разговор ухмылкой и эдаким претенциозным: «Ну-ну!» Мол, мы у себя и не такое видывали!

А что, собственно, ты, милый, мог видеть в своей Москве такого, что сравнимо с рекой Волгой в ее нижнем течении? Ты ж не на берегу Енисея или Амура проживаешь, чтобы здесь хмыкать! Хотя место Москвы в ее теперешнем виде как раз в Сибири. По крайней мере, для большинства жителей столицы дело на определенный срок там нашлось бы.

Оно понятно, что пример приведен особо яркий. Так сказать, клинический случай. Однако и очень серьезные и положительные, с моей точки зрения, люди, которым пока еще не место на лесоповале, способны нагнать на меня тоску своими замечательными вопросами.

Скажем, дядя Саша. Серьезный положительный человек… Нет! Не Компанцев! Этого встречу – живьем зарою! Я веду речь о дяде Саше Шешукове. Он теперь в Москве живет, а когда-то вместе с дядей Мишей, моим братом и еще парой таких же ухарей они пятьдесят девятую школу осваивали. Потом мы подросли, произошла естественная смена поколений, и школой занялись мы, а они взялись за институты, и каждый получил свое. Кто там из них чего набрался, я постоянно путаю, но за дядю Сашу скажу так: если дядя Миша в результате учебы познал, как из подручных материалов наклепать атомных зарядов, то дядя Саша точно знает, как эти заряды с наибольшей эффективностью разместить на местности. Как бы ландшафтный дизайнер.

И вот этот серьезный и, казалось бы, положительный во всех отношениях человек, имеющий, как сейчас модно говорить, не одно высшее образование, попытался поступить со мной, как тореадор с быком! Убил во мне одним ударом веру и в себя, и в остальное человечество!

Той осенью, посетив нашу фазенду с однодневным визитом, дядя Саша, прослушав сообщение дяди Миши об охоте на сомов-гигантов в местных протоках и о нашей легендарной битве с парой птеродактилей, изобразил на лице то самое «столичное» выражение и спросил с ухмылкой:

– А может, у вас тут в реке, как у Кузьмича на кордоне, и русалки водятся?

Вот что столичный образ жизни делает с людьми! Как их корежит! Ты глаза-то раззявь поширше! Всмотрись в пейзаж! Вот она – река! В реке – вода плещется! А уж ежели есть вода, то, значит, и рыбы всякой в ней полным-полно, и остальных удовольствий. Знать только надо: когда, где, как и сколько чего брать. А русалки… Они и в Африке русалки! Видишь же воду? Так чего дурацкие вопросы задавать?!

Грубая, в общем, работа, но дядя Миша на эту удочку попался! Начал расписывать, какие в наших местах русалки грудастые да хвостатые водятся, как они летними ночами поют и хороводы водят у баржи затопленной…

Может быть, конечно, дядя Миша затеял этот рассказ с целью просветить дядю Сашу в данном вопросе. Вполне даже может быть! Согласитесь, некомфортно, когда рядом находится в общем-то неглупый человек, друг детства и проявляет в абсолютно очевидных вопросах традиционно-столичный хитрозадый тупизм. Только русский человек, он ведь на веру ничего не принимает. Ему обязательно надо своими руками пощупать, собственной мордой вляпаться! Догадались, каким был следующий ход дяди Саши? Совершенно верно! Коронная фраза: «Покажи!»

А как тут покажешь, если осень на дворе и вода в реке уже довольно холодная? Не любят русалки холодную воду и то ли в ямы глубокие на зимовку залегают, то ли к Ирану кочуют, не знаю. Не интересовался особо. Если уж по правде говорить, то из всех нас всерьез, плотно и без лени русалками только дядя Олег занимался. Белов. Он их все позапрошлое лето чуть ли не еженощно изучал. Книгу, что ли, писать собирался? Или картину? Еле-еле приползал домой под утро. Я с ним как-то разок сходил в полночь на берег – только время потерял. Давно уже не про меня все эти ночные дискотеки. Одна радость – там, где русалки танцуют, комара нет. Правда, и рыба не ловится. А в остальном – так себе развлеченьице! Вроде как в стриптиз-бар сходил, глаз порадовал и спокойно на природе поспал малость.

Конечно, поют они классно! А у некоторых русалок такой «высокий интеллект» вперед выпирает – закачаешься и упадешь! С такими данными и без голоса можно жизнь прожить, не тужить, а они еще и поют! Холодные на ощупь, не спорю. И опять же хвосты… Но это уж совсем глупые претензии. Как говаривал почтальон Печкин: «А-а усы и подделать можно!» Я так думаю, и с хвостами та же песня. Да и дядя Олег утверждал, что русалка русалке рознь. Разные они, говорит, бывают, в зависимости от настроения и возраста…

Сам-то я в ту осень русалку в последний раз видел недели за полторы до приезда дяди Саши. И не сезон вроде уже был… Вода холодноватая…

Жена ко мне в гости на субботу-воскресенье приехала, и полетело все к чертям! То есть там, где с чистой совестью можно было покурить, отдохнуть, порассуждать о главном, теперь жирным шрифтом было написано слово «РЫБАЛКА». Потрескал харчей домашних? Весла в зубы и на берег! Время для перекура нашел? Ай, молодца! На реке покуришь! В общем и целом: хочешь тихой полноценной семейной жизни? Поехали на рыбалку!

Такое вот у нее понятие о полноценном семейном отдыхе. До сих пор любит она воду. Эхо прошлого, так сказать…

Чтобы далеко не мотаться и зря не махать веслами, я подчалил лодку к останкам туристического причала, бывшей гордости Семнадцатой пристани, и мы довольно удачно оказались как раз на свале течения. Ветер стих, и, к моему удивлению, рыбалка наша началась довольно лихо! На исходе первого часа у нас в лодке оказались вполне приличный судачок, пара щук, вобла – штук десять, тарашка без счета и даже сазанчик-лопушок.

Понятное дело, что удивляться-то особенно и не следовало. Все от личности рыбака зависит. Например, стоит вывезти дядю Олега на реку и сообщить, что рыба здесь не ловится, как он насаживает червяка, забрасывает донку и начинает таскать лещей. Вот так уж он устроен! А моя жена способна поймать рыбу там, где у дяди Олега не клюет и никогда не клюнет. Это проверено!

Но, как сказанул поэт, «ничто не вечно под луной!», так и у нас: в конце первого часа рыбалки клев как обрезало! Минут двадцать я блеснил, словно в ведре, да и у Ларисы ни одной поклевки. Я уже совсем было решил почистить и выпотрошить имеющуюся рыбу, чтобы после не возиться, как метрах в десяти от нас ниже по течению вывернуло здоровенный бурун.

– Что это было?! Ты видел? – оживилась моя половина.

Видел я ничуть не больше, чем она, но разочаровывать не хотелось:

– Белуга кормится! – уверенно сообщил я. – А может, снасть кто поставил и что-то попалось…

– Как это «поставил»?! – возмутилась Лариса. – Место наше! Мы всегда здесь ставили! Завтра они прямо к нам в дом припрутся?! Обнаглели!

– Ну чего ты шумишь? Мы ж сейчас не ставим? – Вода вскипела новым буруном на том же самом месте, и я подвел итог: – Кому-то крупно повезло!

– Что значит: «повезло»?! Кому это может повезти на нашем законном месте?!

Похоже было, что в моей жене взыграло буржуйское начало и она готовилась объявить своей собственностью всю рыбу, пойманную «на нашем месте». Я мог бы привести ей сто аргументов против такой постановки вопроса и, пожалуй, пару сотен в защиту ее позиции. Поэтому ограничился тем, что сказал:

– Какие, к чертям, тебе могут быть законы на реке, когда их в государстве никто не соблюдает?

Может, и стоило бы добавить еще народной мудрости типа «Кто смел – тот и съел! Не пойман – не вор!» и так далее, но предмет интереса вновь напомнил о себе всплеском. При этом из воды показался огромный хвост, на манер сазаньего, а вслед за ним изящная, но, на мой вкус, бледноватая рука.

– Кто-то тонет! – всполошилась моя жена. – Надо помочь!

– Кому? Ты видела за последний час, чтобы здесь кто-нибудь нырял?

– Но рука…

– А что, если это активный мертвец? – Меня слегка передернуло от такого предположения. – Да нет! – успокоил я сам себя. – Чего активному мертвяку делать в текучей воде?

На поверхности воды показалась женская голова, увенчанная длинными золотисто-зелеными волосами, и моментально исчезла в глубине. Как будто ее дернули снизу за нитку.

– А-а-а! – понимающе протянул я. – Так это ж русалка! Чего это она здесь в такой холод делает? Да еще, похоже, и на снасть налетела…

– Надо ей помочь! – немедленно решила моя жена. – Давай быстрее! Надо ее отцепить!

– Эй! Погодь! – попытался я отговорить жену. – Это ж не котенок или птенец какой в беде! Это даже не рыба…

Но жену было уже не остановить. Куда там! Она начала отдавать команды по спасению, слегка разбавляя их характеристиками меня и всех мужиков вместе взятых:

– Сматывай удочки!.. Тебе вечно лишь бы ничего не делать!.. Весла поставь на место!.. Вам, мужикам, одна радость – чтоб всех женщин на крючок поймать!.. Я, что ли, грести буду?.. Она ж захлебнуться может!..

– Кто? Русалка? – ухитрился я вклиниться. – Точно! Захлебнется и утонет, как кирпич!

Хороший браконьер может изготовиться к своему черному делу за тридцать секунд. Я ни на что не претендую, но через минуту я уже приготовил нож, «кошку», отвязал и вытолкнул лодку на течение.

Опустив «кошку» в воду и вытравив веревку на достаточную длину, я повернулся к жене:

– А теперь помолчи, пожалуйста, посиди спокойно и по сторонам посмотри!

Веревка в руках натянулась, под носом лодки забурлила вода, и я начал медленно, с некоторым трудом вытягивать «кошку» вместе с пойманной снастью. Существовала еще вероятность, хотя и небольшая, что на снасти болтаются чьи-то бренные останки в содружестве с какой-нибудь серьезной рыбой. Такие случаи, говорят, в наших местах не редкость, когда белуга или другая рыбина помогали кому-то не очень осторожному обрести вечный покой в глубинах реки. Но при таком раскладе я в момент бы бросил всю эту сбрую. Висеть на чужой снасти, даже в хорошей компании, мне совсем не улыбалось.

Жена на веслах, до этого бубнившая что-то вроде «вам, мужикам, лишь бы женщинам рты позатыкать, а сами не способны даже…», вдруг резко замолчала, и почти одновременно я увидел снасть. Ухватившись за туго натянутую веревку между крючками, я зыркнул глазами по реке, отцепил «кошку» и посмотрел влево по снасти.

Действительно, это была русалка. И я вполне понимаю свою жену. В том смысле, что, увидев улов, моя половина потеряла дар речи. Понятно, жена моя о русалках была наслышана и не раз их видела, но одно дело – голова над водой или плеснувший по поверхности хвост, и совсем другое – русалка во всем ее великолепии.

К слову, русалка была не из самых крупных, хотя и не мелкая. Метра два от макушки до кончика хвоста. Роскошные волосы, симпатичное личико, искаженное от боли, чуток отдающее лягушачьей мордашкой, ну и, ясен пень, «высокий интеллект и широкий кругозор». «Кругозор», в смысле – бедра плавно переходили в мощный хвост и, как и хвост, были покрыты крупной золотистой чешуей. Типичная волжская русалка!

Влетела эта красавица плотно! Аж на пять крючков, что неудивительно, так как снасть была заправлена на совесть – крючки острые, цепкие, как щучьи зубы. Хвостом к нам, головой в сторону берега, русалка тряслась крупной дрожью и уже не делала никаких попыток освободиться от снасти.

Вот тут-то, надо сказать, очень вовремя, я и припомнил, что сам знал и что рассказывал мне дядя Олег о повадках наших местных русалок и их привычках. В частности, стало ясно, почему русалка не смогла сама крючки отцепить – дядя Олег говорил, что они железа как огня боятся. Особенно кованого. Следующее откровение дяди Олега, которое выдала память, заставило меня нарушить молчание, едва русалка приподняла над водой голову и посмотрела на меня.

– Молчи! – приказным тоном сказал я. – Будешь молчать – я тебя освобожу! Договорились?

Русалка утвердительно кивнула, и я начал медленно, стараясь зря не дергать снасть, подтягиваться к хвосту.

– Ага! – оживилась моя жена. – Вам, мужикам, лишь бы глотку женщине заткнуть! Уже до русалок добрались! – и тут же, без особой связи с предыдущими словами, выдала обвинительное заключение: – Так вот чем вы здесь с Беловым все лето занимались! А я смотрю – ему тут как медом намазано!

Я чуть нож в воду не уронил. Надо же! Какой лихой поворот мысли!

– Ты громче ори! А то еще не все вкуровцы нас слышали. И между прочим, мы чужую снасть потрошим! Держись за веревку обеими руками и терпи.

Последнюю фразу я сказал уже русалке.

Перерезав поводок крючка, который вонзился в репицу русалочьего хвоста, я осторожно извлек крючок. Не знаю, какая там кровь у русалок – теплая или холодная, но она определенно красная. Когда я подобрался ко второму крюку, моя прекрасная половина спросила нейтральным тоном:

– Ну и как часто вы здесь к русалкам шастали?

– «Меня царицы шаблазняли!..» – попытался я отшутиться, подражая Яковлеву, но бросил это дело на полпути. – Знаешь что? Я уже начинаю жалеть, что не оторвался здесь по полной программе еще разок! Здоровье пожалел…

– Ну вот ты и раскрылся! – торжествующе воскликнула жена. – И зря ты на здоровье ссылаешься! Тебя бы здесь на всех хватило!

Я вытащил из хвоста русалки второй крюк и принялся подтягиваться к следующему. Сомневаюсь, что мои манипуляции доставляли русалке большое удовольствие, но она переносила их молча и даже дрожать перестала.

– Чем они хороши, русалки, – раздраженно заявил я, – так это тем, что от природы молчаливые, а если уж еще и молчать пообещают, то вообще – могила. И то хорошо! Любая русалка любого мужика голосом своим сладким заговорит, чарами опутает и у любой бабы уведет. Да что там голосом! Они, говорят, и взглядом заворожить могут!

Рассуждая таким образом, я с возможной осторожностью освобождал русалку от крючков и наконец удалил последний. Теперь она, как и я, просто держалась за веревку снасти руками. Не знаю уж, как у русалки, а у меня от холодной воды руки замерзли до немоты и легких судорог.

– Ну чего ты? Плыви! – подбодрил я.

Русалка чуть улыбнулась, и ее глаза сверкнули чистым изумрудным цветом. Как уж у нее так получилось, ума не приложу! Может, закатное солнце в глазах отразилось? Но как бы там ни было, а сделала она это зря.

– Ты чего на чужих мужей глазками сверкаешь?! Я те сейчас так сверкну!.. – активизировалась моя супруга и перехватила поудобнее весло. – Глазенки-то к воде опусти и плыви подобру-поздорову! А то не ровен час…

Русалка глубоко вздохнула, выпустила из рук веревку и без всплеска погрузилась в воду.

– Что ж она тебе даже спасибо не сказала? – растерянно, с раскаянием в голосе спросила меня жена. – Может, она немая? Странная какая-то…

Между нами, высунувшись из-под воды, легла на борт лодки тонкая бледно-зеленая рука и тут же вновь скрылась под водой, оставив на бортовой доске три крупные золотистые чешуи. Отпустив снасть, я осторожно убрал чешуйки в пустую коробочку от блесны, встал в лодке и крикнул вниз по течению:

– Мы квиты!

Ответом мне был переливчатый смех русалки.

Ну а на вполне резонный вопрос жены: «Что это?» – я ответил:

– Чешуя русалки. Дома расскажу. И давай греби! Нас течение сносит.

Жена взялась за весла и вдруг снова положила их вдоль бортов.

– Подожди! Слышишь?

Над притихшей рекой разливалась песня. Услышав первые звуки пения русалки, я немедля выбросил за борт носовой якорь.

– Тихо ты! – сердито отозвалась на шум моя жена, но в данном конкретном случае ее раздражение для меня ничего не значило: якорь при таком раскладе должен быть на дне и надежно удерживать лодку. А то действительно придется с самого взморья выгребать…

Должен признаться, что, как это ни странно, но песни русалок ни на меня, ни на дядю Олега особо сильного действия не оказывали. Ну не желал я, слушая их песни, ни в воду лезть топиться, ни танцевать с русалками голяком на берегу. Хотя дядя Олег и утверждал, что в танцах этих есть какая-то особая прелесть. Ну ему ли не знать этих дел!

Песню русалки мы с женой слушали до тех пор, пока от нее не осталось только журчание воды за бортом…

При всех недостатках моей супружницы, даже помноженных на мои заскоки, присутствуют в ней кое-какие отдельные положительные черты и привычки, весьма весомые. В частности, она свято блюдет второе правило Бабы-яги: «Накорми, напои, в баньке выпари, спать уложи, а потом и…» Баньки, правда, в этот день у нас не намечалось, да и сна жена дожидаться не стала. Только-только я после ужина в мундштук сигарету заправил, как она ко мне подсела с вопросом:

– Так что ты мне про чешую русалки хотел рассказать?

Я бы, может, и не стал бы ничего рассказывать или приврал бы как следует, но, по честности говоря, здоровьем рисковать не хотелось, да и расслабился я после ужина. Так сказать, частично потерял бдительность.

Взял я со стола коробочку с чешуйками русалочьими, открыл, достал одну из них, ту, что под руку попалась, протер чистой тряпочкой и положил на ладошку жене.

– Подуй! – говорю. – Так, чтобы теплый воздух от дыхания на чешую попал.

Дядя Олег такую чешуйку вместо брелока на ключах носит. Вот он мне этот фокус как-то и показал. Реакция моей жены, понятное дело, была куда более бурной, нежели моя: я просто глазам не поверил и испугался чуток, а Лариса едва со стула не упала. Я ж не предупредил ее, что от тепла дыхания на чешуе изображение хозяйки появляется. Ну, русалки, из чьего хвоста сама чешуйка. Да еще какое изображение! Цветное, чуть ли не объемное! И, что особенно приятно, со всеми подробностями.

Чешуйку я у жены отобрал, обратно в коробочку спрятал, ну и понесла меня нелегкая! Вечно мне хочется выглядеть умнее, чем есть на самом деле!

– А еще говорят, что если опустить чешую русалки в реку и пощелкать ею, как гитарным медиатором… – я для наглядности пощелкал в воздухе ногтями, – то примчится эта русалка, заслышав щелчки, где бы она ни была!.. А хороши-то как! Все при них, все на месте! И хозяйки отменные, если решат жить жизнью человеческой на земле. Вот только в этом случае память русалка напрочь теряет!..

Жена меня, дурака болтливого, внимательно выслушала, даже лицо удивленное сделала, а потом, улучив момент, коробочку с чешуей со стола сперла да в печи на горячих угольях и пристроила! Мне с веранды через окно хорошо было видно, как чешуя ярко-зеленым в печи горела. Вмешиваться в эти дела я не стал, хотя коробочку было жаль. Удобная она была. А чешуя… Да бог с ней, с чешуей! Мне вроде она, как женатому человеку, и ни к чему вовсе. Говорят, что два раза в одну реку лезть – смысла нет. Чего ж часы на трусы менять?..

Но дяде Саше я все это рассказывать не стал. Меньше знаешь, крепче спишь. И не фига москвичам о наших волжских русалках такие подробности знать! Да и не только в этом дело. Они ж не верят никто! В голову взять не могут, что русалка русалке рознь и уж совсем не чета их московским кикиморам болотным! Сразу начинают скабрезные вопросы задавать: «Как же так!.. Хвост!.. Да как же с ней…» Ну хвост это, положим, на любителя. Не спорю! Так имей терпение, не торопися! Дождись трансформации…

И кстати, у дяди Олега и Надежды в декабре девочка родилась. Ручки, ножки… Да все как положено! Кожа чистенькая, розовая, ни единой чешуйки. И никакого хвоста…

Кто-то может сказать, что год был насыщенным и даже тяжелым. Не знаю… Если сравнивать с последующими событиями, то все произошедшее – отпуск на черноморском побережье. Одна радость – зима выдалась снежная, а все знают, что в холода драконы к нам не залетают.

Год II

Драконы Яманы

Глава 1

Все сокровища мира. Чистая победа

Оно стоит того… Или не стоит?..

Мой извечный вопрос

…На фоне священной горы Фудзи замерли два мастера, изготовившись к бою. Один из них вдруг низко кланяется противнику и со словами: «Ты победил!» – делает шаг назад. Лицо победителя искажается, как от боли, и он, в свою очередь, с поклоном отступая назад, говорит: «Ты сильнее! Ты победил!»

Со слов мастера Лю Ченя

Многие утверждают, что проблемы к ним подкрадываются тихо, как лисы. Везунчики! На нас дела второго года обрушились стремительно, как лава конников Чапаева. Мелочей теперь уже не упомнишь, а крупные дела и поминать вроде бы нет смысла – все уже позади… Хотя как стороннему наблюдателю можно понять современное положение вещей, не зная об этих «мелочах»? Да и мелочами это выглядит лишь с высоты королевского трона…

Крупно сомневаюсь, что вот прямо сейчас рожу какую-то свежую мысль, если начну утверждать, что предел есть у всего в этом мире. Ясное дело – у разных по длине вещей и пределы будут сильно различаться. Довольно большие, например, пределы у Вселенной, или вот, скажем: до фига пресной воды в озере Байкал. Очень отдельная тема для разговора – бесконечное терпение русского народа по отношению к паразитам на своем теле… В этом джентльменском наборе, думаю, некорректно будет рассматривать пределы Каспийского моря. Получится, что я, как и всякий порядочный кулик, свое болото нахваливаю.

Упомянув выше беспредельное терпение русского народа, я, понятно, не имел в виду пределы терпения его отдельных представителей. Пределы эти так же сильно разнятся в зависимости от объекта терпения, набора внешних раздражителей на данный момент времени, опять же – длины объекта, ну и, конечно, личности терпящего…

– …Я так больше не могу! – с каким-то странным надрывом в голосе категорически заявил мне дядя Олег, энергично сминая окурок в черепаховой пепельнице.

– Не понял! Чего ты не можешь? – удивился я.

Здесь я не соврал. Я действительно не мог взять в толк, чего это дяде Олегу может не хватать здесь и сейчас, на фазенде, в такой замечательный пасмурный день. Приехал он «рыбы пожевать вдоволь». Сам так сказал. Так ею и завтракали! Мясного захотелось? В холодильник сходи! Водка холодная там же! Только мне не предлагай – душа пока что к ней, родимой, не лежит. Какого рожна еще надо?

– Не могу я больше так! – повторился дядя Олег. – Я с четырех часов утра не спал…

– Это невроз… – влез я, но дядя Олег отмахнулся:

– Думал я…

Я удивленно присвистнул. Не то чтобы раньше за дядей Олегом такого не замечалось, но думать можно и в более удобное время. И главное, место для этого дела выбрано раз и навсегда.

– О чем это ты думал? – осторожно поинтересовался я тем тоном, каким у больных справляются о температуре тела. – С русалками, кажется, мы решили пока завязать…

– Не-е! Я о другом думал… – Дядя Олег посмотрел на меня оценивающе, как бы решая, сообщать мне о плодах своих ночных размышлений или придержать их. – Вот смотри! – наконец решился он. – Вот дядя Миша… Где яму ни откопает, из нее враз какая-нибудь бяка вылезет. Так?

– Ну, это ты хватил! Не из каждой же ямы лезет. Да и не раз говорил я тебе уже, это – призвание! Не каждому, знаешь ли, дано.

И тут меня как кольнуло! Насторожился я. Неделю уже мы жили на фазенде, и все было более-менее спокойно. Не сказать, что факт этот меня сильно напрягал. Согласитесь: беготня и сутолока все-таки как-то утомляют…

– Ты в этом деле на дядю Мишу не равняйся! – как можно строже сказал я дяде Олегу.

– Да я и не собирался… Но измучился я до предела! Ведь наверняка и я, если немного руку набить, смогу…

Я вновь как-то немного насторожился, если не сказать больше:

– Ты что, решил какую-нибудь из дяди-Мишиных ям вскрыть?!

– Да не-ет! – отмел мои подозрения дядя Олег. – Я буду рыть свою яму. Должна же быть в этом мире справедливость!

Про «справедливость» лично я сильно засомневался: не смог припомнить приличного прецедента, а вот про «свою яму» мимо ушей пропустил зря! Здесь я слегка переоценил способности дяди Миши, а может быть, недооценил дядю Олега, но вы заметили, как расслабляет заявка оппонента о том, что он предпримет какие-либо действия не прямо сейчас, немедленно, а потом, позже? Вот и дядя Олег заморочил меня тем же классическим приемом:

– Сетки почистим, и я примусь за это дело. Только место как следует выбрать надо. Помозговать…

Всегда есть надежда на изменение обстоятельств в нужном вам направлении: дождь пойдет, кто-то что-то себе сломает или просто расхочется. Так что надеяться можно, но, как правило, эти надежды не сбываются. Оно и понятно – надежда умирает последней, предварительно отравив всем жизнь.

Вот, значит, не успели мы вернуться с сетки, как дядя Олег схватил лопату дяди Миши и принялся придирчиво ее осматривать. Что он рассчитывал на этой лопате обнаружить, я не знаю, но, видимо, осмотр его удовлетворил, так как он вскинул ее на плечо, наподобие карабина, сделал счастливое лицо и отправился на поиски приключений, оставив меня наедине с рыбой.

В начале весны, пока вода большая не пришла, рыбы много не возьмешь, а мало рыбы – мало работы. Я быстренько что-то почистил, выпотрошил и в холодильник сунул, а что-то и посолил под горячее копчение. Часа полтора провозился, не больше! Чайку холодного хлебнул и про дядю Олега вспомнил. Не то чтобы я его до этого разными словами не поминал, но то было, пока я рыбу чистил, а тут закурил я и пошел посмотреть, какое там дядя Олег себе развлечение нашел.

Ходить далеко не пришлось. Свою яму дядя Олег разметил метрах в четырех от коптилки, рядом с крольчатником. Я присел на раму от старого мотоцикла и оценил проделанную работу. Яма получилась так себе. С метр шириной и метра полтора в длину, она напоминала небольшую могилу. Дядя Олег углубился в нее чуть больше чем по колено, но это ему по колено. Мне яма уже была как раз по самые по… В общем, достаточно глубокая яма. Мне где-то по пояс.

Дядя Олег, в одних шортах, мокрый от пота как цуцик, бодро рылся в яме, периодически выбрасывая из нее чуть влажную землю, и насвистывал что-то веселенькое.

– Дядю Мишу копируешь? – спросил я.

– Нет! – Он сделал небольшой перерыв в своем занятии. – Я его передразниваю!

– Для этого ты пока еще мелко плаваешь!

– Не боись! Яма будет глыбокая – утонешь! – заверил меня дядя Олег.

– А что ты ждешь от этой ямы? – спросил я. – Или ты просто хочешь перекопать дядю Мишу? Тогда брось это бесполезное дело!

– Вширь я его, конечно, перекопать не смогу, а вот вглубь – попробую, – отважно заявил дядя Олег. – А жду я, как и всякий русский человек, халяву. На худой конец – сундук с золотыми монетами…

– А на жирный?..

– Ну-у-у… Совсем неплохо, чтобы «зелень» каждый месяц на дом приносили… Побольше!

– Ясно! А вы, «капустные» гегемоны, чай пьете?

– Мы все пьем! – Дядя Олег вонзил лопату в землю и добавил: – Заваривай! Сейчас подойду.

Забросив окурок в топку коптилки, я еще раз скептически осмотрел яму, вырытую дядей Олегом, и напомнил ему:

– Не знаю, с какой целью дядя Миша рыл свои ямы, но ни из одной ничего путного не вылезло…

– Ну вот ты сам и ответил! – радостно подхватил дядя Олег. – Работал он без определенной цели и огонька! Рыл небось где попало…

– У дяди Миши – инстинкт! А ты, значит, просто знаешь, где оно зарыто? – попытался я спровоцировать дядю Олега.

– Здесь! – уверенно сказал он. – И не мешай мне его добывать!

И дядя Олег продолжил изыскания, а я отправился заваривать чай.

Чай я пил в гордом одиночестве, так как дядя Олег не соизволил вовремя явиться на эту процедуру. Звать его я не стал. Да и бог с ним, ежели ему так приспичило в земле копаться! А я и чайку свежего попил, и книжку почитал в тишине, и перекурил под все это дело. И еще очень кстати вспомнил о том, что завтра может запросто заявиться моя половина с инспекцией, а она наказывала мне посадить помидоры. Немного – чисто для первого салатика в начале лета. В земле я копаться не очень люблю, но выяснять отношения с дамами – еще более дорогое удовольствие. Гораздо проще чуток поднапрячься.

Я уже любовался выполненной работой, когда увидел бредущего ко мне дядю Олега. Лицо он имел странно задумчивое, как будто уже решил некую задачу, но не был так уж совсем уверен в том, что решил ее правильно.

– Ну что нарыл? – спросил я просто так.

– У нас неприятности… – выдавил дядя Олег после паузы.

– Извини, не догнал! – изумился я. – ТЫ рыл яму, а у НАС неприятности? Или это что-то другое?

– Да нет! Оно самое! – Дядя Олег в глаза мне старался не смотреть. – Ты такого Помощника знаешь?

– Откуда?! – не задумываясь, брякнул я и, вдруг вспомнив прошлогоднюю встречу на берегу во время рыбалки, спросил уже намного осторожнее: – А он что… Вылез прямо из твоей ямы?

– Не совсем… Там…

– Ты давай телись по-быстрому! И главное, на подробностях не экономь…

Яма была дяде Олегу уже по пояс, но он все еще считал ее мелковатой. Перед тем как продолжить углубляться в грунт, дядя Олег решил хлебнуть водички и ополоснуть лицо. Он выбрался из ямы и почти дошел до коптилки, когда услышал сзади неясный шум и кряхтение. Резко обернувшись, дядя Олег обнаружил прямо за горячо любимой им ямой парочку непрошеных гостей.

Один из них, приземистый и мрачный, волосатый и босой, в набедренной повязке, непрерывно топтался на месте, шумно дышал и строил страшные рожи. Он как-то сразу не понравился дяде Олегу. В отличие от второго – высокого и тощего, задрапированного с ног до головы в цветную занавеску, у которого с лица не сходила угодливая улыбочка. Не снимая улыбочки, тощий и обратился к дяде Олегу:

– Мир вашему дому!

Особого подвоха дядя Олег во фразе пришельца не углядел, а потому и ответил довольно доброжелательно:

– И на вашу крышу… Эта… В общем… Положим…

Что призвал дядя Олег на их лысые головы и для чего, осталось тайной даже для него самого, но похоже, удовлетворило тощего и подвигло к следующему вопросу:

– Вы есть неустрашимый Победитель драконов Трех Миров Трех Черных Королей?

Дяде Олегу безумно хотелось ответить утвердительно на это замечательное предположение, но врожденная осторожность сделала свое дело:

– С чего это вы взяли? – вежливо спросил он.

Тощий посмотрел на своего мрачного спутника, слегка пожал плечами и дал пояснения:

– Во время приятной беседы за чашечкой… Мне, значит, сообщил координаты и рассказал подвыпивший Мо, а он слышал от песенника Гоа, который сложил песню, подслушав разговор двух стражников в крепости Доар, о узнике тюрьмы Санг, который якобы сам и имел честь беседовать с Верным Помощником Великого Мастера Охотника-одиночки, владеющего магией слова, мимикрией и пластикой контактного боя с драконами Пятого Мира…

– Стоп! – прервал тощего дядя Олег и энергично потряс головой, в надежде вытряхнуть из нее весь поступивший словесный мусор. – Значит, какой-то пьяный Помощничек заложил своего Охотника-одиночку…

– Не совсем! Это Мо… – попытался поправить тощий, но дядя Олег, оборвав его взмахом руки, спросил:

– Вам-то он на что? Может, он вас и видеть-то не хочет? А может, он вас в гробу видел? В белых тапочках…

Дядя Олег не особенно подбирал выражения по тем простым причинам, что стоял он на своей, астраханской земле, а рука его сжимала дяди-Мишину лопату.

Приземистый как строил рожи, так и продолжил свое занятие – видать, ни черта не понимал из сказанного дядей Олегом, а вот тощему знание языков вышло слегка боком: на мгновение у него даже лицо повело в сторону, и заикаться он начал:

– Я… М-мы… М-мой хозяин… Эт-та…

– Ну, ты тормоз! – восхитился дядя Олег. – И чего это тебя, блаженный, так колбасит?

Тощий, который переводчик, похоже, уже пожалел о том, что понимает дядю Олега. Он слегка как бы потерял ориентацию в пространстве, закатил глаза, затрясся в мелких судорогах и попытался упасть в обморок и в яму. Помешал ему мрачный коротышка. Он подхватил тощего на самом краю, изменил выражение лица на удивленное и принялся, лопоча что-то невнятное, трясти своего спутника с целью привести в сознание. Олег совсем уж было собрался принять участие в этом благородном деле, но тощий начал подавать признаки жизни, и первое, что он сделал, как только смог стоять на ногах, умоляюще протянул руки к дяде Олегу:

– Прошу вас!.. Не надо применять ко мне вашу магию слов!.. Я всего лишь бедный Переводчик…

– Молодец! – похвалил его дядя Олег. – Вот и из тебя информация поперла! А то казалось, что ты весь бракованный… Так давай, объясни мне, переводчик-хреноводчик, зачем вам Охотник понадобился? А-ась?

– Ох! Вы опять… – поежился Переводчик, глубоко вдохнул и, хлопнув по плечу своего растерянного напарника, заявил: – Это Тао!

Поддерживающий Переводчика Тао максимально набычился, явил дяде Олегу самую зверскую из своих личин и слегка поклонился, а Переводчик, поощренный кивком головы дяди Олега, заголосил:

– Тао самый сильный боец среди учеников школы Урр Второго из Трех Миров Трех Черных Королей! Тао сведущ в боевой магии и магии лечебной! Он лечит переломы правой рукой, а левой может задушить малого песчаного дракона! Своим взглядом непобедимый Тао ставит противника на колени, и в боевых искусствах нет от него тайн! Тао может…

– Убедил! – прервал Переводчика дядя Олег. – Сам вижу – хлопец здоровый! Так чего ему надо? Только излагай без всего этого словесного фуфла.

Глаза Переводчика вновь начали закатываться в сторону обморока, но на этот раз он справился сам. Прощебетав что-то Тао в ухо и вызвав у него на лице очередную эволюцию вкупе с рычанием, переводчик обратился к дяде Олегу:

– Непобедимый Тао хотел бы сразиться с Великим Охотником-одиночкой и победить его, во славу Трех…

– Ишь ты! Так уж и победить! А что, если по ушам из рогатки наловишь? – спросил дядя Олег у Тао.

Тао потеребил пальцами свои волосатые уши, вопросительно посмотрел на Переводчика, и после недолгих переговоров худосочный с большим чувством изрек:

– Учитель Непобедимого Тао сказал: «В случае своего проигрыша ты, Тао, будешь знать, что есть сверкающие вершины, на которые еще не ступала твоя нога». Ну, и Тао придется расстаться с призом и привилегиями…

– Умная башка у этого вашего Учителя! – похвалил дядя Олег. – А что это там за приз ты упомянул?..

Когда я сам увидел эту парочку у крольчатника, то целиком и полностью согласился с дядей Олегом в его оценках, но про «приз» я тогда еще ничего не знал. Дядя Олег придержал подробности.

Тао оказался даже чуть выше, чем я думал, но малость полегче. Да и вообще, хотелось бы отметить, что в его возрасте я выглядел куда лучше, старших не задирал и страшные рожи им не строил. Что же касается Переводчика, то и тут дядя Олег был прав: шнурок в цветной занавеске – он шнурок и есть!

– А с чего ты взял, что они из твоей ямы вылезли? – тихо спросил я дядю Олега.

– Да откуда ж им еще взяться? – искренне удивился он. – В таких шмотках через колючую проволоку разве прорвешься?

Замечание было предельно верным, и я не стал больше копаться в этом вопросе, а громко спросил:

– Ну! Чего от меня надо?

Парочка этих клоунов низенько поклонилась, и Переводчик заблеял:

– Непобедимый Тао просит Великого Охотника-одиночку не отказать и сразиться с ним для выявления сильнейшего и достойнейшего в пределах Трех Миров… – Переводчик запнулся, со свистом втянул в себя воздух и погнал дальше: – И вашего Мира… Как повелел его Учитель! Три схватки пусть выявят сильнейшего: первая – Честный Бой, вторая – Магический Бой и третья – Состязание Умов. И пусть достойнейший добудет победу, а с ней и право владения Призом! – Он шумно вдохнул и добавил: – Отказ от борьбы засчитывается противнику как чистая победа.

Переводчик начал говорить на каком-то странном языке, похоже понятном Тао, так как он принялся кивать головой в ответ, а я тихо обратился к дяде Олегу:

– Ты во что меня втравил?!

– Да брось ты, дядя Паша! – так же тихо, но очень энергично заговорил он. – Ты на его рожу посмотри! Дебил дебилом! Ты ж его в третьей схватке… Ну, этой… По умам! Как бог черепаху уделаешь! – обнадежил меня дядя Олег. – Ты ж и самбо, и дзюдо занимался!

– После этого «дзю» сколько лет прошло? А до третьей схватки мне еще дожить надо будет! Лично мне приятнее думать об отказе от всей этой ерунды…

– Отказываться нельзя! Ни в коем случае! У меня есть план…

В это время Переводчик закончил обращение к Тао, вопросительно уставился на нас, и я не нашел ничего лучшего, как спросить у него:

– А чего этот родоначальник всех даунов мира молчит? Немой, что ли?

Переводчик вздрогнул, начал что-то вполголоса говорить Тао, при этом лицо последнего непрерывно менялось: вот оно как бы отекло, сузились глаза, рот приоткрылся и с нижней губы закапали слюни. Ну типичный дауненок!

Тао вдруг напрягся, взревел как раненый бык, с ударом ноги о землю встал в стойку японского сумоиста и, как сумоист, ударил кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой. Я так понимаю, что сумоисты делают это для красоты, чтобы по телу волны жира прокатились. Выпендриваются, так сказать. Здесь же эффект был совершенно иной…

Мне по ребрам как будто киянкой врезали! Причем сразу с двух сторон! Хорошо еще, что я на тот момент вдохнул и задержал дыхание… Дяде Олегу, кажись, тоже досталось, потому что он ойкнул и пригнулся, прижав локти к бокам, а я сразу, не взирая на разделявшее их расстояние, связал между собой мои ребра и действия Тао. И взяло меня зло!..

– Ах ты, падла! – прошипел я. – Да я ж тебя даже убивать не буду! Я тебе шмась сотворю!

Решив тут же показать, как это будет выглядеть в технике кунг-фу, я выбросил руку со скрюченными пальцами в сторону лица Тао и, неожиданно ощутив какое-то упругое сопротивление, чисто рефлекторно сжал пальцы, зажмурился, резко дернул на себя и тащил, пока не вырвалось…

Это потом, позже, до меня дошло, что вокруг ямы, рожденной гением дяди Олега, образовалась зона каких-то особых магических возмущений, которые и способствовали всем этим безобразиям…

Если верить дяде Олегу, то физиономия Тао вытянулась в нашу сторону на добрых полметра, а потом с чавкающим шлепком вернулась на место. Но шлепок я уже слышал сам…

– Не положено менять местами состязания! – вдруг заголосил Переводчик. – Это влияет…

– А ну, толмач, заткнись! Я, что ли, начал? – рявкнул я, и дядя Олег поддержал меня:

– Чего вякаешь?! Оспорить хочешь? Давай! Только учти – я свидетель, а тебе щас тоже помидоров на личность обломится!

Переводчик затряс головой в разные стороны, глянул на своего дружка, побледнел и начал быстро что-то ему втолковывать, искоса бросая взгляды то на нас, то на лицо Тао. Вообще-то посмотреть на фейс приземистого стоило. Такого большого синяка (ну, ей-богу, что называется «во всю морду»!) я никогда не видел! И мне как-то не очень-то верилось, что сотворил эту картинку я одной правой.

– Если вас не устраивает последовательность состязаний… – начал Переводчик, но был грубо прерван дядей Олегом:

– Устраивает! Пусть бойцы разомнутся малость. Каждый по-своему!

Дядя Олег зачем-то погрозил пальцем Переводчику и сделал мне приглашающий жест в сторону коптилки:

– Присядем, сэр Охотник! Перекурим…

Мы устроились на деревянных чурбаках, закурили, и я, прикрыв рот ладонью, сказал:

– Мне кажется, тощий читает по губам… Ты говорил, что у тебя есть план?

– Ха! Есть ли у меня план? Ну конечно же у меня есть план! – Дядя Олег демонстративно прикрыл от Переводчика лицо картонкой. – Видишь кусок дюймовой трубы у крольчатника? Это я его туда поставил! Как только начнется ваш бой, я проберусь туда, возьму трубу, отоварю Переводчика, а потом и этого… Тебе продержаться надо будет всего несколько секунд!

– Да? – Что-то в этом плане мне не нравилось. – А если он успеет весь ливер мне отбить? – засомневался я. – И что будет дальше?

– Дальше? Дальше мы кидаем этих хлопцев в яму, они проваливаются к едрене… Ну, туда, где они живут. А яму мы быстренько зароем!

– А что будет, если они не провалятся? Какая это статья?

– Ну ты хватил! – возмутился дядя Олег. – Телик не смотришь? Да сейчас все так живут! И к тому же этих ребят здесь как бы и нет вовсе…

– Их, может, и нет! – заупрямился я. – А статья УК есть! И еще есть более простой выход из положения. Откажусь я от схватки, и все дела…

– Нет! – решительно сказал дядя Олег. – Не откажешься! Зря, что ли, я мучился и такую яму копал?

– Не понял… – Я действительно перестал понимать дядю Олега. – Почему?

– Потому что! У Переводчика при себе должен быть приз для победителя. Это…

– Тихо! – Я прервал дядю Олега, схватив его за руку.

В нашу сторону крался Тао.

Каждое его движение выдавало бойца-профессионала. Ни разу не скрестив ног, почти не наступая на пятки, Тао слегка раскачивался из стороны в сторону, как бы перетекая с места на место, и, глядя на его пластику, я понимал: в схватке будет почти невозможно угадать, откуда последует атака. Без единого шороха приблизившись к нам почти вплотную, он замер, уставившись на мою руку. Вернее, на мундштук с дымящейся сигаретой.

– Что? Покурить захотелось? – сообразил я и протянул ему пачку «Примы».

Тао вытянул шею и, понюхав сигареты, слегка отпрянул назад. Я так думаю, что это наша неподвижность подвигла его на дальнейшие действия.

Грязным указательным пальцем с коротко обгрызенным ногтем Тао осторожно коснулся моего запястья и пробурчал что-то нелестное. Затем шея его вытянулась еще больше, и ему удалось всосать носом струйку дыма от моей сигареты. По синюшному отбитому лицу и заплывшим кровью глазам понять, чего он ожидал, было просто невозможно, но, отпрыгнув от нас в сторону, чихал и кашлял он примерно с минуту.

