Пасынкова Юлия

Танцы на осколках (СИ)

Содержание

Cover Page

Содержание

Часть 1. Глава 1

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Часть 2. Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Часть 3. Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Танцы на осколках

Юлия Пасынкова

Часть 1. Глава 1

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

5 день

- Слыхал? Барону-то сегодня камень привезут, -  высокий мужик почесал в затылке, придерживая падающий бердыш.

Два стражника, облаченные в клепаные кожаные доспехи, прислонились к каменной стене и скучающе наблюдали за пустым коридором. Они должны были совершить обход в этой части замка и повернуть назад, но служаки задержались неподалеку от кухни, в надежде урвать кусок чего-нибудь съестного. Все верно: подальше от командования, поближе к котелку.

Его напарник широко зевнул, подвывая, скучающе промямлил:

- Да и пес с ним.

- С камнем аль с бароном? – уточнил долговязый, насторожившись: рядом послышались шаги.

Из-за поворота к стражникам завернули две служанки с полными корзинами белья. Заприметив мужиков, девицы задорно рассмеялись, хитро подмигнув служивым. Высокий приосанился, но помотал головой, мол, не сейчас, на службе мы. Второй же, слегка приободрившись при виде молодух, быстро сник, когда от тех остался только запах мыльного корня: девицы уплыли дальше по коридору, бросив на прощание заинтересованные взгляды.

- И с тем, и с другим, - крякнул низкий. – Сдалися они мне оба, как прошлогодний снег.

-  Бают, что камень-то проклят, - не унимался первый. – Олька, которая хозяйские палаты убирает, сказывала, что барон велел камень отдельно от остального добра стеречь.

- По што так?

- А леший его знает, - пожал плечами высокий мужик, отмахнувшись от летающей перед носом мухи.

Такая пустая беседа была единственным развлечением в карауле, так что служивые лениво перекидывались словами, как барыни из знати воланом.

- И кого охранять поставють?

- А вроде Павка да Рябой бахвалились, мол, им доверят.

Низкий стражник сплюнул:

- От дурни. Вечно поперек батьки в пекло лезут, выслужиться хотят. Чаво им на заднице ровно не сидится?

- Дык молодые еще. Да и не ведают, видно, что камень собираются в западном крыле хранить.

Мужики переглянулись. Про западное крыло замка ходили разные слухи, недобрые в основном.

- Я б туда ни за какие пряники не сунулся. Говорят баронова дочка там упырицей ходит. Как думашь, бабьи сказки? – спросил низкий.

- Сказки - не сказки, а вой привида там своими ушами слышал. – Долговязый почесал кончик носа и крикнул в конец коридора, - Эй, девка! Подь сюды. Новенькая что ль? - осведомился он у своего друга.

Тот пожал плечами, разглядывая сидящую на корточках согнутую фигуру.

***

Я усиленно натирала пол, прикидываясь мебелью, и вслушивалась в каждое слово стражников: пока они не сказали ничего нового. Сообразив, что мужики обращаются ко мне, обернулась через плечо:

- Ну и чаво надобно?

- Чаво-чаво, давай дуй-ка на кухню, воды нам принеси что ль, - оживился второй служака.

- Не могу отлучиться! Мне управитель наш Гостемил велел коридор начисто оттереть да еще и комнату подготовить для охраны камня, - я отложила тряпку и поднялась с колен, вытирая руки о передник, - А там больно много мыть, боюсь не управлюсь.

- Это в старой оружейной-то? – удивился долговязый, - Да там комнатенка небольшая. Давай-давай, не отлынивай. Да поболе кружку тащи. Скажешься еще Ульке - это добрая такая деваха, — стражник помахал перед грудью, словно нес два арбуза, — Что для нас-де, глядишь еще булку какую из печи даст, дык мы уж тебя не обидим.

Еле скрывая улыбку, я молча кивнула. Последний фрагмент мозаики встал на место: рубин должны привезти сегодня вечером в бывшую оружейную, охранять его будут два замковых дурака, а эти служивые сегодня в западное крыло не сунутся. Отлично. Довольная собой - ловко выудила нужные сведения из двух лопухов – подхватила ведро с мутной водой и тряпку.

- Заодно воду сменю, - буркнула я, потопав в сторону кухни.

Один стражник проводил меня сонным взглядом, второй смотрел куда-то в потолок, видимо прикидывал, какой пирожок ему достанется: с капустой, аль с мясом. Лучше, конечно с мясом, но дареному коню…

Свернув за угол и отойдя на приличное расстояние, я припустила в другой конец галереи. Чихать хотела на их булки. Теперь, когда у меня есть все, что нужно для кражи, смогу, наконец, воплотить в жизнь свой детально обстряпанный план. Я облегченно выдохнула, припомнив, сколько времени мне пришлось пахать, как сивый мерин, ради этого дня.

Где-то с месяц назад я забрела в этот город в надежде поживиться чем-нибудь ценным. Золото, цацки, может какая церковная побрякушка – мне до плешивого козла что будет, лишь бы ценное. Найти скупщика - не проблема, эти парни обычно отираются либо на базарах, либо в корчмах. Я решила начать с последних. Всегда полезно послушать местные сплетни и пьяные байки.

Не успела опрокинуть первую кружку, как в трактир ввалилась пара местных стражников после ночного дежурства, попить бражки и потискать девок. Было видно, что до таверны они завернули еще куда-то, потому как зашли они уже кривые, как турецкая сабля, а разило от них крепчайшим солдатским самогоном за версту. Мужики пьяно растеклись по лавке, тут же затребовав себе  порцию медовухи.

Уже после пятой пьянчуги орали песни и бахвалились собственной важностью, мол, скоро привезут местному барону камень знатный, а им-де доверят его охранять. Рубин чистый, как слеза Трех, да и сам по себе, как есть, не простой. Что в нем «не простого» эта пьянь вспомнить не смогла, но мне было достаточно слова «рубин». Стражники продолжали орать на всю корчму, что барон, якобы, лично просил их присмотреть за сокровищем, а раз они такие важные персоны, то подать им еще медовухи и девок поплотнее. Я наблюдала за мужиками из дальнего угла, а меня начал грызть червячок сомнений: уж больно хороша была новость, так почему же такую тайну доверили двум шутам? Либо эта простая сплетня, либо стоящее дело, но где-то, чую, есть подвох. В любом случае стоило все проверить.

Выяснив тогда у солдатни все, что смогла - подливала им бормотухи так, что можно было утопиться в ней - я вприпрыжку побежала до своего пристанища готовиться к краже. Жила тогда неподалеку от города, в одной лесной избушке, там же хранила свой скарб. Однако, выяснив такие заманчивые сведения, я быстренько похватала часть манаток и побежала в Тринницу поближе к замку, в надежде устроиться там мелкой прислугой. Мне предстояла трудная задача: в такие хлебные места попасть крайне трудно, люди работали в замках семьями, все друг друга знали и просто так со стороны на работу никого не брали. Я уже собиралась брать крепость штурмом, но тут, словно подарок небес, барон Гжевик велел давать работу в замке каждому, кто попросит. Старый хозяин на склоне лет решил заняться благотворительностью, а заодно наладить отношения с церковью. Грешно было не поддержать благие начинания, и я благополучно устроилась на должность «пойди-принеси-не мешайся под ногами». Все складывалось гладко. Даже слишком. Легкость, с которой началось это дело, крайне настораживала.

Для начала меня взяли только во дворе помогать: там подмести, тут воды натаскать, но хорошо подвешенный язык помог без мыла протиснуться внутрь цитадели. Пара рассказанных баек, несколько сочувственных вздохов, один низенький поклон да слезливая история о бедной сироте, и помощник управляющего, махнувши рукой, пристроил меня убирать внутренние залы. Добрый человек. Я, не теряя зря времени, тщательно исследовала место кражи, выяснив, когда сменяются караулы, кто ходит в охране. Втеревшись в доверие к девчонке, прислуживающей хозяину замка, вызнала от нее, что барин определил камушек в западное крыло, не захотев почему-то, хранить его в сокровищнице. Мне же легче.

В общем, все прошло, как по маслу, правда, пришлось горбатить спину целый месяц, но оно того стоило, ведь сегодня я, наконец-то, услышала заветные слова «барону камень привезут» и вызнала окончательное место хранения рубина, так что веселье начинается.

Я добежала до конца галереи, припомнив, как быстрее дойти до западного крыла, свернула в небольшой зал. Близился полдень, и в замке было мало люду – все высыпали греться на солнце. Так что я поспешила прямиком в старую оружейную, иногда делая вид, что ужасно занята уборкой, когда на встречу попадалась редкая челядь. Хорошо, что бог наградил меня непримечательной внешностью: людской взгляд скользил по мне, не задерживаясь, считая меня частью окружающей обстановки.

Добравшись до заветной двери, я, еле сдерживаясь, чихнула. Пыли тут было немеряно, что неудивительно – народ-то сюда почти не захаживает, рассказывая о страшных привидах, упырях и прочей нечисти, на такие байки я только потирала ручки и посмеивалась про себя. Выудив из-под многочисленных юбок связку отмычек, открыла дверь в оружейную. О ключах, кстати, позаботилась еще на первой неделе, когда, свистнув их у Гостемила, сделала дубликаты в Триннице, подкинув оригиналы обратно. Оказавшись в темной затхлой комнате, я прикрыла за собой дверь и засучила рукава. Итак, к делу.

Спустя полтора часа, когда все было готово, я скинула простое платье служанки, облачившись в свой рабочий костюм: штаны и мягкий удобный сюртук. Спрятав все, что могло меня выдать, залезла на шкаф, подпрыгнув, зацепилась за потолочную балку и кое-как вскарабкалась наверх. Теперь осталось только ждать.

Если кто-то считает, что вор – это свистнуть и бежать, то он глубоко заблуждается. Это, прежде всего, выжидание удобного случая, и что-что, а ловить момент я умела: жизнь заставила. Время потянулось, как смола под солнцем, и сидение под потолком затягивалось. От нечего делать, я начала прокручивать в голове пути отхода и припоминать, как и где проходят нужные коридоры и галереи.

Замок был относительно молод. Слуги рассказывали, что поначалу на этом месте отстроили лишь небольшой фортик, но барон Гжевик постепенно превратил его в целую крепость, обнес камнем и расширил территорию. Так что старых тайных ходов, кои обычно бывают в древних домах, я не обнаружила. Владелец замка был солдатом старой закалки и держал челядь с хозяйством в узде, так что в крепости всегда был порядок. Правда, местные бают, что смерть дочери подкосила старого барона, и он уже не так пристально следил за слугами, а те, пользуясь послаблением, иной раз отлынивали от своих обязанностей. Охрана могла вместо обходов ночь напролет рубиться в карты, и уж, конечно, никто из них не горел желанием заходить в нехорошую часть замка, что мне было весьма на руку. Можно было засунуть свой любопытный нос в любую щель, не рискуя при этом схлопотать пару плетей по заднице.

В размышлениях я не заметила, как прошло уже несколько часов. Иногда меняя позу и разминая затекшие мышцы, начала уж было думать, что два стражника из коридора меня надули, но тут послышались шаги, и дверь отворилась. Управляющий замка велел кому-то поставить «его» в середину зала, а сам прошелся по комнате, зажигая свечи в канделябрах.

- Не забудьте еще камин растопить, уяснили? – крикнул он кому-то, выходя из комнаты.

Двое парней из прислуги протиснулись в узкие двери, матерясь про себя и затаскивая огромный, похоже, что из цельного камня, постамент.

- Из чего эта дура сделана-то? Тяжелая, как рука нашей поварихи, – пропыхтел один, смахивая пот с лица.

- Не ведаю, давай побыстрей затащим его да смоемся из этого проклятого места, - отдувался второй.

Они, наконец, установили его в центре зала и, торопясь, поспешили из оружейной:

- Может, ты очагом займешься? – спросил один другого.

- Не выйдет, давай-ка вместе, - отрезал второй и вышел, прикрыв дверь.

Хлопцы вернулись через некоторое время, забросили в камин охапку дров, как следует растопив его, забрали огниво и поспешили вон. Я принялась разглядывать освещенное убранство.

Маленькие слуховые окошки под самым потолком краешком показывали ночное небо. На улице уже стемнело, а луна была надежно спрятана за облаками. Единственными источниками света теперь служили растопленный очаг да несколько свечей в канделябрах. Они выхватывали из темноты пару деревянных лавок, убранных вдоль стен, старый массивный шкаф с разным барахлом, несколько пустующих деревянных стоек под оружие и принесенный постамент в центре, завершающий всю картину.

Мое внимание отвлек звук открывающейся двери: верно, те парни чего-то забыли. Но на этот раз в зал зашел незнакомец.

Высокий мужик в тяжелых кожаных доспехах, с мечом на перевязи огляделся по сторонам. У него в руках был квадратный ящик или шкатулка, покрытая плотной тканью. Стражник прошелся по комнате, и, заглянув во все углы, убедился, что в зале больше никого нет. Я лишний раз поблагодарила всех богов, что тусклый свет не доставал до потолка. Сумрак служил надежным укрытием.

Охранник напоследок окинул комнату взглядом и аккуратно поставил ящик на постамент, посадив его в точно вырезанный паз. Раздался тихий щелчок. Сдается мне, что эта шкатулка и постамент создавались друг для друга. Мужик проверил конструкцию еще раз и, наконец, убрал ткань.

Под ней оказался прозрачный ларец, в котором на синем атласе покоился поразительных размеров  рубин. Я восхищенно разглядывала его, не отрывая взгляда. Отблески огня придавали камню внутреннее свечение, словно это и не камень вовсе, а стеклянный сосуд, наполненный живой жидкостью. Казалось, она постоянно двигается, меняя форму и оттенки с алого на пурпурный и обратно. Я моргнула, не хватало еще задремать завороженной.

Пошевелив затекшими ногам – интересно, сколько уже сижу тут – неслышно сменила позу, наблюдая за стражником, который оказался для меня крайне неприятной неожиданностью. Раньше я его в замке не видела. Где два олуха, которые пьянствовали в корчме? И почему тут оказался этот наемник? Чуяло сердце, что все будет не так просто. Мне стоило, как следует изучить охранника, прежде чем лезть в пекло.

Мужик иногда вставал и прохаживался вдоль стен, иногда подходил вплотную к постаменту, но большую часть времени сидел или стоял, прислонившись к стене. Высокий и здоровый: мускулы было видно даже под доспехом. Лица отсюда не разглядеть. На запястьях виднелась пара шрамов, еще розовых, только затянувшихся, а на левой руке не хватало двух пальцев. Определенно не простой служака - эти ребята хлещут брагу бочками и обрастают дородными животами, благо крупных войн в здешних местах не было уже лет восемь - передо мной же был воин. К такому в лапы сейчас лучше не попадаться: сначала шею свернет, а потом посмотрит кому. Наемник, словно в ответ на мои мысли, повел могучими плечами, потер лицо и опять уставился на стеклянный ларец с рубином.

Я понаблюдала за ним еще немного и, решив, что нет смысла дальше ждать у моря погоды, принялась за работу. Отогнув полу сюртука, аккуратно вытащила духовую трубку и небольшой сверток с дротиками. Развернула ткань, осмотрев иглы со всех сторон: густо намазанные сонным зельем, они тихо мерцали в свете свечей. На создание этих штук уходит около месяца: сбор нужных трав, вымачивание и перегонка. Один укол способен свалить среднего быка на пару часов, так что дротики были на вес золота. Плавно передвигаясь, стараясь не потревожить хлопья пыли, я переместилась чуть левее. Уже набрав в легкие воздуха и поднеся к губам трубку, остановилась: в коридоре послышались голоса. Управляющий громко костерил кого-то за проступок, с каждой фразой повышая голос, пока не открыл дверь в зал с рубином:

- Тут все хорошо? – в дверях торчала голова Гостемила.

Стражник не удостоил того ответом, но лысого мужичка это нисколько не смутило, он протиснулся в дверь и собрался пройти дальше.

- Еще шаг и ты труп, - послышался хриплый голос охранника.

Управляющим широко распахнул глаза, его рот открылся и закрылся. Он медленно поднял руки:

- Ты чего, это же я тебя нанимал!

Стражник повел плечом:

- Уговор охраны был на два дня, тогда я и сдам камень, а пока никто к нему не подойдет, даже ты.

Гостемил остался в дверях. Наемник всем своим видом внушал угрозу: ладонь напряженно легла на рукоять меча, а тело напряглось, словно сжатая пружина. Вытащив из кармана платок, управляющий промокнул пот на лысине:

- Что ж, похоже, ты стоишь тех денег, которых запросил. Не даром мне указали на тебя как на лучшего в этом деле. Я всего лишь хотел убедиться, что тут все в порядке. Просто… - он помедлил, словно спрашивая себя, стоит ли продолжать, - Просто у нас в замке творятся странные дела, поговаривают, что из-за камня, будь он неладен. Люди слышат какие-то звуки, плач... Вчера стражники и кухарка видели призрак дочери барона - бедняжка преставилась несколько месяцев назад. А сейчас эти два вахлака потеряли служанку, - он повернулся в коридор и пригрозил кому-то кулаком. - В общем, не хочется об этом гуторить, но у нас тут чертовщина какая-то творится. Челядь напугана, говорят, что рубин проклят.

- Уговор, мастер управляющий. – Стражник прервал поток слов, - Через пару дней я передам вам камень, и его грядущая судьба меня не волнует, но до тех пор ни ты, ни даже барон не подойдут к ларцу.

Гостемил кивнул  и, пятясь, вышел через дверь, прикрывая тощий зад.

Когда в коридоре стихли голоса, я перевела дыхание. Значит два дурня проболтались управляющему, что новая служанка ушла мыть дальнюю оружейную и пропала. Я скривилась: вот же дятлы. Внизу стражник, напомнив о себе, прошелся по залу, вновь заняв свой пост. Ко мне вернулась сосредоточенность, я внимательно наблюдала за мужиком, выжидая момент, когда он оголит шею.

Через пару минут, как по заказу, охранник решил размять затекшие мышцы и склонил голову набок, звучно при этом хрустнув. Долей секунды оказалось достаточно: я резко выдохнула, и дротик, дрожа оперением, воткнулся точно в цель. Схватившись за место укола, охранник вскочил, выхватив меч. Он поднял взгляд, заметив движение тени под потолком, хотел было закричать, но изо рта донесся только слабый клекот. Яд парализовал голосовые связки, и наемник, схватившись за горло, покачнулся. От слабости меч выпал из рук, мужик угрожающе зашатался около стеклянной крышки ларца.

Дальше пришлось действовать быстро, иначе падая, он переполошит всех в этом крыле. Повиснув на мгновенье на руках, я спрыгнула на шкаф, а затем на пол. Стражник из последних сил сделал несколько ватных шагов в мою сторону и, окончательно потеряв сознание, начал заваливаться лицом вниз. Схватив его за нагрудник, попыталась было удержать этого быка, но он оказался слишком тяжел. Я дернула его в сторону от резного постамента и, исхитрившись, втиснулась между падающим телом и полом. Словно со стороны услышала неприятный хруст, а в груди, как кнутом, стегнуло болью. На секунду я зажмурилась, стараясь не застонать. Упыря мне в мужья, не дай бог ребро сломала!

Аккуратно сложив с себя обмякшее тело, тихонько вздохнула, ощупывая свой бок. Хм, приятного мало, конечно, но терпимо. Я прислушалась к звукам. За дверью никого не было. Тихо ступая, подошла к заветному ларцу, за стеклом которого покоился багровый камень. Вытащив шпильку из волос и внимательно осмотрев замок, прикинула расположение зубцов в нем. Быстро скрутив тонкую проволоку в нужный узел, я без труда открыла последнюю преграду. Полюбовавшись еще раз на сокровище, извлекла из-за пазухи мешочек с пшеном. Прикинув, сколько весу в драгоценном булыжнике, я отсыпала малую часть зерна и завязала кошель. Аккуратно сдвигая рубин ноготь за ногтем, заменила его своим кисетом. На всякий случай, а то мало ли…

Раньше поговаривали, что известный в определенных кругах вор Ночной кот - похоже, фантазией при выборе имени он не пользовался - решил стащить чашу из чистого золота. Как только парень поднял сосуд из хранилища, он тут же получил в грудь арбалетный болт. Сработал механизм, чувствительный к весу. Мне лишнее железо в теле ни к чему, поэтому провернула трюк, который вызнала еще в старые времена.

Облегченно выдохнув, я завернула рубин в тряпицу и спрятала его в складках своего костюма. Сзади послышался тихий стон. Помянув всех святых недобрым словом,  обернулась - на этого кабана доза оказалась мала, может статься, что он придет в себя раньше положенного. На поиск дротика времени не осталось, а мне надо резво линять. Я собралась было махнуть рукой на неподвижное тело и быстренько убраться отсюда, но откуда-то из задворок сознания прокралась одна дерзкая мысль. Она побегала в голове, переманивая остальных на свою сторону, пока окончательно не завладела всем разумом.

Припомнив, куда запрятано платье служанки, я прислушалась к звукам за дверью. Все говорило о том, что тут еще долго никто не появится, благодаря моим стараниям в роли лже-привида. Я посмотрела  еще раз на беспамятного охранника, и окончательно поддавшись влиянию рискованной думки, решилась-таки воплотить в жизнь свежесозревший план.

Глава 2.

Я отстегнула перевязь ножен у стражника и забрала меч. Попробовала приподнять неподвижное тело, но мужик оказался слишком тяжел. Так не пойдет, надо облегчить себе задачу, в прямом смысле слова – на нем одних доспехов цельный пуд. Я сняла с него шлем, расстегнула ремни, удерживающие броню, благо та была кожаной, и стащила нагрудник. Поножи и наручи постигла та же участь. Стражник остался в одном льняном поддоспешнике, штанах и сапогах. Их, пожалуй, оставлю.

Взяв мужика за ноги, потащила его из оружейной. Рядом раздался какой-то шорох, я, тут же бросив свою ношу, прислушалась. Легкое поскрёбывание повторилось, к нему добавился писк. Тьфу ты! Крысы, едрит-твою с молитвою. Крепко про себя выругавшись, подцепила неподвижное тело и  поволокла его дальше – мне стоило быть начеку. Замковый люд, конечно, не спешил соваться в проклятое западное крыло, но это не значит, что какой-нибудь храбрый служка не захочет пощекотать себе нервы, сбегав сюда на спор, или поздний излишне дотошный стражник не решит проверить все ли спокойно.

Еще с месяц назад, когда я пристроилась сюда на работу, местные тут же рассказали мне все свои байки и сплетни. Свежие уши для болтунов, что сахарный леденец для ребенка. Мне оставалось только кивать, иногда восклицая «Да ты что-о!». Вдоволь наслушавшись тутошних сказок, я призадумалась: какие из них можно использовать в своих целях. Любимой темой для почеса языка, конечно, была смерть молодой баронессы – дочери барона Гжевика. Та преставилась пару месяцев назад при странных обстоятельствах. Вроде была молодая девица на выданье, но внезапно слегла, а через несколько дней по ней уже заказывали панихиду. Челядь с тайным удовольствием смаковала эту историю. Одни говорили, мол, это проклятье сыграло, что вместо тела на кровати нашли клубок змей. Другие говорили, что баронесса упырицей оборотилась и теперь восстает из гроба, попить людской кровушки. В общем, пересказывали эти сказки до сих пор, что мне было только на руку. Вещи дочери старый барон из отцовской сентиментальности не выбросил, и мне не составило труда стащить одно из ее платьев. Девица была добрая, в смысле, кровь с молоком, но меня это ничуть не смутило: после смерти все усыхают. Платье висело на моем худом тельце, словно мешок на пугале, что по мне, дык, еще больше нагоняло страху от облика  привида. Пару раз в неделю, я наряжалась в эти похоронные тряпки и прогуливалась в лунном свете по коридорам западного крыла. Немного повыла там, немного постенала сям, и челядь зашепталась о нечисти, обитающей в стенах замка. Теперь по ночам каждый запирался в своих комнатах на три засова, рассовывал чеснок по углам,  и даже стража лишний раз старалась не появляться в этом крыле. Я же пожинала плоды своего месячного труда, занимаясь делами в относительном спокойствии и безопасности.

Взяв мужика за ноги, поволокла его дальше, пыхтя и отдуваясь. Ну, до чего же здоров, бычара. Задрав ему рубище до шеи и обнажив мускулистое в шрамах тело, я от души перематерилась:

Плевать, - вырвалось вместе с хрипом, - Он мне еще пригодится.

Затащив наемника в коридор, прислонила его к стене. В галерее было тихо и сумрачно. Факелы не горели, но через узкие окна пробивался лунный свет, освещая клубки пыли. Те меланхолично перекатывались из угла в угол от сквозняка, который гулял тут повсюду. Я вернулась в старую оружейную, и, кое-как сложив снятые со стражника доспехи, затолкала их в нишу за шкафом. Там их не найдут, во всяком случае не сразу. Вернувшись обратно в галерею, я нашарила в небольшом укрытии свое платье служанки и быстро накинула его поверх костюма. Кстати, одевать темную одежду для дела -  это глупость из бабьих сказок, дескать, воры всегда в черном шныряют. Одежда должна быть удобной, в идеале добытой тут же в замке, если кто заметит – можно притвориться челядью. Только для меня местные наряды - проблема: начиная от королев, заканчивая кухарками – все особи женского пола носили только юбки. Согласитесь, трудновато лазать по крышам в кринолине, но появиться на людях в штанах еще хуже. Десять плетей перед толпой на площади подогревают задницу до температуры медленно тлеющих углей.

Поправив корсаж, я перешагнула через сползающее тело и, всколыхнув клубки пыли, прокралась до конца галереи. За первым поворотом обнаружилась дверь. Припомнив, что там находится трапезная, вернулась за стражником и, кряхтя, поволокла его дальше ко входу. Вытерев мужиком пол – за ним тянулся вычищенный от пыли след – я облегченно бросила его около двери. Приложив ухо, прислушалась: в трапезной было тихо. Обреченно глянув на бесчувственного охранника, тяжело вздохнула:

- Достался же бугай. Ну почему мне всегда так везет, а? – отдувалась я, затаскивая несчастного в зал, - Ну ничего, все должно окупиться сторицей.

В трапезной никого не было. В дальнем углу догорали поленья в очаге, над огнем висел котелок. Посередине стоял огромный выскобленный стол с лавками по бокам. Тени от мебели дрожали и плясали на полу вслед за язычками пламени. На столе оставалось немного еды и кувшин с квасом.

- Очень кстати, - промелькнуло в голове. Целый день без еды все-таки.

Свалив мужика тут же около стола, я сцапала хлеба с сыром и огромным куском затолкала себе в рот, отряхнув руки. По дороге прожую, подумалось мне.

- Хоть кваском запей, - насмешливо раздалось за спиной.

Резко развернувшись на каблуках, я инстинктивно пригнулась, готовясь бежать. Передо мной стоял, скрестив руки, низенький мужичок, который едва доставал мне до пояса. Весь обросший, он, казалось, не стригся с самого наступления Тьмы. Черные глазки, над густой бородой, внимательно меня разглядывали. Плавно выпрямившись, я продолжала выжидающе наблюдать за незваным гостем, медленно дожевывая.

- Так это ты тот самый «привид», распугавший всю челядь? – он без церемоний подошел к лавке и уселся, хлопнув себя по коленям.

- О чем это вы, дедушка? – Я изобразила свое самое искреннее удивление. Ну, почти искреннее. – Ведать не ведаю, про какого привида вы говорите. Пришла сюда прибрать, и увидела этого господина. Он мертвецки пьян, - я малость потормошила стражника для вида, -  Вот и решила привести его в чувство.

- Ты мне, девка, не ври, а то сей же час стражу кликну, ползамка сбежится. А ну! Выкладывай как есть: камень уже свистнула? Одного не пойму, по што этого-то с собой тащишь?  – мелкий старичок кивнул на лежащее рядом тело.

Поняв, что бесполезно дальше выкручиваться, я решила раскрыть часть правды. В конце концов, маленький незнакомец настроен вроде вполне доброжелательно.

- Свистнула. Вы-то откуда про то ведаете?  А ежели и ведаете про кражу, давно бы уже стражников позвали. Стало быть, хотите от меня чего-то. Так чего же?

Старикашка потеребил бороду, размышляя, как ему со мной поступить. Я тоже хранила молчание, интуиция подсказывала, что с дедом можно договориться, если предоставить ему право вести разговор. Нашу молчаливую дуэль прервал хриплый стон наемника. Словно опомнившись, мой странный гость крякнул и, звонко хрустнув коленями, вскочил с лавки.

- Бери его за подмышку… Да не за эту, - старичок бодро оббежал охранника, взвалил его на себя.

Я растерялась. Подобрав неподвижного мужика с другой стороны, направилась было к дверям.

- Да куда ты… - проворчал дед, с усилием разворачивая нас обоих. – Знач так, я выведу тебя из замка, вместе с этим, - он мотнул бородой в сторону бесчувственного наемника, - А по дороге ты мне все расскажешь.

Подивившись такому повороту событий, я послушалась мелкого деда. Плавно разворачиваясь вокруг своей оси, как баба с коромыслом, мы странной многоножкой побрели в противоположную от двери сторону. Прогибаясь под тяжестью тела, я косым взглядом рассматривала старичка, стараясь понять, что ему надо.

Дойдя до очага, в котором еще тлели угли, дед оглянулся на меня и тихонько вздохнул. Бормоча про себя что-то вроде «все равно тут больше не появится», он нажал на потайной рычаг. Я не успела разглядеть, что именно старик сделал, от чего неприятно засосало под ложечкой - не люблю чего-то не понимать. Шкаф рядом с камином, тихо звякнув стоявшей в нем посудой, отъехал вбок, обнажив черноту. Маленький проводник потащил нас за собой в открывшийся проем. Навьи меня задерите, он что думает, что я летучая мышь? Тут же ни зги не видно.

Некоторое время мы брели молча, изредка поправляя охранника. В полной темноте я спотыкалась на каждом шагу и набила себе ни одну шишку.

- Кх-кхем, - я деликатно, как мне показалось, прокашлялась, - Ни буя  не видно, милостивый сударь, - проворчала я, в очередной раз шваркаясь о холодный камень.

Стражнику на моем плече, судя по звукам, доставалось еще больше. Дед, кряхтя, щелкнул пальцами свободной руки и перед нами появился белый пульсирующий шарик, который тут же поплыл впереди.

Раньше я бы, конечно, очень этому удивилась. Но сейчас тело, висящее на мне мертвым грузом, и общая усталость заменили все эмоции, оставив только желание, поскорее завершить наше шестиногое шествие, так что я просто поставила галочку в мыслях.

- Дед, а ты вообще кто?

Старик, поправляя сползающего мужика, уперся ему головой в подмышку и обхватил, как даму за талию, снимая с меня немного чужого веса:

- Знамо кто, я здешний домовик, - он упорно пер вперед.

- И почему ж ты мне помогаешь? – смахивая пот с лица, поинтересовалась я, лихорадочно вспоминая, все, что знаю о домовых.

- Дык я пекусь о хозяйстве, а ты только людей взбаламутила: работа ж стоит. А так выпровожу вас из замка, сразу от двух бед избавлюся: от тебя и от рубина.

Я ничего не ответила, лишь сосредоточилась на шагах. Меня слегка пошатывало под тяжестью тела, а сырые ступени, которые уводили нас все глубже, грозили выскользнуть из-под ног. Воздух стал спертым, тяжелым, на лице выступила испарина, а капли пота, собираясь в ручейки,  скатывались за шиворот. Дышать становилось все труднее: мы были уже глубоко под стенами.

- Почему же просто нас не сдать? – я прикусила язык: незачем подбрасывать домовику умные мысли.

Дорогу перегородил ручей, который проложил себе путь из одной стены в другую. А судя по влажным и заросшим плесенью стенам да нетронутому зеленому ковру мха, люди не пользовались этим ходом уже много лет.

- Ты камень ентот стащила, - старичок прошлепал по воде, таща нас за собой, - Что дивишься? Я все ведаю, что у меня в хозяйстве деется. А рубин тут оставлять нельзя. - Даже в мерцающем свете шара было видно, как занервничал после своих слов дедок.

- Так барон вроде этот камень хотел в местный храм передать? – пыхтела я.

Впереди нас встретил еще один поворот, я сбилась который по счету.

- Не собирается он его отдавать. А я ни в жись не допущу, дабы эта проклятущий булыжник тут хранился. Вчерась собственными ушами слышал: решил наш барин у себя его оставить.

Мне стало любопытно:

- А что с ним не так-то?

- Да все так, вроде: и жрет так же, и девок тайком водит после смерти баронессы, только хворать начал…

- Да не-е, я про рубин.

Мы остановилась перевести дыхание.

- Чуйство у меня плохое, не добрый этот камень. – Домовой поправил сползающего мужика. - А этого на кой ляд с собой тащишь? Ты ведь так и не ответила.

- Так он со мной, в доле, - прохрипела я, мысленно вознося молитвы, чтобы это нелепое путешествие наконец закончилось.

- Чёй-то не верится, - пыхтел рядом дед.

- Мы с ним еще до службы в замке сговорились. Всё. Больше не могу. – Я остановилась. Сил на сочинение правдивой истории не осталось, поэтому пришлось просто сменить тему. – Далеко еще до выхода?

Словно алконост пропела в ответ, и вскоре я почувствовала, как потянуло свежестью. Еще один поворот туннеля и ночное небо затянутое низкими облаками обрушилось на меня свободой. Домовой рядом бубнил что-то про проклятья, потом про замковые дела, но я давно перестала его слушать. Свалив наемника, блаженно выпрямилась. Жадно втянув свежий воздух, огляделась кругом. Замковая стена виднелась неподалеку, но расстояние было достаточным, чтобы спокойно, без суеты уйти. За спиной темнел нестройным рядом лес. Сложив всю картину вместе, решила, что все прошло довольно удачно, хотя с самого начала терзали сомнения по поводу этого дела: уж больно все гладко выходило. И в замок-то меня сразу взяли, и камень-то не в сокровищнице хранили, и охранник-то только один был. Я достала камень из-за пазухи, внимательно приглядевшись к нему. Рубин был идеален. Без вкраплений, чистый и яркий, как молодое вино. Без сомнений, это не подделка. Выходит, все мои подозрения оказались надуманными? Или нет? Хм, поживем-увидим.

От мыслей меня отвлек сердитый голос:

- Так ты отдашь платье или нет?

Я с удивлением обнаружила, что дедок все это время мне что-то рассказывал.

- Платье служанки верни, казенное ведь, - опять потребовал он.

Я, ничуть не смутившись, кое-как стянула наряд через голову и протянула старику. Домовик схватил одежду и, бормоча, что-то о порванном подоле, повернул обратно.

- Ты расскажешь обо мне кому-нибудь? – спросила в удаляющуюся спину.

Маленький хозяин повернулся и покачал головой:

- Если найдут тебя, найдут и эту проклятую штуку, - он ткнул пальцем в выступающий под балахоном камень.  – Так что я – молчок. И еще. Совет один дам, по доброте душевной: коль и дальше этим лихим ремеслом промышлять будешь, то учись врать, чучундра.

Поворчав еще что-то про себя, старичок развернулся и растворился в темноте подземного хода.

Я немного постояла, осмотревшись вокруг, поправила меч наемника, который все это время тащила на себе вместе с хозяином, и ухмыльнулась обстоятельствам. Все складывается как нельзя лучше. Мне до смерти надоело кочевать из села в село, из города в город, перебиваясь редкими кражами. Ничего не поделаешь, жизнь вора – сплошные побеги. Но тут подвернулся шанс задержаться в Триннице: в краже рубина обвинят сбежавшего охранника, а про пропавшую служанку, проработавшую без году неделю, быстро забудут. Камешек этот можно втридорога продать и пожить, наконец, хоть какое-то время в свое удовольствие, не улепетывая посреди ночи от стражи.

Чуть ли не вприпрыжку от радости, поправив лежащий за пазухой рубин, направилась на восток в город, крыши которого уже начали освещаться первыми лучами восходящего солнца. Я шагала навстречу своим деньгам, вырученным от продажи камня, навстречу своему золоту, еще звенящему в чужом кармане, но уже такому родному, навстречу отдыху и вкусное еде.

Сзади, словно на прощание, раздался тяжелый вздох приходящего в себя стражника. Я оглянулась. Что ж, когда ты окончательно очухаешься, я уже буду далеко, возможно нежиться на пуховой перине в лучшем постоялом дворе Тринницы и сорить деньгами. Ну, а что будет с тобой, мне, в общем-то, без разницы.

Глава 3.

375 год от наступления Тьмы

Месяц Хлеборост

7 день

Брест сидел за столом, положив голову на сжатые кулаки, и напряженно думал. Морщины на лбу сложились в глубокие ущелья, а желваки от напряжения едва не прорывали натянутую кожу. Лешик молча наблюдал за думками друга, периодически плеская себе в кубок кваса. Молчание затягивалось, и хозяин дома, обнаружив, что квас в кувшине уже закончился, решил все-таки поинтересоваться причинами столь неожиданного визита.

- Та-а-ак… - протянул он.

Наемник вынырнул из своих мыслей и уставился на собеседника, в хату к которому он бесцеремонно ввалился пару часов назад.

- Ты же знаешь, что тут я могу доверять только тебе.

Лешик хмыкнул и, тихонько скрипнув лавкой, поднялся, бросив пустой кувшин в бадью с водой. За стеной тихонько заплакал ребенок, но скоро замолк. Мужчина бросил встревоженный взгляд на дверь и потер виски:

- Слушай, Брест, ты, правда, не вовремя. Я обещал жинке не встревать в мутные истории, а эта басня чистотой с болотную жижу. За твою голову назначили много золота. Очень много. И если тебя тут поймают, то еще и меня до едреной матери загребут. На кой тебе вообще этот рубин сдался?!

Наемник вскинулся и зашипел:

- «Жинке обещал», - передразнил он, - Послушай себя со стороны! Кем ты был и кем стал? Мы же вместе с тобой на бельгетов ходили, этих псов! Я еще помню, как ты кости ломал одной рукой, а другой сносил головы вместе с шишаками, а сейчас брюхо отрастил. Мы с тобой спина к спине же кровь лили, на песиглавцев ходили, …

- Ходили, - перебил тираду Лешик, -  но, сколько времени прошло? Война давно закончилась, а нечисть и без нас есть кому отгонять, у меня же семья, младшему еще года нет. Это ты все воюешь. И не тебе мне про честь воинскую песни петь, сам-то в наемники подался. Это раньше мы бились за веру и свободу, а сейчас ты лишь на побегушках у барона. – Мужчина тяжело вздохнул. – Послушай, Брест, я что-то не разумею. Ты заваливаешься в мою хату посреди ночи весь в грязище, сам чуть ли не в исподнем. Тебя ищут стражники по всему городу, а ты вместо объяснений начинаешь мне проповедовать о воинской доблести не хуже нашего Горбача. Может-таки вразумишь меня, что вообще деется?

Брест со свистом втянул воздух, руки сжались в здоровые кулаки, а кожа на костяшках натянулась и побелела. Некоторое время они буравили друг друга взглядами, не отступаясь. Лешик устало выдохнул и полез за вторым кувшином, теперь уже с брагой. Наемник медленно сел.

- Что все-таки произошло? - донеслось из погреба вместе с бряканьем бутыли.

- Меня подставили, - угрюмо ответил бывший охранник.

- Это я уже слышал, давай детали.

- Меня нанял управляющий барона охранять рубин. Я и суток не отдежурил, как он снова заявился. Мы с ним поговорили, мужик спокойно убрался, а дальше ничего не помню… Очухался чёрте где в лесу, шея не гнется, вся спина в кровь содрана -  тащили что ли? - и ещё нашел вот это, - Брест положил на стол серебристую иглу с обломанными черными перьями. – Запуталось в тканях робы.

Лешик вылез из погреба, поставил кувшин, щедро плеснув себе в кружку, и аккуратно двумя пальцами взял иглу. Повертел, внимательно приглядываясь, даже понюхал и положил обратно.

- Что скажешь? – спросил наемник.

Хозяин предложил другу чарку с вином, Брест покачал головой. Лешик усмехнулся:

- Все еще не пьешь?

- Никогда это не любил, - поморщился наемник, - не люблю терять ясность.

Бывший соратник пожал плечами, жадно отхлебнул, причмокивая:

- Воля твоя. Что касаемо иглы, то ничего сказать не могу. Намазана какой-то дрянью, перья вороньи похоже – обычный дротик для «духовки». Такой сделать каждый дурак сможет, а вот мазь дюже любопытная. Я сам в этих снадобьях не разбираюсь, но знаю одну бабку, которая ведает толк в них.

- Что за бабка? – тут же заинтересовался Брест.

- Тут недалеко есть одна деревня, около нее знахарка живет, с травами возится. Она тебе и расскажет, что за яд и откуда взялся, коли договоритесь.

- Спасибо, Лешик, - наемник кивнул. – Может, еще что присоветуешь?

- Погоди, - остановил его хозяин дома, - Давай хоть не на пустой живот лясы точить.

Он не спеша поднялся и потопал к пузатой печи, стоящей посередине избы. Пошарив внутри, вытащил котелок с теплой кашей, следом на свет появились мясо на сковороде и теплое молоко в крынке. Мужчина посмотрел на Бреста, прикинул про себя что-то и, вздохнув, опять полез в погреб.

Бывший охранник, почуяв запах еды, издал животом рев голодного волкодлака.

Чтобы как-то отвлечься от манящих запахов, наемник принялся разглядывать убранство. Хата была небольшая, но вместительная, в окнах вставлены стекла, а не бычьи пузыри, как у бедняков. На стене тихонько тикали часы, а два огонька от свечей едва подрагивали, тускло освещая комнату. В уголке из-за печки выглядывало блюдечко с молоком, а рядом краюха хлеба – хозяева чтили домового.

Из-за крышки погреба показалась сначала лысина Лешика, поблескивая от горящей лампы, а потом и он сам с целым караваем и корзиной яблок. Захлопнув крышку ногой, хозяин, подцепив мизинцем лампу, дотащил все до стола. Мужчины некоторое время ели молча. Брест поглощал еду со скоростью лесного пожара, а Лешик ел неторопливо, отщипывая понемногу хлеба.

- А ты неплохо живешь, друг: свечи, часы… - прочавкал наемник.

- Держу кабак в городе. Благо связи со стражниками еще со времен службы остались: они мне кой-какую защиту, а я им по дружбе новости. Иногда гуляют у меня, - прожевал хозяин, откидываясь от стола.

- Тут такое дело, Брест. – Лешик внезапно посерьезнел. - Дела твои и так паршивые, оно понятно, да только они еще хуже, чем ты ведаешь. Рубин, вокруг которого все вертится, наш барон обещал передать в дар Храму Трех. Ты в этом городе недавно, а я тут осел уже больше пяти весен, и только последний год или два тут все успокоилось. Ты думаешь барон Гжевик в городе главный? Кабы не так. Здесь давно уже всем заправляют тринники, священники церкви – вот у кого настоящая власть. И до того, как барон не пошел с ними на мировую, здесь творилась настоящая резня. То тут, то там вспыхивали стычки стражников с Хранителями веры - так себя называют отряды церкви, которые решают, достаточно ли ты служишь Трем. На деле же они обычные головорезы, которые прикрываются святыми писаниями. Мир здесь очень хрупок, Брест, а если старый Гжевик не выполнит обещанного, то все может повернуться вспять.

Наемник отодвинул тарелку и шумно выдохнул, стараясь не материться слишком громко. Дело с каждым словом приобретало все более скверный оборот.

- Вот такая вот загогулина. Что делать-то собираешься? – поинтересовался друг. – Аль мне уже вещички собирать, да переезжать отсюда?

- Нет, погоди тикать. Вообще-то я и так собирался найти этот треклятый камень и того гада, что меня подставил. Теперь же появилась еще одна весомая причина сделать это. – Брест поднялся. – Слушай, я не знаю, сколько это займет времени, но надо как-то потянуть кота за яйца, чтобы церковники раньше срока не устроили в городе балаган.

Лешик кивнул:

- Сделаю. Шепну кое-кому, что камень похитила нечисть. Это отвлечет на какое-то время и баронову стражу и хранителей, пусть за собственными тенями бегают.

- Поверят? – засомневался наемник.

- Не боись, доказательств подкинем обоим, - успокоил его друг.

- Добро. Так и сделаем. Пока ты отвлекаешь толпу,  я верну этот чертов камень и эту паскуду, что устроила мне и городу такой «праздник». Еще пожалеет, что не пятном на портках у бати засохла.

Лешик молча смотрел на мужчину, возвышающегося над столом, как скала. Он скалой и был, сколько соратник его помнил: высокий, могучий и упертый. После окончания последней войны с бельгетами, когда их пути разошлись, Лешик, как и многие их дружинники, осел и завел семью, а Брест почему-то ушел со службы и подался в наемники. Хозяин дома не знал, в чем там было дело, но он точно знал, что во время службы друг наемников за людей не считал из-за их продажности, а теперь сам стал одним из них.

- Послушай, у меня еще остались старые доспехи и меч. С голой задницей много не навоюешь.

Брест замотал головой:

- Ты же разумеешь, что свое оружие не отдают. Да и доспехи твои мне маловаты будут.

- Бери, - махнул рукой хозяин, доливая себе вина. – На первое время хоть так, а оружие я себе еще добуду.

- Добро, - не стал скромничать наемник.

Лешик поднялся, добрел с лампой до сундука, согнав с него спящую кошку, и подсвечивая себе тусклым светом, вытащил из него меч в ножнах, нагрудник с наручами.

- Где-то были еще поножи, - бубнил про себя мужчина, роясь в темноте.

- Хорошо ты живешь, друг, ой, хорошо, расслабленно… - протянул наемник.

- Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб так и было, - не заметил иронии бывший воин. – Сейчас не найду – темно. Ну, хоть с этим-то и то сподручнее  будет, а? - он махнул рукой на кучу добра.

Брест кивнул, поблагодарив давнего друга.

- Слушай, я передержусь у тебя до утра, с рассветом уйду.

- Добре, - крякнул Лешик, захлопывая сундук, - Тогда с утра как пойдешь, не буди.

- Не буди-и, - передразнил его наемник, - иди уже, семьянин...

Лешик хмыкнул, поглаживая наметившийся от хорошей жизни животик, и бочком втиснулся в соседнюю дверь. Мужчина посмотрел вслед товарищу, что-то про себя прикинул и устроился на лавке. Полежал пару минут, плюнул и перевернулся на живот. Сон пришел быстро.

Еще затемно Брест мышкой выскользнул из дома, не потревожив его обитателей. Крадучись, наемник двигался от одной тени дома к другой. Из конюшни рядом тихо всхрапнули кони, а из стойла высунулась голова мохнатого человечка. Брест от неожиданности вздрогнул, тихо выругался и сплюнул под ноги овиннику, овинник молча погрозил маленьким кулачком и сплюнул под ноги Бресту. От такой наглости наемник вспыхнул, как порох, но лезть в драку с нечистиком себе дороже – даром, что паршивец маленький -  отваляет, будь здоров. Мужчина отвернул в сторону, при всем желании двинуть в наглую ухмыляющуюся рожу.

На востоке уже начинало светлеть, и надо было успеть уйти из городка, до того как проснется в нем жизнь. Брест обогнул еще пару домов; где-то заплакал ребенок, проснулись петухи. Скрывшись в кустах, он выглянул из-за последнего дома. Решив не выходить на дорогу – за его голову была назначена слишком высокая награда для этого городка, любой мог позариться – наемник двинулся вдоль тропы, изредка треща кустами и проклиная все на свете. Каждая ветка и сук, словно нарочно, цеплялись за доспех.

- У меня к этому вору счет все растет и растет: сначала рубин, потом мои доспехи и меч, а сейчас я ему еще свои портки припишу, - ворчал Брест, - Не мое это дело, по кустам ползать. Ну, погоди, тварь, попадешься ты мне.

Выбравшись, наконец, далеко за город, наемник пригляделся, нет ли кого в округе, и облегченно вздохнув, двинулся через раскинувшееся поле в сторону упомянутой Лешиком деревеньки.

Глава 4.

375 год от наступления Тьмы

Месяц Хлеборост

8 день

Я никогда не любила кочевую жизнь: слишком ценю уют. Но при моем ремесле мечты о домашнем очаге с мягкой периной стоило запрятать подальше и довольствоваться тем, что есть. Мне приходилось скитаться, заезжать и останавливаться в крупных городах – чем больше народу, тем меньше меня запомнят. Малые деревни бедны жителями, и все на виду, а одинокая девица привлекает внимание, просто потому, что она одинокая. Тут либо над тобой должен быть мужик, либо отец с братьями, а ежели нет ни того ни другого, значит потаскуха. Это, кстати, одна из причин моей кочевки: пара сломанных носов и в нескольких селах меня готовы были поднять на вилы. Поэтому что-что, а тикать я умею в совершенстве.

Где-то с месяц назад я со своими пожитками как всегда совершала пешую прогулку вдоль тракта в надежде найти временное пристанище. А попутно высматривала какую-никакую добычу, ибо в карманах было угрожающе пусто. Вопреки общему мнению даже хорошие воры не купаются постоянно в золоте. Те, что в рясах – досадное исключение. Эти ребята из церкви Трех никогда не бедствуют. Не покривлю душой, если скажу, что нам - честным работягам - обворовывать простой люд нет смысла. Куда проще заявиться в местную церковь и унести чашу-другую. Правда, потом в том селе лучше не задерживаться: Хранители веры долго не разбираются кто прав, а кто виноват, а запах жареного мяса в безветренную погоду может еще долго висеть над священными кострами.

Как раз после такого дела я брела по дороге в поисках места для ночлега. Вырученное золото от продажи церковной безделушки уже заканчивалось, а мне нужно было найти крышу над головой. Хотя ночи стояли теплые – близилось начало лета – оставаться ночевать под открытым небом все же небезопасно. Я уж было собиралась идти до Тринницы да приютиться где-нибудь в поле, как судьба преподнесла мне не бог весть какой, но все же подарок.

375 год от наступления Тьмы

месяц Посевняк

2 день

На пути к очередной деревеньке, путь мне преградила телега. Кроме возницы да тела, завернутого в саван и лежащего на дне колымаги, больше никого не было.

Свистнув мужика, я поинтересовалась:

- Далече ли до села, добрый  человек?

Крестьянин приподнял припухшие веки и спросонья тупо уставился на меня:

- Чаво орешь-то? Чай не глухой, - он остановил кобылку, - Не далече, вон за тем поворотом. Я туда же еду, довезти что ль тебя?

Почти старик, лет под 60, весь седой, с опухшим лицом и стойким запахом перегара, он держал веревки вместо поводьев и, казалось, готов был вот-вот снова задремать. Оглядев его еще раз, я залезла к нему на телегу:

- Довези.

Мужичок легонько тронул поводьями, и повозка затряслась мелкой дрожью.

- Одна что ль путь держишь? – искоса поглядывал он.

- Одна, дядя, - я пожала плечами.

- И не боязно? А где ж семья-то: муж, аль отец с матерью?

- Мою семью и всех остальных в деревне бельгеты вырезали, я тогда по воду ходила до реки, так и уцелела. Дом сгорел, а село опустело, теперь вот неприкаянная  скитаюся по свету, - я тяжело вздохнула, устраиваясь поудобнее.

- Да-а, - протянул возница, - много вас таких одно время ходило. – Откель ты, говоришь? Авось знаю твои места.

- Из Загарья, - брякнула я, первое, что пришло на ум.

- Хм, не слышал про такое, видно  далеко ты забралась, - возница почесал в затылке. – Так, стало быть, ты тут совсем одна? - Он окинул меня заинтересованным оценивающим взглядом.

- Так ведь и ты тут совсем один, дядя, - я ненароком показала рукоять кинжала, торчащего из складок юбки, - А я хоть и одна, но не беспомощна.

Взгляд мужика потух и он, ссутулясь, отвернулся на дорогу.

- А кого это ты везешь? – я оглянулась на тело.

- Тебе какое дело? Ведьму я везу, преставилась она нонче. – Буркнул крестьянин, но заметив во мне неподдельный интерес, смягчился.

- Прям-таки ведьму? – я недоверчиво косилась на молчаливый груз.

- Ведьму-ведьму, истинно тебе говорю. Она у нас недалече от села жила, во-он за тем холмом в лесу, - он махнул рукой в сторону, - Жила одна, у нас-то ее не особо жаловали, хотя и бегали к ней за травами да снадобьями. Поговаривали, что она молоко с наших коров сдаивала.

- По ночам что ль к вам бегала доить? - хохотнула я.

- А ты не болтай, о чем не знаешь, не болтай! Марья, баба у нас одна, говорила, что вот как я тебя сейчас, видела, как старуха ента клинышек в стену стайки вбила, черной собакой оборотилась и прочь. А у  Марьи, у коровы ее, молока как не бывало! Скотина с поля с тяжелым выменем приходит, а доишь, и нет молока. Ведьма эта сдоила, истинно тебе говорю.

- И что же, она вчерась померла?

Возница быстро осенил себя триной и понизил голос до шепота:

- Не вчерась, дня уж четыря как прошло, да никто не решался к ней идти.

- Четыре дня уже? Странно, а так и не скажешь, - я внимательней пригляделась к очертаниям под полотном. – И запаха нет. Тело, как тело.

Внезапно мой желудок выдал громкую трель, испугав мужика. Вытащив из сумки хлеб и старый сыр, я сморщилась: ела это уже неделю, и смотреть на нехитрую еду без отвращения уже не могла. Отломив кусок и предложив его вознице, я устроилась поудобнее на трясущейся деревяшке.

- Как же в селе узнали, что она преставилась?

Мужик удивленно посмотрел на предложенный ему кусок:

- Ты что же совсем не боишься?

- Чего?  - настала моя очередь удивляться. – Чай она-то уже не отберет мой паек.

Возница посмотрел на меня как полоумную, пробормотав что-то себе под нос, сплюнул в дорожную пыль. Я пожала плечами и запихнула кусок в рот:

- Так как же ее нашли-то?

- В ночь с пятого дня буря была. В селе изрядно огороды потрепало, град валил с горох, да все с ветром, с ветром. Ну, я дома-то спряталси, потому как коли буря бушует - нос на улицу не кажи. Да только на следующий день люди говорили, что у нас тут еще цветочки были, за холмом в аккурат, где бабка ента жила, такое творилось!.. Деревья, бают, с корнем рвало, тучи такие, что хоть ночи и летние, а ни зги не видать было, все заволокло. А еще хохот стоял бесовской... Как утро-то наступило, наши угланы жребий бросили, ишь перед девками бахвалились, кто пойдет, ну и сходили. Бежали оттуда потом, аж пятки сверкали, домой принесло их, всем селом настойками отпаивали.

- Ой, складно ты, дядя, баешь. Что ж они там увидали?

- А то, их потом когда отпоили, сказывали они, что ужас там творится, ведьма ента на полу лежала вся растрепанная бездыханная, в доме все верх кувырком, на полу книги какие-то бесовские, травы и говорят еще, что пострашнее там было, но что, так и не смогли выдавить.

- И ты, мил человек, не испужался потом забирать-то ее? – я кивнула в сторону тела.

- Дык я ж не один был, нам с Прошей - могильщик наш - заплатили всей деревней, мы и взялись за работенку. Прошу-то я вперед послал, чтобы он могилку подготовил, у него лошадь шибче ходит.

Старик крякнул и стегнул кобылку, которая совсем уж задремала на ходу. Я зевнула: все эти бабские сказки навевали скуку. Мужик, заметив, что теряет внимание единственного слушателя, решил выложить свой главный козырь. Он украдкой глянул на труп, быстро осенил себя триной, прочитал молитву и, наклонившись ко мне, зашептал:

- И знаешь еще что? Это ведьма-то не простая была… Наши старухи поговаривают, что когда они еще девчушками голопятыми бегали она уже такая была.

- Какая? – не поняла я.

- Старая, - протянул возница, - Говорят, что со временем она нисколько не изменилась. – Он победно подбоченился.

- Дык на то она и ведьма, не?

- Э-эх, дуреха ты, многого не ведаешь. Тут вишь какое дело: ведьмы-то стареют, пакостят, жизнь свою мерзкую как могут оттягивают, а все равно стареют, а эта не такая была, вот те зуб.

- А кто ж тогда она? – я продолжала грызть сухой кусок сыра.

- Древняя она, - прошептал он и оглянулся на тело.

Я перестала жевать, уставившись на возницу:

- Кто?

- Тьфу ты, у коровы из-под хвоста выпала что ли, раз ничего не ведаешь? Древняя она, Древняя. – Глядя на мой недоуменный взгляд, мужик сжалился и продолжил, - Ну это те, которые еще, говорят, до Тьмы жили…Их еще иногда Прежними кличут, но суть-то одна.

- Вот те раз, – я забыла про хлеб.

- То-то и оно. У нас про них не говорят, не ровен час беду накличешь. – Дед огляделся по сторонам. - Ну да ладно, только потом не болтай, где попало. Сказывают, разные чудеса они творить могут, не стареют совсем и жили еще до наступления Тьмы.

- Вот те раз, - снова вырвалось у меня.

Аппетит окончательно пропал. Запихав еду обратно в торбу, я отряхнула руки и поинтересовалась у возницы:

– Никогда их раньше не видела. Слушай, дядя, а в доме-то бабкином сейчас что творится?

- Когда я старуху забирал, там словно ураган прошел. Я тело-то в телегу кинул, двери у избы подпер и ну оттуда. Нехорошее там место.

Я посмотрела в сторону холма, где жила бабка. До него верст пять, до вечера доберусь, а там уже и место для ночлега готово. Я про себя улыбнулась:

- Ну, ладно, мил человек, - подобрав юбки, на ходу спрыгнула с телеги, - Пора мне.

- Куды ж ты теперь? – крякнул  мужик, остановив колымагу.

- А в город подамся, может, где служанки нужны.

- Дык погоди, давай довезу-то хоть до села?

- Спасибо, отец, но отсюда уже дорогу знаю, сама дойду.

Возница хмыкнул что-то себе в бороду и, легонько хлестнув кобылку, поехал дальше, мелко трясясь на кочках. Я дождалась, пока телега скроется за поворотом, и бодро зашагала на виднеющийся неподалеку холм, где по рассказу мужика должен стоять пустой бабкин дом.

Немного поплутав, но добравшись к вечеру до избы, я расположилась там со своим скарбом. Старый крестьянин не соврал: в комнате все было перевернуто. Перебирая бабкины вещи, нашла там же ее одежду, немного солений-варений в погребе, горшки с мазями и кучу ненужного барахла. Книг, о которых упомянул возница, не было, ну да бог с ними. Устроившись со всеми удобствами, я радовалась крыше над головой, а так же близости крупного города, где всегда есть шанс неплохо поживиться.

Вскоре и вправду подвернулось интересное дельце: в одной корчме прошла сплетня о скором прибытии чудо-камня, и мне пришлось срочно перебираться в замок Гжевика, чтобы как следует изучить место кражи. Ведьмовская избушка в одиночестве так же не простаивала, я хранила в ней свое добро и готовила кое-какие снадобья. Так что все складывалось как нельзя лучше: мухи - отдельно, котлеты - отдельно.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

8 день

Домик в лесу, в котором я обосновалась больше месяца назад, местные обходили за три версты, спасибо священному страху перед ведьмами, пусть и мертвыми, чужаки же про избушку не знали. Из города до нее было полдня пути, и я, бросив в лесу горе-стражника, уже через несколько часов встретилась в корчме на тракте со скупщиком, успешно сторговав себе сто пятнадцать золотых за рубин, не хило а? Сейчас осталось только забрать свои пожитки из лесной лачуги, пополнить запасы кое-каких снадобий, и можно переезжать в город, пожить в свое удовольствие.

Я складывала вещи в торбу в приподнятом настроении. На печи вовсю булькало мое зелье в бабкином котле. Ребра, ушибленные при падении, уже не беспокоили. Тихонько напевая себе под нос, я предвкушала хорошую комнату в лучшей городской корчме, мягкую перину, а не старый соломенный тюфяк и много вкусной еды. Мои размышления прервал треск сучьев за окном - кто-то приближался. Лихорадочно похватав бабкины тряпки, сваленные в углу, я нацепила побольше шалей да юбок, стараясь сойти за старую каргу. Повязав платок пониже на лицо, едва успела одеться и навести полумрак, как дверь отворилась.

Глава 5.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

8 день

К полудню Брест дошел до деревни, указанной Лешиком. Местные крестьяне наотрез отказались проводить его к бабкиному дому, да еще и чеснока в руки натолкали. Узнав от них же, что знахарка уже с месяц как преставилась, мужчина крепко призадумался: с одной стороны бабка уже вряд ли что расскажет, с другой стороны, что делать дальше, бывший стражник не представлял. Терять было нечего, и он двинулся в сторону зловещей хаты.

Дорожка, ведущая на вершину холма, была еще заметна среди высокой травы и кустов, но местами начала зарастать. Уже неделю стояла солнечная погода с короткими ливнями, так что через месяцок тропинка окончательно затянется, и найти избу будет почти невозможно. Брест шел, всматриваясь себе под ноги: один раз едва не наступил на змею. Лес кругом становился все гуще, и свет, пробивающийся сквозь крону деревьев, был уже не таким ярким, хотя солнце стояло еще высоко. В чаще быстро темнеет, а задержаться здесь с наступлением темноты сродни самоубийству. Кто его знает, что тут водится: лешие, навьи, может еще какая нечисть. С одним-то мечом против них не попрешь. Брест ускорил шаг, и вскоре тропка вывела его на большую поляну с добротно слаженной избой.

Не зная чего ждать, наемник, стараясь не шуметь, обошел дом со всех сторон. Один вход, он же выход, окна завешены старыми тряпками, но внутри кто-то есть. Он вернулся обратно к дверям, осторожно вытаскивая меч из ножен. Мужчина прикрыл один глаз, привыкая к темноте, и толкнул дверь.

В полумраке спиной к нему стояла грузная низкая фигура. Та от неожиданности подпрыгнула:

- Тьфу, ты, ирод окаянный! Чаво вламываешься, как к девкам в баню. Стучать-то не учили?

Перед Брестом оказалась грязная старуха, она пыталась отдышаться, поправляя платок. Пара седых прядей выбилась из-под ткани и завесила лицо, а взгляд, которым старая наградила мужчину, пронизывал насквозь. Наемник поежился - не любил всяких ворожей. А эта особенно пришлась не по душе: она вся походила на старую облезлую ворону, бесформенные телеса завернуты в торчащие в разные стороны юбки и шали.

Вокруг бабки творился такой же бардак: кругом грязь и разбросанные вещи, больших размеров стол у окна был целиком завален какими-то горшками, пузырьками и прочим барахлом. За печью притаилась огромных размеров ступа, наполовину закиданная тряпьем. В избе стоял полумрак: на окнах висели грязные засаленные тряпки, и свет, кое-как пробивающийся из окна, падал мутным серым пятном. Смердело так, что хоть топор вешай. В печи полыхал огонь несмотря на теплый день, а из внушительного котла, стоявшего тут же, изредка с бульканьем вырвались клубы вонючего пара.

- Ну, - мужчину окликнул скрипучий голос, - По делу пытаешь, аль от дела лытаешь?

- По делу, по делу, – кивнул Брест, оставаясь на пороге. – Только говорят, будто ты померла недавно. Аль это не ты была?

Старуха помедлила немного, пожав плечами, принялась убирать вещи со стола:

- Отчего ж не я-то? Я, конечно, – она противно хихикнула. - Только так это дурачье деревенское от меня отстанет. Да ты не стой на пороге-то, не стой. Дверь закрой, а то комаров напустишь.

Наемник настороженно прошел вперед и прикрыл ногой дверь, не убирая оружие и не теряя бабку из виду.

- Принялись чавой-то часто они ко мне бегать, деревня-бишь: то корова разродиться не может, то «пособи, бабушка, дабы урожай был», тьфу, - ведьма сплюнула на пол. - Будто у меня своих дел нема. С чем пришел-то?

- А мне, значится, пособишь, раз в дом пустила? – недоверчиво протянул Брест.

- Ты человек служивый, небось и деньги имеются, а значит не за просто так гуторить будем. Мужичье-то платить не больно может.

Мужчина кивнул:

- Не за просто так. Скажи мне, старая, люди говорят, будто ты одна тут в округе снадобьями да ядами промышляешь, так оно?

- А ты часом не из церкви Трех? – оскалилась бабка.

- А похож? – развел руками наемник.

- Похож - не похож, мало ли, - ведьма проворно сгребла горшки со стола и отнесла их вглубь хаты. – Хотя будь ты церковником, даже заходить не стал бы, так спалил вместе с избой. Добре, значится, погуторим. Снадобьями я промышляю – правда, кой чего и по ядам могу пособить.

Брест, наконец, убрал оружие и по-хозяйски уселся на лавку:

- Тогда поведай-ка мне, старая, вот что: что за яд такой, что от одного укола, меня свалил, да

так, что сутки из памяти пропали?

Бабка на секунду задумалась:

- Знаю такой, а токмо, что от меня хочешь-то? Сварить надо что ль? Дак это тебе в пять золотых обойдется.

- Значит все-таки твоих рук дело. А кому продала-то, помнишь, мать? – Мужчина навострил уши.

- Может и помню, а может и нет. Стара да слепа стала, иной раз из головы полдня вон, где была, что делала? Ничего не помню, а все из-за лаптей.

- Чего? – наемник поднял бровь.

- Из-за лаптей. Лапти, говорю, прохудились, то и дело ноги простужаю, а здоровье-то вишь, уже не то. Оно то в спину стрельнет, то с головой целый день проваляюся. А купить новую обувку не на что. Вот ежели было бы на что купить, глядишь и вспомнила бы.

Брест махнул рукой, перебивая причитания:

- Добре. - Он выудил из-за пазухи монетку и кинул на стол. - Теперь припоминай.

Старуха живо сгребла медяк, застонала:

- Так на это и один лапоть не купишь, совсем старость не уважаешь?

Мужчина насупился и вынул еще кругляш. Его постигла та же участь: корявые бабкины пальцы схватили деньгу, быстренько припрятав ее куда-то в складки юбок.

- Ну?

- Вот сейчас припоминаю-припоминаю. – Ведьма почесала голову, поправляя платок, - Где-то с неделю назад мужик ко мне заходил, про яд ентот спрашивал, ну мы и сторговались. Больше я его не видела.

Наемник выжидающе смотрел на бабку.

- И? – не дождавшись продолжения, протянул он.

- Что и? Говорю же, больше я его не видела.

- Какой он из себя? Говорил ли, куда направляется?

Бабка отвернулась к булькающему котлу, вытащив внушительных размеров черпак, принялась помешивать варево.

- Может и говорил, да только это ж еще денег стоит.

Брест начал терять терпение.

- Послушай меня, старая - прошипел он, - Если сейчас же не расскажешь все, что знаешь про того гада, я тебя второй раз похороню. Обещаю, – отчеканил бывший стражник.

Старуха у печи и ухом не повела:

- Ладно-ладно, не шуми. Расскажу. Погоди только, за травой одной схожу, в отвар добавить надобно.

Бабка с кряхтением положила половник и, подобрав юбки, заковыляла к дверям. Старательно хромая, она вышла из хаты, плотно притворив за собой дверь. Наемник услышал шаркающие шаги за окном, отодвинув тряпку, он выглянул на улицу. Старуха направилась к сарайке, которая находилась в паре шагов от дома. Там же на стенке висели пучки трав: некоторые подсохли, другие были еще посвежее. Ведьма, уже не хромая, добрела до вязанок и теперь пристально разглядывала каждый сноп, нюхая и растирая в пальцах сухие листья.

Брест, внимательно наблюдая за грузной фигурой, призадумался. В него закрались сомнения: ведьма стала как будто выше, а руки на свету оказались совсем не старыми, только лица не разглядеть. Наемник опустил занавеску, но тут его внимание привлек тусклый отблеск на полу. Наклонившись, он ковырнул в щели в полу и извлек тонкую серебристую иглу, рядом с нею валялись черные обломанные перья. Брест быстро достал из сумы дротик из замка и сравнил иглы.

- Та-ак, - протянул наемник.

За дверью послышались шаги, старуха с зеленью в руках, быстро прикрыв дверь, прошлепала к печи, оставляя за собой грязные следы.

Мужчина медленно поднялся.

- Сейчас-сейчас, куды торопишься-то? Дай только траву в снадобье добавлю и расскажу тебе все. – Заворчала бабка.

Ее болтовню прервал тихий металлический лязг. Она быстро обернулась, Брест стоял с оголенным мечом, с зажатыми в ладони одинаковыми дротиками. Взгляд старухи сначала метнулся к руке, а потом перехватил мрачную ухмылку воина. Он надвигался на нее, заслонив широкими плечами единственный выход. В следующее мгновение наемнику в глаза полетело варево из котла, а бабка, с удивительной для ее возраста прытью, юркнула в дверь и понеслась прочь из избушки. Брест увернувшись от кипятка, метнулся вслед за ней. Старуха помчалась через поляну, подобрав юбки. Но далеко не ушла: сверху на нее обрушилось нечто, напоминающее лося в период гона. Пахнуло крепким мужским потом. Наемник прижал трепыхающееся тело к земле,  послышался тихий хруст.

- Ядрёна вошь! Ты мне опять сломал ребро, - прозвенел молодой голос, тут же сменившийся возмущенным гудением и  бессвязными воплями.

Брест надавил на голову, так что лицо беглянки погрузилось в мягкий дерн, а голос стал глуше. Наемник оторвал кусок ткани, отточенными движениями скрутил руки, не давая поднять нос из грязи, связал ноги. Затем пинком перевернул бывшую бабку и довольный оглядел плоды своего труда: среди серого тряпья в грязи барахталось существо неясного телосложения, старательно пытаясь выплюнуть ком земли изо рта. Получалось плохо.

Мужчина довольный осмотрел поле битвы, хищно склонившись над поверженным противником:

-  Ну и кто у нас здесь? – он отколупал грязь с лица бывшей бабки и увидел молодое женское лицо. – Тьфу! Девка! Меня свалила девка?! Да ежели кто узнает про это, меня же куры засмеют. Верно старею…

Наемник, как сытый кот, уселся прямо на пленницу, не обращая внимания на сдавленный стон.

- А теперь, голуба, ты мне все-все расскажешь. Спрошу, куда камень дела – ответишь, кто купил – ответишь, даже если спрошу, когда ты с мужиком была - и на то ответишь. Усекла?

- Угу, - из-под Бреста донесся хрип.

- Молодец! Бегаешь медленно, зато соображаешь шустро, - похвалил мужчина, поднимаясь. – А теперь двигай обратно в избу, гуторить будем.

Он вздернул ее, как кутенка.

- Ноги-то хоть развяжи, как я пойду? – простонала девка.

- А так и иди, - он отвесил ей мощного пинка.

Даже не пытаясь перебирать ногами, воровка ласточкой влетела в избу, с грохотом затормозив в стену, которая так некстати преградила путь. Следом зашел Брест. Он мельком глянул в сторону стонущего тела и уселся напротив.

- Ну, рассказывай.

- Ты – ирод, - прохрипела девка в ответ

Брест нетерпеливо скривился, наблюдая за барахтающейся кучей:

- Да-да, в любви мне потом повинишься, рассказывай все!  С самого начала…

Пленница кое-как приняла сидячее положение:

- С начала говоришь? В начале было Слово, правда ходили слухи, что все-таки Большой Взрыв, но это, как говорится, на вкус и…

Договорить она не успела: мощная оплеуха мотнула все тело в сторону.

- Будешь себя хорошо вести, и тогда может быть, я повторю, может быть, останешься живой и даже целой. Щедрый дар с моей стороны, учти. Так что добрый совет тебе: быть послушной да держать язык за зубами, когда я скажу. А теперь рассказывай где рубин.

Девушка со сдерживаемым стоном приподнялась на локте и кое-как села. Из носа потекла кровь, а по щекам слезы, собираясь каплями на подбородке. Она тихо всхлипнула и заговорила:

- У меня его нет.

Наемник покрутил пальцем, чтобы продолжала.

- Камень я продала одному скупщику. Обычно он бывает в корчме на Козьем тракте. Полдня, может день ходьбы отсюда, - проблеяла воровка, вытирая кровь о плечо.

- Сколько выручила?

- Сто с лихвой золота.

Брест присвистнул.

- Где мои меч и доспехи?

- Доспехи в замке остались, а меч я тоже продала, - пробормотала девка.

Наемник выругался сквозь зубы:

- Ладно, вставай, пойдешь со мной.

- Я сказала все, что знала, - прохлюпала воровка.

- Тут такое дело, голуба: я не хочу, чтобы меня считали вором - это во-первых. А во-вторых, виноватых будут наказывать. Как без виноватых-то? Так что придется мне доставить тебя вместе с камнем обратно.

Одной рукой он вздернул на ноги растекшуюся по полу пленницу и подтолкнул ее к выходу.

- Я не смогу идти в этих тряпках и со связанными ногами, - мелко семеня, сказала девица.

- Да чтоб тебя упыри болотные… - Брест схватил лежащий на столе нож, взвесил его в руке и сморщился. – Я развяжу тебе ноги, но учти…

Он смазано махнул рукой, и воровке оцарапало щеку. Тонкий разрез наполнился кровью, а нож, вошедший в стену наполовину, торчал около ее уха.

- Я бью почти без промаха.

Ее глаза распахнулись от ужаса и удивления:

- Учту, - промямлила пленница.

Наемник, подойдя к ней вплотную, выдернул нож из стены. Бывший стражник был выше ее на полторы головы. Воровка притихла, когда он одним движением разрезал тугие веревки. В перетянутые ноги хлынула кровь, и девка со стоном и матюками опустилась на колени. Брест повертел нож в руках, осматривая его со всех сторон. Беглянка потерла онемевшие ноги и, скрипя зубами, поднялась:

- Мне нужно переодеться.

Брест вольготно оперся на стену и приготовил нож для броска:

- На всякий случай. – Пояснил он, - Что стоишь? Переодевайся, давай.

Глава 6.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

8 и 9 день

А так все хорошо начиналось: дармовое жилье, удачное ограбление и такой нелепый финал. В других доспехах, в сознании, да и просто лицом к лицу в темноте я не узнала этого наемника. Когда тащишь на себе тело, то не больно-то разглядываешь его, а зря. Однажды это Тело может тебя найти и потребовать должок. Словом, попала, как кур в ощип.

Морщась от боли - меня словно из мясорубки выпустили - я наблюдала, как мужик крутит в пальцах, мой же нож. Погоди, стервец, только усни. Может ты и хорошо метаешь ножи, но спишь ты так же, как и все люди.

Бывший стражник с довольной ухмылкой наблюдал за мной. Его веселье можно понять, со связанными руками довольно трудно стягивать с себя лишнее тряпье, а он просто наслаждался положением победителя.

Я на подкашивающихся ногах, доковыляла до своего походного мешка, вытащила из него простое платье крестьянки. Помогая себе зубами, кое-как накинула его.

- Как мне руки в рукава засунуть?

Мужик некоторое время помедлил, затем подошел ко мне:

- Будешь глупить…

- Да-да, ты меня прирежешь, - не выдержала я, его тон дико раздражал.

- Точно, - не замечая сарказма, подметил наемник. Он ловко развязал веревку, стягивающую кисти, подождал, пока просуну руки, а затем тут же туго связал их.

Я тяжело вздохнула:

- А корсет?

Наемник, что-то там процедил сквозь зубы про половые отношения с моей мамой, и стал сам затягивать шнур. Я сморщилась, его движения были резкими и сильными, сломанное ребро тут же дало о себе знать, изверг стянул так, что еле дышала.

- Мне надо взять с собой кое-какие вещи.

- Ты испытываешь мое терпение, - буркнули в ответ.

Я, не обращая внимания на ворчание, поплелась по избушке собирать свои пожитки, не рискнув достать при наемнике кошель с деньгами из тайника. Вернусь и заберу его, когда свалю от этого типа. Завязав походный мешок, неловко закинула его на плечо.

- Ничего не забыла, голуба?

Я притворилась глухой.

- Золото за камень.

- Потратила его, - я не собиралась просто так сдаваться.

- А я тогда принцесса Анабель. – Наемник навис надо мной. – Помнишь, ты обещала себя хорошо вести? –он словно невзначай стал разглядывать свои массивные кулаки.

Навья тебя задери, я развернулась и поплелась к печи. Просунув руки в поддувало, срывая штукатурку, с трудом вытащила тяжелый кошель наружу.

- Спасибо за труды, - мужик перехватил мешок с золотом, - Теперь топай. Я за тобой.

***

Поправляя заплечный мешок, я вышла из избушки. Кожу под носом стянуло коркой запекшейся крови, ноги уже перестали ныть, а вот ребро побаливало. Ну и пес с ним, не из таких передряг выбиралась.

- Далеко та корчма? – мои мысли прервал грубый мужской голос.

- Отсюда сутки ходьбы, на конях можно за полдня.

- Ты где-то видишь коней? – наемник догнал меня и пристроился сбоку, отгибая для себя ветки.

Сдается мне, что мужик специально отпускал их, когда мое лицо оказывалось у них на пути. Я не успевала уворачиваться от летящего лапника, вскоре мой лоб со щеками покрылись ссадинами и царапинами.

- Послушай, ты ведь мне уже показал, что меня ждет, если попытаюсь бежать, так? И золото мое ты забрал, так что я не сбегу… без него. Может, ты развяжешь мне руки? – не вытерпела я, когда в очередной раз получила еловой веткой в глаз.

Стражник усмехнулся:

- Может тебя еще и на ручки взять? Так топай.

Я ожидала такой реакции, поэтому не очень-то и расстроилась.

- А по поводу коней ты подумай. Там по пути попадется деревенька, Дубки, кажется. Там можно добыть пару гнедых.

- Золото мне нужно для других целей.

Я промолчала, что это мое золото, но не отступилась:

- Так ведь я не сказала купить, я сказала добыть. Это как два пальца…

- Воровать вздумала? – перебил меня наемник, - Забудь.

- Да я - мастер, хотя конокрадство – это не совсем моя стезя, но…

- Забудь, - повторил мужчина.

- Да что такого-то? – даже как-то оскорбилась я.

- Низко это, - пробурчал он.

- А тебя как звать-то? – вдруг вспомнила, что даже не знаю, как зовут моего охранника.

Он некоторое время молча шел рядом, прикидывая что-то в уме.

- Брест, - наконец-то прозвучало в ответ.

- Брест? Интересно, - промямлила я.

Мужчина и ухом не повел, уверенно продираясь сквозь лес. Мне наша прогулка давалась сложнее: сучья цеплялись за юбку. Я замедлила шаг, наемник, тут же напрягшись, резко обернулся – наблюдает, гад. Дальше шли в полной тишине, только мой пыхтение раздавалось на весь лесок, словно пер огромный кабан. Вскоре горячее дыхание высушило губы, а в боку закололо - я выдохлась. Еще чуть-чуть и помру, ей богу. Ни шага больше не сделаю, а просто лягу. Если кому-то надо, то пусть несет мою тушку. Вокруг начали сгущаться сумерки.

- Все, больше не могу, - прохрипела я.

Брест удивленно посмотрел на меня, казалось, что он только вспомнил про мое существование:

- Шевели ляжками, нам надо выбраться из леса до темноты.

Я обессиленно опустилась на ближайший пень:

- Дай передохнуть.

Наемник обернулся, осторожно вытаскивая меч из ножен.

- Если ты меня прирежешь, то быстрее-то точно не пойду, - заключила я.

- Тише, - шикнул на меня мужчина, - Не спеша, тихонько, посмотри назад себя.

Усталость, как рукой сняло, я осторожно повернулась.

Из-за листвы, не мигая, смотрели два белесых глаза – зрачок был затянут тонкой мутной пленкой. Я аккуратно поднялась, моментально забыв про ноющее и искалеченное тело. Пятясь, наткнулась на что-то твердое. Уже рисуя в уме свою смерть от лап чудовища, медленно  обернулась. На меня смотрел самый ужасный монстр - Брест с хмурым выражением лица:

- Теперь пойдешь?

Я припустила по тропинке, что есть духу, и совсем скоро меж деревьев забрезжил просвет, а позже закончились последние кусты. Вприпрыжку по инерции я выскочила в поле, граничащее с лесом, но далеко не убежала. Нога провалилась в чью-то нору, и я со всего маха воткнулась лицом в землю, второй раз за день.

- Нашла время спать. – Надо мной раздался недовольный голос. – Вот же ж бесстрашная девка, только от лешего удрала, и сразу спать устраивается. Для тебя лесного хозяина встретить, как в нужник сходить?

Я перевернулась на спину, протянув стянутые руки:

- Развяжи, а? Тут поле, даже если побегу, меня за версту видно будет. Метнешь нож, прикончишь, и все дела.

Брест помедлил доли секунды, ловко скрутив веревку, он сложил её в заплечный мешок. Я не стала спрашивать зачем, только потерла затекшие кисти.

- Вставай, - мужчина схватил меня за шкирку, вздернув на ноги, - Будем идти всю ночь.

Я, пошатнувшись, поправила мешок.

- До этой корчмы еще далековато. Но по дороге можно зайти в Дубки и там переночевать.

Брест удивленно поднял бровь:

- Запамятовал, когда это я у тебя спрашивал, что нам делать? – Он отвернулся и пошел прочь. - На твое счастье, знаю эту деревню. Там добудем кое-каких припасов и пойдем дальше, чтоб до рассвета уже быть на Козьем тракте, – буркнул наемник через плечо.

Я огляделась по сторонам: за спиной черной стеной стоял лес, на небе ни облачка, только горбатый месяц. Вдалеке кто-то завыл. Бегом я догнала широкую спину, почти скрывшуюся в темноте, и засеменила рядом. Я не самоубийца ночью одной в полях бегать, да и куда бежать без денег. Черт, сдается мне, что мы с этим типом надолго… Ну, по крайней мере до первой ночевки.

***

Брест шел уже несколько часов, благо месяц хоть и тускло, но все же освещал путь. Некоторое время пара путников брела по полю, вскоре выйдя на дорогу, вилявшую среди высокой травы. Наемник шагал молча, изредка поглядывая на воровку, которая пыхтела в двух шагах от него. Она то и дело поправляла мешок. Нелепая девка, которая перехитрила его – бывалого воина. Леший задери эту работу, на которую согласился от безденежья. Был воином, да и остался им, только не смог прижиться в этом новом мире, где честная схватка уступила место тайным сговорам.

Мужчина помнил последний бой, в который он, будучи молодым воеводой, повел свой отряд. Им предстояло сразиться с тернивцами. Брестова дружина на голову разбила врагов. Еще бы: из тернивцев воины никакие – сплошной сброд, торгаши и наемники. Тогда Брест с соратниками праздновали победу, но как оказалось не долго. Местный князь Пороша, по чьему приказу они проливали кровь, через неделю заключил мировую с ханом тернивцев, продав им надел за караван золота. Землю, которую защищал и за которую был ранен Брест. Вчерашние оборванцы и шпанюки, сегодня ходили хозяевами: они грабили крестьян, насиловали, убивали женщин, детей, стариков ради забавы – отыгрывались на землепашцах, как могли.

Еще несколько дней назад воевода разрешил подержать свой меч одному пацаненку, тот от гордости раздулся чуть ли не вдвое. А неделю спустя мальчишку привязали к столбу и иссекли ботангом – плетью с крючьями. Он просто отказался целовать сапоги новому господину. Парнишка умирал долго, страшно и молча. Дружинник помнил глаза мальчика, когда того пороли на площади, а куски кожи вместе с мясом исчезали с его спины. Парень молчал, только сильнее стискивал челюсти при каждом ударе. Он отыскал взглядом Бреста. Тот увидел в его глазах, нет, не укор и не страдание, а понимание да всплески гордости, дескать, «я – смог, я не закричал». Наемник, который за свои тридцать прожитых зим успел стать воеводой, видел всякое: и боль, и смерть, и кровь, но только этот взгляд сломал его. В тот момент мужчину удержали его же дружинники, хотя сами едва не бросались на нового хозяина этих земель.

Когда разъяренный Брест с матюками и угрозами ворвался в покои князя, нарушая трапезу Его Светлости,  воеводу связали и прилюдно высекли на княжеском дворе. А позже лишили чина да выгнали из города. Его отряд был готов уйти за ним, но отреченцев нигде не любят и службы воинской им больше не снискать. Брест уговорил соратников остаться, а сам ушел из тех земель, перебираясь редкими заработками наемника. Так бывший воевода и воин подрядился охранять камень для барона, а позже был обокраден, подставлен и опозорен. А сейчас идет искать неизвестно кого, да еще и в компании девки, которую готов придушить голыми руками.

От мрачных мыслей мужчину отвлек запах горелого. В раздумьях он не заметил, как они подошли к деревне. К тому, что от нее осталось. Повсюду стояли сгоревшие остовы от избушек, земля была пропитана влагой, обугленное дерево кое-где еще дымилось, распространяя запах гари. Брест нахмурился и ускорил шаг. Подойдя ближе, он различил следы схватки. В деревне стояла тишина, изредка прерываемая треском ломающегося дерева. наемник присел на корточки, сгреб немного земли и помял ее. Сзади послышались шаги:

- Что тут произошло? – спросила воровка.

Брест угрюмо посмотрел в ее сторону:

- А сама не видишь? Земля влажная, хотя дождя не было, - он показал ей багровую от крови вперемешку с землей ладонь. – Пахнет железом.

Девица, не меняясь в лице, молча разглядывала ладонь. Вдруг мужчина напрягся, вытащил из ножен меч, давая знак, чтоб воровка молчала. Он тихим шагом подкрался к ближайшему дому, прислушиваясь. Из-под горелых бревен доносился тихий писк. Наемник ногой отшвырнул пару досок, к писку добавился испуганный шепот. Брест, не убирая оружия, принялся раскидывать черное от сажи дерево. Из-под обломков показалась крышка в подпол. Он с усилием откинул ее, из темноты, вжимаясь от страха в стены, смотрели несколько женщин с младенцами на руках и пара чумазых ребятишек.

- Пощадите, - прошептала одна.

Наемник закинул меч в ножны, спрыгнул вниз. Через минуту из ямы начали появляться погорельцы, вытолкнув из подполья последнего мальца, мужчина вылез последним. Все несчастные были напуганы, но сил бояться еще больше уже не было, поэтому они просто молча смотрели на неожиданных гостей.

- Что тут было? – спросила воровка, доставая из мешка банку с мазью.

- Песиглавцы напали, - устало молвила самая старшая из женщин, остальные залились слезами, бормоча проклятья вперемешку с благодарностью.

Дети, наконец, почувствовав воздух, зашевелились, принялись жаться к матерям.

Брест огляделся вокруг:

- Раненых не видно, неужто всех в полон увели?

- Господин, они всех, кого смогли, увели, а убитых забрали.

- Зачем им убитые? – удивилась воровка, нанося вонючую мазь на ожог одной из женщин, - Сейчас полегчает, - пообещала она.

- Песиглавцы же, - отозвались сквозь слезы бабы.

Наемник оглянулся по сторонам:

- Нужно проверить, может еще кто выжил.

Все вместе принялись разгребать завалы. Спустя пару часов, вымазавшись в саже и копоти, они обнаружили еще два подполья: в одном вся семья задохнулась от дыма, в другом нашли еще живых молодую девку да двух парней. Брест помог вылезти, а воровка, закончив обрабатывать раны, о чем-то переговаривалась с выжившими. Девка внимательно выслушала сбивчивую речь, иногда вставляя фразу-другую, а, завидев наемника, махнула ему:

- Песиглавцы напали на деревню  пару часов назад, следы копыт уходят к западу отсюда. Нам повезло, Козий тракт на юге, так что есть шанс, что мы с ними разминемся. Ну что, идем? – девица уже складывала наполовину опустевшую банку с мазью обратно в мешок.

Погорельцы обреченно ходили среди развалин, женщины надрывно вздыхали. То и дело одна из них падала, остальные стайкой подбегали к ней, помогали подняться. Выжившие парни оказались совсем  еще юнцами двенадцати зим, отец велел им спрятаться и защищать сестру, а сам вышел из дома, больше его не видели. Мальчишки переворачивали доски в поисках хоть каких-то припасов.

Брест подошел к самой старшей из женщин:

- Вам надо уходить отсюда. Песиглавцы могут вернуться, а если и нет, то запах крови может привлечь навий.

- Да куды ж мы пойдем, господин? - запричитала женщина.

Брест порылся за пазухой, вытащив один золотой:

- Этого вам хватит на первое время.

Погорельцы запричитали пуще прежнего, рассыпаясь в благодарностях. Воровка стрелой метнулась к наемнику, повиснув у того на руке:

- Совсем ошалел? – зашипела она Бресту в ухо, - Какого рожна ты мое золото раздаешь налево-направо?

Наемник молча повел могучим плечом, стряхнув с себя шипящую и плюющуюся от злости девку.

- К северу отсюда есть деревня. Вас немного - пустят на постоялый двор, дальше сами.

Он развернулся, давая понять, что их благодарности его не интересуют, кивнул своей спутнице на дорогу. Та, соскочив, рысью припустила за мужчиной. Отойдя на расстояние от погорельцев, девица возобновила попытки:

- У тебя мозги есть или только гора мышц? На кой ляд ты им целый золотой отдал, он же им как мертвому припарки…

- Ты же сама вроде им помогала, - оскалился Брест.

- Одно дело мазью поделиться, другое дело золото налево-направо раздавать!

- Уймись, - отмахнулся от нее наемник.

- Да их на первом же перекрестке ограбят, я бы ограбила! Ну, проживут они неделю на постоялом дворе, а дальше что? Оставался бы с ними, да поднимал целину, раз такой благородный, а деньги мои не раздавай…

Договорить он ей не дал:

- Слушай внимательно, - процедил Брест, останавливаясь. – Теперь это мои деньги, это во-первых. – Он загнул палец. – Твое мнение меня не волнует, это во-вторых. – Он загнул еще палец. – Если попытаешься меня обокрасть во второй раз, я не буду тащить тебя с собой. Живьем. Просто прикончу, и доставлю  барону твой труп, это в-третьих, - мужчина сжал весь кулак и как бы между прочим повертел им перед лицом опешившей девки.

Убедившись, что его слова были услышаны, наемник развернулся:

- До утра мы должны добраться до корчмы, песиглавцы могут вернуться, - он поправил заплечный мешок и продолжил путь.

Некоторое время шли молча. Брест краем глаза наблюдал за своей спутницей, та что-то прикидывала в уме, иногда бормоча себе под нос, но от него не отставала. На востоке уже заалело, и первые лучи подкрасили темно-синее небо. На горизонте появился силуэт домов. Через некоторое время в воздухе стали доноситься запахи еды и конского пота, значит, они приближались к корчме.

- Можно задать вопрос? – неожиданно для Бреста воровка вдруг нарушила молчание.

- М? – промычал наемник, давая понять, что слушает.

- Одного не могу понять: кто такие песиглавцы? И зачем они трупы-то унесли?

Наемник удивленно оглянулся:

- Никогда не слышала про них?

- Догадываюсь, что какое-то племя отчаянных парней. Да и вообще, поселения постоянно кто-нибудь да грабит, но чтобы трупы с собой уносить? Особый вид устрашения?

- Устрашение? Нет, они их просто едят, - Брест продолжал идти, - Песиглавцы – это полу-люди полу-псы. У них собачьи головы. Не знают ни пощады, ни жалости, ими движет только жажда крови и животные чувства.

Воровка на мгновение отстала:

- Славные ребята. – Пробормотала она, - Хорошо, что мы разминулись. А ты с ними сталкивался?

- Доводилось. Мы почти пришли, - он указал на развернувшийся перед ними двор.

Большая территория была огорожена высоким частоколом, из-за забора доносилось ржание лошадей, запах конского навоза, слышался стук железа. Пара обогнула забор и зашла в широкие ворота. Их обогнали два всадника, что-то крикнув на ходу, обдали пылью. На постоялом дворе кипела жизнь: у привязи стояли несколько лошадей, еще одну подковывали в кузне рядом. Из корчмы доносились одуряющие запахи еды, на крыльце стояли пару мужиков, дымя цыгарками. По всему двору сновала челядь. К коновязи подъехали двое путников, спешились и кинули поводья подбежавшему мальчишке.

Брест повернулся к воровке:

- Здесь ты встречалась со скупщиком?

Она молча кивнула.

- Корчмарь наверняка должен был его запомнить. Идем, - он решительно двинулся к дверям.

Девушка засеменила следом.

На крыльце два мужика оценивающе, не отводя взгляда, рассматривали парочку. Когда те подошли к дверям, мужики выплюнули цыгарки и преградили  дорогу. Брест невозмутимо подошел к ним вплотную и повел широкими плечами, словно ненароком поправляя перевязь меча. Он оказался выше их на голову, шире вдвое, да и начищенный металл задорно играл на солнце. Мужики нехотя расступились, выставив перед собой руки в примирительном знаке. Наемник невозмутимо прошел дальше, кивнув своей спутнице. Та мышью шмыгнула за ним.

- Вот невезуха, - сплюнул один из мужиков и достал новую цыгарку.

Глава 7.

Глава 7.

Брест бросил мешок на лавку и сел лицом к трактирщику, который в другом конце зала разливал пиво из бочки. Я села напротив. Свалив поклажу с плеч, с наслаждением почесала шею: под ногтями осталась грязь. Стоит помыться.

- Что будете? – к нам подплыла служанка - высокая девица, с грудью размером с дыни.

Кстати о дынях, я вдруг поняла, что не ела почти сутки.

- Каши с мясом и пива.

- Мне тоже самое, - бросил наемник.

Служанка с интересом разглядывала его:

- Может еще что? – она оперлась на стол, призывно подперев груди.

- Пока все, - казалось, мужчина не замечал откровенного соблазнения.

Девушка разочаровано отправилась на кухню. Брест огляделся кругом:

- Место богатое, девки в челяди, своя кузня. Видел охрану во дворе, никакие песиглавцы не страшны. Частокол от быстрых налетов защитит, а с остальными сами управятся.

Я продолжала молча чесаться.

- Сначала поедим, а там с корчмарем побеседуем.

- Попробуй, - хмыкнула я. - Пока из тебя все до последней монеты не вытрясет, ничего не расскажет. Я эту породу знаю.

- У меня заговорит.

Он широко развалился на лавке и принялся меня разглядывать. Вот же ядрена вошь, начнешь чесать одно место, тут же начинает чесаться другое. Я постаралась сесть прямо, таращась в ответ. Коротко стриженный, темные волосы, чуть тронутые сединой. Со лба на темя широкой кривой полосой пролег уродливый шрам. Серые глаза с прищуром, смотрели на меня с изучающим презрением. А ломаный и неправильно сросшийся нос да недельная щетина завершали картину.

Долго разглядывать его не смогла - жутко засвербело в боку, и я была готова прислониться к дверному косяку и драть шкуру, как медведь о березу. Уж не блохи ли? Это не ускользнуло от внимания наемника. Он только открыл рот, что бы съязвить по этому поводу, как дурманящий запах каши с мясом, которую принесла нам служанка, заткнул слюной рот обоим. Девушка опустила тяжелый поднос, составляя миски с кувшином на стол. Она поглядывала на Бреста из-под опущенных ресниц. Я не дожидаясь команды, пододвинула себе плошку каши, с наслаждением вонзив ложку в исходящую паром горку. Служанка, составив остатки посуды на стол, подмигнула наемнику и собралась уходить, как он остановил её, аккуратно взяв под руку:

- Постой, красавица. Мне бы с сестрой комнату на ночь да воды согреть, а то она больная с детства, все тулово коростой покрывается, чешется сильно, только после бани может уснуть. А мне очень нужно, чтобы она сегодня уснула, - он  многозначительно улыбнулся ей.

Не знала, что он вообще умеет улыбаться, да еще та-ак. У меня отпала челюсть, а каша тут же сбежала с недонесенной до рта ложки мне на юбку. Я задергалась: горячая еда обжигала ноги.

- И вправду, - глядя на мои трепыхания, согласилась служанка. -  Бедняжка, - притворно вздохнула девица, тут же повернувшись к Бресту, - Здесь во дворе баня еще теплая, а наверху как раз есть свободные комнаты, я постелю вам…

Она не спеша развернулась, давая насладиться видом своих оттопыренных ягодиц, и ушла вглубь зала, бросив на прощание томный взгляд.

Я, стряхнув кашу, с укоризной уставилась на мужика. Он хмыкнул в ответ, и принялся, наконец, за свою порцию. Доедали молча, я, кое-как допив остатки пива, смачно рыгнула, развалившись на лавке. Брест молча ковырялся в зубах.

Из глубины зала ему помахала служанка, он сыто поднялся:

- Пошли.

Мы направились вслед за девицей, прошли мимо корчмаря. Тот бросил на нас ленивый взгляд и продолжил дальше скоблить прилавок. Поднявшись на второй этаж, зашли в приготовленную комнату. Я устало сняла мешок и огляделась. Довольно просторно, посередине большая кровать с соломенным тюфяком, у стены стояли сундук с широкой лавкой.

Брест отобрал у меня мешок:

- Иди, отмойся, твои вещи у меня побудут, лишнего соблазна не будет смотаться.

Я махнула на него рукой и побрела на улицу в поисках бани. Невысокая, приземистая изба в глубине двора попыхивала серым дымом. В сенях обнаружилась гирлянда веников со стопой чистых тряпок. А наемник прав, тут и вправду не дурно живут, интересно, во что нам это обойдется? На всякий случай я подперла дверь поленом. Хорошенько отмывшись и выстирав одежду, осмотрела себя со всех сторон. Нигде ни порезов, ни ушибов, ничего не болело. Я нисколько не удивилась такому повороту. Высушив свой наряд, оделась и, как кисель, расслабленно потекла обратно в корчму.

Добравшись до прилавка, я уселась на стул, заказав у трактирщика еще пива. Тот оценивающе осмотрел меня и принес доверху наполненную кружку.

- Шутишь что ли? Давай кувшин, - потребовала я.

Корчмарь не повел и бровью, ставя передо мной полный, с пенной горкой жбан.

Я блаженно отпила из кружки, завязала еще влажные волосы в пучок и опять подозвала мужика.

- Скажи, мил человек, припоминаешь меня? Пару дней назад встречалась тут с одним типом.

Мужик, сложив руки на груди, кивнул:

- Может и припоминаю.

- Мне нужно знать, куда он направлялся.

Трактирщик ухмыльнулся:

- А мне ж откуда знать.

- Сколько? – просто спросила я.

- От это другой разговор. Десять золотых, – оскалился мужик.

- Да твоя корчма и вся челядь в придачу не стоит десяти золотых. Давай оставим этот балаган и погуторим уже по делу, - я еще отхлебнула.

Трактирщик поковырялся в зубах, цыкнул языком и наклонился ко мне:

- Видишь тех двоих, - он указал в дальний угол.

Там сидели два всадника, которые обогнали нас в воротах, и громко о чем-то спорили. Первый в шапке, оттороченной свалявшимся мехом, сложил руки на груди, громко фыркая при каждом слове товарища. Второй, который повыше, громко объяснял ему что-то, размахивая руками.

- Ну, - подтвердила я.

- Это княжеские гонцы, у одного из них дюже любопытный документ при себе имеется. А мне очень хочется, прям до икоты, узнать, что же в нем прописано.

- Что ж ты свою девку к ним не направишь? Чай она-то с ними быстро сдюжит.

- Милка – девка ладная, спору нет, но тут титьками не проймешь, тут тонкость нужна. Так что, возьмешься? Сведения за сведения, - он криво улыбнулся, протягивая мне еще кувшин.

- Добре.

Поднявшись со стула, я направилась к выходу. На крыльце грелся на солнышке мальчишка-конюх и лузгал семечки. Я уселась рядом.

- Жарко сегодня, а?

Шкет ничего не ответил, продолжая плевать шелуху.

- Дам десять медяков, если сделаешь, как скажу.

- Идет, - малой протянул чумазую ладонь.

Я сняла сапог с ноги, вытряхнув оттуда мелочевку, дала мелкому пять медяков.

- Остальные получишь потом.

Коротко объяснив своему маленькому подельнику, что и когда надо делать, я поднялась и, отряхнув зад, направилась обратно к стойке. Кивнув на ходу корчмарю, подхватила второй кувшин с бормотухой, беря курс на стол с гонцами, между которыми разгорался нешуточный спор. Подойдя ближе, я случайно споткнулась, расплескав половину пойла и щедро окатив обоих конников.

- Смотри куда прёшь, холопка! – Один из них схватил нагайку для лошадей и со всей дури хлестнул меня по первому, что попало под руку.

От жгучей боли, внезапно стегнувшей по лицу, брызнули слезы. Выронив кувшин и стараясь закрыться от ударов, я упала под стол. Второй мужик громко ругался и стряхивал с себя остатки жидкости.

Тут на пороге возник мальчишка, принимавший у них вожжи:

- Судари-судари, один из ваших коней ногу повредил.

Громко матерясь, оба гонца соскочили с лавок и унеслись на улицу. Я вылезла из-под стола, подхватив пустой жбан и морщась от боли, доковыляла до трактирщика.

- Держи, - толкнула ему кувшин, в котором болталась украденная в пылу побоев грамота.

Он удовлетворенно кивнул. Быстрыми и ловкими движениями стянул бечевку, стараясь не повредить сургучовую печать. Чувствовалась рука мастера, похоже, трактирщик поднаторел в этом деле. Мужик, быстро пробежав глазами по записям, скрутил все обратно так, что за целостность грамоты комар носа не подточил бы, и вернул мне. Я, сцапав бумагу, быстро вернулась к месту представления. Подбросив грамоту обратно под стол, вышла на крыльцо. У кузни слышались матюки, а вскоре показались их источники. Гонцы с шумом вломились обратно в корчму. Осмотрев стол с лавками, они обнаружили пропажу. Тот, что был повыше, схватил сверток, пристально разглядывая его со всех сторон. Печать была цела, и мужик облегченно вздохнул. Обматерив напоследок корчмаря да толкнув меня при выходе, два смутьяна со свистом и гиканьем вскочили в седла и унеслись прочь. Я, с облегчением вздохнув, проводила их взглядом. Ко мне подошел мальчишка, потирая ужаленную кнутом руку - эти мужики и для него расстарались. Отсыпав ему остатки монеты, потрепала парня по голове. Тот, схватив мелочь, унесся прочь, я же потопала к трактирщику, забрать свой должок.

Мужик, стоя за прилавком, о чем-то крепко призадумался. Устало опустившись на стул, я пододвинула к себе початую кружку:

- Нуте-с, давай поговорим

Корчмарь, вынырнув из своих мыслей, навел на меня мутный взгляд:

- Так. Стало быть про того скупщика хочешь узнать?

Я кивнула.

- Скупщик тот заезжий, как и ты, но не перекатный. Видал его тут раза два или три. Работает  по большей части сам по себе, но иногда заказы получает. Кстати, на тот рубин, который он у тебя сторговал, у него дюже крупный заказчик был. Не знаю, слыхивала ли ты про Истомира? Нет? Это чародей, живет к югу отсюда. Неделя, может две в пути. Он скупает все волшебные побрякушки в этих краях, так что руку даю на отсечение, камушек ваш к нему ушел.

- А что же церковь Трех? Неужто еще до чародея этого - как бишь его, Истомир? - лапы не дотянула?

- Про то не ведаю, - корчмарь пожал плечами.

- Ясно. Расскажи-ка, где точно этого мага искать.

Трактирщик битый час объяснял мне на пальцах, как добраться до башни чародея, изредка покрикивая на своих работников, вконец задремавших от полуденного зноя. Прикинув, куда мне придется переть, присвистнула. Мужик в ответ развел руками, дескать, а что поделаешь.

- Добре, - поднялась я из-за стола. Побулькав кувшином и убедившись, что на дне было еще немного напитка, залпом допила его. Вытерев рот рукавом, собралась было идти наверх, как корчмарь остановил меня:

- Слушай, а по секрету. На кой тебе-то эти поиски сдались? Стянула бы деньги у мужика, который с тобой пришел, да и слиняла бы. На худой конец ушла бы без денег, жизнь-то дороже.

- Во-первых, тут дело принципа, а во-вторых, - я заговорщицки наклонилась к трактирщику, - Ты умеешь хранить тайны?

- Конечно, вот те трина, - и он перекрестился жестом новой церкви.

- Так вот, я тоже умею их хранить. И потом ты - последний человек, которому я доверилась бы о своих планах.

Корчмарь разочаровано отстранился, сплюнув от злости, а я потопала наверх в комнату, в которой расположился Брест. Около дверей до меня дошло, что не только Брест там расположился. Из-за стены доносился звонкий скрип досок, прерывистые стоны и пыхтение. На меня разом навалилась усталость. Сидеть и ждать, пока они там набалуются, у меня не хватило терпения, и я заколотила в дверь.

- Иди в баню, - прорычал в ответ наемник.

Я, не обращая внимания на возмущенные вопли, толкнула дверь и прошла до кровати. Пышногрудая служанка, соскочив с другого края, кое-как прикрылась схваченным впопыхах платьем. Победно взглянув на прощанье, она гордой походкой вышла из комнаты. Брест натянув портки, что-то там орал, но мне было плевать на его вопли – почти двое суток на ногах. Только мое тело приняло горизонтальное положение, как я тут же отключилась.

Глава 8.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

10 день

На дворе было еще темно, но на востоке небо уже начало светлеть. Брест матюками поднял спящую воровку, всунул еще бессознательному телу в руки походный мешок и задал направление на выход из корчмы. У крыльца такой же вялый стоял конюх, держа в руках поводья. Рядом топтался запряженный гнедой жеребец.

Наемник кивнул мужику, поправив заплечный мешок, и еще раз наорал на сонную тетерю, от чего та вздрогнула.

- Чего орешь? – промямлила девка.

- Залазь вперед, поедем на одном коне.

- А почему не сзади? – сонно моргая, спросила та.

- Чтоб ты мне горло вспорола? Залазь, или я сам тебе помогу, - угрожающе закончил Брест.

Дважды просить не пришлось, кое-как взгромоздившись на коня, воровка, наконец, проснулась. Брест следом, ловко запрыгнув в седло, кивнул еще раз конюху и тронул коня. Вдвоем ехать было неудобно, и мужчина подавил в себе желание просто скинуть надоевшую обузу. Тем более что та как-то подозрительно присмирела, наемник не доверял ей ни капли, решив, что будет присматривать за ней в оба глаза.

Отъехав от постоялого двора с пару верст, воровка открыла рот:

- Куда мы едем?

- На юг. Навестим одного чародея.

-  Истомира? Ты-то откуда знаешь про него? – удивленно раздалось спереди.

- Одна птичка напела, - ответил Брест, про себя отмечая, что девка тоже интересовалась и, похоже, выяснила, куда надо ехать.

- Сисястая птичка, - без эмоций пробормотала «обуза».

Наемник не ответил на реплику.