Пока мы с дядей Олегом курили и молча удивлялись происходящему, Тао закончил кашлять и брызгать слюной, поклонился нам и сказал несколько слов. Но старался он зря, так как смысла речи мы не уловили. Низко кланяясь и пятясь, Тао довольно быстро добрался до разверстой ямы, прыгнул в нее и сгинул, а мы с интересом уставились на Переводчика.

– Чистая победа! – провозгласил тот, удивленный, как мне показалось, ничуть не меньше нас.

– Ну, дела!.. – покачал головой дядя Олег и быстро вскочил на ноги, заметив, что Переводчик вслед за Тао направился к яме. – А ну стоять! Чья победа? У нас так, дружбан, дела не делаются! И если победа наша, то где приз?

Переводчик тут же нацепил на лицо свою стандартную улыбочку, развел руками (вот, мол, чуть не забыл!) и, достав из одежды какую-то бутылку, шагнул за крольчатник. Я точно знал, что за крольчатником ничего нет, кроме травы и небольшой несуразной двери. Мы выловили ее из реки весной, по большой воде, и бросили за крольчатником просохнуть. Дверь была сколочена на совесть здоровенными ржавыми гвоздями из кривых досок, однако оказалась низкой и ни к сараю, ни к летней кухне не подходила. Периодически дядя Миша грозился приделать ее к бане, на место сгнившей и развалившейся, но пока…

Дядя Олег бросился вслед за Переводчиком, и я крикнул вдогонку:

– Спроси, про что это там Непобедимый лопотал?

Дядя Олег на бегу кивнул и скрылся за крольчатником, а на меня напала какая-то тоска. Или, точнее сказать, апатия. Что-то было во всем этом не так, не состыковывалось, и я никак не мог понять – что?

Мучаясь неясными подозрениями, я с чисто познавательной целью поднял с земли небольшой камешек и легонько кинул в кучу земли на краю ямы, с пожеланием пробить в куче дырку. Каменюка с хлюпом прошила навылет влажную землю и упала куда-то в траву. Соблюдая чистоту эксперимента, я взял камешек побольше и швырнул в забор с аналогичным посылом. Как, собственно, и ожидалось, камень дыры в заборе не пробил, хотя в сам забор я попал достаточно точно.

Поведение камней объясняло кое-какие странности и, в частности, прямо указывало на то, что первопричина странностей кроется в яме, отрытой дядей Олегом, и прогрессивно убывает по мере удаления от центра ямы.

От дальнейших размышлений и экспериментов с кирпичами меня отвлекла яркая вспышка за крольчатником.

– Э-э-э! Вы чего делаете там?! Спалите все к чертям!..

Я поднялся на ноги и почти уже дошел до крольчатника, когда из-за него, пятясь в сторону ямы, появился Переводчик. Он непрерывно кланялся дяде Олегу, которого мне видно не было, а на лице Переводчика вместо обычной улыбочки имело место быть выражение, как будто ему в морду еще не дали, но уже твердо пообещали это сделать.

Про меня тощий толмач вспомнил только на самом краю ямы. Точнее, я сам напомнил ему о себе:

– Слышь, ты, мастер языка! А грамота где? И медаль… В смысле документы про мою победу!

Переводчик охнул, одарил меня очередной порцией улыбок, поклонов и приседаний, принялся лупить себя кулаком по лбу, изображая фатальный склероз, но теперь, в свете его предыдущей забывчивости, выглядело все это не особенно достоверно. Наконец из недр своего тряпья он извлек и протянул мне скрученный в трубку кусок кожи, перехваченный ремешком и скрепленный маленькой печатью в виде дракона. Дракончик обещающе желтел золотом и вполне мог претендовать на роль медали за мою странную, но бесспорную победу.

Я быстренько развернул пергамент и увидел, что он очень красиво испещрен значками и рисунками, лично мне абсолютно непонятными, а местами нес на себе, в виде пятен, то ли следы обеда, то ли отпечаток прямо противоположных действий. В нижнем левом углу пергамента красовался грубо намалеванный большой синий дракон. Этот понравился мне куда как меньше, нежели маленький золотенький.

– Перевод есть? – спросил я, покачивая свитком перед носом Переводчика.

– О! Я совсем забыл! – засуетился он. – Коснитесь вашей разящей наповал рукой, Мастер, Большой драконьей печати Трех Черных Королей, и вы вступите в права владения. Да продлятся ваши дни, Мастер!..

На мой непросвещенный взгляд, Большая печать могла бы быть и покрупнее, особенно если она действительно из золота. Я подергал золотого дракончика за хвост и с удивлением увидел, что изображение на пергаменте меняется: иероглифы превращаются в какие-то корявые плоские буквы, которые как тараканы ползут, складываются в вертикальные столбики строчек разной длины, и все это художество трансформируется в странный, но более-менее удобочитаемый текст. Устрашающие значки и рисунки, которые змеились по периметру свитка, особых видоизменений не претерпели и добрее выглядеть не стали.

– Ага! – воскликнул я, пытаясь уловить смысл писанины на пергаменте. – Стихи, кажись… Ну, если ты больше ничего не забыл и не зажучил… Тогда катись по своим делам!

Переводчик низко поклонился мне, опасливо покосился в сторону дяди Олега и лихо сиганул вниз. Я своими глазами видел, что в яме не шевельнулась ни одна песчинка, когда он провалился сквозь ее дно.

Ко мне, улыбаясь от уха до уха, подошел дядя Олег. Мрачное настроение еще не оставило меня, и я решил слегка приблизить друга к реальности:

– Мне по твоей милости чуток массаж лица не сделали, и ребра у меня до сих пор болят.

– Так обошлось же! – Дядя Олег с улыбкой ощупал свои бока.

– Все это добро из твоей ямы всплыло… – сделал я еще одну попытку.

– Зароем! – еще более счастливо улыбаясь, пообещал он. – Прямо сейчас…

Было очень похоже, что Большое Счастье не просто посетило дядю Олега, а свило капитальное гнездо где-то в его организме.

– Чего это ты… – начал было я, но вспомнил о более важном для меня вопросе: – А чего это Тао нас так быстро покинул? Ты спросил?

Улыбка дяди Олега стала еще шире.

– Ты будешь смеяться, но этот придурок заявил, что ему никогда не одержать победы над человеком, сознательно принимающим смертельные яды перед решающей битвой. Не хило, да?! Это он о курении, что ли?

Я вытащил короткий окурок «Примы» из мундштука, осмотрел и швырнул его на дно ямы. Окурок сквозь дно ямы не провалился, а испустил тонкую струйку и сдох.

– Не смешно, – вздохнул я.

– Да ладно тебе! – радуясь неведомо чему, почти выкрикнул дядя Олег, нетерпеливо дергая меня за рукав. – Что там в грамоте написано?

Написано было вроде бы по-русски, только вот плюс к тому, что текст был нанесен на кожу вертикальными столбцами, эти столбцы сильно изгибались, как бог на душу положит. Так что трудности с прочтением у нас были, и немалые, но после некоторого умственного напряжения удалось разобрать:

Рождение ее величества Луны и гибель

Пускай укажут Время,

Когда в Хранилище войдет

Его Владетель. И

Четыре раза это будет в месяц лунный

С полудня до полуночи. Но,

Если Жизнь Луну переполняет,

То дверь в Хранилище открыта будет день и ночь.

Владей, безумец, всем, что видишь ты в подлунном мире,

Но помни то, что на пути Сокровища к Богатству

Стоит и за тобой следит

Безжалостная Смерть.

– Белиберда какая-то! – махнул рукой дядя Олег. – Фуфло непроходимое!..

– Не скажи! Эти линии, знаки и закорючки должны иметь какой-то свой, глубокий, смысл, – возразил я. – А в тексте все как раз предельно ясно и информативно! Дверь в какое-то хранилище будет открываться согласно лунному циклу. В полнолуние – на сутки и еще три раза по двенадцать часов. Только вот что это за дурацкая дверь? И где она?..

– Да вот же она! – заорал дядя Олег и потащил меня от ямы.

Дверь, с весны валяющаяся за крольчатником, оставалась все той же дверью. Только немного потемнела и лоснилась, как от лака или жира.

– Ну и что? Чем это вы дверь измазали? – без особого интереса спросил я.

– Да это ж та самая дверь! – Дядю Олега крайне возмутила моя тупость, но даже это возмущение не стерло счастливую улыбку с его лица. – На нее этот… Переводчик из бутылки своей плеснул, и она теперь заколдованная! Понимаешь?! Приз!!!

– Мой приз?

Я с удовольствием увидел, что такой простенький вопрос резко изменил ширину улыбки дяди Олега и одновременно приподнял настроение мне. Прав был Жванецкий, заявив, что настроение у людей – это сообщающиеся сосуды. Однако усугублять ситуацию я не собирался:

– Пятьдесят на пятьдесят?

Дядя Олег что-то посчитал в уме и согласно кивнул.

– Смотри! – Он ухватился за ручку лежащей на траве двери и потянул на себя.

Не то чтобы я прямо-таки ожидал увидеть то, что увидел, но, наверное, у меня просто удивлялка временно вышла из строя, и потому я, спокойно осмотрев грубо вырубленный в скальной породе сводчатый туннель, круто уходящий в глубину каменными ступенями, спросил у дяди Олега:

– Там что?..

– Там твой… Наш приз! – заговорщически сообщил дядя Олег.

Видя, что его прямо-таки распирает еще какая-то информация, я молча ждал и, ясен пень, дождался! Дядя Олег не выдержал…

Глава 2

Все сокровища мира. Хранитель

Против лома нет приема…

Народная мудрость

– Там все сокровища мира! – торжественно провозгласил дядя Олег.

– С чего это ты взял? Со слов тощего? А чего он ушел так быстро и такой напуганный?

– Вот ведь любишь ты каверзные вопросы задавать! – удрученно вздохнул дядя Олег. – Да ничего такого я этому Переводчику и не сделал! Намекнул только, что у нас не принято уходить вот так по-англо-французски, молча и не расплатившись. Не по-пацански это! Ну… Еще сказал, что наши пацаны могут к ним во двор с претензиями заявиться… Да фигня все это! Ты сюда смотри!

И дядя Олег демонстративно ткнул пальцем в проем двери:

– Там все сокровища мира! И, как ты сказал, дверь к ним открывается в полнолуние и еще там когда-то… Сегодня как раз полнолуние, и тот, кто владеет этими сокровищами, может туда войти. – И он с пафосом добавил: – Ты по итогам соревнования Владетель. Вот и владей! Только не забывай, что у нас с тобой фифти-фифти…

– «Владей»! – передразнил я дядю Олега. – Сначала разобраться надо и глянуть, что там и как…

Мы были готовы к исследованию подземелья минут через пять. Ну, может быть, семь. Дядя Олег наскоро умылся из лейки и сбегал в дом за курткой, мотивируя это тем, что под землей обязательно будет холодно. Из вооружения, кроме мелочей, мы прихватили топор, лом и мощный фонарь. Правда, фонарь оказался ни к чему…

Каменная лестница заканчивалась метрах в трех от поверхности, а дальше подземный коридор делал поворот, расширялся и превращался в каменный мешок. По какой-то причине здесь было достаточно светло. Во всяком случае, большущая дверь отчетливо просматривалась без всякого фонаря. Она была окована медью, пребывала в закрытом состоянии, имела массивную литую ручку и никаких следов запоров или дырки для ключа.

Дядя Олег как следует подергал дверную ручку, внимательно осмотрел и даже понюхал саму дверь, врезал по ней ногой и выставил диагноз:

– Изнутри закрыта, зараза!

Попытка поддеть край двери ломом успеха также не имела, и дядя Олег принялся костерить неведомых тех, кто понатыкал дверей между ним и его счастьем. Пхнув дверь плечом и пропустив мимо ушей мой вопрос: «Там надписи «на себя!» нету?» – дядя Олег забрал у меня фонарь.

– Отнесу… Здесь он все равно не нужен, а дядя Миша за него…

Он ушел по ступеням наверх, бормоча под нос что-то не очень лестное о Переводчике и о том, что уж он-то, Олег, знает, как и чем открыть эту проклятую дверь.

Я ни в коей мере не собирался копировать или передразнивать действия дяди Олега, когда подошел к двери и понюхал ее. Она откровенно и густо воняла медью. Пробовать на вкус я не стал, а просто взялся за ручку и потянул. Дверь открылась без скрипа и особых усилий с моей стороны, как обычная большая, сбалансированная дверь с хорошо смазанными петлями. А прямо за ней нарисовался короткий, достаточно широкий для двоих проход, светлое пятно выхода и что-то синенькое вдалеке.

В это время с поверхности послышался голос дяди Олега:

– Ты не знаешь, куда дядя Миша большой кувалдометр сунул? А?!

Спеша сообщить, что кувалда нам пока не нужна, я бросился к повороту с криком:

– Спускайся! Я дверь открыл!

Дядя Олег кубарем скатился вниз по лестнице, отпихнул меня в сторону и всем телом влепился в закрытую дверь.

– Шутить изволите, милорд Охотник? – обиженно спросил дядя Олег, потирая ушибленное плечо. – Мне ваши шуточки знаешь где снились?

– Да нет… – начал оправдываться я. – Открыл я дверь. Серьезно, без балды!

– И как же тебе помогло?

– Да я… – Протянув руку к двери, я ухватился за ручку. – Взял и…

Дверь открылась, как и в первый раз, легко и просто.

– Держи ее!!! – заорал дядя Олег мне прямо в ухо. От неожиданности я отдернул руку, но дверь и не думала закрываться, а дядя Олег продолжал метаться с криками:

– Я сейчас! Не отпускай!..

Наконец под руку Олегу подвернулся лом, и он довольно ловко и быстро распер дверь в нижней части этой железякой.

– Все! Можешь отпускать! – отдал он команду и, осмотрев проделанную работу, добавил: – Ты подожди, не входи без меня! Я наружную дверь прикрою, а то сейчас же припрется кто-нибудь наше делить…

Вернулся он быстро и гордо констатировал:

– Против лома нет приема…

Здесь, похоже, дядя Олег оказался прав. Во всяком случае, когда мы миновали коридорчик и вышли в зал, я, на мгновение оглянувшись, увидел, что и дверь осталась распахнутой настежь, и лом никуда не делся.

Зал, в который мы с дядей Олегом попали, был огромен. Говоря «огромен», я именно это и имею в виду, а не что-то еще. Определить размеры мы не смогли, и позже по этому поводу даже споров не возникало. Видимая часть зала позволяла думать, что он круглый или как минимум овальный, а архитектурные особенности вызывали ассоциации с римским Колизеем, вывернутым наизнанку. Широченные карнизы без всяких перил прослеживались и ниже, и выше нашего уровня, между собой соединялись лестницами и открывались к середине зала узкими арочными проемами. А там, за ними…

Там в белесой дымке, довольно далеко от нас и от стен этого своеобразного колодца, без видимой опоры парил над бездной Синий Дракон. Тело его искрилось и переливалось оттенками от льдисто-голубого до индиго и поначалу показалось мне искусно вырезанным из огромного неведомого кристалла. Игра цвета притягивала взгляд, завораживала, наполняла душу сладким спокойствием… Хотелось идти прямо к нему, чтобы коснуться чудного изваяния, слиться с ним в единое целое, испить истины, забыть обо всем на свете, стать счастливым…

Я сделал еще шаг и едва не упал, споткнувшись обо что-то и больно ударившись ногой. Совсем шмякнуться на каменный пол мне не позволил дядя Олег, ухватившийся за мою куртку. Куртка протестующе затрещала, но выдержала.

– Может быть, это и есть Сокровище Мира? – спросил дядя Олег, как-то странно растягивая слова.

Эта особенность его голоса, пустота во взгляде и наше теперешнее местонахождение на самом краю балкона навели меня на мысль, что дядя Олег шел за мною след в след с теми же мыслями и, как и я, не отрывал глаз от Синего Дракона…

– Э-э-э! – хрипло закричал я и со всей возможной силой рванул дядю Олега за руку, прикидывая, куда его стукнуть, если не поможет. Слава богу, помогло! Дядя Олег посмотрел на меня почти осмысленно и деловито осведомился:

– Наркота? Гипноз?..

– Без понятия! – честно ответил я. – Ловушка какая-то…

– На этого синюшного… Лучше, наверное, не смотреть?

– Наверное… Здесь лучше смотреть под ноги.

– А что там такого? – заинтересовался дядя Олег.

– Секира! – ответил я ему, указав на предмет, о который споткнулся. – Двусторонняя…

Дядя Олег нагнулся и поднял боевой топор, слегка выщербленный по кромке с одной стороны, с крепкой на вид, но слегка обгоревшей рукоятью.

– Ну ни фига себе топорик! Килограммов десять с гаком будет! – восхитился он. – Это ж сколько здоровья нужно, чтоб махаться таким прибором?!

Пока дядя Олег оценивал достоинства секиры и пытался взмахнуть ею, нанося удар воображаемому врагу, я наскоро обшарил глазами каменный пол вокруг нас. Не скажу, что он был усыпан оружием, но парочку совсем немаленьких мечей, арбалет без тетивы и булаву я приметил. Подняв с пола оба клинка, я прислонил их к стене рядом с коридором, из которого мы вышли на балкон, и, наблюдая за упражнениями дяди Олега, предложил:

– Валим отсюда подобру-поздорову!

– Да что ты!.. – возмущенно воскликнул дядя Олег и уронил секиру. Похоже, звон металла навел его на дельную мысль, потому что он выпрямился, задумчиво почесал за ухом и спросил: – Может, осмотримся немного? Где-то здесь должны быть сокровища…

Плевать на каменный пол я не стал, просто махнул рукой.

Заднюю стену кольцевого балкона, на котором мы находились, прорезали ряды глубоких дверных ниш, чередующихся с провалами туннелей. Заглянув в один из таких проходов, я увидел все те же узкие ниши, туннели, лестницы, какие-то пандусы… Аналогия, пришедшая в голову, мне совсем не понравилась.

– Осторожнее, дядя Олег! – крикнул я, вдруг не обнаружив его рядом. – Это лабиринт!

– Е‑мое! – в ответ услышал я голос дяди Олега. – …!

Причину такой его ажитации я понял, когда заглянул в окошечко ближайшей двери. К слову сказать, окошечки были прорезаны в каждой двери и забраны коваными медными решетками. Руку сквозь такую решетку не просунешь, зато через нее было прекрасно видно, что посреди небольшой комнаты без окон стоят несколько полусгнивших бочек. Те из них, на которых отсутствовали крышки, демонстрировали свое содержимое – крупные монеты из желтого металла. Похоже – из золота.

Миновав проход в стене, я заглянул через окошечко за следующую дверь. В комнатушке стоял один-единственный, да еще и запертый на большой висячий замок сундук. Третья комната в данных условиях могла разочаровать кого угодно: в ней одиноко стоял медный котелок, наполненный серебряными, если судить по цвету, монетами. Сверху на монетах лежал небольшой пистолет с взведенным кремневым замком.

А вот вид четвертой комнаты грел душу. Горы золотых монет, ожерелья, шкатулки, сундуки, подсвечники, оружие… В общем, полна коробушка!

Тут я поймал себя на том, что все время, пока таращился на сокровища, очень неплохо слышал голос дяди Олега, но его самого не видел. Даже в нише двери отчетливо звучало:

– …Так! …Здесь то же самое!.. Не открывается! Ну … …!!!

Несильно толкнув дверь напротив себя и убедившись, что она, почувствовав хозяйскую руку, открылась, я осторожно позвал:

– Дядя Олег…

– Что случилось? – немедленно отозвался он, как будто стоял у меня за спиной.

Я невольно обернулся, прежде чем задал вопрос:

– Ты где?

– Да я здесь осматриваюсь… Золота – тьма! Но все двери наглухо закрыты.

– Я открыл дверь…

– Держи ее, дядя Паша! Я уже иду!

– Дядя Олег! Осторожнее! Ты в лабиринте!..

– Да ну? – как мне показалось, насмешливо спросил дядя Олег. – Это ты уже говорил… Щас проверим!

В ожидании дяди Олега я тоже решил кое-что проверить и вошел в комнату. К моему удивлению, золото оказалось настоящим, а не нарисованным на холсте, как в каморке старого папы Карло. Во всяком случае, монеты были тяжелые и, высыпаемые из горсти обратно в кучу, издавали приятный слуху звон.

Порывшись в одном из сундуков, я извлек на свет божий очень симпатичный кинжал. Сталь лезвия, казалось, голубовато светилась и издавала чистый звенящий звук, когда я постукивал по клинку ногтем. К сожалению, я не был ювелиром и не мог по достоинству оценить сияющие камни, усыпавшие рукоятку кинжала и его ножны. Я не имею в виду красоту. Красиво было очень! Я не мог оценить все это добро в баксах.

Немного расстроенный своей некомпетентностью, я пошел к двери и обнаружил, что она закрыта. Чтобы простимулировать мыслительный процесс, я подергал ручку двери, но она не поддалась.

«Думай! – шептало подсознание где-то в глубинах моего мозга. – Думай!» Но сознание уже приняло решение: «Чего тут думать?! Дергать надо!»

Я не стал шизовать и спорить сам с собой. Положил кинжал на пол, уперся ногой в косяк двери, руками ухватился за ручку и… Со звоном грохнулся на кучу золотых монет. Звенели монеты, а не что-то там у меня. А дверь… Дверь открылась!

Еще парочка экспериментов убедила меня, что выйти из комнаты, зажучив даже одну монету, задача невыполнимая. Кидать монеты через решетку я не отважился и решил дождаться дядю Олега снаружи, а не внутри.

Покинув комнату, я дошел до края балкона и, отодвинув ногой в сторону сильно ржавый не то кистень, не то шестопер, уселся, прислонившись спиной к каменным блокам широкой арочной опоры. Дверь в нише оказалась уже закрытой, но меня это не обеспокоило. Происходящее, как и положено, становилось все более и более понятным по мере поступления новых фактов. Вот так мне тогда казалось.

Не прошло и минуты, как из бокового прохода вышел дядя Олег. На вопрос в моих глазах он ответил просто:

– Дураков нет! Я на каждом повороте метки ставил. – Он показал на топор за поясом. – Да и далеко я не лез. Везде ж одно и то же. Где дверь? Эта? – Дядя Олег вошел в нишу и пхнул дверь ногой.

– Да, видимо, любая! – заверил я его. – Ты не торопись. Посиди, отдохни… Мысль одна есть. Печальная…

Дядя Олег подошел ко мне, сел рядом, вытянул ноги и спросил:

– Ну и что ты об этом думаешь?

Мы закурили, и я поведал дяде Олегу о своих опытах с кинжалом и золотой монетой. Дядя Олег слушал, пускал кольца дыма к потолку и всем видом выражал несогласие с таким положением дел.

– …Так что по идее открыть я могу здесь любую дверь, но спереть ничего не удастся. Все это похоже на построенный параноиком сумасшедший банк с ячейками для хранения, – закончил я свое повествование.

– Ты слишком рано сложил крылья! – воскликнул дядя Олег. – Ты ведь был октябренком?!

Скрывать этот факт биографии я не собирался и утвердительно кивнул.

– Ну так что же ты?! Да неужто мы в две головы и четыре руки спереть отсель ничего не сможем?..

– Не сможете! – раздался вдруг чей-то шипяще-надтреснутый бас. – За время существования Хранилища никто не смог!

Мы вздрогнули и быстро осмотрели видимую часть балкона.

– Кто это? – шепотом спросил дядя Олег.

Как-то сразу вспомнился кожаный свиток, его содержание и рисунки.

– Дракон… Я так думаю, – вздохнул я. – Синий…

Мы поднялись на ноги и выглянули в разные арки, каждый со своей стороны опоры. Ошибки не было: действительно Синий Дракон. Правда, он больше не переливался и не сверкал, как новогодняя елка, но теперь, вблизи, выглядел гораздо агрессивнее. Дракон улыбнулся, показав, что у него есть зубы, облизнулся красным раздвоенным языком и представился:

– Я Дракон-Хранитель! А ты, выходит, Великий Охотник-одиночка… – Он снова облизнулся, перевел щелевидные зрачки на дядю Олега и осведомился: – А ты – Верный Помощник?

На тот момент я решил, что скрывать мне нечего, тем более от дракона, и просто согласно кивнул. Дяде Олегу тоже в данном случае следовало бы помолчать, но он с достоинством заявил:

– Я, может быть, и не совсем Помощник, но дяде Паше в любом деле помогу. Тем более в таком благородном. И мало тебе не покажется!

Дракон заржал. Натурально, как очень большая лошадь. И пока он таким образом выражал не совсем понятную, но бурную радость, дядя Олег сказал мне вполголоса:

– Он нам только мешать будет. Надо бы от него избавиться…

Дракон начал ржать еще интенсивнее, его аж перекрутило вдоль оси.

– Ты бы поосторожнее! – сказал я дяде Олегу. – Здесь в любой точке слышно каждое сказанное слово…

– Конечно, слышно! Слышно даже без моей магии, – подтвердил Дракон, справившись с пароксизмом смеха. – Это Хранилище возвели в Основании Миров тролли под руководством пещерных гномов и по плану главных колдунов Трех Черных Королей! Здесь заколдован каждый камень, каждая дверь. И…

– Минутку! – прервал я Дракона, и, по-моему, это ему не особенно понравилось. – А чье все это золото?

– Ч-чье? – Дракон хохотнул, прокашлялся и с явной издевкой прошипел: – Твое! Ты победил, получил грамоту, и тебе сказали: «Владей!» Значит, все это твое!

Дядя Олег восхищенно присвистнул, а я ошарашенно спросил у Дракона:

– Но если золото мое… Что мне мешает взять немного для себя?

Дядя Олег что-то недовольно проворчал, и Дракон его успокоил:

– Он помнит! «Фифти-фифти».

Дядя Олег длинно сглотнул, а Дракон улыбнулся и заявил:

– «Владеть» еще не означает «пользоваться». Ты принял грамоту, значит, согласен с условиями. Вот оно! – Он махнул башкой. – Все твое! Любуйся, перебирай, пересыпай из ладони в ладонь, пересчитывай… Но взять отсюда, даже самую малость, просто невозможно!

– Так не бывает! – уверенно и горячо возразил дядя Олег.

– Так – вез-зде и вс-сегда! – с неменьшей уверенностью прошипел Дракон. – Подумай и поймешь, что я прав! Но даже если ты этого не поймешь, это все равно останется истиной, ибо это Закон Жизни в вашем измерении.

– А откуда здесь взялось столько золота? – Меня интересовали более практические проблемы.

– О-о-о! Здесь не только золото! – ответил Дракон. – Поднимись ты двумя этажами выше, и тебе жизни не хватит для того, чтобы просто понять, что же видят твои глаза. Ценности различных миров очень разнятся… А здесь… Все это захоронено людьми в разных местах, с разными целями и по разным причинам. Кое-какие клады защищены заклятиями… – Дракон ухмыльнулся. – Но они действуют там, на Земле, а не здесь. Затопленные сокровища, закопанные, утерянные… Все хранится здесь!

– Но это неудобно! – возразил я. – Если кто-то добудет клад, то его придется возвращать на место! Это ж глупо!

Дракон шумно вздохнул:

– Ты ничего не понял! Ничего не надо возвращать! Все это существует и там, и здесь. И не дело Хранителя рассуждать… Мое дело – хранить!

– Замечательно! – вставил свое слово дядя Олег. – Он – Хранитель, ты – Владетель! Осталось поймать Пользователя и мордой о стену!

– А ты помалкивай! – рявкнул на дядю Олега Дракон. – Двери ты открыть не можешь, значит, проник сюда незаконно! Тебя первого и съем!

Мне не очень понравилась последняя фраза Дракона. Было в ней что-то такое, что можно было отнести и на мой счет. И дяде Олегу эти слова, похоже, тоже пришлись не по нутру, так как он немного делано рассмеялся и сказал мне:

– Похоже, здесь таким образом дураками Дракона кормят.

Дракон моргнул и облизнулся.

– Одно жаль… – Дядя Олег сплюнул. – Если ты нас слопаешь, то и не узнаешь, как мы твой банк кинуть собрались. – И прибавил с угрозой: – И мы еще будем посмотреть, кто кого сожрет!

Дракон снова начал ржать, а дядя Олег показал мне на пальцах, что надо драпать при малейшей возможности. Естественно, что я с ним согласился! И на этот раз мне совсем не хотелось спорить на тему, кто первый сказал «ага!».

– Сожрать Хранителя… – всхлипывая, причитал Дракон. – С ума сойти!.. Человек! Я вечен, как само Хранилище! Ты хочешь его ограбить? Грабь! А я посмотрю. Времени у меня много!

Перед тем как мы приступили к ограблению как таковому, дядя Олег ухитрился малость подпортить настроение Дракону и дал ему пищу для размышлений:

– Какой ты там хрен «вечный»! Сам сказал, что Хранилище было ПОСТРОЕНО!.. Следовательно, ты не вечный, а просто старый! А тоже туда же!..

Начали мы, понятное дело, с простейшего опыта с монетой и, ясен пень, особых успехов не достигли. Дверь сокровища из комнаты не выпускала. При этом ей, двери, было наплевать на то, кто из нас и сколько пытается через нее пронести. Пока золото было в пределах комнаты, дверь послушно открывалась от легкого толчка моей руки, но стоило дяде Олегу поднести пару монет на полметра к выходу, как всей моей дури не хватало, чтобы удержать эту проклятую дверь в открытом состоянии. Дядя Олег не поленился, принес секиру и воткнул в косяк. Но дверь как-то хитро извернулась и тяжеленный железный топор попросту выплюнула.

Все время, пока мы занимались ерундой, Дракон старательно делал вид, что совершенно не озабочен тем, как у нас продвигаются дела. Он чесал задней лапой шею, осматривал хвост и то ли вылизывал брюхо, то ли выкусывал там блох. Но, занимаясь туалетом, все же внимательно следил за нашими действиями, так как при каждой неудаче в углах комнаты звучало гнусное хихиканье, а когда дверь выбросила секиру – он откровенно заржал.

Крупно сомневаюсь, что Дракон продолжал бы веселиться, узнай он, что дядя Олег бегал за секирой не просто так, а со смыслом. Вернувшись, Олег знаками показал мне: дверь, подпертая ломом, все еще открыта. Это вселяло надежду, и я просигналил тем же герасимовским способом о необходимости как-то отвлечь внимание Хранителя.

К этому времени мы добрались до эксперимента, в котором я, оставаясь в закрытой комнате, передал дяде Олегу монету через забранное решеткой окошечко. Открыть дверь при таком раскладе я не смог, и дядя Олег вернул монету. Как только дверь открылась, он вошел внутрь, обшарил глазами кучи золота и требовательно протянул руку:

– У тебя в кармане должна быть веревка. Дай!

Веревочка у меня, естественно, была. Метра на три с половиной. Дядя Олег размотал ее, выудил из сундука массивную золотую цепь, наложил на первое звено крепкий узел и, пропустив другой конец веревки через решетку, вышел из комнаты.

– Выходи, – подмигнул он мне.

Едва я вышел и прикрыл за собой дверь, как дядя Олег начал тихонько вытягивать веревку. Оглянувшись на Дракона, я увидел, что он бросил ловить блох, придвинулся ближе и внимательно следит через проем арки за действиями дяди Олега.

– Осторожно! Сзади… – предупредил я.

– Понял! – отозвался Олег и, пятясь, вышел из ниши двери, перехватил веревку за самый узелок на конце и начал медленно отступать в сторону.

Пытаясь одновременно наблюдать за поведением Дракона и тем, повезет ли нам на этот раз, я попал в положение чукчи из анекдота, который силился разом отследить полет самолета и вертолета. Но чукча просто окосел, а я рисковал стать причиной катастрофы. Но нас выручил сам Дракон.

Когда я отошел от проема двери в одну сторону, а дядя Олег в другую, Дракону стало хорошо видно, как вслед за узлом через окошечко протиснулась золотая цепь и начала, подчиняясь усилиям дяди Олега, медленно выползать наружу, позванивая звеньями о медь решетки. Дракон яростно взревел.

– Атас!!! – Я скорее угадал, чем услышал сквозь рев Дракона крик дяди Олега. К тому ж, как мне кажется, я тоже что-то кричал…

Мы метнулись в стороны и вперед, под прикрытие массивных опор балкона. И очень вовремя. Дракон вдруг замолчал, а в дверь ударила тугая струя огня. На наше счастье, огонь не отразился от стен и двери, а как бы впитался в них, не оставив видимых повреждений. К тому же пламя, как ни странно, оказалось не очень горячее. По крайней мере, по краям. Нашей веревке повезло меньше. Большей частью она оказалась в самой середине струи огня и очень быстро сгорела, а золотая цепь безвольно повисла на двери.

– Во-о-оры!!! – икая, завопил Дракон, едва прекратил плеваться огнем. – Эй! Вы где?!

– Сам дурак! – отдуваясь после вынужденной пробежки, сказал я. – Ты ж, придурок, чуть меня, Владетеля, не зажарил!

– Вы оба теперь вне закона! – заржал Дракон. – И я не очень люблю сырое мясо!

Дядя Олег высунул голову из-за каменного блока, чтобы посмотреть, где находится и чем занимается этот синий гурман, однако тут же юркнул обратно. Дракон не дремал. Правда, спрятаться дядя Олег успел с приличным запасом по времени, и пламя просквозило мимо с большой задержкой и без всякой надежды на попадание.

Уж не помню, что меня подвигло выглянуть и проследить за тем, как Дракон пользуется своим огнеметом и откуда у него вылетает пламя, но я очень удивился. Нет! Огонь Дракон изрыгал прямо изо рта, как и положено. Удивило меня, что делал он черное дело, плотно зажмурив глаза. Мне это сразу понравилось, и я тут же знаками сообщил сей факт дяде Олегу, а он снова выставил голову на обозрение Дракону и для полноты картины показал ему язык.

Дракон громко икнул и плюнул огнем, а дядя Олег бросился к противоположной стороне укрытия, чтобы насладиться зрелищем. Вернувшись, он показал мне большой палец руки в знак одобрения, а потом четыре пальца и еще вытянул губы трубочкой. Ему пришлось повторить трижды, пока до меня дошло, что Дракон изрыгает огонь ровно четыре секунды.

Кивком я дал понять, что смысл до меня дошел, и спросил:

– Где там этот синий червяк?

Что-то в моих словах Дракона, по-видимому, задело, и он заорал:

– А-а-а! Охотник! А я думал, что ты уже сдох от страха!

– Мне помирать никак нельзя, – рассудительно заметил я. – Мне еще дырки в твоих зубах сверлить придется! Раз уж ты весь такой бессмертный, то мне голова твоя смердящая ни к чему – место только на стене занимать будет. А вот зубешки мы тебе повышибаем и ожерелье изготовим! А еще барабан голубой сварганим.

– Хороший план! – одобрил дядя Олег. – Но этот короткохвостый урод метрах в двадцати от нас, не достать!

– Отчего ш-ш-ш так далеко? – прошипел Дракон, тщетно стараясь просунуть морду в проем между мной и дядей Олегом. – Я уш-ше здесь!..

Отпрянув назад, я задел что-то ногой и вспомнил про шестопер. Подхватив его с пола, я примерился: железяка была тяжеловата, но в пределах разумного. На разминку и тренировку времени у меня не имелось, так как Дракон, сумевший просунуть массивную треугольную башку меж каменными блоками только до глаз, упорно пытался захлестнуть ноги дяди Олега раздвоенным красным языком, а дядя Олег уворачивался, подпрыгивал на месте и орал:

– Мочи гада, а то я ему щас язык отдавлю!

Я ударил от плеча, за угол опоры, целясь примерно туда, где должен был находиться драконий глаз. Расчет оказался почти верным. В глаз я попал, но то ли Дракон моргнул, то ли ловить дядю Олега было интереснее с закрытыми глазами – глаз оказался прикрыт чешуйчатым веком. Вот по нему, по веку, я и врезал головкой шестопера.

О-о-о!!! Как он орал! Как ругался! На совершенно незнакомых нам языках Дракон нес неведомо что, но от его криков и шипения шерсть по всему телу вставала дыбом!

Мы наблюдали, как Дракон мечется из стороны в сторону метрах в сорока от нас, ругается, беспорядочно плюется огнем, и, может быть, нам следовало в этот удобный момент рвануть в сторону выхода, но и мне, и дяде Олегу показалось, что рептилия внимательно следит за нами.

– Ты что? Про топор забыл? – спросил я у дяди Олега.

– Ну, не то чтобы совсем забыл… – ответил он. – И так ведь управились!

Но топор из-за пояса вытащил.

Едва Дракон успокоился и занял более-менее постоянную позицию в пространстве, я выставил голову на обозрение и с целью стимуляции крикнул:

– Эй! Глазастенький ты наш! Куда зубы уволок?!

– Хулиганы зрения лишают!!! – поддержал меня дядя Олег.

Дракон надул щеки, закрыл глаза и плюнул огнем. Увернуться от огненного шквала не составляло особого труда, и продолжался он, как верно заметил дядя Олег, ровно четыре секунды. Теперь необходимо было выяснить еще кое-что… Я шагнул вперед и оказался весь на виду у Дракона.

Дракон глубоко вдохнул, выдохнул, выпучил на меня глаза, и дядя Олег одобрительно заметил:

– Левый глаз больше, а правый красивее!

Дракон сделал еще один вдох, надул щеки и прикрыл глаза…

Ждать дольше я не стал, бросился под проверенную защиту каменной опоры и через четыре секунды, когда пламя схлынуло, показал дяде Олегу восемь пальцев. Он понимающе кивнул и в ответ показал мне двенадцать. Ясен пень, что не сразу! Сначала – десять, а потом еще два. Но лично я считал, что на все про все у нас максимум десять секунд.

– Эй! Придурок чешуйчатый! Давай по-хорошему договоримся!.. – Я высунул голову в противоположном от дяди Олега проеме и, дождавшись очередного плевка Дракона, перебежал к дяде Олегу. – Ну ты и козел! – сообщил я Дракону из-за укрытия, не обозначая своего места и показывая дяде Олегу, что нам обоим предстоит перебежать к следующей опоре, поближе к выходу. – Тебе, гад, мирные переговоры предлагают, а ты плюешься!

– Вы опасные воры! – злобно прошипел Дракон. – Я зажарю вас на медленном огне и съем! Очень скоро вы устанете и захотите спать… Я подожду!

– Жди, не помри! – пожелал ему дядя Олег. – Тебе, дурачок, дело предлагают, не выпендривайся! Мы малость золотишка прихватим, а ты потом всю жизнь свиные отбивные жрать будешь! Из лучшего астраханского ресторана. Морду разъешь, хвост у тебя будет жирный и длинный, как у крысы Чучи. А то ведь у тебя хвостик-то коротковат для порядочного дракона! Жмот продолговатый!

– Я Хранитель!

– Червяк ты бесхвостый! – заявил дядя Олег и, высунув голову за угол камня, плюнул в Дракона. – Тьфу на тебя!

Дракон плюнул в ответ, а мы вместе перебежали на пролет ближе к выходу.

– Драпать отсюда надо! – как можно громче зашептал я и подмигнул дяде Олегу. – С этим дурнем нам не договориться. Тупая скотина! Но цепь златую надо с собой прихватить!

– Ты че?! С ума спрыгнул? – Дядя Олег красноречиво повертел пальцем у виска. – Жмотина эта не позволит.

Передав шестопер дяде Олегу, я быстро стянул куртку.

– Ты, по моему сигналу, перебегаешь в сторону выхода и прячешься за соседней опорой. – Пальцем я указал дяде Олегу на два меча у выхода на волю и показал жестами, что бежать надо через туннель не останавливаясь и без оглядки. – Дракон плюнет в тебя огнем, ты увернешься и спрячешься за камни, а я тем временем рвану к двери, выдерну и прихвачу с собой цепь. Понял? Надо только все строго одновременно делать.

– А если он плюнет не в меня, а в тебя? – энергично кивая, но с сомнением в голосе спросил дядя Олег.

Рукавами я привязал куртку к головке шестопера, забрал это сооружение из рук дяди Олега и показал жестами, что последую за ним сразу после отвлекающего маневра, а вслух добавил:

– Надо тебе его разозлить, чтобы он купился…

– Эй ты, пародия на дракона! – заорал дядя Олег, не высовываясь наружу. – Я что-то не разобрал в чешуе: ты мальчик или девочка?! Кто у вас там короткие хвосты носит?!

Дракон рявкнул, чавкнул и злобно прошипел:

– А ты подойди поближе и приглядись!

Я размахнулся и шепнул:

– Готов!

– Я предупрежу… – шепнул дядя Олег и крикнул: – Где ты там, драная ящерица?!

Дядя Олег бросился к выходу. По дороге, глянув в сторону Дракона, он прокричал мне:

– Давай!

Швырнув шестопер с курткой в сторону двери с золотой цепью, я побежал вслед за дядей Олегом, уже понимая, что Синий Дракон купился по полной! В противном случае нам было бы довольно жарко, а сейчас пламя ревело где-то далеко позади. Сам я не оборачивался, но дядя Олег сказал мне позже, что купился Дракон на все сто! Он даже придвинулся поближе к объекту охраны, чтобы не пропустить там чего-нибудь интересного, и нанес упреждающий удар.

Когда я начал отступление, дядя Олег находился чуть ли не в конце туннеля и кричал мне на бегу что-то ободряющее. В общей сложности мне предстояло преодолеть тридцать пять – сорок метров, включая лестницу. Понятное дело, я наслышан об олимпийских рекордах на эту тему, но не в моем возрасте и не с моим здоровьем те рекорды повторять. Даже если сравнивать мой бег и бег дяди Олега, то на каждые его «раз-два» мне приходится делать «раз-два-три-четыре», а кое-где и «пять-шесть»! Так что получение мной приза в данном соревновании больше зависело не от меня, а от Дракона.

Еще меня беспокоил тот фактор, что в Хранилище проемы меж опорами балкона, напротив туннелей, были гораздо шире, нежели остальные, и вполне позволяли Дракону без всякого мыла просунуть в них не только свою дурную голову.

Но Дракон не подкачал и на этот раз! Обнаружив, что его провели как последнего лоха, он, вместо того чтобы продуть коридор огнем, принялся орать и материться на иностранных языках, что позволило мне осилить и последние метры коридора, и эту чертову лестницу. Дядя Олег помог мне не скатиться вниз, вытащил из дверного проема, заботливо усадил на лейку, используя ее в качестве табурета, и дал очень дельный совет:

– Все уже!.. Дыши спокойно и глубоко! Все уже кончилось…

Но, как оказалось, кончилось еще далеко не все!

Со стороны двери послышались шум, ругательства, скрежет, и в проем с трудом протиснулась передняя треть драконьей морды. Дракон втянул ноздрями воздух и, почуяв нас, попытался плюнуть огнем. Но что-то не заладилось, и получилась только тонкая струйка невероятно вонючего дыма.

– Ах ты тварь неугомонная! Керогаз твой здесь не работает?! Ну так я тебя щас починю! Щас я тебе форсунку продую!..

Дядя Олег схватил обрезок трубы и принялся наотмашь охаживать доступную часть драконьей морды со всех сторон. Дракон шипел и силился то ли протиснуться дальше в дверь, то ли вывернуться из дверного капкана и удрать. Дверная коробка, магически обработанная Переводчиком, под натиском Дракона слегка поскрипывала, но держалась не хуже стальных ворот.