Через пару часов пути солнце поднялось достаточно высоко, но жара не ощущалась. В воздухе тянуло свежестью - быть скоро дождю. Брест с девкой ехали по дороге, но учуяв влагу, наемник стал искать глазами, где бы укрыться от надвигающегося ливня: вдалеке уже громыхало. На горизонте дорога пролегала по краешку леса, там беглый охранник и решил остановиться.

Доехав до леска, пара спешилась.

- И почему не раскошелился на двоих коней? – ворчала девка, потирая сбитый зад. – Я его вообще не чувствую.

- Ты когда-нибудь доведешь меня до цугундера своим бреханием. Я одного не могу уразуметь, - наемник под узду завел коня под листву широко раскинувшегося дерева, - Ты совсем не боишься помереть раньше времени или конечности какой лишиться? Смелая на язык, потому что бессмертная? Аль дурная на всю голову?

- Сам-то как думаешь? - воровка криво усмехнулась.

Ливень не заставил себя долго ждать. Струи воды резко обрушились на землю, поднимая еще не прибитую пыль. Словно сами боги выплеснули воду из ушата. Путники спрятались под деревьями, но хитрые капли все равно находили дорогу сквозь листву, то и дело стекая за шиворот. Дождь стеной закрывал все на расстоянии двадцати шагов: они увидели всадников, только когда те подъехали к ним вплотную.

Пятеро фигур в походных плащах, с низко надвинутыми капюшонами, остановили коней. Один из них снял арбалет со спины и направил Бресту в грудь, остальные вытащили мечи из ножен.

- Кто это у нас тут? Неужто тот самый стражник, который имел наглость обокрасть барона Гжевика? А рядом кто?

Брест, даже не пытаясь достать оружие, спокойно стоял. Трое охотников за головами соскочили с коней, держа мечи наготове. Они подошли к притихшему наемнику и воровке, уверенные в собственном превосходстве.

Брест примирительно поднял руки:

- Мужики, погодите, давайте погуторим.

Двое молча зашли с боков. Третий конник схватил девку за плечо и выдернул ее вперед:

- Что с ней будем делать, Орлик?

Орлик – всадник с арбалетом, по-видимому, был главным среди них:

- Берем с собой, в городе разберутся кто-такая.

Мужик молча скрутил воровке руки за спиной.

- Полегче, упырь, - оскалилась та.

Конник дернул ее за волосы и зашипел прямо в ухо:

- Строптивая? Люблю таких. Поговори еще, радость моя, дай мне повод тебя успокоить. – Он вытолкнул девку в грязь. Та упала на колени, но кое-как поднялась.

Двое других конников принялись вязать руки Бресту.

- Мужики, я все понимаю. Но вы не того берете. Это она украла камень, - он кивнул в сторону поднимающейся из грязи воровки, - Я сам сейчас разыскиваю его, чтобы вернуть.

Конники захохотали.

- Как вы всегда складно поете, - отсмеялся Орлик. – И подельников своих тут же сдаете, когда хвост прижучит. Эй, ты? Как там тебя? Мне насрать  на тебя с твоей подружкой. Мы доставим вас в город, получим свое золото, а там пой в уши барону, что хочешь, усек?

Он повернул коня, давая понять, что разговор окончен. Мужики почти закончили связывать Бреста, но тут из пелены дождя показался еще один всадник с тускло сверкающим лезвием в правой руке. Он наскочил на ближайшего мечника, сидящего в седле. Перепрыгнув коню на спину, незнакомец резко стегнул мечом по незащищенному горлу мужика. Всадник захрипел, пытаясь зажать страшную рану - из нее толчками хлестала багровая кровь. Лошадь, учуяв терпкий запах, встала на дыбы, сбросив обоих. Остальные кони испуганно заржали, бросаясь врассыпную. Брест воспользовался общей неразберихой: ударив под дых одного мужика, откатился в сторону от другого. Воровка, не дожидаясь команды, развернулась и со всей щедростью дала коннику в пах. Тот, скрючившись, упал в лужу, тут же получив удар сапогом в лицо. Девка отыгрывалась, как могла.

Брест освободил себе руки, увернувшись от занесенного лезвия. Поймав кисть нападающего, он вывернул ее до хруста, перехватив меч. Воровка, воспользовавшись моментом, подобрала оружие у истекающего кровью мужика и принялась разрезать веревки. Незнакомец, появившийся так внезапно, выхватил кинжал из ножен, и уколол вбок коня Орлика. Тот, заржав от боли, поднялся на дыбы, сбросив арбалетчика. Орлик не успел подняться, как животное в панике наступило ему на голову. Послышался неприятный хруст: мужик последний раз дернулся и затих.

В ту же минуту воровка, разрезав веревки, бросилась за арбалетом, валяющимся рядом с трупом. Но ее опередил один из охотников. Он выхватил оружие у нее из-под носа и нажал на курок. Арбалетный болт насквозь прошил худое тело, отбросив его назад. Перезарядить оружие мужику не дали, Брест  подскочил сзади и нанес удар мечом, пробивая кожаный доспех. Конник ошалело развернулся, выпучив глаза, но полученная рана оказалась смертельной - он упал лицом в грязь и затих.

Брест грязно выругался, вытащив меч из трупа. К нему подошел, стаскивая с головы капюшон, неожиданный помощник. На наемника смотрело молодое женское лицо, которое еще несколько часов назад улыбалось ему в корчме.

- Ты? – ошалело спросил мужчина, - Ладно, потом объяснишься, надо сначала со всем этим разобраться.

Он подбежал к неподвижной воровке, приподнял ее из грязи. Дождь, уже не такой сильный, продолжал размывать землю. Лужа под девкой окрасилась в багровый цвет. Из её спины торчал наконечник арбалетного болта, сама она была еще в сознании, но изо рта с хрипами шла кровавая пена -  было пробито легкое. Брест понимал, что ничем помочь уже нельзя. Воровка собралась с последними силами и схватила наемника за нагрудник:

- Ненавижу… - прохрипела она, - Только не хороните меня… И не сжигайте… Оставьте так… Прошу. – Она затихла, обмякнув на руках и уставившись остекленевшим взором в никуда.

Наемник опустил ей веки, подняв тело с земли, отнес к краю дороги. К нему подошла девушка из корчмы. Мужчина положил труп на листву и посмотрел на служанку:

- Тебя как звать-то? – внезапно спросил он.

- Милка, - отозвалась та.

- Ясно. А то я ведь даже ее имени не ведал, - он кивнул в сторону мертвой воровки.

Их отвлек стон за спиной, там приходил в себя выживший всадник. Брест пошел добивать раненых. За ним тенью последовала служанка. Прикончив мужика, дабы тот не мучился, наемник проверил остальных, велел Милке изловить лошадей, а сам принялся собирать вещи с павших. На них были добротные кожаные доспехи с темными масками, закрывающими лицо. Брест огляделся кругом, присмотрев конника с похожей фигурой, снял с того доспех. Скрывшись в листве, через некоторое время он вернулся полностью облаченный в легкую броню. Та сидела на нем как влитая. Милка, подогнав к нему изловленных коней, удивленно уставилась на него.

- Что? – поинтересовался наемник, поправляя наручи.

- Да, так. Ничего, - промямлила служанка и отвернулась от него, скрывая выступивший румянец.

Брест собрал весь скарб, сгрузил его на пойманных лошадей. Троих так и не изловили, те унеслись прочь, испуганные схваткой. Мужчина оглянулся на раскиданные тела:

- Отнесем их до деревьев. – Скомандовал он.

С Милкой они оттащили с дороги изувеченные трупы, пряча их тут же в кустах.

- Надо бы похоронить, но времени нет, - задумчиво пробормотал Брест. – Пес его знает, кто из них оборотится в нежить при первом же полнолунии.

Он перевернул тела и, вытащив кинжал, перерезал всем подколенные жилы, включая воровку.

- Теперь, по крайней мере, не встанут, - он запихнул нож обратно в ножны. – Теперь с тобой разберемся. Что ты тут делаешь, и где научилась так скакать, м? – мужчина обратился к ожидающей его девице.

Милка, поглаживая шею фыркающего коня, потупила взгляд:

- Сама я из полянцев. Отец конюхом был, лошадей объезжал да меня с ними ладить учил. За себя постоять тоже он натаскал.

- А как ты здесь оказалась-то, голуба? – Брест пристально всматривался в лицо служанки, стараясь прочесть ее.

Милка еще пуще опустила взгляд и что-то пробормотала себе под нос.

- Ась? – переспросил наемник.

- Это я их навела на вас, - тихо прошептала служанка.

Брест взорвался:

- Чего?! Ты хоть понимаешь, что наделала, дура?!

Милка захлюпала носом и принялась быстро-быстро тараторить:

- Хозяин с самого начала велел узнать, кто ты таков. Велел все выяснить - всегда так делает. Ну, я и рассказала, что ты меня про скупщика спрашивал, да про чародея. А через несколько часов с вашего отъезда появились охотники за головами. Они искали беглого стражника, который что-то у барона Гжевика украл. Я же не знала, что это ты-ы, - она перестала сдерживать слезы и разревелась.

- Дальше что? – хмуро спросил наемник.

- Ляшко – трактирщик наш – сказал, мол, недавно был здесь человек похожий на описание, только ускакал уже. Они сторговались по цене, и хозяин рассказал им, куда вы направились. Я же не знала, что все так обернется! Я украла лошадь в конюшне и понеслась тебя предупредить, но не успела…

Брест звучно со смаком выругался, перевел дыхание и опять выругался. Милка стояла рядом, держа коня под узду. Она опустила голову, а её слезы скатывались на кончик носа. Наемник ходил кругами рядом, что-то бормоча себе под нос.

- Так-так, погоди не реви. Девку убили, это хреново, но мне все еще надо вернуть рубин. Что с тобой делать-то?

- Что хочешь, - промямлила служанка, смахивая капли, - Только мне дороги назад нет…

Брест еще маленько покружил, принимая решение:

- Добре, поедешь со мной. Сражаться вроде умеешь: не такой большой обузой будешь.

Он грозно взглянул на девку и вскочил в седло, поправив узду привязанного в луке второго отловленного коня. Милка, вытирая на ходу сопли со слезами, уже счастливая, залезла на свою  лошадь, легонько погладив ее по шее. Брест повернул жеребца и тронул его пятками. Они пошли неторопливым шагом.

- Дойдем до ближайшей деревни и продадим этих, - наемник кивнул на привязанных, мирно шагающих рядом лошадок.

- Ага, - девица радостно закивала. – Я знаю эти места, ведаю, где можно удачно сторговать.

От радости она была готова согласиться с любой дуростью, какую бы не сказал мужчина. Тот же отвернулся, глядя на дорогу. Надо было побыстрее убраться от места схватки: леший знает, кто может последовать за этими конниками. Дождь должен удачно смыть все следы.

Некоторое время они ехали молча, пока Милка не набралась храбрости и не задала, мучающий ее вопрос:

- А кто тебе была та девица?

- Никто, - подумав, ответил бывший стражник, - Попутчица.

- Тебе ее жалко? – робко спросила Милка.

Брест подозрительно глянул на служанку, но не найдя в ее глазах и капли иронии, а только сострадание, смягчился и, подумав, ответил:

- Наверное, жалко. Она была, как бородавка на руке, вроде и мешалась, а вроде и привык к ней.

Милка молча уставилась на дорогу, переваривая в уме сказанное.

- И, кстати, - прервал ее мысли голос наемника, - А почему все-таки ты бросилась предупредить нас?

- Ну просто… Не знаю…, - девушка умолкла и зарделась, как маков цвет

- Понятно, - Брест отвернулся и не стал дальше пытать свою спасительницу. – Да и я, помнится, тебе не говорил, но спасибо, что ли. – Неловко закончил мужчина.

- Пожалуйста, - ответила девушка, отвернувшись на дорогу.

Впереди сквозь тучи били солнечные лучи, а дождь пара всадников оставила позади. Брест ехал мрачный, погруженный в свои мысли. Впереди его ждала встреча с таинственным чародеем, а всяких колдунов наемник ой, как не любил. Чутье же кричало, что по доброй воле этот Истомир не захочет расстаться с рубином, а значит, предстоит еще одна схватка.

Часть 2. Глава 9.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

10 и 11 день

Темно. В лицо упиралось нечто твердое и колючее. Разлепив глаза, я обнаружила, что лежу, уткнувшись лицом в землю. Во рту металлический привкус. Я постаралась держаться в сознании, припоминая, что сейчас будет больно. Очень. Так всегда бывает, но главное не издавать ни звука, не привлекать внимания. Я прислушалась, вокруг было тихо. Боль не заставила себя ждать. Словно разрастающийся пожар, агония распространилась по телу. Я, сцепив зубы, поднялась на дрожащих руках и огляделась. Рядом в кустах валялось тело всадника, чуть поодаль еще одно.

Я помотала головой, прогоняя черные мушки в глазах. В груди что-то мешалось - древко арбалетного болта в обрамлении бурого пятна запекшейся крови. Только не это. Если я не вытащу эту дрянь, то мясо и ткани нарастут прямо на нее. Я попыталась сесть, но ноги ниже колен не послушались. Что за черт! Я помню, что меня только подстрелили. Брест и эта служанка остались в живых, значит, эти извращенцы что-то со мной сделали. Так, спокойно, буду решать проблемы по мере их важности.

Я с трудом перевернулась и, подтащив себя к стволу дерева, оперлась на него своей здоровой половиной тела. Гудящая боль не покидала меня ни на минуту. Оглядевшись, нашла рядом ветку потолще и, закусив ее, взялась за древко стрелы. Отломать стрелу было терпимо, теперь же мне предстояло ее вытащить. Болт зашел под углом, поэтому я смогла ухватиться за наконечник, торчащий из спины. Три сильных коротких выдоха, и я потянула дерево из себя что было сил. Рана уже начала зарастать, поэтому древко болта обрывало свежую плоть. Я бесшумно вопила, почти раскусив упругую ветку, от дикой  боли  полились слезы. Если бы не кляп, мои крики оглашали бы все округу. Руки скользили по влажному от крови дереву, но стрела постепенно выходила. Я, не давая себе потерять сознание, из последних сил вытянула эту дрянь. Облегченно вздохнув, я отбросила окровавленный кусок дерева и, наконец, позволила себе уйти в блаженное беспамятство.

***

Оклемавшись второй раз, я глубоко вздохнула. Боли не было. Открыв глаза, я осмотрела грудь: платье порвано и испачкано кровью, рана на груди зажила, остался только красный рубец, но скоро и его не будет. Пошевелив ногами, обнаружила, что и они в порядке. Я поднялась и нетвердой походкой вышла из-под деревьев на дорогу.

Земля была еще влажная, но следы схватки размыло дождем. Солнца уже не было видно, оно опустилось за горизонт, вскоре начнет темнеть. Выходит я провалялась без сознания несколько часов. За это время наемник ушел уже далеко, тем паче он на коне. Я знала, куда он поскачет, а если добраться до ближайшей веси и подработать там конокрадством, то есть шанс его догнать. Но отправляться в путь в этих лохмотьях и без оружия – чистое безумие.

Я забрела обратно в лесок, чтобы оглядеть тела всадников. Мечей при них не было, у одного трупа нашелся кинжал, который я забрала себе. Выбрав самого низкого и щуплого из них, я сняла с него доспехи. Одевшись, немного походила, примеряясь – чуток великоваты, но все лучше, чем с голыми титьками. Нацепив капюшон с маской, я огляделась по сторонам и прикинула, куда мне идти. Выйдя из леса еще на дрожащих ногах, с каждым шагом все увереннее  зашагала по дороге на юг.

Через пару часов я добралась до ближайшей веси. Там я узнала, что двое всадников продали коней, закупили провизии - еды и огнива, и отправились дальше по единственной дороге, проходящей через село. Выходит, Брест взял служанку с собой? А этот мужик своего не упустит, я даже начала его немного уважать. На улице смеркалось, а значит, они должны были остановиться где-то на ночлег: ехать ночью опасно, да и кони в темноте могут повредить копыта. Я поблагодарила простодушных мужиков и сделала вид, что направилась вслед за парочкой. Сама же благополучно обогнув деревеньку с другой стороны, тихо вывела вороного коня из конюшни на окраине.

- Воры! – заверещал скрипучий голосок из темноты. На меня бежал волосатый человечек: - Держи, вора!

Я не стала ждать пока овинник переполошит всю округу и, вскочив на коня, как следует  пришпорила беднягу. Промчавшись по главной улице у всех на виду, я надолго зареклась красть коней – вслед мне летели ругань, камни, кто-то кинул даже вилы. Все-таки я была права: конокрадство – это не мое.

Проскакав пару верст, я придержала коня. Мужики из деревни указали этот путь, стало быть, наемнику со служанкой придется заночевать где-то в дороге, может на каком постоялом дворе. Добро, есть шанс их нагнать. Вокруг быстро темнело, и разглядеть что-то под копытами уже не получалось - надо найти ночлег.

Я ехала шагом, глядя по сторонам, а надежде найти временное пристанище. За все время пути мне не попался ни один подорожный, ни одна повозка - не самая людная дорога. Она проходила через поле, а колосья травы стояли стеной по обе ее стороны. Сквозь мерный стук копыт я услышала вдалеке женское пение. Чутье подсказало, что если кто и поет ночью в поле, то точно добра от него не жди, поэтому я потрусила дальше, не останавливаясь. Проехав еще версту, я прищурилась - вдалеке горел огонь.

Пустив коня мелкой рысью, предвкушая скорый отдых, краем глаза я заметила преследующую меня тень. Надо мной кружил огромный нетопырь, заслоняя собой и без того мрачное небо. Мне стало не по себе, на всякий случай я вытащила кинжал из ножен. Тварь продолжал преследовать меня еще пол версты, не отставая, но и не нападая.

- Сгинь, - рявкнула я, матерясь про себя.

Крылан в ту же секунду поднялся выше, и растворился в темноте. Ненавижу нечисть.

Огонь, на который я мчалась, был уже неподалеку - я облегченно выдохнула. Вскоре из темноты показался щербатый частокол, местами без бревен, ворот не было вовсе. За остатками забора выделялся силуэт приземистой избушки. Хата по самые ставни вросла в землю, дверей в ней не было, а из пустого окна выглядывал уютно потрескивающий костер. Из дома доносились голоса: хриплый мужской и писклявый женский. А рядом были привязаны два коня.

Не веря такой удаче, я спешилась. Набросив поводья своего жеребца рядом, я осторожно заглянула внутрь. Хорошо, что не зашла целиком – на меня в упор смотрел заряженный арбалет.

- Медленно выходи и держи руки на виду.

Я повиновалась. Брест мрачно целился на меня, а служанка, решительно вытащив меч, встала рядом.

Я медленно, без резких движений подняла руки и сняла капюшон с маской.

- Ты?! – побледнела девка. Брест изумленно уставился на меня, но арбалет не опустил.

- Ага, решила зайти к вам на огонек, не помешаю? А то мало ли, вдруг вы тут опять балуетесь…

***

Костер они развели прямо на полу в полуразрушенном доме. В крыше зияла дыра, и иногда в нее заглядывал месяц. Я протянула ноги к огню и не спеша натачивала кинжал, снятый с трупа. Брест сидел по другую сторону огня, положив арбалет себе на колени, и наблюдал за мной. Он старался сохранить невозмутимость, но получалось плохо. Челюсти сжаты, рука время от времени напрягалась на рукояти оружия, а глаза пристально следили за каждым моим движением. Пёрни рядом мышь, и в меня полетит арбалетный болт, а второй раз мне этого очень не хотелось. Служанка сидела рядом с наемником, сжавшись в комок, и боялась пошевелиться.

- Кто ты, нахрен, такая? – наконец озвучил свои мысли мужчина.

Каждый раз один и тот же вопрос, мне становилось скучно:

- А как ты сам думаешь?

- Ты же умерла! – взвизгнула служанка, не дав Бресту открыть рот, - Умерла! Да в тебя из арбалета выстрелили, стрела из спины торчала!

Она вскочила, помялась на ногах и рухнула на прежнее место. Порыв отнял у нее последние силы.

- Ты привид? Упырь? – спросил Брест, не обращая внимания на выкрики рядом.

- Я что похожа на гниющий труп? Или призрака? – Мне становилось тоскливо. За мою долгую жизнь, когда кто-то узнавал мой секрет - меня  всегда сравнивали с привидениями, упырями и еще бог знает с кем. – Я из тех, кого вы называете Прежними.

- Из Прежних? – ахнул Брест. Он сидел потрясенный. - Я думал их не осталось.

- Как видишь, - я пожала плечами. – Послушайте, я - это я. И не собираюсь высасывать у вас кровь или, что там еще делает нежить, понятно? Просто, Брест, пожалуйста, убери арбалет. Это все-таки очень больно - каждый раз умирать.

Он даже и не подумал последовать моей просьбе, рука по-прежнему сжимала рукоятку.

- Так ты что… Бессмертна? – он наконец-то смог выдавить из себя свой страшный вопрос.

Я решила раскрыть все карты, в конце концов, мне еще пригодится их помощь:

- Что-то вроде… Эй, а у вас есть что поесть? Вторые сутки ни крошки во рту. – Я потянулась за походным мешком к служанке, та испуганно отпрянула.

- Да кто такие эти Прежние? – в ее голосе звучали истеричные нотки.

- Я бы тоже хотел это понять, - поддержал ее мужчина. – Подожди, как тебя зовут, для начала?

- Зовут меня Элеонора д’Арктуа фон Розенштадт. Я есьм Королева воров, нищих и бродяг, Лунная тень и Неуловимая лиса. – Я гордо вскинула подбородок, не переставая жевать кусок вяленого мяса, добытого из мешка.

- Она брешет? – недоверчиво обратилась к Бресту служанка.

- Брешет, - мрачно подтвердил наемник.

Я дожевала мясо и опять залезла в мешок с головой в поисках вкусностей. Немного почавкала яблоком, сморщилась – кислое попалось:

- Что в имени тебе моем? – я процитировала из мешка кого-то из далекого прошлого.

- Как же тебя звать-то тогда?

Милка – так, кажется, к ней обращался Брест? – поежилась:

- У меня от нее мурашки. – Она пожаловалась наемнику.

- О, зови меня Мурка. А что, мне нравится. – Я вольготно разлеглась перед огнем. Подтащив поближе еду.

Брест взорвался:

- Хватит тут балаган устраивать!

- Извини, Брест, но свое настоящее имя я стараюсь никому не называть, мало ли что.

- Хрен с ним с именем. Рассказывай, как ты выжила, и что ты вообще такое.

Я отложила мешок со съестным и подтянула под себя ноги:

– Садитесь, детки, ближе в круг, сейчас бабуля расскажет вам сказку на ночь.

Милка насупилась, Брест еле сдерживался, а меня все это забавляло.

- Ладно, без шуток. Что вы знаете о Прежних?

Наемник еще немного попыхтел, но любопытство взяло верх:

- Говорят, они еще до Тьмы жили и как-то дотянули и до наших времен. Еще я слышал, что они вроде колдунов… - наконец остыл воин.

- Близко, но нет, - я задумалась, - А что вы знаете про Тьму?

- Я знаю, - неожиданно подала голос беглая служанка. – У нас в корчму однажды зашел путник. Все его стороной держались, а мне стало любопытно. Ну, я ему еды подала, а потом стелить ушла.

- Слышь, Брест! А я думала у вас это по любви было, - не выдержала я и расхохоталась.

Наемник сидел мрачнее тучи, а Милка насупилась:

- Ну и чаво? Так-то ж до него было! Не буду больше гуторить! – она сложила руки на груди и отвернулась.

- Рассказывай или я тоже замолчу, - парировала я.

Служанка еще немного подумала и продолжила:

- В общем, поведал тот мужик, что он Ходок.

- По бабам что ль? – осведомилась я.

- Дура, - забылась на секунду Милка. – Он ходит в старые города и ищет там разные диковинки.

Я ухмыльнулась: теперь понятно, почему его сторонились.

- Он рассказывал, что там есть куча всякого добра, только опасно очень. Псы размером с лошадь, вороны размером с собаку, привиды, говорит, чуть ли не на каждом шагу, а по ночам какие-то чудища шастают. Один раз, говорит, еле ноги унес, а так и не понял, что за ним гналось. А еще рассказывал, что в городах этих раньше люди жили, но после Тьмы ушли оттуда, с тех пор, мол, там чудища и живут. Я тогда полюбопытствовала, что такое Тьма, но он и сам толком не знал. Ответил, что просто однажды стало темно, а потом вроде как погибло много народу.

Я хмыкнула: какое «емкое» описание тех событий, даже и придраться не к чему. Глядя в алчные в своем любопытстве глаза, я понимала, что придется все им пересказать. Опять.

За свое долгое существование я наверно раз пять рассказывала, что было на самом деле. И каждый раз жалела о том, что нельзя стереть память, или что я не оказалась среди обычных людей.  Прожив прорву времени, до сих пор иногда во снах вижу то время. Просыпаясь, мне хочется выколоть себе глаза или сделать лоботомию. По иронии судьбы, мне бы не помогло ни то ни другое. И вот глядя в шестой раз на открытые и нетерпеливые лица в отсвете костра, я молчала.

Брест и Милка так же молча смотрели на меня и не торопили. Может, думали, что я пытаюсь вспомнить то, что на самом деле я страстно пыталась забыть, а может, сочувствовали и давали время собраться с силами, я не знаю. Наконец я начала свой рассказ, свой шестой рассказ.

Глава 10.

«Когда я родилась летоисчисление - года - считали по-другому. Сейчас идет триста семьдесят пятый год от наступления Тьмы, а тогда мне было…кажется, двадцать пять. Значит сейчас мне уже четыреста лет? Хм, юбилейный год значит, а?

Жизнь была другая, совсем, вам даже представить сложно насколько. Люди жили в городах, о которых  рассказывала Милка. Немногие - в деревнях, вроде теперешних. У нас были все блага цивилизации, мира то есть: вода сама текла в дома, достаточно было нажать на рычаг. Тепло в домах, но не от печей, а от железных труб. Была еда, которой сейчас нет и в помине: я до сих пор стараюсь припомнить вкус оливок - очень их любила. Вот бы добраться как-нибудь до бывшего Средиземноморья: наверняка там они еще остались. Шоколад опять же…

Что-то я задумалась. Было у нас еще много машин. Это такие сложные механизмы, которые делали за нас почти всю работу. Были машины, которые возили нас по земле - вроде повозок, но без лошадей. Самолеты - на которых мы поднимались в небо и летали через океаны. На них мы могли добраться до любой точки Земли за несколько часов, а не трястись неделями в седле в раскоряку.  Были машины, в которых люди опускались под воду, и летали в космос. Это там, где звезды и Солнце. Были еще машины, которые думали за нас. Забавно: одно время мы предполагали, что угроза будет исходить от них. Эти машины считали, передавали мгновенные сообщения на другой конец земного шара. Они хранили знания всего человечества. Черт, с ними мы создали еще один мир – виртуальный. Не спрашивайте меня, что это значит, все равно не смогу объяснить. Короче, люди жили очень… по-другому.

Не было, ни домовых, ни русалок, ни упырей, не было волшбы и всего, что сейчас стало обычным. Мы знали о них только по сказкам, легендам, и, богом клянусь, никто не ожидал, что они будут существовать на самом деле. Вам, конечно же, сложно представить все это.

Людей было много, и войны, конечно, тоже шли. Только не такие как сейчас, они были больше, гораздо больше. И страшнее. Оружие было такое, что и во сне не привидится. Люди в моем времени научились создавать новые болезни и выпускать их на врагов; разные газы; вещества, от которых кожа слезала хлопьями, а легкие выплевывали мокрыми комками. Я еще не рассказываю вам про обычное стрелковое оружие того времени: автоматы, пулеметы и прочее – время займет, да и не так важно это. Все становилось изощрённее, смертельнее и масштабнее – мир держался за счет страха, ведь у врага было то же самое оружие. Нажатием одной кнопки можно было уничтожить всю Землю. Не хило, а?

Но со всеми этими техническими штуками мы проглядели одно: почти все, что мы имели, делалось, работало и существовало за счет одной энергии – электричества. Тогда нам казалось, что эта энергия никуда не денется, законы физики все-таки - это наука об этом мире -  никто не отменял. Оказалось, что мы чертовски ошибались.

За пару дней до наступления Тьмы (уже потом так прозвали тот день) везде говорили, про небывалое близкое прохождение какого-то небесного тела рядом с землей, то ли комета, то ли еще какая дрянь. Особого внимания тогда на это не обратили, ну проходит и бог с ней, с этой кометой, все занимались своими делами, лишь бы нас не задевало. Потом так никто  и не смог сказать, что же все-таки случилось. Нет, комета прошла в положенные часы и на положенном расстоянии, да только, похоже, она несла в себе какой-то импульс, может поле – в общем, нечто, что передалось Земле. От чего у нас вырубилось все, что работало от электричества. Перемкнуло все механизмы, сгорела вся электроника -  мы оказались в полной темноте».

Все сидели тихо, как мышки, Брест и Милка ждали продолжения, а я переваривала свой рассказ, прислушивалась к ощущениям.

- Я не поняла, - прервала мои мысли беглая служанка.

Я подняла на нее уставший взгляд:

- Что именно?

- А почему ж так страшно-то было? Ну, закончилась эта ваша инь… инергия? Ну и что с того-то?

Брест вопросительно уставился на меня, видимо, Милка озвучила его мысли вслух.

- Ведь мы сейчас живем же и ничего… И почему назвали Тьмой? Солнце пропало?

- Нет, просто у нас всегда было светло. Даже по ночам города освещались, а когда все накрылось медным тазом, то стало непривычно темно. И тихо. Мы даже увидели звезды в городе. Ну а что до электричества, то я продолжу, и вы сами все поймете.

«Когда наступила Тьма, когда энергия закончилась - началось безумие. Я не знаю, что и как с точки зрения физики, э… природы то есть, но все, что вырабатывало эту энергию прекратило ее вырабатывать. В то время я жила в городе, который стоял на одной из самых полноводных рек. В городе была огромная плотина, от которой вырабатывалось электричество. Я не знаю почему, но когда эта небесная глыба приблизилась к земле и похерила всю нашу жизнь, плотина разрушилась. Все, что я видела – это огромная масса воды, которая все прибывала. Затопило целые районы, снесло дома, люди гибли толпами. Мне повезло, я жила в высотке и до меня вода не добралась. Я помню, что было много криков, очень много… А потом все стихло, и пришел смрад. Сначала от отстойников города, которые всплыли вместе с водой, потом от трупов».

- Я знаю, каково это, - пробормотал Брест. - На войне целые поля  были усеяны телами…

- Ни черта ты не знаешь, - вспылила я, - От войны можно спрятаться, сбежать наконец. Вы воевали мужи с мужами. Вы убивали и вас убивали, но вы знали за что, кто ваш враг и что будет, когда вы победите или погибнете. Знаешь, что было у нас самое поганое? Мы не знали, за что все это и для чего. Все драчки между людьми полная чушь, по сравнению с разозленной природой. Эта стерва никого не щадит и от нее не спрячешься, как от торка с акинаком. Ей плевать молодой ты, старый или родился пару часов назад. Тогда выжили не самые умные или сильные, или самые успешные (до сих пор смешно, как ради этого рвали жилы), тогда выжили самые везучие. И спроси меня после четырех сотен лет жизни, что самое главное, я отвечу тебе, что это удача.

Брест молчал и не отрывал от меня глаз. Я сдулась, устало потерла глаза и продолжила.

«В общем, все пошло через задницу. Странно, но я точно не помню, как выбралась из того дерьма - в прямом смысле этого слова. Помню, что когда добралась до относительно сухого и не так воняющего места, я долго спала. Когда очнулась, пришло осознание, что половина моей семьи погибла, а про вторую половину я ничего не знаю. Они жили не в самом городе, а в небольшом селе, достаточно далеко от «огромной лужи», должны были выжить. Тогда я пошла их искать.

Сначала по дороге - нас много шло таких, кто каким-то чудом уцелел – потом в стороне, больше лесом, там можно было найти хоть какую-то еду. В поселения старалась не заходить. Иногда до меня доходили слухи, что творилось в городах и селах, и это был ад. Из магазинов - лавок то есть - вынесли все, что можно: еду, одежду, лекарства. Люди разграбили лечебницы, военные склады. Говорят, стражники пытались первое время поддерживать порядки, но где там… у них самих были семьи, а есть хотелось всем. Много людей тогда погибло из-за беспорядков, кругом были разбои, убийства, насилие. У толпы сорвало все моральные клапаны. Если с человеком можно договориться, то с толпой не получится. Были, конечно, и те, кто сохранил человечность, но таких людей осталось мало – вседозволенность опьяняла.

Позже много людей пало от голода – мы разучились создавать еду сами и первое время подъедали то, что осталось от сытой жизни. Мы мало засеивали поля, а то, что было засеяно, быстро разграбили. Кто был поумнее – ушел от людей в тайгу, там можно было прокормиться. Вдоль рек было опасно оставаться - бандюки тоже выходили к воде - но там можно было добыть хоть какой-то еды.  Города оставили, ведь в них не было ничего, кроме  камня, а за банку консервы можно было получить нож под ребро.

Вместе с голодом, как всадники апокалипсиса, ей богу, пришли болезни. Первыми погибли те, кто зависел от лекарств. А дальше обычный набор: заражения, гангрены, обычная простуда могла свалить за пару недель. Даже наши организмы, тела то есть, отвыкли защищаться. А зачем, ведь всегда можно принять антибиотик? А лекарства быстро закончились. Вопреки нашим возможностям до наступления Тьмы, мы не знали или забыли, как извлекать лекарства из растений, как отличить целебную травку от ядреной отравы. Мне в этом плане повезло, но не моим близким.

Но как будто голода и болезней нам было мало… Тогда же полезла всякая нечисть. Ее не было, и вдруг за одну неделю появились упыри, лешие, русалки и все то, что сейчас на каждом углу шастает. Мы не знали, что это, и как с этим  бороться. Трупов было много, а то, что они начали еще и вставать после смерти… Мы к такому не подготовились. Меня по-первости иногда кусали, но как-то удавалось отбиться. А уже после мы научились с ними слаживать. Я же, как видишь, упырем не оборотилась, моя особенность и тут мне подсобила, а вот остальным…

Кто-то рассказывал, что это из-за кометы. Почему так случилось - все гадали каждый по-своему. Я много об этом думала по ночам, и вот, к чему пришла: в тот час, когда наступила Тьма, как ее сейчас называют, наш мир с наукой и механизмами погиб. Но природа не терпит пустоты, и ему на смену пришли все эти твари и магия - смешно сказать. Теперь же вся эта земля, наша земля, принадлежит этой шобле, колдовству и вам, наши ограниченные потомки».

Я захлебывалась словами, дыхание перехватило. Не глядя на моих молчаливых слушателей, поднялась и вышла из избушки. Холодный воздух расправил легкие, и я вновь смогла дышать. Небо было ясным, и звезды было видно, как на ладони. Что-что, а они не изменились с тех самых пор ни на грамм. Даже живя в том городе, а после, скитаясь по свету, я любила смотреть на них. Они давали то, чего нам, Прежним, всегда так не хватает – покой.

Около костра донеслось шевеление, я, не оборачиваясь, быстро смахнула выступившие слезы. Каждый раз стараюсь забыть то, что меня заставляют вспоминать. Черт бы их всех побрал. Я почувствовала дыхание на затылке, а мне на плечо легла тяжелая рука. Плечо дернулось, пытаясь сбросить ношу, но та лишь крепче вцепилась. Я развернулась, стараясь сохранять самообладание, и наткнулась на лицо Бреста, Милка молча сидела у костра, опустив взгляд. Я открыла было рот, но в глазах наемника прочитала лишь искреннее сострадание и горечь. Остатки сил, сохраняющие лицо, кончились и я, вцепившись в Бреста, разрыдалась, как маленькая девчонка. Я оплакивала своих близких, но таких далеких теперь; оплакивала свою очередную смерть;  оплакивала свой мир и жалела себя. И мне было плевать, что, может быть, завтра я оставлю этих людей, но сейчас, рыдая в объятиях большого и жесткого наемника, я почувствовала себя лучше. На время.

Мои излияния прервал далекий скрежещущий хохот. Я отстранилась, Брест вздрогнул и, схватив со спины арбалет, уставился куда-то в ночное небо.

- Не понимаю, - пробормотал наемник, - Сейчас не полнолуние.

К нам выбежала испуганная Милка с мечом в руке:

- Что это?

Я заозиралась по сторонам, хохот повторился уже ближе.

- Все в дом! – Заорал Брест, - Черт, кони. Милка, быстро, концом меча черти круг.

- Где? – растеряно крикнула служанка.

- У себя на заднице, дура. Вокруг дома вместе с конями, - гаркнул Брест, - Мурка, или как там тебя, накрепко привяжи их.

Я повиновалась, схватив наброшенные на столбушку поводья, и затянула их в тугой узел, как было велено. Лошади испуганно заржали. Хохот повторился уже ближе. Он словно бы доносился со всех сторон одновременно. Поднялся лютый ветер.

Брест, вытащив меч, старательно резал землю, оставляя за собой глубокую борозду.

- Помогай, - крикнул он. Из-за ветра его едва было слышно.

Я, схватив кинжал, кинулась кромсать землю с другой стороны. Черт, только ведь наточила лезвие, теперь будет тупое, как сибирский валенок.

Наши три борозды сомкнулись вовремя. Ветер резко утих, было слышно наше надсадное дыхание. Кони испуганно ржали, но накрепко привязанные, они лишь перебирали ногами на месте. Мы столпились около животных, не убирая оружие.

Раздался взрыв хохота, улюлюканья, свиста и криков. Я, глядя на мелькающие перед нами нечеловеческие рожи, задумчиво  изрекла:

- Ну и чья была гениальная идея остановиться здесь?

Глава 11.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

11 и 12 день

Вокруг путников стояла шевелящаяся, орущая и пускающая слюни тьма. По небу плыли темные тучи, а яростный ветер трепал плащи и волосы троицы, сгрудившейся около коней. За вырубленной в земле линией из темноты мелькали крылья, когти, оскаленные пасти и горящие нечеловеческим огнем глаза. Толпа нечисти выла от досады, скребла воздух лапами, но не могла дотянуться до столь желанного мяса. Нетопыри размером с собаку кружили по кругу, высматривая разрыв в круге. Кровавые глаза упырей отсвечивали в темноте голодным блеском. В толпе нечисти вокруг линии плясали три полуночки. Изгибы их тел и плавные движения завораживали.

- Руки-ноги высовывать за черту не стоит, - хмуро заметил Брест, положив руку на плечо Милке.

Служанка, завороженная пляской, вздрогнула и отвернулась от танцующих тварей. Полуночки радостно захохотали и ускорили темп. Нечисть вовсю бесновалась. Воровка, стараясь не смотреть на ту сторону, пыталась успокоить коней, которые от страха грозили оборвать поводья. Она сняла с себя плащ и завязала своему жеребцу глаза, тот несколько притих, продолжая испуганно водить ушами. Брест кивнул служанке и, последовав примеру, так же накинул плащ на морду животного. Кони притихли, лишь иногда вздрагивали и испуганно ржали.

- Идите в дом, - крикнул наемник.

За свистом и воплями нечисти путники не слышали друг друга, Брест знаками показал девкам идти в убежище, те кивнули и, пригибаясь от сильного ветра, засеменили к дверям. Последним зашел наемник, отряхивая пыль с головы.

- Что за черт? – крикнула на него воровка. – Что вообще творится?!

- Нечисть гуляет, - огрызнулся Брест, - Сам не пойму: не полнолуние, ночь не купальная, а они словно с цепи сорвались.

- Это она их притянула, - Милка ткнула пальцем в воровку. – Надо отдать ее им, может тогда они уберутся.

-  Я тебя сейчас сама уберу, – отбрила ее девка, вытаскивая кинжал.

- А ну молчать, курицы! Раскудахтались! – грянул Брест, - Чтоб до рассвета, если выживем, по разным углам сидели, ясно? Иначе я вас сам выкину. – Он схватил Мурку, дал ей леща и вытолкал в один угол, Милке ткнул пальцем в другой. – И чтоб молча сидели, усекли? Черт меня дернул с бабами связаться… - Он плюнул и уселся посередине, подбрасывая дрова в прогоревший костер.

Девки рассержено пыхтели, но перечить не посмели. Вой и свист за стенами продолжался, в избушке же было тише. Воровка сидела, прислонившись к стене, и кончиком кинжала рисовала на земле каракули. Милка, сложив руки и надув губы, косилась недобрым взглядом на нее. А Брест, выглянув в окно и, прикинув, что очерченный круг надежно защищает, начал укладываться. Он деловито подтянул мешок с едой, закинул в рот кусок хлеба и улегся, сложив за голову руки.

- Ты ведь кое-чего не рассказала, - жуя, обратился он к Мурке.

- Что еще? – устало ответила та.

- Как же ты выжила. Да и про вас, про Прежних, ты утаила.

Девица промолчала, выколупывая кусок из земляного пола, вытерла нос о рукав и продолжила прерванный рассказ.

- Не все стали Прежними, как вы нас называете. После Тьмы я считала себя обычным человеком, но вскоре стала понимать, что со мной что-то так: порез заживал за пару минут, сломанная кость - за день, а мышцы и другие ткани – и того быстрее. Я перестала болеть. Однажды пошла купаться и обнаружила, что у меня нет шрамов. Вообще. Даже тех, которые я получила еще в детстве, свалившись с высокой груши в чужом саду. Когда я первый раз умерла – наткнулась на отморозков, и мне пробили голову – представьте мое удивление, когда я очнулась спустя день. Меж волосами еще был рубец, а через пару часов и его не стало. Есть еще много особенностей, связанных с моей регенерацией, самоисцелением по-простому, но это уже мелочи.

Брест, слушая, сел и забыл про сон. Он схватывал каждое слово, Милка тоже притихла и не могла скрыть своего любопытства.

- И что же все Прежние такие?

- Нет... – девушка замолчала, опустив голову. Тяжело вздохнув, она продолжила. - Во-первых мы - ну, за исключением меня - не бессмертны. Прежние перестали стареть, да, но они оставались уязвимыми ко всему: болезням, обычному оружию, голоду и тому подобное. Никто не знает, сколько нас было в самом начале, но до сегодняшнего дня дожили единицы…

Разговор прервал оглушительный вой за стенами избушки.

- А ну умолкните! – гаркнул Брест в окно, - Хоть душу отвел, - объяснил он, - Давай дальше гуторь.

- А что дальше? Не все люди после катастрофы изменились, большинство все так же: плодились, старели и умирали. – Воровка вытащила точильный камень из мешка, высматривая щербинки на лезвии кинжала.

- А что остальные Прежние они тоже что-то умеют, вроде тебя? – Милка подала голос из угла.

Воровка изучающе на нее посмотрела:

- А ты не такая дура, какой прикидываешься. – Она продолжила, - Да, остальные Прежние тоже кое-что могут.

- И что же? – тут же заинтересовался наемник.

- Во время странствий я несколько раз натыкалась на таких, как я. И у каждого встреченного была своя особенность. У меня был друг – интересно, жив ли он еще – он мог залазить к человеку в душу и прочувствовать ее. Мог узнать все твои тайные мечты, страсти, мысли…

Брест передернулся:

- Не хотел бы я встретиться с ним.

- Понимаю, о чем ты, - кивнула Мурка, - но, к счастью, он был порядочным и добрым малым. Иной раз сидишь, думаешь о грустном, тут БАХ! в тебя прилетает шишка и Гера ругается, мол, от тебя тоскливо на всю поляну.

- А другие? Что они могли? – служанка, наконец, вылезла из угла и подсела поближе к Бресту.

- Дай-ка вспомнить… Был один мужик, он мог становиться невидимым. Ну, то есть не совсем невидимым, а умел маскироваться, менять цвет кожи, в точности повторяя мир за собой. Еще помню девчушку одну – она могла съесть и переварить что угодно. Говорила, что больше всего сил от песка можно получить. Удобно, - хохотнула воровка.

Мурка встала, отряхнула зад и подошла к окну:

- Слушай, Брест, а что ты про нечисть ведаешь? Знания за знания, так сказать, - осматривая воющую толпу, поинтересовалась девица.

Брест поднялся с пола и подошел к воровке.

- Немного, только то, что нужно для выживания. Очерченный круг не позволит им до нас дотянуться, а прыгать тут они будут до утра, пока не рассветет. – Он ткнул пальцем на танцующие фигуры. – Видишь эти три призрака? Это полуночки. Они появляются, если девка или баба померли не своей смертью ночью в поле. У них еще сестры есть – полудницы. Те бабы днем преставились. Ну, упырей ты видела, еще заметил навий – вон те, с крыльями. Гляди, иногда мелкие проскакивают, видишь? – Брест разглядывал мелькающие фигуры, не обращая внимания на вой. – Это лимбои. Вроде призраков, проклятые души. Остальных не знаю, но с ними знаться не хочу. Дюже странно, что они налетели сегодня – луна не полная, ну да хрен с ними, не достанут и ладно.

Наемник отошел от окна, подбросил еще дров в огонь и снова улегся на полу:

- До рассвета еще несколько часов, поспите, коли получится.

Он вытянулся на земляном полу, сложив руки за голову, и прикрыл глаза. Милка бочком-бочком подвинулась ближе к Бресту и юркнула к нему под бок. Наемник глянул на нее из-под опущенных ресниц, но ничего не сказал. Служанка расхрабрилась и приобняла мужчину.

- Будешь лягаться, я тебя выпихну, так и знай, - заметил Брест, закрыв глаза.

Воровка мельком взглянула на них и отвернулась обратно в окно. Твари в темноте и не думали прекращать свою дикую пляску. Девица без страха разглядывала мельтешащие рожи. Те, почуяв, что на них смотрят, принялись выть пуще прежнего, скрести когтями воздух в бессильной ярости. Мурка зажмурилась и потерла виски, уснуть не получится.

Она устроилась в углу, прислонившись к стене и подсунув под голову походный мешок. Брест уже храпел «на всю ивановскую», Милка спала рядом, свернувшись калачиком. Через некоторое время воровка, погруженная в мысли, задремала.

Сколько времени она спала, Мурка не знала, но от «хорошей» жизни Прежняя научилась спать, когда надо,  очень чутко – почувствовав рядом движение воздуха,  она тут же подскочила, схватив кинжал. Рядом стоял Брест. Он с хрустом разогнулся и шепотом перематерился.

- Своим треском ты всех вурдалаков в округе разбудил, чего теперь шепчешь-то? Брест, отлежал себе чего-то? - пробормотала воровка, пытаясь не спугнуть остатки сна.

- Я себе отлежал пол-Бреста, - пробурчал наемник, - Пойду коней проверю.

Он, пригибаясь, вышел из избушки. Через минуту раздался звук льющейся воды.

- Коней он пошел проверить, ага, - Мурка попыталась устроиться поудобнее.

Сон все-таки испуганно сбежал, и девка раздосадовано села, потирая лицо. Что-то было не так. Мурка, окончательно проснувшись, прислушалась. Вопли за стенами как-будто стихли, снаружи  явственно доносилось женское пение. Милка зашевелилась на полу и сонно села:

- Где Брест?

- Вышел пос… Черт, он должен был уже вернуться.

Мурка поднялась, гонимая плохими предчувствиями, и выскочила из избы. Наемник, словно в бреду, медленно шел к черте. За линией стояла стройная девушка в белом платье и пела высоким мелодичным голосом. Черные в тусклом свете волосы оттеняли бледное идеальное лицо. Нечисть рядом притихла в предвкушении скорой трапезы, упыри и привиды скалились и не сводили горящего взгляда с медленно бредущего человека. Воровка кинулась к Бресту и, схватив его за доспех, потянула на себя. Легче было сдвинуть упрямого осла, мужчина с невидящим взглядом продолжал идти. Медленно, шаг за шагом он приближался к заветной линии. Мурка, наваливаясь всем весом, заорала:

- Милка, твою мать, на помощь! Сожрут мужика твоего!

Служанка выскочила из избы и кинулась в подмогу. Она оббежала наемника и уперлась ему в грудь. Бесполезно, ведомый волшбой Брест пер, словно тур, не замечая веса двух висящих на нем тел.

- Отвлеки его чем-нибудь!

- Чем? – крикнула в ответ Милка.

- Да чем угодно, мы его долго не удержим!

Милка на секунду зажмурилась, пробормотала «простихосспади» и саданула со всей дури наемнику в пах. Всю волшбу как рукой сняло. Совершенное лицо упырицы тут же исказилось в жуткую гримасу, губы высохли, обнажая длинные острые зубы, а волосы побелели, превратившись в седые редкие космы. Брест повалился на бок, не издавая ни звука и хватая ртом воздух. Девицы потащили его подальше от черты, где раздосадовано гудела толпа вурдалаков.

- Да когда же уже рассветет? – отдувалась Мурка.

Милка посмотрела на небо:

- Не ведаю, темно, как в нужнике у Ляшко на заднем дворе.

- Кстати, ты не обижайся, но за твоим корчмарем должок, и когда-нибудь я за ним вернусь, - пыхтела воровка, усаживаясь на землю, рядом с Брестом. – Это ведь он на нас охотников за головами навел

- А чевой-то мне обижаться, он мне не сват – не брат, к тому же тот еще паскудник, - уселась рядом служанка.

Они привалились к стенам избушки, устало наблюдая за беснующейся толпой.

Брест, скрючившись на земле, слабо простонал:

- Какого рожна?

- Ты нам еще спасибо скажешь, - воровка похлопала наемника, как коня по крупу. – Милка, а чего ты тогда в корчме-то этой прислуживала?

- Дык еда, кров, люди разные. Я из дома сбежала, когда мне пятнадцать весен было, с тех пор скитаюся.

- Я что ж дома не сиделось? – поинтересовалась Мурка.

- Отец заставлял землю пахать, да замуж хотел выдать. А я страсть как не хотела гнуть спину в поле до полусмерти, а потом еще сопливых детей няньчить до ночи, как мамка с папкой. Один заезжий рассказывал про дивные места, странных людей и разные диковинки, мне и захотелось сначала мир повидать. Вот и убегла.

- А ты авантюристка, - хохотнула воровка. – Думаю, мы с тобой поладим.

Рев нечисти становился все тише, в нем слышались разочарованные нотки: на востоке начало медленно светлеть. Брест отдышался и наконец, смог заговорить:

- Нашли время лясы точить. Что было-то?

- Запамятовал? – вопросом на вопрос ответила воровка.

- Помню, что вышел на улицу, отлил, а дальше все, провал, - простонал Брест, не меняя позу зародыша.

- Тебя чуть на корм упырям не пустили, да Милка вовремя чары сняла. – Мурка кивнула служанке., поднимаясь

Воровка, мельком глянув на зарождающуюся зарю, пошла в избу, собирать вещи.

Служанка присела рядом с наемником и жалобно запричитала:

- Прости, не ведала, как еще тебя отвлечь от песни колдовской. Мы вдвоем тебя пытались сдвинуть, да ты дюже здоров.

- В следующий раз дайте мне спокойно помереть, - ответил наемник, охая. – Не надо меня больше спасать. Далеко там еще до рассвета? Кажись нечисть уходит.

Толпа и вправду поредела, а над горизонтом уже показались ранние лучи. Первыми исчезли полуночки, затем те, кого Брест назвал лимбоями, последними убирались упыри. Они еще какое-то время нюхались около черты, но восходящее солнце заставило и их отступить. Нежить, скалясь, отходила в редеющую тьму.

Воровка в избушке деловито ходила по углам и складывала вещи. Она подобрала объедки и затолкала их ногой в прогоревший костер. Взяв оружие и два походных мешка, девка вынесла добро наружу, затем воротилась назад, проверить, все ли убрано. Брест кое-как поднялся и доковылял до коней. Развязав жеребцу морду, он, морщась, накинул на себя плащ. Милка поспешила на помощь - снимать тряпье с других коней. Мурка, выглянув из окошка, свистнула Бреста:

- Эй, евнух, из мешка моего ничего не выбрасывали?

Брест оскалился, собрался уже было ответить, но девка скрылась в избе. Вернувшись через минуту, она кинула наемнику банку с мазью:

- Держи, для твоих колокольчиков.

- Да я ни в жизь это не возьму.

- Как знаешь, - ухмыльнулась воровка, - Только нам еще неделю на конях трястись

Брест посмотрел на седло, что-то прикинул, и, плюнув, пошел за дом вместе с банкой. Когда вернулся, девки уже сидели в седле, а солнце, разогнав всю нечисть, освещало злосчастную избу. Мужчина кинул мазь обратно Мурке, та, ловко схватив ее, тут же припрятала в мешок. Брест запрыгнул в седло, сморщившись:

- Терпимо, - согласился он.

- Добре, - ответила Мурка, - Ну что? Дальше на юг? Только теперь я буду выбирать место ночевки.

Глава 12.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

12 день

Выехав по заре со злополучного подворья, мы некоторое время скакали молча. Брест морщился, но терпел, стиснув зубы. Милка пристроилась сбоку от наемника. Накинув капюшон, она сидела в седле, словно влитая. Неплохо для бывшей крестьянки. Я же ехала позади них и могла наблюдать за парочкой, не скрываясь.

Солнце поднялось уже высоко, а по небу плыли косматые облака, которые уже начали сбиваться в стада. Небо куксилось, готовилось разрыдаться. Я лишний раз порадовалась доспехам, снятым с охотников за головами. Маска плаща прикрывала нос и рот, защищая от пыли, летящей из-под копыт. Сама броня была легкая и прочная, а надвинутый по самые брови капюшон скрывал лицо, так, что никто бы и не сказал, что перед ним баба. Это меня определенно радовало: не люблю я юбки.