Я еще не совсем отдышался от бега, а тут еще эта драконья вонь… Пришлось вставать и перебираться на наветренную сторону. Плюс ко всему, для меня вдруг стало предельно ясно, что или мы загоним этого урода обратно в Хранилище, или он нас всех здесь сожрет.

– По сусалам его! По сусалам! – заорал я, и дядя Олег начал по моей наводке колотить Дракона трубой по ощеренным зубам.

Один из зубов с хрустом сломался, и Дракон взвыл от боли. Но и железная труба не выдержала нагрузок – согнулась. Дядя Олег, отбросив останки трубы в сторону, принялся метаться по прилегающей территории в поисках замены оружию, а значит, пришла моя очередь показать силу молодецкую и вступить в битву с нахальным супостатом. Ждать, что в обедненную кислородом голову придет мудрая мысль, довольно наивно. Вот и я не придумал ничего лучшего, кроме как схватить лейку, свернуть разбрызгиватель и лить воду из дудочки непосредственно в драконью ноздрю.

Вода в лейке закончилась, и одновременно Дракон перестал подавать признаки жизни. Я уж было с радостью решил, что утопил животюгу, но ошибся. Из драконьих ноздрей с оглушительным свистом, как из пароходного свистка, в две струи вырвался пар.

– Отойди, зашибу! – перекрыл криком свист дядя Олег, и мы с лейкой отскочили, от греха подальше.

Оказалось, дядя Олег обнаружил в куче металлолома кованую тележную ось и рвался испытать ее в деле. По-молодецки размахнувшись, он хрястнул ею прямо меж ноздрей драконьей морды. Эффект был потрясающий! По крайней мере, стало сразу ясно, что ось от простой российской телеги – это вам не какая-то там вшивая труба и даже не шестопер! Осколки зубов брызнули в разные стороны, и Дракон, не прекращая свистеть, провалился вниз. Свист затих где-то в глубине и сменился яростным воем.

– Ты как? – спросил дядя Олег.

– Живой, кажись… – отдуваясь, ответил я и махнул в сторону двери. – Закрой!

– Ага! Минутку…

Дядя Олег прислушался к тому, что творится в глубине за дверью, и подмигнул мне:

– Судя по всему, лом крепко застрял и до сих пор дверь держит. Я ж говорил – незаменимый инструмент в хозяйстве!

– Ну так сбегай вытащи, – предложил я. – Дверь и закроется.

– Да ну… – начал дядя Олег, но понял по моей ухмылке, что я так шучу. – Да хрен с ним, с ломом! – и склонился над дверью: – Эй ты, хамелеон бесхвостый! Приходи еще! Всю оставшуюся жизнь манную кашу жрать будешь!

– Прештупники! – шепелявил Дракон где-то внизу. – Идите ш-шю-уюда! Я иш-шпепелю ваш-ш! Ш-шъем!!!

– Щаз! Бегу! Хотя… – Дядя Олег подумал и прокричал Дракону: – Слышь, щербатый! Ежели я где-нибудь «Стрелу‑2М» урву по случаю, то забегу к тебе в гости! Вот тогда ты у меня мозгами-то и пораскинешь!

– Ф-фы ш-шами придете ко мне! – раздалось злобное шипение из-под земли. – Ш-шадность пригонит ваш-ш!.. А я буду ш-шдесь караулить и думать о меш-шти… Даш-ше пылинка не проникнет в Хранилищ-ще! Ш-шлофо Синего Дракона! Все сош-шгу!!!

– Да ладно тебе! – принялся дядя Олег увещевать рептилию. – Можно все претензии полюбовно уладить! Дипломатическим путем…

В ответ в глубине возник знакомый рев, дядя Олег отпрянул в сторону, и к небу из дверного проема рванулось голубое пламя. Переждав атаку, дядя Олег снова подошел к двери.

– Что, заработала твоя керосинка? Дурак ты, Хранитель! Мог бы с золотыми зубами ходить и не работать! Подумай, кретин, о преимуществах сотрудничества!

Из проема вновь потянуло огнем, но дядя Олег захлопнул дверь, да еще и запер на крючок. Дверь была далеко не без щелей, но драконье пламя нигде не прорвалось наружу.

Когда дядя Олег перевернул дверь, поставил ее на ребро и прислонил к крольчатнику, то на земле обнаружились длинные, светлые, почти белые стебли травы, проросшей при дефиците солнечного света…

Глава 3

Все сокровища мира. Использование (Частный случай)

После слов М. Задорнова: «А второй шарик от подшипника русский сломал…» – я начал подозревать, что он знаком с дядей Мишей…

Мои догадки

– Вы чего это здесь с дверью учудили? – нарушил дядя Миша молчание и второе правило Бабы-яги. Я имею в виду: «Напои, накорми…» Мог бы и подождать с делами, пока мы чаю напьемся! Хотя, с другой стороны, и его нетерпение понять было можно: он просидел на фазенде в обществе котов, кур и коровы почти месяц и теперь, похоже, стремился восполнить вакуум общения.

– Какая дверь? – не понял дядя Сережа и вопросительно посмотрел на меня.

– А что такое с дверью? – в свою очередь спросил я, и мы с дядей Сережей принялись разглядывать дядю Мишу.

– Да вы же тут на пару с дядей Олегом были и с дверью что-то сотворили! – обвиняюще указал на меня пальцем дядя Миша и пожаловался: – Я чуть не погорел…

Оказалось, что дяде Мише пришла в голову мысль помыться-попариться, и он то ли от скуки, то ли от избытка энергии в организме затеял ремонт бани. Печь глиной подмазал, котел почистил и, таким образом, добрался до входной двери…

– Поздно уже было, когда я дверь из-за крольчатника к бане приволок, – рассказывал дядя Миша. – Ну, я это черное дело до утра и отложил. Чего, думаю, в темноте-то возиться? А утром то да се… Закрутился немного с хозяйством. Правда, дверь я навесил быстро, без проблем. Старые петли оторвал и по месту, прямо поверх дверной коробки гвоздями на двести пятьдесят пришил новую. Проверил – все нормально! Даже петли смазал… А после обеда решил дров в баню натаскать, – продолжил дядя Миша, отпив чаю из стакана. – Дверь в баню открыл и офонарел!.. Проход за дверью, в камне пробитый, ступени над головой нависают, и все это безобразие ведет куда-то вверх, на чердак бани и дальше выше крыши!..

Дядя Миша сделал очень эффектную паузу, что позволило дяде Сереже с жалостью посмотреть на рассказчика и печально вздохнуть, а мне наморщить лоб и предположить:

– Похоже на то, что ты дверь вверх ногами присобачил.

– Как? – оторопело спросил дядя Сережа.

– Вверх ногами! – охотно пояснил дядя Миша. – Я это потом по крючку понял и по другим признакам. А пока я на все это дело глаза пялил, оттуда, из дыры, как полыхнет огнем синим! Я еле отпрыгнуть успел! Ну еще и дверью прикрылся. Только рукав у рубашки обгорел и персик. Он там, рядом с баней, растет и отпрыгнуть не успел.

– Какой персик? – схватился за голову дядя Сережа. – Вы тут все с ума спрыгнули!

– Да нет! – попытался я его успокоить. – Персик растет между баней и туалетом и, ясен пень, отпрыгнуть не смог. Корни не позволили.

– А я о чем толкую?! – справедливо возмутился дядя Миша. – В общем, в тот день в баню я не попал. И соответственно помыться тоже не удалось. А утром все нормально стало: и на чердак лезть не надо, и в баню войти можно. Дверь я от бани, понятное дело, оторвал и в предбаннике к стене прислонил. А на фига, спрашивается, мне все эти приключения в банный день?

Вопрос завис в воздухе, и дядя Миша продолжил:

– Я с дверью этой повозился на досуге и выяснил, что огнем она полыхает каждый седьмой день с полудня до полуночи…

– В полнолуние – с полуночи до полуночи, – не удержавшись, блеснул я умом.

– Ага! – Дядя Миша что-то прикинул в уме. – Очень может быть! Вот я и спрашиваю: что вы с дядей Олегом с этой дверью сотворили?

Я помолчал, прикинул, что выкладывать все – довольно глупо. Сочтут, что у меня крыша поехала, а если поверят, то будет еще хуже: полезут Хранилище грабить в каком-нибудь противопожарном костюме, и еще неизвестно, чем это дело закончится. Не всем же дуракам везет в полнолуние, как нам с дядей Олегом!

Так что я решил сбросить только часть информации, и, думаю, дядя Олег такой ход дела горячо одобрил бы.

– Дракон там. Синий, – нейтральным тоном сообщил я.

Дядя Сережа охнул и страдальчески закатил глаза, а дядя Миша быстро спросил:

– Откуда он там?

– Да мы с дядей Олегом его туда загнали… – неохотно пояснил я. – Он там вроде как под заклятием: вылезти не может и внутрь не пускает. Скотина на сене! Злой он какой-то… Дядя Олег этой твари зубы тележной осью пересчитал, вот он теперь и сидит там, всякую чушь несет…

Я искоса посмотрел на дядю Мишу, но он никак не отреагировал на мои слова, из чего я сделал вывод, что Дракон в переговоры с ним не вступал и особо не откровенничал. Дядя Миша тут же подтвердил мое предположение:

– Со мной он не разговаривал, да и не видел я его…

– Вы с ума посходили! – возмущенно вклинился дядя Сережа. – Дракон у них говорящий!..

– А что тебя в этом смущает? – спросил я. – Ты ж орал: «Артефакт!», когда держал в руках сверхпрочную леску? Ну а чем тебе говорящий дракон не угодил?

– Леска в руках – факт, пусть это даже артефакт! – терпеливо пояснил мне дядя Сережа. – А дракон, а тем более говорящий – нонсенс!

Я вспомнил, как мы с дядей Олегом бегали от Синего Дракона по балкону Хранилища и какие тот при этом говорил слова!.. Никак я не мог согласиться с дядей Сережей.

– Тебе бы послушать, как этот «нонсенс» кроет в три этажа окружающую среду, да еще одновременно огнем плюется!..

– Огнем?! – Дядя Сережа сделал вид, что упал в глубокий обморок. – Вам, братцы, пора прекратить закручивать каннабис в страницы от сказок об Иване-дураке. Лучше уж газеты для самокруток используйте. И никаких мультиков на ночь!

– Да ну его! – Дядя Миша махнул на дядю Сережу рукой, а мне пояснил: – Ему мир дан в ощущениях… А дракон-то большой?

– Большой! – не покривил душой я. – Самый большой из тех, что я здесь видел. И злющий!.. Как собака! А дверь можно, от греха подальше, зарыть поглубже, – внес я дельное предложение.

Дядя Миша от такой моей идеи чуть чаем не подавился и энергично протестующе затряс головой:

– Ни-из-зя! Никак низ-зя! Я ее к делу приспособил…

– К чему? – в унисон с дядей Сережей спросили мы.

– Легче показать, чем объяснять! – неизвестно что имея в виду, сказал дядя Миша и повел нас к бане.

В предбаннике для троих было немного тесновато, но мы втиснулись, и дядя Миша гордо сказал:

– Вот!

«Вот» дяди Миши выглядело как фланцевая стальная труба, сантиметров пятнадцати в диаметре, насмерть притянутая болтами к нижней части нашей двери. Другой конец трубы был вделан в зев печной топки и аккуратно обмазан глиной. Еще из верхней части трубы, что ближе к двери, торчал короткий приваренный патрубок с резьбовой заглушкой, а на самой двери висела прикрепленная скотчем страничка из ученической тетради. Беглого взгляда было достаточно для того, чтобы уяснить ее назначение: приблизительный график «работы» двери.

– Ну и как все это действует? – с сомнением в голосе спросил дядя Сережа.

– Да очень просто, как и все гениальное! – приступил к объяснениям дядя Миша. – Правда, намучился я поначалу. Чуток баню не спалил! Пришлось заднюю стенку печи переложить в полтора кирпича и распоркой укрепить, а в саму топку булыжники загрузить в качестве рассекателя и аккумулятора тепла.

Дядя Сережа понимающе кивнул и ткнул пальцем в заглушку патрубка:

– А это что за хренотень? Теплоотвод?

– Не-е! Это возбудитель процесса! Мое изобретение, – скромно заметил дядя Миша. – Пробочку отвинчиваем, берем стеклянный шарик или камешек круглый… А можно и шарик от подшипника. Короче! Опускаем его в патрубок и быстренько завинчиваем пробку. Шарик по наклонной трубе катится за дверь и начинает стучать по ступеням лестницы… Бац! И установка включается! Немного терпения, плюс с десяток шариков, и вода в котле кипит, и баня натоплена!

– «Не проскочит и пылинка»… «Слово дракона»… – пробормотал я себе под нос цитаты из драконьей клятвы.

– Чего? – спросил дядя Сережа.

– Да это я так… Ерунда!

Дядя Миша гордо посмотрел на нас, потом вздохнул и добавил:

– Правда, попозже я своей головой дотумкал, что можно запросто и без шариков обойтись. Просто киянкой по двери врезать… Эффект тот же самый. Я вот думаю баню на новое место, за дом перенести и там же теплицу построить, да и в доме можно паровое отопление сделать. Это ж какая экономия дров и денег!.. Как ты считаешь, дракон такую нагрузку потянет? Не сдохнет?

– Да хотя бы и сдох? Что с того? – как можно более безразлично сказал я, а про себя прикинул, что случись такое – наступил бы Золотой век.

Дядя Миша и дядя Сережа принялись спорить о способах повышения КПД данной установки и можно ли довести скорость газа в трубе до скорости звука, для того чтобы резать металл, а я выбрался из предбанника на свежий воздух и закурил.

Прав, конечно, дядя Миша! Мир дан дяде Сереже, да и многим ему подобным, в ощущениях. Нет! На реальные факты он не прет как танк, да и против магии ничего особо не имеет, но ему просто необходимо, чтобы любое заклинание проверялось математически и строго соответствовало формуле. Не терпит он беспорядка, и если дракона нельзя заключить в скобки и поделить на «икс», следовательно, им можно пренебречь и напрочь исключить из сознания. Дядя Миша, он в этом плане попроще, погибче. Кто там за дверью огнем дышит – ему по фигу. Лишь бы польза была…

«А интересно, – подумал я, – о чем бы они спорили, если бы узнали всю правду о двери, Синем Драконе и Хранилище?»

Что-то подсказывало мне, что дядя Миша с дядей Сережей около золота не задержались бы, а непременно поперлись мотаться по лабиринту Хранилища вверх и вниз. Как там сказал Синий Дракон? «И всей жизни не хватит тебе, чтобы понять, что же видят твои глаза…»

А вообще-то все сложилось как нельзя лучше! Дядя Миша дверь теперь из своих зубов не выпустит. Это факт! Ну еще бы! Практически бесплатная энергия! Так что более надежную охрану и представить трудно. К тому ж существует довольно большая вероятность того, что дядя Миша угробит дракона. Уморит непосильной нагрузкой или хотя бы здоровье ему, гаду, в корне подорвет!

Не следует думать, что я совсем забраковал мысль дяди Олега о применении «Стрелы-М», да и идейка про противопожарные костюмы, на мой вкус, весьма хороша! Но здесь есть одно большое «но»! Дело в том, что я где-то прочитал о том, что в колдовстве и магии существует нечто вроде отката или отдачи. Так что прежде всего хотелось бы знать, а не выкинет ли Хранилище какой-нибудь магический фокус, после того как мы с дядей Олегом припремся туда в полной экипировке и ракетами разнесем в пыль Синего Дракона?..

Глава 4

Чуток конского навоза. Кость врага твоего

При разведении дождевых червей конский навоз является важной и необходимой составной частью субстрата.

Очень умная книга

И на костях врагов своих,

Презрев грядущее

И в прошлое не глядя,

Танцую Смерти танец…

Пауль Бэг

Любое сулящее доход начинание в корне губят прошлое и обстоятельства. Ну, и мое присутствие, конечно!

Может быть, вовсе и не я являюсь автором этого гениального изречения – спорить не хочу. Но бьюсь об заклад, что честно выстрадал его, неоднократно ощущал на себе его действие и расхлебывал последствия. Как будто следит кто сверху за тем, чтоб мне здесь особенно вольготно не жилось! Ясен пень – разочарования, они и по длительности, и по интенсивности различны. В зависимости от размеров планируемого дохода. Я, скажем, долгое время страдал от невозможности добраться до кладов Хранилища или до Золотого коня Чингисхана. Думаете, легко быть самым богатым человеком планеты без копейки в кармане? Да и в более мелких коммерческих предприятиях ощущался постоянный облом.

К примеру, пришел ко мне на фазенду в конце мая, во время разлива, дядя Олег. Пешком пришел, так его расколбасило! А я и не ждал никого так поздно вечером. Спасибо, дядя Ваня мне в калитку постучал.

– Павел! – орет. – Там к тебе кто-то приехал!

– Ко мне? – насторожился я.

– К тебе, к тебе! – заверил меня дядя Ваня. – К кому ж еще? По пояс в воде стоит, штанами над головой машет и тебя зовет. Я весь продрог, глядя на него!

«Дядя Олег!» – догадался я. Ну а кто еще в паводок полезет в холодную воду, чтобы прогуляться пяток километров, где по колено, где по грудь? Схватил я весла и отправился за этим ненормальным.

Едва забравшись в лодку и наскоро поздоровавшись, дядя Олег заявил:

– Д-дело йе-есть! Ф-фиф-фти-ф-фи-ифти!

Вы никогда не пытались произнести последнюю фразу, стуча зубами и корчась в судорогах от холода? И не рискуйте! Язык пострадает.

– Не спеши! – попытался я соблюсти второе правило Бабы-яги. – Сейчас приедем, у печки отогреешься, чаю горячего выпьешь. И чего это ты приперся? Два дня как уехал в город!

Но дядя Олег протестующе затряс головой:

– Б-би-биз-нес п-преж-жде всего! – Он икнул и, растирая руками ноги, продолжил: – Й-я по-о… Е‑мое! П-покупа-пат-теля нашел! На п-птер-род-дактиля!

– Хорошо! – похвалил я его, помня о «фифти-фифти». – И где же мы его возьмем?

– Ты говорил, что вы с дядей Мишей в прошлом году птеродактилей пачками гоняли по фазенде… – Дядя Олег даже трястись перестал. – Или ты врал?!

– А чего врать-то? – пожал я плечами. – Только ту пару тезка мой, Борода, из ружья попортил сильно. А что осталось – Жуля, собака дяди Вани, ночью схавала, даже костей не оставила…

– Н-не! Н-нам ж-живой н-нужен…

В этот момент лодка как раз пристала к берегу, поэтому я оставил слова дяди Олега без комментариев. Вытащив лодку на берег, я приковал ее цепью к дереву и начал подгонять дядю Олега:

– Давай скорее! Тебе отогреться надо!

Он вылез из лодки, присел пару раз, чихнул и сказал:

– Пошли! Но ты м-мне сначала покаж-жи то м-место, где дядя М-миша яму копал.

– Какую яму? – не врубился я.

– Ну, ту сам-мую, из ко-оторой п-птер-родактили вы-ылезли.

Вот тут меня зло и взяло! На все! На окружающую природу, на дядю Олега, на вечный и неизбывный облом…

– Как я тебе теперь покажу, где эта яма была?!! – заорал я. – А?!! Лучше уж могилу хана Батыя искать! Там, говорят, очень похожий метод маскировки применили!..

По дороге к дому пар из меня постепенно вышел, и, заметив эту перемену, дядя Олег принялся осторожно задавать мне вопросы:

– А чего случилось-то? Чего ты разорался? Я-то при чем?

Лучше бы он жевал, чем говорил!

– А кто «при чем»?!! Может, я?! Может, я эти говенные амулеты по заборам развешивал?! С этим хреновым математиком-индусом?! Он же осенью навоз обещал! Дядя Миша едва заикой не остался…

Дядя Олег молчал…

Да и что он мог сказать, если того странного мужичка прошлым летом во двор привел именно он? Одет этот мэн был странно. Да что там говорить! Он был просто обмотан длиннющим куском не очень чистого белого полотна и подпоясан куском веревки, а на голове красовался тряпичный тюрбан. В общем, индус индусом. Да! Забыл еще отметить, что из переброшенной через его плечо сумки торчала дудка. Не знаю, как там она называется, но с одной ее стороны имеется утолщение, и в Индии именно такими дудками лупят бедных кобр по чем попало, чтобы они потом торчали из корзин как шланги и не рыпались. Я по ящику видел.

Наученный горьким опытом местных парадоксов, я прищурился на индуса и спросил у дяди Олега:

– Он из ямы?

В ответ дядя Олег заверил меня, что к ямам индус не имеет никакого отношения, что встретил он этого индуса далеко за оградой, когда собирал кизяк для печки и кору для коптилки, что индус помог ему и, похоже, он голоден.

Во время речи дяди Олега индус скромно стоял, сложив на груди руки, счастливо улыбался и непрерывно кивал головой, как китайский болванчик. Поведение его изменилось после моих слов:

– Если голоден – накормим!

Индус скользнул мимо дяди Олега, подсел к ведру, стоящему на лавке, приподнял крышку и потянул носом воздух.

Ведро на лавку поставил я, собираясь покормить кур. Куриная еда в основном состояла из мелких окуней, щучьих костей и объедков. В качестве загустителя в тот раз я вместо комбикорма сыпанул по килограмму пшена и риса. Так что после кипячения варево приобрело необходимую консистенцию. Коты Пушок и Тимофей лежали тут же под навесом, терпеливо ожидая своей законной порции, но содержимое ведра было слишком горячим, вот я и пристроил его на сквознячке.

Восхищенно поцокав языком, индус запустил руку в ведро, подцепил горстью кашу с рыбой и отправил в рот. Я тоже было варежку раззявил, чтобы предупредить, мол, не для еды это… Хотел отговорить дружелюбного индуса от поедания куриной баланды, но вовремя вспомнил, что вкусы у всех разные и спорить о них как-то не принято. Дяде Олегу, как мне кажется, пришла в голову такая же или очень похожая мысль. Во всяком случае, рот он открыл и закрыл синхронно со мной.

Вчетвером мы наблюдали за действиями индуса: я и дядя Олег – с интересом и нарастающим восхищением, коты – с осуждением. А индус, судя по всему, действительно был голоден. Во всяком случае, когда он отодвинулся от ведра, содержимого в нем осталось немногим более половины.

– Не хило! – выказал отношение к происходящему дядя Олег.

– Осень вкусно! – откликнулся индус и, подхватив тазик для мытья посуды, вдоволь напился воды, а потом в нем же, тазике, тщательно вымыл руки.

– Эта… – Я длинно сглотнул. – Все нормально?

– Спасиба! – Индус сложил перед собой руки ладонями друг к другу и чуть склонил голову. Он прямо-таки лучился довольством, даже завидки брали.

– На здоровье! Куда путь держите? – поинтересовался я.

– О! Моя ходила… – Индус сделал паузу, как бы подбирая нужное слово. – Я ходить на Запад. Искать новых лекарства и узнавать новый… лечения! Да! Много видеть разный людей и страны…

– А где русский выучил? – Дядя Олег, сняв с лавки ведро, под пристальными взглядами индуса и котов переставил его на дальний угол стола и уселся на лавку.

– Моя учит говорить всех мест, где ходить! Я хорошо учить руски и японски в Порт-Артур. В турма. В турма был много руски, хорошо учил! В Крым учил. Там еще турецкий учил. Война был. У Наполеона французский учил, переводчиком был. Холодно! Опять руски учить пришлось! Еще война был в Австрия. Тоже руски учил. Тоже турма. В турма кормить плохо! – Индус поморщился, искоса глянул на ведро и покачал головой. – Осеня плохо! Теперь ходить обратно, Восток! Домой! – Он снова заулыбался и озабоченно спросил: – Где Восток?! А? Куда мне ходить?

Кое-что в словах индуса показалось мне, мягко выражаясь, слегка несообразным, но на вопрос я ответил честно и даже показал направление рукой.

– Там! – махнул я в ту сторону, где обычно всходило солнце. Получалось, что индусу надо было форсировать два ерика, пройти мимо кургана, еще протоки… А что вы хотите? Это ж дельта Волги, а не какая-нибудь там хала-бала! Ну, дальше-то ему полегче будет: пески, горы…

Однако, несмотря на четкое указание направления, индус особого рвения немедля двигаться на Восток не выказал, а расположился на лавке со всем возможным комфортом и продолжил говорить:

– Дома хорошо! Пергамент, чернила… Писать книга буду! Все, что видела, буду писать! Мысли свои писать буду. Война – плохо! Турма – совсем плохо! Рис нет! Мысли совсем нет! Плохие мысли! Здесь рис есть! Рыба много! Хорошо! Все буду писать!

Дядя Олег пригладил волосы и, так чтобы видел только я, выразительно постучал средним пальцем по затылку. Я согласно кивнул, так как и сам видел – неладное творится с человеком. Не впрок ему пошла куриная еда.

Может быть, индус и дальше ахинею свою нес бы, но дядя Олег повернулся неловко и задел жестяную банку, в которой у нас хранились драконьи зубы. Те, которые я собрал после безвозвратной утери головы в соляном растворе.

– Сито это? – полюбопытствовал индус.

– Это? – Дядя Олег небрежно наподдал банку ногой, и та в ответ громыхнула зубами. – Это драконьи зубы.

Индус вдруг стал весь белый. Ну, в смысле шмотки-то его и так были относительно белыми, но хотя бы лицо отливало коричневым загаром. А тут…

– Ж-жубы… – прожужжал он сквозь бледные губы и, как в магазине, спросил: – Свежие?

– Знай мы, что ты заявишься, так свеженьких бы накрошили, – заверил индуса дядя Олег. – К твоему приходу. А так – извиняй! Какие уж есть.

Дядя Олег нагнулся, подцепил банку и сунул под нос индусу. Индус выпучил глаза и вместе с носом погрузил их в банку.

– Жубы дракона!.. Шамые швежие!.. Даже кроф дракона не швернулась!.. – временами взвизгивал он из банки.

Когда дядя Олег разнял банку и лицо индуса, мне показалось, что наш гость быстро спрятал что-то за щекой, но полностью я уверен не был, да и особого значения не придал. Банку дядя Олег поставил на стол, предварительно как следует встряхнув, и от грохота осколков зубов у индуса странно задергалась голова, и, кстати, улыбаться он тоже перестал. Зато к нему вернулся дар внятной речи, и он принялся, не обращая на нас никакого внимания, вовсю этим даром речи пользоваться:

– Купить?.. У меня жолота не хватит!.. Тыща к одному!.. Нет! Не хватит! Отработать?.. Лет сто… Домой шел! Книга писать!.. О-о-о!!! Но жубы!.. Дракон!.. Бессмертие!.. Лекарства!..

В одном месте страданий индуса я хотел было вклиниться и уточнить, а сколько, собственно, «жолота» у индуса имеется в наличии. Было у меня такое мнение, что мы легко бы договорились… Но я промолчал. Подумалось, что раз индуса привел дядя Олег, то пусть сам с ним и разбирается. Да и побоялся я встревать! Ведь как влезу в какую-нибудь коммерцию, так все! Туши свет! Всему конец. Ну, в смысле коммерция-то остается, чего ей сделается, а вот о доходах можно забыть. Баланс любой, казалось бы, самой выгодной сделки непременно будет убыточным.

– …Моя нет ничего, что бы… Как могу?!

– Жаль, конечно, что у тебя нет апельсина… – прервал стенания индуса дядя Олег.

– Чего?.. Апельсина?.. – испуганно взвизгнул индус и намертво вцепился в свою сумку обеими руками. – Нету! Моя совсем ничего нету!

Дядя Олег удрученно вздохнул и печально посмотрел на меня:

– Видишь, какие прорехи в образовании у клиента? Находясь в Порт-Артуре, он явно не смотрел «Ералаш». Таблетки ему уже не помогут! – И с чисто русской широтой дядя Олег добавил для индуса: – А нам и не надо ничего! У нас и так всего навалом!

Глаза у индуса странно сверкнули, но он тут же опустил голову: то ли устыдился чего, то ли просто шлангом в трещинках прикинулся.

– Моя может сгубить твоих врагов… Как оплата… – тихо, без тени улыбки сказал индус и с испугом на лице, как будто ляпнул лишнего, принялся перебирать что-то в сумке.

– Это дело, конечно, хорошее! – Дядя Олег мечтательно прищурился вверх, на доски навеса. – Только вот жизнь мы ведем в основном тихую, благочестивую. Врагов у нас – кот наплакал! Одного цинка патронов семь шестьдесят две за глаза на всех хватит. Но вот что я тебе скажу! – В его голосе проскользнули заговорщические нотки. – Рыть здесь ямы и без того очень рискованное занятие, а уж такого размера, чтобы на всех гадов хватило!..

Дядя Олег безнадежно махнул рукой и принялся выковыривать сигарету из пачки, напевая себе под нос что-то вроде: «Если бы парни всей Земли…»

Индус слегка выпучил глаза, и они начали разглядывать по очереди меня, дядю Олега, банку с зубами. При этом каждый глаз занимался своим делом самостоятельно, как у хамелеона. Через какое-то время глаза индуса зафиксировались на банке, на лицо его вернулась улыбка, и он сказал:

– Нет! Патрон не надо! Ямы не надо! Надо в Круг входить!..

– Какой такой круг? – быстро спросил дядя Олег.

Из глубин сумы индус извлек кусок материи и расстелил его на бетонном полу под навесом. На первый взгляд это была просто очень грязная круглая тряпка. Но при достаточно буйной фантазии, остром зрении и большом желании можно было различить на ее поверхности очертания неведомых животных, буквы, иероглифы, линии… Еще индус вытащил из сумки кожаный мешочек, вытряхнул содержимое на ладонь и аккуратно разместил на тряпке, предварительно придирчиво разглядев каждый предмет, обнюхав его, а кое-что и лизнув. В основном на тряпичном круге лежали сушеные ягоды, лоскуты змеиной кожи, блестящие кристаллы… И отвратного вида куски – по моему мнению, не что иное, как помет различных животных.

Завершая эту пародию на итальянскую пиццу, индус жестом фокусника выдернул из тюрбана маленькую деревянную коробочку, на мгновение благоговейно прижал ее ко лбу и осторожно открыл. В коробочке на слое ваты лежали четыре или пять кусочков кости… Рассмотреть как следует этот малый суповой набор я не успел, так как индус осторожно подцепил самый маленький из кусочков и поместил в центр композиции на тряпке, а коробочку закрыл и спрятал.

– Вота! Можно начать!

– Чего начинать-то? – озадаченно спросил дядя Олег, разглядывая художество индуса.

– Танец… – В руках индуса появилась дудка, и он, прижав ее к губам, извлек тягучую печальную ноту. – Танцуй надо и думай про все свои враги.

Он принялся наигрывать на дудке весьма варварскую мелодию, и я должен отметить, что индусу с его духовым инструментом было очень далеко до самой простенькой русалочьей песни, да и до простого похоронного оркестра он не дотягивал. Хотя… Было! Было что-то в его игре такое, что заставляло Олега переминаться с ноги на ногу в резиновых сапогах, а меня – тихонько выстукивать ритм ладонями на своем голом животе. Индус одобрительно кивнул мне, дудка зазвучала громче, и дядя Олег шагнул в Круг…

Теперь-то можно вешать на уши любую лапшу: хочешь – про какие-то мои сверхспособности, хочешь – про толчки в бок от личного ангела-хранителя… Но, по правде говоря, тогда я просто вспомнил жену. Она вечно смерч раскручивает, когда мы с животом ударную установку изображаем. И чего выступать особенно? Живот-то мой! Что хочу, то и делаю!

Так вот! Как раз вслед за тем, как я вспомнил о своей благоверной, мне подумалось: а чего, собственно, я себя по пузу с таким энтузиазмом луплю? Мне что – платят за это? Еще я обратил внимание на то, что индус поет. Не бог весть как, конечно, и довольно противным голосом. Казалось бы, ничего особенного, но вы сами попробуйте сунуть три пальца меж зубов и сказать что-нибудь простенькое. К примеру: «Я сижу на красном стуле». Уверяю – возникнут сложности, и не только с произношением. А вот индус пел! И одновременно играл на дудке. Куда он ее, спрашивается, себе вставлял? В нос, что ли? Или возникает другой, тоже интересный вопрос: чем он пел?

И совсем уж скверно выглядел в нашем ансамбле дядя Олег. Бледное лицо, лишенное всякой мимики, глаза прикрыты, губы чуть шевелятся, руки безвольно висят вдоль тела… Относительно хорошо на этом фоне выглядели ноги. Ноги танцевали. Без всякого взаимодействия с другими органами дяди Олега, ноги выламывали на чертовом Круге такие коленца, что сердце замирало! Мне почему-то припомнились гусли-самогуды и бесконечные ночные дискотеки с их участием у костра в лагере труда и отдыха, неподалеку от села Манцур.

Но еще более занимательные вещи происходили в самом Круге, под ногами дяди Олега. Там, ловко уворачиваясь от подошв сапог, прыгало все, что наложил индус. Ягоды, камешки и кристаллы резво скакали по полотну Круга, образуя узоры, которые рассыпались в такт танцу дяди Олега, возникали вновь, и лишь одна бедная маленькая косточка в самом центре не меняла положения и периодически издавала несоразмерно громкий хруст.

Вам приходилось слышать, как ломается крупная кость? В чистом виде? Без всех сопровождающих процесс звуков: треск удара бампера автомобиля, крики пострадавших, визг тормозов или чего еще… Просто выразительное, чуть влажное: «Хрясь!.. Хруп!..» Значит, я могу надеяться на ваше понимание.

Я толкнул дядю Олега обеими руками, и он, потеряв равновесие, вылетел из Круга. Да как удачно! Уселся прямо на колени индуса и приобнял его, как родного, наподобие Джульетты и Ромео. Индусу в этой страстной сцене повезло несколько меньше: мне за дядей Олегом видно не было, но, если судить по мелодии, чудик в тюрбане чуть свою дуду не проглотил.

– Йес! – выдавил дядя Олег, медленно приходя в себя. – Й-е! Что это было?

– Да так… Ерунда! – ответил я ему. – Ты принял участие в танцевальном марафоне и едва не одержал победу, но мне стало завидно… Последний раз, если мне не изменяет память, ты так танцевал с русалками на берегу реки…

– Ага! – понимающе сказал дядя Олег и перевел взгляд с меня на индуса.

Какое-то время у дяди Олега ушло на фокусировку глаз и на осмысление своего двусмысленного положения в пространстве, но далее он действовал быстро и обдуманно: вскочил с колен индуса как ошпаренный и даже замахнулся на него: чего, мол, расселся здесь!..

Индус никак не отреагировал на агрессивный выпад. Он сидел, зажмурившись, махал перед собой руками, как будто страстно кого-то оглаживал по бокам, и нежно гудел. Гудел индус через дудку, которую дядя Олег вколотил в него чуть ли не по самое утолщение. Движения рук индуса становились все более плавными, и по всему было видно, что он, как сейчас говорят, вот-вот склеит ласты.

Здесь мне хотелось бы вернуться к теме об ангеле-хранителе. Ведь что-то удерживало меня бросаться спасать индуса от неминуемой смерти. Какие-то высшие силы пригвоздили к месту, сковали волю, заставили спокойно и даже с интересом наблюдать за тем, как индус заглатывает дудку все глубже и все медленнее машет руками? Сейчас-то ясно, что мой ангел-хранитель заботился только о моем благополучии и спокойствии. Но, сосредоточившись на мне, ангел упустил из виду дядю Олега…

Первая помощь, которую дядя Олег, едва разобравшись в ситуации, оказал индусу, заключалась в том, что он крепко ухватился за кончик дудки и оборвал лебединую песню индусского гостя. Во всяком случае, гудеть он прекратил и предельно вытаращил глаза. Такое поведение пациента убедило дядю Олега, что в деле реанимации он твердо стоит на верном пути, и, усугубляя помощь, Олег резко выдернул дудку из недр индуса. Благодарный пациент со свистом втянул в себя воздух, и тут оказалось, что свистеть и гудеть он может без всякой дудки. Одним организмом.

Но и в этой музыке дяде Олегу что-то не глянулось, и он, немного послушав испускаемые индусом звуки, довольно сильно врезал исполнителю кулаком меж лопаток. От молодецкого удара дяди Олега тот содрогнулся, и из его нутра через рот прямо на полотно Круга вылетел кусок драконьего зуба.

– Зуб?! – подивился дядя Олег результату своих действий.

– Зуб, – согласно кивнул я, имея в виду совершенно другое происхождение костяшки, нежели дядя Олег.

– Колдовство… – как-то не особенно убедительно просипел индус и бросился сворачивать Круг. При этом действе он смахнул с полотна все, что на нем находилось, в сумку, лишь кусочек кости зажал в руке, а осколок драконьего зуба опять запихал в рот.

– Смотри, снова не подавись! – пожалел я индуса.

Индус покосился на меня и постарался сменить тему разговора:

– Мало в Круге танцевал! – укоризненно обратился он к дяде Олегу и вручил ему кость. – Носи с собой! Не всех врагов вспомнил! Смерть может не быть! Слабая будет! – Индус исподтишка бросил на меня взгляд. – Снова танцевать надо…

– Хорош! – оборвал я его. – Хватит танцев на сегодня! Одни неприятности от них. А ты, дружбан, сплюнул бы, что ли. А то, не ровен час, язык поцарапаешь или снова подавишься…

Но упрямый индус не пожелал обсуждать содержимое своего рта. Он сделал вид, что в упор не слышит меня и что меня здесь вообще нет. Однако мое «отсутствие» не помешало ему обратиться к дяде Олегу с вопросом:

– А можно что сделать для твой товарищ?

Я не дал дяде Олегу обсудить эту тему и вмешался:

– Не можешь! Я, кстати, здесь!

– Ой! – очень искренне удивился индус, «вдруг» увидев меня совсем рядом.

– Ага! – подтвердил я свое присутствие. – Как говаривал один наш общий друг Абдулла: «Хороший дом, хорошая жена… Что еще нужно человеку, чтобы встретить старость?» Так вот! Почти все в этом плане уже имеется в наличии. Понял? А что у тебя за щекой?

Я указал пальцем на раздувшуюся щеку индуса, и она, как по волшебству, приняла нормальный вид, а индус с некоторым затруднением произнес:

– Гиде? Какой щека? Какой Апдула?

Очень мне хотелось ответить на вопросы детально, с извлечением и демонстрацией предмета обсуждения. Не от жадности. Нет! Просто не люблю, когда меня за дурака держат.

– Да отстань ты от бедного животного! – высказался в защиту индуса дядя Олег. – Он того и гляди действительно подавится! Возись потом с ним.

Индус, почувствовав поддержку, быстро вытащил изо рта кусок драконьего зуба, затолкал его вместе с полотном в глубину сумки и тут же плотоядно уставился на банку с остальными зубами.

– Твой товарищ нада что-то сделать! – неизвестно к кому обратился индус. – Чтобы и ему хорошо был!

– А правда! Чего бы такого хорошего тебе, дядя Паша, наколдовать для полного счастья? – озадачился дядя Олег.

– Дерьма конского! – в сердцах бросил я, подхватил ведро и отправился кормить кур. Оба кота, оглядываясь, побежали впереди меня.

– Куда пошло еда?! – Судя по голосу, индус пришел в сильное возбуждение. – Я не понимай такой русский! Зачем конь?!

Дядя Олег что-то сказал индусу, и тот завопил так, что коты прижали уши к головам:

– Ай, колдун!!! Хитрый колдун!! Большой колдун!..

Оно, конечно, может, и колдун, а может, и не совсем. Только я не обязан каждому индусу объяснять, на фига мне конский навоз дался. Тем более что нужен этот навоз вовсе и не мне. Или не совсем мне…

В Астрахани, если хотите знать, красный навозный червяк – лучший друг рыболова. Круглый год. Ясен пень, что рыба на него ловится разная, в зависимости от места лова, сезона и мастерства претендента. Но вот по осени, по холодочку, в октябре-ноябре в дельту Волги с моря поднимается вобла. Жирная как собака! Ее так и кличут: «осенняя». Кто эту воблу в вяленом виде с пивом хоть раз отведал, как в песне поется: «Тот не забудет никогда…» А уж если пришлось ее, сердешную, на леске поводить, почувствовать, как упирается… Считай, совсем человек пропал! Бродит по берегу, во взгляде тоска вселенская, чуть губами шевелит. Дни считает. Осени ждет.

Понятное дело, осенняя вобла – она не дура, на дурилку ее не возьмешь! Тут красный навозный червяк нужен. А он, червяк красный, зараза, в саду жить не желает. Или не может? Но и здесь хитрость одна есть! Стоит под яблоню конского навоза подбросить, как вот он, червяк красный! Бери и лови, сколько хочешь: хочешь – воблу осеннюю, а хочешь – леща.

Так что, когда отец наказал мне добыть конского навоза, я не удивился, но озадачился. Где, по нашим временам, лошадь найти можно? И даже не так! Не в самой же лошади дело. Я в одной серьезной книге читал, что если ночью в поле не дрыхнуть, как все, а быть бдительным и осторожным, то обязательно какую-нибудь кобылу поймаешь. На нее вскочить надо, вцепиться в гриву и скакать до посинения, пока она не устанет. А уж как пощады запросит – твоя! Она тебе и осла подарит с ушами, и вообще все, что в голову взбредет. Короче – все по тексту.

И вот тут-то главная проблема и встает, так сказать, ребром. Зеб Стамп, умнейший старикан, как-то сказал: «Привести лошадь на водопой может и один человек. Но и сорок не заставят ее…» Вот в том и состоит вся проблема: я тоже не знаю, как ее заставить! А поймать-то эту самую лошадь в дельте Волги любой неленивый сможет! Здесь всякая тварь жир нагуливает…

Могу только догадываться, что там дядя Олег индусу в уши вдул, но, когда я возвращался от курятника, они, оба-два, на столе какую-то дребедень по пакетикам фасовали. Я и ведро помыл, и руки, а они знай себе возятся с камешками, раковинами и другим мусором. На меня ноль внимания. Лишь один раз индус посмотрел в мою сторону со скрытым восхищением и без отрыва от производства пробормотал:

– Навоз рыба делать… Ай, колдун!..

В сердцах я плюнул в шину, из которой тянулась вверх плеть огурца, сильно промахнулся и ушел на веранду пить чай в одиночестве. Минут через десять, однако, ко мне присоединился дядя Олег и на мой естественный вопрос ответил:

– Ушел! Я бы даже сказал – убежал, прижимая к груди банку.

– А ты, добрая душа, всю банку ему подарил? Он теперь повадится сюда шляться да еще товарищей приведет!

– Да не должен бы! Торопился он очень…

– Ну да! Книгу писать! – не унимался я. – Про то, как мы здесь, в Ямане, рис с рыбой ведрами жрем, как зубы драконов даром раздаем, как…

Я поперхнулся чаем, а дядя Олег, как только я прокашлялся, вздохнул и сказал:

– Зря ты так… Он тебя зауважал сильно! Все интересовался, останешься ли ты доволен сделкой. Я, кстати, с ним о конском навозе договорился. Мы за крольчатником какие-то амулеты на заборах развесили. Вот туда и должны принести.

Зубы дракона, похоже, обладали большой ценностью, но все в этом мире относительно. Осень могла прийти неожиданно, и навоз был нужен позарез, а ценность его была в данном отношении абсолютна. Так что, как честный человек, я признал правоту дяди Олега и равноценность обмена.

– Надо только дядю Мишу предупредить, – зевнув, заметил дядя Олег. – Индусу я описал дядю Мишу и навоз велел отдать только ему. А еще я теперь всех своих врагов имею в виду…

Дядю Мишу, когда он тем летом сменил нас на фазенде, мы предупредили. Ну, чтобы он вдруг не отказался от навоза. Правда, узнав, что о количестве мы не договорились, он недовольно заметил:

– Раз он халявный, надо было больше заказывать, чтоб на огород хватило. Ну да ладно! – и присовокупил неизвестно про что и про кого: – С паршивой овцы хоть шерсти клок…

Дома, в Астрахани, я связался по телефону с давним знакомым. Какая-то смутная мысль не давала покоя, и тогда я ошибочно думал, что связано беспокойство с танцами дяди Олега в Круге. А со знакомым этим мы, было дело, оказывали друг другу помощь в скользких делах. Сам о себе он говорил: «Я вращаюсь в высших сферах астрала! И, слава богу, меня там никто не задевает…»

Вот ему-то я и изложил историю с танцами. Он задал несколько уточняющих вопросов, потом то ли зевнул, то ли икнул и уверенно заявил:

– Нет проблемы! «Покатаюсь-поваляюсь на Ванюшкиных костях!..» Любимая формула Бабы-яги. Это ж классическое колдовство с применением явления резонанса в сетке элементалей.

– Чего? Какого резонанса? – не понял я.

– Та-а-ак!.. Предельно упрощаю. Бывает так, что ты смотришь фильм, и вдруг от какого-то эпизода на глаза слезы наворачиваются? Или, скажем, песня звучит, душу выворачивает, и чувствуешь, что сам бы эту песню написал, и даже знаешь, по какому случаю. Бывает?

– Бывает, – подтвердил я. А чего, собственно, скрывать души высокие порывы и таить собственный талант?

– Вот! – обрадовался мой собеседник. – Это и есть явления астрального резонанса. Автор, как линза, собирает чужие переживания, резонирующие в сетях астрала, и облекает их в доступную форму…

– Паразитирует, что ли? Или просто ворует?

– А вам, донорам несчастным, никто не мешает творить и создавать! Ты сначала попробуй пропусти через себя чужое горе или радость, сроднись с ними… Но сейчас не об этом разговор. Я так думаю, что этот ваш колдун индийский использовал как раз явление резонанса. Тогда и энергозатраты меньше, и заклинания проще. Нужна только ткань того, на кого совершается нападение. Волосы или кровь…

Он помолчал немного и продолжил:

– Ты упоминал о кости в центре Круга. Наверное, это и есть главная часть заклинания – ткань врага.

– Но индус говорил о «всех врагах» и настаивал, чтобы дядя Олег перечислил их имена во время танца в Круге, – возразил я.

– Вот-вот! Я о том же думаю. Для того чтобы соблюсти это условие… Чтобы резонанс возникал с любым человеком… Для этого надо использовать в качестве резонатора вполне определенную кость. Кость Адама. Или, на худой конец, его сыновей. Было бы очень любопытно взглянуть…

Я пообещал своему визави устроить этот просмотр, но неожиданно столкнулся с трудностями. В виде дяди Олега.

– Щаз! Разбежался! – заявил он в ответ на мою просьбу. – Индус сказал, что косточку надо носить при себе и никому не показывать. Только тогда она действовать будет.

– Ты что?! Веришь в этот бред?! – возмутился я.

– Веришь, не веришь… Не знаю, – задумчиво сказал дядя Олег. – Но я тут как-то одноклассника встретил… Конфликт у меня с ним был так себе – наплевать и забыть. Но в Круге я, кажись, его упомянул. Пришел он мне на ум! Встретились, поздоровались… Начал он нудить и поучать меня: вот, он живет правильно, а я неправильно, вот, денег у него больше, а у меня меньше, вот, у него жена и любовница, а у меня только жена… Надоел он мне! Хуже горькой редьки! Я об индусе и не вспомнил, подумал только: «Чтоб тебя!..» У него моментально нога подвернулась, и упал он как подкошенный. Сломал руку, два ребра и голову ушиб. Я его специально в травмпункт отвез, диагноз посмотрел, убедился…

– Я перед твоим приходом палец ножом порезал… Может, тоже твоя работа? – с сарказмом спросил я.

Дядя Олег посмотрел на мой замотанный пластырем палец и на полном серьезе возразил:

– Не-е! Это не я! Вот если бы ты ногу сломал или башкой о стену… Да и не вспоминал я о тебе в Круге.

– Ну, спасибо! Благодетель ты мой! – воскликнул я.

– Служим трудовому народу! Граница на замке! – отозвался дядя Олег.

Понятно, что индус нас киданул с навозом. Банку зубов драконьих, гад, прикарманил, а никакого навоза ни осенью, ни зимой мы не увидели. Червей конечно же достали и воблы наловили, но отрицательное отношение к индусам у меня осталось. А позже даже закрепилось…

Глава 5

Чуток конского навоза. Размер значение имеет

Размер имеет значение. Особенно когда он уже имеется в наличии.

Суждение одной из подружек юности моей

По признанию самого дяди Миши, он твердо помнил все, что я и дядя Олег сообщили ему прошлым летом о лошадином навозе. И помнил долго, но ведь не целых же полгода?

Майское дежурство дяди Миши по фазенде протекало без происшествий и в чем-то даже приятно. Он ставил опыты с дверной энергетической установкой, чертил схемы парового отопления, периодически вскапывал огород и гулял по острову с любимой коровой. Рыбная ловля пошла на спад, так как подъем воды закончился, и свободного времени стало хоть отбавляй.

Но тот замечательный весенний день не задался у дяди Миши с самого начала. Куры снесли только четыре яйца, но, мгновенно расправившись со всей положенной на день порцией баланды, нагло заглядывали в ведро и явно требовали продолжения банкета. В сетке вместо ожидаемых окуней и красноперок оказались два здоровенных судака-хлопуна. Дядя Миша приволок их во двор и принялся решать проблему. Проблема заключалась в том, что чистить и разделывать судаков очень не хотелось, а с другой стороны, надо было что-то варить прожорливым монстрам с куриной фамилией. Дядя Миша рассудил так, что если он порубит и сварит этих чертовых судаков курам, то они, куры, из чувства благодарности за столь изысканное блюдо сохранят действо в глубокой тайне. Такая перспектива слегка подняла дяде Мише настроение, и он быстро почистил и разделал рыбу. Курам достались башки, хвосты и внутренности.

Затолкав пакеты с рыбой в морозилку и пристроив куриное ведро на плите, дядя Миша включил водяной насос и присел к приемнику послушать новости. По большей части новости были неутешительные, и вода из трубы в грядку с огурцами тоже не текла. Пришлось идти на берег, где проклятый водяной насос на все действия отвечал хрипами и утробным бульканьем, но воду качать упорно отказывался.

Для дяди Миши стало предельно ясно, что все дело в солнечной активности, протуберанцах и происках империалистов. Насос он, проклиная буржуев, отволок во двор и по винтикам разложил насос на столе, укрывшись от солнца под навесом. Еще в середине процесса разборки дядя Миша понял, что слегка, так сказать, перегнул палку, но остановиться уже не мог и развинтил прибор до самого основания.

Настроение было испорчено так капитально, что исправить его не смогли ни быстрая и точная сборка насоса, ни хорошее давление воды в системе, ни холодный, бодрящий душ.

Когда наконец он закончил полив огорода и выключил насос, солнце коснулось крон деревьев на западе и стало быстро проваливаться к горизонту. Мир окрасился в синие и красные цвета, двор прочертили длинные тени, повеяло прохладой. Наступил «час истины» – двадцать минут перед вылетом комарья.

Дядя Миша успел порадоваться тишине, спокойствию и даже помечтать о вечере перед телевизором, когда услышал крики на заднем дворе. Судя по всему, кричал человек с образованием, так как он не утруждал себя особым разнообразием звуковой линейки, и его крики «И-и-э-э!!! Э-э-э-э!!! И-и-э-э!!!» изредка разбавлялись дисгармоничным «А-а-у-у!!!».

Почему-то дядя Миша сразу решил, что кричит человек, хотя очень похожий крик слышал как-то в одной из телевизионных программ. Тогда в телевизоре ревел среднеазиатский ишак.

Без спешки, прогулявшись по саду, дядя Миша получил возможность убедиться в своей правоте: за забором из колючей проволоки стоял мужчина нерусской национальности, неместной наружности и орал благим матом. Заметив дядю Мишу, крикун угомонился, подтянул пояс на цветастом стеганом халате, приосанился и широко улыбнулся, максимально сузив глаза. Стало очевидно, что весь базар он затеял только ради общения с дядей Мишей. Чего не мог знать контактер, так это того, что после дневных переживаний отношение дяди Миши к нему, да и, пожалуй, ко всему миру, застопорилось на уровне отношения к бастующему водяному насосу или, в лучшем случае, обленившимся курам.

– Че те надо?! – крикнул дядя Миша без всякой теплоты в голосе.

– Йа!.. Нада!.. У-у-у… Эта-а!..

Заинтригованный лексиконом незнакомца, дядя Миша подошел ближе к забору и, желая помочь, спросил:

– Чего хочешь, декламатор ты наш? Что так тебя мучает?

Собеседник дяди Миши вдруг стукнул себя кулаком в лоб, охнул и вытащил из-под халата кусок пергамента. Перевернув его раза два, он наконец-то обнаружил что-то важное, наморщил лоб, пожевал губами и выдавил:

– Нада… Идти… Здесь нам!

– Ты сдурел? – заботливо спросил дядя Миша. Забор, проходящий по периметру заднего двора, являлся творением рук дяди Миши, и кому как не ему было знать сильные и слабые места этого фортификационного сооружения. Для человека, облаченного в ватный халат, хлипкая на вид преграда из колючей проволоки, заплетенной квадратно-гнездовым способом, являлась препятствием непреодолимым, и дядя Миша, пожалев одежду нахала, дал добрый совет:

– Шел бы ты… Вправо! Там через полсотни метров забор кончается.

– Нада идти здеся! – проявил упрямство собеседник дяди Миши. – Здеся!

Но дядя Миша уже равнодушно повернулся спиной к бестолковому мужику и побрел к дому. До темноты необходимо было еще приволочь с берега насос, сходить в курятник…

– Нада!.. Караван!.. Здеся!.. – неслось в спину дяде Мише. – Сегодня можно только!.. Йа-а!.. Конь!..

Мысли дяди Миши о насущных делах все больше глушили назойливый голос.

– И-и-э-э!.. Навоз!.. Й-а-а!!!

Дядя Миша резко остановился и повернулся к потерявшему всякую надежду мужику. Ключевое слово связало воедино части мозаики и позволило увидеть картину под нужным углом.

– Е‑мое! Во склероз! – пробурчал дядя Миша себе под нос и добавил громче: – Э-э-э! Так ты, родимый, по поводу лошадиного навоза?! Где ж ты так задержался?!

Ответом было радостное повизгивание и энергичные кивки головой. Теперь стало совершенно ясно, что дядя Миша правильно понимает ситуацию и держит ее под контролем.

– Так давай его сюда! Как договорились! И вообще! Навоза нужно как можно больше! Ферштейн?

Дядя Миша пошарил взглядом вокруг в поисках старого ведра или тазика, не нашел ничего подходящего, а когда посмотрел в сторону забора, немного удивился. У забора никого не было. Раздраженно пожав плечами, дядя Миша отправился на берег Яманишки снимать насос.

«Час истины» давно миновал, и тащить насос дяде Мише активно помогали комары. Они лезли в нос и уши, толкали в спину, а те, которым удалось вцепиться в кисти рук, махали крыльями и натужно гудели. Где-то я уже упоминал, что астраханские комары сами по себе являются чудом природы и радикально отличаются от комаров из любой другой местности. Так вот, хотелось бы отметить, что яманский весенний комар по наглости и коварству превосходит любых двух астраханских: один на один загрызает противников в первом раунде, а искать аналоги с его грузоподъемностью – просто нет смысла.

Дядя Миша знал повадки и нрав местных кровососов и, памятуя о том, что любой крестный путь лучше всего проходить только один раз, зря руками не махал, перебить комаров насосом не пытался и закончил свою стезю у забора легкой рысью. Быстро заперев за собой калитку, он пристроил насос на место, легкими шлепками перебил комаров на руках и с садистской улыбкой потерся спиной о стенку летней кухни, размазывая нерасторопных наездников. Оставшихся в живых и особо наглых комаров дядя Миша взял с собой на веранду, мысленно обозвав их идиотами, и присовокупил вслух бессмертные слова Джона Сильвера, слегка адаптировав их под ситуацию:

– Через пять минут те из вас, что остались живы, позавидуют мертвым!

Слово свое жесткое дядя Миша сдержал. Перед тем как включить электрочайник, он поджег спираль «Раптора» и через пять минут наблюдал за тем, как совсем недавно беспечно-нахальные кровопийцы падают из-под потолка серыми тенями на стол, бьются в судорогах и навеки застывают в скрюченных позах.

– Это вам, собаки страшные, не коноплю по вечерам нюхать! – злорадствовал дядя Миша, смахивая дохлых комаров на пол.

Он не успел приступить к просмотру телепрограмм, и даже победой над миром насекомых насладиться в должной мере не сумел. Дом сотряс удар, и все вокруг принялось мелко, но весьма ощутимо дрожать. Секунды ушли у дяди Миши на то, чтобы определить – источник вибрации находится вне дома. Он привел арбалет в боевое состояние, вложил в него короткую тяжелую стрелу и, прихватив фонарь, выбежал наружу.

В саду все было тихо, только листья яблонь мелко тряслись в мертвенно-белом свете фонаря. Неясный шум и бубнящий плавающий рокот, похожий на неустойчивую работу плохого дизеля, доносились откуда-то из-за дома. Еще дядя Миша отметил полное отсутствие комаров, как, впрочем, и других насекомых.

Уже пробираясь вдоль стены в сторону крольчатника, он увидел туман…

Туманы Яманы – очень отдельная тема для разговора. Мало того что появление самих туманов не особенно связано с погодой или временами года, так у них еще и характеры разные и совершенно не зависят от их плотности. Понятное дело – все боятся густых туманов, они, собственно, и считаются-то наиболее злобными. Я не исключение, но особенно опасаюсь тех, которые во двор не лезут, а встают белой клубящейся стеной перед проволочным забором, как будто он из стекла. В такой туман я из дома вообще не выхожу. Одного раза вполне хватило.

Менее опасны, казалось бы, низкие туманы. Те, что ползут длинными языками низко над землей или стелются сплошным полотном. Правда, в них, по словам Бороды, живет и охотится змея-засека. Она вроде бы не ядовита, но сшибает с ног так, что мало не покажется! Лично я ее видел только один раз и совсем не рвусь продолжить знакомство.

Может показаться, что самые безобидные – светлые, полупрозрачные туманы, вот только в них полно Живых Теней. И главное – все туманы на острове говорящие: какой бубнит тихонько или стонет жалобно, какой трещит и ухает, будто среди деревьев кто-то огромный бродит, реже – голоса можно слышать и даже ответы на вопросы получить, а есть и такие, что целые лекции читают! Короче, будь туман Яманы густой или полупрозрачный, это не важно – от любого крыша поедет.

Никто не припомнит случая, чтобы яманский туман нанес вред кому-либо из постоянных жителей острова, но вот к чужакам он относится далеко не ласково. И не то чтобы туман убивал всех подряд или калечил без разбора, но многие отдыхающие, побывав в его влажных объятиях, сокращали время отдыха на острове, заговаривались и несли такую ахинею, что хоть святых выноси! Ну а те, кто сгинул в туманах Яманы… Да кто ж их считал-то?!

Сам я по туманам без дела стараюсь на острове не шастать. Если только не один иду и выхода другого нет. Тогда я напарника к себе веревкой от кукана привязываю, для его безопасности и своего спокойствия…

Так вот!

Туман плотной белесой стеной стоял прямо за крольчатником. Вверх простирался немного выше дома и, как показали чуть более поздние исследования дяди Миши, при ширине метров двадцать пять раскинулся от одного забора до другого. В общем и целом туман представлял собой параллелепипед, нигде не выступающий за пределы заднего двора.

Весь шум, крики и тряска происходили из этого самого тумана, и первое, что сделал дядя Миша, – осветил туманную стену фонарем у самой земли. Луч не смог проникнуть за границу тумана глубоко, но и того, что он высветил в молочной пелене, хватило дяде Мише для долгих ежевечерних размышлений.

В глубине тумана справа налево (с юга на север) двигались ноги. Множество ног. И именно их мерное движение порождало рокот и вибрацию почвы. Ноги были очень разные. Не в смысле «левые-правые-передние-задние»… Наблюдаемые дядей Мишей ноги разнились по форме, волосатости, загрязненности и десяткам других признаков. Нижние их окончания также были удивительно разнообразны: копыта, когти, какие-то щупальца… Если конечности с копытами, числом от одного до целой грозди, как-то не особенно поразили воображение дяди Миши, то ноги, покрытые густой шерстью и вгрызающиеся в почву единственным полуметровым когтем, оставили в душе неизгладимый след.

Что касается щупалец, то они за время наблюдения появились в поле зрения всего пару-тройку раз. Щупальца мирно плыли над землей, не касаясь ее, но грунт под ними начинал мелко вибрировать, вспучивался волной и выбрасывал вверх фонтанчики пыли.

Попытка разглядеть тех, кого эти ноги несли, или вообще что-либо выше полутора метров над землей особого успеха не имела. Чем выше, тем туман становился плотнее, а редкое мелькание клочков шерсти, когтей и перепонок давало слишком мало информации.

Ученый-исследователь внутри дяди Миши призывал продолжить опыты и пальнуть в толщу тумана из арбалета, но благоприобретенный практический жизненный опыт не позволил сделать эту глупость. К тому же дядя Миша свято верил в гений великого русского ученого Михайлы Ломоносова. И хотя его закон в большей степени касался химии, пожалуй, и сам корифей не смог бы предсказать, что вылетит из тумана в ответ на исследовательский пуск арбалетной стрелы.

По той же причине дядя Миша переборол себя и не запустил половинкой кирпича в проступившего вдруг из белесой пелены знакомого урода в чалме и ватном халате. Он широко улыбнулся дяде Мише, приветственно взмахнул рукой, прокричал:

– Караван идет осень хоросё! – и растворился в тумане.

В связи с этим явлением дядя Миша моментально припомнил все, что говорили мы с дядей Олегом прошлым летом. В результате его голову посетили свежие мысли. Во-первых, он подумал, что через задний двор прет тот самый «караван», который упомянул злыдень в халате. А во-вторых, ему страшно захотелось сорвать с заборов мешочки-талисманы, подвешенные индусом, и прекратить мешающее спать хулиганство.

Однако трезвые размышления подсказали, что если часть этого замечательного стада останется на острове, да еще и в пределах двора…

Дядя Миша в сердцах сплюнул, стараясь не задеть туман, и ушел в дом. Видимо, постепенно его сознание методом последовательного исключения, приглушило звуки всего безобразия, и он ухитрился даже посмотреть телевизор и задремать.

Проснулся дядя Миша от неожиданно наступившей тишины. Он вскочил с кровати, быстро оделся и выбежал во двор. Солнце только-только поднялось над горизонтом и бросило первые лучи на остров и в глаза дяди Миши. Щурясь, он посмотрел на то место, где ночью господствовал туман, зажмурился, пригляделся снова и сказал…

– …Твою мать!!! – потрясенно крикнул дядя Олег и обессиленно осел на стопку кирпичей. – Где ж здесь теперь яму откопаешь?!

– Вот-вот! – подтвердил я. – Практически это с некоторыми вариациями сказал и дядя Миша, когда увидел…

– Он кричал? – спросил дядя Олег. – Истерика была?

– Кричал, наверное… Но ведь не в первый раз. Попривык немного. Поклялся стрелять в любой ватный халат с улыбкой и в чалме… А истерика позже у меня была.

– Чего так?

– Сейчас покажу, – пообещал я, вынул из кармана карамельку «Лимонная», содрал фантик и бросил конфету на темную поверхность заднего двора, метрах в трех от нас.

Конфета одинокой искоркой желтела на лоснящемся, невесть с чем перемешанном грунте, на котором не росло ни одной травинки и не наблюдалось ничьих следов.

– Как же такое можно было сотворить? – спросил дядя Олег, оглядывая в свете фонаря раскинувшийся перед ним пейзаж.

Сам я неоднократно задавал себе этот вопрос и пришел к выводу, что «такое можно было сотворить» чем угодно, даже ломом. А еще, говорят, как-то черт иголкой поле вскопал. Правда, необходимо было иметь запас времени, выдающееся упорство и массу разнотипного навоза.

– Копыта, когти… – попытался я навести дядю Олега на верный след.

– Да сколько же их было?! – воскликнул дядя Олег и сам ответил на свой вопрос: – Похоже, что их было исключительно много и у всех непорядок с пищеварением… – Он наморщил нос. – Воняет!

– Воняет, – подтвердил я. – Но уже не так сильно. Подсохло малость, да и ветер сейчас дует от нас.

– А как удобрение не применяли?

– Ну почему… Дядя Миша огород удобрял и сад. Четырех тачек за глаза хватило.

– Ну и как?

– Не знаю… – мрачно ответил я. – Неделю назад огурцы посадили, а они уже на облепиху полезли, и цветы на них распустились размером с литровую банку… Я их боюсь!

– Это ты зря! Главное, что применение нашлось!

– Нашлось, – кивнул я согласно. – Только здесь, по краю, глубина больше чем метр, а в середине сколько – не знаю. А у нас не колхоз… Смотри!

Поверхность жижи вокруг карамельки дрогнула, образовала воронку, чмокнула, всасывая конфету, и выбросила капельку прозрачной слизи. Вонь значительно усилилась.

– Й-е-о! – прохрипел дядя Олег.

– Вот именно! – вздохнул я. – Любит, собака, сладкое! Да и сухарями не брезгует.

– А кто это там… и-ик… живет?… – Дядя Олег прокашлялся и снова начал мелко дрожать.

– А шут его знает! Я ни разу не видел. И можешь даже не предлагать ловить эту фигню на удочку, – предупредил я следующее предложение дяди Олега. – Плетеный капрон в палец толщиной порвался, как нитка!

– А если ее гранатой? – После первой своей победы над НЛО дядя Олег свято верил в способность советских гранат решать любые вопросы. – В батон эргэдэшку затолкать, мармеладом сдобрить…

– А если эта штуковина к нам сюда полезет разборки устраивать и права качать? – не дал я дяде Олегу додумать детали. – Извиняться будешь?

Мы закурили, и я, криво усмехнувшись, спросил:

– А знаешь, что самое смешное во всей этой истории? Индус-то нас не обманул! Скотина!

– В смысле?..

– А вон видишь, поднос красивый деревянный лежит, весь в резьбе? – Я перевел луч фонаря на крольчатник. – Это я его отмыл, а вообще-то, когда дядя Миша сюда пришел, на нем лежало…

– Вот дерьмо! – прошептал дядя Олег.

– Лошадиное, – подтвердил я его догадку. – До краев полный поднос…

Глава 6

Кровный брат бычка дяди Миши

У некоторых народов национальная принадлежность определяется по национальности матери. Однако ребенок все-таки чаще похож на отца. Ясен пень – своего отца.

Мое мнение

Не могу сказать, что дядя Миша совсем уж аполитичный тип. Скорее наоборот! За событиями в мире и стране проживания следит внимательно, демократические перемены горячо одобряет и, даже столкнувшись с результатами этих преобразований, что называется, «носом в бетонный пол», с плакатами и вилами по улицам не бегает, к революции не призывает, хотя к перспективе справедливого суда на небесах или на земле относится скептически.

Ну а то, что он первенца своей коровы назвал Чубайсом, так это его, дяди Миши, право, и никакой политической подоплеки, на мой взгляд, такое действие не несет. И уж тем более сомневаюсь в его тайных надеждах на зависимость суточных привесов от имени животного. Правда, кажется, в девяностых годах прошлого века всех поросят скопом называли Борьками. Говорят, поросята эти отличались веселым нравом, всеядностью и подвижностью. Но одно дело – поросята прошлого века рождения и совсем другое – бычок дяди Миши. Тем более что дело вовсе и не в самом бычке и даже не в его маме…

Корову дядя Миша приобрел после долгих размышлений и тщательных экономических выкладок. Сам же процесс выбора буренки свелся к тому, что очередная корова-претендентка ткнулась широким влажным носом в живот дяди Миши, облизнула ему пупок и протяжно замычала. Дядя Миша мгновенно понял: вот оно, настоящее! Да и отказаться от этой покупки он бы уже никак не смог, так как корова ходила за ним подобно собаке, упорно заглядывая в глаза.

С дальнейшим развитием событий можно ознакомиться, просмотрев мультфильм «Трое из Простоквашино», с той разницей, что Мурка дяди Миши выдавала молоко подобающей температуры, и его приходилось хранить в холодильнике. В остальном, после рождения теленка, счастье дяди Миши значительно превысило «двойное» счастье кота Матроскина и как бы застыло в этой верхней точке. Как охарактеризовал свое пребывание на даче кот из другого мультфильма: «Сметаны – во!!! Рыбы – во!!!» А что еще, спрашивается, нужно для полного счастья?

Обладая подобным сокровищем, разве возможно усидеть в городе? Совершенно естественным выглядит желание дяди Миши жить рядом с любимой животюгой. Тем более что за год взаимное чувство окрепло, и отдавать корову на зимовку в чужие руки дяде Мише больше не хотелось.

Но вы, вероятно, и сами знаете – стоит какому-то процессу достигнуть состояния равновесия, как в дело вмешиваются совершенно несусветные силы. И все! Пиши инь-ян! Один мой знакомый очень сильно обвинял этот самый инь-ян во всяческих бедах и проблемах, как личных, так и общемирового масштаба. Излагал он исключительно доходчиво и убедительно, однако мне как-то ближе моя собственная теория. Теория «трубы».

«Труба» эта свободно свисает откуда-то сверху и, очень даже может быть, является частью целой канализационной системы. Небесной – ясен пень! Сливной конец означенной «трубы» имеет свободную подвеску и мотается туда-сюда-обратно согласно заданной программе. Меня ищет. И как только наши, мои и «трубы», координаты совпадают, тут оно и приходит: денег нет, вентилятор заклинило, чашку разбил, табуреткой по ноге не промахнулся, жена какого-то жучка проглотила, кот Пакемон залез в стиральную машину и шипит оттуда, злобное животное…

Спектр неприятностей, исходящих из «трубы», невообразимо широк и разнообразен до безобразия. Мало не бывает никогда! И еще. Я пришел к мысли, что последнее время кто-то там наверху вручную подправляет движение «трубы»…

Дядя Олег горячо одобрил мою теорию и тут же заявил, что у него имеется своя «труба», ничуть не худшего качества, но гораздо большего диаметра, да еще с инфракрасной головкой самонаведения. Привести достойные доводы в защиту таких нахальных претензий дядя Олег не успел – в прихожей тренькнул звонок, и нас осчастливил присутствием дядя Миша.

– Кофий тут пьете? – с язвинкой в голосе спросил он и быстро, чтобы не успели опередить, ответил сам себе тоном прокурора: – Пьют, собаки непривязанные! А мне? – задал дядя Миша очередной вопрос монодиалога и заглянул в пустой бокал, который я поставил перед ним.

Понятное дело, мы культурно молчали в ожидании продолжения разговора дяди Миши с самим собой, а он, напрочь забыв про нас, задумчиво разглядывал дно бокала. Но вот он вздохнул, прервал созерцание и без выражения, ну, может быть, чуть печально сообщил:

– Собаки вы, господа! – вздохнул еще раз и добавил уже более энергично: – И дракон ваш – сволочь!

Выпад дяди Миши в сторону какого-то дракона я пропустил мимо ушей, а вот претензии к нам с дядей Олегом, признаться, несколько удивили. Я мог бы возразить, что больше месяца на фазенде не был и ничего такого особенного за это время отчебучить не успел. Так, кое-что по мелочи…

С недоумением я посмотрел на дядю Олега и едва не окатил кипятком из чайника дядю Мишу, но он не шелохнулся и не сделал никакой попытки увернуться от опасности, что само по себе указывало на глубину его задумчивости. Дядя Олег заботливо стер тряпкой лужицу воды со стола, подвинул сахарницу к дяде Мише и спросил:

– Что мы такого там сотворили?..

После рождения теленка дядя Миша, понятное дело, оказался прикован к фазенде намертво. И дело даже не в том, что Мурка категорически не желала пастись под чьим-либо руководством, кроме как в присутствии дяди Миши в пределах видимости, и не в том, что она постоянно лезла в лодку, пытаясь отправиться на рыбалку. С Муркой никто не желал связываться, потому что после отела она приобрела дурацкую привычку показывать зубы. Если вам хочется порассуждать о том, что это она так улыбается, или о том, что корова сугубо травоядная скотина, – сколько угодно! Но это ваше желание означает всего лишь отсутствие опыта общения с Муркой, и еще… Вы просто ее зубов не видели! Лично я уверен: коровы породы «Мурка» – одна из разновидностей яманских драконов.

И, понятное дело, когда Мурка произвела на свет бычка и счастье пополам с молоком захлестнуло дядю Мишу, толпа желающих на пару дней подменить его на фазенде рассосалась быстро и без следа. Одно дело, знаете ли, рыбку ловить и балдеть на природе и совсем другое – доить этого дракона!

Молоком дядя Миша, подобно рачительному коту Матроскину, заполнил все емкости в доме, литрами вливал его в свою тетю Любу и во всех желающих, наладил поточное изготовление творога, сливок и сметаны, но победить молочную реку не смог даже при посильной помощи бычка…

– Как ты бычка обозвал? – прервал рассказ дяди Миши потрясенный дядя Олег.

– Чубайсом. – Дядя Миша хлебнул кофе из бокала и поморщился.

– За что ты так его? – не мог взять в толк дядя Олег.

Так как дядя Миша опять впал в мрачную задумчивость, на этот бестактный вопрос решил ответить я:

– Рыжий он. Смекаешь? Весь в белых пятнах. И вообще, психологи не рекомендуют давать съедобным животным имена собственные. Мои детки наотрез отказались кроликов есть. Степа, Черныш, Костя… Да и шкуру драть с них было как-то не того… Некомфортно!

– Ага! Понял! – наконец-то уяснил дядя Олег и одобрил: – Все правильно! При таком раскладе и шкуру сдерешь, и удовольствие получишь…

Однажды измученный молоком дядя Миша решил истопить баньку и помыться. К делу он подошел со всей ответственностью и даже в календарь заглянул. Календарь этот они на пару с дядей Сережей составили, для удобства. Отражал он фазы Луны и, следовательно, периодичность «работы» двери и всей системы отопления бани. Вот только от долгого пребывания на фазенде дядя Миша перепутал числа, а дело шло к полнолунию.

По мнению дяди Миши, подогрев бани в последнее время работал из рук вон плохо. На стук киянкой по двери отклик давно уже отсутствовал, и если раньше для полной готовности парилки хватало девяти стеклянных шариков, то в последний раз пришлось бросить целых четырнадцать! Падение КПД установки было налицо, а следовательно, назрел ремонт всей системы.

В нелегком деле ремонта помощь дяде Мише попытались оказать собаки и теленок, но все они были удалены из предбанника и отправлены на пастбище. Спасибо еще, что Мурка мирно дремала в сарае и не лезла под руку с советами! Ремонт в случае помощи, оказанной коровой, мог сильно затянуться, а так уже к полудню дядя Миша, обливаясь потом от жары, развинтил все соединения огнепровода.

Труба, уходящая за дверь, оказалась на удивление чистой. Дядя Миша поволок из бани оставшуюся часть агрегата, чтобы заняться ее ревизией на свежем воздухе. Тяга к удобствам при работе и нежелание поминутно чихать от пыли, а может быть, изнуряющая жара сыграли с дядей Мишей злую шутку. В своем стремлении помыться он забыл прикрыть дверь Хранилища и не обратил внимания, что в дверном проеме видна не стена бани, а ступени, круто уходящие вниз…

Дядя Миша закончил ревизию и силился выдумать, как бы повысить проклятый КПД, когда со стороны бани послышалось вежливое покашливание. Быстро обернувшись и оценив обстановку, дядя Миша пожалел, что в руке зажат не какой-нибудь плохонький лом, а грязный ершик для прочистки труб…

Около бани, слегка пригнувшись к земле, стоял Синий Дракон. Размерами он был даже поменьше быка в стаде Бороды, но в данном соотношении сил это обстоятельство роли не играло. Дракон, чуть шевельнув передней лапой, легко вспорол когтями утоптанную дорожку и улыбнулся. Резцы в пасти, испытавшие на себе стоматологические упражнения дяди Олега, росли вкривь и вкось, но клыки внушали невольное уважение.

Чисто инстинктивно дядя Миша выставил перед собой ершик и проделал эту операцию столь интенсивно, как будто собирался прочистить Дракона от морды до самого хвоста. Дракон даже сделал шаг назад, слегка погасил улыбочку и нашел нужным дружелюбно шевельнуть хвостом.

– Я по делу! – предельно вежливо сказал Дракон, настороженно покосился на ершик и несколько нервно продолжил: – Фф ф-фашем мире я не могу применить сф-фою магию. Таш-ше огонь ф-фыдохнуть не могу…

В подтверждение Синий Дракон воспитанно отвернул голову в сторону забора, раскрыл пасть, зажмурился, с натугой выдавил жалкую струйку зеленоватого дымка, тут же спастически закашлялся, и у него закапало из носа.

– Ф-фот! – печально вздохнул Дракон и вытер нос передней лапой. – Я п-пы хотел договорит-ца…

– Х-ха! – не выдержал я в этом месте повествования дяди Миши. – Да если бы с этим синим козлом договориться можно было, так я бы сейчас на Канарах тамошних канареек ощипывал!..

Дядя Олег предостерегающе наступил мне на ногу под столом, чтобы я не сболтнул чего лишнего, а сам, отвлекая дядю Мишу от моих слов о Канарах, спросил:

– Ну, ты хоть понял, что он лапшу тебе на уши вешает?

– А то! Вы же сами меня предупреждали, что дракон врет даже тогда, когда говорит правду. Я что? Совсем, что ли, без памяти?..

Синий Дракон выжидающе смотрел на дядю Мишу, облизывался красным раздвоенным языком и слегка шевелил хвостом. Всем своим видом он старательно демонстрировал отсутствие противоправных намерений или мыслей на эту тему, но, по счастью, дядя Миша уже выбрался из той мешанины удивления, страха и восхищения, которая сопровождает встречу с любым из драконов. Теперь дядя Миша лихорадочно припоминал все, что знал о повадках, нравах и слабых местах представителей драконьего племени. Кстати, походя он ухитрился сложить в воображаемом кармане такой воображаемый защитный кукиш, что дракон перестал улыбаться и, сделав еще один шаг назад, уперся задом в забор. Однако из всего имеющегося арсенала средств пассивного противодействия дядя Миша выбрал далеко не самую эффективную методику. Он решил обмануть дракона.

– А т-ты эт-то… К-хе! – Дядя Миша прокашлялся. – Иди к себе. Видишь? Занят я сейчас! А потом как раз и поговорим…

Дракон моментально почувствовал и хитрость, и неуверенность в словах противника. Он довольно усмехнулся, плавно перетек на шаг вперед, но в интонациях его проявилось не превосходство, а зазвучали просяще-жалобные ноты:

– Так я ш-ш много не прош-шу! Пущ-щай ко мне Владетель Хранилищ-ща с грамотой придет… Для пер-реговоров… – Голос дракона становился вкрадчивым, настойчивым и усыпляющим одновременно. – Учет пора проводить… Надо договориться… И еш-шо! Я дал ш-шлово др-ракона о блокировке входа и уничтош-ш-шения всего, ш-што двиш-ш-шется… Я хочу его аннулир-р-ровать… И мы ф-фсе пр-роведем пер-реговор-ры в Хр-ранилищ-ще…

И тут у Дракона, видать, нервы сдали. Он и ляпнул, что называется невпопад:

– Вор-ры! Всех сож-жгу!!!

Злоба, прозвучавшая в его голосе, подобно кипятку обдала дядю Мишу. Он вскинулся, нацелил ершик в нос дракона и, действуя им как рапирой, погнал рептилию в сторону банной двери.

– Ах ты, шмакодявка подземная! Где здесь воры?! Что у тебя украли?! Катись отседова в свою котельную!

Под объединенным натиском дяди Миши и ершика дракон пятился задом, чихая на ходу при особо удачных выпадах супротивника, скреб когтями дорожку и даже не пытался предъявить претензии на плохое обращение. Практически дядя Миша загнал его за дверь, ведущую в Хранилище. И тут в сумраке туннеля глаза дракона вдруг сверкнули, и дядя Миша заглянул в них. Чешуя на рептилии заискрилась, полыхнула одуряюще синим огнем…

– М-да-а! – сочувствующе протянул дядя Олег. – Знакомые ощущения! На фига ты ему в зенки-то заглядывал?

– Так вот ведь… – развел руками дядя Миша. – Забылся в пылу борьбы…

– А знаешь, нам с дядей Пашей недавно один хитрован из Москвы большие бабки сулил за свежий драконий глаз, – оживленно сообщил дядя Олег. – Говорил, в столице в моду входит в такой глаз заглядывать. Вроде как пару доз хватанул, только еще круче. И по УК ненаказуемо.

– Ну и что? Загнали глаз? – как-то вяло спросил дядя Миша.

– Ну ты скажешь! Мы ему предложили организовать рандеву с драконом. Задешево. А там… Пущай сам ковыряет, сколько ему надо.

Дядя Миша тряхнул головой, как будто отгоняя морок, и дядя Олег, затянувшись сигаретой, добавил:

– И не тужи ты особенно! Может, оно того и стоило. Пока жив, говорят, все испытать надо, чтобы после было что вспомнить…

Приходить в себя дядя Миша начал на веранде. Вначале он осознал, что держит в руке сотовик, и даже успел его включить. Дальше дело пошло быстрее и проще. Память услужливо подсказала, что он, дядя Миша, должен помочь несчастному, униженному и ограбленному Синему Дракону. Для этого он, дядя Миша, обязан связаться с главой государства и воеводой, дабы те, в свою очередь, перекрыли границы и не дали уйти от возмездия двум обидчикам злосчастного дракона, которые то ли угрожали, то ли уже ограбили какое-то Хранилище… Тут же дядя Миша вспомнил, что и сам хотел обмануть этого самого дракона, президента и все Минобороны и собирался срочно сообщить дяде Паше с дядей Олегом о грозящей опасности со стороны дуболомов администрации президента и войск ПВО…

Параллельно с этими воспоминаниями он пытался разрешить мучительную проблему. Она заключалась в невозможности для дяди Миши представить себе какое-либо Хранилище, кроме хранилища радиоактивных отходов. Ну и еще – хранилища отработанных реакторных сборок на АЭС. К тому же вообразить, как Олег и Павел выносят из хранилища сборку ТВЭЛов длиной четырнадцать метров… Трудновато! Не говоря уж о вопросе, на кой черт она могла им понадобиться? Да и как они попрут ее через границу?! И еще одна мелочь не давала дяде Мише покоя. За много лет работы на Чернобыльской АЭС он ни разу не видел в хранилище дракона. Ни синего, ни какого-либо другого. Да и в штатном расписании охраны такая должность не значилась…

– Бред какой-то! – произнес вслух дядя Миша, даже не ощутив, что за последние пять минут это была единственная трезвая и дельная мысль.

Тут от спасения чести и достоинства Синего Дракона дядю Мишу отвлек сильный шум во дворе. Надрывались куры, выли и неистово лаяли собаки, а главное – орала Мурка!

Все-таки любовь творит чудеса! Даже если это любовь к корове.

Дядю Мишу как будто пыльным мешком по черепу звезданули! Сознание моментально прояснилось, и в кристальную чистоту хлынула мутная волна ярости. Волна ударила, затопила, схлынула и оставила в пустоте только одну мысль: «Мурку обижают!!!» Вот в таком состоянии он и бросился во двор, к коровнику, а по пути услужливое воображение нарисовало ему кошмарную картину насилия: негодяй-дракон пожирает Мурку с хвоста и уже добрался до крутой лебединой шеи несчастной, изнемогающей в крике буренки…

Дракона дядя Миша увидел там, где меньше всего ожидал, – за поворотом дорожки, огибающей огород. Синий возмутитель спокойствия, не торопясь, танцующим шагом двигался от курятника к бане, тихонько напевая что-то себе под нос, и на ходу отгонял хвостом наседающих на него собак. В зубах его вяло трепыхалась пара кур.

Увидев дядю Мишу, дракон не смог скрыть удивления. Он замер на месте и даже пасть раскрыл от изумления. Придушенные куры упали на землю и сочли необходимым прикинуться холодными трупами. Одновременно замолчали собаки, и в наступившей тишине странно-нежно мукнула корова в сарае.

– Пош-ш-ш-вонил в Мош-шкву? – вопросительно прошепелявил дракон, посверкивая глазками и пытаясь поймать взгляд дяди Миши.

Но тот, наученный горьким опытом, не желал ступать в одну кучу дважды. Он четко зафиксировал глазами точку меж ноздрей драконьей морды и потянулся рукой к поясу. Дракон оставил попытки вновь оболванить дядю Мишу и принялся с интересом наблюдать за его рукой.

– Щ-щего у тебя там, щ-щеловек?

– Я с тебя, гад, сейчас шкуру спущу и рюкзак сделаю, – тихо, но очень угрожающе заявил дядя Миша о своих намерениях.

– Так уш-ш-ш? – с сомнением нагло прошипел дракон.

– Я вижу, ты тут у нас поел-попил… – Голос дяди Миши дрогнул, он резко выдохнул через нос и добавил: – Пора и с честью расставаться…

Скользящим движением дядя Миша извлек из поясных ножен пластину десантного метательного ножа и так же плавно начал отводить кисть к правому плечу.

Узрев в руке противника черную железяку, дракон повел себя довольно странно и совершенно неадекватно прежней наглости. Коротко взвыв, он подпрыгнул вверх на добрых полметра и еще в воздухе принялся быстро перебирать лапами. Таким образом, едва дракон рухнул обратно на дорожку, из-под его когтистых лап вырвались фонтаны земли, пыли и куриных перьев, а сам он, пробуксовав на месте с полсекунды, ринулся мимо дяди Миши. При входе в поворот у туалета дракон отклонился от вертикали, как хороший мотоциклист, проскрипел чем-то по чугунной плите, охнул и, врезав по стволу персика хвостом, вышел на финишную прямую к двери бани.

Но и дядя Миша все это время не стоял истуканом. Ножа в его руке давно уже не было. Черной молнией, со странным, не привычным слуху шелестом нож неотвратимо летел в точку пространства, намеченную дядей Мишей. В ту же самую точку нес свою дурную голову Синий Дракон…

– Промахнулся я!.. – сокрушался дядя Миша. – Все, кажется, учел и промахнулся! В затылок метил, как положено, а эта тварь, дракон ваш, хвостом, как пропеллером, крутил и нож с траектории сбил. Скотина!