К вечеру того дня мы добрались до развилки, где сходились четыре дороги. Я глазам своим не поверила: на перекрестке стоял камень с мой рост.

- Налево пойдешь – женатым будешь, прямо пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – жизни лишишься, - прочитала Милка, спрыгивая с коня. – И ведь не брешут, только оттуда чудом ушли.

- Что-то ты больно грамотная для простой служанки, - заметила я, подъезжая к камню.

Милка пожала плечами:

- Говорю же, подорожний один у нас останавливался, который еще про диковинки рассказывал да про приключения свои, он же и азбуке меня научил.

Она запрыгнула в седло, а я проводила служанку подозрительным взглядом. Брест слезать не стал:

- Не ищем мы легких путей, а? Слава богам, что живыми оттуда ушли. Поехали дальше, иначе я поседею раньше, чем мы до мага доберемся.

Он развернул коня и тронул его пятками. Через мгновение на его месте осталось только облако пыли, Милка поспешила его догнать. Я, в последний раз взглянув на реликтовый камень, все больше погрузилась в сомнения на счет внезапной попутчицы. Какого рожна она вообще прибилась к незнакомому мужику? «Глаз с нее не спущу», - размышляла я, догоняя пару.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

17 день

Мы тряслись в седлах уже несколько дней. Под дождем, ветром, иногда зноем. Брест давал коням отдохнуть только ночью. И, сдается мне, их он жалел больше, чем двух девок. Мы останавливались в лесках около дороги, иногда в полях, предусмотрительно очертившись кругом – от людей, конечно, не защитит, но от нечисти - самое оно. Пару раз заезжали в придорожные таверны, пополняли припасы. Один раз у коня Бреста слетела подкова, пришлось сидеть и ждать, пока кузнецы подкуют.

Милка держалась ближе к наемнику, я же особняком. Иногда я ловила на себе изучающий взгляд Бреста, но тогда он просто отворачивался и ничего не говорил. В такие моменты служанка места себе не находила и огрызалась на меня пуще обычного. Ишь ты, ревнует… Смешно.

От кузни отъехали только вечером, и я поблагодарила бога, что жара к тому времени спала. В черных кожаных доспехах моя задница просто прикипела бы к седлу. Солнце закатилось за горизонт, и мы в поисках места для ночлега ехали неторопливой рысью.

Мы растянулись уже привычной колонной: Брест впереди, за ним служанка, я в арьергарде. Внезапно наемника вырвало из седла. Он полетел прямо на меня, я едва успела отвернуть жеребца. Брест ударился о землю, но сгруппировавшись, откатился в сторону. Милка ехала следом и не успела среагировать. Ее конь проскочил дальше, а служанку, как и наемника, вышвырнуло и бросило на землю.

- Сука! – выругался Брест. Он выхватил меч и, хромая, добежал до служанки. Она лежала на земле и хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Я остановила жеребца и выхватила кинжал.

- Ну и кто тут у нас? – раздался хриплый голос с обочины.

Мы оглянулись. Из канавы поднимались грязные, оборванные, но чертовски хорошо вооруженные мужики. На нас смотрело три арбалета, а у каждого головореза было по мечу, один был с акинаком. Разбойников было много, достаточно, что бы просто закидать нас башмаками.

- Не глупите, мужики, - подхватил высокий с арбалетом, направляя его на Бреста. - Бросайте свои ножики, а то еще  порежетесь ненароком.

Двое отделились от толпы и отловили коней.

- Эй, парень, слезай давай, - крикнул мне один из разбойников с мечом.

Я молча сидела, продолжая озираться по сторонам.

- Слезай, а то сам сыму, - высокий навел на меня арбалет.

Я, не убирая кинжала, соскочила на землю. Еще один мужик, скалясь, подошел и отвел коня в сторону к остальным. Нас окружили со всех сторон.

- Еще одни грешники, Левко, - обратился щербатый мужик к высокому. – Бросай оружие, нечисть. С нами пойдете, Владыка разберется, что с вами делать…

Толпа мужиков мрачно закивала. Один закинул меч в ножны и с веревкой в руках приблизился к Бресту. Наемник и не думал убирать оружие. Он следил за каждым шагом разбойника.

- Мирно, знач, не пойдете, а? Полкан!

Головорез с веревкой кинулся было на Бреста, но в последний момент отпрянул назад. Трюк сработал, и наемник тренированным движением ушел в сторону, аккурат в лапы здоровой детины. Дубина огромного разбойника тут же опустилась на голову Бресту. Мужчина рухнул, не издав ни звука. Милка, кое-как отдышавшись, поднялась, но с места сойти не решилась. К ней приближались двое, еще один ко мне. Я медленно подняла руки в примирительном жесте и разжала пальцы, кинжал упал в песок.

- Во-от, умный парень, - криво умыльнулся Щербатый.

Служанка, бросив на меня резкий взгляд, последовала моему примеру.

На нас тут же кинулись и быстро связали руки. Бреста кулем закинули на коня. Тот, кого назвали Левко, подошел к нам, и грубо сдернул с нас капюшоны.

- Девки! А?! Мужики, у нас тут девки! – гаркнул в изумлении разбойник.

Толпа зашумела, разбойники переговаривались между собой, переглядывались, шлепали друг друга по плечам.

- Тьфу, нечисть поганая, все беды от вас, - оскалился Левко. – В деревню их, к Владыке!

***

Нас привязали к коням и потащили по дороге, на головы накинули мешки. Я то и дело спотыкалась и падала. Сначала нас подгоняли, а потом просто тащили. Если не хочешь, чтобы содрало шкуру  о камни, то лучше вставай и топай ногами, что я и делала, иногда поддерживая Милку, когда та оступалась. Сколько мы шли, я не могла сказать, но когда сил уже не осталось, я почувствовала запахи еды и скота. Деревня, о которой говорил разбойник, была рядом.

Нас втолкнули в какую-то избу, туда же закинули Бреста. Дверь со скрипом закрылась, а снаружи ее чем-то подперли.

- Пришли, красавицы, - гаркнул за стеной мужик, бухнул кулаком по дереву и, посмеиваясь, отошел.

Устало повалившись на землю, я стянула с головы мешок. Милка упала рядом, пытаясь справиться с холщевиной. Я помогла подруге по несчастью и огляделась. Ни зги не видно. Единственный источник света был от щели под дверью. Я наощупь поползла к двери, но меня отвлек стон. Рядом что-то зашевелилось. Этим «что-то» на поверку оказался Брест, приходящий в себя.

- Слава богу, живой, - пробормотала я, переворачивая его на спину. – Голова в крови – плохо дело. Но жить должен.

Милка присела рядом, зубами пытаясь справиться с веревками. Развязать не получалось, и она смачно выругалась.

- Ба-а, какие слова-то ты знаешь.

- Изыди, - огрызнулась она.

Я примолкла, оглядываясь по сторонам, и силясь разглядеть, хоть что-то. Квадратный сруб без окон, одна дверь. Земляной пол чем-то усыпан, не разглядеть. В углу избы было что-то или кто-то.

- Быть того не может, - вдруг раздался голос.

Милка от испуга вскрикнула и, попятилась. Я вздрогнула, голос был до боли знаком.

- Катерина! Это точно ты! – повторили из темноты.

- Кто там? – я затряслась от волнения.

- Черт, это я Гера, - прохрипел  мужской голос.

- Гера? – я недоверчиво переспросила, - Ага, как же, держи карман шире. Кто ты такой? Откуда знаешь мое имя?

Из угла донесся слабый смех, оборвавшийся кашлем:

- Узнаю тебя, Мисс Везение. Опять вляпалась в историю?

Я, наплевав на раненного наемника, положила его обратно и поползла на голос. Про «мисс Везение» знал только мой верный друг, с которым я рассталась много лет назад.

- Гера, не молчи! Это правда ты? Господи, не верю… Господи, - Зашептала я: горло сперло, и я смогла только сипеть.

- Катька, родная, я не могу подойти к тебе: ноги перебиты, - надломился голос.

Я ползла, как могла, наощупь  со связанными руками. Пару раз залезла во что-то склизкое и дурно пахнущее. Ползла, пока не наткнулась на человеческое тепло. Парень охнул, когда я случайно заехала ему локтем.

- Гера, это правда ты? – я ощупывала его лицо.

- Тьфу, ты мне в глаз заехала, - отозвался Прежний.

Я свалилась в его объятия и жадно хватала ртом спертый воздух. Гера обнял меня, как мог: руки его плохо слушались. Глаза заволокло мокрым туманом, и слезы, наконец, прорвали запруду. Я разревелась на всю избу, клещами вцепившись в друга, бормотала какие-то нежности. Мне на руки падали капли, Прежний тоже плакал.

Сзади послышался тихий стон, служанка, ругаясь, все еще пыталась развязать себе руки и помочь Бресту, тот начал приходить в себя. А мне было плевать на них, я вдыхала запах грязного, искалеченного тела и выла от счастья.

Гера гладил меня по волосам одной рукой, второй придерживал, как мог:

- Ты жива, господи, жива. Прости меня, родная, прости, что тогда тебя бросил…

- О чем ты говоришь? Я счастлива, что снова тебя вижу. Где ты был все это время? Что с тобой приключилось?

- Сейчас это не важно, - пробормотал парень, - у нас еще будет время поговорить, возможно…

- Не говори так. Что это за место? - наконец оторвалась я от друга.

- Наша тюрьма, - усмехнулся Гера, - И очень советую, не ходить в тот дальний угол. Видишь ли, детка, туалета тут не предусмотрено.

- Шутишь, да? Это хорошо. Раз шутишь, значит, еще повоюем, - заключила я.

Из темноты донеслось шевеление:

- Мурка, или как там тебя, - прохрипела служанка, - Помоги, а?

- Мурка? – переспросил Гера.

- Потом расскажу, - ответила я. – Сейчас всем помогу, становись в очередь.

Гера хмыкнул, а я от счастья каждого готова была расцеловать. Стянув с ноги сапог, я вытряхнула из него складной перочинный ножик. Прежний пригляделся:

- А ты еще помнишь наши старые фокусы, - обрадовался он.

- А то, такую школу не забыть.

Я нащупала ножик на полу, и, развернув его, принялась резать веревки. Туповат конечно, но должен справиться.

- Кать, погоди. Веревку до конца не режь, эти уроды, если обнаружат, что тут нож, озвереют.

Я кивнула, хотя Гера вряд ли увидел. Освободившись от пут, я сложила их неподалеку. Потом принялась за Милку.

- Где я? – простонал Брест, очнувшись.

- В аду, друг мой, - выдохнул Гера.

Наемник охнул, а служанка, стряхнув разрезанную веревку, бросилась к нему на помощь. Она положила его голову к себе на колени, озираясь по сторонам, в поисках хоть какого-нибудь тряпья. Я, спрятав под порогом нож, вернулась к Гере.

- Что это за место? И как ты-то сюда попал с твоими способностями?

Гера ухмыльнулся:

- Мои способности бесполезны, перед толпой фанатиков. Ехал на коне в Приречье, а эти подонки натянули веревку поперек дороги, в аккурат на уровне моей шеи. Повезло еще, что медленно скакал, а так бы головы лишился. А дальше окружили, да сюда приволокли.

- Один в один, - подтвердила я. – Слаженно ребята работают. Давно ты тут?

- Неделю, может две.

Я села рядом с другом:

- Зачем им пленники? Ведь не выкуп же требовать?

Гера вздрогнул:

- Точно не выкуп. Они заставляют копать торф на болотах. А коли попытаешься бежать, то у них много способов отучить тебя от этой привычки. Сюда ведет одна дорога, а сама деревня окружена болотами. Топь только местные знают – я пытался сбежать через три дня, но меня быстро изловили и перебили ноги.

- Но зачем? Почему просто не избить, – удивилась я, - Ведь копальщик без ног, не копальщик.

Прежний закрыл ладонью глаза и надрывно втянул воздух.

- Я тогда прочувствовал их. А когда понял, зачем я им на самом деле и что меня ждет, сразу рванул когти, да как видишь неудачно. Кать, это не простые разбойники, которым нужна только нажива…

Он замолчал. Брест пришел в себя и попытался привстать на локте, но служанка уложила его обратно. Он отмахнулся от нее и, нащупав на голове рану, прорычал:

- Что же это за твари?

Гера на минуту задумался, и я сразу вспомнила это его расслабленное состояние и размеренное дыхание – он прощупывал Бреста, проникал к нему в мысли.

- Мы с тобой не знакомы? – наконец проговорил он. – Своей душой ты мне очень напоминаешь одного человека.

Брест и Милка инстинктивно отодвинулись.

- Нет, - отрезал наемник, - Я слышал о тебе только по рассказам Мурки.

- Хм, ладно, после разберемся. Что касается этих, - он кивнул в сторону двери, - Во-первых, это не разбойничий лагерь. Это настоящая деревня с домами, сараями, конюшнями и со своей часовней. По утрам и вечерам они всей толпой читают молитвы, а после приходят за пленниками. Когда меня сюда бросили, здесь уже сидело два мужика. Одного не стало в тот же день, второго – на следующий. Так что я тут долгожитель, - горько улыбнулся Гера. – Когда те двое исчезли, тринники пришли за мной…

Я положила руку на плечо, стараясь вложить всю теплоту в этот корявый жест. Внезапно Гера напрягся и схватил меня за кисти:

- Быстро вяжи руки, они идут сюда.

Милка и я сцапали веревки и, помогая друг другу, кое-как накинули путы. Как раз вовремя: дверь отворилась. На улице было темно, а в дверях стояло два черных силуэта. Они молча разглядывали нас.

- Девку бери, - раздался скрипучий голос высокой косматой фигуры.

- Какую, Владыка? – откликнулся второй пониже.

- Вон ту, - он ткнул в меня пальцем, - От нее смрад нечистый идет. - И высокая фигура развернулась, махнув полами длинных одежд.

Который пониже поднял арбалет и направил на меня:

- Выходи, - приказал он мне, - Всем остальным сидеть тихо, не то каждый стрелу получит.

Гера вцепился мне в руку и зашептал очень быстро, так что я смогла разобрать только:

- …отключись…не думай…

- Что ты там бормочешь, нечисть? Молчать. А ты, ну-ка живо на выход, дважды повторять не буду.

И я последний раз, дотронувшись до руки Прежнего, поднялась и на ватных ногах вышла вон.

***

Когда за воровкой закрыли дверь, Брест, отстранившись от назойливой служанки, сел, стараясь справиться с головокружением. Глаза уже привыкли к темноте, и он мог различать смутные силуэты. Милка сидела, вжавшись в стену и «прижав уши», а Прежний сидел в углу и, что-то бормотал про себя.

- Что ты там гуторишь? – проворчал наемник

Гера некоторое время пошептал еще и наконец, ответил:

- Я молился за Катерину или за Мурку, как вы ее называете.

- Ты молишься? Я думал, что вы, Прежние, ни в бога, ни в черта…

- И много ты знал Прежних? – ответил вопросом на вопрос Гера.

- Уел, - согласился наемник. – Кто эти люди? И зачем она им?

Гера вытер дрожащей рукой испарину:

- Они приверженцы этой вашей новой церкви. А зачем она им? Хороший вопрос. – Он погладил сломанную ногу. - Они будут мучить ее. Долго. Сначала изнасилуют – пустят по кругу, потом буду пытать, но не до смерти, а так, чтобы выжила. Так будет повторяться изо дня в день, пока ее не сломают, или случайно не прикончат. Те двое, о которых я говорил: один наложил на себя руки – просто ушел во время копки торфа в болото и молча погрузился в жижу. А второй спятил, теперь только мычит и пускает слюни, где-то там, - и он кивнул в сторону.

Милка жалостливо всхлипнула и, прикрыв рот ладонью, во все глаза смотрела на рассказчика. Брест сморщился, потрогал свой затылок – на пальцах осталась кровь:

- Погоди, ты же говорил, что с тобой мужики сидели по началу, неужто их тоже снасильничали?

Гера промолчал в ответ, только опять откинулся на бревенчатую стену и закрыл глаза.

Наемник страшно выругался и ударил кулаком в стену. Выплескивая накатившее отчаяние, ударил еще раз. Он бил и бил, пока на костяшках не остались ошметки кожи, а голова не закружилась. Бреста вырвало.

Милка тихо плакала в углу:

- Но как же… Откуда ты-то все это знаешь? – она жалобно, с надеждой в голосе, обратилась к Прежнему.

Парень не стал отвечать, откуда-то из-за стен раздался страшный крик. Потом опять. Вопли теперь не прекращались. Крики заглушало звучное пение: стройный хор мужских и женских голосов.

Гера шумно втянул воздух:

- Прошу тебя, отключись, ты должна отключиться, забыться… - зашептал он. – Я опять тебя подвел…

Милка вскинулась на ноги и, наплевав на всех, начала кружить по избе:

- Я не верю в это, не верю. – Как заклинание она повторяла слова без устали. – Ты! – Она подскочила к Гере. – Я тебе не верю! Я знаю тринников. Они не насилуют и не грабят на дорогах. Я знаю Епископа, знаю Хранителей, они сжигают только колдунов и ведьм. Ты ошибся, Прежний! – завопила она. В ее глазах разгоралось безумное отчаяние.

- Может быть те тринники, о которых ты говоришь, и не творят таких зверств на главной площади, но ты не знаешь, КАК они «молятся» за закрытыми дверями! – оскалился Гера. Он приподнялся на руках и часто задышал, - Разница между здешними и городскими в том, что местные в открытую «изгоняют нечистый дух из грешных тел».  Я прочувствовал их, и знаешь что? Мурка ведь рассказала вам, что я умею проникать в души, так? Они искренне верят, в это дерьмо! Они верят, черт возьми, что приносят нам благо, и спасают наши бессмертные души, а мы в своей греховности не можем понять их.

Вопли на улице перешли в бессвязное мычание и всхлипы. Пение сменилось на монотонный речетатив.

- Этого не может быть, - ошарашено прошептал Брест.

- Я сам сначала не поверил, но клянусь своим богом, я прочувствовал каждого. Они все любят свое дело. – Горько продолжил Прежний, - Еще бы: ведь не только тело тешится в плотских радостях, но еще и душа ликует от правильности и святости их ритуалов. Все, кроме одного верят, - закончил он.

Милка тихо осела и завыла в углу, не обращая на мужчин. Брест мельком глянул на нее и снова обратился к Гере:

- Кто же?

- А как сам думаешь? – спросил Прежний.

- Священник? – Брест потер руками лицо и шумно выдохнул.

- Он самый. Тот высокий, который приходил сюда выбирать… Ему это просто нравится. Проклятый садист, - Гера злобно выругался. – Клянусь, если выберусь отсюда живым, убью подонка. Я прочел его мысли, его сюда прислали из Тринницы, вроде как навести порядок и привести к истинной вере. И он тут времени зря не терял.

Милка взвилась  на ноги:

- Так он из Тринницы?! Надо всего лишь сказать ему, кто я, и нас освободят!

Она подскочила к двери и заколотила, что есть сил:

- Эй, откройте! Позовите священника!

- Брест, останови ее! – вскрикнул Гера, - Они же ее дуру заберут к Катерине! Плевать им, кто она!

Наемник поднялся, шатаясь, схватил служанку. Она вырвалась и продолжила кричать. Брест с силой развернул ее и отвесил ей оплеуху. Милка испуганно схватилась за щеку и заскулила, медленно осев.

- Успокойся, дуреха, - тихо сказал Брест, - Поди в тот угол и успокойся. Я что-нибудь придумаю, вытащу нас отсюда - пообещал он.

Милка тихо всхлипывая, послушно побрела в угол, бросая на наемника умоляющие взгляды.

- Черт, как же ты мне его напоминаешь, - изрек Гера, - А жизнь, однако, забавная штука.

- Ты о чем? – устало спросил Брест.

- Если выберемся отсюда, то все расскажу, а нет, так нет, - заключил Гера, замолкая.

Пение на улице стихло, послышался топот многих ног. Люди за стенами разбредались в разные стороны, кто-то продолжал напевать псалмы, кто-то радостно переговаривался и смаковал подробности вечерней молитвы. В дверь звучно бухнули:

- А ну прочь!

Пленников ослепил свет факелов. В проеме стояли два мужика, с заряженными арбалетами. Убедившись, что узники не собираются бросаться на них, удовлетворенно кивнули и отошли. Щербатый, который был на дороге, бросил неподвижное тело на землю, и молча отошел. В дверях возник священник в длинном балахоне, он осенил неподвижное тело святым знамением трех и бросил суровый взгляд на остальных:

- Это девица погрязла во грехе, но она на пути очищения. Молитесь, грешники, и до вас дойдет святая истина.

Он в последний раз бросил подозрительный взгляд на Бреста и молча захлопнул дверь. Ее тут же чем-то подперли. За стеной послышались возбужденные голоса и шаги. Тринники расходились по хатам.

Милка вжалась в стену, не решаясь даже посмотреть в сторону бледного тела. Гера охнул и пополз к подруге. Брест на целых ногах оказался проворнее и опустился на колени рядом с обнаженным телом. Мурка, или Катерина, лежала лицом вниз. Она была без сознания и абсолютно нага. На голове не осталось волос, а все тело было в рваных ранах, по ногам текла кровь, смешиваясь с землей. Гера подполз и положил ее голову на свои искалеченные ноги. Брест аккуратно дотронулся до ран и отдернул руку. Под пальцами пульсировало мокрое мясо.

- Они секли ее ботангом, - пробормотал он. – Милка, дай мне твое тряпье.

- У меня ничего нет, - испуганно прошептала служанка.

- Исподнее сымай, - прикрикнул наемник.

Служанка не посмела ослушаться. Она отошла в угол и, быстро сняв доспехи и нательное, кинула Бресту белье, поспешно одеваясь обратно. Он поймал тряпки и промокнул сочащуюся из ран кровь. Воровка едва вздохнула, когда ткань коснулась рассечённой плоти.

- Все хорошо, все будет хорошо, - баюкал ее Гера, - Потерпи, родная.

Брест внимательно посмотрел на Прежнего, но промолчал. Мурка что-то бессвязно промычала, но захлебнулась и смолкла, тяжело дыша.

- Что она сказала? – прошептала Милка. Она все-таки подошла к раненной и теперь смотрела во все глаза на темный, еле подвижный силуэт.

- Она ничего не сказала, ей вырвали язык, - мрачно ответил Гера. Он продолжал гладить ей лицо, стирая текущую изо рта кровь. Брест отодвинулся от них и устало прислонился к закрытой двери:

- Гера, когда они вернутся?

Прежний немного подумал и ответил:

- С утра они молятся в часовне, а после идут кто-куда: одни на дорогу, другие - по хозяйству. Тебя и девушку, я думаю, с утра выгонят на болота, добывать торф. Меня и Катерину до вечера не тронут, потом заберут одного из нас на очищение.

- Зачем им разбой на дороге, коли они такие церковники? – спросил Брест. – Всех не очистишь.

- Жить-то на что-то надо. Деревня в болоте: ни полей засадить, ни охотой не прожить, вот они и разбойничают.

- С верой в свое правое дело? – горько добавил наемник.

- Именно, - ответил Прежний.

Брест поднялся и принялся ходить, прощупывая стены.

- Что ты делаешь? – обреченно вздохнул Гера.

- Нам надо до утра отсюда убраться. Мурка скоро начнет заживать, и я думаю, та паскуда очень удивится, когда обнаружит ее целой и невредимой по утру. Что они с ней сделают на этот раз, я не ведаю, но у меня на ее счет другие думки.

- И как ты хочешь отсюда выбраться? – хмыкнул Прежний, - Думаешь не пытались?

- Пытались – не пытались, клал я с высокой колокольни. Утром нас здесь уже не будет, - сжав кулаки, прорычал Брест.

- Как же ты на него похож, - в очередной раз пробормотал Прежний.

Глава 13.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

18 день

Брест кружил по избе и предлагал разные варианты побега. Гера и Милка держали Катерину, не давая ей чесаться. Когда мясо начало заживать, она стала извиваться, как уж на сковородке, пытаясь дотянуться до зудящих ран. Говорить она по-прежнему не могла, только мычала. Они накинули на нее нательное белье служанки, стараясь прикрыть наготу и не дать замерзнуть. Гера держал ее искалеченными руками и отбрасывал один план побега за другим. Брест становился все мрачнее. Милка пыхтела, вцепившись в руки Прежней, и иногда вставляла слово другое.

- Значит, двери мы не откроем, - заключил наемник, нарезая очередной круг. – Выбить тоже не получится?

- Они подпирают ее бревном. Чем сильнее будешь толкать дверь, тем глубже в землю загонишь подпорку, – ответил Гера

- Ты говоришь, что с утра тринники сначала молятся всей толпой в часовне, а потом идут по делам?

- Ну, - в очередной раз подтвердил Прежний.

- А когда у них трапеза?

- Не знаю, вроде до молитвы, а что?

- Просто перебираю любые способы. Черт, ничего не ум не приходит! – наемник выругался и уселся на пол.

Мурка дернулась, но сильные руки служанки ее удержали. Воровка застонала и принялась, что-то мычать. Милка извиняющимся тоном пробормотала:

- Терпи, пожалуйста. Гера сказал, что тебе нельзя давать чесаться.

На что она получила еще один нечленораздельный клекот. Прежний усмехнулся:

- А будешь так выражаться, оставим здесь, - пообещал он, улыбаясь.

- Ты понял, что она сказала? – удивился Брест.

- Нет, но она очень громко думает, - продолжал горько улыбаться парень.

- Понятно, никак не привыкну, что ты мысли читаешь. Послушай, ты ведь знаешь этих болотников? Может, есть среди них тот, кого можно подкупить?

Гера помотал головой:

- Нет, им плевать на золото. И потом, чем ты их подкупишь? Портками?

Наемник зарычал и, вскочив, опять принялся шагать из угла в угол. Мурка зашевелилась, пытаясь сесть, ее тут же уложили обратно.

- Не глупи, раны не до конца затянулись, разойдутся еще, - успокоил ее Гера.

Она не послушалась и, мотнув головой, поднялась на дрожащих руках. Глубокие порезы на иссеченной спине еще кровоточили, но уже не так сильно. Воровка взялась за переносицу и звучно хрустнула ей, вскрикнув от боли. Мила в испуге отстранилась, а Прежний только молча наблюдал за ее действиями. Из носа потекла кровь, а Мурка, шатаясь, промычала:

- …о..

- Что? – не поняла ее служанка.

- Нож, - изумленно повторил Гера, - Мы забыли про нож.

Милка тут же поползла до порога, и, нащупав складной ножик, кинула его Бресту. Наемник умудрился его поймать в кромешной темноте и, выдвинув лезвие, примерил в руке.

- Годится. Осталось только заманить сюда кого-нибудь из этих.

Прежний поддерживал шатающуюся подругу, покачал головой:

- В плен хочешь взять? Брест, ты не понимаешь, им наплевать на смерть. Так они станут только ближе к свои Трем. Возьмешь одного в заложники, остальные только помолятся за него, но жизнь его беречь не будут.

Надежда, искрой вспыхнув в темной хибаре, так же быстро потухла. Наемник выругался, но нож не отпустил. Он вертел его в пальцах, изредка поглядывая на стонущую воровку, которая от бессилия опять упала на пол. В воздухе повисло обреченное уныние, каждый думал про предстоящие пытки. Милка подошла к Бресту и тихонько опустилась рядом, погладив его по плечу. Наемник бросил на нее удивленный взгляд:

- Ты чего?

- Я… - она запнулась. Слезы покатились по ее щекам, и служанка быстро смахнула их. - Если уж нам не суждено отсюда уйти, то можно я хотя бы с тобой побуду…

- Дык ты и так вроде со мной тут, - не понял Брест.

Гера закашлялся из соседнего угла. Милка бросила на него жалобный взгляд и отстранилась от наемника. Прежний прочитал ее мысли и тихонько кивнул:

- Брест, м… как бы выразиться-то. Вот когда Миленка при родах умирала, что ты тогда чувствовал?

Наемник вздрогнул:

- Не смей лезть ко мне в душу, гад, - ощерился он.

Прежний замолчал, только поплотнее укутал свою подругу. Та только вздрогнула от прикосновения. Брест сжимал в руке нож, так, что костяшки побелели и злобно сверлил взглядом  проклятого головолаза. Он тяжело дышал, на шее от напряжения и злости выступили вены. От желания расправы его отвлек тоненький всхлип за спиной.  Брест медленно повернулся: служанка, забившись в угол, тихонько плакала, пряча лицо в ладонях. Он опустил нож, спрятал его в сапог. Мужчина подошел к ней вплотную и сел рядом.

- Иди ко мне, - прошептал он, убирая ее ладони.

Милка круглыми глазами, полными слез, уставилась на наемника, а через секунду бросилась к нему в объятия. Он поймал ее, как ребенка, и молча держал, давая ей выплакать весь свой страх и отчаяние.

Гера тактично отвернулся от них и, приподняв тряпки, оценил заживающие раны на воровке. Прошло пару часов, после того как ее закинули к ним, и на теле уже образовались коросты из запекшейся крови. Девушка зашевелилась и открыла глаза, она молча посмотрела на друга.

- Нет, не придумали, - ответил он ее мыслям.

Мурка, кряхтя, приподнялась на локте, она высунула обрубок языка и показала на него пальцем. Прежний пожал плечами:

- Отрастет, куда денется.

Она тяжело вздохнула и попыталась сесть. Казалось, что только сейчас Катерина обнаружила, что на ней нет одежды. Девушка судорожно схватила тряпье, которое валялось рядом, и прикрыла, что смогла. Гера грустно наблюдал за ней.

Милка, вдоволь наревевшись на руках у Бреста, задремала и теперь измученная посапывала в углу. Наемник аккуратно сложил ее на пол и подошел к Прежним.

- Не ведал, что скажу это когда-нибудь, но ты как? – обратился он к воровке.

Та лишь что-то промычала, кивнув Гере.

- Тебя волнует ее физическое состояние или душевное? – озадачил он наемника.

- Туловом-то она поправится, а умом надеюсь не тронулась? А-то вторая, похоже, уже того, - Брест кивнул в сторону спящей служанки.

Мурка проворчала что-то и отвернулась, прикрывая грудь тряпкой в бурых подтеках. Наемник присел, силясь разглядеть ее спину. Он провел пальцами по коростам и случайно дернул, зацепив одну. Воровка вскрикнула и, обернувшись, хотела дать Бресту по морде. Тот перехватил кулачок и придержал ее: девица не удержала равновесия и стала заваливаться на бок.

- О-хо-хо, - хохотнул Гера, - Такое я даже переводить не буду.

Мурка грубо отстранилась от мужских рук и мысленно обратилась к другу.

- Нож у Бреста, - ответил он. Помолчав пару секунд, повернулся к наемнику, - Она спрашивает, ты можешь его метнуть?

Наемник вытащил нож их сапога, повертел его в пальцах и сморщился:

- Брехня, а не лезвие, про баланс вообще молчу.

Смазанным движением он выпустил оружие в стену, нож, хоть и криво, но достаточно глубоко погрузился в мягкое дерево.

Мурка мысленно что-то объясняла Гере, пристально на него пялясь. Брест сходил за ножом и вернулся к Прежним. С каждой секундой Гера все мрачнел и мрачнел, но не перебивал мысленный поток Прежней, наконец, выдал:

- Исключено.

- Что она говорит? – тут же встрял наемник.

- Чистое самоубийство, - отрезал Гера. - В прямом смысле этого слова. Она хочет дождаться, когда тринники уйдут на утреннюю молитву, и поднять гвалт. Когда за нами придут, ты должен убрать одного броском ножа, а остальных Катерина хочет взять на себя.

- И как ты собираешься их «взять на себя» с голыми руками-то? – не поверил Брест.

Гера мрачно процедил:

- Она хочет прикрыть нас собой и дать тебе время расправиться с остальными.

Брест замолчал, разглядывая грозно сопящую воровку

- Сколько их обычно приходит? – наконец выдал он.

Гера выпучил на него глаза:

- Ты что хочешь использовать ее как живой щит?!

Не дав наемнику открыть рот, Мурка поднялась на карачки и, придерживая грязное тряпье, грозно заклокотала:

- У ..а..е…уоо..ыо.а.

- Сначала язык отрасти, а потом ори на меня, - огрызнулся Прежний, - Не дам я тебе голыми титьками на арбалетный болт лезть. А тебе не дам девкой прикрываться.

- Ты думаешь, мне нравится это идея, а? – вспылил Брест, - Ты же у нас мастер с грязными сапогами да к людям в душу, так загляни в меня, что же ты там видишь?

Гера не заставил себя упрашивать дважды и расслабленно закрыл глаза, погружаясь в глубины Брестовой души. Тишину нарушало только дыхание четверых узников: тихое сопение Милки в углу, бульканье воровки, злобное пыхтение Бреста и размеренный выдох Геры. Наконец он открыл глаза и мрачно кивнул:

- Все равно эта идея мне не нравится. И, нет, - он повернулся к Катьке, - Я не расскажу тебе потом, что прочувствовал у него.

Брест молча кивнул, и бросил подозрительный взгляд на воровку.

- Так сколько человек приходит проверить пленников? – снова обратился он к Прежнему

Парень призадумался:

- Минимум двое, один всегда бывает с самострелом.

- А остальные будут на молитве?

- Будут, для них молитва – это святое. Ребят, нам повезет, если нас вообще кто-нибудь заметит, они довольно громко поют. А если выкинуть такой фокус до службы, то нас просто толпой забьют. – Гера перевел дыхание. -  Хорошо, допустим, нас услышат во время песнопений, но откуда вы знаете, сколько человек придет проверить? А если десять? И все с арбалетами? Ты, Брест, может и хороший воин, но даже ты толпу фанатиков не раскидаешь тупым ножом.

Наемник игрался с ножом, подкидывая его, и крепко призадумался. Он прикинул и так и сяк, других вариантов не было. Наконец ответил:

- Эта затея шита белыми нитками, но у нас нет другого выхода. - Брест устало привалился к стене, - Значит, порешили. С утра прорываемся на свободу. А ты, - он легонько дотронулся до воровки и тут же отдернул руку, - Постарайся уснуть, надо как следует отдохнуть.

Она мрачно кивнула и отползла в угол к Милке. Укрывшись грязным полотнищем, воровка вскоре задремала, иногда прихрапывая: сломанный нос еще не успел срастись. Наемник проводил ее взглядом и тоже прикрыл глаза, собираясь поспать. Но сон не шел: мысли кружили в голове, как мошкара в хорошую погоду.

- Брест, - позвал его Прежний.

- М?

- Пообещай мне одну вещь.

- Смотря что, - отозвался воин и уставился на темный силуэт рядом.

- Когда у вас появится шанс, то бегите, ладно? Меня оставьте и бегите. Посмотрим правде в глаза: с перебитыми ногами я недалеко уйду, а быть вам обузой не желаю. Только вот Катерина… Она не захочет меня оставить, поэтому я прошу тебя: хватай ее и тикай. Пообещаешь?

Брест, помедлив, ответил:

- Обещаю.

- Хорошо, - спокойно сказал Гера и, неловко соскользнув, устроился на полу.

Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь храпом воровки. Брест не спал, прислушиваясь к звукам снаружи, и размышлял о своем. Гера, лежа на земляном полу, вскоре засопел, и наемник остался один. Он сидел, не шевелясь, и наблюдал за спящими. Бог даст, через пару часов все выберутся на волю.

***

Казалось, наемник совсем не спал, а только смежил веки, как рядом в деревне пропели петухи. Он встрепенулся и сел, оглядевшись шальным взглядом. В хате было темно. Остальные еще спали, развалившись в разных углах избы.

- Подъем, ребята, сейчас тринники проснутся, - негромко позвал их Брест.

Пленники зашевелились и начали просыпаться. Кто-то тер сонное лицо, кто-то разминал затекшие мышцы. Мурка поднялась и постаралась взглянуть на свою спину, изворачиваясь и так и сяк. Милка поднялась следом:

- Дай, я гляну.

Она поднесла свой нос почти вплотную к коже, стараясь разглядеть хоть что-то. Потом аккуратно провела пальцем:

- Похоже, все зажило, только рубцы корявые остались.

- ..оже  ..аживу.., - прошепелявила воровка. Она попробовала язык зубами и тяжело вздохнула: еще не вырос.

Брест прирос ухом к двери и сжимал в руке нож. Деревня уже проснулась. Людские голоса доносились со всех сторон, где-то слышался плеск воды и тихое ржание коней. Иногда среди шума, можно было различить грубые нотки священника.

К наемнику подполз Гера и уселся рядом. Мурка, пользуясь темнотой, старалась развернуть куски ткани от старого белья служанки и хоть чем-то прикрыться. Но тряпка застыла картонным куском запекшейся крови. Девица, изломав, повязала ее вокруг бедер и, сложив руки на груди, подошла к месту сбора. Милка уже была около мужчин и слушала объяснения Бреста.

Наемник, закончив объяснять, опять прислушался к звукам. Прислонившись ухом к дереву, он поднял руку, приказывая всем молчать. Все боялись даже пошевелиться. Мурка стояла рядом натянутая, как струна, и, закрыв глаза, тяжело дышала. Она опустила руки и, сжимая и разжимая кулаки, нагнетала кровь и адреналин в мышцы. Рядом раздалось возмущенное сопение Милки и негромкое покашливание Геры. Прежняя открыла глаза: Брест в упор пялился на ее голую грудь.

- Я же мужик, - пожал плечами наемник, но все же повернулся к двери другим ухом.

Мурка опять сложила руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Мужчина продолжил слушать, вращая в пальцах нож. Вскоре он напрягся:

- Болотники зашли в часовню. - Констатировал Брест, - Ну что, понеслась?

Он отошел от двери и занял выгодную для метания точку. Девки заголосили в унисон что было сил, Гера заорал вместе с ними и начал стучать слабыми руками по двери. Мурка принялась колотить по доскам, кроя матом всех богов. Таким гвалтом они переполошили бы всю деревню, но в часовне уже начались песнопения и их почти не слышали. Орать пришлось добрых пять минут, пока пара мужиков не услышала  их вопли.

- Они идут, - просипела Милка, успевшая сорвать голос. Она оторвалась от щели и откатилась в сторону.

В дверь с обратной стороны бухнули кулаком:

- А ну тихо там, паскуды, Владыка с вас шкуру спустит!

- Шел бы ты на хер со своим владыкой и Тремя, - огрызнулся Брест, - Я с тебя с самого сейчас шкуру спущу.

Он напрягся, как пружина, и приготовился к стычке.

- Открывай, доставим этого говоруна к утреннему молебну. В назидание другим грешникам, - за дверью убирали бревно, - Ну-ка, остальные прочь, а то утыкаю стрелами, как ежей.

Дверь открылась, в проходе стоял незнакомый мужик с мечом, позади еще двое, вооруженные арбалетами.

- Эй ты, нечисть, а ну на выход! – скомандовал ближний, вглядываясь в сумрак.

Он хотел еще что-то сказать, но не успел, в горле торчала рукоятка перочинного ножа. Хрипящее тело стало заваливаться внутрь. Воровка выскочила из-за стены за выпавшим из мертвых рук мечом. Но опоздала: в плечо вонзился арбалетный болт, второй прошел мимо. Девка резко вскинулась и бросилась к одному фанатику. Тот судорожно пытался перезарядить оружие, но не успел. Воровка с силой хлопнула ему по ушам. Мужик выронил самострел и упал на колени, зажимая голову. Брест выскочил из избы, подбирая меч.

- Не дай ему уйти, - взвизгнула девка.

Второй стрелок со всех ног мчался в часовню. Наемник на бегу швырнул в него оружие. Меч, крутнувшись в воздухе, ударил тринника по затылку. Мужик от удара растянулся на земле. Мурка, схватив арбалет, саданула древком оглушенного мужика. Послышался неприятный хруст, и мужик упал лицом вниз, дернулся и затих. Девка перекинула оружие наемнику. Брест отточенными движениями взвел стрелу и пустил ее в убегающего мужика. Болт вошел между лопаток и застрял, уложив болотника обратно на землю. Из часовни по-прежнему доносилось пение, и звуки потасовки не смогли заглушить стройный хор голосов.

- Бегите, пока они не хватились мужиков, - гаркнул Гера.

Он выполз из избы и, привалившись к стене, замахал Милке. Служанка, выбежав наружу, понеслась со всех ног по дороге из деревни. Брест перехватил взгляд Прежнего и, кивнув, бросился за Катериной. Но та и не думала спасать друга. Воровка, потеряв на ходу набедренную повязку, подскочила к двери в их темницу и, схватив подпорку, побежала обратно.

- Какого лешего ты делаешь?! – завопил Гера, - Беги, дура!

Брест попытался схватить девку, но получил бревном по дых и согнулся, хватая воздух. Мурка ничего не видела кроме часовни. Она не чувствовала стрелу в плече, ей было плевать на наготу. Она бежала ослепленная холодной яростью. Адреналин в крови подгонял сердце, а в ушах нарастал шум. С силой вогнав подпорку к дверям часовни, воровка побежала за второй. Вытащив из ближайшего дровяника большое полено, она воткнула его в землю рядом. Пение внутри прервалось. Люди загомонили и начали стучать в двери. Раздались недоуменные крики.

- Господи, что же она делает… - прошептал Гера, не в силах ее остановить.

Девка, накрепко подперев все двери, понеслась в ближайший дом. Быстро отыскав там огниво, она выбежала наружу. Рядом с домом стояла тачка, доверху груженная торфом. Подхватив ее за ручки, Мурка молча, лишь громко сопя, потащила ее к входу в часовню. Из церкви доносились испуганные крики. В дверь колотили, так что сотрясалась стена, но болотники сделали сруб на совесть, и доски держали удары. Девка вывалила горючую смесь под дверь и чиркнула огнивом. Торф тут же занялся. Тонкие струйки дыма поползли под дверь, огонь маленькими язычками пробовал дерево на вкус и вскоре перекинулся на желанную добычу. В дверь начали колотить пуще прежнего, послышался женский плач.

- Именем Трех, откройте дверь, нечистые! – грохнул из-за двери Владыка.

- Иди в задницу, мразь, - огрызнулась Мурка.

Брест, наконец, смог разогнуться и, забыв про боль, оторопело наблюдал за разрастающимся пожаром. К нему подбежала испуганная служанка. Гера по-прежнему сидел, ошалело наблюдая за страшной местью. Катерина, пятясь, отошла от полыхающей часовни и упала на колени. Ее трясло, вся боль и ярость горела сейчас вместе с фанатиками в церкви. Из-за треска полыхающего дерева, доносились крики, плачь и стоны. Двери еще раз попытались выломать, но пламя отогнало последних упертых тринников.

Прежняя молча смотрела на горящее здание с непроницаемым лицом. Ее по-прежнему колотило. Слез не было, сухая слепящая ярость выжгла эмоции и боль, заменив собой все. К воровке подошел Брест. Он на ходу подобрал арбалет, выпавший из рук застреленного мужика, и присел рядом с воровкой.

Она повернула на него ничего не выражающий взгляд и откуда-то из глубин груди пробулькала:

- Будешь меня судить?

Брест молча рассматривал ее лицо, все в подтеках грязи и высохшей крови.

- Нет, - наконец ответил он, - Ты имела на то право.

Он поднялся и протянул ей руку:

- Пойдем. Надо вытащить стрелу.

Прежняя уцепилась за широкую шершавую ладонь и неловко поднялась. На дрожащих ногах она зашаталась вслед за наемником. Адреналин и шок стали уходить, и воровка почувствовала разрастающуюся боль в плече. Доковыляв до Геры, она устало опустилась на землю.  Брест присел рядом:

- Готова? Я буду делать все быстро.

Она молча кивнула.

- Как ты могла? – прошептал Гера.

Прежняя собиралась было ответить, но Брест аккуратно отломав оперение, потащил стрелу. Девка завыла белугой. Милка вернулась к ним, неся нательное и доспехи, которые тринники сняли с Прежней.

- Нашла в доме священника, - пояснила она.

Гера, не обращая внимания на служанку, разорялся:

- Там же были женщины и дети. Как ты могла…

- Они были уже не людьми, Гера, - проскулила девка, - Разве, когда тебя мучили, там не было женщин? А детей? На меня заставляли смотреть мальца десяти лет, а в уши ему нашептывали про очищение души и искупления грехов. Кто из него вырастет, а? – Она на минуту забыла про боль, разгорячившись.

Брест вовремя закончил тащить арбалетный болт и теперь прижал к ране тряпку, останавливая кровь. Как только все было сделано, Гера удовлетворенно замолчал.

- Что же тебе и ответить нечего? – взвилась воровка.

- Почему же, есть. Ты права, - спокойно закончил Прежний.

- Так чего ты мне в уши тут лил?! - и она осеклась. Вспыхнув в споре, Мурка забыла про боль. Ее отвлекли, как маленького ребенка, подсунув конфету. – Так ты не осуждаешь меня? – спросила она с надеждой в голосе.

- Катька-Катька, - Прежний потрепал ее по плечу, - Ты разве забыла, что я их прочувствовал? Ты была права: их извращенная вера не позволила бы им измениться. В ней же они воспитывали детей, которые вскоре выросли бы и продолжили насиловать и убивать во славу Трех.

- А оттуда точно никто не выбрался? – внезапно спросила служанка, показывая на горящую часовню.

Крыша церкви обвалилась, погребя под собой тела болотников.

- Нет, - помотала головой Мурка, - Там не было окон, других входов-выходов я тоже не заметила.

- Значит, за полчаса ты сожгла всю деревню? – подытожила служанка и показала вокруг себя.

Кругом стояли пустые дома, только кошки жмурились на крыльце в первых лучах солнца. В воздухе висела тишина, прерываемая редким треском ломающегося дерева. Не было слышно ни голосов, ни разговоров, ни плача, только утренняя птаха заливалась где-то в воздухе. Все четверо молча разглядывали пустующую весь.

- Выходит, что так, - ухмыльнулась Мурка. Она улыбалась все шире и шире, пока не зашлась в гомерическом хохоте, размазывая слезы по щекам. Она заливалась лающим смехом, схватившись за живот и иногда переводя дыхание.

Брест вопросительно посмотрел на Геру, тот пожал плечами и показал на бочку с водой. Наемник все понял. Он поднял на руки хохочущую воровку, отнес ее к бадье и опустил в воду.

- Милка, - обратился он к служанке, - Порыщи по домам наше добро, может еще, что полезного  прихватишь. Найди телегу: Гера далеко на коне не уедет, и собери припасов. Давайте выбираться из этого проклятого места.

Глава 14.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

18 день

Я пришла в себя. Брест полоскал, пока не захлебнулась и не закашлялась. Он вытащил меня из бочки и поставил на землю. Я тут же продрогла, как цуцик, кожа покрылась мурашками. Наемник кинул мне нательное и доспехи, и, отвернувшись, потопал проверять Милкину добычу. Девка уже впрягла лошадь в телегу и теперь сваливала на колымагу все, что плохо приколочено. Я, дрожа, залезла в сухую одежду и теперь с мрачной сосредоточенностью застегивала ремни на кожаной кирасе. Покончив с обмундированием, потрогала голову: волосы быстро отрастали, и сейчас на голове был длинный «ежик». Наверное, со стороны я смахивала на худющего паренька.

Брест помог Гере залезть на колымагу, и Прежний теперь руководил с высоты, указывая служанке пальчиком что брать, а что оставить. Полностью облачившись в броню, я подошла к сваленному скарбу. Милка скрылась в соседнем доме и принялась шумно рыться там: послышались звуки разбиваемой посуды. Она выволокла на порог мешок муки и встала, уперев руки в бока:

- Не знаю, брать или нет, - задумчиво пробормотала служанка.

- Оставь, - ответил Гера, - Еды уже навалом. Поройся лучше в доме священника, там много добра.

Подойдя к телеге, я встала, молча разглядывая барахло.

- Держи, - парень перекинул мне меч и кинжал, - Ах, да. Вот еще. – Следом полетел мой перочинный нож.

Поймав оружие, я сложила его рядом и накинула на пояс перевязь ножен.

- Ты как? – Спросил Гера, озабоченно меня разглядывая.

- Бывало и лучше, - буркнула я.

- А плечо?

- Болит, но если Милка найдет мой мешок, то будет полегче. Там у меня мазь припрятана: здорово обезболивает, спроси как-нибудь у Бреста.

Парень хмыкнул - наверняка уже увидел тот эпизод у кого-нибудь в мыслях. Я развернулась и пошла за своим жеребцом в конюшню: что поделать, привыкла к негоднику.

Зайдя в прохладный сумрак стайки, я прислонилась к столбу и осела.  Не хочу, чтобы Гера лез в мои мысли, не хочу видеть молчаливые взгляды Бреста и ненужное сочувствие Милки. Черт, сколько же душ на том свете предъявят свой счет? Мне и раньше доводилось убивать, но то была самооборона, а  сейчас слепая месть моими руками уничтожила целую деревню.

Сладковатый запах горелого человеческого мяса еще висел в воздухе и одному богу известно, когда он рассеется и рассеется ли вообще. Люди, которые были в часовне… С ними были дети и младенцы… Убей я только своих мучителей, дети все равно погибли бы одни на болотах. А оставь я их родителей в живых, фанатики продолжили бы насиловать и калечить простых людей с дороги. Самое паршивое - горько ухмыльнулась про себя – это то, что я не думала ни о путниках, ни о детях, когда, словно со стороны, наблюдала за своими руками, поджигающими хренов торф. Мне было плевать на их жизни, я просто хотела уничтожить тварей, которые «очищали мою плоть от скверны». Месть блюдо сладкое, но послевкусие горчит.

Кое-как поднявшись и отыскав глазами своего коня, я побрела на заплетающихся ногах. Кроме него, в конюшне животных больше не было.

- Ну, хотя бы с тобой хорошо обращались, - пробормотала я,  поглаживая его шею.

Черный, так я его про себя прозвала, повел ухом, всхрапнул и покосился на меня карим глазом. Я прислонилась лбом к его теплой коже. Пальцы переплелись с мягкой гривой и сжались в кулаки. Так и стояли. Животное не боялось и не шевелилось, тихо замерло, словно забирая часть моей горечи.

На улице кто-то позвал меня по имени, я вздрогнула и, собравшись с силами, оседлала коня и вывела его из сарая.

Милка была уже в телеге, рядом с Герой, и нетерпеливо озиралась по сторонам. Брест сидел в седле, удерживая своего гнедого, тот нервно перебирал ногами. К телеге была привязана еще одна лошадь. Я залезла на жеребца и подъехала к ним.

- Нашлась твоя торба, - отрапортовал Прежний.

- А золото?

- Все нашлось и даже сверх, - брякнула Милка, но осеклась под грозным взглядом наемника.

Я огляделась по сторонам:

- Что с живностью будет?

- Я открыла загоны. Тут было-то пару коров да коз, да кошки с собаками - глядишь, не пропадут. Лошадей у них не было: только наши, да Герина кобыла. – Отчеканила Милка. - Ты спалила столько людей, а переживаешь из-за скота? - удивилась она.

- Животных любить легче, - ответила я ей и тронула Черного.

Тот коротко всхрапнул, соглашаясь со мной, и пустился мелкой рысью.

Мы выехали на главный тракт целым караваном. Брест крикнул что-то на ходу и умчался в сторону. Вскоре вернулся и пристроился сбоку от телеги.

- Что-то стряслось? – заволновалась Милка.

- Срезал веревку этих паскуд с деревьев, - сплюнул наемник. – Что бы не убился никто.

Служанка смотрела на него обожающим взглядом, а Гера закатил глаза и шумно вздохнул. Бедный парень: целыми днями чужие мысли улавливать, - это тебе не песни петь. Особенно тяжко, если это мысли влюбленной служанки. Гера усмехнулся и подмигнул мне.

***

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

18 день

Близился вечер. Мы были измучены и клевали носом. Гера дремал в телеге, обложившись мешками с едой. Милка сидела рядом и правила лошадью, она смотрела вперед, не мигая, остекленевшим взглядом. Брест от бессонной ночи спал сидя, иногда вздрагивал, когда начинал заваливаться набок. Я ехала молча.

Солнце уже скрылось за соседним леском, а теплый ветер разгонял остатки послеполуденного зноя. Из-за придорожных кустов выглянула лисица и, оценив угрозу, скрылась обратно в листву.

- Гера, - наконец позвала я друга, когда наемник в очередной раз чуть не сверзился с коня.

Парень очумело подскочил и сел, потирая ладонями лицо, Милка рядом вздрогнула.

- Гер, надо место для ночевки найти.

Он сонно огляделся:

- Так… Погоди, кажись знаю здешние места. Сворачивай налево.

Я свистнула Бреста и махнула ему в сторону. Мужик, не разбираясь, куда и зачем, повернул коня, съезжая с широкого тракта на узкую проселочную дорогу. Прежний окончательно проснулся и указывал наемнику путь.

Мы проехали по запущенной проселочной дороге меж деревьев и кустов, и, наконец, выбрались на просторную поляну.

- Все, тормози, - откликнулся друг. – Там за деревьями есть озерцо - отмыться и выстирать одежду. Здесь можно ничего не опасаться.

При слове «отмыться» Милка с Брестом ожили и, спешившись, стреножили коней. Я помогла Гере спуститься с телеги и пошла собирать хворост. Таща за собой сушины, набегами возвращалась к месту стоянки. Куча веток и бревен росла быстрее, чем я их носила: видимо, кто-то еще из нашей экспедиции ходил по лесу. Когда дров оказалось достаточно, я запалила костер. Брест, не доверяя Гериным словам, очерчивал поляну большим кругом. Напрасно. Что-что, а чувствовать опасность парень умеет лучше всех, что не раз спасало нам шкуру. Закончив возиться с очагом, я побрела на берег озера, о котором говорил Прежний.