– И чего ты так переживаешь? – спросил я, рассматривая клинок, предъявленный дядей Мишей. – Ну, попал бы ты ему в затылок… На фига тебе в хозяйстве нужен бессмертный, если ему верить, дракон с эдаким ножом в затылке?

– Хорошая точилка, – похвалил нож дядя Олег. – Ни хлеба тебе нарезать, ни… Слушай! А чего это он весь такой блестящий и красивый? Ты ж говорил – черный!

– Был черный. Его мне дядя Саша Шешуков презентовал, когда обратно в Москву уезжал прошлой осенью. Предупредил, что заговоренный клинок, но – одноразовый. Дядя Саша с этим ножом даже купаться ходил и спал в обнимку. Не прошло для него даром то лето!..

– На курган больше не полез? – Я поставил чайник на плиту. – А чего он тогда от нас увез – ты больше не спрашивал?

– Спрашивал. Говорит, не доросли мы еще до того, чтобы с этими, с кургана, на равных общаться. Не лично мы не доросли, а вообще… А то, что он увез, – действует почти как у Жванецкого: все вроде ясно, понятно, а включаешь – не работает!

– Не доросли?! – возмутился я. – Когда они весь этот бардак устроили, воевали здесь, у нас, дырки в пространстве-времени вертели – они доросли?! И ведь не только здесь, в Ямане! Играли бы в свои игры у себя дома! А теперь, выходит, мы доросли, чтобы следить за этой свалкой и за ними убирать, а они с бугра руководить будут. Так?

– Откуда ты это взял? – с какой-то опаской спросил дядя Миша.

– А! – махнул рукой дядя Олег. – Гномик нам рассказал, когда мы его как следует прищучили. Хорош вам о высоких материях рассуждать! Ты, дядя Миша, не ответил, чего это нож так блестит и искрится?

– Про гномиков вы мне ничего не говорили. А нож… Таким он стал, когда я его из драконьего хвоста вытащил. Сам-то дракон в вашу дверь нырнул, как намыленный, а вот хвост втащить не смог. Нож, наверное, и вправду заговоренный. Был…

Дядя Миша вздрогнул от звука свистка на закипевшем чайнике, но тут же расслабился и потянулся к банке с кофе.

– Дракон и ругался, и умолял, и горы золотые предлагал… По правде говоря, нож я из хвоста у него выдрал из-за опасений, что он обратно вылезет. Права качать. А нож замечательно в хвосте засел! Каждым зубчиком цеплялся!

– Ох, ежели б он мне так попался, в эдакой позиции! – мечтательно закатил глаза дядя Олег. – Как бы я с ним переговоры провел! Он бы сам, как ишак вьючный, таскал из Хранилища…

Прервал я его очень просто – сунул в руки чайник с кипятком, он и заткнулся, а дядя Миша, опять не разобрав, что Олег ляпнул лишнее, с торжеством в голосе продолжил:

– Пахать бы на вашем драконе я не стал. Зачем? У нас трактор есть. Маленький. А этому гаду я вечерком кур загубленных припомнил! Три раза баню топил! Бороду с женой позвал, соседей… Все всласть напарились!

– Вот это правильно! Чистота – залог здоровья! – похвалил дядя Олег и кивнул мне с намеком. – Может, совсем уморит скотину дядя Миша? Стал ведь Синюшник меньше!

– Вряд ли его так просто уморить можно, – остудил нас дядя Миша. – Он, правда, за дверью до полночи кашлял и ругался, но теперь за неделю отошел, пашет котельная его имени на полную катушку.

– Да и размеры его… – высказал я свое мнение. – Небось ход тактический. Чтоб заманить…

– Плевать мне на его размеры и тактику! Все равно я дракона вашего загоношу!

И дядя Миша посмотрел недобро, как будто подозревал нас в чем-то таком…

А на следующий день Мурка заболела. Она грустно стояла в сарае, повернувшись задом к двери и ко всему миру, не реагировала на почесывание шеи, плевать хотела на теленка, была крайне грустна, мечтательна глазами и ничего не ела.

Обеспокоенный дядя Миша выволок корову из сарая на солнышко и внимательно обследовал со всех сторон, но ни воспалений, ни укусов не обнаружил. Собственно, он и осматривал Мурку на предмет укусов: все никак не мог забыть видения, в котором дракон зажрал бедную корову.

Оставленная в покое буренка медленно, спотыкаясь на каждом шагу, забрела обратно в сарай, заняла прежнюю позицию и застыла в мечтательной каталепсии.

Тетя Люба, пресытившись наблюдением за мучениями дяди Миши и Мурки, попыталась обоих успокоить и пообещала завтра позвать Бороду для осмотра коровы.

Но назавтра состояние Мурки, а следовательно, и дяди Миши, резко улучшилось. Хотя и довольно своеобразно: корова начала жрать все подряд. Имеется в виду именно «все подряд», ибо дядя Миша утверждал, что видел собственными глазами, как Мурка схавала вместе с травой зазевавшегося грача. И это после ведра вареной рыбы…

Одновременно у Мурки резко прибавились надои молока, так что ее прожорливость на это и списали. И все было прекрасно: Мурка ела, как взвод коров, доилась, как бензоколонка, а дядя Миша разрабатывал новые схемы утилизации молока. Правда, к концу недели у нее здорово раздуло живот, и Бороду все же пришлось позвать.

– Ха! – уверенно заявил Борода, едва увидев Мурку. – Да она у вас беременная! – А на заверения дяди Миши о том, что его Мурка быка год не видела, сказал: – Мой бычок по острову мотается, а дурное дело, оно, знаешь ли, нехитрое! Раз – и все дела. В общем, через пару месяцев…

Борода оказался прав только наполовину. Мурка разродилась через три дня, утром. Беспокоилась она еще с вечера, а когда дядя Миша с тетей Любой посетили ее рано утром, прямо при них произвела на свет продолговатый, туго перевитый венами, белесый мешок с длинной пуповиной. В мешке кто-то дергался, в явных усилиях выбраться наружу, и дядя Миша по безапелляционному совету жены произвел несложную хирургическую операцию.

В проделанный лезвием разрез немедленно, отдуваясь и фыркая, высунулась уродливая плоская голова на длиннющей шее, но дядя Миша, еще не забывший, как выглядел после рождения Чубайс, находящийся здесь же, в сарае, сказал, обращаясь к теленку:

– Вот тебе и братец! Тоже олигархом будет…

Рядом с первой в дыру протиснулась вторая голова и, разрывая стенки плодного яйца, третья. Тетя Люба, никак не прокомментировав происходящее, тихо упала в обморок. Точнее, она не упала, а медленно присела у стены и выключилась. Мурка повернулась, нежно мукнула и принялась вылизывать новорожденного, а дядя Миша потащил тетю Любу из сарая на природу и дальше по дорожке в дом.

Обретя сознание и укрепившись в нем, тетя Люба категорически предложила предать данное произведение Мурки немедленной смерти. Дядя Миша, и сам подумывающий о чем-то подобном, прихватил топор и ушел в сарай. Вернулся он минут через пять, швырнул топор в угол и так охарактеризовал материнский инстинкт Мурки:

– Еще одна пара рогов в животе лично мне совсем ни к чему…

Трехголовый уродец рос не по дням, а по часам, как былинный богатырь, и через пару дней достиг размеров Чубайса. Происходило это не только потому, что он сосал три соска вымени одновременно, но, вероятно, и оттого, что со второго дня самостоятельно перешел на смешанное вскармливание. Под бдительным присмотром Мурки он на заросшем репьями поле в три головы ловил бабочек, кузнечиков, жучков и весело хрумкал ими в тени деревьев.

Дядя Миша долго мучился вопросом, как назвать братца своего теленка. В конце концов, решив, что резать лично башковитого монстра не будет, он, дабы не тревожить лишний раз армию российских олигархов, дал трехголовому уроду весьма традиционное имя – Го-Ры-Ныч. Головы прекрасно реагировали каждая на свое имя, и в общем-то все были довольны. Кроме тети Любы. Дело в том, что Го-Ры-Ныч внимательно следил за тем, чтобы Чубайсу доставалась его доля молока, и доить Мурку после их совместной трапезы стало бесполезно.

На четвертый день Го-Ры-Ныч встретил дядю Мишу радостным:

– С-сдрас-ствуй, па-а-па-а!

Кто другой испугался бы до смерти, а дядя Миша спокойно, с достоинством, поздоровался в ответ и отправился за консультацией на хутор, к Бороде. Там он долго и мучительно пытался начать рассказ о происходящем, но Борода, едва уловив смысл темы, как-то странно оглянулся, затащил дядю Мишу в дом и уже там, чуть ли не на ухо, горячо зашептал:

– Это ничего, Миша! Это здесь случается! Ты только это… Потерпи немного. Хорошо? Через пару недель он улетит. Непременно! И у меня такое бывало… Только смотри, башки ему не руби! Не дай бог! Они потом отрастают злые, мстительные и начинают мясо жрать! А вообще тварь эта – она понятливая, незлобивая…

Сведения о том, что приключившееся не является чем-то из ряда вон выходящим, сразу успокоили дядю Мишу и вселили надежду на благополучный исход. Уже у самой калитки Борода все тем же шепотом сказал:

– Ты вот что… Особо не распространяйся об этом. Ни к чему оно. А за корову свою не беспокойся. Все будет в порядке! Когда они улетают, конечно, душа болит, прямо-таки вдребезги-пополам! Мы же не железные! – Борода как-то горестно вздохнул и повторил: – Все будет в порядке. Он тебе еще рыбу таскать будет…

Насчет рыбы, это Борода как в воду глядел! Как-то утречком, в конце недели, Го-Ры-Ныч первую щуку приволок, попросил выпотрошить и на четыре части поделить – себе и Чубайсу – чтоб, значит, поголовно и без базара. Уяснив, что теленок рыбу не ест, удивился, но настаивать не стал, все слопал сам, на троих.

Дальше – больше. Жерех, судак… Все – отборный крупняк, как на выставке. А уж когда до Го-Ры-Ныча дошло, что осетрина и жирнее, и ловить ее легче, вообще наступило золотое время, потому что от молока Мурки он отказался, а икру осетровую и молоки не ел принципиально. Брезговал. Да и не жаден был. Стоило попросить – уступал самые лучшие куски.

Дядю Мишу он упорно продолжал называть «папа», корову – «Му-мама», а тетю Любу – «Лю-мама». Все возражения тети Любы и попытки дяди Миши переучить Го-Ры-Ныча не принесли плодов и были заброшены.

Днем Го-Ры-Ныч предпочитал спать в ивняке, за картофельным полем, а охотился только ночами. В результате утро у дяди Миши было самым горячим временем суток. Рыбу надо было разделать, разделить, икру – пробить, посолить. За взвешиванием и дележом еды Го-Ры-Ныч всегда следил всеми тремя головами, чтоб все честно было, до «м-мулиметра». Такая вот драконья принципиальность.

Без проблем, конечно, не обошлось. Заявился как-то с утречка участковый с двумя вкуровцами в качестве понятых и пострадавших. Интересовались, не видел ли кто чужих на острове или катера какого, не местного. Постепенно дядя Миша выяснил: ночью по вкуровцам, затаившимся в камышах, с воды саданули из огнемета. Хорошо еще, что никто не пострадал!

Так дядя Миша узнал, что Го-Ры-Ныч ко всему еще и огнедышащий. Пришлось с ним потолковать, разъяснить неправоту и отсутствие необходимости привлекать внимание к себе и острову. Го-Ры-Ныч не дурак, все понял, стал летать за рыбой в другие места, вкуровцев больше не задирал, только иногда, в охотку, винты у их моторов под водой откусывал. Но исключительно вдали от дома своего.

Однажды утром дядя Миша рыбы в обычном месте не обнаружил. Он не поленился, сходил на огород и увидел, что Го-Ры-Ныч дрыхнет в гнезде под ивами и голодным вовсе не выглядит. По возвращении в дом на вопрос тети Любы: «А где икра?» – дядя Миша ответил:

– Большей частью – в реке. И в холодильнике валом. Го-Ры-Ныч, видать, сам научился рыбу потрошить или, морды его толстые, целиком глотает…

Так и шла жизнь потихоньку-полегоньку, но однажды вечером, когда тетя Люба доила Мурку, а дядя Миша чесал корове шею, Го-Ры-Ныч осторожно, чтобы не помять картошку на огороде, приполз к сараю и просунул все три головы в проем двери.

– Мам-мы! П-пап-па! Братец! Добрый веч-чер!

Головы по очереди выговаривали слова, с большим старанием произносили все звуки и улыбались.

В ответ на приветствие Мурка что-то нежно промычала, тетя Люба едва не перевернула подойник и чертыхнулась, а дядя Миша поздоровался и принялся выжидательно разглядывать головы.

– Мам-мы! П-пап-па! Мы уш-ше ф-фырос-сли и с-скор-ро с-станем с-соф-фсем ф-фс-срос-слыми. Мы не т-такие, как ф-фы, но ф-фы кор-рмили нас-с, поили и л-лю-пил-ли. Ф-фам п-пыло тяш-шело, но ф-фы тер-рпели. Теп-перь мы х-хотим мир п-пос-смотр-реть и найт-ти п-подобных-х нам. Это оч-чень далеко. Ф-ф Тр-ридес-сятом Цар-рс-стве…

То ли утомленные длинной речью, то ли в ожидании чего-то головы замолчали. Дядя Миша, прочувствовавший вдруг, что Го-Ры-Ныч вот-вот улетит черт-те куда и наверняка не вернется, растерянно посмотрел на Мурку и жену, как бы обращаясь за поддержкой. Мурка печально молчала, а тетя Люба украдкой крестилась. Молчание затянулось, и голова, находившаяся сверху, укусила среднюю за ухо.

– Да п-помню я! – огрызнулась укушенная голова и густым басом, без всякого шипения и акцента, требовательно заявила: – Мамы! Папа! Благословите нас!

Дядя Миша, как будто всю свою жизнь делал только это, троекратно облобызал головы, тетя Люба вздохнула, а Мурка промычала нечто невнятное, и из ее карего глаза выкатилась прозрачная слеза.

Тишину прощания нарушил сам Го-Ры-Ныч. Точнее, его средняя, наиболее образованная голова:

– Прощайте, мамы и папа, сродственники наши! И ты, брат наш единоутробный, прощай! Может, когда свидимся!

Го-Ры-Ныч, аккуратно вытащив головы из сарая, высоко подпрыгнул и развернул крылья. Он быстро набрал высоту, сделал прощальный круг над отчим домом, полыхнул огнем из всех голов и полетел куда-то на юго-восток…

Дядя Миша закончил повествование в крутейшем миноре, но все наше сопереживание ему полностью обнулилось, когда он неожиданно сжал руку в кулак и, потрясая им, провозгласил:

– А этого вашего дракона я урою! Я эту тварь голубую!..

Он отхлебнул кофе, поставил бокал и посмотрел на нас так… Не знаю, как дядя Олег, а я почувствовал себя близким родственником Синего Дракона…

– Минуточку! – неожиданно вкрадчиво прозвучал голос дяди Олега, и я с удивлением услышал знакомые нотки знаменитого адвоката Перри Мейсона. Дядя Олег брал у меня книгу детективов и, видимо, изучил ее очень внимательно.

– Похоже, что ты, дядя Миша, склонен обвинять во всем, что на тебя навалилось, нас с дядей Пашей?

– Нет, вы послушайте! – возмутился дядя Миша. – А кого, спрашивается, я должен обвинять? Дверь эта чья? А дракон?!

– Надеюсь, что ты вспоминал о том, чья это дверь, пользуясь дармовой энергией вышеназванной двери для личных нужд и, в частности, для протопки бани?

Вот так! Класс! Левой – Перри, а справа – Мейсон! Я попросту тащился от того, как элегантно дядя Олег вел разбирательство дела. Дядя Миша еще не успел отреагировать, а дядя Олег уже нанес очередной хук слева:

– Да и избыток черной икры, возникший не без помощи нашей двери, я надеюсь, не слишком тяготит вас.

– Ты эта… – попытался защищаться дядя Миша, но дядя Олег резко сменил тон на прокурорский и попер буром:

– Разве это мы с дядей Пашей не закрыли чертову дверь, как того требуют инструкция, технология, да и обычная элементарная осторожность? Или это мы изнасиловали твою корову?

Дядя Олег печально вздохнул и обратился к аудитории тоном уставшего, но исполнившего свой долг адвоката:

– Так уж оно вышло! А твоего личного врага, беспредельщика-дракона, мы согласны принять на свой счет с признанием тобой его некоторых бесспорных положительных качеств, и желательно в дохлом виде.

Я взорвался аплодисментами, дядя Олег раскланялся, а дядя Миша вперился в нас дикими глазами и о чем-то напряженно думал. Вот ведь чего не отнять у дяди Миши – умеет он проигрывать красиво! Только-только вдохнул и, может быть, еще даже не осознал всей правоты и блистательности речи дяди Олега, а уже нашел слова для красивого и, не побоюсь этого слова, элегантного отступления:

– Знаете че?.. А пошли бы вы все трое!..

Когда дядя Миша совсем уже собрался ехать обратно в Яману, у самого порога он, помявшись малость, сказал:

– Вы это… Лучше на рыбалку приезжайте. В этом году щука крупная, как никогда!

– А ты баньку топи чаще, – откликнулся дядя Олег. – Говорят, пар, он для костей страх как полезен! А уж если рыбалить в Ямане по-крупному, так за крольчатником. Ловить того, кто там живет в дерьме.

– С этим вы, похоже, опоздали. Как-то ночью Го-Ры– Ныч… – дядя Миша почесал уголок глаза, как будто смахнул накатившую вдруг слезу, – ковырялся там, чавкал полночи, а потом два дня спал без просыпу и в весе резко прибавил… Теперь сахар и булочки за крольчатником никто не хватает. И вот что! Вы поменьше болтайте о наших яманских делах. И кончайте торговать артефактами! Копейки получите, а нас ни за грош засветите.

– Да мы осторожно, без лишней рекламы… – пожал я плечами и заверил дядю Мишу: – Если ты сумеешь Синего Дракона уморить, так мы все артефаки эти обратно скупим! И яманские, и все чужие. Клянусь соседским поросенком!

Глава 7

Логика драконов. Крутые неприятности

По делам их узнаете их…

(Дай бог памяти, откуда это?)

Встретишь Джавдета, не трогай его. Он – мой…

(Как-то даже неудобно обозначать место и время…)

Не один раз мне приходилось выслушивать от вроде бы умных людей довольно странный вопрос: «Почему ты охотишься на Сашку Компанцева?» Мало того что вопрос неверно сформулирован, так еще и задан не подумавши. Ну что значит «почему»? Да потому что все остальное от меня в нашем мире, как в танке, броней метровой защищено! Ну давайте охотиться на президента… Что, страшно даже представить? Правильно! Президенты, они у нас указами защищены, и охрана с ними по миру бродит о-го-го какая! Давайте попробуем на зверей и рыб поохотиться, на флору и фауну, так сказать. Тоже законами прикрыты! И радетели природы, как положено, зарплату получают. Смотрим дальше по списку, что там осталось? Вот! Ни в одном законе упоминания нет, охрана отсутствует: «Александр Компанцев!»

И не надо никуда далеко ехать! Все рядом, под боком! Вышел вечерком, дождался объекта, дистанцию прикинул, траекторию, объем ямы посчитал и со свежими впечатлениями – домой, схемы чертить, мечтам предаваться. И в этом деле без Компанцева никак! Ничего не получится. Я пытался…

Если же дурацкий вопрос «почему?» заменить на более философское «зачем?», то тут уж я прямо теряюсь! Ну что значит «зачем»? Зачем нам необходим так называемый «образ врага»? Ясен пень, для здорового образа жизни! Друг, он что? В нужную минуту протянет руку помощи, денег подкинет, стопарь нальет. И все. А хороший враг, он всех друзей стоит! Он мыслительный процесс стимулирует, волчком крутиться заставляет! Ему ж цены нет как объекту охоты!

Тут уж без дяди Саши, как без рук! И мучиться особенно не надо, в смысле поисков прегрешений объекта. Виновен он изначально! И главное, чем хорош: если вдруг память подведет, забудешь что-то ненароком, то он, умница, сам собой все сделает. Вот, к примеру, позвонил он мне недавно…

– Алло! – нахально сказала телефонная трубка знакомым до тошноты голосом.

Я отстранил трубку от уха, осторожно заглянул в дырочки и, не обнаружив там самого дяди Саши, разочарованно вздохнул. Будь он там, я мог бы легко придавить его спичкой, но не сложилось в этот раз. Все-таки воображение – опасная игрушка: кажется, что вот только вчера с удовольствием закопал его в песок по самую шею, притоптал, подровнял, чтобы он дышать мог и мучиться дольше… Или в последний раз я его утопил, как Му-Му? А! Да какая теперь разница?! Вот же он, в трубке орет! Живехонек! Хоть сам топись…

– Алло! Дядя Паша! Ты чего молчишь? Это я!.. – пищало в трубке, а я с тоской думал о том, что просто так дядя Саша не звонит. Что-то он задумал там, на другом конце провода, и теперь, как черная чайка, парящая в вышине, предупреждает криком: «Вам-всем-придет-каюк, каюк, каюк…»

Но я и в этот раз недооценил дядю Сашу! Оказалось, что все, что можно было сделать, он уже сотворил и звонил не просто так, а узнать: удалось ли мне выжить?

– Что случилось? – спросил я хрипло.

– Ага! Живой! Как твое здоровье?

После этого вопроса у меня явственно закололо под лопаткой, и появилась давящая боль в груди.

– До твоего звонка был здоров, как бык перед забоем. А что?

– Да вот, позвонил…

Дядя Саша замолчал, и я по опыту знал – это могло быть очень надолго, а мне не терпелось узнать, что мне угрожает и с какой стороны.

– Твой звонок я уже почти пережил! Что стряслось?

– А? – очнулся где-то в телефонной сети дядя Саша. – Да я тут…

– Это я «тут», а ты «там»! – не выдержал я очередного приступа молчания дяди Саши. – Давай быстро говори, что меня ждет! А то как включу щас установку «Смерть по телефону», так тебя только по номеру и опознают!

– А у тебя есть такая штука? – неожиданно заинтересовался дядя Саша. – По телефону убить очень трудно… – с сожалением сказал он и тут же добавил: – Я вот к тебе Шевчука послал…

– Какого такого Шевчука?! – обомлел я.

– Ну, может, он и не совсем Шевчук… Но очень похож! Весь в коже, с бородой и на байке. Все расспрашивал, как мы «морок» забили да кто что сказал…

– Ты че, дядя Саша… – прохрипел я и начал кашлять.

– Его подробности интересовали, вот я его к тебе и послал. Хороший мужик…

– Какой мужик?! – заорал я, собравшись с силами. – Какой байкер?! Про «морок» не знал никто! Ни одна живая душа! Кроме нас, конечно…

– А может, ему Коля-казах рассказал? – предположил дядя Саша в искреннем желании помочь мне. – Он мне намекнул, что был у дяди Коли…

– При чем здесь дядя Коля?! – возмутился я. – Это ты все разболтал! Коля-казах в Калиновке сам себе памятник возводит с надписью «Победитель монстров». Он занят…

Прервал меня звонок входной двери. Дядя Саша в телефоне выжидательно затих, а я пытался быстро решить проблему: открывать дверь или сделать вид, что меня нет дома? Но, как ни кинь – выходило, что притворяться смысла нет. Меня заложил дядя Саша, а он любое такое дело выполнял предельно основательно и надежно.

– Убью! – пообещал я телефонной трубке, бросил ее на аппарат и пошел к двери.

За дверью обнаружился мужик, действительно, как и обещал дядя Саша, крайне похожий на раннего Шевчука: клепаные кожаные шмотки, борода, черные очки – все было при нем. Но – не Шевчук. И дело не в каких-то там мелких различиях, а в том, что настоящему Шевчуку у дверей моей квартиры в это время дня ловить абсолютно нечего. Да и не приглашал я никого…

«Встречу – урою!» – подумал я о дяде Саше, а не-Шевчуку быстро, пока он не успел открыть рот, сообщил:

– Его нет! Он ушел гулять до вечера!

Для того чтобы посетитель не усомнился в правдивости моих слов, я очень честными глазами смотрел через плечо кожаной куртки в сторону лифта, намекая на дальнейший маршрут. Но, возможно, я был не слишком убедителен, а может быть, клиент попался особо недоверчивый. Во всяком случае, моя попытка закрыть дверь успеха не имела, и мало того, я почувствовал, как мне в живот уперлось нечто твердое.

– Он – это ты! – уверенно заявил лже-Шевчук с каким-то до боли знакомым шелестяще-свистящим акцентом, и давление на мой пупок слегка возросло.

Мучимый неясными предчувствиями, я опустил глаза вниз в надежде хотя бы частично развеять сомнения, но снова был сильно разочарован. Предчувствия меня не обманули: в живот упирался обрез двуствольного ружья. И не надо успокаивать и пытаться убедить в том, что у моего страха глаза велики! Водопроводную трубу от ружья я пока еще отличить способен! А если бы это был не обрез, то при всех перечисленных обстоятельствах стволы «машинки» торчали бы у меня из спины. Кстати сказать: приклада у этой штуки тоже не было.

В общем и целом, ничего хорошего и радостного я внизу не увидел. На первый взгляд. Потом я обратил внимание на ноги рокера. Не имею понятия, какую обувь носит настоящий Шевчук, а у моего были эдакие ладные полусапожки из африканского крокодила. Черные, без единой заклепки и швов, они одной несуразностью произвели на меня неизгладимое впечатление, затмившее вид обреза у моего пуза. Я даже позволил себе расслабиться и, ухватившись за обрез и слегка развернув его, заглянуть в стволы.

– У тебя ус отклеился… – вежливо проинформировал я рокера, прищурив один глаз.

– Что? – не понял он. – Какой ус?!

– Сапог, – сфокусировал я намек. – Фасон «пальцы врозь» теперь уже не носят. Немодно и очень на перчатку похоже. Усек?

– Спасибо… – оторопело поблагодарил рокер.

Я кивнул, принимая благодарность.

– Если ты то, что я думаю, то палить из обреза и скандалить здесь ты не будешь. Но… – я медленно, чтобы не насторожить лжерокера, отвернул стволы обреза от себя и заправил их ему в бороду, – если я ошибаюсь, то, ради бога, стреляй себе!

– Провокатор… – пробурчал он, усмехнувшись. – Другой бы поверил…

Обрез как по волшебству исчез под полой его кожаной куртки, он подергал себя за бороду, скрипнул когтями о бетонный пол лестничной площадки и, вперив в меня вертикальные прорези зрачков, очень серьезно сказал:

– Ты угадал. Мне нужна твоя помощь. Не откажи…

Я не отказал. А вы пытались отказывать в помощи настоящему дракону, глядя ему в глаза?

…Некоторые, так сказать, оптимисты пытаются внушить мне, что и в дяде Саше обязательно должно быть что-то хорошее и что не может в одном человеке поместиться все, что я якобы ему приписываю. Ну, о вместимости дяди Саши и о его принадлежности к роду человеческому я бы мог еще поспорить. Хотя считаю вопрос о том, сколько злых верблюдов может поместиться в его организме, компетенцией инквизиции. Кстати, о приятном! У инквизиторов были очень даже приличные приемчики и примочки. Я когда-то в Ленинграде видел. В Историческом музее на Невском.

А вот предположение о «чем-то хорошем» в дяде Саше оспаривать не буду. Все может быть! Может быть, я встречал его не в сезон и все это «хорошее» не торчало наружу? Но Дракона-то на меня наслал именно он, а не кто-то другой! Так что вопрос об источнике неприятностей в этом мире я обсуждать не желаю…

Дракон мне конечно же врал. По крайней мере, в плане того, что он не применял ко мне всяких там драконьих штучек типа гипноза. А иначе чем можно объяснить мое горячее желание срочно помочь ему в его правом деле и самоотверженно принести на алтарь борьбы все ценности жизни, вплоть до последнего куска колбасы? Жизнь жизнью, а вот на колбасу когда-то у нас в Союзе даже спорить было не принято.

Со временем, видать, чары малость подослабли и энтузиазм мой начал тихо улетучиваться. Но еще до этого мы успели обстоятельно обсудить славную прошлогоднюю победу над мороком. Дракон не скрывал восхищения слаженностью и продуманностью наших действий в столь сложной и нестандартной ситуации. Очень интересовался историей вопроса, а уж когда я поведал ему про серебро… Промежду прочим, к сведению некоторых дядей Олегов, стоило мне правдиво рассказать об идее применения аргентума и о том, кто на каком дереве сидел, как Дракон моментально сказал:

– Верю!

– Веришь? – недоверчиво спросил я.

– Верю, потому что знаю!

В этом месте меня малость поволокло в сторону. Уж больно интересная мысль в голову пришла.

– А вы, драконы, выходит, все про всех знаете?

– Не совсем так, – не стал таиться Дракон. – Все на свете знать невозможно – башка лопнет. Вон оракулы все знают, а сказать нормально не могут. Но я хоть и проспал лет шестьсот, не меньше, получив задание, тщательно к нему готовился! Языки современные учил, читал кое-что в библиотеке… Так что теперь, когда ты говоришь о каком-то факте, я при определенном усилии как бы вспоминаю все это и точно знаю, говоришь ли ты правду…

– Детектор лжи?

– Что? – переспросил Дракон, и я убедился, что он опять нещадно врет. – Ну, в общем, я точно знаю сущность проблемы, если думаю о ней. Собственно, вы, люди, тоже знаете все, но поверить в это не можете, и еще вас отягощают сомнения. А знать все… Невозможно знать то, чего не можешь себе представить. То есть знаешь только то, что знаешь… Или, говоря другими словами…

Может быть, что последними своими фразами Дракон просто пытался меня запутать в этих березах, но я его уже не слушал. Меня терзала другая догадка…

– Выходит так… – осторожно, чтобы не вспугнуть, спросил я. – Значит, ты ничего не знал обо мне до разговора с дядей Сашей?

– Ни сном ни духом! – с ходу проболтался Дракон.

– Убью! – выдохнул я.

– Кого? – удивленно встрепенулся он.

– Да так… – не стал я уточнять и впервые подумал, что закапывать Компанцева в песок не очень-то эргономично и как-то хлопотно. Гораздо проще одеть его, как положено, в спасательный жилет, к ногам балласт на веревке привязать, и пущай себе маячит в водоеме, как поплавок донной мины…

Что было нужно от меня Дракону, я, по честности говоря, не очень ясно представлял себе даже тогда, когда мы вдвоем покидали подъезд моего дома. Понятно было одно: объект чем-то схож с мороком, хотя Дракон и оговорился, что размерность несколько другая. Ну и тащил бы туда дядю Колю с его базукой! Ан нет! Дядю Колю он, видишь ли, сейчас никак задействовать не может!

Да и вообще, по мере того как шум в голове стихал, дело нравилось мне все меньше и меньше. Мысли разные роились в голове… А вдруг это происки Синего Дракона? Становиться шашлыком не особенно хотелось… Но на такие мои предположения Дракон откликнулся неожиданно резко:

– Я – Черный Дракон-Наблюдатель! И я гарантирую полную безопасность и анонимность твоей помощи. А путать меня с каким-то Хранителем… – Он поморщился. – Ты же не равняешь себя с мартышкой?

– Козе понятно! – кивнул я. – И все-таки… Хотелось бы иметь более весомые гарантии безопасности.

Он посмотрел на меня с сожалением и прошипел сквозь зубы:

– Я дракон!

Знать бы еще, хотя бы приблизительно, что он имел в виду. Если исходить из моего прошлого опыта, то… Как там? «Дракон лжет, даже если он вынужден говорить правду…»

На выходе из подъезда мы пересекли зону ответственности двух дежурных старушек из местного клуба «за всем Смотрящих». Представителей этого славного клуба можно найти у любого подъезда, снабженного лавочкой. Лавочка – архиважный атрибут Смотрящих. На ней сидят. Это ее качество дает возможность разгрузить ноги и смотреть во все стороны долго, внимательно и непрерывно.

Бабки у нашего подъезда занимались своим делом самозабвенно, с выдумкой, дежурили на лавочке посменно и фиксировали всех входящих-выходящих-проходящих. От степени их наблюдательности и, совсем немного, от численности объектов наблюдения зависела плотность и длительность информационных потоков на ежевечерних клубных посиделках. Так что пахали старушки не за страх, а за совесть.

– Здравствуй, милок!

Дракон что-то буркнул себе в бороду, а мое ответное «здрасте!» утонуло в стаккато второй бабульки:

– К кому это ты приходил? Дома застал али нет никого?

Дракон молча уселся на свой байк, я не без удобства устроился сзади, а бабульки, в отчаянном желании выдавить из ситуации еще хотя бы бит информации, наперебой запричитали:

– А сколько ж твой мопед бензина жреть?..

– Дым от вас один и вонь…

– А на права долго учиться надо ль?..

– Милицию надо вызвать… Они разберутся…

– На балконе его держать можно?..

– Езьдют тут всякие… Дышать уже нечем…

– Ты глухонемой, что ли?.. Аль ни прав у тебя нету, ни совести?..

Повинуясь повороту ключа, мотозавр Черного Дракона рыкнул и тихо заурчал.

– Он за все ответит. Позже. Оптом, – попытался я успокоить старушек и достиг определенного результата. Бабки уставились друг на друга и принялись ожесточенно перешептываться:

– Ты ж сказала, что он немой?

– Ну да! Вон, видишь, борода у него есть…

– А чего ж он тогда разговаривает?

– Лечился, наверное…

Дракон отвернулся от старушек и сказал мне вполголоса:

– Они тебя слышат, но видеть не могут. Ограничения магии… – и, предупреждая мой вопрос, добавил: – Я тебе обещал анонимность.

У любого человека должна быть одна большая мечта. Вот, например, мне нравится верить в то, что однажды дядя Саша придет и доложит, что уже закопал сам себя в песок по самую шею и теперь просит меня принять работу. А в ответ на мое недовольство подбросит еще пару полновесных лопат песка себе под подбородок…

Но большая мечта может и не сбыться. При жизни. А вот разные мелкие мечты сбываться должны обязательно. В этом я твердо уверен.

– Они точно меня не видят? – уточнил я, и Дракон в ответ только вздохнул. – Тогда подожди минутку!

Я слез с байка, прокашлялся и медленно подошел к скамейке. Магия магией, а бабки, судя по всему, обладали могучей интуицией: они вдруг прервали спор и принялись обеспокоенно разглядывать Дракона прямо сквозь меня. Щелкнув пальцами, чтобы привлечь их внимание, я глубоко вдохнул и вежливо, но громко и выразительно гавкнул.

Понятное дело, что до хорошего барбоса мне очень даже далеко, но я и не претендую. Вполне хватило и заложенных талантов. Бабки вжались в скамейку, как космонавты при стартовых перегрузках, и принялись в поисках собаки обшаривать большими глазами кубометр воздуха над собой. Но я уже ушел к байку…

Водила Черный Дракон был еще тот! Имею полное право на такую оценку, так как еще в далекой юности познал «Восход» под чутким руководством дяди Олега. Кто не в курсе – «Восход» это не «Восток», однако мы и на нем летали неоднократно. Низенько, конечно, по-над самой травой, но летали. И, несмотря на все наши выкрутасы, дядя Олег не уставал твердить, что ГАИ следует уважать, блюсти скоростной режим у ихней будки и бояться светофоров. Это такие уличные торшеры на ножке, и она очень твердая. В общем и целом дядя Олег всегда призывал чтить закон.

А манера вождения лже-Шевчука в корне отличалась от того, к чему меня приучили дядя Олег и партия. Собственно, это была даже не манера, а способ. Он просто ехал прямо и очень быстро. Перекрестки Дракон проскакивал, не притормаживая, и я сомневаюсь, что он имел представление о роли светофоров в уличной сутолоке. Бабка-наблюдатель у подъезда имела тонкий нюх на шпионов! Не зря она спросила, есть ли у Черного Дракона права.

На повороте от Советского поселка к Камызяку я забеспокоился и приоткрыл один глаз, когда почувствовал, что мы входим в вираж. До этого я предпочитал ехать зажмурившись, чтобы не нервничать по мелочам. Спокойнее как-то. А тут вернулась мысль о Синем Драконе и подозрения, что меня везут на обед. И еще… В общем, если тот мужик, что ехал в иномарке перед нами, напишет в своей жалобе: «После поворота сквозь мою машину на большой скорости проследовал мотоцикл…» – я, как честный человек, под его бредом подпишусь.

Камызяк мы миновали вместе с мостом и постом ГАИ плавно, без рывков. Боец, вооруженный автоматом и свистулькой, жезлом не размахивал, не свистел, да и вообще внимания на нас не обратил, хотя просквозили мы прямо через закрытый шлагбаум. Может, он нас не заметил? Или решил, что это опять местные НЛО расшалились?

Когда мы, не притормаживая, проскочили и мост у Верхней Калиновки, я, признаться, слегка расстроился. Знаете, как бывает? Вот думаешь, что все – точно знаешь, куда едем, а оно – бац! Облом Обломыч! Да и в Ямане, с дядей Мишей, если что, всегда сподручней было бы прикопать этого «дракона от Компанцева» в одной из готовых ям вместе с байком. А так, один на один, да без лопаты…

Лопатка у Дракона, правда, была. Не такая, конечно, как у дяди Миши! Куда там! Так себе саперная лопаточка, сбоку к байку приторочена. Но эдаким совочком Дракона закапывать – смех один! Нерентабельное дело. Тут я, по аналогии, опять дядю Сашу вспомнил, и можете осуждать меня, сколько вам угодно, но я решил, что сразу по возвращении поймаю его и…

Байк начал терять скорость и принялся трястись, как тот вибратор с новыми батарейками. Создавалось впечатление, что прежде мы летели, а теперь вернулись на нашу грешную астраханскую дорогу. Это заставило меня отвлечься от приятных мыслей о дяде Саше и открыть глаза.

Увидел я, как мы просквозили мимо Жанааула, и теперь уверился на все сто, что Дракон держит путь куда-нибудь в Иран или, на худой конец, во владения черных каспийских гномов, в подводные пещеры. Но мы не доехали даже до Кировского.

Миновав мост, Дракон резко свернул влево, проскочил маленький поселок, заброшенную ферму и остановил байк на заливном лугу у неширокой, но быстрой протоки. Если мне не изменяет память, пару раз в этом месте мы с дядей Олегом летними ночами судаков ловили. Река здесь делает крутой поворот, называется, кажется, Малый Бакланий, и богата не только вкуровцами, так что ночная жизнь протекает интенсивно и полноценно. Тем более что дальше речка впадает в протоку Белужья. По названию можно догадаться…

Я уже упоминал, что умные мысли в моей голове не роятся, как мошкара в начале лета, а рождаются где-то в глубинах подсознания и часто там же и умирают. Как и положено, рождаются они не очень часто, хотя конечно же и чаще, чем раз в девять месяцев.

В этот раз воспоминания о рыбалке, похоже, простимулировали что-то под мозжечком, и меня посетила мысль настолько очевидная, что ее поздний приход я могу оправдать только гипнотическим воздействием дракона. Эта мысль меня так поразила, что я непроизвольно ее озвучил:

– А чего это я здесь делаю? А?

После проделанного пути вопрос выглядел явно не совсем адекватно, но Черный Дракон нашел нужным ответить:

– Ты здесь для того, чтобы ликвидировать древнюю занозу… – Он помолчал, но местонахождение занозы так и не обозначил. – Сохранить баланс этой группы миров, спасти свой мир от деструкции, сделать…

Все-таки насколько богат и могуч наш родной русский язык! Одной интонацией можно и точки над всеми «и» поставить, и дырку в стене провернуть, и молоко заквасить. Я не имею в виду часть родного языка, специально предназначенную для погрузочно-разгрузочных работ. И в повседневной нашей речи можно найти отдельное нужное слово, способное описать разом весь пейзаж, умственную неполноценность собеседника, ваше личное отношение к тому, что он говорит, что скажет, и сожаление о временных издержках. Главное – правильно расставить акценты.

– Ч-чи-ив-во-о?! – максимально прищурился я на Черного.

Дракон как-то сразу скис. В расстройстве он даже перестал следить за своим внешним видом: стоял, растопырив пальцы на ногах, а не сложив их в аккуратный чешуйчатый «ботинок», рыхлил когтями почву, размахивал за спиной черно-глянцевым хвостом, и из бороды его теперь торчала типично драконья морда. Интересно, а чего, собственно, он от меня ожидал? Радостного возбуждения в предвкушении работы?

– В вашем мире так трудно действовать… – прошипел Черный Дракон. – Вы совсем не желаете думать о других и о грядущем…

– А ты думаешь, что нам здесь легко?! – возмутился я. – Мамонты вон сдохли! Динозавры копыта откинули! Правительство у нас… Чтоб им китайцами править до самого расстрела! А мы живем! Упираемся, вождей выбираем по принципу: «Вон тот кусок воняет чуток слабее… Выбирай! А то протухнет!..» И живем! – Я перевел дух и уже спокойнее добавил: – А о своем грядущем думать хорошо на царском троне. Или на собственной яхте в Карибском море. Мы тут больше о настоящем печемся, как американцы рекомендуют.

Дракон воздел передние лапы к небу и заголосил:

– Так не бывает!.. Александр Шешуков обещал, что вы поможете!.. В конце концов, это ваш мир, и вы должны…

Если упоминание Драконом имени дяди Саши всколыхнуло мое подсознание, правда, по аналогии с именем другого человека, то слово «должны» подействовало, как красная тряпка на испанского быка.

– Ты это брось! Кому мы должны были – всех уже простили! Я лично двоих простил. Всего один остался… Или два?

Сознание продолжало работать на холостом ходу и легко отделило словосочетание «дядя Саша» от понятия «город Москва» и фамилии «Шешуков». А в остатке теперь явно определился совсем другой дядя Саша.

– Убью! – пообещал я Дракону.

– Александра Шешукова?!

Глаза Дракона стали, что называется, «по пять копеек», и он раззявил пасть от удивления:

– За что?!

– Да не его! – отмахнулся я. – Этот далеко, в Москве. И крупный больно! Я о другом…

Не дожидаясь, пока Дракон залечит свое предынфарктное состояние и сделает нормальными глаза, я шагнул к байку и коротко бросил, как таксисту:

– Домой!

Но все оказалось не так просто.

Мало того что драконовского драндулета на месте не было – река стала намного ближе, и мы фактически стояли на берегу. Плюс к этому с берега, вверх по течению, исчезли дома поселка и молочная ферма. Бетонный мост через реку тоже сгинул без следа.

Я быстро повернулся к Дракону и, чтобы не смотреть в глаза этому мастеру ловушек, используя методику дяди Миши, заглянул в ноздрю. В самом облике Дракона ничего человеческого практически уже не осталось. Ну разве что борода… Вот за нее-то я и ухватился правой рукой.

– Твои штучки, собака чешуйчатая?! – зло орал я в драконью ноздрю, как Мик Джаггер в микрофон.

– Не дури! – взвыл в ответ Черный. – Мы просто движемся во Времени в обратную сторону! Пусти бороду! Она мне очень нравится!

– На фига мне в обратную сторону?! Не желаю! Я домой хочу! Заманил меня, заворожил, гад чернявый, а теперь сожрать хочешь?!

Драконья голова согласно кивала, мотаясь в такт рывкам за бороду и подтверждая мои опасения, но в ответ он ревел совсем другое:

– Перестань! Мы прячемся! А съесть я мог бы вас всех и там… Домой ты вернешься целым и невредимым! Слово дракона! И вообще!.. У меня овощная диета!..

Я разжал пальцы и тщательно стряхнул с ладони прилипшие волоски. Но отпустил я драконью бороду не оттого, что она линяла. Мне в голову пришли мысли. Сразу три! Редкий, понятно, случай, сам по себе требующий глубокого осмысления, но гораздо больше поразило меня другое – мы прятались! Прятаться мне приходилось неоднократно. Ясен пень! Но чтобы с драконом?! Интересно, от кого, имея под рукой дракона, нужно прятаться?

Интересно было также, чего это Черному Дракону понадобился именно я? Причем до такой степени, что он позволил мне таскать его за бороду! Пусть даже в состоянии аффекта.

А самое интересное…

– Ты мог сожрать даже Компанцева?.. Ну… Если бы не диета?

– Да запросто!

– Зря…

– Что?

– Зря не сожрал!

Мне как-то уже порядком поднадоело разглядывать Дракона в изумленном состоянии. Все эти круглые глаза и отвисшие челюсти больше не забавляли. Меня мучили вопросы, порожденные моим мозгом.

– Почему я? – задал я вопрос Дракону и не удержался от второго: – И от кого мы скрываемся?.. И зачем?

Дракон молодец! К моему удивлению, он не стал возмущаться количеством заданных вопросов, жаловаться на свое состояние и вообще разводить всякую бодягу, а сосредоточился, поменял выражение морды лица и задал встречный вопрос:

– А сам догадаться не можешь?

Я закурил, улегся на травке в позе «негр, ожидающий падения зрелого банана» и спокойно, без лишних эмоций выказал врожденный дипломатический талант, приумножив число вопросов:

– А мне оно надо?

– Верное замечание! – покладисто согласился Черный Дракон. – Сейчас я обрисую ситуацию, и ты сам решишь, надо тебе это или нет.

– Давай! Погоняй, – кивнул я, решив проявить ответную терпимость и добрую волю. – Только громко не ори, пожалуйста. Я дремать буду. И предупреждаю, я хочу домой, и мне глубоко плевать на все, что ты мне навешаешь.

Дракон дождался, пока я закрою глаза, и тихонько, убаюкивающе зашипел:

– Почему ты… Все дело в принципе «бритвы Оккама»…

Приоткрыв один глаз, я строго глянул на него:

– Эта бритва плохая! Так своей Оккаме и скажи. Вон мне жена подарила бритву с тремя ножами: первый подрезает, второй бреет, третий завивает. Пусть Оккама себе такую же купит, а ты мне лапшу про бритву не вешай – про меня говори!

Дракон попытался заглянуть мне в глаз, но я его быстренько, с профилактической целью, прикрыл.

– Понятно… – Дракон шумно вздохнул. – Нет смысла увеличивать число посвященных в проблему. Уменьшается вероятность благополучного исхода…

Я одобрительно кивнул, не открывая глаз. А чего спорить? Все ж верно.

– А ты уже в курсе происходящего. К тому ж за вас всех Александр Шешуков поручился…

– Лучше бы я за него поручился… – недовольно пробурчал я, и Дракон быстро продолжил:

– И в ликвидации щупальца биолита… Ну, морока… Ты принимал участие. Серебро догадался применить!

Взмахом руки я показал, что, мол: «Все путем! И не так еще могем, ежели нас пугать и не кормить!»

– Про инь-ян я тебе рассказывать не буду. А прячемся мы от воинов Той Стороны и их местных приспешников.

Последние слова Дракона мне совсем не понравились!

– Какие еще «местные»?!

– Да мелочь всякая, – беспечно прошипел Черный. – Клан каспийских черных гномов, пара-тройка драконов-отщепенцев. Из тех, что память потеряли в последнюю войну. Ну и, понятное дело, клукс-пограничник…

– Да ты че?! – вылупил я глаза на Дракона. – С ума спрыгнул?! Давай домой рули! Я при таком раскладе против наших погранцов, да с голыми руками…

Дракон вытащил откуда-то обрез и протянул мне стволами вперед:

– На…

И в этот момент об меня кто-то споткнулся. Натурально! С криком «И-й-е-о!!!», с резкой болью в моем боку, последующим звуком чьего-то падения и причитаний.

Я не стал ждать, когда прибежит все стадо и затопчет меня, вскочил и рванул обрез из драконьих лап. Первичный осмотр показал неприятное и очевидное: патроны в обрезе стреляные, и сам обрез как оружие представляет собой короткую, неудобную дубинку.

– И этим ты меня пугал?! – возмущенно крикнул я и вытряхнул пустые гильзы из патронников.

– Вот! – с гордостью прошипел Черный Дракон и протянул трехпалой лапой четыре патрона. – Я взял их у вашего дяди Коли…

– Украл, – уточнил я, забрал патроны и зарядил обрез. – Хорошо еще, что калибр не перепутал.

– Калибр?.. – озадаченно переспросил Дракон. – Какой?

– Ты чё? Вообще в оружии не шаришь?!

– Нам, драконам-наблюдателям, это совершенно ни к чему! – гордо заявил он. – Мы осуществляем общее руководство и оружия всякого просто не касаемся.

– Значица, не во всем ты, дружбан, кумекаешь! Пробелы в образовании, так сказать…

Это я проговорил, уже стоя на одном колене. Мысль об образовательном уровне Дракона была очень занимательной, но я отложил ее на потом, чтобы обдумать в более спокойной обстановке. Для начала стоило решить вопрос с врагами, а то обнаглеют и совсем запинают. Да и принципы товарища Оккамы соблюсти следовало. Чтоб, значит, не множить число врагов, а стремиться радикально их уменьшить. На колено я бухнулся, учитывая заявление Дракона о гномах…

Вокруг двигались неясные бледные тени, вот с ними-то я и решил поквитаться за боль в боку. Дракон, кажется, хотел что-то сказать и даже открыл пасть, но слова его потонули в грохоте выстрела. Стрелял я из обреза впервые в жизни – видать, не все учел…

Отдача выстрела долбанула локтем моей собственной руки в и без того ушибленный бок, и не успел я возмутиться, как обрез от импульса отдачи проследовал мимо моего уха вверх, до чмокающего упора во что-то невидимое. Вокруг звучали приглушенные крики и стоны, а я изумленно наблюдал, как со стволов обреза капала на землю желто-зеленая слизь.

– Чьи-то сопли, – сделал я предварительное заключение.

– Драконьи! – радостно подтвердил мой анализ Дракон.

В следующий момент он сделал такое, что я напрочь забыл о боли в боку. Дракон как-то по-особенному шевельнул плоской башкой, и она исчезла. В смысле Дракон-то находился весь здесь, даже хвостом шевелил и лапами от возбуждения перебирал, а вот головы не было совсем. Но она, в смысле голова, хохотала громко и очень близко.

– Заполучили скандал, собаки … … …!!! Холуйские … рожи …!!! Тьфу на вас! А ты, осел с душевной раной, весной приходи…

Большинство слов Дракон выкрикнул на незнакомом мне языке, но готов спорить – это были ругательства. И, судя по интонации, далеко не слабые.

Дракон дернулся, словно вытаскивая голову из дыры в заборе, и его драконья рожа нарисовалась во всем великолепии: пасть открыта, слюни текут, из глаз слезы, и язык раздвоенный набок, как у собаки после бега.

– Рвем когти! – рявкнул он, и свет вокруг померк, а меня швырнуло куда-то вниз…

Глава 8

Логика драконов. Неприятности в кубе

Дразнишь врагов – дразни! Но выбирай более мелких…

Охотник-призрак. Тактика жизни во мраке

Я сидел среди кустиков полыни. Думаю, что было это где-то у нас, в астраханских пампасах, так как других полынных степей я не знаю. Сидел я и думал. И чем дольше думал, тем больше ухудшалось настроение…

То, что со стороны я выглядел, как идиот с двумя патронами в одной руке и обсопливленным обрезом в другой, это ладно. Это еще терпимо. Это я быстренько, хотя и частично, исправил – обтер обрез о полынь. А вот то, что рядышком валялся на спине Дракон, извивался всем телом, рыхлил хребтом почву и неуемно хохотал… Вот это было уже ни в какие ворота!

Не привык я как-то видеть хохочущего Дракона, да и весь мой жизненный опыт говорил, что ежели смеется дракон, то плакать придется мне. Но, может быть, я плохо знаю яманских драконов? Или не бывает правил без исключений?

На мои попытки разобраться в причинах веселья Дракона и призывы типа: «Да уймись ты, чемодан без замков!» – Черный никак не реагировал.

Настроение мое прогрессивно ухудшалось, и, чтобы как-то остановить процесс, я приподнял стволы обреза и пальнул по касательной к земле рядышком с Драконом. Наученный горьким опытом, я отставил руку с оружием в сторону, и в результате мне едва ее не вывихнуло отдачей. Но это все же было чуть лучше, нежели постоянно колотить в один и тот же свой бок.

Кстати, эффект выстрела проявился моментально и в полной мере: Дракон прекратил вспахивать землю позвоночником, повернулся и, умиленно разглядывая след от выстрела, заявил с укоризной в голосе:

– Патроны беречь надо! Ты уже два использовал, а я их всего-то четыре у дяди Коли взял…

– Украл, – поправил я его.

Он пропустил мимо ушей поправку и вновь принялся похохатывать, взбрыкивать и икать. Я не торопясь перезарядил обрез, отбросил пустые гильзы в сторону Дракона и тихо, но внятно произнес:

– И вор из тебя никудышный. Не те патроны у дяди Коли украл.

– Как это? И-ик! – Дракон икнул и перевернулся на живот. – Ты ж вон как стреляешь!

– «Стреляешь!» – передразнил я его. – Патроны-то снаряжены свинцовой дробью! Восьмеркой. А с пулями серебряными, против нечисти, у дяди Коли заряды в патронташе, с краю.

– Вот … … …!!! – Дракон длинно и с чувством выругался. – И не поправишь уже ничего!

Он опять хохотнул, замотал головой и выдавил:

– А-а-а!.. Все равно, здорово получилось!

– Что?

– А-а?! Ты ж не видел ничего!.. – понял наконец Дракон и, прерывая речь хохотом, начал объяснения: – Значит, это… Здесь, в вашем мире, магия Той Стороны слабеет даже у шиан, а уж у драконов… И-ик! Ой, не могу!.. Того, которому ты сусала этой штукой расплющил, считать не будем… Мелочь. А выстрелом ты… И-и-ик! Ой! Значит, так… Двум гномам ты уши прострелил… Х-х-ха!.. А дракону… Подожди! Я сейчас…

Дракон рухнул на бок, быстро перевернулся на спину и, перебирая в воздухе лапами, принялся ржать, как табун жеребцов весной. Наблюдая за весельем близкого родственника крокодила, я тоже совсем уж было собрался малость похохотать, но вспомнил о простреленных гномьих ушах. Сильно сомневаюсь в том, чтобы это вызвало какую-то особую любовь ко мне в общине и без того злых черных каспийских гномов. Если, конечно, станет известно авторство и учитывая наши прежние отношения. Но действительность оказалась куда хуже…

Дракон, наржавшись до посинения, уселся на землю, расставил для устойчивости передние лапы и, икая, как переевший младенец, продолжил:

– Гномы, значит… И-ик! А прямо за гномами там стоял дракон-отщепенец… И-и-ик!.. Ой!.. Щас умру! Ему все его достоинство… Всю мужскую гордость как бритвой срезало… Ой!..

Передние лапы его подломились, и он с хохотом и грохотом врезался мордой в землю, подняв клубы пыли. К чести Черного Дракона надо сказать, что на бок и спину он на этот раз не завалился, а прямо так, из положения «лежа в упоре», обессиленно простонал:

– Я ему работу пообещал… Весной… В своем гареме…

«Фигово дело! – подумал я. – Малейшая утечка информации, и я смогу врагами на базаре торговать пучок за пятачок! Не говоря уже о том, чтобы в приличном обществе без хорошей охраны объявиться».

Дракон эту мою мысль тут же и подтвердил:

– Теперь тебе осторожнее надо быть! На глаза этой своре попадаться никак нельзя! Очень уж вся толпа на тебя разобижена.

– Ты ж мне, гад ползучий, анонимность обещал! Говорил, что не узнает никто и никогда!

– Говорил, – согласился Дракон и принялся задумчиво рассматривать небо над нами. – Но подвиг не может оставаться без имени… Тем более по Эту Сторону. Издержки магии, так сказать… Да и к чему мне чужая слава? Лично мне такую толпу черных гномов и за сто лет драки так не разозлить!

– Какую толпу?! – удивился я. – Чего несешь?! Пару гномьих ушей продырявил, так пусть гномы в этих дырках курительные трубки носят со спасибом! Или кайло… Дракон – это конечно! А гномам мы с дядей Олегом в Ямане однажды знаешь, каких наваляли?! И они вроде не очень-то и обиделись.

– Знаю! Да и этот дракон-недоумок – фигня! – заверил Черный. – Дурак он беспамятный. А вот прямо за ним, за драконом, предводитель черных гномов стоял… И-ик! В шлеме наследственном… Шипастый такой шлем… Подожди!

Дракон закатил глаза, идиотски хихикнул, вдохнул, задержал дыхание и старательно проговорил:

– На эти шипы гномьему предводителю весь драконий прибамбас и насадился. Над глазами – по тестикуле, а на месте забрала, до самого подбородка… И-и-ик! Это ж как его теперь называть будут?!! Ой! Держите меня!..

Я не отказал в просьбе. Шагнул к Дракону, наступил ему на наглую морду и упер стволы обреза между глаз. А чего мне терять было?

– Скотина нереальная! Ты куда меня заманил?! Во что втравил?! Я ж тебе сейчас все мозги вышибу!

– Да сколько угодно! – слегка расплющенно ухмыльнулся Дракон. – Свинец мне не страшен: я бессмертен, а дырка, она вмиг зарастет. К слову, из этой штуки в меня уже стреляли. Щекотно, но не смертельно. Я ее у тех жмуриков и отобрал.

– Господи! – взмолился я. – За что на меня напасть такая? Кто ж этих обормотов в ряд-то выстроил?!

Моя мысль совершила немыслимый кульбит, мозг безошибочно подсказал первопричину всех бед, и я тут же дал пионерскую клятву:

– Убью…

– Меня?! – Дракон дернулся, и я едва не упал. – Ну ты хохмач! Ну, насмешил ты меня сегодня! Это как же ты, мечтатель, бессмертного дракона укокошить решил?!

– Да не тебя… – махнул я свободной рукой. – Тоже мне, нашел задачу! – И я слегка передернул карты. Буквально чтобы одному не скучать. – А если я ошибся и пули в стволах у меня серебряные?

Можете мне не верить – Дракон побледнел! Ровно настолько, насколько может побледнеть черный крокодил, но побледнел! Клянусь своим вчерашним обедом!

Икота у Дракона как-то сама собой прекратилась, хихикать он перестал и очень вежливо попросил:

– Ты пищаль свою отверни подальше от меня. А то, знаешь, не ровен час… – Дракон вздохнул. – Серебро, оно любую магию рушит, своих-чужих не различает… А я тебе еще пригожусь.

Ну об этом-то я и без его подсказки не забывал. К сведению шибко умных, тех, которые считают меня полным идиотом, я, упирая обрез в драконью голову, даже с предохранителя его не снял. Не собирался идти пешком домой неведомо откуда.

– Вот тут ты прав! – похвалил я его. – Правее, чем правое драконье…

Аналогия, всплывшая из подсознания, заставила меня снять ногу с головы Дракона и, не скрою, панически взвизгнуть:

– А ну, хватит болтать! Тащи меня отсюда домой, провокатор чешуйчатый! Теперь из-за тебя в Астрахани мне даже по улице гулять опасно, не то чтобы рыбу ловить в дельте!

Дракон неожиданно согласился:

– Без проблем! Сейчас сосредоточусь… Раз тебя не интересует, что мы были прямо над местом, где покоится…

– Не интересует! – категорично перебил я его.

– …любимый Золотой конь великого Чингисхана… – Он почесал нос задней лапой. – Отправляемся…

– Какой конь? – спросил я из чистого любопытства. – Маленький такой, наверное?

– У самого Темучина? Маленький? – с укоризной переспросил Дракон. – Нормальный конь! Не битюг, конечно. Обычного размера монгольская лошадка, только из золота. Литая…

– Обалденная тяжесть, должно быть! – воскликнул я.

– Да уж, не легкая! – согласился Дракон. – Чингисхан повелел схоронить Золотого коня вместе с постаментом в своей могиле как величайшее личное сокровище. Вот и таскал его в походе за собой. На всякий случай.

– Так Чингисхана похоронили где-то в степи, неизвестно где…

– …И огромные стада скота прогнали по кругу над его могилой, чтобы скрыть место, и всех, кто участвовал в погребении Великого хана, умертвили. Но Золотого коня среди сокровищ захоронения нет.

– Как это?

– Утопили его, – печально сообщил Дракон. – При переправе через реку Итиль. Ханского коня, отдельно от основного обоза, пять сотен воинов охраняло, не считая носильщиков, рабов и всяких там… Темучин тогда очень гневался! Но и чувство юмора у него было – не отнять. Хотя и своеобразное. Приказал всем охранникам и их слугам продолжать стеречь свое величайшее сокровище, да еще от себя пару сотен рабов прибавил и всех к Коню и присовокупил. Основное русло тогда проходило не там, где в ваше время. В другом месте. В районе теперешнего Бакланьего ерика. Так что мы с тобой как раз над ними всеми и стояли.

– На Бакланьем? Золотой конь? – недоверчиво переспросил я. – Не путаешь?

Дракон всем видом показывал, что об ошибке не может быть и речи, и я ему вдруг поверил. Поверил и подумал о жизни. Как же все-таки она несправедлива! Вот мы с дядей Олегом, два дурака, всю ночь ловили на Малом Бакланьем судака, не спали и счастливые уехали домой. И неоднократно! А надо было? Вместо удочек – лопаты в зубы, дядю Мишу на острие атаки и вперед, вниз! А там и ножовкой малость поработать можно…

Я тянул руки вниз, в яму, откуда дядя Миша протягивал мне золотое конское копыто… И я почти схватил его…

– …Но главное для нас не Золотой конь… – ворвался в мое видение противный голос Дракона и разметал нас в пространстве. Меня и золото.

– Дурак ты, Дракон! – вздохнул я. – Что может быть важнее пирогов?

– Пирогов? – удивленно переспросил он.

– Ты, значит, и Карлсона не знаешь? Ясненько… Проехали! Так что там есть еще дороже?

– Постамент…

– Он золотой?

– Да что тебя заклинило на этом презренном металле?! – возмутился Дракон.

– Ты это моему сыну скажи! – дал я бесплатный совет. – Про то, что «металл» презренный. Он тебе в организм диск лазерный вкрутит, и всю свою бессмертную жизнь вечный кайф ловить будешь! Так чем там тебе этот постамент так дорог? Или он из платины?

Дракон сокрушенно вздохнул и сказал:

– Легче показать, чем рассказать. Ты глаза-то прищурь как следует, а то лучники ханские очень даже неплохо стреляли…

И в тот же момент я нашел нужным воскликнуть:

– Е‑мое!

Подо мной текла река. Нет! Не совсем так. Меня здесь не было! Я даже руку к глазам подносил – ни фига! Рядом, прямо в воздухе, торчали два драконьих глаза и старательно щурились. А может быть, что Дракон глаза вообще закрыл. Может, он не один раз все это видел, а мне интересно было. И смотрел я в оба глаза.

Висели мы метрах в десяти над довольно широкой рекой, и прямо под нами с одного берега на другой переправлялся огромный плот. По канату, как паром. Воины с монголоидными чертами лица, облаченные точь-в‑точь как на иллюстрациях в учебнике истории, с гортанными криками дружно, с трудом тянули канат, и плот со всем содержимым медленно продвигался поперек течения.

Кроме здоровенной деревянной платформы с паланкином и на колесах на плоту разместились воины, рабы и лошади. На переднем конце плота, в плотном кольце охраны, находился укрытый попоной, блистающий желтым металлом Золотой конь. Рядом на бревнах покоился непроницаемо-черный каменный параллелепипед. Я так понял, что это и был постамент.

– Чтобы быстрее погрузиться, они нарушили приказ и сняли Коня с постамента…

– Тихо ты! – шикнул я на Дракона.

– Они не слышат нас, но могут увидеть. Так что перестань пялиться на них, как лемур на самку, прикрой глазки-то! Не в кино…

Но паромщикам было не до нас. Сильное течение и ветер со стороны моря – моряна – создавали высокие волны, не особенно опасные для тяжелого плота, но все же затрудняющие переправу. Плоту предстояло преодолеть еще несколько десятков метров до берега, когда черная туша постамента шевельнулась как живая и поползла в сторону Золотого коня…

Готов поклясться чем угодно, что этот «камешек» двигался сам, судорожными толчками и совсем без помощи стоящих вокруг охранников.

Люди на плоту с громкими криками бросились на помощь воинам, пытаясь остановить движение постамента, но только ухудшили положение: плот накренился, и постамент, взламывая бревна, ухнул в воду. Плот сильно качнуло, Золотой конь завалился в сторону и, хрустя костями охранников, канул в пролом настила…

Изображение в моих глазах дернулось, зарябило, как на экране плохого телевизора, я моргнул, и картинка изменилась. Мы висели над неглубоким раскопом, в центре которого черным пятном выделялся наш знакомец – постамент Золотого коня. Самого Коня нигде видно не было, и я почти потерял интерес к происходящему внизу, тем более что яма была так себе, дрянь дрянью. А что вы хотите? Очень похоже, что рыли эту яму гномы, которые в ней теперь и копошились. Может быть, по гномьим меркам яма и являлась каким-нибудь инженерным шедевром, но ей было ой как далеко до самой завалящей дяди-Мишиной.

Меня начала одолевать скука, но тут я обратил внимание на три фигуры, стоящие на краю раскопа. Гномы в яме тщетно пытались сдвинуть с места черный блок постамента и страшно шумели, а эти, на краю ямы, жестами отдавали им приказы. Двое из троицы мне очень не понравились: мрачные, аж холодом веет, в черных балахонах, и лица, словно икра черная, а кисти рук бледные до голубизны, как у мертвяков.

Третий был довольно крупным гномом, в шипастом железном шлеме, упакованный в кожу и металлические пластины, имел угрюмое выражение лица, большую, давно не чесанную бороду и выглядел на фоне парочки в балахонах куда как более открытым и благодушным. Кстати, чуть не забыл! Все черные каспийские гномы были неграми.

– Похоже, что это предводитель черных гномов, – тихо сказал я Дракону, чтобы обратить его внимание на группу командиров и плавно перейти к расспросам о двух других из троицы, и меня буквально выбросило в полынную степь.

Я тряс головой, силясь прийти в себя и хотя бы справиться с тошнотой, а рядом корчился в судорогах хохочущий Дракон.

Разрядив обрез, я сунул патроны в карман и, звучно щелкнув затвором, пнул Черного ногой в бок.

– Хорош ржать! Гномья банда там землю роет! Того и гляди, до Золотого коня докопаются!

– Да кому он, твой конь, нужен! – Дракон покосился на обрез. – Вся проблема не в нем, а в постаменте. Это его черные гномы вытащить никак не сподобятся.

– Дракона запрягли бы!

– Обычные драконы к этой штуке даже приблизиться не в силах, а уж чтоб коснуться!.. Я бы и сам не взялся. Гномы и люди могут с ним возиться сколько угодно, но проку от них никакого…

– Та-ак! – протянул я. – Ну ты! Кусок варана-переростка! Или ты мне быстро, без запинки и вранья, разъясняешь, кому и на фига сдался этот черный булыжник и при чем здесь я…

– Или?.. – заинтересованно спросил Дракон.

– Или… – Я чуть повернул обрез и тщательно прицелился. – Или ты будешь хохотать в другом месте… С тем драконом-отщепенцем на пару, каждый о своем. Уж больно ты удобно лежишь.

И знаете, Дракон моментально все уяснил. Он и не пытался мне возражать…

Артефакт (Дракон его так назвал) находился на Земле очень давно. Во всяком случае, его обнаружили и изучали еще до Первой войны. Что это за война такая, Дракон уточнять не стал, а про возраст артефакта заметил: «Чертовски древняя хрень!»

Изучать-то ее изучали, но понять так и не смогли. Во время войн кирпич этот как бы активизировался и начинал передвигаться. Для чего – тайна, покрытая мраком. И еще ходили легенды, что в глубокой древности артефакт даже мог летать.

Из деятелей другой стороны быстрее всех в отношении к данному артефакту определились шианы. Они предположили, что изучаемый предмет является чьим-то записывающим устройством, на манер магнитофона, со всеми присущими функциями. В частности, артефакту приписывали функцию «перезапись», то есть возможность активно влиять как на судьбу отдельного индивидуума, так и на прошлое в целом. Со всеми вытекающими…

То, что артефакт периодически гнобил существ с магической сущностью, представителей другой стороны остановить не смогло, и началась форменная охота за предметом для прихватизации и использования в личных целях. Спионерить пытались и в одиночку, и группами, но дело категорически не задавалось. Процесс резко осложнялся тем, что буквально все, кому артефакт этот был на фиг не нужен, чисто в профилактических целях принялись вставлять палки в колеса заинтересованным существам. В результате Та Сторона докатилась до всеобщего размежевания по интересам и формирования чего-то вроде клубов «черных» и «белых». При этом частенько не брались во внимание ни собственно цвет субъекта, ни его наклонности или особенности характера.

Драконы, скажем, долго не могли определиться. Переходили из одного лагеря в другой, а то и вообще исчезали неведомо где на несколько веков. Но это до Первой Большой войны. Война все расставила по местам. Даже драконов. Они так самозабвенно дрались друг с другом, что о перемирии узнали лишь по прошествии столетий от драконов-наблюдателей, которые принципиально не воевали.

Драконы-наблюдатели более, нежели кто бы то ни был, склонны к наблюдению и анализу. Любят они забираться в чужие миры и там созерцать жизнь и ставить логические опыты. На других, понятное дело. Ну, типа: если украсть у царя дочку, то сколько витязей и в какой временной отрезок припрутся смерть свою искать? Или, скажем, если спалить все посевы у крестьян, то кто из них дотянет до весны? Чистая наука, если разобраться.

Вот эти-то, с позволения сказать, ученые и заметили, что воюющие драконы мешают их наблюдениям и влияют на чистоту экспериментов. Оно и понятно! Сидишь, наблюдаешь, а сверху эскадрилья огнеметов сжигает объект исследования. И что самое обидное: наблюдаешь сотни лет, а дураки набегают за две секунды!

Конфликт драконы-наблюдатели разрулили своим авторитетом, и все бы хорошо, но в результате боев образовалось большое количество драконов-инвалидов. И многие из них были сильно больны на голову. Особо травмированным пришлось ополовинить магическую сущность, дабы ограничить их передвижение по мирам, а совсем безнадежных разогнали по окраинам. Кстати, ополовиненные в магическом плане драконы в основном заделались наемниками. Но я отвлекся от главного.

Так вот, аккурат в разгар Первой войны чью-то голову посетила мысль использовать артефакт в военных целях. Реализовать идею в то время не удалось, и после войны артефакт передали на вечное хранение гномам. Гномы имели привычку жить и на Этой, и на Той Стороне и позже так и не смогли решить вопрос, когда, где и кем из них артефакт был потерян.

Найден он был теми же гномами совершенно случайно на Этой Стороне, и гномы попытались скрыть факт находки, скроив загадочные морды. Все остальные, прекрасно зная, что и как, чисто ради приличия сделали вид, что артефакт постоянно был под надежной охраной, и вообще…

Но тут вмешался человеческий фактор, то есть люди. Надо отметить, что люди всегда плевали на договора и законы и Той, и Этой Стороны. Они вели какую-то собственную политическую игру с постоянно меняющимися правилами и артефакт у бедных гномов то ли выменяли на что-то, то ли просто отобрали по пьяному делу. Гномы, протрезвев, выразили несогласие, отловили крепкий втык за базар и попросили помощи у Той Стороны. Помощь они получили. По полной программе. Люди до сих пор вынуждены давить всяческую нечисть, а в те славные времена вурдалаков, оборотней и драконов «мочили» рыцари и витязи различного толка, крестьяне и все кому было не лень. Делалось это так эффективно, что лешие, кикиморы и другая мелочь предпочли войне адаптацию и тайное совместное проживание на землях Этой Стороны. Особенно хорошо, как всем известно, устроились домовые.

А вот гномам не повезло. Люди гоняли и травили их до тех пор, пока они не затаились в самых глубоких пещерах. Войну, по мнению существ Той Стороны, они выиграли очень давно, но бестолковые люди не понимают очевидного и ведут охоту на нечисть до сих пор.

Легенды и сказания гласят, что артефакт в те времена попал в руки какого-то сильно умного китайца, был признан предметом магическим, крайне опасным для мира и спрятан по высшему разряду. Искали его многие с обеих сторон долгие годы, и достался он Чингисхану. Тимучин уважал мнение предков, да и сам был далеко не промах – тайникам артефакт не доверил, а установил на него любимого Золотого коня. Приподнятая передняя нога означенного Коня по приказу хана приобрела подкову из чистого самородного серебра. Так что артефакту, как бы он ни действовал и что бы там ни замышлял, пришлось на время угомониться.

Великий хан не раз и не два отказывал просителям разного ранга в передаче им опасного предмета для изучения и хранения. Шутка ли! Он отказал даже посольству из сердца Тибетских гор, из священной Шамбалы!

Чингисхан не собирался снимать с себя ответственность по хранению этой угрозы миру и после своей смерти. Он лично разработал систему похорон и методы сокрытия места упокоения. Артефакту среди несметных сокровищ погребальной камеры великого хана было отведено особое место…

Глава 9

Логика драконов. Бомба подарочная, кумулятивная

Каждая охота требует конкретной оснастки.

Надо соответствовать!

Охотник-призрак. Тактика жизни во мраке

– М-да! Дела… – только и сказал я, пытаясь определить, где Черный Дракон соврал, а где не нашел нужным говорить правду. – Но никто так и не понял, что это за каменюка такая?

– Нет. – Дракон отрицательно мотнул головой. – Считается, что он наблюдает и запоминает… Это я уже говорил! Но доподлинно о его функциях не знает никто. Вот поэтому артефакт и не должен попасть в корыстные руки тех, кто игнорирует последствия и не понимает…

– Ну ты даешь! – перебил я его. – У нас вон правительство никак не может понять, чего от него хочет народ! И что же теперь делать? Зарыть его?

Теперь для меня стало очевидно – мой дракон принадлежит к группе «белых». Почему? Да что уж вы! Это ж элементарно! Темные силы, они любому непонятному явлению или предмету упорно ищут применение или, на худой конец, объяснение. А для Светлых все, что находится в руках Темных или изучается ими, потенциально опасно и подлежит уничтожению. Следовательно…

– У меня очень широкие полномочия, – напомнил Дракон и снова не сообщил об источнике этих своих «полномочий».

– Значица, Золотой конь на изгибе ерика Малый Бакланий… – задумчиво пробормотал я. – Ну а до ваших игр с артефактом мне дела нет! Домой хочу!

– Сейчас отправимся.

Мне такая драконья покладистость нравилась все меньше и меньше. Ведь наверняка гадость какую-то замыслил и сейчас очевидное наизнанку вывернет…

– Где Конь Чингисхана, ты знаешь… – Дракон зевнул. – Правда, Конь покоится прямо под артефактом, а с ним гномы возятся. И неведомо, когда они управятся… – Дракон зевнул так, что хрустнули челюсти, и зевота напала на меня самого. – И кстати! Знаешь, как шианы глаза отводят? Сам себя не найдешь! А они и гномов, и драконов-отщепенцев магическим щитом закрывают. А как шианы огненные шары мечут!..

Он восхищенно поцокал языком и почесался. Я молчал.

– Конечно! Если бы у тебя был Щит Праведника или Меч Вечного Странника…

– А где их можно взять? – спросил я просто так.

– А они нам и не нужны! – радостно сообщил Дракон. – Ты поможешь мне, я тебе, а потом копай себе, сколько влезет!

– Как же я тебе, Дракону, помочь могу?

– Запросто! Я к артефакту подойти… Ну неохота мне подходить к нему. А ты можешь! Я тебя от шиан прикрою и гномов во времени запутаю, чтоб под ноги не лезли. Твое дело маленькое: придумать, как всех напугать и артефакт изолировать.

Я думал недолго:

– Да взорвать его к чертям собачьим! И копать до Коня меньше придется.

– Н-да? – засомневался Дракон. – Знаешь, китайцы давно уже в него из пушки стреляли – не пробили. Там, в артефакте, магия какая-то очень древняя, к тому ж чуждая для нас. Серебра артефакт должен бояться, но кинжал серебряный его лишь царапает! И царапины вмиг зарастают.

– Китайцы в то время небось каменными ядрами палили?

Дракон кивнул.

– Теперь даже они умнее стали, – подмигнул я. – Прогресс! Так что ты мне наворуй где-нибудь…

Дракон поморщился, и я решил пока его не раздражать:

– Достань мне…

И я продиктовал ему список. Врал он, конечно, нещадно, саквояж хвостатый! Оружия им, драконам, касаться нельзя! А когда обрезом мне в пупок тыкал? Или вот сейчас, когда я его за взрывчаткой послал? Побежал, ни слова не возразил!

Пока Дракона не было, минут пять, не больше, я курил и предавался разным сожалениям. Жалел я в основном об отсутствии здесь двух людей. Во-первых, не помешало бы присутствие дяди Миши. С ним можно было бы сразу приступить к извлечению Золотого коня. А во-вторых, было бы совсем не хило перед самым взрывом иметь под рукой дядю Сашу… Но после некоторых размышлений я его отбросил. Сомневаюсь я, чтоб Компанцев смирно сидел рядом с бомбой до самого взрыва. Он бы обязательно что-нибудь испортил или сломал. К возвращению Дракона я уже твердо знал, что заменил бы этого врага на дядю Олега. Для подмоги дяде Мише. А приятностями, в виде уничтожения врагов, можно и позже заняться. Сначала все-таки дело обогащения…

Дракон явился с большим узлом в передних лапах, преданно посмотрел на меня и положил узел к моим ногам:

– Здесь все, что ты просил.

– Ничего я у тебя не просил! – возмутился я. – Я приказал или заказал, если для тебя есть разница! Я вообще-то из-за тебя хорошее кино по телику пропустил!

На мое возмущение Дракон плевать хотел и всячески это демонстрировал: чесался, озабоченно осматривал хвост и пинал пяткой его основание. Но он моментально бросил свои дела, стоило мне вскрыть принесенный узел.

– Что это? – спросил я, извлекая из кучи всякого хлама трехлитровую банку зеленых маринованных помидоров астраханского разлива.

– Очень ценная вещь! – заверил Дракон. – Вкуснотища! Там еще сок томатный есть… А ты не любишь?

– Я видел, как все это делается на консервном заводе, и сам принимал участие в процессе… О какой любви теперь может идти речь? И вообще! Где то, что я заказывал?

– Там! – Дракон уверенно указал когтем внутрь кучи. – Все там!

Он подцепил и вытянул наружу здоровенные, старые, грязные кузнечные клещи и нахально заявил:

– Вот! Небольшие плоскогубцы. Как ты и просил!

Дальнейшие раскопки я проводил молча, что дало Дракону возможность комментировать ценность каждой отброшенной мной вещи. Одновременно он жрал маринованные помидоры, чавкал и вливал, разбрызгивая, в пасть томатный сок.

– Это сушеная летучая мышь… Напрасно! Первое средство от спины… Ершик – зубы чистить… Какой-то урод, заспиртованный в банке. Спирт выпить можешь… Хочешь помидорку? Очень вкусно! А это гранаты! Все, как ты просил!

Гранаты были действительно хороши! Пара килограммов зрелых, темно-красных плодов. К каждому был прикреплен бечевкой упакованный в промасленную бумагу запал от РГД. С инструментом Дракон тоже не подкачал! Кроме клещей в моем распоряжении находился набор торцовых головок, штук из тридцати, с каким-то манометром, кувалда, штык-нож в ножнах, большое электроточило и моток монтажного медного провода. Особенно к месту выглядели два рулона бумажной упаковочной ленты и большая банка клея «Момент‑1».

– А это что еще за пластилин? – Я развернул пакет с плотно уложенными в нем брикетами.

– Где? – удивился Дракон. – Пластилина не было… А! Это… – и пояснил с гордостью: – Это пластит!

– Я что просил? Тротил я просил! Обыкновенный тротил! На фига мне пластит? Я его только в кино и видел… И где ты его спер?

– Знаешь… – задумчиво прошипел Дракон. – Вот ведь какое странное дело. Стоит мне появиться на складе в твоем… человеческом обличье, как вся охрана принимается орать: «Стоять на месте! Стреляю на поражение!» – и садят из своих пукалок по товарам на складе. А если я шарю там же в истинном облике, то все только крестятся и разбегаются, как тараканы. Почему так? Как ты думаешь?

– Я думаю, что все эти тюремные басни тебе пока попридержать следует. Менты их страсть как любят слушать. А я сейчас хочу знать, где ты украл пластит? Да еще и какой-то ненашенский… «С‑4».

Дракон снова принялся искать на шкуре блох и демонстрировать несогласие с моей терминологией, но мне уже порядком надоело беречь его драконьи чувства.

– Я к тому, что если ты украл подделку, муляж, то вся афера с артефактом, считай, провалилась, – произнес я как можно более нейтральным тоном и отбросил пластит на кучу другого барахла.

– Нет! – взвыл Дракон и принялся подталкивать взрывчатку в мою сторону. – Это хороший пластит! Мне его в полиции проверили и очень хвалили…

– Что?!!

– Ну, я тоже сомневался… Пошел в полицию: «Вот что у меня есть!» – говорю. Они мне вопросы задавали разные, особо интересовались, откуда у меня «си-четыре» взялся… Ну а когда лаборатория ихняя дала ответ, что ошибки нет и пластит хороший, они попытались меня в клетку посадить и наручники на руки нацепить. Наивные…

– Е‑мое! – Мои глаза в прямом смысле слова полезли на лоб. – Ты и с полицией успел поцапаться…

– Я тебе уже говорил: у меня очень широкие полномочия!

Переломив брикет взрывчатки пополам, я отщипнул кусочек, сдавил его меж пальцев и понюхал. Пахло отвратительно: смертью и несвежей рыбой.

– Так у кого ты его скоммуниздил?

Дракон беспечно махнул лапой:

– А-а-а! На дороге остановил подходящую машину, вежливо улыбнулся и спросил, есть ли у них тротил. В машине двое сидели, – пояснил он. – Они посмеялись, в меня постреляли, потом малость поикали и рекомендовали мне пластит. У них много было в багажнике машины, вот я и взял. Там еще трубки толстые были с ремнями, но ты про ремни ничего не говорил… И зря ты глаза крокодила отбросил! Гномы их как огня боятся.

«Ну вот! – подумал я. – За водой этого болвана посылать хорошо! Запросто может пива холодного притащить или яду какого… А гранатометы из рук уплыли… И наверняка с кумулятивным зарядом. Все вопросы разом решить можно было!»

Но вслух я сказал совсем другое:

– Теперь мне серебро нужно. Тащи!

– А может, ты сам?.. – после короткой паузы без особой уверенности в голосе промямлил Дракон. – Не люблю я с ним возиться…

Тут до меня дошло. И чего это я с такой просьбой к нему пристал? Не может ведь он! Но, с другой стороны, серебро необходимо…

– Извини. Есть здесь клад какой-нибудь поблизости? – спросил я. – Или ты не знаешь?

– Зачем знать?! – оживился Дракон. – Я серебро за километр чувствую!

Вот ведь враль! Чувствует он! А что ж тогда припух, когда я ему дробь свинцовую к башке приложил? Хотя там много меньше километра было…

Черный Дракон с шиком доставил меня на опушку соснового леса, воровато оглянулся и ткнул когтем меж корней одинокой приметной сосны:

– Здесь копай! – и довольно ухмыльнулся. – Если тебя это интересует, то знай: когда ты клада коснешься, знакомец твой Синий, Дракон-Хранитель, выть в своем Хранилище будет от жадности, как оборотень плешивый на Луну!

– Это хорошо! – одобрил я и принялся разгребать руками рыхлую почву. – А он узнает, кто его обобрал?

– Если хочешь… – хмыкнул Дракон. – Когда клад брать будешь, скажи в яму что-нибудь.

Понимаю, что со стороны я выглядел не совсем нормальным, но, выдрав из-под корней сосны тяжелый медный котелок, немедленно крикнул в яму:

– А ты, голубило синюшное, гнал, что у тебя из Хранилища спереть ничего нельзя! Привет от Владетеля!

В ответ где-то глубоко под землей мне послышался ответный злобный вой Хранителя. Может, оно и просто показалось, но все равно было очень приятно!

На мое предположение о том, что мы, возможно, обобрали какого-то доброго крестьянина, Дракон ворчливо возразил:

– Добрые люди деньги в котлах не закапывают! Воровской схрон это.

Возразить было нечего, тем более что в котелке поверх серебряных монет под тряпицей, лежал небольшой пистолет с взведенным кремневым курком. Я бросил его обратно в яму, чтобы Синий Дракон имел возможность застрелиться.

– А ты знаешь, где и другие клады припрятаны? – осторожно спросил я.

– Естественно! Только тебе от этого пользы никакой нет. В свое время ты их забрать не можешь, – сказал он и очередной раз нагло соврал. Пара монет, совершенно случайно попавших в мой карман, благополучно добралась со мной до дома.

– Ну, все уже! – заторопил меня Дракон. – Пошли скорей взрывать!

– Щаз! Бегу-спотыкаюсь! – осадил я его. – Надо еще заряд изготовить, а это канители на хороший час!

– Понял! Не тороплю! – согласился он и уселся поудобнее, как в партере театра.

Мне это дело не понравилось. Не люблю я, когда за моей работой следят чужие глаза, да еще и советы дают.

– Шел бы ты куда-нибудь! – вежливо попросил я Дракона. – Не фига наши человеческие тайны высматривать. Займись лучше разведкой.

– Разведкой? – удивился он. – А что разведывать?

– Узнай, когда гномов около артефакта не бывает, – предложил я. – Мне лишние жертвы ни к чему. И без того с черными гномами нелады…

– Да уж… – хохотнул Дракон. – Встречаться с их предводителем тебе не следует! А ты думаешь, что взрыв сильный будет?

– Всем достанется, – заверил я и прикрикнул: – Вали отсюда! Не тяни время.

Дракон почему-то захохотал, как будто хорошую шутку услышал, и исчез.

Я закурил и высыпал монеты из котелка прямо на землю. Монет было много, легли они ровным широким конусом и тусклым блеском радовали глаз. Осмотрев котелок и признав годным, я принялся дырявить его бока и дно штык-ножом. Котелок был изготовлен на совесть, из толстой меди, но я справился. Затем пришла очередь пластита. Я как раз закончил запрессовывать его в котелок и с удовлетворением разглядывал воронкообразное углубление в теле взрывчатки, когда боковым зрением заметил движение. Это был драконий глаз. Он висел в воздухе, моргал и внимательно следил за моими манипуляциями.