Вода, окруженная со всех сторон кустами и деревьями, тихо мерцала полированной сталью. Стояла безветренная погода и тишина, лишь иногда рыба плескала хвостом. Комары осерчали, звенели, не переставая, над ухом противным писком. Сволочи, хотите жрать - жрите молча, на душе и так погано. Я сорвала ветку ивы, которая росла рядышком, и иногда отмахивалась от гудящего роя.

Вслед за мной на берег выползла Милка. Она огляделась по сторонам, заметив меня, кивнула. Я поднялась и пересела чуть в стороне - за кустами, не хочу светиться. Служанка, покидав с себя вещи, скрестила руки, прикрыв полные груди, и зашла по пояс. Она помялась с ноги на ногу, пока не собралась с духом и не погрузилась в воду целиком. Вынырнув и фыркая, как молодая кобылка, Милка принялась яростно скоблить себе кожу. Ее светлые длинные волосы висели мокрыми прядями, концами растекаясь по водной глади.

А она и вправду хороша. Я перестала глазеть и достала кинжал из ножен, и, осмотрев его со всех сторон, заметила выщербину. Вытащила из кармана оселок и принялась деловито натачивать лезвие с тихим протяжным лязгом. Это занятие успокаивало. Проведя острием по шершавой поверхности, попробовала его пальцем. Еще не достаточно острое.

Мысли прервал шум за кустами. Я присмотрелась сквозь листву, на берег вышел Брест. Служанка испуганно присела в воду, но, увидев наемника, выпрямилась и продолжила мыться, хитро косясь на мужчину. Оценив Милкин задний вид, он довольно оскалился и начал неторопливо раздеваться. Сдается мне, что придется уходить с насиженного места.

- Слушай, Брест. Откуда у тебя шрамы? – рассекретилась я

Брест удивленно вскинул бровь, поискав меня глазами среди листвы, нахмурился:

- От разного.

Мила окинула меня злобным взглядом, но отступаться от мужика не собиралась. Она прикрылась для вида нательным бельем, которое тут же прилипло к мокрой коже. Подошла к наемнику, покачивая бедрами, и осторожно коснулась пальчиком белой полоски на широкой спине:

- А этот?

Брест, искоса глядя на меня, снял портки и, сверкая голыми ягодицами, зашел в воду:

- От меча. В битве с торками.

Милка восхищенно округлила глаза, не отставая от него:

- А этот? – она нежно провела рукой по лопатке. – И на голове?

Брест заинтересовано поглядел на девушку:

- На спине от шальцев. Пытали  в плену у вакхов. А здесь сулицей зацепило, - он указал на шрам над бровью.

- А вот…

Не дала договорить Милке:

- Моя очередь. Брест, а откуда у тебя шрамы на заднице? – я временно отложила свое занятие.

Наемник нахмурился и отвернулся, черпая воду.

- Так откуда? – повторила я.

Служанка, прищурившись, окатила меня взглядом, полным презрения, Брест некоторое время помолчал, потом буркнул:

- Пьяный упал на грабли.

Я не выдержала и расхохоталась. Наемник перематерился и, нырнув рыбкой в воду, отплыл подальше. Я сидела на траве и нервно хихикала. Милка, оставшись без мужской ласки, плюнула и поплыла за наемником. Ух и настырная девица. Отсмеявшись, я продолжила наблюдать, как Брест вышел на противоположном берегу озерца и теперь стоял, усиленно смывая с себя накопившуюся грязь. Милка выбралась следом, и, черпая воду ладошками, поливала ему на спину.

Сзади раздался треск сучьев, и ко мне выполз Гера. Я помогла ему подсесть поближе и кивнула на ноги:

- Надо наложить шины.

Прежний крякнул:

- Они уже начали срастаться.

- Тем более, - я положила руку ему на плечо, - Боюсь, что придется заново кости ломать.

- Знаю, - ответил он и кивнул на парочку в воде, - Счастливы, а?

Брест отмывшись, искупался еще раз и теперь гонял Милку по мелководью. Та с визгом убегала от него. Ну, прямо картинка из эдема, ей богу. Я, скривившись, убрала точило в сумку, а кинжал закинула в ножны.

Гера даже не смотрел на меня, и так чувствовал насквозь.

- Одного не могу понять: почему ты так равнодушна к нему.

- К кому? – не поняла я.

- К Бресту, как он сейчас называется, - пояснил Гера, развернувшись и пристально глядя мне в глаза.

- Мм, а почему я должна к нему что-то чувствовать? – все еще не понимала, к чему он клонит.

- Да ты посмотри, - Гера распалялся все больше и больше. Он указал на наемника, тот, повернувшись к нам спиной, прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха. – Он же один в один Сева, даже родимое пятно на лопатке такое же. Когда вас забросили в избу, я себе не поверил: тебя я не ожидал увидеть, но был не очень удивлен. Но, черт возьми, когда Брест пришел в себя, я, честно говоря, малость струхнул. Подумал было, что уже спятил и вижу призраков. Не тех, которые не упокоенные, а действительно ушедших людей.

Гера подобрал сорванную мною ветку и, нервно перебирая листву пальцами, не отрывал от меня взгляда.

- Да о чем ты? Кто такой Сева? Ты меня с ума сейчас сведешь, – в конец растерялась я.

Прежний молча опустил несчастную ветку и сидел потрясенный, не отрывая от меня взгляда. Он собрался с силами, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Понятно, сейчас покопается в моей голове. Ну что ж, дерзай. Он молчал довольно долго, и, наконец, медленно распахнул глаза:

- Матерь божья, - прошептал он. – Ты его не помнишь…

Я тяжело вздохнула. Чертовски устала за последнее время. Так тяжело не было, пожалуй, лет двести, и сил выспрашивать, о чем там Гера толкует, у меня не осталось.

- Что не помню? – процедила я.

Прежний сидел с круглыми глазами. Перед его носом нагло летал комар, но Гера, казалось, его не замечал.

- Так… - выдохнул он, - Расскажи, как мы с тобой встретились, как жили, как расстались.

- Хорошо, - не стала я спорить. – Ты нашел меня в лесу, я тогда обессилела от голода. Ты меня выходил. Потом некоторое время мы скитались по лесам, иногда выходя к людям. А спустя время просто разошлись.

- Почему? – задал вопрос Прежний, наводя меня на какие-то мысли, - Почему мы разошлись?

- Не помню, видимо ты меня просто достал, копаясь в моей голове, - вспылила я, - Закончим на этом исповедь. -  Я поднялась, отряхивая задницу, - Пойду к лагерю, тебе помочь?

- Нет, - покачал головой Гера.

Я пожала плечами и с громким треском веток под сапогами зашагала к костру.

***

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

19 день

На лесок опустилась ночь. Гера сидел на берегу озера, спустив босые ноги в теплую, нагретую за день воду. С наступлением темноты поднялся легкий ветерок, разогнавший всех гнусов. В легкой водной ряби отсвечивал молодой месяц, и все вокруг было так умиротворенно, так тихо, как бывает только теплыми летними ночами. Парень жадно вдыхал полной грудью сладкий воздух, стараясь напиться им, насытить каждую клетку измученного тела. Завтра ему опять будут ломать кости, а сегодня можно, наконец, отдохнуть от ужасов последних недель.

Он извлек из-за пазухи небольшой бурдюк, откупорил его и жадно хлебнул жидкость. Прежнего окутал ягодный аромат. Положив флягу меж ног, Гера вытащил откуда-то из штанов перевязанный мешочек и свернутую бумагу. Быстро скрутив самокрутку, парень жадно затянулся и с наслаждением выпустил колечки.

- Ловко получается, - заметил Брест, выныривая из кустов и присаживаясь рядом.

Гера ни сколько не удивился неожиданному появлению и молча протянул наемнику початый бурдюк.

- Что это и откуда?

- Подарки от священника: настой из кое-каких трав с ягодами и махорка.

Брест хлебнул, по горлу пронесся горячий ком, разливаясь в желудке, от цыгарки отказался.

- Только не злоупотреблять, эта штука может и кабана свалить. - Гера продолжал смотреть на воду. – Не спится?

Брест кивнул, передал флягу обратно и уставился на черное зеркало озера:

- Сон не идет.

- Можешь расслабиться, нечисти здесь нет, даже русалок и мавок.

Наемник недоверчиво поднял бровь:

- Откуда знаешь?

Прежний вздохнул и стряхнул пепел с самокрутки:

- Если бы тут была нечисть, я бы почувствовал. Да и останавливался уже здесь по пути в Приречье, пока не угодил в плен. – Гера затянулся сладковатым дымом и расслабленно растекся по мягкой траве.

Брест удовлетворенно кивнул. Прежний краем глаза покосился на задумчивого наемника:

- И все-таки какое сходство.

Мужчина поднял бровь:

- Ты о чем?

Гера помедлил, прикидывая что-то в уме. Наемник не торопил с объяснениями, а, стянув сапоги, тоже опустил ноги в воду. И вправду здорово.

Наконец Гера заговорил.

- У меня был друг, лет сто пятьдесят, может двести назад. Ты удивительно похож на него и внешне и в душе. Когда я первый раз прочувствовал тебя еще тогда, в плену, то подумал было, что Сева вернулся. Он был Прежним, как и мы. – Парень замолчал, подбирая слова. - Мы познакомились во время странствий. Я понял, что ему можно доверять и остался с ним, а он верил моим ощущениям, благодаря чему мы не раз обходили стороной возможные проблемы. Как-то мы вышли на Мурку, как вы ее сейчас называете. Она валялась без сознания около небольшого озерца, вроде этого: ослабла от голода. Я присмотрелся к ней: угрозы не было, даже если бы она была в сознании. Сева тогда привел ее в чувство, накормил последним куском, сколько-то выходил: добрый был парень и немного безрассудный. – Гера грустно улыбнулся  своим воспоминаниям. -  В общем, с едой у нас проблем не было, вскоре мы добыли еще дичи. Если у Мурки есть дар самоисцеления, а я могу чувствовать людей, то Севу мы прозвали Охотником. Он мог приспосабливать свое зрение так, что видел все на несколько верст, мог услышать, как муха чистит свои лапки, и унюхать, как далеко помочился олень. Загнать зверя для него не составляло труда, и недостатка в пище у нас не было. Так что, когда Мурка очухалась, мы решили странствовать втроем.

Эти двое сначала приглядывались друг к другу, а потом словно с цепи сорвались. И я их понимаю, нам всем было одиноко. Как же их тянуло друг к другу, будто связало что-то, такого я за последующие годы не встречал, хотя людей прочувствовал ни мало. Да… Временами я завидовал им, но потом поблагодарил бога за то, что избавил меня от подобного.

Брест отхлебнул из бурдюка:

- Эт почему?

Гера помассировал себе виски и продолжил:

- Когда Сева погиб, черт, тогда я потерял лучшего друга, а Катерина - ей словно кусок души вырвали, уж я-то как никто это знаю. Вот тогда я и сказал спасибо высшим силам, что не связали меня такими узами.

- Что же стряслось?

- Бессмысленная смерть, вот что стряслось. Сева на охоте напоролся на сук, осталась небольшая рана, царапина. Она загноилась. Заражение пошло в кровь и через неделю его не стало.

Гера умолк, продолжая бесстрастно смотреть в ночное небо сквозь крону деревьев.

- А что же она? – прервал его размышления Брест.

- Пыталась его выходить всю ту неделю. Не спала и мне не давала, я лазал по кустам, искал травы, а она сидела с ним, пыталась сбить жар, как-то облегчить его состояние. Когда его не стало, я еле оттащил ее от тела. Честно говоря, тогда впервые прочувствовал безумие в его чистом состоянии. Не было ни страха, ни надежды, ни каких-других человеческих эмоций. Одно чистое безумие. Я пытался ей помочь, но она впала в кататонию – состояние, когда не реагируешь ни на что. Тогда я похоронил Севу и попытался ее увести, но она вдруг очнулась и принялась вырываться. Богом клянусь, я пытался ей помочь, но… В общем, тогда я ушел один и до позавчерашнего дня ее не видел…

Мужчины молчали. Где-то вдалеке ухнула неясыть, кругом вовсю стрекотали сверчки. Гера молча пил настойку, иногда передавая бурдюк Бресту. Тот решил на время отступить от принципа и ослабить внутренние вожжи.

- Знаешь, а ведь Мурка никогда ни словом, ни взглядом не упоминала, что я смахиваю на кого-то близкого ей.

- Да, - протянул Гера, - Я тоже удивился сначала, а сегодня мы с ней разговорились и знаешь что? Она его не помнит. Совсем.

- Как так? – удивился Брест, - Выходит, не такая уж и сильная любовь, - наемник скривился на последнем слове, - Раз забыла его.

- Нет, тут другое, - покачал головой Прежний. – Люди то, что хотят забыть, на самом деле просто задвигают на задворки памяти, а я прошерстил у нее эти самые задворки и ничего. Пусто. Даже имени его не узнала.

- Как так?

- Думаю, смерть Севы для нее стала таким ударом, что… - парень замолчал, подбирая слова, - Вот у нее же есть способность к самоисцелению? Так вот тут словно ее разум решил исцелиться таким образом.

- Просто забыть?

- Именно, - подтвердил Гера. – Просто забыть.

Брест покачал головой и отпил из бурдюка:

- И что же, я похож на этого… как его… вашего друга?

- Даже представить сложно насколько.

- Дюже странно…

Наемник озадаченно ковырял землю пальцем. Он не знал, что и думать после таких слов.

- Гера, ты мне нравишься. И ты, похоже, неплохой парень, но, чтобы не было недомолвок, мы добудем рубин, и я отвезу Мурку и камень обратно к барону, иначе там забулькает то дерьмо, из которого еще вчера у нас только ноздри торчали. Даже после твоих слов ничего не изменится. Посуди сам: ты ведаешь все о людских душах, но тебя-то никто не ведает, так? К тому ж сейчас ты можешь напеть мне что угодно, лишь бы спасти свою подругу.

Гера молча выслушал мужчину и, помедлив, ответил:

- Ты прав. Поступай, как знаешь. - Он поднялся на руках, - Что-то продрог я, пойду к костру, поможешь мне?

Брест натянул сапоги и, поддерживая парня, зашагал обратно в лагерь.

***

Утром Прежнему сломали кости. Заново. По уши залили свистнутой у священника бормотухой, искалеченные ноги намазали успокаивающей мазью и наложили добротные шины. И теперь Гера восседал в телеге в дюбель пьяный, но с прямыми конечностями, как у Буратино. Руки у него, слава богам, были целы, просто вывихнуты, порезы от ботанга тоже подживали.

Милка правила колымагой, как заправской извозчик, а я скакала позади всех, погруженная в свои мысли. Брест придержал коня и оказался рядом со мной:

- Скоро мы доберемся до отворота к башне Истомира.

- И?

- Я не ведаю, что нас там ждет, но с калекой мы много не навоюем, - он кивнул на измученного парня.

- И что ты предлагаешь, бросить его на дороге? – моментально взвилась я.

- Я погуторил с Милкой, она говорит, что недалеко есть одна изба. Там у нее родня дальняя живет, говорит, пособит в случае чего.

- Ох уж мне эти одинокие избы в лесу, - проворчала я.

Не нравилось мне, что придется оставить Геру неизвестно где и с кем, но Брест прав. Если мы хотим добыть рубин, а мы хотим его добыть, то лучше двигаться налегке. К тому же, Прежний может за себя постоять в случае чего, пусть и с перемотанными ногами. Решено, как только я закончу со своими делами, вернусь к нему, и можно будет жить своей жизнью.

- Далеко до твоей родни? – окликнула я Милку.

- Час езды отсюда, - не оборачиваясь, ответила она.

- Добре.

Брест удовлетворенно кивнул и подал коня вперед. А я смотрела на спящего Геру, пытаясь задавить слабый голосок совести, звенящий в голове, и просчитывала, когда смогу вернуться за парнем. Прежний, словно услышал мои мысли, всхрапнул и отвернулся в другую сторону.

Прости, дружище, придется нам расстаться на время, но если задуманное мной дело выгорит, то разлука будет того стоить.

Глава 15.

-  Навья меня задери, женщина, кто твоя родня? – ошарашено протянул Брест.

-  Мда, вот уж не думала, что увижу плод любви карандаша и курицы, - поддакнула воровка.

-  Родню не выбирают, - отбрила Милка.

-  Мы уже приехали? - проснулся Гера.

Он сонно потер глаза, пьяно  икнул и поднял голову из-за деревянного борта колымаги. Вокруг было сумрачно. Они заехали в лес, и свет, пробивающийся сквозь плотную листву, падал мягким зеленым покрывалом. Путники стояли чуть поодаль от Геры, придерживая коней. Те нервно перебирали ногами и трясли гривами, их что-то беспокоило. Прежний навел еще хмельной взгляд на предмет удивления и, глупо хихикнув, сполз обратно на дно телеги.

- Надо меньше пить, - заключил парень. Проведя шершавым языком по высохшим губам, он скривился, - Или больше. Где у нас фляга с водой?

Гера плавно огляделся и, поискав глазами заветный бурдюк, вытащил его из-под наваленной кучи разного добра. Подцепив пробку зубами, парень жадно присосался к горлышку, хищно хлебая воду.

- Так-то лучше, - наконец он закрыл флягу, и, коротко взрыгнув, приподнялся на руках.

Прежний огляделся вокруг еще раз и округлил глаза. Теперь понятно, что беспокоило коней и удивило путников.

Посреди большой поляны высилось странное, на первый взгляд, сооружение - небольшой дом на сваях. Только оказалось то не сваи, а здоровые куриные ноги, каждая толщиной с пару бревен. Под серой сморщенной кожей перекатывались тяжелые мускулы, а огромные лапы, увенчанные когтями размером с кинжал, загребали землю, срывая дерн, как лёгкую тряпицу.

Дверь избы отворилась и на пороге показалась высокая старуха с клюкой. Она коротко стукнула по порогу и, мощные куриные ноги согнулись, опуская избу на землю.

Есть бабушки, низенькие и толстенькие, от которых пахнет выпечкой, а мягкие сморщенные руки готовы обнять каждого. Это была полной противоположностью им. Высокая и худая, как жердь, в серых тряпках и переднике, который не стирался, наверное, несколько лет. Седые космы выбились из-под платка, повязанного на разбойничий манер. Большой крючковатый нос был увенчан внушительных размеров бородавкой, а хищные желтые глаза проницательно осмотрели каждого, задержавшись на Гере и Мурке. Прежний понял, что старуха тут же догадалась кто они такие. Он было попытался залезть к ней в голову и прочувствовать ее.

- Эй, калека, еще раз сунешься ко мне со своими фокусами, башку сыму, - каркнула бабка, указав клюкой на Геру.

Прежний обомлел: еще никто за его долгую жизнь не чувствовал, когда Гера проникал к ним в души. Он не знал, как реагировать и просто молча сполз на дно телеги.

Старуха, сверкнув желтыми глазами, поманила сухим узловатым пальцем Милку:

- Ба-а, какие люди! Ну-кась. Поди сюда.

Девушка, опустив голову и, выражая покорность всем своим видом, подошла к хозяйке избы.

- Где ж ты шлялась столько времени? В какую историю опять влипла, голуба? – она схватила ее за подбородок и заглянула служанке в глаза. Прочитав Милку вдоль и поперек, старуха на секунду посмотрела на Бреста и, отпустив лицо девушки, проскрипела:

- Напрасно.

Милка опустила глаза в землю и не сказала ни слова.

- Батя ведает, что ты здеся? – спросила она служанку.

Та помотала головой, но посмотреть на старуху не посмела.

- От ить, наградил Господь подарочком, - хмыкнула она, - Пошто траву мою свистнула? А, ладно, можешь не отвечать, сама все ведаю.

Старуха отвесила ей звонкую затрещину и отправила в дом.

- А вы, привяжите коней на опушке да идите в дом, гуторить будем. И этого вашего, калеку, не забудьте.

Она, махнув полами длинной юбки, развернулась и прошла в избу, оставив дверь открытой.

- И это здесь ты хочешь его оставить? – обратилась Мурка к Бресту, кивая на странное двуногое сооружение.

Наемник нахмурился, но не ответил.

- Не понял, кто кого оставит? – опять показался из телеги Гера.

Воровка вздохнула и, перекинув вожжи своего коня Бресту, пошла объяснятся с другом.

Прежний нахохлился и ждал ответа, хотя в душе уже все понимал. Катерина подошла к телеге и, облокотившись на деревянный бок, погладила Геру по плечу:

- Нам придется расстаться на время, пока ты не подживешь. Я не знаю, что нас ждет у этого чародея, но ты слаб, и я не хочу лишний раз рисковать.

Гера пьяно помотал головой:

- Так, ты что меня тут оставляешь? Слушай, - он понизил голос, - Это старуха знает кто мы такие, а еще я не могу ее прочувствовать.

- О чем это ты? – удивилась воровка.

- Черт, она знает, какая у меня способность! Ты же видела, как она на меня разозлилась, хотя я даже не смог проникнуть к ней в душу. Самым краешком ее зацепил, а она осерчала.

- Э, Гера, пока она только Милку за что-то там отчихвостила, на тебя она даже не смотрела.

- Да ты что! Да как… - задыхался от возмущения Прежний, - С этой бабкой что-то не чисто! Говорю тебе!

- Ясный пень, конечно, не чисто! Да у нее изба на курьих ногах! – взорвалась Мурка, - Эта старуха – ведьма, Гера, но она вроде приходится Милке какой-то родней, так что если с тобой что случится, я со служанки три шкуры спущу.

Гера насупился и прикрыл глаза: хотел во всем убедиться сам. Он проник в душу к Катерине, как опустился в теплую воду. Когда парень расслаблялся и мысленно вторгался в чужое сознание, он словно погружался в глубокий водоем, только вместо воды его окружали обрывки слов, невысказанные мысли, страхи и желания кружились вокруг него в плавном танце, сменяя друг друга, сливаясь и расходясь. Когда Гера в первый раз почувствовал человека – это произошло спустя неделю после наступления Тьмы – он, зажав голову руками и зажмурившись, кричал от сильной боли, раскалывающей его череп. Это были мысли маленькой чумазой девочки, точнее ее растерянность и страх. Она стояла на дороге и рыдала навзрыд, потеряв родителей. Гера помнил хлестнувшую его боль. Казалось, ему в мозг забили два гвоздя и пустили по ним ток. Он, шатаясь из стороны в сторону, побежал не глядя, пока не спрятался в каком-то подъезде, где никого не было, и стояла непроглядная тьма. Он прислонился к холодной штукатурке и тяжело дышал, не понимая, не осознавая, что же произошло. Сперва парень решил, что это что-то разовое, временное помутнение, но оказавшись рядом с первым же человеком, он опять почувствовал разряд тока, и в голове завертелись мысли, чужие мысли: «Только бы она была жива! Господи, только бы с ней все было в порядке!». Мужик в панике пробежал мимо него в подъезд и, торопливо вынув ключи из кармана, дрожащими руками пытался вставить железку в замочную скважину. Геру окатило, а точнее просто погрузило в пучину боли, страха и надежды, испытываемой незнакомцем. Парень со стоном выбежал из подъезда, и следующие месяцы старался избегать людей. Вокруг творилась хаос и анархия, то же самое творилось в душах и мыслях. Боль находила его каждый раз вместе со встреченным человеком, иногда животным, даже инстинкты нежити возникали у него в голове, что не раз спасало ему шкуру. Спустя какое-то время парень сумел контролировать поток мыслей и чувств, приходящих извне, он научился закрываться от чуждого сознания, а если все же приходилась прочувствовать кого-то, то теперь можно было делать это почти безболезненно. Достаточно было настроиться, привести дыхание в норму и расслабиться.

Став поневоле знатоком человеческих душ, Гера научился различать их по своим ощущениям. Некоторые души были, как теплое молоко: мягкие, обволакивающие, сытые. Другие, как горная река: неугомонные, такие же подвижные, но холодные. Были и такие, как мутные лужи, с грязью, гнилой водой и неглубоким дном. Душа Катерины была, как остывший термальный источник. Некогда теплый, бурлящий и полный жизни, он остыл, превратившись в обычную лужу. В нем осталось только то, что плавало на поверхности: мелкие страсти, жажда наживы и основные нужды в еде, сне и безопасности. Некогда чистая вода, застоявшись, стала загнивать. Гера глубоко вдохнул и погрузился в душу подруги.

Мимо него проплыло его лицо, парень принял на себя ее сомнения, тревогу. Следом нахлынула надежда на возвращение и мысли о тихом угле, где можно переждать зиму. А потом к нему приблизились обрывки планов о повторной краже рубина. Она хотела с помощью наемника и служанки заполучить камень у чародея и сбежать с рубином, заодно прихватив свое золото, отобранное Брестом. Получив и то и другое, Прежняя вернулась бы за Герой и они скрылись бы под шумок в неизвестном направлении.

Парень выдохнул:

- Ты спятила.

- Подумай сам, - зашептала воровка, искоса глядя на наемника, занимающегося лошадьми неподалеку, - У нас будет достаточно денег, а камень можно выгодно продать. Мы сможем пережить зиму в тепле и комфорте. Забьемся в какую-нибудь нору и…

- Катька, не надо, - прервал ее Гера, - Ты сама не знаешь, что хочешь натворить. Я видел мысли Бреста. Если он не вернет рубин, в том городе начнется резня. То, что было с нами в деревне, то же самое будет происходить по всей Триннице!

- Плевать мне на Тринницу, Бреста и прочих, - прошипела девка.

- Тогда стащи у него свое золото и беги сейчас, но не трогай этот проклятый булыжник!

- Задерите меня Трое, Гера! Тебе что за дело-то до них? Есть мы – Прежние, а есть все это остальное, - она обвела рукой вокруг, - Какая разн…

- Нет нас, дура! Мы с тобой пережитки прошлого, которые по каким-то нелепым обстоятельствам доскрипели до этого дня! Теперь новые люди, новый мир и, черт возьми, я не дам тебе разрушить все это в угоду собственному комфорту!

- Что ты имеешь ввиду? – сощурилась воровка.

- Если ты не откажешься от идиотской затеи с кражей рубина, я все расскажу Бресту. И что-то мне подсказывает, что он не очень обрадуется такому повороту, - злобно процедил Гера, сверля девку взглядом.

Она замолчала, ошарашено отступив от телеги.

- От кого-кого, но от тебя не ожидала… - прошептала Катерина.

- Я о тебе же забочусь, чучундра, - пошел на мировую Прежний. – Если бы ты видела то, что вижу я, ты бы даже и думать забыла про эту ересь. И потом, присмотрись к Бресту.

- Чего? Это еще зачем?

- Ты этого не помнишь, но в твоей жизни был человек, с которым тебя многое связывало. Этот наемник, - он ткнул пальцем в мужчину, стреноживающего коня, - А, Боже мой, я думаю это он… - Выдохнул парень и спрятал лицо в ладонях, - Чем больше я наблюдаю за ним, тем больше я в этом уверен, поэтому, во имя твоей души, присмотрись к мужику. Возможно, ты вспомнишь его. – Пробубнил он сквозь пальцы.

- Зачем же мне вспоминать то, что, как ты выразился, «я забыла»?

- Затем, что ты превращаешься в нечто, с чем я не хотел бы иметь дело. Ты умираешь. Умираешь душой, а я, знаешь ли, не некрофил. – Гера умолк, скрестив на груди руки.

Он знал, что посеял в девушке сомнения, и она еще будет обдумывать его слова. Пусть лучше так, чем то, что она задумала. Катерина открыла было рот, но к ним подошел Брест:

- О чем гуторим? – подозрительно сощурился он.

- О душе, - не соврала девушка, мрачно глядя на Геру.

- Ясно, - ничего не понял наемник, - Давай-ка лучше отнесем тебя в избу. – Обратился он к  Гере, - Леший эту бабку разберет, кто она такая, осерчает еще.

- Боишься? – удивленно подняла бровь Мурка.

- Нет, просто я не люблю ворожей, - буркнул мужчина, помогая подняться Прежнему.

Они доковыляли втроем до избушки. Геру кое-как с пыхтением и матюками затолкали в дверь. Брест и Мурка одновременно сунулись было в проем, но застряв в нем, потолкались несколько секунд, пока мужчина не отступил, пропуская воровку вперед. Та, окатив его подозрительным взглядом, прошла внутрь. Брест закатил глаза.

В избе было сумрачно. Единственным источником света был огонь в печи, от чего в тесной светелке стояла невыносимая духота. Вдоль стен были развешены пучки трав и высушенные веники. На стене напротив была прибита огромная полка, заставленная разными банками, горшками и прочими пузырьками. Рассмотреть, что в них, не было никакой возможности, так как единственное окно было наглухо зашторено, а теплого света очага не хватало. За печкой притулился пузатый сундук, на котором дремал упитанный кот, размером с добрую собаку. Изредка он, оглядев избу зеленым глазом, мирно зажмуривался и сопел дальше, подергивая кончиком хвоста. Милка сидела на колченого табурете за столом и хлебала суп из миски. Старуха, ухватом вытащив из печи исходящий паром горшок, поставила его на стол.

- Тащите вашего хлопца на печь, - велела она воровке с Брестом

Наемник подхватил Геру и, напрягшись, закинул его наверх. Прежний только охнул, когда его задница оказалась на нагретой поверхности. Подтянув неподвижные ноги, парень поправил мягкие тулупы, расстеленные на полатях и наконец, удобно устроившись, облегченно вздохнул. Брест, помявшись немного, но, не дожидаясь приглашения, уселся на лавку, стоящую у стены. Мурка последовала его примеру.

- Давайте к столу, - приказала им бабка, доставая по чистой миске.

Милка бросила умоляющий взгляд на мужчину, словно извиняясь за старуху. Та грозно зыркнула на девушку, от чего служанка молча опустила глаза в плошку.

- Так, накладывайте кашу, а я гуторить буду, покамест вы тут трапезничаете.

Наемник с воровкой не заставили себя просить дважды тем более, что от котелка шел одуряющий аромат. Похватав деревянные ложки, они, накидали себе по полной порции и принялись уписывать за обе щеки. Старуха взяла еще одну тарелку, наложила в миску каши с горкой и отправила ее Гере наверх:

- На жуй, калека, на моих харчах быстро поправишься.

- Спасибо, - от всей души поблагодарил он. От запахов, заполонивших комнату, желудок судорожно сжался, громко выдавая руладу.

Бабка кивнула и повернулась к остальным:

- Так теперь вы. – Она подвинула себе табурет и с хрустом в коленях опустилась. – Ведаю я, куда вы собрались и пошто. Дело ваше как есть гиблое, но я вам пособлю. Жалко мне единственную внучку на смерть посылать.

Брест только поднял одну бровь, но есть не перестал, Милка сидела, съёжившись, стараясь слиться со стеной.

- Значится так, Истомира ентого я знаю. Одно время дружбу с ним водили, а потому сразу вам скажу, камень вы не заберете ни хитростью, ни воровством. Даже к башне его не подойдете: на нее наложены чары могущественные отводящие. Выйдете на дорогу, башня на горизонте будет – неделю топайте, а к башне ни на шаг не приблизитесь, а все потому, что в другом месте она стоит и путь к ней особый знать надобно. Как пойдете, я вам помощника дам, он вас выведет. Теперь дальше. Да ты ешь-ешь, - ткнула она воровке. Та, вслушиваясь и запоминая каждое слово, забыла про аппетитную кашу. – О чем бишь я? Ах, да. Значится Истомир мужик хитрый и жадный, дюже своего не упустит. Покась есть один шанс забрать рубин - это договориться по-доброму. Уверена, найдется для вас у него работенка. Он тип хоть и ушлый, но до договоров у него бзик – точность ему важна до зарезу. Одно слово, мужик-чароплет, - скривилась бабка. – Стало быть, добраться доберетесь, с ним договоритесь, теперь самое важное. – Все в комнате навострили уши, включая кота, который забыл сделать вид, что спит и теперь слушал очень внимательно. Бабка подняла костлявый узловатый палец. – Вы не должны ни за что на свете этот камень отдавать тринникам. Истомир хоть и хитрый, но болван: истинной цены рубина не ведает. Но я про тот камень знаю. Только он попадет в лапы к церковникам, все! – Старуха с силой хлопнула ладонью по столу, так что все вздрогнули. – Сворачивай лавочку. И ты, девка, - она обратилась к Милке, - Не думай, что знаешь главного Епископа. Это еще та шельма!

Брест молча положил ложку и насупился. Старуха повернулась к нему:

- А ты не пыхти мне здеся. Слушай, что старые люди говорят, чай мудрее тебя будут.

Наемник хмыкнул и покосился на воровку.

- На девку-то не смотри, не про нее толкую.

Брест поднялся:

- Спасибо за хлеб-соль, но что делать с камнем я уж сам разберусь.

- Да ты разбересся, - насмешливо протянула бабка, - Вы мужики, только лоб могете морщить да удом мериться друг с другом. А ну сядь! Не закончила я ишо.

Наемник медленно сел, стараясь сохранить лицо.

- Послушай меня сначала до конца, а потом горячись. Ведаю я, что напоролись вы уже на тринников, знаете, что это за шантропа. Только то мелкие сошки, а Епископ  и его приближенные совсем другое. Опаснее да хитрее. С ним лично я не встречалась, но есть общие знакомцы, что имели с ним дело. Говорят, ему сам черт не брат. А камень ентот силы великой, тайной. Сама я не ведаю, в чем ее суть, да только знаю, что Епископ давно его ищет. И вы уж поверьте мне старой, если камень утаится, то в Триннице резня начнется да костры священные заполыхают, но коли рубин все же попадет в лапы к церковникам, то дрова будут готовить по всему краю. Ибо больно много неугодных новой церкви живет здесь.

Она умолкла, скрестив руки на груди. Брест сложил кулаки на стол и захрустел пальцами, нахмурив лоб. Куда не кинь, всюду клин.

- Одного не пойму, - вдруг подала голос Мурка, - Как же тринники до вас и Истомира не добрались, раз они всю округу своими кострами отапливают, сжигая еретиков?

Старуха повела плечами:

- Я ж гуторила: Истомир хитер, как старый лис, на башню чары наложил, церковники ее найти не могут, ну а мы с моей избушкой бегаем шибко, да на одном месте не долго держимся.

- Хитро, - одобрила Мурка. Бабка ей нравилась. – А как же остальные? Ведь есть  же еще чародеи и ворожеи?

- А то, - крякнула старуха, - Кто подальше от сикель мест подался, ну а кто сидит, прижав хвост, нонче опасно волшбой заниматься. Раньше почитай каждый месяц с весны по осень на шабаши летали, а теперь повезет, коли на Купалу соберемси. Лысая гора, совсем уж не лысая, а поросла вся, тьфу: вытаптывать-то некому.

Бабка, крякнув, поднялась с табурета, и, откинув крышку в полу, спустилась в погреб. Вся троица переглянулась, а с печи раздался храп: Геру в душной комнате да на сытое брюхо разморило, и Прежний, уснул, свесив руку с печи. Брест молча сверлил Милку взглядом, та только пуще прежнего опустила глаза и готова была сквозь землю провалиться от стыда.

Вскоре бабка появилась из подполья и вынесла огромный жбан холодного запотевшего кваса. Наемник поднялся и помог его поставить на стол, за что получил одобрительный кивок.

- Скажи-ка нам, мать.  – Спросил он, усаживаясь обратно. - А почему же тогда нас просто не спровадить подальше от рубина, коль знаешь, что мы его в Тринницу понесем? Лежал бы камень и дальше себе у чародея этого, раз мужик силы его не ведает…

- А потому, что Истомир рано или поздно почует её, и тогда наверняка выяснит, что за волшба такая и как ее пользовать. Надежней будет, коли рубин храниться будет у простых людей, а еще лучше вообще потеряется.

- А что же вы тогда сами его не добудете? Раз в нем магия есть великая, - поддакнула Мурка наемнику.

- Я ж, голубушка, не мужик, мне не по нутру да не по возрасту в драчки за власть встревать. – сверкнула желтым глазом старуха. - Ну, все, хватит лясы точить, мойте миски, а я за приспособой одной схожу. – Бабка поднялась и подошла к сундуку. Погладив по голове кота, так что у бедолаги кожа со лба на затылок съехала – кот и ухом не повел от таких нежностей, видимо привык – бабка взяла его, как полешко, и посадила к Гере на печку.

- Посиди тут Василек, - скрипуче промурлыкала она животинке, и, подойдя к сундуку, откинула крышку.

Милка тем временем шустро схватила миски: свою и Бреста, и отнесла к кадке с водой. Прежняя со вздохом поднялась и последовала за ней. Старуха рылась в углу, шумно перебирая барахло в сундуке.

- Ага, нашла, - заключила она, захлопывая расписную крышку.

Ведьма, сутулясь, дошла до стола и бросила на него обычный клубок шерстяных ниток, размером с детскую голову.

- На-кась.

Наемник недоуменно уставился на стол:

- И?

- От ить дурень, - сплюнула бабка, - Клубок вас до башни Истомировой доведет, а потом обратно ко мне. Отдаю с возвратом, у меня немного таких осталось: Васька, когда котенком был, раскрутил половину, играючись.

Кот, словно подтверждая ее слова, смачно зевнул на печи, обвел всех мутным взглядом и отвернулся, дальше спать.

Девки, домыв посуду, вернулись к столу. Бабка дождалась всех, пока обратно на лавки усядутся, и заскрипела:

- Теперь вот что. Дело, которое вы задумали, должно выгореть, но чую, обернется оно вам боком. Особенно тебе, - ворожея ткнула пальцем в Мурку. - А посему слушай сурьезно: друга своего не слушай касательно камня, почему так - поведала уже. Что же до всего остального, он тебе правду-матку говорит: присмотрись и все вспомнится. Еще одно: Истомиру ни полсловом, ни намеком не дай понять, что ты из Прежних: бедой может оборотиться. Теперь ты, - она повернулась к Милке, - Бате когда весточку передашь, что жива здорова, м? От ить дура, приключений ей захотелось! Ладно, дитё неразумное, сама с ним парой слов перекинуся. А ты не зыркай на меня, не зыркай, сказала - расскажу, значит - расскажу! – бабка стукнула сухим кулаком по столу. - И не смотри на меня жалобным взглядом, а послушай лучше. Про мужика забудь, не тебе он суженый, и горшки я свои перепроверю, чтоб ты зелье какое приворотное не прихватила, как сон-траву в прошлый раз.

Милка сидела опустив голову, со щек текли редкие слезинки.  Даже в полумраке было видно, как покраснели ее щеки и уши, служанка спрятала лицо в ладони и тихо всхлипнула.

- Ниче-ниче, поревешь побольше – поссишь поменьше, - заключила старуха, похлопав Милку по плечу, и отвернулась к Бресту. - Ну и ты, голубчик, у меня осталси. Всем не поможешь, больно тяжкую ношу ты взвалил на свои плечи. Как зазноба твоя преставилась, так от бессилья и горя припрятанного у тебя бзик и появился: всех спасти хочешь - поэтому же ты и на князя тогда с кулаками кинулся. А Миленке твоей не суждено было разродиться, помереть должна была девка, ничем бы ты ей не помог. Да, истинно зрю, не твоя то доля дома сидеть, да детишек няньчить.

Брест вздрогнул. Вся кровь разом отлила от лица и он сидел, как живой мертвец. Желваки напряглись под серой кожей, а пальцы сцепились в тугой замок. Бабка резала по зажившей ране, вскрывая её по новой.

- Горе твое уйдет, - продолжила она, прикрыв глаза, сморщенными пергаментными веками, - Когда судьбу свою встретишь, тогда и мир в душе найдешь. Только камень не вертай в Тринницу, не дай ему попасть в лапы церковников. – Закончила бабка.

Ворожея распахнула желтые ястребиные глаза и резко вскинулась из-за стола, снимая общее оцепенение и горькие мысли наемника:

- Все, добре лясы точить, собирайтесь и вон, пока солнце не село. До отворота к башне чародея доберетесь за час, а там клубок оземь бросьте и за ним след в след, не то сгинете на болотах. Телегу и коней тут оставьте, а припасов возьмите столько, сколько сможете в руках унесть. Что еще… Ах да, за калеку свово не переживайте, выхожу его, раз внучка за него просила. Ну, все, пошли, - каркнула старуха, и троица поднявшись с мест, потопала на  выход. Брест захватил клубок ниток со стола и вышел последним.

Путники рассыпались по поляне, собирая торбы, перебирая вещи и прикидывая, что с собой нести, а что оставить. Бабка вышла на порог и наблюдала за всем со стороны, мягкой поступью к ней вышел кот и, потершись о ноги, сел, сонно жмурясь. Ворожея взяла его на руки и, почесывая его за ухом, пробормотала:

- Ну что, Васенька, напутствие дали им, да только чую, все одно по-своему сделают. А потому, коли камень попадется Епископу, придется нам с вами, мои сердешные, когти рвать.

Старуха с котом в руках еще какое-то время постояла на пороге, провожая взглядом три уходящие фигуры и, легонько топнув ногой, скрылась в доме, притворив за собой дверь. Изба, подчиняясь молчаливому приказу, поднялась на своих куриных ногах и замерла, погрузив огромные когти в мягкую лесную подстилку.

Глава 16.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

18 и 19 день

Мы вышли на развилку к чародейской башне спустя час, как и предсказывала бабка. У меня никак не выходили Герины слова из головы, и я периодически разглядывала Бреста, сосредоточенно вышагивающего впереди. Служанка как всегда держалась рядом с ним. Когда старуха предрекла прямым текстом, что мужчина ей не достанется, она словно решила доказать ворожее, а заодно и всему миру, что чихать она хотела на все предсказания. Весь ее внешний вид говорил, что «он будет моим»: она еще покорно, но уже по-хозяйски посматривала на Бреста, старалась во всем ему угодить. Девушка заступалась за него в спорах и смешно пыталась пресечь наши попытки обсудить разные вещи, к примеру: «кто пойдет за сушняком», «передай мне огниво» и «спорим, я громче рыгну». Мне было ее немного жаль, но я ее понимала, поэтому вопреки Гериной просьбе старалась держаться от мужчины подальше, дабы лишний раз не тревожить ревнивое девичье сердце.

В раздумьях я не заметила, как наткнулась на служанку, резко остановившуюся передо мной. Та зашипела на меня, как маленький рассерженный хомяк. Я подняла руки в примирительном жесте и отошла в сторону.

- Ну-с, как и говорила твоя бабка, вон башня на горизонте, - указал Брест на темный силуэт, выписанный на фоне вечернего неба.

Дорога, по которой мы шли, дальше пролегала через открытое раскинувшееся поле. Широкая и утрамбованная она давала понять, что по ней постоянно проезжают целые обозы, груженные караваны, а толпы бродяг уже стерли не одно поколение лаптей.

- Как-то подозрительно просто, - я заключила свои мысли в слова.

- Как с языка сняла, - подтвердил Брест. – Старуха вроде говорила про какие-то топи, а здесь прям благодать… Ладно, доверимся бабке.

Он вытащил из заплечного мешка клубок ниток и бросил его оземь. Клубок мягко отскочил от земли и, прокатившись пару локтей, замер. Мы стояли и смотрели на него, как стадо баранов на новые ворота, а эта мохнатая сволочь и не думала ничего делать: клубок просто лежал в дорожной пыли.

- И что? – я первая не выдержала.

- Тьфу ты! – сплюнул наемник, - Ведьма поломанный клубок подсунула! – он со злости замахнулся сапогом.

Маленький гад видимо почувствовал, что его собираются отправить в дальний полет, тут же сдвинулся с места и замер, словно приглашая идти за ним. Мы переглянулись и, поправив мешки, бодро зашагали вслед катящемуся клубку.

Картина вокруг нас не менялась: башня по-прежнему маячила на горизонте, а мы шли по утоптанному пути. По обе стороны дороги возвышались желтые колосья, еще не налитые семенем, но уже достаточно высокие, а пыль, поднимавшаяся небольшими облачками, оседала на наших сапогах. Не прошло и четверти часа, как волшебный компас вдруг резко вильнул в сторону, заставив нас ткнуться друг другу в спину. Я налетела на Милку, та вписалась в широкую спину Бреста, а Брест, в свою очередь, просто исчез. Раздался звучный шлепок и громкое бульканье. Я изумленно вытаращила глаза, а служанка, упав на колени, принялась шарить рукой на месте наемника, словно искала оброненную монетку.

- Бре-ест, - жалобно завопила она, и сунулась было вперед, но я удержала ее.

- Слушай, - скомандовала я.

Где-то рядом доносилось шлепанье, но мы никак не могли понять где, кругом была сухая плотная почва. Внезапно рядом с Милкой показалась по локоть рука, облепленная тиной. Она возникла прямо из воздуха и обрывалась в паре шагов от нас. Через мгновение вслед за рукой вылез мокрый и злой, как стадо упырей, Брест. На нем висела болотная ряска, лицо было перемазано в склизкой жиже, а на щеке прилипла пиявка. Он с отвращением подцепил ее и бросил на сухой и теплый песок.

- Еж вашу медь! Бабы! – прорычал наемник, - Шары разуйте, а не хлебалом зевайте! Следующая, кто в меня воткнется, туда отправится, - он показал пальцем в сторону.

Злобно пыхтя, он уселся мокрой задницей прямо на землю, снял сапог и вылил из него вонючую болотную жижу. Второй сапог постигла та же учесть.

- Что произошло? – поинтересовалась я.

Милка испуганно отпрянула от злого мужика и, пропустив меня вперед, изобразила самый внимательный вид.

- Тут кругом болото, - отчеканил Брест, с силой натягивая обувку. – Все это, - он обвел рукой, -  волшба, морок какой-то. Как оказалось, мы уже давно идем по топи. А меня выкинуло с тропки прямо в воду. Повезло, что не глубоко было да жидко, иначе не выбрался бы. Так что, женщины! Глядите в оба, - грозно закончил он и, резко поправив грязный мешок, развернулся и, печатая шаг, потопал  дальше за клубком, оставляя после себя мокрые следы.

Я огляделась по сторонам: золотистые колосья чуть колыхались на теплом вечернем ветру, а солнышко уже клонилось к закату, освещая розовыми лучами подвижное золотое море и такую плотную землю. Теперь понятно, почему до Истомира не добрались тринники. Верно последние пытавшиеся сейчас гниют где-то на дне. Я поспешила догнать Бреста, тем более, что сзади уже раздалось Милкино раздраженное сопение.

Мы шли, внимательно следя за клубком, который иногда резко менял направление, а один раз даже подпрыгнул и перескочил ведомую только ему топь. Мы ступали след в след друг за другом, молча и сосредоточенно. Иногда кто-то из нас оступался и его поддерживали, помогая выбраться из воды. Один раз Милка ухнула вниз по пояс, я пыталась ее вытащить несколько минут, пока девка не начала орать, что ее кто-то там тянет вниз. Брест, перематерившись, как старый боцман, вернулся обратно и, выдернув ее одной рукой, словно котенка, поставил на землю. Дальше топали молча.

Через несколько часов солнце окончательно закатилось за горизонт, а ветер растрепал остатки дневного тепла. Становилось прохладно, тем паче, что все мы были так или иначе вымочены в болотной жиже и измучены долгой ходьбой.

- Когда же мы уже придем? – пробурчала про себя служанка так, чтобы Брест не слышал. Тот пер впереди, как лось в период гона, и, казалось, не обращал на усталость никакого внимания.

- Хотела бы я знать, - поддакнула ей я. У самой в сапогах противно хлюпало: один раз оступилась и вода залилась через холявы. Ноги нещадно замерзли, а сволочная башня ни на шаг не приблизилась к нам – бабка не сбрехала.

Вдруг наемник остановился и растерянно огляделся по сторонам:

- Клубок исчез. Дальше видимо чары кончаются.

Он кивнул нам и решительно ступил за черту и тут же пропал. Я помедлила несколько секунд, а Милка подоспев к нам замерла в изумлении:

- Брестушка, ты где? – жалобно позвала она.

Я удивленно уставилась на нее:

- Как?

- Здеся я, - раздраженно раздалось впереди, - Шагайте смело, только головы пригните.

Милка, обогнув меня, поспешила на зов и тоже растворилась в воздухе. Я не стала медлить и, ступив за ней, тут же наткнулась на ветки, который чуть не выкололи мне глаза. Злобно отмахнувшись от них, огляделась. Кругом стоял сумрак, а мы находились на окраине болота, поросшего по краям колючими кустами. За мной дрожа, словно от горящего воздуха, колыхалась картинка проселочной дороги и наливных полей. Морок висел, словно большой экран, посреди сумрачного болота. На меня сразу обрушилась вонь застоялой болотной воды, нечистот и плотный запах зелени. Надо не забыть, сказать бабке спасибо, когда вернусь за Герой, что помогла пройти через эту кашу.

- Недурно, а? – подошел Брест, - Я даже запахов не чуял: добрую волшбу навел чародей. Айда-те, пока совсем не стемнело, а то не хочется хозяина посередь ночи будить, вдруг он осерчает еще.

Мужчина развернулся и зашагал куда-то в сторону. Я последовала было за ним, но обомлела на месте. Над нами в полумраке высилась гигантская махина, закрывающая собой и без того темное небо. Башня из грубого серого камня уходила далеко ввысь, разрывая шпилем низко летящие облака. В стенах не было абсолютно никаких проемов, дверей, окон или бойниц – одна сплошная серая с выбоинами стена. Вокруг не было ни души, что очень меня насторожило, ни охраны, ни челяди, ничего. Я догнала удаляющиеся спины наемника и Милки и разглядела катящийся клубок впереди. Маленький помощник, видимо, решил довести нас прямо до двери, скрытой мороком.

Обойдя кусты шиповника, мы, наконец, остановились около одного участка серого камня, ничем не отличающегося от остальных. Клубок докатился до этого места и остановился, не желая больше куда-либо двигаться. Брест подхватил его и, подбросив на руке, припрятал в мешок:

- Добрая вещица. Надо будет отблагодарить твою бабку, - наемник подмигнул служанке.

Девушка зарделась, а я ощупывала стену. Холодный камень, никаких намеков на ручку, дверь или потайной рычаг. Мужчина потрогал рядом прохладный камень и призадумался.

- Хозяин! – вдруг заорал он.

Я присела от неожиданного крика:

- Лучше ничего не смог придумать, - оскалилась я.

- А у тебя есть думки, как туда попасть? – отбрил Брест.

Мой ответ заглушил очередной крик, на этот раз двух голосов:

- Хозяин!

- Нать-то ваши вопли у Ящера услышали, - скривилась я.

Внезапно земля дрогнула, я, схватившись за стену, еле удержалась на ногах. Брест присел, сохраняя равновесие, а Милка, уцепившись за мужчину, повисла на нем кулем. Прямо перед нами серая стена отъезжала в темноту, открывая черную непроглядную утробу.

- Сработало, - гордо вздернула нос Милка.

Я пожала плечами и уставилась в темноту:

- Кто пойдет первым?

Наемник вытащил  из мешка кусок ткани, вымоченной в чем-то терпко пахнущем. Нашарив под ногами палку потолще, коих тут валялось немеряно, он обмотал ее конец этим тряпьем и скривился:

- Огниво намокло. У кого сухое есть?

Служанка, пошарив у себя в мешке, вытащила поджиг и перебросила его мужчине.

Быстро сооруженный факел нехотя разгорелся, но свет давал ровный. Брест вытащил меч из ножен и первым ступил в непроницаемый мрак.

Мы поднимались гуськом, друг за другом. Огонь промасленной тряпицы освещал винтовую лестницу, уходящую далеко вверх, а неровные стены ловили на себе наши искривленные тени. Иногда нам попадались закрытые двери, но за все время подъема мы не встретили ни одной живой души. Все шло как-то слишком гладко. Я напряглась и потащила кинжал из ножен, в случае чего драться в узком проходе лучше небольшим оружием. Брест, услышав лязг металла, обернулся. Я  стояла, готовая в любой момент к драке и, перехватив его взгляд, молча повела плечом. Мужчина кивнул в ответ и, поглядев на Милку, продолжил подъем. Девушка поспешила последовать моему примеру.

Через четверть часа подъема, я была готова плюнуть на все и просто сесть на ступенях: горло горело огнем, легкие хотелось выплюнуть, а в ушах стоял шум. Судя по сиплому дыханию служанки, она тоже была готова сдаться, но наемник, не сбавляя темпа, бежал вверх, и волей неволей нам пришлось не отставать.

- Почему эти гады всегда живут на самом верху, - прохрипела я.

- Потому что туда удобно приземляться, - ответил незнакомый голос.

Наемник тут же оказался рядом, оттеснив нас с Милкой за спину. Оказалось, что мы настолько увлеклись подъемом, что забыли про боковые двери: попробовав одну на зуб – та не поддавалась - мы больше не трогали их, а просто перли вперед.

Напротив нас в освещенном проеме стоял молодой мужчина в алом парчовом халате и с кубком в руках.

- Заходите, коли пожаловали, - протянул он мягким баритоном, - И пожалуйста, не спалите мне тут ничего.

Он щелкнул пальцами и факел Бреста потух.

- Давно вас жду, - раздался его голос из комнаты, мужчина отошел вглубь, пропуская нас.

Брест не торопился заходить:

- Откуда же? – подозрительно сощурил глаза наемник, меч он и не думал убирать.

- Ну, полноте, - чародей указал на оружие, - Неужели вы думаете, что эти железки вам помогут? К тому же мне и впрямь нужна наемная сила, так что здесь вы в безопасности. Пока что.