От штык-ножа глаз увернулся, и тогда я, схватив горсть серебряных монет, замахнулся. Глаз исчез, но появлялся еще не раз, и, когда он особенно надоедал мне, я бросал в него монетами.

После того как я инкрустировал серебром внутреннюю поверхность кумулятивного конуса и для прочности измазал его клеем, у меня осталось еще немало серебряных кружков. Не пропадать же добру! Большую их часть я наклеил на поверхность котелка снаружи. По площади, правда, хватило только на две трети поверхности, а искать те монеты, что я бросал в глаз Дракона, я не стал. Лень было.

Оставалось приделать детонатор, но тупой ящер не принес ничего такого очень уж подходящего. Не было и бикфордова шнура. Я даже поначалу два последних патрона разобрал. Думал как-нибудь порох применить, но бросил демонтаж на половине пути. Очередная мысль в голову пришла. Следуя ей, я и воткнул в дырку дна котелка запал от обыкновенной гранаты.

Подобными кумулятивными минами советские солдаты успешно долбили бронеколпаки укреплений Квантунской армии японцев, и у меня не возникло и тени сомнения, что конструкция эта, слегка мной модернизированная, справится с каким-то там заезжим артефактом.

Треногу для правильной фокусировки заряда я изготовил из кувалды и раздвинутых ручек клещей. Так что, когда я собрал воедино все части, связав проволокой и обмотав липкой бумажной лентой, образовался компактный, но идиотски устрашающий агрегат. Особенно если принять во внимание два крокодильих глаза на верхушке, которые я прицепил, чтобы угодить Дракону.

Я наслаждался короткой передышкой, когда появился Черный и принялся бегать вокруг, выражая восхищение проделанной мной работой, пополам с сомнениями в адрес изделия. При этом он строго выдерживал дистанцию между собой и моим творением. Наблюдая за ним, я вдруг осознал, что он ни за что не согласится прикоснуться к этой бомбе и устанавливать заряд на артефакт предстоит мне. И активировать его тоже…

– Ах, какая ужасная штука! Просто кошмарная! А она сильно бабахнет? Просто ужас! А где здесь пусковая кнопка? Кош-шмар!..

– Слышь, Дракон! Ты предпочел тырить помидоры вместо того, чтобы искать необходимое, и в результате у нас запал всего на четыре секунды…

– Х-ха! – презрительно отмахнулся он. – Четыре секунды уже соизмеримы с Вечностью! Да мы еще на результат взрыва успеем посмотреть. Если она работает, конечно. Маленькая она какая-то… Но такая страшная на вид…

– Не морочь мне голову! А то я сам сомневаться начинаю… Ты придумал способ убрать гномов из ямы? И я за четыре секунды далеко не убегу.

– Мы и за одну секунду в Австралию смоемся! С запасом, – заверил меня Дракон. – Сейчас мы отправимся к артефакту. Я это… Я буду на краю ямы, а ты займешься… У, какая страшная! Только миниатюрная, тихая какая-то, даже не тикает… Гномов в яме не будет, у них перерыв, а шиан и другую ерунду я отвлеку на себя. Ты только голову из ямы слишком не высовывай, а то заметят.

– А ты меня в яме не бросишь, когда я бомбу запущу? – высказал я свои подозрения.

– Хорошая идея! – похвалил Дракон. – Жаль, я без тебя Петлю Времени замкнуть не смогу. Да и для отчета ты мне нужен… – Он вздохнул и пояснил: – На договоре я. А за такой фортель меня по головке не погладят! Так что будь спокоен и не боись! А в яме за тобой и этой вещью будет следить мой глаз…

Мы появились у гномовского раскопа с пологой его стороны. С той, в которую гномы упорно пытались сдвинуть артефакт. Хотелось бы знать, для какой надобности им это было надо? Но думать о причинах сумасшествия черных гномов мне было некогда: впереди и чуть сбоку, указывая мне дорогу в мешанине оптических ловушек шиан, скользил в воздухе глаз дракона, и я, согнувшись и прижимая к груди заряд, пошел вперед по дну раскопа. Идти с бомбой в руках по не очень-то ровной земле, на ощупь, удовольствие довольно сомнительное, особенно учитывая обрез, нещадно давивший на поясницу.

Уже взгромоздив бомбу на черную поверхность артефакта, я увидел у вертикальной стенки ямы двух гномов. В сердцах я попытался врезать кулаком в драконий глаз, но он увернулся, отскочил и виновато заморгал.

Гномы, по-видимому, ожидали меня здесь увидеть еще меньше, чем я их. Во всяком случае, они стояли как парализованные все время, пока я махался с глазом лживого родственника рептилии. Позже Дракон мне нахально заявил, что два гнома в сравнении с той толпой, что пребывала в яме ранее, есть бесконечно убывающая величина.

А тогда я не придумал ничего лучшего, кроме как рявкнуть на гномов:

– А ну, козявки, быстро свалили отсюда!

Коротышки моментально отморозились и, похватав с земли свой шанцевый инструмент, угрожающе попискивая, двинулись на меня. Если верить Дракону, крокодильи глаза должны были посеять в рядах гномов панику… Но то ли двух гномов для хорошей паники было мало, то ли глазам не хватало самого крокодила – не знаю! Гномы перли на меня, как легкие танки на линкор, да еще и пищали, словно мыши:

– Это клещи из нашей кузницы! И кувалда…

– Вор!..

Однако чем ближе они ко мне продвигались, тем более неторопливыми становились их движения, как в замедленном кино, а задрав голову вверх, я увидел на краю ямы, метрах в пяти от себя, двух шиан и какого-то незнакомого дракона. Смотрелись эти твари, как через толстое радужное стекло, и на меня никакого внимания не обращали. Из всей поступившей визуальной информации я сделал вывод, что мой дракон как минимум не забыл про меня и, по своему обыкновению, мухлюет со Временем и Пространством.

Сделав шаг вперед, я выдернул из ручонок гномов у одного кирку, у другого лопату и, вернувшись на прежнее место, объявил:

– Последнее серьезное китайское предупреждение! Или бегите отсюда, или гореть вам в огне…

Как бы в подтверждение моих слов над нашими головами от шиан за мою спину пролетел огненный шар. Гномы втянули головы в плечи, переглянулись, и один побежал к стене ямы, в которой чернела большая нора. Другой гном вроде тоже начал отступать, но вдруг обвинительно вытянул в мою сторону грязный палец с кривым ногтем и пропищал:

– Я узнал тебя, человек! Верните топор! Вам, воры, неведомы ни его возможности, ни его сила!

Всклоченный чернолицый гном ничем не напоминал Вия от Гоголя, да и я мало чем походил на Хому того же автора. Это обстоятельство позволило мне вместо испуга сложить кукиш размером с гномью голову и предъявить гному-свидетелю для опознания:

– Видел? Кто этим вашим топором размахивал и страшные рожи строил? Я? Я в Яману его притащил? Так что, уважаемый, был он ваш, а стал наш! И сидите у себя дома! Кто к нам с топором придет, тому сковородку и подарим…

И чтобы моему знакомцу не пришлось особенно напрягать извилины, я добавил:

– Драконью яичницу жарить!

Личико гнома почему-то сильно перекосило, глазки выкатились, он заверещал что-то угрожающее и остановился около отверстия норы. Руки первого гнома высунулись из темноты и потянули за одежду оставшегося, но он упирался и все пытался перейти в наступление.

– Считаю до трех! – улыбнулся я гному и заменил фигу на обрез двенадцатого калибра. – Пять… Четыре… Три… Два…

Гном счел необходимым прекратить сопротивление и с хлюпающим звуком провалился в нору. В наступившей тишине топот маленьких ног и гномьи проклятия, призываемые на мою голову, затихли где-то в глубине, и я обратил внимание на драконий глаз, который маячил перед моим носом и усиленно подмигивал. Причину этой активности я понял, повернувшись к артефакту. Может, тот просто хотел пойти прогуляться или действительно пытался вылезти из-под моей бомбы – не знаю. Во всяком случае, он самостоятельно сместился на добрых полметра и как раз в ту сторону, куда его безуспешно толкали черные гномы.

Помнится, я успел подумать, что вполне мог бы заменить всех гномов в яме и работать на Ту, а не на Эту Сторону. Причем очень эффективно и за хорошие бабки. Бежал бы у меня сейчас артефакт своим ходом в нужном всем направлении, наматывая доллар-километры! Однако лошадей на переправе, как говорится… Особенно когда не совсем понимаешь, куда едешь, от кого бежишь и кто лошадь.

Я поправил бомбу, похлопал ладонью артефакт по теплой поверхности, вздохнул:

– Извини, чувак! Ничего личного! Так уж сложилось…

И, смахнув крокодильи глаза с бомбы, разогнул усики чеки запала…

Бег на спринтерские дистанции – не мой конек. Зажав в одной руке обрез, в другой кольцо от гранаты… да еще и согнувшись в три погибели, чтобы видеть землю под ногами, и максимально вытянув шею, чтобы не потерять из вида драконий глаз, и пытаясь на бегу вести счет секундам…

На счете «восемь» я врезался головой в колено Дракону и ободрал кожу на темени. Естественно, на своем. Дракону мое появление, по-видимому, никак не навредило. Он был возбужден, если не сказать – весел. На мое: «Сваливать пора!..» – заботливо заметил:

– Запыхался ты, однако… Отдышись! И чего ты там с коротышками возился?! Самое интересное происходит здесь и сейчас! Знал бы, что это такой кайф, раньше бы поразвлекся! Да не пригибайся ты! Тебя здесь как бы и нет. Но ты только посмотри на это сборище придурков! И они еще называют себя «ученой элитой Той Стороны»!

Я прижал рукой ссадину на голове и, прежде чем разделить радостное возбуждение Дракона, глянул в яму на бомбу, которая ради приличия могла бы уже и взорваться пару раз.

С первого взгляда мне показалось, что зря я так быстро бежал, да и секунды считал напрасно. Однако кольцо, зажатое в ладони, убедило, что все я сделал правильно. Но в таком случае какого черта предохранительная скоба запала так нелепо из него торчит? Чуть позже я увидел, что скоба движется!

Вот она отделилась от корпуса запала и, кувыркаясь чем дальше, тем быстрее, отлетела в сторону. А прежде чем из запала, как положено, появилась струйка дыма, я успел разобраться в правилах игры, которая так возбудила Черного. Хотя о каких правилах можно говорить применительно к дракону? Он просто измывался над противниками, используя явное преимущество.

Вот одна из шиан с другого края ямы швырнула в нашу сторону шарик огня. Сгусток энергии понесся к цели, но быстро начал терять скорость и на подлете к Дракону уже двигался, чуть ли не зависая в воздухе. В это же время какой-то серо-зеленый вражеский дракон ринулся во фланговую атаку, однако на полпути замешкался, начал перебирать лапами, как муха, попавшая в патоку, и вскоре почти остановился. Черный Дракон (мой) взмахнул теннисной ракеткой или чем-то очень похожим, и шарик шианы быстро и точно въехал серому недоумку в ухо, взорвался и отбросил атакующего назад.

– Йе-о! – победно вскрикнул мой черный напарник. – Как я его?! А ну подай еще!

На удивление, шианы выполнили его просьбу. Их парный бросок, поддержанный одновременной драконьей вылазкой с двух сторон, имел лишь то отличие, что мой дракон воспользовался двумя ракетками и ударил по-фраерски, крест-накрест, да и еще, кажется, нагло подправил траектории снарядов в полете.

– И-ийес-с! – выказал Дракон знание иностранных языков. – Ты видел?! Нет, ты видел?!! Это ж полный Уимблдон! Больших кретинов я в жизни не знал! Смотри! – И он вновь подал команду: – Хоп!..

Почему-то меня не заразил его спортивный азарт. Что-то патологическое было во всем происходящем. И что-то настораживающее…

Расположившись в стороне от Дракона, я закурил и решил в спокойной обстановке пораскинуть мозгами, то есть постарался взглянуть на все как бы со стороны. Из трубочки детонатора на мине вяло сочилась струйка дыма… Медленно, но заметно на глаз. Дракон его знает, сколько оставалось до взрыва, но здесь, кажется, все было нормально и не выходило за пределы местного смысла. Являлось скорее очевидным, нежели невероятным.

Дракона я тоже мог понять: мало ли дураков развлекается с игровыми автоматами или компьютерными играми? Сам такой. А вот садистское поведение шиан выглядело странноватым. Выпадало оно как-то из общего смысла. Ну на фига им, спрашивается, кидать в противника то, что он с легкостью обращает против их же союзников? Да и драконы Той Стороны хороши! Мазохисты отвязные! Дались им эти бессмысленные фланговые атаки…

Мой дракон увлеченно играл. Но играл он в игру, предложенную ему шианами и по их правилам, а они, шианы, использовали его азартность в каких-то своих целях…

Я совсем уж было собрался отговорить Дракона от этой пустой забавы, напомнить о возможном коварстве шиан и предложить завершить наше общее дело с артефактом по принципу: «Тебе – вершки, мне – корешки». Еще я хотел спросить о глубине, на которой находится Золотой конь, но не успел открыть рот. Мой Дракон пропустил удар.

Огненный шарик, не снижая скорости, прожужжал в воздухе и, пока Дракон замахивался ракеткой, ткнулся в его грудь и взорвался. Черного швырнуло назад, перевернуло в воздухе, и он тяжело рухнул на странную сеть, распластанную по земле. От краев сети змеились какие-то жилистые жгуты и заканчивались в здоровенной, отвратительной на вид куче шевелящейся слизи. Кроме самой сети, в стороны от этого то ли жидкого паука, то ли подсохшей медузы тянулись длинные ленты слизи, и я с отвращением увидел, что одна из них почти касалась моей ноги. Судя по мокрому следу на траве и бороздам на береговом песке, вся эта гадость вылезла нам в тыл прямо из реки.

– Клукс… – растерянно прошипел Дракон. – Ловушка… Он блокирует мою магию…

Края сети клукса приподнялись и поползли вверх, образуя огромный сетчатый мешок с Драконом в качестве содержимого.

– Гейм овер… – сообщил из мешка Дракон и покорно закрыл глаза.

А вот меня зло разобрало. Моего дракона обижают! И кто?! Какой-то кусок магического студня. А я эту магию знаете, где видел?! Мысль о том, что будет здесь со мной без Дракона, пришла в мою голову немного позже. А я и не скрываю! Пришла! Мало того, я и еще кое-кого припомнил…

– Убью-у-у!!! – заорал я таким страшным голосом, что сам испугался.

Но между криком и испугом я еще успел шагнуть в сторону клукса и вляпаться в его слизистое щупальце. Оно мигом обвилось вокруг моей лодыжки, сдавило ее и затвердело, а я, падая по инерции вперед, увидел, как в мою сторону метнулись ближайшие клуксовые отростки, сплетаясь в сеть, и от омерзения дернул на себя оба спусковых крючка обреза.

Можно сколько угодно рассуждать об удачных и неудачных выстрелах, о везении и невезении в стрельбе, но вообще-то с такого расстояния промахнуться было очень затруднительно. К тому же заряды вперед толкала моя злоба. Дополнительно к пороху, конечно.

Клукс умер молча. Серебряные монеты, которыми я заменил дробь в патронах дяди Коли, всосали в себя клукса, как маленький, но могучий пылесос, на мгновение сверкнули бело-голубым и осыпались черным порошком на мокрую траву.

После грохота выстрела обычно наступает тишина, но в этот раз она явно не задалась. Я стонал и ругался, прижимая руку к травмированным очередной раз ребрам, что-то орали вражеские драконы, столпившись около ямы с артефактом, страшно выли шианы. А потом в яме ухнул глухой протяжный удар, густо замешанный на хрустальном перезвоне, и серебряная шрапнель с визгом прошила воздух.

Мой Дракон, увидев, как корежит посланцев Той Стороны, понял все правильно…

Обратно домой Дракон, вновь принявший вид бородатого байкера, вез меня отнюдь не на байке, а на вполне приличном автомобиле. Смена транспортного средства могла быть обусловлена как травмой от огненной атаки шианы, так и магическим давлением клукса. Но лично мне было приятнее думать, что Дракон выбрал на этот раз авто не из-за сотрясения драконьих мозгов и потери памяти, а из чисто конкретного уважения. И я убеждался в своей правоте каждый раз, когда он украдкой бросал на меня взгляды, полные недоумения и страха, или косился на обрез в моих руках.

В какой-то момент я хотел завернуть машину в Яману, чтобы познакомить дядю Мишу со своим, вполне приличным представителем драконьего племени, но услышал, как Дракон с сожалением произнес:

– Я так хотел посмотреть взрыв и как он подействует на артефакт… Как же я Время не удержал?..

– Да каюк твоему артефакту! Сам говорил, что он серебра боится, а уж кумулятивную струю расплавленного аргентума точно не пережил. Да и твою магию серебришко достало. Потому и не удержал. А как шианы скукоежились!.. Драконов малость жалко…

– Да что там какие-то драконы-полудурки… – промямлил мой Дракон. – С них только магическую оболочку содрало. Ну, может, поцарапало малость… Зарастет! И сами они пешочком до Ворот в Ямане дотопают. Еще, может, с коровками по дороге развлекутся… – Зависть отчетливо прозвучала в голосе Дракона. – Но…

Он замолчал и принялся искать что-то в бороде.

– Ну, рожай!

– Ты убил клукса…

– А что такое? – не понял я. – Надо было ждать, когда эта тварь прикончит тебя и все они скопом возьмутся за меня грешного? Извини! У нас так не принято… Да и кто он такой, этот клукс?

– Клукс – древнейшая форма жизни. Кто они и откуда пришли, я не знаю, но это единственные жители и Той, и Этой Стороны с истинно магической сущностью. На сто процентов. Ходили слухи, что клуксы поглощают магию… Теперь-то я это точно знаю… – Дракон зябко передернулся. – Даже шианы, эти пожиратели душ, не способны впитывать или изменять магию Времени. А ведь шианы состоят из магии больше чем на две трети…

Из всех пояснений Дракона по поводу этого мерзкого клукса меня больше всего огорчило слово «они». Выходило так, что список моих врагов с Той Стороны непрерывно рос в длину и ширину и начинал походить на довольно жуткую энциклопедию.

– И сколько их, этих клуксов, на Той Стороне? – спросил я с надеждой услышать цифру «два» или, в самом плохом случае, «три», но Дракон меня слегка разочаровал:

– Да кто ж их знает?! После раздела мира на Ту и Эту Стороны клуксы взяли на себя функцию охраны границы и, в общем, справляются. Волну вторжения они остановили. А то ведь люди, как крысы, лезли всюду, куда их не звали…

Дракон с опаской посмотрел на меня и тихо добавил:

– Теперь-то я понимаю, почему с вами, людьми, иметь дела никто не хочет. Клуксы считаются истинно бессмертными, а ты убил… Вы, смертные, относитесь к жизни слишком уж легко. Не умеете ценить чужую жизнь…

– Еще как умеем! – возразил я и, подчиняясь доминантной мысли моего организма, прошептал: – Убью…

– Компанцева? – уточнил догадливый Дракон.

– Его, родимого! Как первоисточник всех мировых катаклизмов и моих личных бед. Закопаю! У-у-х!..

– А хочешь, я тебе помогу? – предложил вдруг Дракон, прищурившись, как Ленин на картине с детьми.

Я даже растерялся:

– Не понял…

– Компанцев сопротивляться, наверное, будет, а я его подержу, пока ты яму копать будешь. Хочешь?

После короткого раздумья я отказался от помощи непрофессионала:

– Да пошел ты!.. Еще придушишь, случаем… На кого я тогда охотиться буду?

– Вот она, вся ваша людская сущность! Наметить себе какую-то невыполнимую или сверхненужную цель, звенеть о ней на каждом углу, ни черта не делать для воплощения в жизнь этой цели и под шумок обделывать какие-то свои, совершенно иные делишки! И все это вы называете политикой! Потому-то вас все и боятся! Непредсказуемости вашей и жестокости…Что вы вытворяете в Ямане? Да ты один, без всякой магии, скольких сегодня угробил?!

– Что значит: «Ты один угробил»?! А как же ты? Не въезжаю в тему! – возмутился я. – Тебя, мудрилу «с большими полномочиями», прислали сюда какие-то неведомые умные дяди с целью уничтожить неведомо чью собственность – артефакт… Так ты сформулировал нашу задачу?.. Уничтожить! Без суда и следствия. Чисто бандитский приемчик. Как ты теперь узнаешь, что это было на самом деле?

– Опасный для мира предмет… – буркнул в бороду Дракон.

– Да хрен бы с ним! – распалялся я все больше и больше. – Я выполнял твой конкретный заказ! А ждал ты почему-то, что я просто напугаю эту… В смысле артефакт. Я, по-твоему, должен был сказать ему «гав!» из-за угла?! Ну, извини, я тебя не понял! А что я получил в результате?! Кучу врагов?! Так хоть часть из них сдохла у ямы… И я так понимаю, что клукс сожрал бы нас обоих, не подавился, а шианы кости обсосали. Так?!

Дракон нехотя кивнул.

– Ага! Я так и знал, что это была допустимая самооборона с моей стороны! Да и как я, смертный, мог убить бессмертного клукса? Ну, стрельнул… А уж его аллергия на серебро меня как-то не колышет! Следовало, конечно, подождать, когда он тебя, философа хвостатого, прикончит. Поторопился я… Так мою ошибку не поздно исправить!

Стволы обреза уперлись Дракону в бок, и он застыл как изваяние.

– Убери… – прошипел он.

– Что «убери»? – переспросил я. – Тебя так мучает совесть, что из жалости я решил тебя…

Многозначительно помолчав, я щелкнул предохранителем. Дракон подпрыгнул, но крыша не дала ему улететь далеко. Он треснулся головой и зажмурился.

– Н-да-а! – посочувствовал я Дракону. – Мальчиш-Кибальчиш по сравнению с тобой гигант и стойкий оловянный солдатик!

Я уже говорил, что мыслительный процесс у меня носит довольно сложный аналоговый характер? Вот по аналогии мне и пришла в голову одна мыслишка:

– Слышь, ты! Молчун с острова Пасхи! А в каком обличье ты у черных гномов клещи и кувалду спионерил? Уж не в моем ли?!

Дракон жевал губы и помалкивал о чем-то своем, а в моей голове мысли потекли, как электроны в полевом транзисторе, лавиной.

– А помидоры?.. Другое барахло?.. Пластит…

– Да кто бы мне с твоей мордой добровольно пластит отдал?! – встрепенулся он. – В полицию… Это да… С твоим фейсом… И мы уже приехали. Петля Времени замкнулась, и ты должен…

– Сидеть! – рявкнул я. – Получается… Ты, гад ползучий, моими руками и с моей мордой все свои делишки здесь обделал, нарисовал меня, где только мог… Ворюга!.. Наигрался с шианами, я твою задницу из авоськи клукса вытащил. Все это совершенно бесплатно или, как говаривала одна сова, «безвоздмездно»! А теперь ты меня учишь жизнь любить?! Да за одно это тебя пристрелить надо из «Большой Берты»!

Дракон недвижимо сидел и ждал.

– И врал ты мне всю дорогу, как девица на первом свидании, за нос меня водил! – продолжил я наезд. – С конем этим золотым…

– Ты сам видел…

– Откуда я теперь знаю, что я там видел?! На какой он, кстати, глубине лежит на Бакланьем?

– Десять метров. Ну, около того…

Я едва не задохнулся от возмущения, а потом рассмеялся, хотя и не очень весело:

– Да уж! Без кессона не достанешь! А я теперича, выходит, дважды нищий олигарх?

Дракон согласно кивнул, попытался улыбнуться в ответ, но я ткнул его стволами в бороду, и он спекся.

– Убил бы тебя, гада, а башку твою хитрозадую, с бородой вместе, на стену присобачил… – процедил я сквозь зубы. – Жаль, обрез без патронов не стреляет.

Я швырнул бесполезное оружие на заднее сиденье и попытался открыть дверцу, чтобы выйти из машины. Никаких ручек я на дверце не обнаружил, а повернувшись к Дракону, едва не закричал от первого впечатления: на торсе рокера Шевчука, без шеи, как у крокодила, косо сидела широко раскрытая пасть, усеянная зубами. И она пыталась надеться на мою бедную голову! Я отпрянул к дверце, уперся правой рукой в мокрый драконий нос, левой вцепился в бороду врага и, с целью подбодрить себя в смертный час, плюнул в разверстую пасть и заорал:

– А ничего ты мне и не сделаешь!..

Дракон отодвинулся, захлопнул варежку и обнажил зубы в улыбке:

– Ничего… Как и ты мне!..

Драконьи мозги, я уверен, действовали по какой-то совершенно неведомой схеме, потому что в следующий момент, абсолютно для меня неожиданно, Дракон заявил:

– Надо как-нибудь встретиться! У реки, у костерка, посидим с друзьями, песни под гитару, воспоминания…

И он, прикрыв глаза и отчаянно фальшивя, прошипел:

– «Ш-што за выш-штрел?.. Ток-ка повежло опять не мне-э!..» Опять же гномов подразнить можно. Они тебя еще тыщу лет не забудут, кроты бесхвостые. Шашлычком закуси-им! Мы же с тобой друзья…

Последние слова Черного Дракона прозвучали скорее вопросительно, нежели утверждающе.

Дверца распахнулась, и я резво выскочил наружу. Верить дракону на слово, это, знаете ли, чревато…

– Таких, как ты, я в детстве из рогатки стрелял! Дракон недобитый! – крикнул я в глубину машины и услышал в ответ:

– Сам такой…

Черная машина со всем содержимым бесследно растворилась в воздухе.

То, что какая-то там Петля Времени замкнулась, Дракон конечно же наврал! В этом я убедился, расхаживая взад-вперед перед старушками-ирокезами. Ну, в смысле следопытками. Они так и сидели на лавочке перед подъездом, изучая ветки деревьев над своими головами. Чтобы не разочаровывать их, я гавкнул пару раз, но из-за расстроенных нервов у меня как-то невнятно получилось, без огонька. Лучше бы уж молчал.

Однако, как говорится, с паршивой овцы… Пока я, невидимый и задумчивый, преодолевал расстояние до дверей парадного, старушки заметно оживились:

– Слыхала? Опять лает, бедолага! Где ж она? Не вижу…

– Как это где? На дереве сидит! Интересно, чья она будет?..

– Хоть бы лапой помахала… Листья шевелятся – не разобрать…

– На втором этаже беленькая болонка живет. Если только она…

– Чего несешь?! Беленькую видать бы было…

– На пятом кобель пятнистый… Болонку со второго обхаживал…

– Точно! Пятнистого в листьях не видно. Так это он!..

– На второй этаж к этой … лезет!

– Вот кобель!..

И вообще… Откуда мне знать, замкнулась ли Петля Времени и была ли она на самом деле? Но кино по телику я посмотреть успел, да и чай в бокале не остыл. Как мой Дракон и обещал. По крайней мере, в этом плане претензий к нему я не имею.

Но драконы Яманы – они лгуны по самой своей природе, а мой Черный, вероятно, особо выдающаяся среди них личность. Хотя и юморист: жена пришла с работы и минут двадцать меня по всей квартире искала, а я только и мог, что каналы в телике переключать, ключами греметь и чай пить. Вот этим полтергейстом себя и обозначил. Ну а как проявился полностью, так Компанцева по полной программе и заложил. Все на него свалил. Моя половина тут же на тропу войны встала, обещала при встрече пустить его на ветошь. И меня заодно, если с этим драконом еще свяжусь…

Кстати, о Черном Драконе! Я ведь много думал о том, что он мне говорил тогда. Да! И пришел я к неутешительному выводу – во многом он прав, крокодил прямоходящий! Ох, во многом! Но не во всем.

Вследствие этого обращаюсь к вам с огромной просьбой.

Граждане! Не стойте в очереди! Найдите себе другой объект охоты!

А если встретите Джавдета… Тьфу ты! Вот привязался!.. Ну да вы ж меня поняли!

Не трогайте его.

Он мой!

Глава 10

Коробочка. Маленькая такая…

А главное, что я усвоил к концу своей жизни: не следует совать пальцы в незнакомые дырки и нюхать пар из котла на холсте…

Мемуары Буратино

Лишь мгновение ты наверху…

Владимир Высоцкий

Не могу отрицать, что все в этой жизни зависит от суммы событий. Ну, конечно, еще и от поворотов. Не там повернул, не на то наступил, вот уже, кажется, и судьба кардинально поменялась. Но только кажется. Повернешь в другом месте – вляпаешься во что-то другое, а эффект все один и тот же будет.

Буратино, к примеру, неудержимо влекло в кордебалет… Цирк так называемый. Понять его легко: телевизора в каморке не было, Интернет еще не провели, где ж молодому организму опыта набраться, глаз деревянный потешить? Загнал он всю свою библиотеку, шмотки эксклюзивные «от Карло» присовокупил, но добился и дорвался.

Вчерашним пивом клянусь – дело вполне могло закончиться легкой интрижкой с Мальвиной и лечебно-воспитательным ошкуриванием буратиновской задницы папой Карло, но чуть ранее Буратино, если помните, возжелал нюхнуть. Опилок Буратино обнюхался еще в процессе собственного изготовления, а потому полез за свежими впечатлениями в старинную картину неизвестного художника, сомнительный пар обонять. Отдаленный результат: папа Карло приобрел собственность, заняв место Карабаса-Барабаса, и всем стало весело. Непонятно, правда, почему. Накладные расходы наверняка не изменились, налоги остались прежние, если не возросли, но все это вторично и не может закрыть от нас главного: лишь суммирование событий смогло привести к подобной приватизации. Как говорится: «Ни голове ни…» Имеется в виду: «Ни сердцу ни уму». Правда, Буратино оказался в самой гуще своих исконных интересов.

«Эффект Буратино» я здесь вспомнил к тому, что кое-кто сейчас пыжится обелить некоего Компанцева и снять с него обвинения, как с причины последней яманской войны. Мол, совокупность событий привела… Дудки! Если бы папа Карло просто и без затей погрелся у настоящего очага, то и тупой передел собственности вместе с «эффектом Буратино» канул бы в нужное место. Я сам неоднократно топил печь поленьями различных пород деревьев, и никакого кукольного театра у меня нет. Вот и войны в Ямане не было бы, проведи дядя Саша то лето по горло в песке. Я даже местечко одно знаю под Астраханью…

Легко, конечно, теперь валить все на пресловутую «сумму событий». Да и слагаемых этой суммы – немерено. Там ведь событий, как песчинок в пригоршне песка, и, при ближайшем рассмотрении, все до единого значимы. Ясен пень, размеры звеньев в этой цепочке событий разные. Птеродактилей, скажем, никто даже и не искал. Другое дело – чертова коробочка. Маленькая такая, невзрачная.

Но к дяде Саше Компанцеву законы типа «суммирование событий» неприменимы, и, я так думаю, его хотя бы связать надо было…

Деревянную коробочку вместе с прочим «антиквариатом» я вывез из Яманы. На месте открыть не смог, потому и приволок в город. Выглядела она далеко не лучшим образом, но я лелеял надежду довести ее до ума шлифовальной шкуркой и лаком. Стандартная в общем-то процедура.

После предварительной очистки и осмотра выявилась причина моих трудностей в плане вскрытия шкатулки: три кнопки и две дырки. В смысле – замочные скважины. И все это, заметьте, на коробочке двенадцать на девять сантиметров при толщине в пять. Заумь какая-то!

Несколько часов я крутил эту головоломку так и сяк, изучал поверхность через мощную лупу под разным освещением. Даже инфракрасный диод задействовал и лазер. Но в итоге оказалось, что не пальму надо было трясти, а головой думать. Ну все как обычно.

Теперь-то я уже и не припомню, что навело меня на мысль запхать в замочные скважины шкатулки ключики от «дипломата». В свое время эти кейсы были в моде, и у нас на антресолях их скопилось аж три штуки, кожаных, «ненадеванных». Сгодились мне самые простенькие ключики, с прямой плоской бородкой. Легко вставились в скважины, легко повернулись. Я даже немного разочаровался, тем более что в самой шкатулке ну ни фига не оказалось! Одна радость – чистить там тоже было нечего.

Еще я кнопками поиграл. Понажимал их в разных комбинациях, но ничего путного не добился. Единственный интересный феномен нарисовался при захлопывании шкатулки: внутри что-то тихонько жужжало, и ключи выпадали из скважин. При этом совершенно не важно было, повернуты они или нет. Закрыл – выпали. И все дела.

Лакировку коробочки я отложил на завтра. Время шло к приходу домой жены, а она сильно нервничает, когда я с лаками работаю. Считает это очень вредным для здоровья, но сами лакированные предметы любит. Когда они вонять перестают. Такая вот у нее дисфункция организма.

В шкатулку до завтра я дырокол конторский сунул. Штука удобная: хоть в картоне, хоть в коже дырку аккуратную проделать можно или, например, конфетти наделать из бумаги. Но эта незаменимая вещь постоянного места у меня не имела – валялась где ни попадя. А тут я его как бы пристроил. Пусть и на одну ночь.

Чтобы до окончания процесса шкатулка не мозолила глаза и не вызывала лишних вопросов, я сунул ее за музыкальный центр и вспомнил только один раз, когда ужинали. В углу под газетой что-то тихонько звякнуло, но уточнять причину я не стал, дабы раньше срока не засветить изделие, и этот «звяк» всплыл только утром.

Дырокола в шкатулке не оказалось. Вместо него на дне лежали три большие блестящие монеты. С виду – золотые. Не без опаски я подцепил одну анатомическим зажимом, осмотрел и даже укусил. В кино видел, что так подлинность золота нищие проверяют. Потом-то я одумался: кислоту применил и метод Архимеда. По всему выходило, что монеты натурально золотые, двадцать граммов каждая. И целых три штуки!

Для кого-то, возможно, золото значит мало или совсем ничего, а для меня оно навсегда останется эквивалентом стоимости. Эквивалент этот, знаете ли, к чему угодно приложить можно, но опять же он должен быть достаточно большим для примерки к яхте одного моего знакомого.

Еще в процессе взвешивания монет для вычисления плотности металла я прикинул, что суммарный вес вполне соответствует весу дырокола. Здесь уж выводы мог сделать и ребенок! Руководствуясь этими догадками, я сунул в шкатулку три свинцовых грузила граммов на двести и захлопнул крышку. Ключики, как им и было положено, выскочили из скважин и упали на стол. Разлеживаться я им не позволил – засунул на место, повернул и, откинув крышку, обнаружил, что грузила совершенно не изменились.

Такой ерундой я занимался часа два. Последний опыт в этой серии заключался в том, что я битый час курил и внимательно смотрел на шкатулку. Уверен, что именно никотин так перестроил связи головного мозга, что я наконец-то чисто инстинктивно ткнул пальцем одну из кнопок рядом с замочными скважинами. Немного позже я понял, какую кнопку нажал, и больше ею не пользовался.

Тридцать минут ожидания увенчались нежным «блям-м!», и я дрожащими руками произвел манипуляции по открыванию шкатулки. Разнокалиберные серебряные монеты приятной кучкой высыпались на стол и без всякого взвешивания перекочевали в стеклянную банку.

Монеты – и золотые, и серебряные – были классифицированы мной как китайские. Ну а кто еще будет чеканить деньги с изображениями разных драконов? Да еще с аверсом, точно повторяющим реверс! Но на странности китайцев в данном случае мне было наплевать. Все равно монеты я собирался переплавить в обезличенные слитки. Кусковой металл, может, и дешевле, но и продается проще, а с реализацией монет проблем не оберешься: бандиты и государство налогами замучают. Платить ни тем, ни этим мне не хотелось.

Все это дело я тщательно обдумал за время очередного эксперимента со шкатулкой. От предыдущих он отличался лишь тем, что после загрузки металлолома я нажал стеклянную кнопку. Ну и временной фактор, конечно, был другим. Ждать пришлось около двух часов. Я даже как-то стал нервничать и чуть не подпрыгнул, когда шкатулка оповестила об окончании процесса.

Камни из шкатулки, на мой вкус, были слишком уж разнокалиберные, размером от горошины до крупной фасолины, сияли всеми гранями и исправно царапали оконное стекло. Не являясь большим знатоком благородных кристаллов, я впоследствии делил их по цвету и размеру.

За следующие трое суток я спал часов шесть. Пока шкатулка не звякала. При этом соблюдал тщательную конспирацию в целях сделать своим домашним сюрприз. На размерах сюрприза я решил не экономить и сделать его достаточно большим. Работал в основном, понятное дело, по камушкам, прекрасно понимая разницу цен в долларах. Но и золота сделал не «чуть-чуть». Времени-то оно меньше отнимало.

К исходу второго дня у меня в квартире кончился весь свинец, доступное железо и медь. В утробе шкатулки исчезли также гвозди, шурупы и болты с гайками. Что не укладывалось в размеры, было сломано или распилено. Я пожертвовал даже частью инструмента, который собирал всю сознательную жизнь. Но и результат моей деятельности был налицо: три четверти ведра золотых монет и три коробки от обуви разноцветных камней. Камешки я заворачивал в обрывки газет и лишь после этого укладывал в коробки – по мере сил заботился о товарном виде.

Теперь уже не упомню, устанавливал ли я какой-то предел своей работы со шкатулкой. В смысле собирался ли когда-то сказать сам себе: «Хватит!» Сомневаюсь, однако, что на моем месте кто-то вспомнил бы это слово. Тем не менее процесс обогащения угас. Не сам по себе, конечно, и даже не из-за истощения сырьевой базы: я собирался послать сына в магазин за гвоздями, так как «сотка» лучше всего укладывалась в шкатулку. Но именно в этот момент вынужденного простоя оборудования из Яманы позвонил дядя Миша, произнес что-то невнятное о вторжении, возможности мирного разрешения ситуации и обещал приехать. Так и сказал: «Мы приедем через два часа…»

В запарке я не обратил внимания на это «мы». Дел на тот момент, как у мартышки, полон рот было, вот и пропустил. Решил монеты золотые пересчитать и в мешочки от сахара разложить, чтобы прятать удобнее было. Учет и контроль, так сказать.

Во время пересчета и фасовки монет меня посетила и захватила достаточно простенькая мысль: если монеты эти запихивать в шкатулку и нажимать на стеклянную кнопку, то вполне можно значительно уменьшить вес моего состояния с одновременным увеличением стоимости. Этот фокус я проверил на серебре из банки и остался очень доволен. Так вот, монеты в ведре я пересчитать успел, а идейку пришлось отложить – дядя Миша по домофону заказал отпирание входной двери.

Пока дядя Миша на лифте ехал, я следы своего обогащения прибрал и чисто в профилактических целях чайник на плиту поставил. А то дядя Миша, еще в дверь не протиснувшись, всегда орет: «Кофия хочу! И печенья!» Правда, и Компанцев что-то подобное сообщает, и дядя Олег… Ну всем до моего «кофия» дело есть!

Но в этот раз дядя Миша кричать не стал, в дверь вошел молча и с таким выражением на лице, что я даже открыл рот для уточнения размеров катастрофы. Рот я закрыл чуть позже, так как увидел за порогом очень знакомую фигуру. Вообще-то того, кто пришел с дядей Мишей, я опознал сразу. Сознанием. А вот подсознание заупрямилось и принялось выдавать на гора различные невнятные образы для сравнения: Терминатор-Шварценеггер после посещения камнедробилки, сосед снизу в стадии похмельного синдрома, сексуальные фантазии из телепередач…

Что бы там мое подсознание себе ни думало, а за порогом стоял Пастух. Во всяком случае, именно так подобных существ называл мой бескорыстный Помощник во время охоты на драконов.

– Без разрешения он не может перешагнуть порог, – подал голос дядя Миша.

– Ну, и… – прохрипел я, подразумевая «хрен с ним!», но после короткого размышления понял, что носить передачи соседям в психушник будет себе дороже. Я прокашлялся и махнул рукой: – Давай шагай!

Пастух вошел в прихожую и застыл без движения. Сквозь его тело можно было различить щетки и рожок для обуви, однако проверять материальность гостя мне категорически не хотелось. А главное, очень не хотелось думать о причинах пребывания Пастуха в моем доме, хотя он и смотрелся достаточно нейтрально.

Мой вопросительный взгляд в сторону дяди Миши вызвал у него судорожный вздох и легкий приступ активности. Из сумки он вытащил цифровой фотоаппарат, что-то включил и передал его мне. Короткий видеосюжет, снятый с чердачной площадки, особого впечатления мог бы и не произвести, но я совсем некстати вспомнил свои ощущения при встрече всего-то с двумя Пастухами… А на видео дяди Миши их было не менее десятка.

– Они что, вдоль Невидимой Ограды расположились? Так и плевать на них с высокой горы!

Дядя Миша забрал фотоаппарат и молча вздохнул. В тот раз он вообще был исключительно молчалив и вместе с «я позвоню» перед отбытием в Яману произнес не более полутора десятка слов.

Желая как-то расшевелить дядю Мишу и получить хотя бы минимум информации, я ткнул пальцем в сторону полупрозрачной фигуры Пастуха:

– А этого ты для чего привез?

Очередной вздох дяди Миши что-то сдвинул в организме нашего гостя:

– Ты вор! – вдруг прошелестел он и сквозь прорези маски уставился на меня маленькими глазками.

– Ш-шо?! – Я так дернул головой в сторону Пастуха, что он отшатнулся. – Ты на кого катишь, морда твоя кожаная?! Кого под статью подводишь?! Век воли не видать!!!

Хорошие мысли приходят в мою голову чрезвычайно редко и далеко не всегда созвучны ситуации, но в этот раз мне показалось уместным применить один из дипломатических приемов дяди Миши, который, кстати, практически всегда давал хорошие результаты. Да хотя бы с тем же Помощником! Набрав в грудь воздух, я буквально чуть-чуть громче среднего предложил Пастуху:

– А пошел ты … … …!!!

На какой-то момент я поверил в силу дипломатии. И момент этот был такой длины, что дядя Миша успел протяжно и очень удивленно выдохнуть.

Пастух кивнул, отстегнул от пояса смутно знакомый мне предмет, быстренько организовал посреди прихожей небольшой квадрат Малевича и почти до пояса протиснулся во мрак. Покосившись на дядю Мишу и убедившись, что такое художество в яманском варианте он видит впервые, я вернулся к наблюдениям за нижней половиной тела Пастуха. Вопреки моим ожиданиям он не провалился в дыру с концами, а выбрался из тьмы с каким-то драным мешком в руках. Не успел я пожалеть, что не дал ему пинка в подходящий момент, как Пастух вывалил на пол кучу металлических обрезков. Икнув, я пробормотал:

– Мне нужен адвокат…

И в тот же момент из-за плеча дяди Миши высунулась голова Черного Дракона, подмигнула мне и заявила:

– Я здесь и рекомендую своему клиенту молчать, но конвертер и все полученные ценности придется отдать.

– Ты чего… – «несешь», хотел я сказать, но, увидев, как Дракон сунул что-то красное себе в пасть и экстатически зажмурился, закончил иначе: – …Жрешь?

– Помидоры, – охотно доложился он. – В каком-то чудесном чесночном маринаде. Вкусно! Там еще три банки таких. Как они называются?

– «Пурга»… – автоматически ответил я и набычился. – Чего ж ты, адвокат хренов, клиента с потрохами закладываешь?!

– А что? – удивился Дракон и почесал любимую им бороду. – Задача адвоката сохранить свободу клиента. Да и в тюрьмах Другой Стороны житье совсем не фонтан. Я так тебе скажу…

– Скотина! – взвыл я. – Какой ты… Ты ж мне карманы выворачиваешь!

– Да. Мы, адвокаты, такие… – Он влил себе в пасть остатки маринада, облизнулся, осуждающе заглянул одним глазом внутрь пустой банки и печально вздохнул. – Чего ты хочешь? Я же бесплатный адвокат.

– Ты сожрал мои помидоры и… – тихо, но исключительно внятно начал я, однако Дракон перебил меня, предварительно спрятав банку за спину.

– Какие могут быть счеты между друзьями?! – затараторил он. – Мы отвлеклись на частности, а нам необходимо сосредоточиться на очень важных проблемах, которые сами никогда… – Дракон закашлялся, покрутил головой и сиплым голосом пояснил: – Шкурка не в то горло попала. И он… – драконий коготь указал на Пастуха, – он просто так не уйдет.

Заявление Дракона мне не понравилось, и я укоризненно посмотрел на дядю Мишу. А что? Кто, спрашивается, этого кренделя из Яманы приволок? Но дядя Миша разглядывал что-то в своем «цифряке», скромно молчал и, как мне показалось, тихонько снимал весь этот базар на видео.

– Ну и как его спровадить? – спросил я Дракона, имея в виду Пастуха.

– Да очень просто! – хитро улыбнулся мой чешуйчатый адвокат. – Верни ему конвертер, все, что наменял… – Он кивнул на кучу металлического хлама у моих ног. – И все дела!

– Нет у меня никакого конвектора! – очень честно и без всякого затруднения заявил я. – И лично мне этот твой дружбан ничего не давал, так что я ему ничего не должен!

Дракон с сожалением вздохнул и обратился к Пастуху:

– Обвиняемый не понимает. Необходим экскурс в историю данного вопроса.

Пастух согласно кивнул, а меня как подбросило:

– Ты, проглот помидорный! За «обвиняемого» можно и в бубен…

Если верить дяде Мише, то запись на его фотике в этом месте оборвалась ровно на одну секунду, но историю коробочки он повторил слово в слово, как ее запомнил я сам…

Коробочка моя, строго говоря, даже шкатулкой не являлась. Кошелек это был, как ни странно. Изготовил его какой-то страшно сильный и ленивый маг, проживающий в одном из Трех Миров. Непоседливый характер, хорошая физическая подготовка и патологическое любопытство вынуждали его таскаться по всем доступным закоулкам пространства, а любовь к комфорту требовала определенных материальных расходов. Бабок, по нашим понятиям, у мага было немерено, но таскать с собой казну путешественник категорически не желал. Оно и понятно: налоги, таможенные сборы, другие бандиты всех мастей… Такие нагрузки быстро истощили бы основной капитал, а маг был, ко всему, еще и бережливый. При таких вот условиях вышеозначенный маг и приступил к изготовлению кошелька.

Проект увенчался блестящим успехом, а плод ухищрений мага представлял собой небольшую, достаточно невзрачную шкатулку. Умыкнуть такое убожество у дипломированного мага, в пересчете на последствия, способен был только хронический идиот. Такие, понятно, долго не живут.

Как и большинство вещей в этой Вселенной, система «кошелек» состояла из двух частей: собственно коробочки и заколдованной медной пластины, которую маг вделал в стену своей сокровищницы. Что имел в виду рационализатор, назвав свое изобретение «конвертер», неизвестно, но теперь получение любых объемов валюты, минуя всякое налогообложение, превратилось для владельца кошелька в рутинную операцию, и лишь изредка требовались уборка мусора и возмещение траченых запасов в тайнике.

Маг, удовлетворяя неуемное любопытство, мотался по городам и весям, наслаждался всем, что может дать богатство, и жизнь была прекрасна, пока не нашелся еще больший умник. Поступление ценностей через кошелек вдруг прекратилось, и удивленный владелец путем нехитрых магических махинаций установил, что он банально ограблен. Кто-то, в отсутствие хозяина, расколол все хитрые ловушки, преодолел непреодолимые препятствия и вынес сокровища мага на свет божий.

Лень не позволила магу переться бог знает куда, чтобы проводить расследование, качать права и выбивать из виновных компенсацию. Он то ли подарил кому-то, то ли просто выбросил шкатулку, а из чемодана достал другую. Не дурак же он был держать все свои яйца в одной корзине?

Дальнейший жизненный путь шкатулки между магом и ее последним местоположением никому не ведом, а вот вторую часть конвертера из стены пещеры выломал какой-то охотник за цветными металлами и после безуспешных попыток переплавить изделие подарил его городу как ценный артефакт. Мэр того города пытался нацарапать на плите свое славное имя, не преуспел и поместил бесполезный предмет в городской музей.

Около двухсот лет все было спокойно…

– И, опираясь на эту сказку, ты меня сдал со всеми потрохами?!! – возмутился я. – Да меня здесь близко не стояло!

– Понимаешь, какое дело… – Дракон ухватил себя за бороду и даже слегка подергал. – В подвалах музея означенного города расположено казначейство, и, представь себе, у них вдруг стали пропадать золотые монеты. Поначалу шум решили не поднимать, так как на месте пропажи появлялись артефакты иного мира, чья стоимость очень даже перекрывала цену исчезнувшего золота.

Дракон пхнул ногой кучу мусора на полу, хихикнул и добавил:

– По их меркам, конечно…

– Х-ха! – воспрянул я духом. – Выходит, что они мне еще и должны?

– По части золотых монет, пожалуй, да. Но пару месяцев тому назад со стендов и из украшений посетителей музея стали пропадать драгоценные камни…

– Стоп! – прервал я объяснения Дракона. – Два месяца! Просек, крючкотвор зубастый? Я здесь совершенно ни при чем!

– Неравномерность течения Времени в мирах, – терпеливо напомнил мне Дракон и продолжил: – Но и это горожане пережили бы. Стало даже модно ходить в городской музей в ожерельях и перстнях с крупными камнями. Многим везло, и взамен они получали болтики и гайки… – Дракон ухмыльнулся. – Счастливчики при встрече друг с другом увлеченно накручивали одно на другое. Но в какой-то момент исчез Большой Магический Кристалл из древнего скипетра…

Да уж! Эта фиолетовая четырехгранная пирамидка была всем камням камень! Я сразу решил оставить себе эту драгоценность. К тому ж выяснилось, что она не царапает стекло, а делает в нем дырку, как бы растворяя преграду. Кафель и бетон на кухне я продырявил в один момент и понял, что время электродрели и победитового сверла в моем инструментальном ящике кончилось…

– …Местные власти обратились в соответствующие органы, была сформирована следственная бригада, дело, понятно, дошло до меня, а я все действующие артефакты Этой Стороны на строгом учете держу.

– Скотина! – тоскливо и безнадежно сказал я Дракону. – Так ты меня заранее сдал! Ты не защитник, ты прокурор! Причем – вражий.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – скаламбурил он и обратился к Пастуху: – Как видите, конфликт вполне может быть ликвидирован без применения жестких санкций, и после урегулирования имущественных вопросов предлагаю считать его не стоящим внимания.

Дождавшись согласного кивка Пастуха, Дракон облегченно вздохнул и сладеньким голосочком подвел итог:

– Вот мы и снова друзья! Сейчас я принесу предмет спора…

– Стоять! – приказал я. – Дядя Миша, ты тут проследи за ними, а то не ровен час… Я сам принесу.

И принес! Чуть не надорвался – свое же тащил…

Пастух провел над коробками тонкой черной палочкой, сверкнул глазами в прорезях маски и просипел:

– Отсутствует Большой Магический Кристалл.

Небрежным жестом я вытащил из кармана пакетик и бросил на верхнюю коробку.

– Теперь присутствует? – процедил я сквозь зубы. – Да не такой уж он и большой…

Коробки с моими сокровищами канули в черноту провала, и Пастух с помощью все той же палочки приступил к подсчету монет в ведре. В этот момент я обратил внимание на одну несуразность, быстро нагнулся и выхватил из ведра три монеты, размером побольше.

– Ты! Пародия на доктора Лектора! – обратился я к оторопевшему (как мне виделось) Пастуху. – Где мой дырокол? А?

Вместо Пастуха объяснения бросился давать Дракон:

– Ой! Ну что тебе этот дырокол… Он у них под стеклом в витрине выставлен, на него горожане любуются… – Он изменил тон и начал говорить чрезвычайно убедительно: – Да ладно тебе! Утрясли же все вопросы… Отдай ему монеты!

– Шиш вам! Мне этот замечательный прибор самому нужен! И не фиг меня за болвана держать. Облапошить хотели, волки позорные?! Лохотронщики!..

Я мог бы еще многое приличествующее случаю сказать этим аферистам и уж точно не отдал бы эквивалент своего дырокола, но вмешался дядя Миша. Он использовал минимум слов, моментально вскрывших для меня весь пласт событий и объяснивших, почему дядя Миша привез Пастуха в город, и нотки страдания в его хриплом голосе:

– Павел! Они Мурку домой не пускают и грозятся… Два дня не доена…

Определение места последних фрагментов пазла в этой странной картине заняло у меня не больше секунды, а вот последующие действия могу объяснить лишь интуицией и возмущением. Моя правая рука бросила в ведро монеты, и не успели они жалобно звякнуть о своих подружек, а два пальца левой я уже вонзил в ноздри Дракона, подхватив его нижнюю челюсть большим пальцем.

– Молчи, ящер! – негромко, но как можно более убедительно сказал я, глядя ему в глаза. – Ты уволен.

Что там было такого в моих словах или взгляде – не знаю, но Дракон отвел глаза в сторону.

– А вы, значит, киднеппингом пробавляетесь? – предельно вежливо обратился я к Пастуху, и он монотонно ответил:

– Работа такая.

Дракон попытался встрять в разговор, и я слегка сжал пальцы, прекрасно понимая, что он мог бы справиться с моей рукой одной половинкой своего языка, но почему-то этого не сделал. Каюсь – здесь я не сдержал эмоций, но как в воду глядел:

– Вы, кобели женского рода, будете у меня на задних лапах прыгать! Как в цирке! А ты, безносый Буратино, возглавишь колонну козлов!

Пастух подхватил ведро с моей надеждой на светлое будущее и сунул его во тьму.

– Тару верните, вымогатели!..

Ведро, побывав в этой импровизированной картине Малевича, приобрело интересные свойства. То, что оно перестало ржаветь, это ладно, а вот наш кот Пакемон развлекается теперь тем, что, мякнув рядом с ведром, сует в него голову и слушает затухающее эхо…

Дядя Миша увез всю свору в Яману. Черный Дракон напросился на халявный проезд, ну а с Пастухом-то было понятно: Петлю Событий замыкать надо.

Я предложил дяде Мише содрать с них за проезд до самых костей, но он только махнул рукой:

– Позвоню… – и вышел в подъезд.

На вторичное переступание порога Пастуху разрешения не понадобилось, а Дракон задержался у двери и, ухмыляясь, с сочувствием в голосе прошипел:

– Не расстраивайся! Не в первый же раз…

Я плюнул в его наглую морду, но он увернулся, и мне пришлось вытирать тряпкой зеркало.

Глава 11

Время собирать…

…Сосуды времени разрываются…

В. В. Трепаков. Маятник

Они здесь, вокруг, Пряди Времени,

Такие легкие, невесомые…

И гнетут они, и душат нас

За дела прошедшие, бестолковые…

Пауль Бэг

Ничто на земле не проходит бесследно…

Н. Н. Добронравов. Как молоды мы были

Мне неведомо, как ведут себя по осени драконы в других местах, а наши астраханские наглеют неимоверно! Вот и дядя Миша по телефону недавно жаловался, что на острове эти отморозки ночами тишину нарушают, охотников распугали, пьяным туристам из камышей языки раздвоенные кажут. Хулиганят, короче, и мешают развитию местного бизнеса, собаки! Если бы не лопата – совсем бы одолели, ведь даже через Невидимую Ограду проходят. Пришлось дяде Мише лопат натыкать по периметру участка – теперь не лезут. Где уж им отличить, какая лопата настоящая, а какая не очень…

Да что там в Ямане! И в городе от них покоя нет…

Черный Дракон заявился ко мне без предупреждения и даже без звонка в дверь. Я как раз от монитора оторвался, чтобы глянуть на мир за окном, погоду узнать, повернулся обратно, а эта тварь уже за столом сидит, глазки строит.

Не буду спорить – если уж дракона разок в дом к себе войти пригласил, так он вполне может пренебречь входной дверью. По «первичному соглашению», так сказать. Но я как-то привык к тому, что перед катаклизмами мне дядя Саша Компанцев звонит, о здоровье справляется, а тут прямо как черт из табакерки…

Попытка осенить пришельца крестом вызвала у него добрую драконью улыбку:

– Я настоящий! Твой дракон. Или не узнал?

– Узнал… – вздохнул я и перевел взгляд с драконьего носа на экран монитора.

Продолжать чтение рассказа в Интернете я не собирался (какое уж там!), но и созерцать влажную ноздрю особого смысла не было. А вдруг оттуда глаз на меня глянет? Чего ж на сеанс гипноза нарываться и здоровьем рисковать?..

– Помидоров не дам! Даже не проси!

– А мне и не надо! – радостно заявил Дракон. – Я уже поел, спасибо! А вот у тебя проблема!

Если бы я знал тогда, что позже обнаружу на антресолях две пустые банки, – убил бы гада на месте! Ну хотя бы попытался, но это «у тебя» как-то закрыло «уже поел, спасибо»… А жаль!

– Сколько помню, – я закурил, – все «мои» проблемы на поверку оказывались твоими.

– Нашими! – нахально поправил он. – То, что может произойти, тоже наше дело, но больше твое…

– Врешь!

– Ну как же! Артефакт мы с тобой уничтожили? Не совсем, правда. Куски разлетелись по округе, и надо бы их убрать. – Дракон почесал бороду, закинул ногу на ногу и сочувственно добавил: – А то твои друзья в ловушки попадают…

– Кто?!

Сомневаюсь, что могу играть в «гляделки» с драконом, даже самым завалящим, но на этот раз мой опустил глаза:

– Дядя Коля, к примеру, образовал Ответвление Прошлого…

Я взял бокал с чаем, отхлебнул и достаточно уверенно сказал:

– Ну, у него-то хватит ума по своим следам вернуться обратно.

– Наверняка! – согласился Дракон. – Они с Компанцевым дорогу обратно найдут. Но если Локон вместе с ними оторвется, тебе надо будет искать другой предмет охоты.

Опаньки! А вот это уже серьезно! Что бывает при отрыве «Локона Времени», я знал, и шутить с этим было чревато. Если верить Дракону – никакими силами не вытащишь…

– Врешь! – бросил я ему. – Докажи!

Наверное, Дракон обиделся. Он чиркнул себя по бороде когтистым пальцем, мол, «век воли не видать!» и доказал… Мог бы и предупредить, крокодил небритый…

Спасибо еще, что шмотки на мне оказались! В тапочках, трусах и рубашке навыпуск, да на осеннем ветерочке, оно как-то не совсем… Убей, не помню, когда я джинсы надел и ботинки! Куртка вообще была не моя, хотя и впору – эдакий кожан из чешуйчатой драконьей кожи.

Местность я опознал не сразу, и на это была масса объективных причин. Во-первых, Черный Дракон, по обыкновению, смухлевал и доставил нас прямо на место действий, так что возможности догадаться о пункте назначения, наблюдая дорогу, у меня не было. А во-вторых… Да что там! Время, оно меняет все! И деревья, покрытые желтой листвой, были другие, и водогон, ныряющий в трубу под грунтовкой, обсыпался до полной неузнаваемости.

Уверен, что в мозжечок меня предчувствие кольнуло уже тогда – не совсем еще память разложилась, но несколько вопросов для уточнения мне показались не лишними, и я обернулся. За моей спиной ухмылялся Черный Дракон, а за ним на дороге стояла легковая машина. Не такой уж я специалист, чтобы различать машины по государственным номерам, однако «Волгу» от «Москвича» отличить могу. После детального осмотра.

– Чья колымага? – спросил я, уже предугадав ответ.

– Дяди Коли, – оскалился Дракон улыбкой. – Он попросил меня посторожить, пока… Ну да ты понимаешь! Времена сейчас смутные…

Теперь я понимал. То ли дядю Колю ностальгия замучила и он рванул «по ленинским местам», то ли грибы он собирать отправился в том же направлении – какая теперь разница? Повезло же ему напороться на осколок взорванного артефакта!

– Как он выглядит?

– Крепкий такой, веселый… – пустился в объяснения Дракон, но я его оборвал:

– Не долби мне мозг, дятел в чешуе! Как выглядит проход, куда они ушли?

От такого простого вопроса Дракон как-то сразу загрустил, начал когтями грунт скрести:

– Понимаешь, какое дело… Я ж его видел издалека. Но! – оживился он. – Вещь удивительная! Магии в нем гномам на смех, а действует в широком диапазоне, реверсивен, непонятно где черпает энергию…

Слушая его болтовню, я отметил пополнение его словарного запаса. Похоже было, что он много читал… А вот тут я уловил, когда у меня в организме кольнуло!

– Мой СЭС изучаешь? – тихо спросил я.

– Хороший справочник!.. – всеми лапами влетел Дракон в ловушку, осекся и забубнил: – Да я ж только ночами! Для расширения кругозора…

А я-то все думал, чего это Пакемон, морда его кошачья, ночи у меня в ногах проводит и даже в туалет под конвоем ходит!

– Будешь еще когти слюнявить, когда страницы переворачиваешь, я тебе…

Махнул я на это дело рукой! А чего ему, дракону, сделаешь?

– Где портал?

– Что? А-а-а! На вашей старой стоянке! – выпалил чешуйчатый эрудит и гораздо тише пояснил: – Это я слышал, как дядя Коля дяде Саше сказал…

Ну тут уж и самый тупой смекнул бы! Стоянка наша располагалась у самой реки, со всех сторон колючим лохом закрыта, а это покруче, чем заграждение «Егоза»! В этом месте пройти к берегу можно было только по дну водогона или по гребню вала через бурьян. В эту сторону я и собрался, но был остановлен Драконом:

– Ты куда?! А взрывчатка?..

– Зачем мне взрывчатка?

– Портал должен быть разрушен! – показал Дракон, что его словарный запас растет постоянно и беспрерывно, и гордо добавил: – Все необходимое я приготовил…

Когда Дракон распахнул багажник «Волги» дяди Коли, я смог оценить правдивость его слов – чего там только не было! Помимо стандартного набора, состоящего из алюминиевого котелка, слесарных клещей и большого молотка, в наличии имелись два ручных огнемета «Шмель», ствол от крупнокалиберного пулемета, ящик толовых шашек, разноцветные диски мин…

Я специально не перечисляю поименно патроны и гвозди россыпью, мотопилу, наборы ножей, так как все эти необходимые, с точки зрения Дракона, предметы меня не заинтересовали, да и позже не понадобились.

Осторожно выудив из взрывоопасной кучи котелок и молоток, я отбросил их в сторону.

– Почему?! – возмутился Дракон. – Как ты без них бомбу сделаешь?!

– Отсохни! – рявкнул я и повернулся к нему с целью пояснить свое отношение к умникам из среды драконов, но отвлекся.

Между мной и Драконом в воздухе висели котелок с молотком. Совершенно не к месту припомнились слова из когда-то популярной песенки: «Его по морде били чайником», и я схватился за ручку котелка. К слову, котелок совершенно не сопротивлялся, что дало мне возможность поставить его на землю, успокоиться, поверить в себя и начать мыслить адекватно обстановке.

Один гвоздь из багажника с моей помощью перекочевал на дорогу:

– Забей!

Дракон и молоток кивнули, и гвоздь был безжалостно вколочен в колею. Правда, забит он был, как и лежал, – плашмя, но я, собственно, и не оговаривал технологических условий, да и молоток по окончании работы тщательно заровнял раздолбанное место рукояткой.

– Так как там выглядит этот портал? – спросил я, прикидывая способы борьбы с неведомым противником.

Почему-то на тот момент портал представлялся мне некой незыблемой скалой с дыркой. Возможно, что этот образ возник в результате утверждения Черного Дракона о родстве мишени с разрушенным артефактом, а потому и идеи у меня возникали соответствующей мощности. Но Дракон меня разочаровал, если не сказать – разозлил:

– Он весь как бы из хрусталя… Или чего-то очень похожего…

– Так чего ж ты его молотком не разбил?! – вытаращил я глаза. – Опять твои драконьи штучки?!!

– Нельзя, – сокрушенно вздохнул он. – Не имею полномочий… – Он нахмурился и быстро добавил: – Точнее сказать, полномочия у меня есть, и очень широкие! Но, учитывая твою заинтересованность в этом важном деле и то, каким крепким оказался предыдущий артефакт, частью которого является данный портал…

– Заткнись! – оборвал я поток лапши от Дракона и взял в руки небольшой, сантиметров десяти в диаметре, пластмассовый диск.

– Красивая баночка! – из-за плеча сообщил Дракон. – Но вон та красная большая гораздо красивей и гораздо больше!

Я не стал спорить и перевернул «баночку» вверх дном. То, что там было написано «МПН‑4», меня не особенно удивило, а вот отсутствие слова «учебная» даже обрадовало.

– А около портала ты молотком махать можешь? – поинтересовался я.

– Свободно! – снисходительно заверил Дракон. – Но по Воротам бить не буду.

– И не надо, – согласился я и сунул противопехотную мину в карман куртки.

Непременно буду возражать, если кто-то, подобно Черному Дракону, обвинит меня в предвзятости и полном отсутствии чувства прекрасного. Возможно, что круглая противотанковая мина из ярко-красного пластика много эстетичнее квадратной зеленой, но на мой непрофессиональный взгляд это мелкие нюансы. Тем более что ТМ‑62М цвета «хаки» лежала ближе, да еще и ручкой в мою сторону.

Перед самым уходом я предложил Дракону осторожно очистить багажник машины дяди Коли от мусора:

– Сомневаюсь, что менты при случайной проверке не спросят дядю Колю, где он все это добро прихватил. А потому – до единого патрона…

– Почему?!! – взвыл Дракон. – Я же все это честно купил!

– Чего? – не понял я. – Купил? Где это?

– На складе! За десять золотых кружков мне все собрали, из бумаги вынули, тряпкой обтерли от масла и красиво разложили! Под моим руководством…

– А где ты деньги спер?

– Не спер, а взял, – явно обиделся Дракон. – Там, в железной комнате, их полно! Никто и не заметит.

– «Полно»! – передразнил я хвостатого ворюгу. – Чего ж ты мне не натаскал этих «кружков»?!

– А зачем они тому, над кем тяготеет Проклятие Мастера? – со злорадством в голосе спросил он.

– Тебе-то, гад, откуда знать?!

Я бы плюнул в его наглую морду, но мина весом в полное ведро воды как-то не располагала надувать щеки. Да и без гарантии попадания…

– Мотопилу и гвозди оставь, – бросил я. – Может, на что дяде Коле сгодятся…

Судя по примятой сухой траве и вырванным с корнем кустам лебеды, дядя Коля прошел к стоянке по краю водогона. Я тоже не стал искать сложных путей и через пару минут попал на поляну, ограниченную с трех сторон зарослями колючего лоха, а с четвертой – рекой. На старом кострище явно разжигался маленький костер – здесь дядя Коля и дядя Саша или еду разогревали, или пиромании предавались.

Кстати, в данном конкретном случае Дракон не соврал – портал выглядел как овальное нагромождение кристаллов горного хрусталя и висел сантиметрах в двадцати над землей.

Еще в старинном художественном фильме «Трембита» о противотанковых минах без взрывателей говорили: «Они же беззубые!» Очень может быть, что это и правда, но грязно-зеленую «банку» я уложил на землю осторожно и уважительно. Резиновой заглушкой вверх.

Трава вокруг портала была вытоптана, и в это дело я внес свою посильную лепту – несколько раз прошелся вокруг. Большим знатоком техники не являюсь, но могу присягнуть в том, что ни щели для магнитной карты, ни кнопок на портале не было. Даже захудалого рычага не наблюдалось. Зато прямо в проеме портала было лето или самое начало осени. Точнее – просматривалась там та же местность, что и здесь, но вот листья деревьев и трава в дырке были зелеными. И это притом, что, сколько я вокруг ни бегал, сбоку на портал глянуть не смог.

Довольно быстро убедившись в бесплодности исследовательской работы, я перевернул блин мины вверх дном и на треть подсунул его под нижний край портала.

– Ты где там? – Я не нашел нужным повышать голос, потому что был уверен в близком присутствии Дракона. И угадал – молоток и драконий глаз высунулись из сухой травы. – Смотри, – вытащив из кармана «банку» поменьше, я показал ее глазу. – Вот по этой черной крышке стукнешь молотком через… – пришлось посмотреть на часы и прикинуть расстояние до лагеря, – через тридцать минут. Понял?

Молоток понимающе кивнул, а глаз подмигнул несколько раз.

Я пристроил маленькую мину на донышке большой, максимально прикрыв собой процесс, вытащил чеку и нажал кнопку таймера на наручных часах. Мне совсем не хотелось, чтобы Дракон видел, как я активирую противопехотную мину – ему могло понравиться.

Вообще-то у меня было не меньше минуты до автоматической постановки мины на боевой взвод, но это утешало мало. Не люблю я такие дела.

– Ровно через тридцать минут, – не поленился повторить я. – Иначе не сработает.

Увидев согласные кивки молотка, я глубоко вдохнул и, зажав в кулаке предохранительную чеку от мины, шагнул в лето…

Здесь было тепло. Стояла серебристо-серая палатка, гордость Сашки Киля, растянутая по всем правилам, заботливо прикрытая травой и ветками с уже пожухлой листвой. Дрова, аккуратно сложенные рядом с залитым водой кострищем, три лески, заброшенные в реку… Одна из них дергалась, и я знал, что на ней сидит приличный сазан – будущая уха, а две стояли как влитые – пара бутылок сухого вина и ликер «Прадед».

Осмотрев низ портала, никакой мины с этой стороны я не увидел, да и почему-то был твердо уверен, что рванет не «здесь», а «там». Здесь все останется в неприкосновенности.

Даже не заглянув в портал, в свою осень, я обошел палатку и по тропинке направился к дороге. А вот в этом месте следовало быть осторожнее – одну ловушку на тропинке ставил я сам, а другую дядя Коля. Моя была более сложной, очень острой и опасной для ног. У дяди Коли ловушка получилась проще, но позволяла без проблем свалиться в журчащую мутную воду водогона.

Поход к лагерю не занял у меня более десяти минут и убедил, что сейчас ранняя осень: семена лебеды почти созрели, листва на деревьях зеленая, сочная, да и жары особой не ощущалось. Если верить солнцу – вторая половина дня. Ближе к вечеру.

Дядю Колю я нашел легко. Он сидел на лавочке «курилки», как раз между бараками, и что-то искал в спортивной сумке.

– Привет! – поздоровался я, снял куртку и уселся рядом.

– Здравствуй, – как-то не очень удивился дядя Коля. – И ты здесь?

– Ага! А где мы?

– Осень тысяча девятьсот семьдесят пятого. Школьный лагерь.

– Чего ж не лагерь ленинградцев? Там интереснее было: танцы-обниманцы, шашлык, разговоры у костра…

– Был я там… – тяжело вздохнул дядя Коля. – Та же петрушка! Привезенная аппаратура не работает, музыка с дисков не идет и сам с собой поговорить не могу… Все время что-то мешает!

Да уж! Дядя Коля уловил самую суть – Время мешает! Интересно было и другое: сам ты мог здесь слушать музыку сколько угодно, а вот попытка воспроизвести ее на усилителе, который мы тогда привозили в лагерь для танцев, обламывалась в любом случае. А с «самим собой» поговорить и вовсе невозможно…

– Это точно! – согласился я. – А водка, если плеснуть кому-то здесь, вообще вода.

– Не пробовал, – покачал головой дядя Коля. – А ты за нами пришел? Так мы собирались обратно…

– Дядя Саша где? – спросил я.

– Он с усилителем возился и решил в душе помыться. Говорит, что вода здесь хорошая. И шампунь мылится… – задумчиво закончил дядя Коля.

Посмотрев на часы, я поднялся со скамейки:

– Сейчас вернусь…

Душ в этом лагере тогда нам очень нравился. Мы даже для хохмы чернил однажды в бочку налили. Целых четыре пузырька.

Судя по одежде в «предбаннике», Компанцев принимал душ в одиночестве и не торопился. А вот мне надо было поспешать – оставалось минут десять-двенадцать. Так что я быстро собрал всю одежду дяди Саши, прихватил ботинки и отправился обратно, на лавочку к дяде Коле.

– Все шутишь? – Дядя Коля кивнул на одежду Компанцева.

– Нет. Она упасть и испачкаться может…

– Привет! Осталось десять минут, – услышал я за спиной, и мимо нас в сторону столовой протопал Черный Дракон в кожаной куртке, цепях и в бороде.

– Привет, – вяло отозвался дядя Коля, и я тут же задал вопрос:

– Ты его знаешь?

– Рокера? Он мне машину обещал сторожить и дядю Сашу посоветовал сюда притащить, чтобы аппаратуру наладить… – Дядя Коля удивленно посмотрел вслед «рокеру». – А чего это он здесь?..

– Дракон он …! – зло выругался я.

Таким, значит, образом, Компанцев сюда угодил! Да и самого дядю Колю, видать, эта тварь на портал навела, чтобы меня задействовать…

– Убью падлу!

– Дядю Сашу? – спросил дядя Коля.

– Нет. Дракона!

– Ну вы, господа, даете угля! – покачал головой дядя Коля. – А Компанцев хвастался, что он твоя эксклюзивная мишень…

– Это у него мания величия. Много берет на себя, – и я кивнул в сторону столовой. – Видишь? Этот пес в цепях с тобой разговаривает.

– А-а-а! – отмахнулся дядя Коля. – Я здесь и с тобой разговаривал, и с Сашкой Килем. К себе только даже подойти не могу! И не понимаю почему?

Я закурил, взял обломок ящичной доски и принялся чертить на песке под ногами.

– Смотри! Если верить Дракону, то все события во Времени представляют собой взаимозависимую конструкцию. Нечто вроде каната или реки. Когда мы проникли сюда, в прошлое, Время образовало Локон… Ну, Завиток – так понятнее будет? – Спиралька на песке получилась красивой. – Вот! Прошлое как бы защищается от нас, выделяет и не дает на себя воздействовать. Если мы задержимся – Завиток оторвется от основного потока и начнет сжиматься, а мы станем его сердцевиной. Полный кирдык, в общем. Если верить Дракону, – повторил я и сильно задумался.

Дядя Коля принялся рассказывать о том, что он еще в лагере ленинградцев догадался о невозможности дать самому себе советы на будущее, а я, слушая вполуха, думал о Черном Драконе. А ведь он снова соврал мне и обвел вокруг пальца по системе «ты умный, я дурак»! Он же сам таскался со мной во Времени-Пространстве, тырил там все подряд, переносил куда попало, и никакие «Локоны Времени» ему не мешали! Или это потому, что он дракон?

– Слышь, дядя Паша! – Я ощутил толчок в бок. – А он настоящий дракон?

Ответить я не успел – рокер сам кивнул дяде Коле, и двадцать метров расстояния не помешали ему шепнуть в наши уши:

– Осталось четыре минуты.

– До чего? – спросил дядя Коля, и я был вынужден признать очевидное:

– До реализации моей последней глупости! Но если я побегу к порталу…

Ляпнул, прекрасно понимая – минный тандем установлен на неизвлекаемость, и нужно быть совсем без ума, чтобы…

– Тогда одна минута! – ухмыльнулся Дракон.

– О чем это он? – Дядя Коля повернулся ко мне.

– Я заминировал портал на стоянке.

– А как мы попадем обратно? – В голосе дяди Коли зазвучало беспокойство.

– Попадем…

– Ну и хрен с ним, с порталом! – уверенно заявил дядя Коля. – При таких-то условиях. А вот и девчата с поля приехали…

К баракам подкатила грузовая машина, откинулся задний борт, и на землю начали с визгом спрыгивать школьницы. Вот одна из них обернулась, глаза ее как будто засветились изнутри, и она, улыбаясь, прошла мимо нас, а навстречу ей шел я…

Сколько раз я это наблюдал? Десять? Больше…

Они были молоды, предельно уверены в своем будущем и счастливы. Это я знал, чем кончится то, что они считают незыблемым, и совсем не горел желанием просвещать их об ошибках, неизбежных проблемах, трагедиях… Не желал я теперь рисковать ни единым мгновением своего прошлого, изменять что-то, делать лучше. Я зависел от них, как и от всего, что произойдет с ними позже…

Позванивая своими цепями, к нам с дядей Колей подошел Дракон:

– Осталось двадцать секунд.

– Лучше подняться на ноги, – сказал я дяде Коле и встал со скамейки. – В нашем Времени этой скамьи не существует.

– Десять, девять… – забормотал Дракон.

– Время разбрасывать камни и время собирать… – вздохнул дядя Коля, накидывая ремень сумки на плечо.

– Верните одежду, собаки! – отчетливо донесся крик Компанцева из душа.

– …Три, два, один… Бэмс!

Тихий хрустальный перезвон заполнил все вокруг, видимый мир прогнулся, потерял четкость очертаний, и сквозь доски стены душа проступил голый дядя Саша с мочалкой в руках. Он увидел удивленные, широко распахнутые глаза юных девиц, прикрылся мочалкой и сказал:

– Ой!

И мир вокруг взорвался, рассыпался на мельчайшие фрагменты, вихрями закружился меж нами, и в этой бешеной пляске осколков лишь мы трое представляли собой что-то относительно постоянное. В полной тишине длинно взвыла на самой высокой ноте гитарная струна и оборвалась…

– …Так здорово! Такая ямина получилась! А портал в пыль разнесло!.. – возбужденно выкрикивал Дракон за нашими спинами.

Наверное, дяде Саше было холодно на осеннем ветру, поэтому он одевался быстро, изредка ругался и лишь один раз оторвался от скоростного утепления организма.

– Это Шевчук! Он приезжал ко мне на работу… – заложил Дракона дядя Саша и полез в машину.

– …Вы должны посмотреть на эту яму! Я принесу еще банок, и мы…

– Заткнись, рептилия! – оборвал я Дракона. – Мы ж не дикие, видели воронки и побольше. А ты, дядя Коля, проверь багажник на предмет вложений от этой свиньи.

Машина стояла здесь же рядом посреди исчезнувшего «Лагеря труда и отдыха», и когда дядя Коля вытащил из багажника большой патрон то ли от крупнокалиберного пулемета, то ли от мелкокалиберной пушки, я повернулся к Дракону:

– Я что тебе сказал?

– «До единого патрона», – охотно процитировал Дракон и пояснил: – Этот был самым большим и красивым. Я решил, что он будет тем самым «единым»!

Дядя Коля зашвырнул боеприпас в реку и продолжил ревизию багажника:

– Еще куча гвоздей и мотопила…

– Все выбрасывай! – обиделся Дракон. – На вас не угодишь…

– Позже, может быть… – Дядя Коля захлопнул багажник и, сев в машину, завел двигатель. – Сейчас согреешься! Только дверь закрой, – пообещал он дрожащему рядом с ним дяде Саше.

– Не тяжело было машину сюда перетаскивать? – спокойно спросил я.

– Без проблем! – откликнулся Дракон.

– Временные Петли и Локоны тебе не очень помешали?

Дракон хмыкнул и принялся ожесточенно чесать бороду, на глазах теряя облик рокера.

– Ну а на фига ты этот спектакль с переносом устроил?

– Ах, друг мой! Красоту миров и их паденье без спецэффектов, право, не покажешь!.. – патетически воскликнул этот мастер обмана, и я понял, что кроме Советского энциклопедического словаря Дракон читал и другие мои книги.

– То есть портал мы могли сохранить и пользоваться им в любое удобное время? И никакие Локоны нам были не страшны?

Черный Дракон склонил голову набок и прошипел:

– С тобой приятно работать. Ничего не приходится объяснять…

– Будь добр, пожалуйста, подойди ближе, – предельно вежливо попросил я.

– Хочешь попытаться мне в морду дать? – во всю челюсть улыбнулся Дракон.

– Я хочу! – выкрикнул из машины дядя Саша, и я ему пообещал:

– Оставлю…

Пока Дракон подходил ко мне и хихикал, я нагнулся и поднял с земли маленький камешек.

– Бей! – отважно заявил мой противник. – Не промахнись!

Я показал ему камешек и спросил:

– Ты знаешь, в чем фишка РПГ‑30?

– Нет! А что это?

– Смотри!

Щелчком послав камешек в лоб Дракона, я, как только он зажмурил глаза, выбросил вперед правую руку. Не скажу, что кулак двигался с удовлетворяющей меня скоростью, но в нос Дракона он попал.

Дракон рухнул навзничь, быстро перевернулся на живот и принялся скрести когтями землю, оглушительно хохоча.

Плюхнувшись на заднее сиденье «Волги», я спросил:

– До города подбросите?

Дядя Коля, не оборачиваясь, кивнул и плавно отпустил сцепление. А вслед нам неслось:

– Куда же вы! С вами так интересно! Столько нового узнаешь!..

Перевалив горбатый мостик через реку, машина уже неслась по широкой дуге дороги к длинному мосту через Кизань, когда дядя Коля тряхнул головой и воскликнул:

– Мужики! Это ж был самый настоящий дракон!

– Понятное дело! – отозвался Компанцев. – Это ж дракон дяди Паши, – и, повернув голову ко мне, спросил: – А ты чего такой хмурый? Как здоровье?

И я покрылся холодным потом…

Наверное, я вообще бы потом изошел, если бы знал, что ждет нас в следующем году. А еще вероятнее – обвешал бы Черного Дракона самыми большими противотанковыми минами и лично колошматил молотком по взрывателям!

По моему глубочайшему убеждению, любая работа должна приносить радость или хотя бы удовлетворение. Но когда понятия не имеешь, во что выльются твои действия, то и затраты сил выглядят явно бессмысленными. Однако мой дракон – Корректор от Бога и свое дело знает туго. Нам ли, смертным, тягаться с ним?

Теперь, с высоты трона Черных Королей, вся цепочка событий видится совершено иначе – ведь в любом месте можно было свернуть и не осложнять жизнь ни себе, ни дяде Мише, ни дяде Олегу. Что, собственно, нам дал этот трон? Силу? Но эта сила в нашем мире совершенно бесполезна и способна только вызывать горькое сожаление. Может быть, поэтому каждый из нас троих втайне, хотя бы изредка, проникает через яманский портал на Ту Сторону? Но, пожалуй, правду говорят умные люди – лишь забравшись на дерево, понимаешь, что видишь далеко, а слезать все равно придется…

Если бы я только знал тогда, в какую аферу нас втягивают, словно баранов! Пусть без всякого смысла и надежды на победу – но как бы я сопротивлялся!..

Эпилог

В небе парили два дракона – черный и серый. Остров, раскинувшийся под ними, полыхал желтой и багровой красками, лишь кое-где разбавленными зеленью.

– Как ты здесь работаешь, Эрнер? Меня со страшной силой раздражают цвета этого мира – их слишком много.

– Осень, – меланхолично откликнулся Черный Дракон. – Летом или зимой все ровнее и для глаза гораздо приятнее.

Серый Дракон повернул плоскую голову к Черному и неожиданно заявил:

– Твои отчеты весьма однобоки. Конечно, Совету все равно, но я хочу знать – кто претенденты?

– Ну… – осклабился Черный. – Честно говоря, я и сам не имею понятия. Мыслишки есть, и я в них уверен… Тебе скажу: я готовил две группы. Но лезть в резерв мне очень не хочется.

– Аферист, шиану тебе в глотку! – разочарованно буркнул Серый. – Мог бы и назвать имена… Я ведь старался! Теперь Совет готов оказать тебе любую помощь. И на любом уровне.

– А вот это чудесно! – откровенно обрадовался Черный. – Есть ощущения, что помощь Совета будет необходима в ключевой момент, – и гораздо тише добавил: – И весьма скользкий…

– О каком ключевом моменте ты толкуешь? – с подозрением спросил Серый. – Если собираешься соврать – лучше молчи!

– Молчу-молчу!

– Учти – Совет указал, что ни один проведенный тест не прошел так, как ты предсказывал.

– А результаты?! Неизменно положительные!

– Я полагаюсь на твое благоразумие. Тесты закончились? Или ты будешь готовить претендентов и в холодное время?

– Не вижу смысла, – ухмыльнулся Черный Дракон. – Зимой они отдыхают. Начало лета – как раз самый удобный срок. Если хочешь знать, тесты теперь видятся мне совершенно лишними – ведь даже к нам, драконам, эта троица относится весьма лояльно. Всю первую тройку можно было сразу втянуть в войну…

– Война?! Совет не поддержит!

– Война обязательна! Только война делает людей быстрыми, умными и сообразительными. Это непреложный закон всей их истории.

– Ты Наблюдатель – тебе видней… – вздохнул Серый Дракон. – А полномочий у тебя вполне хватает.

– Не бери в голову! «Короли придут, займут свое место, решат все проблемы…»

– «…и оставят добрую память в душах существ Трех Миров», – закончил цитату Серый. – Надеюсь, ты не будешь менять сроки?

Черный Дракон помолчал и сказал:

– Как только вода освободит Врата, три претендента перейдут Границу. И произойдет то, что должно.

В романе использованы стихи автора.

Сноски

1

Ерик – относительно узкая протока, соединяющая озера, заливы, протоки и рукава рек между собой, а также с морем.

2

Казанка – моторная лодка (малый катер), выпускаемая авиазаводом им. С. П. Горбунова (г. Казань).

3

Карта здесь – группа грядок, объединенных одной поливной системой.

Content

Павел Мешков
Черный корректор

Пролог

Частное мнение (не глава!)

Год I Звенья цепи

Глава 1 Не рой зачем-то яму

Глава 2 Дар божий

Глава 3 Охота на драконов

Глава 4 Конь апокалипсиса

Глава 5 Аргумент

Глава 6 Саркофаг

Глава 7 Нон. Приятные хлопоты

Глава 8 Нон. Пришествие

Глава 9 Нон. Война за жизнь

Глава 10 Звенья цепи

Глава 11 Дела русалочьи

Год II Драконы Яманы

Глава 1 Все сокровища мира. Чистая победа

Глава 2 Все сокровища мира. Хранитель

Глава 3 Все сокровища мира. Использование (Частный случай)

Глава 4 Чуток конского навоза. Кость врага твоего

Глава 5 Чуток конского навоза. Размер значение имеет

Глава 6 Кровный брат бычка дяди Миши

Глава 7 Логика драконов. Крутые неприятности

Глава 8 Логика драконов. Неприятности в кубе

Глава 9 Логика драконов. Бомба подарочная, кумулятивная

Глава 10 Коробочка. Маленькая такая…

Глава 11 Время собирать…

Эпилог

Сноски