Он хитро подмигнул служанке и не спеша отпил из кубка, явно наслаждаясь ароматом жидкости. Наемник помедлил мгновение и все же убрал меч в ножны. Он прошел в комнату, кивая нам следовать за ним. Я убрала оружие и тенью проскользнула за дверь, служанка втиснулась следом.

Я никогда не была в королевских покоях. За свою долгую жизнь, видела разное: леса, поля, низкие домишки и большие высотки, но, даже убирая в замке Гжевика, я не видела подобной роскоши. А чародей-то оказался эстетом. Мы с жадным любопытством рассматривали убранство. Зал оказался непомерно велик для этой башни, и я подозревала, что здесь замешана волшба. Горело множество свечей в канделябрах на длинных искусно резных ногах. Аж в двух гигантских каминах полыхал огонь, освещая мягкие узорчатые ковры, которыми был устлан весь пол. Стены кое-где были покрыты деревянной резьбой, а на свободных участках висели картины в огромных позолоченных рамах. Разные мужчины и женщины, пейзажи и натюрморты смотрели на нас с полотен. У дальней стены – я разинула рот от удивления – стояли высокие шкафы до потолка, сплошь уставленные книгами. От подобного великолепия захватывало дух. Перед одним из каминов стоял длинный диван, усыпанный подушками и пара мягких кресел с ушами.

- Я вижу, что мое скромное жилище произвело на вас впечатление? – над моим ухом раздался мелодичный смех.

Я отпрянула от неожиданности. Рядом со мной стоял хозяин башни, которого я не разглядела в темноте лестничного подъема. Это был молодой мужчина, на вид чуть моложе Бреста. Идеально скроенные черты лица светились радушием, темные волосы распадались по плечам, а аккуратно постриженная эспаньолка разошлась в широкой улыбке. Но только голубые глаза просвечивали насквозь, давая понять, что чародей представляет угрозу.

- Откуда ты знал, что мы придем? – напрямую спросил наемник тут же нарисовавшись с другого боку.

Маг перевел взгляд на мужчину и замотал головой:

- Нет-нет-нет, давайте не будем обсуждать дела в таком виде. Вы мне на ковер накапали, - он в шутку погрозил пальцем, - Видите ли, у меня очень тонкое чувство вкуса, а ваш внешний вид вызывает жалость. Поэтому сегодня я побуду гостеприимным хозяином, и приглашу вас на отличный ужин с музыкой и танцами, а там уже поговорим о деле. И, ради всех богов, которых вы чтите, не волнуйтесь о вашей безопасности, ваша уважаемая бабушка прислала весточку, - Истомир обратился к Милке, - А посему будьте сегодня моими гостями. Прошу вас, ваши комнаты уже готовы: отдохните, помойтесь, приведите себя в порядок, дамы, помилуйте, для вас приготовлены наряды от лучших швей этого края, и я жду вас всех ровно через два часа на изысканейший ужин.

Он поставил кубок на ближайший столик и театрально хлопнул в ладоши. В дверь неизвестно откуда сразу посыпались молчаливые служанки в одинаковых коричневых платьях и белых накрахмаленных передниках. Они аккуратно, но настойчиво взяли нас под руки вывели всех троих на темную лестницу. Немного спустившись, одна из них открыла ключом ничем не примечательную дверь и нас провели внутрь. Мы оказались в богато убранном круглом холле, из которого лучами в разные стороны отходили три коридора, заканчивающиеся резными массивными дверями.

Мы замерли, пораженные великолепием.

- Даже и не знаю, с какой книжки надо начинать волшбу изучать, чтоб так жить? – протянула я.

Служанки молча вложили в наши руки небольшие серебряные колокольчики и, глубоко поклонившись, исчезли за дверью, прикрыв ее за собой. Брест дождавшись, когда они выйдут, тут же метнулся к двери и подергал ручку.

- Заперта, - констатировал он. – Мы в ловушке. Что ж, пока придется дудеть в дуду этого чародея. Значится, сейчас идем отмываться, а через час встречаемся здесь же, погуторим кой о чем.

Брест поправил заплечный мешок и направился в первую дверь, я пожала плечами и, посмотрев на Милку, выбрала третью. Служанка, благодарно кивнула и пошла в ту, что  ближе к комнате наемника.

***

Милка зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. Она тяжело вздохнула и сбросила с плеч походный мешок. Да, не о такой жизни она мечтала, сидя за вышиванием у отца в замке.

Барон очень любил свое единственное дитя и всячески оберегал её, особенно когда мать Милки преставилась. Девочке тогда было лет пять, а в Триннице и близлежащих землях только закончилась очередная  война, после которой свирепствовала неведомая болезнь, уносящая за собой целые семьи. Она-то и подкосила Светлану – мать Милки.

Город стоял на крупном озере, богатом рыбой, а вокруг раскинулись сочные пастбища и наливные луга – лакомый кусок для любых захватчиков. К тому же город был основан главой церкви Трех – Главным Епископом, а значит Тринница была оплотом духовной общины этих краев с подвалами, полными таинственных артефактов, могущественных знаний, заключенных в свитки, и, конечно, золота, так что набеги и мелкие стычки на границе здесь были не редкостью. Уже позже церковники совместно с горожанами отстроили небольшой форт на холме близь города для хранения вооружения, обучения и размещения солдат и защиты города с запада. В форте тогда поселился глава городской стражи и доверенный человек самого Епископа капитан Гжевик, который после и усовершенствовал форт до солидного замка: выкопал рвы, заменил деревянные стены на камень и засадил равнину с запада молодыми деревьями, оберегая земли от кочевников. Так и поделили обязанности: церковники стали заботиться о людских душах, а военные об их бренных телах, защищая город. Довольно долго город жил в мире и гармонии, иногда бодро отбиваясь от небольших отрядов, позарившихся на чужое добро, пока капитан Гжевик не решил отделить свой замок от церковных земель и не наречь себя на иноземный манер бароном.

Епископ, прежде регулярно посещавший замок и иногда игравший с маленькой Милкой – она запомнила этого бородатого мужчину, качающего ее на одной ноге, как на качелях – перестал там появляться, а после и вовсе чуть ли не нарек Гжевика еретиком. Старому барону как-то удалось уладить конфликт, но с тех пор отношения стражников и тринников весьма подпортились. А так как почти у всех солдат были семьи в Триннице, то и сам город поделился на два еле уживающихся друг с другом лагеря: истинно преданные церкви Трех и «эта безбожная солдатня». Мир в Триннице был хрупок, и чтобы избежать очередной резни, барон сделал единственный правильный ход: решил выдать единственное дитя, которое уже вошло в возраст, замуж за Епископа. Пусть она была бы уже четвертой женой у этого старика, но жила бы в безопасности и довольстве, а бабское счастье как-нибудь устроиться. Все было улажено, отцы города пожали руками и скрепили союз чарками, да за пару недель до свадьбы случилась незадача: девушка занемогла и в скором времени преставилась. Холодное и бездыханное тело снесли в свадебном наряде в склеп, а Епископ очень «расстроился», обвиняя Гжевика в подлоге. Когда спустя пару дней обнаружили, что тело из склепа пропало, а на его месте копошился клубок змей – в кои-то веке бабки со своими сказками оказались правы – старый барон, едва не спятивший от горя, грозился казнить каждого, кто повинен в смерти девушки и наложении проклятия. Челядь вся притихла, лишний раз стараясь не попадаться ему на глаза. А старый мужчина, отгоревав, призадумался: слабые отношения с церковью и так были подпорчены, а теперь еще и смерть суженной Епископу дочери могла развязать новую резню. Тогда в знак примирения бывший капитан решил раздобыть редкий артефакт, о котором как-то заикнулся Епископ, и нашел-таки его, но потом буквально за день до передачи обещанного подарка, камень пропал. Словно все силы ополчились против этого союза.

На деле же камень свистнула расторопная воровка, а дочка, прихватив у бабки-ворожеи сон-травы прикинулась мертвой, а потом, подсунув вместо себя разных гадов, смылась под шумок из замка вместе со своим полюбовником – молодым лихим парнем. Парень был Ходоком, много повидал, бывал в старых городах, складно баял про разные диковинки, но на деле оказался тем еще подлецом. Оказавшись в корчме на козьем тракте с грузом на шее в виде избалованной девчонки и без денег, полюбовник смылся, оставив молодую авантюристку одну. Милка покуковала там несколько дней, а когда настало время платить за постой, осталась там же прислуживать, иногда добывая для корчмаря сведения. Возвращаться обратно в замок беглянка не собиралась, поскольку жизнь полная приключений ей показалась гораздо интереснее, нежели мытье ног старому священнику. А однажды днем встретив Бреста и неказистую девку, она поняла, что вот он ее шанс сбежать с опостылевшей корчмы, да и чего греха таить, таинственный наемник был ой как хорош собой. Прошерстив с ними пол края и выбравшись из крупной передряги, Милка окончательно вбила себе в голову, что наемник ее судьба и просто так она не сдастся в бою за душу мужчины. То, что с ней, собственно, никто и не воюет, волновало Милку мало, так что девушка твердо решила, что сегодня вечером на праздничном ужине она покорит Бреста, тем паче, что чародей обещал платья и наряды от лучших швей.

Милка развернулась и, не обращая внимания на окружающее её великолепие убранства, поспешила к видневшейся в глубине покоев огромной кадке, исходящей паром. На ходу трезвоня серебряным колокольчиком, она скидывала вымокшие и вонючие вещи. На серебряный зов тут же поспешили безмолвные служанки, появившиеся неизвестно откуда. Они помогли девушке освободиться от кожаной брони и залезть в горячую воду. Ловкие умелые руки скребли и терли усталое тело, отмыли длинные золотые волосы и умаслили тело благовониями. Девушка вылезла из воды отдохнувшая и довольная собой. Привычным тоном приказав служанкам заплести и уложить ей волосы, она в задумчивости стояла перед раскрытыми дверями внушительного шкафа и выбирала платье. Указав на роскошный наряд и облачившись в него, Милка осмотрела себя в огромное зеркало в темной резной раме и удовлетворенно кивнула. Теперь она получит Бреста с потрохами, и тот, наконец, перестанет исподтишка поглядывать на эту невзрачную Прежнюю.

Глава 17.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

19 день

Брест, начисто отмывшись и отогнав от себя назойливых служанок, вылез из кадки и оглядел свои доспехи. Они были вычищены, отмыты и аккуратно уложены на видном месте. Мужчина было решил одеть их, но передумал и открыл внушительных размеров гардероб. Растерявшись от обилия одежды мужской и женской, наемник опять позвонил в колокольчик, вызывая вездесущую прислугу. Девушки нарисовались у него по бокам и молча ожидали приказов.

- Что вообще на ужины-то одевают? – поинтересовался он, продолжая глупо пялиться на тряпки.

Служанки молчали и не шевелились. Брест повторил вопрос уже громче, помахал перед немыми лицами руками и, не добившись от них никакой реакции, плюнул и схватил первый попавшийся мужской наряд. Девушки тут же пришли в движение, помогая ему облачиться.

- Ну, конечно, а так вы сразу на помощь бросаетесь, - заключил наемник.

Нарядившись, он подошел к зеркалу и бросил в него быстрый взгляд: негоже мужчине, аки девице красной, перед зеркалом крутиться. Брест махнул рукой - и так сойдет, и потопал на выход. Походный мешок и оружие он оставил в покоях, чародей прав: с мечом на него бросаться глупо – шарахнет заклинанием, и «мама» сказать не успеешь. Мужчина вышел в круглый холл и постучал в соседнюю комнату

- Пора-не пора, айда на выход.

Дверь тут же распахнулась, словно девушка за ней только и ждала момента, чтобы выйти. Милка стояла на пороге, вся сияя и лучась. Великолепные золотые локоны были уложены в затейливую прическу, лазурное платье из шелка выгодно подчеркивало все щедрые дары, коими ее наделила природа, а голубые глаза сверкали ярче сапфировых серег. Брест молча разглядывал бывшую служанку, которая теперь напоминала скорее княжну, и не знал что сказать.

- Э-э, - неловко протянул он, - Ты хорошо отмылась.

Милкино лицо вытянулось в пол, а рот открылся и закрылся, девушка не смогла выдавить из себя ни слова. Наемник воспользовался паузой и тут же сменил тему:

- Пойдем, найдем Мурку, - он схватил служанку за руку и потащил к двери Прежней.

Так неловко Брест еще никогда себя не чувствовал, мужчина пожалел, что рядом не оказалось Геры, уж тот точно бы знал, что сказать и как себя повести. Милка, надув губы, перехватила мужчину под руку, как и полагалось идти с кавалером, и гордо прошествовала до дверей соперницы. Пусть Брест косноязычен, как шепелявый заика, и не обучен манерам, но не это главное в мужчине. Милка твердо решила довести партию до конца и, показать ему, что она и есть та самая судьба, о которой говорила бабка Ежна. Про остальное, что говорила ей ворожея, она благополучно забыла: зачем думать о плохом.

Подойдя к двери, Брест постучал:

- Мурка! Готова, нет? Час прошел, выходи, погуторим.

Из-за резной двери донесся плеск и бульканье, а затем усталый голос:

- Никуда я отсюда не сдвинусь! Если надо поговорить, сами сюда идите, а я из воды ни ногой.

Наемник посмотрел на Милку, пожал плечами и повернул ручку.

В палатах было похожее убранство, и посередине комнаты стояла огромная бадья, из которой торчала только макушка. Прежняя, то и дело булькала из ванны, приказывая служанкам подливать горячей воды.

- Ты даже еще не оделась? – презрительно фыркнула Милка.

Из-за деревянного борта показались два карих глаза:

- Честно говоря, я подумываю приказать слугам отнести меня на ужин прямо в кадушке. Так что считай, я уже облаченная и расфуфыренная, как ты.

Милка захлебнулась возмущением, а Брест только поднял одну бровь:

- Значит, вылазить ты не будешь?

- Не-а, - ответила воровка и скрылась в кадке, - Кстати, вы отлично смотритесь вместе.

Наемник нахмурился: как так выходило, что почти каждая реплика Прежней звучит как издевка? Хотя, судя по сияющим глазам Милки, видимо, так кажется только ему. Служанка нежно погладила его по руке и принялась по-хозяйски поправлять завязь белой рубахи.

- Так ну все, хорош! – взорвался наемник, - Устроили тут балаган! Ты, - он отстранился от служанки, - Ты красивая, не спорю, но знай меру: я тебе не малец, слюни мне вытирать! Ты, - он ткнул пальцем в Муркину макушку, - А ну вылазь! Устроила представление!

- И не подумаю, - прозвучал ответ из кадки, - Своими криками меня не испугаешь, и, кстати, время-то идет, так что лучше начинай то, о чем хотел поговорить.

Брест шумно втянул воздух и принялся мерить комнату широкими шагами, иногда бросая злобные взгляды на девок. Милка испуганно отстранилась и покорно уселась на ближайший стул, а эта противная девица, даже ухом не повела. Наемник остановился, глубоко вздохнул, успокаивая шум крови в ушах.

- Та-ак, - протянул он. Мужчина помолчал еще какое-то время и, наконец, продолжил. – Есть соображения на сколько глубоко мы влипли на этот раз?

- Я бы сказала по самое гузно, - отозвалась спокойная Мурка.

- Что так?

- Суди сам, - она высунулась из воды и принялась разглядывать сморщенные пальцы, - Этот чародей крутит нами как хочет. Мы, можно сказать, залезли к спящему медведю в берлогу и теперь отплясываем гопак у него на носу.

- Но он сказал, что мы его гости, раз родня бабы Ежны, - вставила слово Милка.

- А я сказала, что вы хорошо смотритесь вместе, дык не всему же теперь верить надо, - пожала плечами воровка.

Служанка подозрительно сощурилась, где-то в словах Прежней скрылась насмешка, только она не могла понять где.

- Из огня да в полымя, - заключил Брест, - Думаю, коли бабка твоя не сбрехала, то надо бы с чародеем договор заключить, чтобы по выполнении работенки, он камень вернул.

- Это я беру на себя, - отозвалась воровка.

- С чего вдруг? – засомневался наемник.

- В прошлой жизни я была одной из самого гнусного племени юристов. Договоры – мой конек.

- Как знаешь, - не стал спорить Брест, - Теперь ты, - он повернулся к служанке, - Пора бы уже раскрыть карты, голуба.

Милка удивленно подняла брови:

- Не поняла я.

Брест придвинул стул и сел напротив служанки, облокотившись о колени:

- Давай-ка на чистоту, радость моя, - он пристально сверлил ее стальным серым взглядом, - Кто ты на самом деле и откель?

- От это я тоже послушаю, - высунулась из ванны Прежняя.

Служанка, окруженная со всех сторон, ничего не понимала:

-  Дык я ж вам вроде поведала все. Из полянцев сама, а батя…

Брест чуть склонил голову набок, и этого жеста было достаточно, чтобы Милка замолчала. Теперь перед ней сидел ни добрый и в меру заботливый мужчина, но воин, которому доводилось  много убивать и калечить тела, добывая сведения. От наемника волнами исходила опасность, от которой у служанки встали волоски дыбом. Даже Мурка едва заметно поежилась, сидя в горячей ванне. Милка сжалась в комок и жалобно проскулила:

- Я – дочь барона Гжевика из Тринницы.

Брест никак не отреагировал, только врезался взглядом еще глубже. Служанка не выдержала и рассказала о побеге, о плане с сон-травой и дальнейшей жизни в корчме. Закончив, она сидела ни жива ни мертва и ждала приговора. Наемник продолжал молча ее разглядывать, у девушки сошел румянец с лица и на щеках выступили серые пятна. Мужчина поднялся и теперь возвышался над девками, напоминая медведя, вставшего на задние лапы:

- Значит, одна наплевала на свой долг и смылась, бросив отца в ссоре с главным священником, вторая сперла камень, подставив меня и половину Тринницы, а вместе вы, красавицы, оставили город на грани междоусобной войны, так?

Девки присмирели и боялись пошевелиться. Уж что-что, а чувствовать задницей, когда с мужиком лучше не спорить, они умели. Наемник излучал лютую мощь и злобу, и, вставив сейчас ему поперек слово, можно было расстаться с жизнью. Брест круто развернулся, еле сдерживая гнев, и, обернувшись в дверях, процедил сквозь зубы:

- Чтобы через двадцать… нет, через пятнадцать минут обе стояли одетые в холле. И еще, ради вашей же безопасности, чтобы за весь вечер даже не смотрели в мою сторону, усекли?

Обе молча кивнули, прижав уши, и мужчина, печатая шаг, вышел вон, прикрыв дверь. Его еще долго было слышно, пока он не зашел в свои покои, и в коридоре наступила тишина.

- Что ж, - протянула Прежняя, - концерт окончен.

Милка сидела на стуле, не шевелясь и не ответив на реплику. Воровка пожала плечами и, расплескав воду, вылезла из бадьи. Насухо вытеревшись, она отмахнулась от служанок, и побрела к шкафу с одеждой.

- Раз уж нам предстоит отплясывать у медведя - принарядимся чуток.

Прежняя засунула нос в гардероб в поисках подходящего платья и, вытащив простую белую тунику, осталась вполне довольна. Милка сидела на стуле, тихо всхлипывая: весь ее план соблазнения пошел псу под хвост.

- Эй, хорош, страдать, - откликнулась воровка, - Я не нянька, утешать не буду. Добьешься ты еще своего.

Она, наконец, надела платье, поправила его перед зеркалом и собралась на выход:

- Айда, не будем опаздывать, а то жених твой нас прикончит.

Милка обреченно поднялась и тихо выскользнула в коридор. В холле было еще пусто, но все еще достаточно громко. Из комнаты Бреста доносились смачные матюки и звуки ломаемого дерева. Служанка прикрыла рот ладонью и испуганно уставилась на дверь. Воровка, поправив еще мокрые волосы, невозмутимо оперлась о косяк:

- Пусть уж лучше он на мебели отыгрывается, чем на нас.

Милка нервно заходила по коридору, иногда поглядывая в сторону шумной комнаты. Через несколько минут дверь открылась: на пороге стоял раскрасневшийся Брест, за ним небольшими кучами высились дорогие резные, теперь уже дрова. Наемник мельком оглядел служанку и спокойную воровку и зашагал к винтовой лестнице:

- За мной, - скомандовал он.

Девицы гуськом проследовали из холла, плотно прикрыв рот. На лестнице их ждала одна из служанок. Она молча проводила их до нужной двери и, поклонившись, пропустила троицу вперед, сама же растаяв в воздухе.

В ярком свете каминов посередине зала высился богато убранный стол. Разных яств на нем было немеряно, а служанки все подносили и подносили новые богато украшенные блюда с источающими ароматами жаренных целиком молочных поросят, запеченных перепелов, различных подлив, ягодных морсов и терпких вин. У наемника рот наполнился слюной. Чародей вышел к ним на встречу, широко разведя руки:

- Добро пожаловать! Я уж было хотел послать за вами прислугу, но вы явились как раз вовремя.

Он был одет в шикарный костюм из темно-синего бархата, а широкая белоснежная улыбка источала радушие, словно путники были для него самыми желанными гостями. Чародей легонько хлопнул в ладоши, и откуда-то полились звуки, сплетающиеся в затейливую мелодию.

- Прошу к столу.

Брест недоверчиво прошел вперед и, отодвинув себе стул, уселся, разглядывая роскошные блюда. Его живот выдал громкую трель, а Истомир, удовлетворенно кивнув, повел рукой:

- Накладывайте, не стесняйтесь.

Милка тенью проскользнула до свободного места и, не глядя наемнику в глаза, робко зачерпнула ложкой пышущую паром кашу. Мурка громко кашлянула, но за стол не села:

- Прежде чем мы приступим к трапезе, я предлагаю обсудить дела.

Наемник молча сжал ложку так, что на ней остались следы пальцев. А Истомир удивленно вскинул брови:

- Разве беседа не может подождать? Почему бы сперва не насладиться пищей?

- Мы настаиваем, - отчеканила Прежняя, делаю ударение на слове «мы».

Брест отложил недонесенную до рта свиную ногу и шумно выдохнул, раздувая ноздри. От глаз чародея не ускользнула напряженность в зале.

- Что ж, раз ВЫ настаиваете. Тогда, пожалуй, я начну.

Он поднялся, подошел к очагу, и оперся на каминную полку.

- Уважаемая баба Ежна, - он поклонился Милке, - Прислала весточку, что мне вскоре стоит принять ее близкую родственницу и ее друзей. А так же вскользь упомянула, что у вас-де есть ко мне определенное дело. Точнее вам понадобился некий камень, который я сторговал у одного скупщика краденного. Рубин действительно находится у меня, но, надо полагать, вас предупредили, что за просто так я его не отдам?

- Предупредили, - кивнул Брест.

- Что ж в таком случае я предлагаю вам уговор: камень за одну услугу. Видите ли, я достаточно занятой человек: изучение волшбы, составление звездных карт, кроме того нужно следить за хозяйством, так что мне никак не отлучиться из башни. Можно сказать, я – пленник быта. Но с недавнего времени, я прознал об одном очень любопытном эликсире, сохранившемся в одном достаточно опасном месте. И мне страсть как хочется его заполучить. А посему предлагаю уговор: вы приносите мне пузырек этого зелья, а я отдаю вам рубин.

Троица переглянулась, наемник поднялся и подошел к воровке:

- Что за место? – поинтересовался он у мага.

- Сущая безделица для таких сорвиголов как вы, это всего лишь Старый город, – пожал плечами Истомир.

Прежняя дернулась и нервно закусила губу:

- Маловато будет за простой рубин, переть в такую даль. Да и места там не самые сахарные.

Чародей посерьезнел:

- Что ты предлагаешь? – Его голубые глаза теперь не светились радушием, а излучали холодное безжизненное свечение.

- Ты даешь нам троим полную безопасность в своих владениях, отдаешь нам камень сразу при обмене, и доставляешь нас в Старый город туда и обратно.

- Исключено, - помотал головой волшебник, - Допустим, здесь вас не тронут, допустим мы обменяемся, как положено, но доставить вас из старого города я не смогу. Туда забросить – это, пожалуйста, но оттуда вам придется идти своим ходом. – Он скрестил  руки на груди, давая понять, что последний пункт не обсуждается.

Путники опять переглянулись, а Мурка едва заметно кивнула остальным.

- Хорошо, - ответил наемник, глянув на Прежнюю.

Та изучала чародея, не сказав ни слова.

- Вот и договорились, - облегченно всплеснул руками Истомир, - А теперь наконец-то, мы можем отужинать.

- Не так быстро, - остановила его Мурка. – Давай-ка теперь мы оформим наш договор на бумаге, - криво ухмыльнулась она.

Чародей закатил глаза, но проследовал к дальнему столу, заваленному свитками. Девушка проследовала за ним, на ходу шепнув Бресту:

- Ничего не ешьте и не пейте, пока этот хлыщ не подпишет бумагу.

Наемник кивнул и потопал к Милке, которая все-это время сидела в сторонке тише воды ниже травы.

Чародей и воровка о чем-то спорили четверть часа, сломали не одно гусиное перо, прежде чем, наконец, составили договор и понесли его на подпись. Истомир расписался затейливой подписью с завитушками и изгибами, Милка черкнула две буквы, воровка, накапав чернилами, криво подписалась Муркой, а Брест довольно аккуратно вывел свои инициалы и отложил перо.

Чародей облегченно вздохнул:

- Теперь, когда все улажено, можно есть. Ах да, чуть не забыл, – он щелкнул пальцами и половина блюд исчезла, - Раз договор теперь в силе, то сделать из вас послушных кукол уже не получится. Жаль, добрые зелья впустую извел.

Он прозвенел колокольчиком, и из дверей посыпались служанки, обновляя разнообразие еды.

Воровка уселась на стул и безбоязненно отломила кусок истекающей жиром курицы. Девушка, ни сколько не сомневаясь, что теперь они могут расслабиться, принялась поглощать пищу, с ужасающей скоростью. Брест не заставил просить себя дважды и, загребая к себе поближе несколько блюд, набросился на ближайшего запеченного поросенка. Милка подлила себе в кубок вина и слегка пригубила, показывая, что уж чему-чему, а манерам ее научили. Чародей степенно поднялся, сверкнул хищной улыбкой и поднял чарку:

- Тост. За прелестниц, скрасивших наш вечер, - он слегка поклонился Милке и воровке. - За уговор, который принесет нам обоим пользу. И за вашу весьма смышлёную девицу. Первую, которую я зауважал, - он подмигнул Мурке из-за чарки синим глазом.

***

Я сняла платье и осталась в одном исподнем. Эта передышка в бегах за камнем нужна была мне, как воздух. Прошлепав босыми ногами до огромной кровати с балдахином, я прыгнула с размаху на перины и погрузилась в мягкое облако. О-о, какое это блаженство - как следует выспаться после нескольких лет кочевок, соломенных тюфяков и лесных подстилок. Я с наслаждением зажмурилась и закинула руки за голову. В дверь раздался тихий стук. Я открыла один глаз:

- Кто?

- Я это, - послышался голос Бреста.

Так, блаженство закончилось. Я тяжело вздохнула и, завернувшись в покрывало, промямлила:

- Входи что ли.

Дверь неслышно отворилась, на пороге стоял наемник с кувшином в руках. Он огляделся по сторонам и, прикрыв дверь, зашел внутрь. Я выжидающе на него смотрела:

- Что-то случилось?

Брест поставил кувшин на столик и почесал в затылке:

- Да вроде все спокойно. Милку только проверил, спит уже, решил к тебе заглянуть. Присесть-то дашь?

Я пожала плечами:

- Дык, пожалуйста.

Наемник прошел вперед и, сняв сюртук, остался в распахнутой на груди рубахе. Он подвинул ногой стул и уселся, почесывая недельную щетину.

- А неплохо ты сегодня у чародея этого договор сторговала, - подмигнул он, - Хоть один день по-людски пожить, - он закинул руки за голову и вольготно развалился.

- Ага, - кивнула я, - Я все еще не совсем разумею, зачем ты пришел?

Брест поднялся и прошелся по комнате, оставляя за собой одуряющий шлейф запахов мужского пота, терпкого вина и скрытой силы.

- Да, честно говоря, просто хотел узнать тебя поближе, - наконец ответил мужчина, разводя руками.

Он привалился к резной стойке балдахина, наблюдая за мной с легким прищуром. Я удивленно подняла брови:

- Да вроде ты и так про меня все знаешь.

Мне вдруг сделалось душно и невыносимо жарко, я села на кровати, свесив босые ноги.

- Не все, - помедлив, ответил он, присаживаясь рядом. – Например, какое твое самое яркое воспоминание?

- Ты меня удивляешь все больше и больше, - промямлила я, помотав головой.

Брест был совсем близко. Он сидел, облокотившись на широко разведенные колени, и неотрывно смотрел почти черными глазами. Его бедро касалось моего, от чего кожу обдало волной жара.

Я от греха подальше подобрала свое покрывало и соскочила с кровати:

- Душно тут.

Наемник поднялся с места:

- Могу открыть окно. Кстати, я стянул со стола чародея кувшин с чудным вином, налить?

- Пожалуй, - согласилась я.

Мужчина прошел мимо меня, окатив своим ароматом, и, взяв чарку, щедро плеснул рубиновой жидкости.

- Держи, - он протянул кубок.

Я нервно схватила вино и жадно хлебнула. Горячий комок прокатился по горлу и расплескался где-то в желудке. Брест поставил кувшин обратно и уселся на стул:

- Пожалуй, сяду здесь: не хочу тебя смущать, - просто ответил он и ласково улыбнулся.

От такой улыбки я отвернулась и допила остатки одним залпом. Если  он будет продолжать в том же духе, то, может, стоит сразу взять весь жбан?

- Так ты мне и не ответила на вопрос, - мягко упрекнул Брест.

- Какой? – прохрипела я, внезапно лишившись голоса.

Наемник развел руками:

- Какое твое самое яркое воспоминание? И не волнуйся ты так, я тебя не трону… Против твоей воли, - дополнил он и почесал волосы на широкой груди, хищно улыбаясь.

- Хорошо, - я согласилась, а про себя стала молиться, что бы у меня у самой была эта воля.

Вернувшись к кровати и поправив подушки, я залезла на высокие перины. Тяжело вздохнув, стала припоминать:

- Хм, есть одно воспоминание. – Я призадумалась, вспоминая все детали и краски. – Когда-то давно, еще до Тьмы, у меня был один друг – байкер. Это конник по-нынешнему. Только вместо коня у него была такая двухколесная машина, которая могла ехать очень быстро. Очень.

Брест наклонился вперед и очень внимательно вслушивался в каждое слово.

- Так вот, наверно все-таки мое самое яркое впечатление, это поездка с ним на таком железном коне.

- Почему же она так тебе запомнилась? – жадно заинтересовался наемник.

Я задумалась:

- Не знаю. Наверно как память о тех временах. Я ехала с ним без шлема – глупость несусветная, конечно – мы развили достаточно высокую скорость, и ветер тут же растрепал волосы. А мой друг в тот момент отпустил руль и правил только ногами, телом. И создалось впечатление, что мы летим… Это было абсолютное чувство свободы… - Я прикрыла глаза и, казалось, спустя почти четыреста лет опять почувствовала этот ветер.

- Понятно, - прервал мои мысли Брест.

Наемник откинулся на спинку стула, и, закатав рукава, закинул руки за голову. Мускулы перекатывались под кожей тяжелыми шарами, а сам мужчина о чем-то крепко задумался, глядя в потолок. Я присела на кровать с диким желанием сбросить покрывало: мне было нестерпимо душно, казалось, воздух в комнате сменился приторной патокой, которая заливалась в легкие, мешая дышать. Где тут окно? Подобрав полотно, побрела к закрытым ставням, слегка пошатываясь. Я пьяна? Этого не может быть: алкоголь перестал на меня действовать, когда я изменилась после наступления Тьмы. Подойдя к окну, открыла его настежь. В лицо ударил свежий воздух, расправляя грудь. Сзади послышались шаги.

- У тебя на голове что-то застряло, - прошелестел низкий грудной голос.

Я развернулась и уткнулась в широкую грудь наемника. Брест хищно склонился надо мной:

- Позволь, уберу.

Я смогла только промычать что-то нечленораздельное. Он аккуратно пальцами искалеченной руки провел по моим волосам и вытащил оттуда застрявшее перо. Повертел им перед моим носом и выпустил на волю.

- Я же говорил, что не трону тебя против твоей воли, - прошептал он, внезапно осипшим голосом. Он склонился ко мне так, что я чувствовала его опаляющее жаром дыхание. Брест задрожал от нетерпения. Он подошел еще ближе, почти вплотную прижимаясь ко мне. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Сердце бешено гнало кровь по моим жилам, оставляя ее внизу живота. Меня охватила дрожь, а ноги внезапно стали ватными. Наемник облизнул пересохшие губы и выставил перед собой руки:

- Так что… Я могу до тебя дотронуться? – прохрипел он.

Я смогла только кивнуть, как он тут же впился в мои губы, перекрывая остатки кислорода. Он с силой вдавил меня в стену, не отрываясь ни на секунду. Его руки, казалось, жили своей жизнью. Они тут же сдернули ненавистное покрывало, и с треском разорвали нательную сорочку. Мне не хватало воздуха, и я еле оторвалась от его жесткого требовательного рта. Брест отстранился, переводя дыхание. У меня закружилась голова, и если бы не твердое тело наемника, я соскользнула бы на пол. Мужчина подхватил меня на руки и бережно отнес на кровать.

Он навис надо мной и, нежно проведя рукой по лицу, остановился на шее. Обхватив ее сильными пальцами, Брест склонился к моему уху и зашептал:

- Только подумай, я могу лишить тебя жизни в считанные секунды, просто надавив чуть сильнее, а могу выпить тебя до капли, и ты будешь умолять меня не останавливаться…

Его шепот прервал стук в дверь:

- Мурка, спишь уже? Я тут покумекал…

Я не услышала окончание фразы, мне сделалось дурно, и я застонала.

- У тебя вообще все в порядке? – дверь открылась, а на пороге стоял второй Брест.

Он, выпучив глаза, смотрел на свою точную копию. Мой желудок свело судорогой, и едва я успела свеситься с кровати, как меня вырвало.

- Какая досада, - протянул лже-наемник, вставая с кровати, и брезгливо обходя лужу на полу. – Жаль, могли бы неплохо повеселиться.

- Какого буя тут творится?! – наконец, пришел в себя Брест. Он в ярости подскочил к своей копии, но его отшвырнуло неведомой силой.

- Ну, будет-будет, - отмахнулся лже-Брест. – У нас договор, помните? Собственно, только  поэтому ваша Прежняя до сих пор жива.

Черты самозванца начали таять, цвет глаз с серого сменился на холодный голубой, а вокруг рта появилась аккуратная эспаньолка. Истомир, осмотрев себя, удрученно вздохнул: одежда на нем висела как на пугале – Брест был шире и мощнее. Наемник поднялся из кучи щепок - его отбросило на резной столик – и оскалился:

- Ну, погоди, паскуда, доберусь до тебя.

Чародей заинтересованно посмотрел на Бреста:

- И что это ты так кипятишься? Неужто из-за этой девки, аль из-за внешности своей? Так это, считай, похвала - я в кого попало не обращаюсь.

Мне по-прежнему не хватало воздуха и меня снова вырвало:

- Чем ты меня отравил? – пробулькала я, сгибаясь в судорогах.

Истомир махнул рукой:

- Да не травил я тебя, это была так, небольшая проверка. Хотел убедиться, что ты действительно Прежняя. Дал кое-какую микстуру: на обычных людей бы не подействовала, а для вас дык в самый раз. Впрочем, она бы и не пригодилась: ты ж сама мне рассказала трогательную историю, случившуюся до Тьмы – хохотнул маг, поднимаясь.

- Какое тебе дело до Прежних? – Брест сверлил его взглядом, обходя стороной.

- Уж это тебя не касается, - пожал плечами чародей. – И я точно не собираюсь посвящать тебя в свои дела. Ну, добре, побаловались чуток и хватит. – Он позвонил в серебряный колокольчик и, указав служанкам на рвоту, пошел к дверям. – Кстати, можете дальше спать спокойно: все, что я хотел сегодня, я получил. Ну, почти все… - он подмигнул мне и вышел вон, притворив за собой дверь.

Служанки поднесли мне таз и, прибрав в покоях, тихо исчезли, едва всколыхнув воздух. Меня опять скрутило судорогой и вывернуло наизнанку, а настоящий Брест уселся рядом на кровать и озабоченно уставился на меня.

- Ночка будет долгой, - проблеяла я и опять скрылась в тазу.

Часть 3. Глава 18.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

20 день

Четыре темные фигуры стояли на смотровой площадке башни. Три из них ежились, пытаясь укрыться от нарастающего ветра, четвертая, казалось, ничего не замечала и вглядывалась куда-то вдаль. Истомир послюнявил палец и, проверив направление ветра, продолжил ждать, не обращая внимания на остальных. Брест был мрачнее тучи, он поправил перевязь меча и не сводил глаз с чародея. Милка поплотнее закуталась в темный плащ и иногда смачно позёвывала. Прежняя проверила походный мешок и, сморщившись, ухватилась за живот. Эта ночь не прошла для нее бесследно: под глазами у девушки пролегли тени, а бледная кожа просвечивала насквозь, обнажая даже мелкие венки.

На востоке уже показались первые лучи, но небо еще не сменило звездное полотно на утреннюю голубизну.

Истомир вытащил из-за пазухи роскошного камзола аккуратно сложенный пергамент и протянул Мурке:

- Это карта. Там указано, где схрон с эликсиром. Карта старая, разберешься что-куда. Я закину вас в середину города, оттуда уже сами топайте. Назад, как и сговорились, добирайтесь своим ходом. Так… Что-то еще хотел смолвить… - Маг задумчиво потрогал свою бородку и махнул рукой, -  А, не помню, ну да Ящер с ним. Готовы? И еще не высовывайтесь за стенки кокона.

- Что-за кокон? – насторожился Брест.

Истомир только шикнул в ответ, он повернулся к ним спиной и воздел руки в пробуждающееся небо. Ветер усилился, окутывая плотной стеной трех путников. Вихрь принес пыль, обломанные ветки. Он закручивался по спирали вокруг людей, отделяя троицу от чародея. Маг, не опуская рук, что-то бормотал. Его спина напряженно изогнулась, полы его сюртука мотало из стороны в сторону, а некогда аккуратно прилизанные волосы разметало на ветру. Брест подгреб к себе девушек и крикнул через силу:

- Держитесь…

Его голос утонул в диком реве вихря, окружившего их. Вокруг нельзя было ничего разглядеть: одна сплошная стена сжатого и постоянно меняющегося воздуха, в которой иногда мелькал всякий мусор. Путники инстинктивно повернулись лицом в центр и зажмурились, силясь вдохнуть поглубже. Наемник почувствовал, как ноги отрываются от земли. В страхе он ухватился и прижал к себе девок. Те, не открывая глаз, лишь молча вцепились друг в друга: земля ушла из-под ног. Прав был Истомир: высунься они из воздушного кокона сейчас, лететь вниз пришлось бы долго.

Брест не знал, сколько прошло времени, но про себя он молился, чтобы полет в бешено вращающемся ветряном коконе поскорей закончился. Как оказалось, полет наемник не любил больше, чем всех ворожей вместе взятых. Руки мужчины уже онемели от неподвижности и напряжения, когда, наконец, плотная стена подвижного воздуха разорвалась, и троица с силой ударилась о твердую поверхность.

Они кубарем покатились по земле. Брест, не разжимая стальной хватки, оказался верхом на девках.

- Отпусти, - прохрипела бледная воровка.

Милка только промычала, ее рот был забит волосами Мурки. Наемник еле расцепил медвежьи объятия: от перенапряжения и страха руки плохо слушались. Диковинный клубок человеческих тел, наконец, распался, а Мурка, откатившись в сторону, простонала:

- Сочувствую я тебе, Милка, если он и в постели так обнимает.

Она перевернулась на спину и тяжело дышала, служанке было не лучше. Наемник хотел было что-то ответить, но передумал, он лишь хмыкнул и молча поднялся на дрожащих ногах, оглядывая место, в которое их занесло.

- Надеюсь, ты не потеряла карту, а то, чувствую, худо нам придется, - хмуро заметил он.

Воровка не спеша поднялась. Ее еще покачивало от пережитого полета, но с каждой минутой она чувствовала себя все лучше. Прежняя доковыляла до Бреста:

- Добро пожаловать в мой мир, - криво улыбнулась она, поправляя заплечный мешок.

Путников выбросило на проплешины старой асфальтной дороги, от которой осталось одно название. Этот кусок серого крошева каким-то чудом не зарос, как все остальное. Всюду, куда ни кинь взгляд, колыхалось зеленое море. Камень был надежно укрыть под толстым слоем высокой травы и мха. Кустарники разрослись в целые рощицы, а деревья, доломав остатки старой цивилизации, стали подлинными хозяевами. Троица оказалась в центре дикого леса, изредка размежеванного домами старого мира. Кругом было тихо. Не доносилось ни криков птиц, ни даже жужжания гнуса.

Утреннее небо закрывали высокие шпили странных коробок с пустыми глазницами. Как оскаленные черепа, старые дома молча наблюдали за неожиданными гостями. Брест потрясенно закинул голову и разглядывал верхушки многоэтажек.

- Не нравится мне тут, - поежилась служанка.

- Мне тоже, - протянула воровка, к чему-то прислушиваясь. Она молча вытащила свой кинжал из ножен и втянула воздух, принюхиваясь.

Наемник отвлекся от созерцания былой мощи и покосился на Катерину. Уж в чем-в чем, а в том, что касается прежнего, Брест ей доверял.

- Что-то не так? – насторожился он.

- Слишком тихо, - пробормотала Мурка, - И город почти не разрушен, только сильно зарос. Что-то тут нечисто. Напомните мне, потрясть этого чародея как следует за шкирку, сдается мне, этот паскудник о чем-то умолчал. И давайте-ка уже убираться отсюда, а то мы тут заметные, как Милкина задница.

Служанка нахмурилась и исподтишка обернулась назад себя, а Прежняя уже вышагивала в другом направлении, непрерывно озираясь по сторонам.

- Пойдем, - Брест положил руку на плечо служанке и кивнул в сторону удаляющейся спины .

Они поспешили за воровкой, которая торопилась в дом, расположенный неподалеку и торчащий из зелени. Мурка аккуратно раздвинула ветви дикой сирени, разросшейся до небывалых размеров, и, не оборачиваясь, проскользнула к входу в здание. Сзади послышался треск сучьев, но она не обернулась. Двери в проеме не было и, перешагнув через сгнивший порог, девушка замерла на месте, не решаясь пройти дальше. Ее нагнали двое. Она подняла руку, чтобы наемник со служанкой не шевелились:

- Дальше лучше не ходить. Здесь деревянный пол: один шаг и можно провалиться и переломать себе кости. Доски наверняка гнилые. Поищем другое убежище.

Прежняя, вопреки ожиданиям служанки, не вышла обратно на открытую дорогу, а стала продираться сквозь заросли вдоль потрепанных временем стен. Милка про себя ворчала, когда очередная ветка зацепила плащ, но вслух помалкивала, чтобы не навлечь гнева наемника. Тот невозмутимо шел рядом, держа наготове меч.

Путники обошли еще несколько входов в соседние здания: один был закрыт, двое были завалены всяким барахлом, несколько домов обрушились от старости, а еще в одном нестерпимо воняло падалью. Наконец, они нашли подходящее убежище. Чуть приоткрытая металлическая дверь, неподвижная на намертво проржавевших петлях, отделяла прохладный полумрак  внутреннего помещения от зеленого леса снаружи. Пол из цемента, местами треснутого зелеными ростками: природа доберется до любого места. Наемник пропустил своих спутниц вперёд, и последним кое-как прорвался сквозь немого ржавого стражника и, выругавшись сквозь зубы, огляделся.

Темное серое помещение пустовало, только лежачие шкафы, похожие на прозрачные гробы, теснились в беспорядочном строе. Тусклый свет проникал сквозь узкие окошки-щели под самым потолком, освещая еще несколько входов, ведущих в этот зал. Мурка, скинув поклажу, подошла к одному шкафу:

- Помогите подпереть двери.

Брест, сбросив с плеча мешок, кивнул служанке, мол, подключайся, и поспешил на помощь Прежней. Он с усилием уперся и, грозно раздувая ноздри, пядь за пядью пододвинул шкаф к одной из дверей. Рядом пыхтели девки, тягая похожий «гроб». Когда путники закончили волочить тяжелый груз по всему залу, все входы были плотно загорожены. Милка и Катерина стояли с пунцовыми лицами и тяжело дышали, а Брест, отряхнув руки, даже дыхание не сбил.

- Тяжелые заразы. Что это за штуковины-то? – служанка злобно пнула ближайший шкаф. – И где мы вообще? – она развела руками.

Воровка, усевшись на пол, подложив под себя мешок, вытащила карту и, мельком глянув вокруг, пробурчала:

- Похоже, что здесь раньше был магазин. А это холодильники, - она кивнула на прозрачные «гробы» и продолжила водить носом по карте, силясь разглядеть знаки на бумаге в сумрачном свете.

- И для чего они? – поинтересовался Брест, рассматривая старое оборудование.

- Потом расскажу, не время сейчас, - раздраженно ответила девушка и, стала водить кончиком кинжала по бумаге, что-то бормоча про себя.

- Тут так тихо, - задумчиво протянула Милка, - Как думаешь, здесь еще есть кто-нибудь, акромя нас?

Прежняя пропустила вопрос мимо ушей.

- Мурка? – не унималась служанка.

- Господи боже, Трое и все боги этого мира, вы помолчите или нет? – прошипела Мурка.

- Эй, полегче, девочка, - нахмурился наемник.

- Полегче? – подняла бровь Прежняя, - Боюсь, вы не ведаете, в какое дерьмище мы влезли на этот раз. Повезет, если вообще выберемся отсюда хотя бы живыми. Я уже молчу про целостность.

- Дык просвети нас, - оскалился Брест, - Чай, если будем ведать, куда нас занесло, толку-то больше выйдет?

Мурка шумно выдохнула и потерла лицо:

- Ты прав, - наконец, кивнула она. – Перво-наперво запомните: мы тут не одни. Сейчас день, так что вся нежить попряталась в темные закоулки.

- Здесь есть нежить? – вздрогнула служанка, припомнив свою последнюю встречу с нечистью на пустом подворье.

- А ты как думаешь? – скривилась Мурка, - Народу померло целый город, а, как положено, похоронены только единицы. Теперь это вотчина вурдалаков и привидов, так что до наступления темноты тут лучше не задерживаться. А то та ночка покажется нам просто колыбельной сказкой. – Она поднялась и прошлась по залу, - И даже не думай про круг, Брест, по глазам твоим вижу, что на него рассчитываешь. Он сможет защитить тебя только от нежити, но тут не только она водится.

- Кто же еще? – хмуро спросил наемник.

Мурка некоторое время помолчала, почесав шею. Она бережно сложила карту – все равно ничего не разглядеть - затем продолжила:

- Одичалые животные и люди, насколько я помню. Правда, от людей одно название осталось: они потомки обезумевших в период беспорядков жителей. Анархия, беспредельщина то бишь, длилась несколько десятилетий, и дети, рождавшиеся в то время, становились не самыми славными ребятами. – Воровка уселась на холодильник  и потерла виски. - Может лет двести назад, может больше меня как-то занесло в подобный город, и довелось там встретиться с такими вот одичалыми. На тот момент они уже полностью лишились человеческого облика, разучились говорить, только мычали. Жрали все, что могли поймать - ни мыслей, ни эмоций, только голод и жажда. Что же сейчас с ними сталось, не знаю. Может уже и вымерли, но, судя по нашему везению, я бы поставила на их превращение во что-то пострашнее.

- А животные? Ты говорила про животных? – уточнил Брест.

Наемник хоть и мрачнел с каждой Муркиной фразой, но предпочел знать все про передрягу, в которую они попали на этот раз.

- Животные тоже одичали. – Кивнула девка, -  Еды стало мало, и, по сути, домашним питомцам плевать, что жевать, пойманную мышь или теплую человечину – мясо есть мясо. А пожирая падаль, кошки и собаки тоже изменились.

- Как же? – обреченно спросила Милка.

Служанка, уже смирившись со своим положением - хотела приключений? Получила – теперь спокойно реагировала на любую страшилку, сказанную Прежней. В конце концов, они же вырвались из плена фанатиков, а там пострашнее было чем сейчас. Да и пока с нею Брест, бояться не стоит: мужчина обязательно что-нибудь придумает, защитит в случае чего. А пока он верит Прежней, то и ее можно послушать.

Воровка прервала Милкины мысли:

- Вся живность выросла в разы, заматерела. Собаки стали размером с небольшую конягу. Крысы размером со среднего пса, еще слюна всех этих чудовищ сделалась крайне ядовитая: один укус и прости-прощай, мой милый друг.

- Надо полагать, коли питаешься мертвечиной, - хмыкнул наемник, скрестив руки на груди.

- Схватываешь налету, - кивнула Мурка.

Они замолчали. Воровка вспоминала все, что она знала про старые города. Брест глядел в потолок, привалившись к мертвому холодильнику, и что-то прикидывал в уме. Милка, глядя на них, всплеснула руками:

- Мы что же, опять оказались в толстой…

Договорить, она не успела, ее прервал низкий утробный рокот. Брест поднял руку, давая знак всем молчать, и на цыпочках скользнул к двери. За ним тенью прошмыгнули девки и высунули носы наружу.

По земле пробежала легкая дрожь, затем еще и еще. Послышался далекий треск ломаемых деревьев и грохот сыплющихся камней.

- Что это? – шепнула служанка на ухо Прежней.

- Знать не знаю, - округлила глаза та.

Наемник шикнул на обеих. Утробный рокот сменился урчанием и тяжелым глухим рыком. Совсем рядом что-то грохнуло, и с потолка посыпалась пыльная крошка и куски штукатурки. Здание затряслось, по стенам побежали мелкие трещины. Вся троица инстинктивно пригнулась, прикрывая головы.

- Что это за дрянь? – крикнула Милка, упав на колени.

Мурка на подгибающихся ногах побежала за своим мешком:

- Надо линять отсюда! Иначе нас накроет!

Брест ее опередил и, перекинув воровке вещи, схватил свой и Милкин мешки. Прежняя закинула кинжал в ножны, и, проскочив в единственную щель застрявшей двери, выбежала на улицу. Следом продирались Милка с наемником. Уткнувшись в спину Мурки, они резко затормозили, та вылетела из кустов, и, пригнувшись, замерла, испуганно наблюдая за чем-то. Милка проследила ее взгляд и дико взвизгнула, Брест обернулся последний. Он быстро опомнился и, схватив обеих девок за плечи, задал им направление и отвесил мощного пинка для ускорения.

- Бегите шибче, дуры!

Сзади раздался оглушительный рев: монстр заметил еду.

***

Когда я выбежала на улицу, дрожь волнами проходила по земле. Где-то звенели остатки стекол. Я, не высовываясь из-за кустов, выглянула на источник шума, силясь разглядеть его. Силиться не пришлось: на крыше высотки сидело существо, которое, как я думала, было только в легендах. Задерите меня Трое, домовые, лешие, даже навьи - к ним я уже привыкла, но то, что сидело на крыше многоэтажки, заставило меня застыть на месте.

На соседнем доме, на самой верхушке высотки гигантская тварь, ухватив передними когтистыми лапами жалобно мычащую корову, оторвала половину от несчастного животного и  закинула себе в пасть. Под серой грубой кожей перекатывались мускулы размером с человека. Сложенные на спине кожистые крылья иногда приподнимались, помогая массивному телу удержать равновесие. Лапы, увенчанные длинными тупыми когтями, впились в стену здания, как в мягкую глину, иногда вырывая целые пласты с крыши. Зверь утробно взрыкивал, отрывая кусок за куском.

Кто-то воткнулся мне в спину, от чего я выпала из кустов, как у коровы из-под хвоста. Рядом появилась Милка, за ней наемник. Я пригнулась, про себя молясь, чтобы ящер, сидящий на крыше, не заметил нас. Милка проследила мой взгляд и взвизгнула от испуга, опомнившись, она прикрыла рот ладонью. Змей мгновенно насторожился и, забыв про обед, повернул рогатую голову на источник звука. Мы замерли в невысокой траве, в надежде, что тварь упустит нас из виду. Ящер взревел, расправляя исполинские крылья, и стал неуклюже разворачиваться на узкой крыше.

Брест схватил меня за плечо и, с силой развернув, пнул так, что я еле успевала перебирать ногами.

- Бегите шибче, дуры! – донеслось вдогонку.

Я бежала подгоняемая страхом, а в голове мелькала всего одна мысль: «Только бы не упасть, только бы не упасть». Мы неслись в невысокой траве по некогда широкому проспекту, высматривая открытые здания. Брест на ходу свистнул мне и, мотнув головой, понесся в бок, мы с Милкой рванули за ним. Нас настиг сильный порыв ветра, который чуть не сбил с ног. Меня согнуло и мотнуло в сторону от поднявшегося вихря – ящер взлетел. Кое-как поймав равновесие, я догнала наемника, который остановился около входа и что-то кричал нам со служанкой.

Земля вздрогнула от сильного толчка, за моей спиной раздался мощный рев. Змей, грузно опустившись на дорогу, сложил крылья, примяв траву и мелкий кустарник. Он повел рогатой мордой и резво рванул за нами, выдирая куски асфальта с землей. Мы забежали в первое попавшееся здание. Тварь снаружи попыталась зацепить нас, но тупая рогатая морда не пролазила в узкий проем. Зверь обиженно зарычал и принялся крушить стену снаружи. Здание сотрясалось под мощными ударами тяжелого шипастого монстра. С потолка посыпались куски штукатурки, шкафы, стоявшие вдоль стен, упали, жалобно звякнув посудой, вся мебель падала под мощными толчками дракона.

- Бежим отсюда! – крикнула я, припустив дальше.

Служанка, прикрыв ладонями уши, присела от ужаса. Схватив ее за руку, Брест дернул, так что девушка взлетела с места и, не разбирая дороги, понеслась подгоняемая страхом. Наемник бежал след в след за мной. Мы пересекли комнату к видневшейся неподалеку двери, но та оказалась закрыта.

- Заперто! – крикнула в панике я.

Брест, не останавливаясь, с разбегу прыгнул и вынес ее вместе с косяком. Поднявшись с пола, он оглянулся на меня, молча спрашивая куда дальше. Змей, кося в узкое окно желтым змеиным глазом, понял, что вредная добыча скрылась в глубине странной горы, и зарычал громовым ревом. Он принялся царапать мощными когтями фасад здания, выдирая целые глыбы старой кирпичной стены. Я проскочила за наемником и, оценив обстановку, ринулась к окну расположенному напротив. Слава богам, на окнах не было решеток. Я, пригибаясь от сыплющихся на голову кусков штукатурки, подергала ручку окна, силясь открыть его, но та лишь сломалась пополам.

- Отойди, - грубо отдернул меня Брест.

У него в руках был кусок старой металлической трубы. Наемник саданул несколько раз по стеклу, и, сбив осколки сапогом, выскочил на улицу, благо мы были на первом этаже. Я последовала за ним, перемахнув через пустую оконную раму, неловко приземлилась, подвернув ногу. Схватившись за лодыжку, с наслаждением перематерилась. Рядом спрыгнула Милка. Брест поднял  меня за шкварник:

- Бежать сможешь?

- Постараюсь, - я сцепила зубы.

Мы, петляя между домами и скрываясь в узких переулках, наконец, удрали от ящера, оставив позади трясущийся от ударов дом. Змей, упустив добычу трубно заревел. Мы свернули пару раз меж домами и, выбежав в короткий проулок, наконец, остановились перевести дыхание. Мою ногу раздуло в два раза, и теперь она походила на шар, обтянутый сапожной кожей.

- Нам надо найти убежище, я не смогу долго бегать, пока нога не подживет.

Брест кивнул:

- Добре. Укажешь куда или сами выберем?

Я оглянулась. Неподалеку высился старый, обветшалый снаружи дом с некоторыми целыми окнами.

- Туда, - кивнула я. – Только смотрите под ноги.

Мы добрели до некогда богато украшенной парадной и зашли в прохладный сумрак. Наемник отодвинул меня и прошел вперед, вытащив меч, служанка тихо пробралась за ним, я ковыляла последняя. Кругом стояла тишина, только наши шаги эхом разносились по залу.

Дом был добротно отстроен: кирпичные стены толщиной с два локтя, на полу даже сохранился мрамор как остатки былой роскоши, а литые чугунные перила напоминали мне давно забытые мотивы.

- Да, не дурно тут жили в свое время, - пробормотала я.

Брест настороженно шел впереди, вскидываясь на малейший шорох. Обнаружив на третьем этаже целую дверь в одну из квартир, я свистнула наемнику. Мужчина тут прошел вперед, проверил каждый угол и вернулся к нам:

- Никого, - он закинул меч в ножны и потопал в глубину помещения.

Мы загородили вход разным барахлом и огляделись. Старая квартира сохранила в себе много вещей, укрыв их для надежности толстым слоем пыли. Все лежало нетронутым, на своих местах, словно хозяева сюда не возвращались, когда началась свистопляска. Я устало скинула мешок и села посередине одной из комнат. Сморщившись, стянула с ноги туго натянутый сапог. Припухлость немного спала, но нога еще побаливала. Помогая себе зубами – в последний раз туго затянула бечевку – я развязала мешок и вытащила обезболивающую мазь, которая почти закончилась.

Брест, наконец, расслабился и теперь ходил по квартире с любопытством ребенка и  разглядывал диковинные для него штуки. Милка наоборот чувствовала себя не в своей тарелке и старалась держаться подальше от всего, даже от стен. Я, намазав распухшую лодыжку, заткнула бутыль с мазью:

- Послушай, Брест. Ты знаешь, что это за Ящер был? В смысле, откуда он здесь-то взялся?

- Ты про Горыныча? – уточнил мужчина, рассматривая выцветший плакат на стене.

- Горыныч? – выпучила глаза я.

- Ну да, - пожал плечами наемник. – Он, вишь, эти высокие дома за горы принимает. А вообще эта шельма неплохо тут устроилась, видать, гнездо где-то рядом.

Служанка тяжело вздохнула и заходила по комнате из угла в угол:

- Так он что, так и будет тут летать? Днем Змей, ночью нежить и одичалые. Как мы проберемся до эликсира?

- Мм, тут ты малость не права, - остановила я ее, - Одичалые теперь гуляют не ночью, а по вечерам. Ночью нежить не позволяет, днем эта ящерица-переросток.

- Ну, спасибо, - Милка всплеснула руками, - Большое спасибо. Ты умеешь утешить.

- Пожалуйста, - я пожала плечами.

Брест нас даже не слышал, он засунул нос в старый шкаф и исследовал его содержимое. Я ухмыльнулась про себя: мужик научился отключаться от бабских склок.

- Кстати, а почему этот дракон вообще тут устроился?

Наемник высунулся из шкафа и на секунду задумался:

- Как почему? Сюда мало кто захаживает, яйца в сохранности будут, а еду не сложно натаскать в ближайших селах.

- Но тут вроде все плохо со взлетно-посадочными полосами.

- А? – не понял Брест.

- Как он взлетает-то? – пояснила я.

- Ты его когти видела? – вдруг встряла служанка, - Он просто карабкается по стене до верха, а там расправляет крылья и фьюить, - она помахала руками.

- Точно, - кивнул Брест и, наконец, отвлекшись от рассматривания диковинок, развязал свой мешок и вытащил краюху хлеба.

Наемник уселся на старый диван, громогласно чихнув от поднявшейся пыли, он плюнул с досады и пересел на подоконник.

Я сидела и переваривала сказанное:

- Знаешь, Милка, иногда ты меня просто поражаешь своей тупостью, но порой, как сейчас, ты соображаешь шустрей меня.

Служанка подозрительно сощурилась и на всякий случай сделала вид, что обиделась:

- Ты злыдня, - надулась она и отвернулась к окну.

- Вот и поговорили, - закончила я, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

Сидя на соседнем подоконнике, Брест вытащил бурдюк с водой. Его кадык долго ходил, пока наемник хлебал воду, как в последний раз. Наконец, он оторвался от горлышка и, легонько стукнув себя кулаком в грудь, звонко рыгнул.

- Будешь? – он протянул служанке воду.

Та с благоговением в глазах, взяла бутыль и сделала несколько аккуратных глотков. Я скривилась, это подхалимство раздражало. Подойдя к залепленному грязью окну, я немного повозила стекло рукой, очищая небольшой участок.

На улице уже смеркалось. Дома окрасились в розовый цвет, значит, через пару часов совсем стемнеет. Во дворе мелькнула чья-то тень и тут же скрылась. Я инстинктивно отстранилась от стекла.

- Думаю, нам лучше двигаться днем. От дракона сможем укрыться в случае чего, а вот от толпы нежити вряд ли.

Наемник кивнул, молча жуя кус хлеба. Милка уселась рядом и достала из своего мешка вяленого мяса. Служанка протянула его Бресту, но получив отказ, отщипнула себе небольшой кусочек и закинула в рот.

- Что ж, значит, решено, ночуем здесь. - Я, оглядев комнату, подхватила свою торбу, - Пойду, осмотрюсь. Найду себе место для спанья, заодно над картой покумекаю. А вам советую хорошенько выспаться, завтра нас ждет большой забег.

- Иди уже, советчица, - махнула Милка и хитро улыбнулась своим мыслям.

Я закатила глаза и побрела осматривать квартиру, заодно поблагодарив всех богов, что в этом доме толстые стены – есть шанс уснуть сегодня ночью без стонов умирающей козы.

Глава 19.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

20 и 21 день

Квартира оказалась достаточно велика. Я заглянула в одну комнату – в окнах не было стекол, пошла во вторую – она была заставлена детскими игрушками, выгоревшими от времени, пустой кроваткой, покрытой паутиной и пылью, и другой мебелью, предназначенной для заботы о младенце. Я прикрыла дверь и направилась в следующую. До меня доносились голоса: Милка что-то ворковала, томно вздыхая, Брест что-то недовольно бурчал в ответ.

В следующем зале было довольно просторно. Вдоль стен теснились старые, побитые временем шкафы, рядом замерла кушетка с выцветшим рисунком и куча разного барахла. На полу валялась некогда шикарная люстра. Изломанная и распластанная, она раскидала прозрачные осколки разбитого плафона. В остальном в комнате не было ничего примечательного. Пожалуй, тут я и остановлюсь.

Прикрыв дверь и устало сбросив с плеча мешок, я вытащила из него краюху немного зачерствелого хлеба и кусок сыра. После пойла Истомира меня прочистило вдоль и поперек, так что сытный ужин, который был накануне, ненадолго задержался в моем многострадальном желудке. Меня уже несколько часов терзал голод, наконец-то, смогу поесть в спокойной обстановке.

За дверью послышались тяжелые шаги. Я тяжело вздохнула. Спокойная обстановка помахала мне платком и ушла в закат. Брест немного потоптался на пороге и осмотрелся:

- Нам лучше ночевать всем вместе, места тут не самые добрые.

Он деловито прошел вперед и, бросив рядом со мной свои вещи, уселся напротив:

- У тебя еще сыр есть?

Я кивнула и вытащила еще один кусок. Сзади раздалось злобное сопение – ну как же без этого-то. Милка, печатая шаг, протопала в зал. Она огляделась в поисках свободного места и, фыркнув, перекинула свой мешок из одной руки в другую, треснув меня по голове.

- Какого лешего? – чуть не подавилась я.

- Нечаянно, - процедила сквозь зубы служанка и направилась на затянутую паутиной кушетку.

- За нечаянно бьют отчаянно, - вдруг вставил слово Брест, недобро поглядывая в сторону Милки, - Угомонись.

Та ничего не ответила, только молча собирала руками паутину и стряхивала грязь, изрядно напылив. Почистив себе гнездо до более или менее приличного вида, Милка улеглась на кушетку, жалобно скрипнув древним деревом, и демонстративно отвернулась от нас. Хм, этот образчик прежней мебели должен был развалиться от одного прикосновения, а он даже выдержал вес молодой кобылки. Что, навьи меня задерите, происходит в этом городе? Почему все в нем почти целое, словно люди покинули это место только несколько десятилетий назад?

Брест, доев кусок сыра, отряхнул руки и поднялся:

- На улице еще не стемнело, и у меня сна ни в одном глазу. Пойду, погляжу, что тут есть вообще.

Я пожала плечами и продолжила жевать, вытащив флягу с водой.

Милка по-прежнему лежала на диванчике, отвернувшись и обиженно пыхтела. Наемник не спеша ходил по комнате, иногда стряхивая пыль с вещей, и постоянно спрашивал, для чего использовалась та или иная штука. Я, мельком взглянув, объясняла ее работу, а сама, вытащив реликтовую карту, начала изучать ее по новой, благо света было достаточно.

- А это что? - в очередной раз спросил мужчина. Он приблизил свой нос вплотную к странной круглой штуке, напоминающей раковину. У Бреста защекотало в носу, и он от всей души чихнул, раздувая веером брызги пыли.

Я оглянулась: в углу стоял покрытый паутиной древний патефон.

- Будь здоров, - ответила наемнику.

Я заинтересованно поднялась и подошла к аппарату. На маленьком деревянном ящичке лежала небольшая пластинка. Взяв ее аккуратно двумя пальцами, я сдула слой пыли.

- Эдит Пиаф, - еле прочла я на истлевшем бумажном круге.

- И что этим едитпафом делали? – полюбопытничал мужчина.

Я улыбнулась:

- Это пластинка, на ней записан звук, музыка, которую можно было поставить вот сюда, - я повернулась к раритетному патефону и водрузила черный кругляш на место, - И послушать.

- А ты слушала так? – тут же спросил Брест.

- Нет, - я помотала головой, - Даже для моего времени этот механизм был устаревшим.

Я потрогала латунную резную ручку и повернула ее: пластика прокрутилась на месте.

- Погодите-погодите, - мое сердце бешено забилось в надежде, что, может быть, этот старичок еще сможет работать. Желудок свело, будто проглотила глыбу льда, а руки задрожали в волнении.

Я, как могла, почистила патефон, аккуратно стряхнув всю грязь, Брест рядом молча наблюдал за моими действиями. Освободив механизм от слоя пыли, я поправила пластинку. Затаив дыхание, словно боясь вспугнуть удачу, поставила тонкую иглу на маленькую, едва заметную борозду. Накрутив ручку граммофона, я услышала знакомое хрипение из моего далекого прошлого. Милка подскочила и уставилась на нас:

- Что это? Что это такое?

- Это едитпаф, - со знанием дела ответил Брест и продолжил внимательно прислушиваться к шуму и треску.

Я перестала дышать, молясь про себя, чтобы услышать хоть что-то кроме хрипов. Видимо, в этот момент боги были в хорошем расположении духа, потому как сквозь треск и шипение по комнате полилась такая забытая и такая знакомая мелодия, а картавый и дребезжащий голос затянул на всю комнату:

- No-o-o, Rien de rie-е-еn ... No-o-o, Je ne regrette rie-е-еn…

Милка попятилась и плюхнулась обратно на кушетку:

- Какую вы тут нечисть разбудили!

Я не обратила на нее никакого внимания. На меня лились звуки прошлого, звуки моего прошлого. А вместе с музыкой обрушились воспоминания, запахи, картинки моей жизни встали перед глазами. По моим щекам побежали слезы, а пальцы нежно гладили местами треснувшую лакировку корпуса. Я поднялась на дрожащих ногах, не контролируя себя, и забыв про остальных, принялась  мурлыкать себе под нос знакомую песню, покачиваясь в такт нарастающей мелодии. Сбоку за мной молча наблюдал Брест, озадачено всматриваясь в мое лицо. Поддавшись порыву, я схватила его за руки  и увлекла в танец под хрипящий надрывный голос французской шансонье. Наемник, оторопев на миг, не зная, что и делать, неуклюже топтался на месте. Под нашими ногами захрустели осколки от упавшей и разбитой люстры.

Казалось, музыка звучала только из большого медного рупора, но я-то знала, что она звучит прямиком из старого мира, давая знать о себе, напоминая о том, что тогда здесь тоже была жизнь. Тогда жили люди со своими мыслями, иногда с болью, верой в будущее и с любовью к близким. Они пели, воевали, умирали и снова возрождались.  Я не знала, кто был тот чудаковатый человек, который сохранил у себя раритетный механизм и пластинку с выцветшим бумажным кругом, но он подарил мне мгновение, которое буквально впрыснуло дозу жизни в мои увядшие от времени вены души.

Мелодия оборвалась на высокой ноте, а я стояла и дрожала, пытаясь уберечь этот миг, запомнить его во всех красках, запахах и звуках. Поймать это ощущение, чтобы возвращаться к нему бесконечно длинными ночами.

Когда из патефона опять раздался треск и хрипы, я очнулась. Меня обнимали большие и сильные руки наемника, а я, прижавшись, обнимала его. Это было так естественно, и так правильно... Он прислонился губами к моему лбу, его горячее дыхание обжигало кожу.

Рядом сильно хлопнула дверь, обдав нас клубами пыли. Я обернулась, Милки не было в комнате.

- Извини, - я потупила взгляд, не хотелось смотреть наемнику в глаза, - Я просто… Эта музыка…

- Не надо, - прохрипел он, шумно втянув воздух и, отстранившись, вышел из комнаты в поисках служанки.

Я провела рукой по щеке, мокрой от нахлынувших слез, достала платок и шумно высморкалась. Из коридора доносился разговор на повышенных тонах. Милкин голос срывался на плач, а наемник, и так не отличавшийся большим терпением, сколько-то пытался ее успокоить, но, наконец, просто взорвался грубой бранью:

- Я сказал тебе угомонись, дура! Да с какого…

Дальше я не стала слушать, а по новой накрутила ручку патефона. Коверкая забытый язык, я тихонько подпевала хриплому голосу. Как любой взрослый, случайно нашедший старую любимую игрушку, я погрузилась в ностальгию и ласково баюкала всплывающие воспоминания. Подойдя в мечтах к окну, я задумчиво выглянула наружу.

В нарастающей темноте зашевелились какие-то тени. Сгорбленные фигуры перебегали из одного мрачного угла в другой, стараясь обходить последние на сегодня пятна света. Я присмотрелась. Одна тень остановилась и принюхалась, втягивая воздух приплюснутыми ноздрями. Это был вурдалак. Длинные вытянутые руки, доходящие до колен. Серая, местами даже сизая, сморщенная кожа, висела складками. Лицо, давно изуродованное, только отдаленно напоминало человечье. Нежить повела большими оттопыренными ушами – вурдалаки, как животные, снова научились управлять ушными раковинами. Услышав неподалеку непонятные звуки, упырь оскалился. Сухие губы обнажили желтые на концах и черные у корней непропорционально большие зубы, а лапы, увенчанные длинными когтями, инстинктивно сжались.

Я медленно отошла от окна и рванула на всей скорости к патефону, быстро подняв иголку. Песня оборвалась на середине. Через минуту дверь с грохотом открылась и в комнату влетела служанка, следом зашел Брест.

- Сиди здесь, как мышь, усекла? - сказал он, грозно поглядев на служанку.

Та отвернулась и промолчала, скрывая от меня опухшее заплаканное лицо.

- Усекла? – чуть громче повторил мужчина.

- Да, - буркнула в ответ Милка, не оборачиваясь.

Брест выругался сквозь зубы и кивнул мне:

- За дверью кто-то ходил.

- Вурдалаки. Я видела нескольких на улице. Видимо услышали музыку или по запаху учуяли. Пройти смогут?

- Не думаю, - покачал головой Брест, - Дверь-то мы хорошо перегородили, а вот на счет окон я не уверен. Сидим-то мы не высоко, могут попытаться залезть. На всякий случай надо очертиться.

Я кивнула. Наемник извлек из-за пазухи кусок угля – и где только нашел его – и принялся вести линию вдоль стен, иногда отодвигая мебель и старое барахло. Милка притихла и, аккуратно присев на краешек кушетки, боялась посмотреть в сторону Бреста, зато на меня она вылила взгляд полный злобы и отчаяния. Я покачала головой, дескать, нашла из-за кого слезы лить, не претендую я на твоего мужика. Служанка фыркнула в ответ и, полная презрения к моей скромной персоне, легла на диван, отвернувшись к спинке. Я вздохнула: мда… некрасиво получилось. Будь это обычная бабья придурь, я бы и ухом не повела, но пока мы в одной связке, нам надо доверять друг другу. А если она затаит злобу, кто знает, что взбредет в голову обиженной глупой девчонке? Я решила разобраться с этим завтра, устраиваясь на полу и подсунув под голову свой мешок.

Брест закончил рисовать и, проверив еще раз целостность линии, пододвинул ногой свою торбу и улегся рядом, закинув руки за голову. На меня пахнуло знакомым соблазнительным запахом мужского пота и доспешной кожи, и перед глазами моментально всплыл недавний миг моей слабости и позора в башне Истомира. Я отвернулась и, свернувшись калачиком, постаралась думать о чем угодно, но только не о мужике, лежащим за моей спиной. Как назло Брест мне не облегчал задачу:

- Как называется эта штуковина, которая играла-то?

- Патефон, - промямлила я, стараясь не дышать.

- Понятно, - задумчиво пробормотал Брест.

С дивана донеслось равномерное посапывание, видимо, Милка уснула, утомленная истерикой. Наемник рядом облегченно вздохнул. Он шумно почесался и опять замер в неподвижности, лишь глубокое дыхание с легким присвистом – из-за сломанного носа – доносилось с его стороны.

- Жалко, что не получится эту штуку с собой забрать, - внезапно прошептал Брест, стараясь не разбудить служанку.

- Не то слово.

Он помолчал какое-то время и опять открыл рот:

- Кстати, что там с картой?

- А что с ней?

- Ну, ты разобралась что к чему?

- Примерно, - я зашептала, - Судя по всему нам нужна одна старая школа или университет, но хоть убей не пойму, какие там эликсиры магу понадобились.

- Школа? Как при храмах что ль? – удивился Брест и поднялся на локте.

Я развернулась и ткнулась носом к нему в грудь. Даже не знала, что он так близко лежит. Я инстинктивно отодвинулась. Он тоже.

- Ну, почти, при храмах нынешних учат только читать да писать, да молитвенники изучают, а в наших школах давали много знаний практически обо всем на свете.

- Даже про эту вашу энергию, которая пропала?

- Ну, в том числе.

Я замолчала, не зная о чем еще можно поговорить, и решила, все-таки, поспать немного. В комнате стояла непроглядная тьма, и я вспомнила, как нам было непривычно по-первости после отключения электричества. Не было ни света фонарей, ни мигающих лампочек от телефонов, компьютеров и прочих приборов, холодильник не подсвечивал в темноте, а на улице стояла поразительная для нашего уха тишина. Тишина без шума двигателей, телевизоров, лифтов. Я вспомнила первое ощущение, которое возникло тогда у всех нас. Примерно: «Э-э, кто свет вырубил». Сначала удивление: мы высыпали кто на лестничную площадку, кто на улицу - темнота стояла везде. Пробовали щелкать выключателями, хотели позвонить электрикам, но телефоны не работали. Вскоре удивление сменилось легким беспокойством: электричество все не возвращалось, а молчаливые мобильники пугали больше всего. А потом уже появилась паника. Люди не могли дозвониться тем, кто в дороге. Не понимали, что происходит, спрашивали друг у друга и высказывали самые нелепые предположения. Я помню, как кто-то закричал на улице, а его голос быстро заглушился неясным шумом. Вскоре крики уже послышались со всех сторон, а нарастающий гул оказался тоннами воды, вынесенными из-за прорванной плотины.  В голове возник принесенный водой запах паники и отчаяния.

Я глубоко вздохнула. В легкие ворвался чуть затхлый и богатый на пыль воздух, но все же не тот сырой и смердящий, что так надолго врезался в память.

- Ты спишь уже? – еле слышно поинтересовался Брест за моей спиной.

Я неясно промычала, давая понять, что нет.

- Слушай, я все хотел спросить, - прошелестел наемник, - А что вы там с этим чародеем делали-то? Когда он еще мной прикинулся.

У меня вдруг резко защекотало в горле, и я закашлялась, выпучив глаза. Ни в жизнь не расскажу, что там было, тем более Бресту. Это ж какой позор! Минутная слабость и позор. Хотя с другой стороны: столько времени без мужика - тоже чай не железная. Но тут может быть кто угодно, только не наемник. К нему опасно привязываться, иначе в нужный момент я не смогу выполнить задуманного.  Трудно кинуть человека, к которому прикипел душой.

- Эй, - меня легонько пихнули в спину. – Ты там жрешь что ли?

- Почему? – оторопела я, поворачиваясь к Бресту.

- Дык подавилась, - пояснил он, - Так помнишь, нет, что там этот паскудник в моем облике-то делал? – не отступался мужчина.

- Не-а, пойло-то он мне крепкое подсунул. Только таз перед глазами всплывает. – Я отвернулась. Кровь прилила к лицу, и щеки запылали.

- Хм, ладно. А то мне показалось, что он приставал к тебе чтоль… - задумчиво протянул наемник.

- Не припоминаю, – отрубила я. – Давай уже спать. Какой-то ты сегодня разговорчивый.

- Сам себе дивлюсь, - крякнул Брест и, поправив мешок под головой, отвернулся на другой бок.

Я облегченно вздохнула и смежила глаза. Постепенно вспугнутый сон все же осмелел, выбрался из укрытия и пришел ко мне, усевшись рядом. Я плавала на границе грез и реальности, не разбирая то ли уже сплю, то ли еще дневные мысли покоя не дают, как вдруг резкий шум, буквально подкинул меня над полом. Рядом подскочил сонный Брест и схватился за меч. Где-то за стеной раздался грохот. Удары сыпались один за другим, перемежаясь с сухим треском дерева и царапаньем металла. За грязным стеклом уже просвечивали первый утренние лучи. Видимо, я все-таки уснула.

- Милки нет, - сонно пробормотала я.

- И пати.. патефона? Короче этой музыкальной штуки, - Брест показал на пустое место.

Мы переглянулись и бросились из комнаты. Наемник опередил меня и, безошибочно определив, откуда идет звук, кинулся в первую комнату. Я не отставала.

У меня перед глазами встала ужасающая картина: в дальнем зале на полу валялся вдребезги разбитый инструмент. Пластинка была изломана на куски, медный рупор, нещадно погнутый, уже вряд ли сможет снова запеть. Служанка доламывала крепким каблуком сапога уже треснутый корпус, превратив того в груду щепок. Брест оторопело задержался на входе:

- Какого буя ты творишь?

Служанка не ответила, лишь продолжила вымещать накопившуюся злость и обиду на ненавистный ей реликт.

Я задержалась на доли секунды, но тут до меня дошел весь смысл происходящего:

- Тебе конец, - прохрипела я и кинулась на нее, выхватив кинжал.

Наемник, вовремя опомнившись, успел перехватить мою руку, выбив оружие, но удержать меня он не успел. Я безоружная в бешенстве подскочила к служанке. Она в порыве уничтожения механизма, не обратила на меня внимания, а зря. Я снесла ее с места и пригвоздила к полу. Адреналин в крови подарил недюжинную силу, позволив справиться с девицей покрепче меня. Ладонь моментально сжалась в кулак, и я ударила Милку в лицо, сломав ей нос. Она попыталась скинуть меня, но я, усевшись на нее сверху, придавила ей руки, продолжая превращать ее лицо в один сплошной синяк. Кто-то вздернул меня за шкирку и, перехватив за подмышки, оттащил от покалеченной служанки.

- Тебе конец, сука! - взвизгнула я. – Теперь лучше не поворачивайся ко мне спиной.

Милка села, зажав нос пальцами, из него хлестала кровь. Лицо на глазах опухало, превращаясь в гротескную маску. Дальше я не видела, Брест вытащил меня в коридор и придавил к стене:

- Остынь.

- Ты видел? – я задыхалась, слова застряли в горле.

- Видел. Она дура. Но я не дам тебе ее прикончить.

Я дернулась, но наемник еще сильнее вжал в стену:

- Не заставляй тебя успокаивать, - выдавил он.

Я тяжело дышала, ребра ходили ходуном, но прямой взгляд серых глаз помог прийти в себя.

- Хорошо, - подняла руки, - Я спокойна.

- Пообещай, что не прикончишь ее, когда я отвернусь. Иначе мне можно прямо сейчас разворачиваться, послать вас обеих нахер и топать домой. Нам нужно прикрывать друг друга, а не глотки грызть.

- Ты видел, что она сделала? – повторила я.

Похоже, до мужика не доходила вся ситуация. Эта мерзавка уничтожила то единственное, что осталось после конца света, что прошло сквозь прорву времени, и, наконец, добралось до меня. Она раздавила своим поганым каблуком мое прошлое.

- Видел, - чуть спокойнее повторил Брест, - Пообещай. Она и так уже сама себя наказала, влюбилась, дура, теперь страдает.

Я пыхтела, грозно раздувай ноздри. Наемник не отступался:

- Ну?

- Ладно, - буркнула я.

- Что? – не расслышал Брест.

- Обещаю, что не прикончу эту убогую.

Брест облегченно отпустил меня, и, положив руку на плечо, мрачно процедил:

- Добро. Жаль этот патефон. Я видел, как он был для тебя ценен.

Он развернулся и молча протопал разбираться со служанкой. Я сползла по стене и осела на пол. Доброе, мать его, утро. Из комнаты доносились всхлипывания и голос наемника. Я, не слушая их, поднялась и зашагала обратно к месту ночевки.

На полу валялись наши мешки. Я подобрала свой и проверила все ли на месте. Хмель драки уже прошел, и мои костяшки засаднило. Поморщившись, я провела пальцем по опухшей кисти. Видимо, здорово отделала эту козу: даже кулаки заболели. Закинув торбу на плечо, я подошла к окну. На улице окончательно рассвело, и нежить, избегая смертельного для них солнечного света, укрылась в тень старых подъездов, подвалов и подворотен.

Я уселась на грязный подоконник и достала бурдюк с водой, дожидаясь остальных. Хлебнув воды, уставилась на место, где стоял старый проигрыватель. Древний стол пустовал, только смазанный след пыли, напоминал о патефоне. Я скривилась, как от зубной боли. Дура, какая же она дура. Лучше бы меня так отделала, но Милка ударила по мне больнее, гораздо больнее, почувствовав мое уязвимое место.

В дверях появился Брест, за ним стояла служанка, пряча лицо. Наемник прошел вперед и, подняв с пола свой мешок, вытащил из него кусок хлеба и вяленого мяса.

- Есть будете? – спросил он.

В воздухе сгущались тучи, между серыми боками уже начали проскакивать искры, и, открой из нас двоих кто-то рот, буря разразилась бы по новой. Но я переоценила Милку, она стояла, опустив голову, и только покачала ею в ответ. Я сверлила ее взглядом, пытаясь понять, о чем та думает, но служанка не отвечала, а молча рассматривала линялый узор паркета.

- Будешь? – наемник, коршуном наблюдая за мной, протянул мясо.

- Давай, - процедила я сквозь зубы и схватила еду.

Грубо отрывая кусок за куском, я пыталась подавить в себе бурлящую ярость, которая вновь подняла голову, как только служанка оказалась рядом со мной.

- Ты дала обещание, помнишь? – на всякий случай предупредил наемник.

Я, молча жуя, кивнула. Справившись с собой, я поднялась, аккуратно вытащив карту из мешка, и расстелила ее на подоконнике, куда проникали неяркие лучи. Брест склонился над ней и спросил, указав на старый пергамент:

- Ты ведаешь, где мы?

Я, присмотревшись к потрепанным временем значкам, ткнула пальцем в одно место:

- Здесь.

- Как узнала? – тут же задался вопросом Брест.

- На птичьих костях погадала. Как узнала… - огрызнулась я. Настроение было ни к черту. - Пока шли до этого дома, я адрес посмотрела. Вот эта улица, вот этот дом.

Я задумалась, слова прозвучали как-то знакомо.

- Добро, - не стал спорить мужчина, - До нужного места проведешь?

- Проведу, запомнила уже.

Я бережно сложила карту обратно. Милка бочком-бочком, стараясь не пересекаться со мной взглядом, подобрала свой мешок и быстро отошла подальше от меня. Боится что ли?

- Ну, раз все готовы, - хлопнул в ладони Брест, - То вперед, разгребать завал и на выход. Добудем уже этот бесов эликсир и выберемся, наконец-то, из этого богами забытого места.

Глава 20.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

21 день

Брест, не убирая оружия, брел по зеленому ковру, озираясь по сторонам. Рядом шла Мурка, поглядывая в небо. Милка плелась чуть позади. Наемник с утра вправил ей нос, отек почти спал, а вот синяки уже начали зацветать пышным цветом. Девчонка сейчас была тише воды, ниже травы -  поняла, что перегнула, когда Брест после драки доходчиво наедине объяснил ей, где и в чем она была не права. От воровки служанка старалась держаться подальше, даже не глядя в ее сторону.

Мурка, ведомая памятью, вышла со двора и, оглядевшись, кивнула остальным. Она пробиралась вдоль стены, стараясь не выходить на открытую местность. Солнце находилось уже высоко, но по небу шли темные облака, сбиваясь в тугие стада. В воздухе потянуло влагой, и воровка выругалась сквозь зубы. Брест, негромко треща кустами, добрался до нее:

- Что-то не так?

Девушка кивнула на небо:

- Солнце скоро скроет в тучах.

- И? – не понял наемник.

Сзади подошла служанка и, спрятавшись за широкую спину мужчины, прислушалась к разговору.

- Что и? Вурдалаки вылезут. Здесь эти твари боятся только солнечного света, - ответила воровка, обеспокоенно поглядывая в сгущающиеся облака.

- А как же Горыныч? – спросила Милка и осеклась под ненавидящим взглядом.

Воровка хотела было ответить едким замечанием, но посмотрев на наемника, шумно втянула воздух и выдала на одном дыхании:

- Я полагаю, драконы не жрут падаль, а вурдалакам плевать на дракона. Но вот три… - она оглядела всех, и ее взгляд задержался на Милке, - Один сочный кусок мяса и два жилистых придутся обоим по нутру.

- Ясно-ясно, - закончил наемник. – Далеко отсюда до места?

Катерина покопалась в памяти, на минуту уставившись сквозь мужчину и, прикинув расстояние, выдала:

- Пешком несколько часов ходу.

- Сколько точно?

- Не знаю, может часа три.

- Дойдем за полтора, - заключил Брест.

Воровка удивленно уставилась на мужчину:

- Как это?

Брест, не отвечая, закинул меч в ножны, и перетянул перевязь. Заплечный мешок мужчина  перекинул через голову и кивнул девкам:

- Затягивайтесь потуже. Побежим напрямки по дороге.

Милка молча стала выполнять команду, а воровка выпучила глаза:

- Ты спятил? Да нас каждая тварь там заметит за версту.

- А у тебя есть другие думки? – уточнил наемник. – Либо мы дерем портки по кустам вдоль стен так, что уж упыри нас сразу услышат, либо мы рвем когти, и тогда у нас есть шанс проскочить мимо по освещенному солнцем месту.

- А дракон? – не сдавалась Мурка.

- Ты его видишь? Слышишь? – развел руками мужчина, - Змея мы сразу услышим, и сможем укрыться в каком-нибудь доме. Ты еще упоминала про одичалых: не знаю, что за твари, но не думаю, что они вылезут к нам навстречу, когда по крышам прыгает ящер, размером с три сарая.

Милка, уже собранная, стояла в ожидании и ощупывала свой нос. Спор ее мало волновал: куда Брест скажет, туда и пойдет. Мужчине она доверяла безоговорочно в таких вопросах.

- Безумие чистой воды, - покачала головой Катерина. – Это плохая идея.

- Во-первых, я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет, а говорю, как будет. Во-вторых, другой идеи у нас нет, - отрезал Брест, - Так что подпоясывайся покрепче, чтобы во время бега мешок по спине не хлопал. А то я тебя как есть, из кустов выкину.

- Ты можешь, - проворчала воровка, поправляя ремни торбы.

- А то, - хмыкнул Брест.

Он оглядел обеих и, убедившись, что все в порядке, оценил сгущающиеся тучи, а затем кивнул девкам:

- Ну что, бабоньки, зададите стрекача?

Они выскочили из кустов и побежали по заросшей дороге. Наемник бежал за ними, чтобы прикрыть в случае чего, и безбожно их подгонял.

- Шевелите ляжками, моя бабуля шибче бегала, - покрикивал он им вдогонку.

Катерина с Милкой на ругань за спиной не отвечали: они быстро покрылись испариной и  берегли дыхание. Воровка бежала впереди, припоминая маршрут, за ней служанка, сосредоточенная на дороге, последним несся Брест. Он иногда подгонял нерадивых улиток, когда те начинали сбавлять темп. Наемник на бегу озирался по сторонам, стараясь не упускать из виду Мурку, ведущую их. «Если выберусь из этой передряги, вернусь на родину и найду могилы родителей», - думал на ходу мужчина. Он бросил взгляд на небо и, убедившись, что змея нет, огляделся по сторонам.

- Направо, - крикнула впереди Мурка и повернула.

Остальные вслед за ней вильнули с широкого проспекта на узкую улицу. Трава здесь была выше. Раскрошив древний асфальт, она вытянулась широким бурьяном, скрывая под собой куски камня. Шаги давались труднее. Путники замедлились: продираться сквозь дебри было тяжело, да и, оступившись о скрытые камни, можно было подвернуть ногу.

- Далече еще? – прохрипела Милка, смахивая пот.

Проклятый мешок, как его не перевязывай, сбил всю спину в синяк, а душная предгрозовая жара, высушила дыхание всем троим.

- Еще столько же, - бросила из-за плеча воровка.

Плащ она сняла перед бегом и уложила его на дно торбы. Будь ее воля – сняла бы и доспех, но бежать в исподнем по жесткой траве еще хуже, чем потеть в коже. Солнце все чаще скрывалось за облаками, дул попутный ветер, и путники бежали на опережение дождя. Брест сзади видел, как волосы девушек растрепались на ветру. Те даже не пытались их прибрать, а сиплое дыхание говорило о том, что его подопечные на пределе. Наемник же, привычный к внезапным и долгим походам, даже дыхания не сбил, еще и успевал поглядывать по сторонам и быть настороже.

Внезапно перед его глазами осталась только одна фигура. Милка резко остановилась, непонимающе оглядываясь, ее грудь ходила ходуном, а красное лицо исказилось беспокойством.

- Мурка? – гаркнул Брест.

Он пробежал вперед и, чуть было, не затоптал воровку в высокой траве. Она висела на руках в какой-то яме.

- Цела? – взволновано спросил мужчина, быстро вытаскивая Катерину.

- В порядке, - отряхнулась та. – Какая-то сволочь свистнула канализационный люк.

Воровка, встав на твердую землю, осмотрела себя. Пара ссадин и несколько ушибов: повезло, могло быть гораздо хуже.

- Да чтоб тебя навьи задрали, кинжал потеряла! – выругалась она, злобно глядя по сторонам, - Наверное, в колодец упал.

Милка, заправив растрепанные волосы, подошла к яме, переводя дыхание, и заглянула в сумрак:

- Пес с ним, с кинжалом, - испуганно отпрянула она, - Упыри!

Служанка развернулась и пустилась вприпрыжку, словно у нее открылось второе дыхание. Из колодца донеслось надсадное дыхание и пахнуло гнилью. Брест с Муркой попятились. Из темноты показалась сизая когтистая лапа, но переменный солнечный свет словно послужил прикрытым люком. Вурдалак, утробно заворчал, загреб землю рядом с колодцем, срывая ее вместе с корнями травы, но вылезти не решился.

- Почему они выходят днем? – озадаченно пробормотал Брест.

- Потом будем разбираться, - крикнула ему воровка из травы, догоняя служанку.

Наемник развернулся и побежал вслед за девками, настигнув их через минуту. Милка неслась так, что светлая коса летела над травой. Воровка, заприметив впереди поворот, крикнула ей:

- Сейчас налево, потом через два дома направо.

Служанка, не оборачиваясь, свернула, сохраняя темп. Новая улица оказалась еще уже предыдущей. Жесткая высокая трава доставала до груди и путалась в ногах. Сбитое дыхание жгло горло. В ушах у Милки шумело, а легкие хотелось выплюнуть. Мурка бежала следом. Ее темные доспехи мелькали в высокой траве бурыми пятнами. Воровка постаралась припомнить, сколько еще осталось до школы. Схватив на бегу название улицы на выгоревшей от солнца, но еще читаемой табличке, прибитой к стене ближайшего доме, Прежняя облегченно наддала. Осталось всего два квартала, и они на месте.

Мысли прервал крик. Служанка исчезла в траве. А от места, где она находилась, быстро убегала темная дорожка из раздвинутых стеблей.

- Брест! – крикнула Мурка, показывая в сторону.

Нечто неслось в траве наперерез наемнику. Мужчина резко скакнул в сторону, выхватив меч. Тварь в траве догоняла его. Воровка не останавливаясь, побежала по следу за служанкой. Где-то рядом раздались звуки схватки.

- Сучьи дети, - заорал Брест и скрылся из виду.

Мурка, выругавшись про себя, побежала дальше: мужик сам сможет выбраться, а вот служанке нужна помощь. Примятая трава вильнула в сторону и вывела к стене полуразрушенного дома. Милка лежала на земле, отбиваясь от низкорослой твари. Воровка схватилась за пустое место от кинжала. Мысленно выругавшись, она вытащила меч из ножен. Существо придавило служанку к земле, стараясь вцепиться в горло. Милка удерживала клацающую пасть из последних сил – тварь была нечеловечески сильна. Над ними нависла Прежняя. Она занесла меч и с силой воткнула его в монстра. Клинок вошел наполовину и застрял. Раздался скрежет стали о кости. Тварь завизжала, скатившись со своей добычи. Служанка, загребая ногами воздух, отползла от издыхающего чудовища. То дернулось в последний раз и затихло, завалившись на бок. Воровка подскочила к нему и, упираясь ногой в труп, потащила оружие. По клинку пошла вибрация, и зубодробильный скрежет повторился вновь. Мурка последний раз дернула и, стряхнув бурую кровь с лезвия, кивнула служанке:

- Не раскисай, там Бресту нужна наша помощь.

Служанка подобралась и, вытащив свой меч, поспешила за удаляющейся спиной Прежней.

Они побежали по протоптанной тропе.

- Что это за твари? – крикнула Милка на бегу.

- Одичалые, - перекинула через плечо Прежняя, - Надо торопиться, они поодиночке не бегают.

Девки ускорились. Неподалеку из травы показалась перемазанная кровью голова наемника и снова скрылась. Милка с воровкой второпях выскочили на утоптанную поляну. Среди прибитых к земле желтых стеблей валялись три чудовища, наемник добивал последнего.

Издали они походили на крупных лысых собак. Передние лапы, когда-то бывшие руками, были увенчаны обломанными черными от грязи и крови когтями. Все тело одичалых было покрыто короткими волосами, морды вытянулись, превратившись в уродливые обезьяньи рожи. Головы уменьшились, а лица, покрытые волосами, оскалились в предсмертной маске, обнажая крепкие желтые зубы.

- Это были люди? – неверяще спросила служанка.

Прежняя мрачно кивнула. В их последнюю встречу полторы сотни лет назад, может больше, одичалые еще бегали на двух ногах, а сейчас они уже резво передвигались на четырех. Поэтому Мурка не заметила их в высокой траве.

Брест отсек голову последнему и вытер меч. Наемник тяжело дышал, доспех был перемазан кровью, а мешок, оторванный от лямок, валялся в траве неподалеку.

- Ох, и шустрые твари, - просипел мужчина, вид у него был изрядно потрепанный.

- Давайте-ка убираться отсюда, пока остальные не подбежали, - отрезала Катерина.

Она подхватила на ходу вещи Бреста и, перекинув их ему, кивнула остальным:

- Осталось всего ничего.

Она рванула с места. Опасность открыла второе дыхание, и троица побежала шибче прежнего. Слабый ветер, словно давая путникам время добраться до убежища, немного разогнал облака, обнажив солнце, как девицу в бане. Мурка заприметила впереди здание, заросшее и словно всплывшее из памяти школьницы. Трехэтажный дом с облупившимися большими буквами на козырьке крыльца «ШКЛ 1 7»: двух букв и цифры не хватало. Прежняя облегченно вздохнула и ворвалась в кусты, звонка треща ветками. Следом продирались Милка с Брестом. Наемник тяжело дышал: мешок пришлось нести в руках, вид был измученный. Катерина перла, как осел за морковкой, не обращая на остальных внимания. Выбравшись на осыпанное от времени крыльцо, она взялась за ручку:

- Брест, прикроешь нас? – повернулась она к наемнику.

Мужчина кивнул и перекинул свою ношу Милке. Он вытащил меч и приготовился к схватке. Мурка кивнула и подергала за ручку, дверь не открылась.

- Ну, естественно! Когда же было просто-то, - всплеснула она руками, - Придется через окно.

Воровка перепрыгнула через парапет и, подняв булыжник побольше, кинула его в ближайшее окно. Звон битого стекла пронесся эхом по округе и вернулся обратно.

- Теперь каждая тварь здесь знает, что обед подан, - скривилась Прежняя.

- Я вперед, - отодвинул ее наемник.

Он стряхнул осколки стекла в раме, не убирая оружие, подпрыгнул и залез в окно. На кирпичной кладке остались пятна крови.

- Хорошо досталось этим тварям, - кивнула на пятно Милка, обращаясь к воровке.

Та скривилась и, не ответив, схватилась за протянутую руку Бреста и залезла внутрь. Милка, закинув мешки в окно, пробралась следом. Путники, оказавшись на твердом бетонном полу, огляделись.

Пустынный коридор уходил в обе стороны, стены, выгоревшие от времени, не сохранили ни цвет, ни рисунок на штукатурке. Из мебели неподалеку была одна лишь лавка, на металлических ножках. Кругом стояла тишина, прерываемая шумным дыханием всех троих.

- За мной, - скомандовала Прежняя и потопала в ближайший кабинет.

Дверь, замерев на месте, позволила протиснуться только боком. Милка пролезла следом, а наемник, с силой пнув старое дерево, зашел в расширившийся проем. Кабинет оказался старым классом. Повсюду стояли горшки с окаменелой землей: когда-то здесь было много зелени. Парты, сдвинутые к стене, толклись там вместе с лавками. Доска висела боком на оторванных петлях, а в углу лежал скелет в истлевшей одежде. Служанка, разглядывая кости, легонько дотронулась до них, тут же превратив их в пыль. Они истлели давным-давно, лишь чудом удерживаясь вместе.

- Любопытно, кем он был? – пробормотала служанка.

Мурка лишь подняла бровь и повернулась к наемнику:

- Покажи руку.

- Что? – отвлекся он от разглядывания кабинета.

- Давай, - Прежняя схватила его кисть и подняла повыше.

На сгибе локтя виднелся глубокий порез. Кровь тягучими каплями вытекала из раны и стекала под клепанную кожу наручей.

- Ерунда, - сморщился Брест. – Надо перетянуть и делов-то.

- Мда-а, и «делов-то», - протянула Мурка мрачно. – Это тебя одичалый подрал?

- Может быть, - пожал плечами наемник, - В пылу драки не заметил.

- Что-то случилось? – к ним поспешила служанка.

Завидев кровь, она, быстро смекнув что к чему, полезла в свой мешок и вытащила чистую тряпицу.

- Сейчас перевяжу, - суетливо пообещала она, но была остановлена твердой рукой воровки.

- Постой, - Прежняя порылась в котомке, извлекла свою известную банку с мазью и протянула служанке. – Тут осталось немного. Намажь все, что есть на рану, а уже потом перевязывай.

Милка кивнула: если ее мужчина ранен, она сделает все, чтобы помочь, даже послушается Мурку. Катерина, мрачно глядя на ловкие руки служанки молчала о том, что если рана нанесена когтями или зубами одичалого, то даже небольшая царапина может обернуться большой бедой. А Брест, дурак эдакий, еще и помалкивал про нее. Воровка понадеялась, что еще не поздно: мазь должна была сколько-то обеззаразить кровь. Но девушку не покидало нарастающее чувство тревоги, словно похожая ситуация уже была. И закончилось она не очень хорошо. «Дежавю», - вспомнила Катерина подходящее слово и отвернулась, чтобы не смотреть на угодливую служанку и сурового, но покорного сейчас Бреста. Что-то во всем этом было не правильно. Мурка решила не забивать себе голову разными переживаниями, а сосредоточиться на поисках эликсира.

Она вытащила карту и, бережно развернув ее, провела пальцем по бумаге, отслеживая свой маршрут. Все верно – троица была на месте. Поверх напечатанного давным-давно здания был накарябан чернилами кривой символ, в виде трех недорисованных окружностей. Мурка призадумалась: Истомир говорил, что эликсир должен быть красноватого цвета, но в школе вряд ли будет висеть указатель с надписью «Волшебный эликсир для чародея здесь». Придется обыскать здание и территорию рядом, причем управиться надо до темноты, иначе будет крайне тяжело продолжать поиски заветного пузырька, отбиваясь от толпы нежити.

***

Гера сидел и почесывал тяжелого кота за ухом, Василий дремал, тарахтя на коленях – сплошная идиллия, одним словом. Ведьма вытащила из загашника широкое блюдо и поставила его на стол:

- Глянем-кась, чавой-то там наши хлопцы делают.

Прежний придвинулся вперед, но животинку не стряхнул: он же не варвар, в самом деле, спящего кота с колен гнать. Баба Ежна сухими жилистыми руками подхватила питомца и пересадила на сундук.

- Давай-ка сам глянь, - махнула старуха парню на чашу, - Должно получиться, коли упражнялся.

Гера серьезно кивнул и, легко поднявшись, зачерпнул воды из кадушки ковшом и аккуратно вылил ее в пустое блюдо. Он оперся о края и склонился над чашей, на дне которой под слоем воды проглядывала голубая сказочная птица. Прежний нахмурился и сосредоточился и тут же получил подзатыльник:

- Я кому говорила, расслабиться надо, а не зенки пучить что есть сил. Дай мыслям течь свободно, отпусти думки-то свои, - ведьма стояла, уперев руки в бока.

- Дык это же труднее всего: не думать о чем-то, - стиснул зубы Гера.

- А кто сказал, что легко будет? Вы, молодежь, много через себя пропускаете, много в голове да сердце мусора всякого держите. А я тебе что баяла? Не думай о том, что расслабиться надо, а просто смотри на воду, дубина! – каркнула ведьма и отвесила второй подзатыльник.

Прежний сжался: рука у бабки была тяжелая.

«Смотреть на воду, просто смотреть на воду» - крутилось у парня в голове. Он пытался не думать, сделать так, как говорила ведьма, но в очередной раз он убедился, что, оказывается, чертовски тяжело просто взять и расслабиться. Как на грех в голову полезли разные мысли, сменяя картинки одну за другой. Он начал припоминать последние события.

Проснувшись, Гера сразу ощупал ноги - нигде ничего не болело. Переломанные кости были целы, а многочисленные порезы уже зажили. Вокруг было тихо: Катерина и остальные уже ушли, и только старуха сидела за пряжей, да на печи под боком развалился гигантских размеров кот, сразу определивший парня, как подушку и грелку. Позже бабка сказала, что Прежний понравился ее питомцу, а уж коли так, то и она не против, чтоб парень у нее харчевался - коту она своему доверяет. Василий не только облюбовал щуплого Геру, но и позволял себя гладить и даже чесать «пузико», как выразился сам Гера. Старуха, сначала опешив от такой фамильярности, после махнула рукой, но иногда Прежний замечал в ней ревнивые нотки. Васеньку своего бабка обожала пуще внучки.

Вылечив калеку не иначе как своей магией, Ежна присматривалась к парню по первости, но, заглянув к нему поглубже в душу, признала его неплохим парнем. А когда тот принялся помогать ей по хозяйству и предлагать всяческую помощь, сердце ведьмы окончательно дрогнуло, и она даже начала доверять ему некоторые свои секреты. О том, что парень может напакостить или недоброе замыслить прозорливая бабка сразу отмела – людей она ведала лучше Геры со своим даром.

Как парень окончательно поправился, бабка Ежна стала отправлять его в лес за тайными травами. Сама показала ему, как правильно разрыв-траву срезать; как сон-траву от молодой крушины отличить: одна в крепкий сон быка свалит, вторая наоборот спать не даст, из нужника не выпуская; показала, как дождаться и найти цвет папоротника – старуха начала обучать Прежнего всему помаленьку. Гера был старше ведьмы по годам, но парень понимал, что мудрость не зависит от прожитых лет. Он за свою долгую жизнь знал и ребенка с душой старика, и стариков с душами молодых, поэтому Прежний безоговорочно слушал все, что говорила баба Ежна. Со многим он соглашался, а многое еще не понимал, но обдумывал в свободное время.

Ему безумно нравилось учиться у ведьмы. Иногда парень уже думал, что ему все известно о людях, об этом мире, и что его уже ничем не удивишь, но когда бабка начала его учить, Гера понял, как важно сохранять в себе любопытство - он жадно впитывал каждое слово и каждый жест во время уроков. Баба Ежна частенько поругивала его, отвешивала подзатыльники, один раз отходила метлой, но в душе была ужасно довольна своим учеником: чего греха таить, у парня был талант к ведовству.

Гера вынырнул из своих мыслей и глубоко вздохнул. Рядом скрипнула половица, ворожея встала с правого боку, скрестив руки на груди. Прежний закрыл глаза, чтобы не видеть укоризны на лице бабки, и тоненькой струйкой выпустил воздух изо рта. Он медленно открыл глаза и посмотрел на рисунок на чаше. Синяя птица, дрогнув, растворилась в воде, а на поверхности появился смутный образ Мурки, что-то объясняющей Бресту. Мужчина с перевязанной рукой хмуро разглядывал ржавую заросшую кустами и мхом дверь.

Гера моргнул, и видение исчезло.

- Я увидел! – восторженно воскликнул он.

Бабка хмуро покачала головой:

- Ты больно шустро потерял чуйство расслабленности, дурья башка. Давай еще раз, - скомандовала ведьма, скрывая улыбку под притворным старческим брюзжанием. Парень был очень способен. Таких стремительных результатов она от него не ожидала, и старуха втайне гордилась учеником.

Гера лишь покачал головой и не ответил на замечание. Он опять глубоко вдохнул и выровнял дыхание: его многолетняя практика по чтению чужих душ сослужила ему хорошую службу. Прежний прикрыл глаза на несколько секунд, давая им отдых, и снова посмотрел на синюю птицу.

На этот раз картинка сменилась быстрее, и перед глазами встал наемник, вышагивающий около увиденной раньше двери. Милка кружила неподалеку, что-то доказывая Катерине, от чего та морщилась всякий раз, как служанка открывала рот. Вот Прежняя подошла к двери какой-то кирпичной будки, и потыкала пальцем на нарисованный знак: три разорванные окружности, объединенные еще одной посередине. Брест, наконец, поднял руки, прекращая неслышимый спор, и кивнул, указав на вход.

Видение померкло, и Гера поднял усталый взгляд:

- Если я не ошибаюсь, что маловероятно, то на двери был нарисован знак биологической опасности. Они что собираются лезть внутрь? Ладно, Брест и Милка этого не знают, но неужели Катерина поведет их туда?

Бабка призадумалась, игнорируя вопрос и почесывая кончик носа. Гера не торопил, а молча ждал ответа. Старуха, наконец, прицокнула языком и заговорила:

- Деваться некуда, эликсир там должон быть. А ентот паскудник неплохо свои дела провернул чужими руками, надо будет выказать Истомиру мое «уважение» на следующем шабаше. – Задумчиво протянула бабка.

От ее слов повеяло ледяным холодом, и Гера поежился. Не хотел бы он оказаться на месте чародея.

- Значит, они все-таки полезут в эту будку? – беспокойно уточнил Прежний, уже зная заранее ответ.

- Стало быть, полезут, - всплеснула руками ворожея.

Она опять замолчала, глядя куда-то вдаль. Гера уже привык к таким паузам: баба Ежна может видеть прошлое, грядущее и настоящее, поэтому он терпеливо ждал ответа.

- Это не будка, - наконец, ответила ведьма, - Это вход в подземелье, глубоко вниз… И, боюсь, вас, Прежних, перетряхнет от того, что там хранится, – закончила ведьма, давая понять, что больше ни слова не скажет на эту тему.

Бабка строго придерживалась того мнения, что все должно идти своим чередом, и никакие уговоры не способы были раскрыть старческие уста. Гера лишь тяжело вздохнул на ее немой ответ и приготовился ждать следующего сеанса подглядывания в волшебное блюдо.

Глава 21.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

21 день

Я сбилась со счета, сколько уже времени мы спускались по ступеням, крошащихся прямо под ногами. Мой внутренний голос вопил от тревоги. Это была плохая идея! Спускаться в какое-то бомбоубежище или бункер - я понятия не имею что это - на котором к тому же был знак биологической опасности. Да это все равно, что тыкать палкой в глаз спящего дракона. Я не люблю умирать, но еще больше я не люблю боль.  Нет, не так. Я ненавижу боль! Казалось бы, за столько лет, да с постоянными травмами, можно было бы уже и привыкнуть к ней, но где там. Наоборот, прочувствовав всю радугу страданий: от ожогов, до сломанных костей, от колотых или резаных ран до вырванных кусков мышц и оголенных нервов, я стала бояться ее еще больше, ведь теперь-то я наверняка знала, что будет с моим телом. Как буду агонизировать в очередной раз, захлебываясь рвотой от боли, или как потом все начинает зудеть, словно укусы комариного роя. Я не знала, что меня ждет внизу: распыленная в воздухе бактерия или вирус, но, черт возьми, спускаться туда, это плохая идея.

Брест шел впереди с зажжённым факелом, освещая путь. Я была против огня, ссылаясь на то, что в таких местах может быть скопление газа и коли так, то он мгновенно рванет, оставив от нас оплавленное мясо. На что наемник мне ответил, что идти на ощупь – безумие, да и в туннеле пахнет только затхлостью. У меня кончились доводы, и я быстро сдалась и молча спускалась за остальными, замыкая шеренгу.

Серые бетонные стены, окружавшие нас, уходили далеко в сумрак. Вдоль них висели нерабочие линии проводов и навсегда умершие лампочки. Свет факела, желтый и трепещущий, выхватывал Милку и Бреста, впечатывая их тени в грязную крошку туннельного свода. Спускаясь в полумраке, я вытащила из ножен меч. Рукоять была великовата для меня, а само оружие тяжело оттягивало руку. В схватке я бы не продержалась и десяти минут с таким клинком. Кинжал – вот оружие, которое было по мне. Легкое, удобно сидящее в ладони, с ним можно прирезать врага, пока тот заносит свой двуручник. Лезвие, конечно, коротковато, но я компенсировала длину изворотливостью.

Я еще раз примерила в руке меч и, окончательно убедившись в своей правоте, сморщилась, но оружие не убрала. На безрыбье и неуклюжий клинок – спасенье. Чтобы не оступиться, идя в темноте, я придерживалась за стену второй рукой. Наемник невозмутимо вел нас вперед, а звук его тяжелых шагов эхом отражался от низкого свода.

Мы спускались все глубже и глубже под землю. Я осмотрела темный туннель: казалось, с каждой ступенью он становился все уже. Мое сердце ускорило темп, а воздух вдруг резко ударил по легким. Я остановилась перевести дыхание:

- Народ, погодите.

Бетонные стены быстро сужались вокруг меня, а над головой нависли тонны земли, готовые похоронить нас заживо. Сумрачная картинка закрутилась перед глазами, и я, схватившись за живот, села на лестнице. Голова закружилась, холодный пот крупными каплями выступил на лице. Ноги превратились в бесполезные куски мяса, не способные выдержать мой хилый вес.

Наемник со служанкой повернулись, нетерпеливо топчась на месте:

- Что там? – спросил Брест.

- Дайте мне минуту, - промычала я, стараясь дышать глубже.

Милка непонимающе переглянулась с мужчиной, тот осветил факелом мое лицо и удивленно поднял брови:

- Не будь это ты, решил бы, что упырь за нами увязался. Выглядишь паршиво, тебе дурно что ли?

- Как узнал? Неужто, сказал кто? – оскалилась я, опустив голову между колен.

Перед глазами поплыли темные пятна, а дыхание участилось. Сердце бухало набатом, ускоряясь с каждым ударом.

- Так объясни толком, что стряслось-то? – мужчина был окончательно запутан.

Я уставилась в черный, плохо освещенный пол и попыталась выдавить из себя несколько слов.

- Ась? – переспросил Брест.

- Да боюсь я, понятно?! – гаркнула я и пожалела о раскрытом рте. Тошнота комком подкатила к горлу. Я вытерла пот с лица, стараясь привести дыхание в норму.

Милка скорчила мину и пожала плечами:

- Чего тут бояться-то? Нежити нет вроде.

Наемник подошел поближе и встал рядом, помахав факелом:

- Видишь, пока все спокойно, да и в случае чего их шаги услышим загодя.

Я закатила глаза и простонала:

- Я не нежити боюсь. А этого всего, - я обвела рукой. – Над нами тонны земли, и если все обвалится, то мы заживо задохнемся. Этим стенам четыреста лет, кто сможет пообещать, что они выдержат такой вес?

Мужчина удивленно посмотрел на круглый свод, похлопал бетонную стену, поднимая пыль, и показал мне серую ладонь.

- Вроде держит. Я тебе обещаю, а теперь пойдем.

Он развернулся и зашагал вглубь коридора, Милка, поправив мешок и бросив на меня сочувствующий взгляд, последовала за мужчиной. Я осталась сидеть на ступени, обхватив себя за плечи. Брест, не услышав за спиной моих шагов, обернулся:

- Так и будешь там сидеть?

- Ты не понимаешь! Я не могу туда идти. Просто не могу. Там еще глубже, - простонала я чуть не плача.

Весь мой образ уверенной в себе и всезнающей Прежней пошел псу под хвост. Я корила себя за слабость, но не могла подняться и унять дыхание.

Наемник нетерпеливо развернулся:

- Тут и останешься?

Я помотала головой, еле сдерживая слезы. Мужчина тяжело вздохнул и передал факел Милке. Та с сочувствием и плохо скрытым превосходством окинула меня взглядом и, взяв огонь, предложила Бресту:

- Может она пойдет наверх? Мы и вдвоем добудем эликсир.

- Не пори чушь, - отмахнулся он.

Служанка надулась, освещая свое лицо снизу, отчего оно превратилось в уродливую гротескную маску. Брест подошел и сел на корточки передо мной. Он развязал свой мешок и вытащил флягу с водой.

- Попей, - он протянул бурдюк.

Я плотно сжала челюсти и отпрянула, замотав головой.

- Давай-давай, полегчает, - не отступался мужчина.

Я нервно передернулась, но приняла флягу из рук. Прохладная вода прокатилась по горлу и помогла несколько прийти в себя. Я сделала несколько больших глотков и отдала бурдюк обратно. Брест заткнул его пробкой и закинул в мешок. Моя дрожь немного унялась, а сердце уже не пыталось пробить грудь изнутри.

- Так, погляди на меня, - мужчина аккуратно взял меня за подбородок и поднял лицо на уровень глаз, - Дыши не спеша. Слушай, эти стены простояли здесь четыреста лет, неужели они не простоят еще несколько часов?

- Я не знаю.

- Простоят, верь мне, - серьезно кивнул наемник, - И потом, я осветил путь впереди, там ступени уже закончились, а дальше идет ровный пол. Глубже уже некуда.

- Ты этого не знаешь, - проблеяла я.

- А мы с этим разберемся, когда придет время, идет? – спросил мужчина.

Его мягкий низкий голос и теплый взгляд подействовали успокаивающе. Я освободилась от его пальцев и уныло кивнула.

- Вот и умница, - поднялся мужчина.

Он протянул мне руку и помог подняться. Ноги еще плохо слушались, но я хотя бы могла стоять без посторонней помощи. Оглядев еще раз низкие бетонные своды, я зажмурилась и, медленно вдохнув и выдохнув несколько раз, подняла со ступеней оброненный меч.

Служанка стояла неподалеку, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу:

- Может, уже пойдешь? – проворчала она на меня, - У нас еще дела есть.

Наемник ничего не ответил, только убедился, что я могу идти, и перехватил у служанки факел. Он зашагал широкими уверенными шагами, держа наготове клинок. Я поплелась следом, стараясь не смотреть по сторонам, и тихонько замурлыкала под нос старую песню, которая действовала на меня успокаивающе:

- Раз пошли на дело, выпить захотелось. Мы зашли в шикарный ресторан…

Милка фыркнула и, обогнав меня, пристроилась с левого боку наемника.

Брест был прав, лестница и вправду закончилась, мы шли по серому от пыли и песка полу, пока путь не перегородила металлическая дверь с большим штурвалом в центре.

- Ну, все, пришли, - выдохнула я и согнулась, оперевшись о колени, чтобы отдышаться.

Брест осветил дверь сверху вниз, вдоль и поперек и почесал щетину в раздумьях.

- Ей четыреста лет, там весь механизм насквозь проржавел. Ее сейчас ни за что не открыть, - заключила я, разгибаясь.

Мужчина глянул на меня из-за плеча, но промолчал. Он передал факел Милке и кивнул мне:

- Прикрой нас, если что.

Я не стала спорить и говорить о том, что бесполезно пытаться открыть эту дверь, а просто вытащила меч и встала рядом со служанкой. Та с серьезным лицом подсвечивала мужчине. Брест закинул оружие в ножны и ухватился обеими руками за древний металлический маховик. Я поджала губы, чтобы не лезть под руку: пусть сам убедится в тщетности своих действий. Наемник, расставив ноги пошире, всем весом налег на ручку. Тугие мышцы раздулись в объеме, кожаный доспех, и так плотно сидящий на мужчине, теперь чуть ли не трещал по швам. Брест, раздувая ноздри, давил на металл. Жилы натянулись под кожей, словно тугие канаты. Я завороженно наблюдала за наемником: он был прекрасен в своей мужественности и естественной напряженной силе. Таким бабы хотят варить борщи и рожать детей. Подсвеченный трепещущим пламенем он словно сбежал из стыдливых фантазий, о которых никому не говорят. На секунду я даже забыла про нашу цель и свои страхи. Рядом тяжело вздохнула Милка. Я моргнула и быстро отвела взгляд, ухмыляясь про себя: видимо, не только меня коротнуло от такого вида. Наверное, это от нехватки свежего воздуха.

Из ступора меня вывел металлический лязг. Я не поверила своим глазам: штурвал медленно поворачивался, и Брест уже не так сильно давил на него. Последние обороты дались уже одной рукой, и дверь тяжело отошла, обдав нас клубами пыли. Мы с Милкой закашлялись, а наемник сморщился, отшатнувшись, вытащил меч и забрал факел.

- Какого лешего здесь вообще происходит? – выдохнула я. – Так не должно быть.

- Потом разберемся, - пытался отдышаться мужчина.

- Ну-ка погоди, - скомандовала Милка, задержав Бреста.

Она поднесла огонь к его перебинтованной руке. Повязка промокла насквозь, и с локтя тугими каплями стекала кровь, падая в песок на полу. Служанка перекинула мешок в поисках свежей тряпицы.

- Ерунда, - отмахнулся Брест, рассматривая рану.

- Не ерунда, - отрезала Милка, извлекая чистую ткань.

- Хоть она меня и раздражает, но тут я с ней согласна, - вставила я.

Служанка показала мне язык и осторожно размотала испачканную повязку. Я закатила глаза и от нечего делать заглянула в приоткрытую дверь, благо уже привыкла к кромешной темноте. Помещение оказалось всего пару саженей в длину и заканчивалось глухой стеной. В полу виднелся закрытый люк, ведущий куда-то вниз. Мне захотелось съязвить по этому поводу, но тяжело вздохнув, решила промолчать: Брест был занят своей рукой, а отвлекать его - себе дороже. Я старалась медленно дышать, чтобы опять не поддаться панике.

Когда остальные закончили с перевязкой, я подавила в себе зачатки страха и прошла к закрытому колодцу. Следом протиснулся наемник, подсвечивая нам факелом. Выхваченная из непроглядной темноты крышка оказалась неплотно прикрытой. Милка, заприметив что-то, наклонилась и испуганно отпрянула. Я прищурилась и прицокнула языком:

- Хорошо, что тебе не придется больше крутить рычаг.

- Что там? – отозвался наемник.

Он пригляделся и, нисколько не изменившись в лице, перехватил удобнее меч: внизу нас могло ожидать что угодно. Дверца люка лежала на человеческих пальцах, едва белевших на черном металле. Наемник просунул руку в щель и с усилием откинул крышку. В нос, словно конь копытом, ударила вонь падали и гниющего мяса. Мы отшатнулись, зажав лицо. Брест быстро совладал с собой и невозмутимо подсветил себе факелом зияющую дыру. Вниз уходила простая металлическая лестница, а полуистлевшая рука, медленно соскользнув с борта, упала в темноту со звучным шлепком. Я передернулась.

Наемник знаками велел всем замолчать и прислушался. Абсолютная тишина прерывалась лишь нашим сдерживаемым дыханием. Из темноты снизу не доносилось ни звука. Будь там упыри или привиды, они бы уже дали о себе знать, но судя по всему, там лежало только нечто, что воняло, как десяток трупов. Я озадаченно почесала бровь: рука человека, который, по всей вероятности, пытался вылезти, была полуразложившаяся, но для четырехсот лет она просто великолепно сохранилась. Упыря мне в мужья, да за это время даже кости должны были истлеть.

Брест, убедившись, что все тихо, решил пойти первым и перекинул ногу через борт колодца:

- Подсвети мне, как сможешь, - скомандовал он служанке, передав ей факел, и, закинув меч в ножны, быстро скрылся во тьме.

Милка перевалилась по пояс в люк, держа огонь на вытянутых руках. Снизу раздалось чавканье и хлюпанье.

- Ты там ешь что ли? – спросила я в темноту.

Снизу донеслась ругань.

- Вляпался я в этого бедолагу, точнее в его остатки, - ответил раздраженно Брест, - Судя по всему, он просто отвалился от руки и теперь тут гниет. Милка, подь сюды, тут не глубоко, и передай мне свет.

Служанка поспешила вниз, и я осталась в полной темноте. Внизу желтым огнем освещался гниющий труп человека, его рука валялась чуть поодаль. Я перелезла через бордюр и нащупала сапогом ступеньку. Осторожно спускаясь, посмотрела вниз, чтобы не наступить на мертвеца. Брест ждал меня, аккуратно тыкая тело носком сапога:

- Ему от силы несколько месяцев. Какой-то бред пьяного могильщика, давно должон был истлеть.

- Тоже заметил, да? – осведомилась я, слезая с последней ступени, - А это что?

Я присмотрелась в темноту, за лестницей вдоль всей стены был небольшой желоб, уходящий обоими концами в темноту. Я принюхалась, из дорожки шел еле уловимый странный запах.

- Что там? – спросила Милка из-за спины.

Наемник переступил через труп и подошел поближе. В углублении поблескивала какая-то жидкость. Брест удивился:

- Вот уж не думал, - Он осторожно поднес факел к наполненному желобу.

- Погоди, ты что делаешь? – я хотела схватить его за руку, но не успела.

Огонь коснулся пахнущей жидкости, от чего та мгновенно занялась, и шустрая огненная дорожка убежала в обе стороны, освещая бетонные стены. Я проследила взглядом за ней. Она убежала далеко вглубь, расходясь и оплетая сетью весь открывшийся зал. Желтый уютный свет горящего масла выхватил из темноты каждый уголок огромного помещения. Я огляделась и попятилась назад, пока не уперлась спиной в лестницу. Служанка с Брестом ошарашенно разглядывали раскинувшийся перед ними вид.

Это оказалась огромная библиотека. Весь зал был заставлен массивными шкафами от пола до потолка, заполненными книгами. Вот почему, когда мы спустились, не было эха, и я не догадалась, что помещение настолько велико. Высокая мебель глушила звуки.  Книжные стеллажи стройными рядами теснились от стены до стены, а рядом, словно комнатные собачки около хозяина, стояли небольшие тумбы, так же усыпанные книгами. Я завороженно пошла вперед. Меж шкафами иногда попадались столы, к которым была подведена горящая маслянистая дорожка. Мы словно оказались в далекой средневековой библиотеке в каком-нибудь древнем замке. Черт, да так и было. К стеллажам прислонились высокие лестницы на колесах, которые можно было подкатить к любой полке. Я осторожно дотронулась до старого дерева. Оно словно ждало нас, ждало людей: по руке прошла легкая вибрация. Я подошла к ближайшей полке, на ней была прибита металлическая табличка с выгравированными знаками «9ПА». Я подняла взгляд: на шкафу виднелся 8 номер, а меж рядами висела массивная таблица с большой буквой «Б». Тут есть своя система, значит, где-то должен быть каталог. Проведя осторожно пальцами по корешкам книг, словно гладя спящего ребенка, я легонько дунула, снимая верхний слой пыли, и прочла название первой книги:  «Патологическая Анатомия. 1 том». Дальше шли остальные тома, сборник лекций по патологической анатомии, много книг со специфичными названиями. У меня перехватило дыхание. Я бросилась бежать вглубь зала, сзади донесся оклик Бреста:

- Ты куда?

- Мне надо кое-что проверить! – крикнула на бегу я.

Пробежав несчетное количество книжным рядов, я выскочила в центр зала. Там теснились небольшие по пояс тумбы со стеклянными колпаками, под которыми лежали особо ценные книги. Иногда это были просто стопы листов, исписанные мелким убористым почерком, иногда папки с присвоенными неведомо кем номерами. В центре всего возвышался колоссальный стол, окруженный невероятных размеров картотекой, рядом лежал амбарных размеров талмуд. Я сдула пыль и открыла его на оглавлении. Ко мне подошли озадаченный Брест и Милка. Служанка явно чувствовала себя не в своей тарелке и жалась поближе к наемнику. Все величие собранной здесь библиотеки пугало ее.

Я провела пальцем по буквам, бормоча про себя восторги вперемешку с матюками.

- Что там? – опять подошел поближе Брест. – Ты можешь это прочесть?

- Святые угодники, конечно! Здесь все написано на нашем языке, в смысле на нашем старом языке. Знаешь что здесь? – Я затараторила. Восторг захватил все мое сознание, и мой язык просто не успевал за мыслями. – Здесь собраны почти все необходимые знания моего мира! Смотри, - я ткнула в напечатанную строчку, - Здесь есть область физики со всеми подразделами: механика, динамика, термо-, электродинамика, да все! А вот все из области сельского хозяйства: растениеводство, животноводство, мелиорация, почвоведение и многое другое. А те шкафы, на которые мы наткнулись в начале, они из биологии: там медицина, ветеринария, микробиология, еще куча всего, что нужно было сохранить!

По мере моего рассказа брови Бреста ползли вверх.

- Ты понимаешь, что это значит?! – я захлебывалась словами, - Это значит, что мы сможем восстановить наш мир! Не сразу, конечно, но через несколько десятилетий, наш мир снова вернется!

Мне затрясло от этой мысли, я убрала руки со старой бумаги, чтобы случайно не порвать ее.

- Это только твой мир, - тихо, но твердо прервала меня Милка. – Твой и других Прежних.

Брест удивленно повернулся к ней:

- Ты о чем? Неужели тебе не любопытно, что за жизнь была раньше? Какие диковины можно сотворить?

Служанка служила руки на груди и выдвинула подбородок вперед:

- Да с самого начала как мы тут очутились, вы двое только что и носитесь с этим прошлым. Я еще разумею Прежнюю, но ты, Брест?! Какого пса тебя это так волнует? Мы ведь с тобой сейчас живем! Сейчас! – Почти выкрикнула она, распаляясь все больше. Видимо, все, что девушка носила в себе столько времени, наконец, нашло трещину в плотине и сейчас нас всех накроет. - Мы с тобой можем вернуться обратно, нас примет мой отец, а потом весь наш надел достанется тебе и нашим детям! Неужели ты не зришь того, что она, - в меня уткнулся длинный палец, - И все это, - она обвела рукой, - Просто какие-то осколки древнего мира! А мы пляшем, как тетешки, под ее дудку! Все это давно разрушено и незачем рвать пуп ради воскрешения былого. Ведь мы живем-то сейчас, Брест, милый… Послушай, я ведаю как для тебя важно добыть камень. Ведь тогда мой отец простит тебя, хотя, Трое - свидетели, ты ни в чем не виноват. Ты поднимешься в глазах моего отца, он даст тебе чин, мы поженимся, ведь Епископу будет подарен камень в откупную, а мы будем жить в замке или какой дом поставим. Епископ накрепко наказывал жить сегодняшним днем, и не вспоминать про былое. Он нас обвенчает, надо только добыть камень и забыть про всю эту ересь о прошлом и этой воровке…

Ее глаза раскрылись на пол-лица и наполнились слезами. Она прижала кулаки к груди и умоляюще смотрела на мужчину. Брест стоял немного ошарашенный, но не особо удивленный, словно знал, что рано или поздно, все это выльется наружу.

- Ты сама не ведаешь, что болтаешь, - пробасил мужчина.

- Как не ведаю, все ведаю! Я еще в корчме поняла, что ты самый честный и добрый! Кто бы еще принял простую служанку, не ведая, что за ней приданного целый замок с наделом? А я ведь ведаю, что тебе нравлюся, мы же как два сапога одной пары! Ты же сам обещал жениться! – всхлипнула несчастная.

Брест выпучил глаза, очевидно, такого поворота он не ожидал:

- С хрена ли баня пала? – ошалело ответил наемник. Он повернулся ко мне и помотал головой, - Я такого не баял…

Я закусила губу, чтобы ненароком не ляпнуть чего-нибудь, и пожала плечами. Мне было, в общем-то, без разницы, что там было между ними двоими. Но почему-то в груди нехорошо кольнуло, словно проглотила ледышку. Брест подошел к Милке и взял ее за плечи:

- Я не ведаю, зачем ты такое выдумываешь, но угомонись. Мы добудем…

Милка с силой стряхнула его руки и взвизгнула:

- Ты же сам мне сказал, что позаботишься обо мне! Говорил, что в обиду не дашь, что я нужна тебе, еще там в корчме! А теперь что же? На нее заглядываешься?! Миром старым увлекся, когда я тебе настоящий могу подарить, сегодняшний!

Она не сдержала слез и, развернувшись на каблуках, побежала вглубь библиотеки. Брест повернулся и посмотрел на меня:

- Догоню ее. Пока она еще чего не поломала.

Он отвел взгляд и тяжело зашагал за бывшей служанкой, что-то бормоча про себя. Я различила только: «Кабы знал, лучше бы срукоблудничал…». Я склонилась над старым каталогом, буквы не хотели складываться в слова, и я раздраженно захлопнула фолиант. Внезапная злость, как тогда в комнате с разбитым патефоном, начала застилать глаза. Я отошла от стола и нервно зашагала по кругу. Мне плевать, что думает одна самовлюбленная дура обо мне, но я не позволю встать ей на пути воскрешения моего мира. Да пусть я буду валяться в дерьме с перебитым хребтом, но я восстановлюсь и я восстановлю цивилизацию, как бы патетично это не звучало, благо время у меня есть. Я найду остальных Прежних, с которыми жила двести лет назад после расставания с Герой, я расскажу им, что обнаружила, ведь у нас есть время. Да, Время сейчас наш друг. Впервые за четыреста лет моего жалкого существования у меня появилась цель. Я почувствовала, как энергия закипает внутри. Она готова была разорвать меня, если я сейчас же не начну что-то делать.

Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться. Где-то неподалеку раздалось жалобное всхлипывание: Милка ревела, а я только хмыкнула. Что мне слезы одной дремучей бабы, когда появился шанс все начать сначала. Я решила обойти библиотеку, в конце концов, нам надо еще найти эликсир для чародея. Ряд за рядом я проходила вдоль стены, пока не обнаружила выход между стеллажей. Тяжелая металлическая дверь, на подобии той, что открывала вход к спуску в библиотеку. Сердце радостно забилось в предчувствии того самого места. Почку отдам, что там и хранится эликсир! Все равно новая вырастет. Я прислушалась: всхлипывания прекратились, а рядом за шкафами раздались шаги:

- Мурка, ты где? – озадачено окликнул наемник.

Я выглянула из-за стеллажа и помахала рукой:

- Давайте сюда. Кажись, нашла место, где хранится наша цель.

Брест шел впереди, мрачнее тучи, за ним плелась Милка с красными глазами и опухшим носом. Наемник опять нянчился с ней, как с ребенком, разве что сопли не вытирал. А, да что там, она ребенок и есть. Я нетерпеливо ждала, пристукивая носком сапога, пока остальные доберутся до двери. Подойдя, Брест, пристально уставился на меня:

- Ты ведаешь, что там?

- Нет, но печенкой чую, там эликсир.

Милка облегченно вздохнула:

- Слава Трем, наконец-то мы выберемся из этого места.

Я не ответила на реплику, а только взялась за ручку двери:

- Ну что, доведем это дело до конца?

Я напряглась, ожидая, что она будет поворачиваться так же туго как ее сестра. Брест поспешил на помощь и, штурвал начал вращаться легче ожидаемого, мужчина практически не напрягался. Тяжелая дверь медленно распахнулась, и в зал полилось мягкое розовое свечение. Сердце радостно забилось, и я рванула было внутрь, но наемник меня отодвинул. Он приложил палец ко рту и, вытащив как можно тише меч, скользнул в зал.

- Святая матерь, - ошарашено донеслось изнутри, и послышался звук задвигаемого металла: Брест сложил оружие.

Я радостно перешагнула через порог, а сзади донесся вскрик Милки. Служанка заметила то же, что и я, но из моего горла донесся только тонкий свист. Мы стояли втроем и смотрели на нечто, что рушило даже мои представления о нашей цивилизации. Нечто, что может значительно ускорить возвращение старого мира.

Глава 22.

Красноватое свечение, охватывающее весь зал, заливало удивленные и испуганные лица наемника со служанкой. Воровка прошла вперед и робко дотронулась до стекла. Она тут же отдернула руку, боясь повредить древние сосуды. В ее глазах алым отблеском горели восторг и нетерпение. Перед путниками развернулась странная и пугающая картина.

По обе стороны от входа протянулись два ряда огромных стеклянных труб. Гигантские капсулы от пола до потолка, наполненные красной светящейся в темноте жидкостью, замерли уже более трех сотен лет. В них, словно в невесомости, плавали люди, одетые в непроницаемые черные костюмы. Несколько стариков, мужчин и женщин. Все они были без сознания, с закрытыми глазами неподвижно застыли во времени. Длинные волосы одной незнакомки разметались в неведомой жидкости, словно щупальца медузы.

- Кто это? – ошалело протянул Брест.

- Они живы?! – прошептала Милка, начисто забыв про недавнюю истерику.

Прежняя внимательно оглядела ближайшую капсулу. Прозрачное стекло упиралось в массивное металлическое основание, на котором виднелась табличка и несколько рычагов, покрытых паутиной. На темном металле был выгравирован номер «6». Воровка осмотрелась по сторонам, заглянула за стройный ряд огромных колб. Около стены находились столы, сплошь усеянные пожелтевшими бумагами. Кипы книг громоздились на шкафах, тумбах, расставленных по углам, даже на полу валялись древние тома. В отличие от идеального порядка библиотеки в этом зале царил хаос. Светящаяся жидкость давала достаточно света, чтобы разобрать надписи на фолиантах. Катерина присмотрелась к листам, разваленным повсюду. Наемник неслышно подошел сзади и склонился рядом:

- Что тут написано?

Милка, не желая оставаться одной в этом жутком месте, поспешила за мужчиной. Прежняя поднесла бумагу ближе:

- Здесь какие-то химические формулы. Я в этом не сильна.

Она положила лист на место и взяла следующий. Тот тоже был исписан символами, открывающими свои тайны разве что ученым. Девушка озадаченно опустила бумагу на место.

- Может это подойдет? – наемник указал на прикрученную проржавевшими болтами потускневшую схему.

Прежняя пригляделась. На буром железе сохранилась надпись «Регулятор анабиотических капсул. Внимание! Перед восстановлением естественной жизнедеятельности объектов изучите инструкцию!». Под вывеской замерла в неподвижности целая сеть небольших рычагов, вентилей и тумблеров. Мурка осторожно дотронулась до прохладного металла.

- Надо найти эту инструкцию, - бросила она через плечо. – Ищите книгу или листы бумаги с такими символами. – Воровка поманила пальцем остальных и указала им на непонятное слово на древней табличке.

Наемник внимательно изучил потертую надпись и принялся перекладывать книги с места на место, иногда подзывая воровку. Та, в очередной раз рассматривая ненужный том, качала головой. Милка оглядела развернувшуюся перед ней кипучую деятельность и молча пошла в другой конец зала. Служанка сделала вид, что ведет поиски в шкафу, а сама, распахнув, дверцы задумчиво рассматривала заставленные полки. Девушка слушала, как за странными красными бочками Брест задумчиво выспрашивал у Мурки о прежней жизни. Та охотно рассказывала, иногда смеясь над его корявым произношением. Каждый смешок, словно жало, втыкался в живот Милке, от чего казалось, что она проглотила рой пчел. Девушка крепко зажмурилась, не давая слезам прорваться сквозь пушистую блокаду ресниц. Самое страшное было то, что наемник нисколько не обижался на шуточки Прежней, а иногда и сам улыбался ей – Милка видела сквозь прозрачное стекло. Бабушка была права: не ее это суженый. Как же горько было признаться в этом себе. Коварные слезы прорвали плотину и побежали по щекам. Служанка старалась не всхлипывать, она чуть заметно выглянула из-за стеклянной преграды и присмотрелась к Мурке. Та, заправив, волосы за ухо, присела на корточки, бережно перекладывая книги с места на место. На ее задумчивом лице с каждым отложенным томом вспыхивало отчаяние. Милка, вытерев щеки, злорадно ухмыльнулась. Так тебе и надо, дрянь. Нет в тебе ничего особенного, обычная серая мышь. Непонятно только почему Брест встает в позу около тебя, как кобель при текливой сучке. Служанку охватила дрожь, небывалая прежде ярость застила глаза. Она - дочь барона стелется перед вшивым наемником, а тот попользовал ее и оттолкнул, словно девицу из вольного дома.

О том, что Милка на протяжении пары месяцев «стелила постель» каждому, кто приглянется, она предпочла забыть. Молодая авантюристка, которой всегда все доставалось легко – отец ли одарит, или смазливым личиком ли заработает – встретила первую «хотелку», уплывшую из-под носа. Наемник оказался тем подводным камнем, о который рано или поздно разбивается самоуверенность каждой молоденькой самовлюбленной дурочки. Служанка спряталась обратно за капсулы и отвернулась к шкафу. Слезы мгновенно испарились, высушенные обжигающей яростью.

- Ну, погодите, - думала про себя девица, - Вы еще попомните меня.

Она улыбнулась своим мыслям и захлопнула дверцы шкафа. Рядом на тумбе валялась потрепанная неприметная книжонка. Милка схватила ее и понесла на проверку, сделав вид, что это все, что нашла.

- Вот, - служанка протянула макулатуру.

Прежняя, мельком глянув на обложку, вцепилась в бумагу:

- Это то, что нужно! Где ты ее нашла? Впрочем, не важно, - она раскрыла старый переплет и принялась изучать текст.

Милка неподдельно удивилась собственной везучести и изумленно уставилась на Бреста.

- Молодец, - он похлопал ее по плечу, чем вызвал очередной приступ досады.

Словно щенка потрепал, который принес палку. Служанка отвернулась и, ничуть не изменившись в лице, поставила еще одну галочку в голове.

Прежняя читала, не отвлекаясь. Иногда она удивленно прицокивала языком, иногда ошарашенно поднимала глаза и невидяще смотрела куда-то вдаль. Прошло немало времени, прежде чем воровка открыла рот:

- Вы не поверите, - выдохнула она, поднимаясь и направляясь к ближайшей капсуле.

Мурка ткнула пальцем в табличку с номером «6». За стеклом выше застыла пожилая женщина. Воровка пролистала книжку на несколько страниц назад:

- Так. Не то… Не то… Вот! Шестой номер. Ее зовут Красноперова Елизавета Михайловна. Доктор наук. Занималась изучением микроорганизмов, разрабатывала вакцины против… не разберу. Вот седьмой номер: кандидат наук Селиванов Аркадий Витальевич. Он изучал термодинамику и… опять не разберу. Некоторые слова расплылись: на страницы что-то пролили. Но знаете что самое потрясающее?

Брест, внимательно разглядывающий спокойное лицо ученой в капсуле, повернулся и вопросительно поднял бровь.

- Они все еще живы! – воскликнула Катерина. Она затараторила со страшной скоростью, стараясь не упустить разбегающиеся в разные стороны мысли. – Судя по всему, ученые или правительство знали о надвигающейся катастрофе, они, не слишком надеясь на сохранность материалов на бумаге, положили половину яиц в другую корзину. Предки сохранили надежные источники наших знаний, просто поместив самых умных людей в эти капсулы. Чтобы потомки, т.е. вы, ну или в данном случае я, смогли разбудить их. С помощью этих людей, - Прежняя ласково погладила теплое стекло гигантской колбы, - Мы сможем восстановить наш мир гораздо быстрее!

- Погоди-погоди, - притормозил ее болтовню наемник, - Как это они еще живы? Как же они там дышат хотя бы?

Прежняя схватила его за руку и поволокла к табличке:

- Анабиотическая капсула! – торжественно объявила она, - Эта штука погружает людей в своеобразный глубокий сон. Они перестают дышать, есть, стареть. Все в их теле замедляется. Анабиоз, - восторженно заключила Мурка. – Понимаете?

- Я ничего не разумею, - сложила руки на груди Милка.

Брест тоже непонимающе почесывал шею: неловко было признаваться в собственной дремучести, но уж больно мудреными словами гуторит Катерина. Прежняя махнула рукой:

- А не важно. Главное я смогу их разбудить! Мне нужно будет какое-то время разобраться с механизмами. Но сперва надо подготовить убежище: найти много еды, также…

Пока воровка перечисляла свои планы, служанка хитро прищурилась: а вот и первый шанс отомстить.

- Дык ведь эликсир мы так и не нашли – едко протянула она. – А в Триннице междоусобица начнется.

Брест, опомнившись, серьезно кивнул:

- Милка права. Пока не до воскрешения, еще дела остались

Служанка еле скрыла улыбку, мужчина заглотил наживку, как голодный сом. Прежняя задохнулась:

- Да-да, - от волнения Мурка начала заикаться, - Да какие к лешему дела! Когда т-тут… Тут надежда на… Ай, да ну вас! Я остаюсь здесь!

Брест внимательно изучил ее и пожал печами:

- Как хочешь. - Он кивнул служанке, - Пойдем, проверим все шкафы еще раз, может, где отыщется что-нибудь подходящее под басни Истомира.

Они демонстративно развернулись и побрели по разным углам, проверяя каждую полку. Воровка рассержено пыхтела с книгой в руках, но рассудив, что пока от нее толку здесь не будет – ни еды, ни воды - решила прийти на помощь остальным:

- Ладно, я помогу. Но как только мы разделаемся с этой бедой, вы меня больше не остановите.

Она бережно сложила книгу в свой мешок и открыла первый попавшийся шкаф. Оглядев ненужное барахло, воровка призадумалась: Истомир описывал свой эликсир, как красный и светящийся. Окинув взглядом зал, ее взгляд уперся в единственное объяснение:

- Но зачем ему анабиотическая жидкость? – пробормотала девица.

Брест, судя по задумчивому рассматриванию капсулы, пришел к такому же выводу:

- А нельзя ее как-то отлить оттудова?

- Ага, сейчас только кран открою, - хмыкнула Мурка, обходя капсулу по кругу.

- Глядите! – крикнула из дальнего угла служанка.

Прежняя с Брестом поспешили к ней. Девушка стояла, склонившись около открытого люка в полу. Она держала приподнятой крышку, ее лицо едва подсвечивалось снизу. Мурка подвинула служанку и заглянула внутрь: на самом дне светилась та же жидкость, что и в капсулах.

- Как ты открыла его? – обратился наемник к служанке.

- Просто повернула эту ручку, - пожала плечами Милка, указав на небольшой вентиль, - Как ты делал.

- Ты конечно молодец, внимательная и все такое, только прошу тебя, больше ничего нигде не поворачивай без моего ведома, идет? - возбужденно встряла Катерина и снова склонилась над колодцем, - Видно тут закопан резервуар для слива. Только вот как достать этот раствор? Глубоко.

Брест уже молча разворачивал моток добротной веревки из своего мешка. Проверив ее, одобрительно крякнул:

- Должна выдержать.

- И что за идиот рискнет шкурой и полезет внутрь? – хмуро спросила воровка. Она прикинула глубину и подняла задумчивый взгляд на остальных… – Да разрази меня гром! Вы издеваетесь! Как лезть в пекло, так всегда меня вперед выпихиваете!

Милка отвела глаза и невинно рассматривала серый бетонный потолок, а Брест тяжело вздохнул:

- Ты самая легкая из нас. Боюсь, что веревка только тебя выдержит, к тому ж я не дам тебе там застрять.

Взгляд Мурки метал молнии: если бы она обладала магией, то от наемника осталась только горсть пепла.

- И еще: даю тебе свое слово, что это последний раз, когда я тобой прикрывался. Обещаю, - серьезно закончил мужчина.

Мурка злобно засопела, но прикинув что-то в голове, шумно вздохнула и начала примерять трос по руке.

- Погоди, - остановил девушку Брест. Он подошел к ней вплотную, несколько раз обмотал веревку вокруг талии и пропустил меж ног. От близости мужчины по телу Катерины пробежала волна мурашек. Она испуганно отпрянула, инстинктивно обхватив себя за плечи, что не укрылось от глаз служанки. Милка сделала вид, что ничего не заметила, но про себя скривилась.

- Я еще не закончил, - упрекнул Мурку наемник, и, притянув ее обратно, быстро скрутил веревку в хитрый узел. – Теперь не сорвешься. – Пообещал он. – У тебя вода в бурдюке осталась?

Катерина пожала плечами.

- Ладно, свою допью, - Брест достал флягу с водой, и тремя мощными глотками допил остатки, - Держи, - он передал пустую бутыль воровке. – Как будешь готова, скажи.

- Я тебе все скажу, если вылезу оттуда, - отбрила она и пошла к краю колодца. – Если ты меня там оставишь, клянусь всеми богами, я оттуда выберусь и найду тебя.

- Не оставлю, - ухмыльнулся наемник. – Хотя, иной раз возникает, знаешь ли, желание, запихать тебя куда-нибудь поглубже.

Мурка только хмыкнула в ответ, и Брест начал осторожно спускать ее вглубь резервуара. Внутри все освещалось тихим красноватым светом. Казалось, что огромная бочка по площади была больше зала над собой. Прежняя вцепилась двумя руками в трос, лишний раз воздав должное, умению мужчину вязать узлы. Сверху из открытого люка доносилось пыхтение.

- Еще ниже, - крикнула Мурка.

Она повисла на одной руке, стараясь дотянуться до заветной цели. Рука наемника, обмотанная веревкой, показалась в открытом люке, следом почти наполовину ввалился сам Брест. Он лежал по-пластунски на животе, уперевшись второй рукой в борт колодца, стараясь опустить воровку как можно ниже. От напряжения повязка на локте мгновенно намокла, и кровь потекла по тросу, делая того скользким.

- Давай живей, - прохрипел красный от натуги мужчина. Рядом замаячило обеспокоенное лицо служанки:

- Я помогу.

- Не лезь…под руку, - мотнул головой наемник.

Снизу раздался плеск:

- Готово, тащи, - донеслось со дна колодца.

Брест облегченно вздохнул и, напрягая задубевшие мышцы, медленно поволок девицу наверх. Мурку поднимали рывками. Она, держась одной рукой за веревку, второй заткнула флягу, и прижала ее к груди. Через минуту крепкие мужские руки вытащили и поставили воровку на твердый бетонный пол. Она с облегчением уселась, передав флягу наемнику. Брест осмотрел полную бутыль со всех сторон и сунул ее в торбу, оставив на мешковине бурые пятна от крови. Мужчина еле заметно сморщился, украдкой схватившись за сочащуюся рану.

- Милка, у тебя еще тряпица есть? – спросила Прежняя, отдышавшись и кивнув на наемника.

Служанка сунулась в мешок: чистой ткани больше не было. Она покачала головой. Брест отмахнулся от обеих:

- Все путем, со мной бывало и хуже. Давайте-ка лучше поскорей закончим дело.

Он развернулся и, сложив на ходу веревку, зашагал к выходу, не оборачиваясь. Наемник умолчал, что рука не переставала саднить с самой драки, а теперь еще покраснела и опухла. Девки переглянулись за его спиной, но промолчали. Прежняя поднялась с пола, подхватив свой мешок, и поспешила за мужчиной. Она нагнала его только в библиотеке:

- Погоди.

- Что еще, - раздраженно дернул плечом Брест.

Мурка, игнорируя недовольство, упрямо перехватила его руку. Она глядела на рану меньше минуты и подняла на мужчину мутный взгляд. Прежняя смотрела сквозь него и не сказала ни слова. К ним подошла служанка, вопросительно уставившись на обоих. Хмурый наемник пожал плечами и осторожно освободил свою кисть из цепких лап воровки. Та моргнула, сфокусировала взгляд на мужчине и шумно сглотнула:

- Как-будто что-то вспомнила. – Заключила Катерина. – Опять было дежавю, кажется, так это называлось.

Она опустила глаза и потерла виски:

- Я находила здешнюю аптечку, но лекарства в ней уже не пригодные, а бинты рассыпались в труху. Нам надо поскорей выбраться отсюда: найти чародея или твою бабку., - простонала воровка, обращаясь к задумчивой служанке. – Мать моя женщина, как же разболелась голова.

Воровка подняла серое лицо и опустилась на корточки, с силой надавив на виски ладонями. Милка озадаченно оглядела ее, пожав плечами:

- Так мы идем? Или у тебя опять припадок какой?

Прежняя, сцепив зубы, поднялась и доковыляла до лестницы, ведущей наверх. Она, морщась, поспешила вперед: сзади уже напирали наемник с Милкой. Путники торопились выбраться на свежий воздух, бетонная масса с землей незаметно давили на всех в бункере. Мурка вылезла из люка, поправила мешок и, дождавшись остальных, зашагала вверх по ступеням. Обратно к выходу путники добрались довольно быстро.

Звездное полотно ночного неба раскинулось от края до края. Почти полная луна освещала все вокруг, заливая бледным светом. Воровка вдохнула полной грудью. Легкие расправились, и боль в голове немного утихла от ночной прохлады. Трава кругом сверкала от капель: на поверхности недавно прошел дождь, а ветер, встречая троицу, разогнал остатки туч. Брест встал рядом с Прежней, дождался Милку и огляделся:

- Ночью идти опасно, - он обреченно посмотрел обратно на спуск под землю.

- Я туда не вернусь, - отрезала Милка.

- Хочешь на упыря нарваться? – осведомился мужчина, - Нам все равно пилить незнамо куда и незнамо сколько времени. А внизу безопасно, пойдем днем перебежками.

- Ну, уж нет, - служанка замотала головой. – Да ни за какие пряники, я туда не вернусь и через город не пойду! Там эти Одичалые бегают, как…как…как одичалые!

Брест было открыл рот, чтобы перебить девку, но замолчал, наблюдая, как та начала хлопать себя по карманам.

- Что-то потеряла? – спросила Мурка.

- Типун тебе на язык, - проворчала служанка, роясь в складках плаща. Наконец, нащупав нечто, она с торжественным видом вытащила наружу обычную, чуть высохшую куриную ногу.

- Перекусить захотела? – подняла бровь Прежняя.

- Много ты разумеешь, - отмахнулась от нее Милка. – Мне бабушка этот талисман дала, когда я еще маленькая была. Она меня везде с ним может найти, как и я ее.

- То есть, как это ты можешь ее найти? – встрял Брест

- Ну, не ведаю. Просто чуйствую, где она может быть, а если постараюсь, то и картинки перед глазами всплывают: это все бабулина волшба. А вы думали, как я ее избу-то нашла еще там, на тракте?

- И ты молчала, что у нас есть прямая связь с подмогой? – подпрыгнула Мурка.

- Вы мою бабушку не ведаете, - нахмурилась Милка, - Лучше иной раз самой помереть, чем у нее помощи просить.

- А сейчас что же? – спросил наемник.

- А сейчас мы даже не ведаем, куда идтить! Кто-нибудь из вас запомнил, откуда мы прилетели?

Перед глазами Бреста моментально всплыли мутные упругие стенки воздушного кокона, через которые неба не разглядеть, не то что ориентиры запомнить.

- То-то, - напоследок припечатала служанка и потерла сморщенную сухую кожу.

Мурка ожидала искр, волшебных миражей, хоть какой-нибудь реакции, но ничего не произошло. Милка сосредоточенно разглядывала когтистую лапу, пробормотав, что-то себе под нос. Девица покрутила талисман в пальцах еще какое-то время и засунула его обратно в карман. Широко зевнув, она,  утомленная чередой событий, уселась прямо в сырую траву, прислонившись к стене старой кирпичной будки.

- И? – не выдержал Брест.

Служанка подняла уставший взгляд:

- Что и? Теперь надо дождаться, когда бабуля либо ответит, либо придет на подмогу.

- То есть просто ждать? – переспросил наемник.

Милка кивнула и прикрыла глаза.

- Отличный план, - съёрничала воровка, топчась на месте.

Брест, еще раз оглядевшись по сторонам и, убедившись что все тихо, присел рядом с Милкой:

- А ты прямо сыпешь иной раз неожиданностями. Если выберемся отсюда, я тебя расцелую, - клятвенно пообещал он, устало оперевшись о стену.

Милка прикрыла глаза, скрывая горечь, впрыснутую от слов наемника. Радость, появившаяся по первости, тут же сменилась обреченностью и обидой на того, кто так и не достанется служанке, как та ни старайся. Девушка отвернулась в другую сторону, радуясь тому, что на улице царил полумрак, скрывающий слезы.

Брест не заметил перемен, поселившихся в служанке, а просто наслаждался небольшой передышкой. Видят боги, она была ему нужна. Мужчина скрывал от девок, что уже несколько часов худо себя чувствовал. А сейчас и вовсе появился жар. Не к добру это. Наемник тяжело вздохнул и посмотрел на воспаленную рану: не хотелось себе признаваться, но дело вправду обстояло скверно.

Воровка иногда поглядывала на бывшего стражника. Сидеть она не могла: появившаяся надежда не давала ей успокоиться, да и рука мужчины ее тревожила. Прежней не нравилась ни воспаленная рана, ни, особенно, ее тревога, возникшая по этому поводу. С чего бы Катерине переживать за случайного мужика, но вот, поди ж ты… Она обрубила странные мысли и сосредоточилась на планах по возвращению в бункер с провизией и спасательной операцией.

Вокруг стояла тишина, изредка прерываемая криком стрижей и стрекотом кузнечиков. Путники вели себя предельно тихо, не привлекая внимания упырей. Те уже вышли на ночную охоту и дрались в двух кварталах от школы, деля между собой останки одичалого. Прошло больше часа, и Брест уже подумывал загнать девок обратно в подземелье и бежать днем, как вдруг поднялся сильный ветер. Он принес с собой ветки, песок, тут же захрустевший на зубах, и – наемник не поверил своим глазам - гигантскую ступу. Вихрь гулял вокруг троицы, закручиваясь в кольца. Из-за деревянных высоких бортов высунулся покрасневший от натуги Гера и облегченно помахал рукой:

- Слава Богу, вы живы! Я когда вылетал, видел неподалеку от вас стаю вурдалаков, думал, сожрут, пока лечу.

Милка первая опомнилась и поспешила к ступе. Брест с Катериной стояли ошалело, разглядывая внезапного гостя. Гера абсолютно целый и невредимый живо помог забраться Милке и кивнул остальным:

- Поторопитесь, я шуму наделал, сейчас толпа нежити сбежится.

Наемник подтолкнул Мурку вперед, проверив еще раз флягу с эликсиром, и поспешил к Прежнему. Катерина, опомнившись, радостно взвизгнула, понеслась вперед:

- Ты в порядке?! Как твои ноги?! Что с тобой было?!

Она вскарабкалась по дереву и бросилась Гере на шею. Парень аккуратно отстранил ее:

- По дороге все расскажу. - Он помог забраться Бресту, - Худо выглядишь, друг, - кивнул он наемнику.

Брест выделил «друга», посмаковав слово, и удовлетворенно для себя решил, что оно подходит Прежнему.

- Подрали малость, - отмахнулся мужчина, - Как же мы все влезли-то?

- Это волшба бабушкина, - гордо ответил Гера. – Ладно, все уместились? Давайте-ка взлетать, а то у нас гости, - и он жестом указал на серую тень, несущуюся к ним большими скачками. – Сначала заберем бабу Ежну, она хочет присутствовать при встрече с Истомиром, а потом уже к чародею. И еще: надеюсь, ни у кого нет морской болезни? А то трясет тут, будь здоров!

Гера высунул за борт ступы огромное помело и начал закручивать вихри, гуляющие вокруг. Ветер снова усилился, путники, сидящие на дне ступы, почувствовали, как земля начала удаляться.

- Что за морская болезнь? – гаркнул Брест, стараясь перекричать рев ветра.

- Скоро узнаешь, - схватилась за живот зеленая Мурка. – Скоро узнаешь…

Глава 23.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

22 день

- Ну, Мирославушка. Душенька моя! Как жо я соскучилси-то, - долговязый парень привлек к себе дородную рыжеволосую красавицу.

Та, нехотя убирала его руки, но звездное небо да летняя ночь взбурлили хмельную кровушку, и девица, окончательно растаяв, позволила повести себя в поле за селом.

- Ой, а ежели нас кто увидит? – скорее для проформы спросила молодушка. – Давай лучше за сарайку пойдем.

- Нельзя, услышат нас. Больно сладостно, ты птичка моя, поешь, - парень на ходу прижался к теплому девичьему телу, вдохнув терпкий запах молока c потом. – Айда! Там сейчас дюже как хорошо!

Они зашли за последнюю избу и спустились в поле. Погода стояла безветренная, ясная. На небе ни облачка, скопления звезд загадочно подмигивали людям.

- Смотри, душа моя! Как здесь лепо… Аж дух захватывает, а небо какое… высокое…

Парень продолжал плести красивости, а Мирослава слушала его вкрадчивый голос. Недаром все девки на селе увиваются за Степаном: умеет он слова чудно сплетать. Деревенская красавица гордо встряхнула косой, дескать «выкусите, юродивые, это мой мужик» и прижалась к молодцу. Тот, смекнув, что цель достигнута, схватил девицу за руку и поволок к ближайшему стогу.

- Степанушка, а ежели кто в поле будет, не приведите Трое?

- А кто ж там может быть?

- Ну не знаю… Сказывают, что у других сел в полях полуночки шастають…

- Не волнуйся, любушка, я тебя от любой напасти уберегу, - парень на ходу поцеловал девицу.

Парочка уже приблизилась к заветному стогу, как резко поднялся сильный ветер, растрепав косу Мирославы. Девушка испуганно огляделась по сторонам, обхватив себя за плечи:

- Ой, Степушка, что-то ветер какой-то нехороший поднялси, может воротимся?

- Да полно, - отмахнулся молодец, - Никому тебя в обиду не дам, ты ж моя голубушка.

Он привлек к себе рыжую красавицу, но та замерла, словно столб, не отвечая на ласки. Она смотрела круглыми глазами в ночное небо. К ним стремительно приближалось страшное черное существо. Грузное тело без головы, легко рассекало теплый ночной воздух, скользя по ветру, словно по волнам. Тварь виляла большим мохнатым хвостом, а жуткий свист наполнил собой всю округу. Мирослава взвизгнула, ткнув пальцем в чудовище:

- Змей! Там Змей! – завопила молодуха. – Степа?!

Парень обернулся и, заприметив монстра, завопил не хуже девицы. Жуткое тело пролетело прямо над ними, едва не задевая черным брюхом верхушки редких деревьев. Степан верещал, не двигаясь с места. Он уже попрощался с жизнью, как на него обрушился поток зловонной жижи. Молодец, облитый слюной чудовища, подскочил и припустил обратно в село, почти не касаясь ногами земли, вопя от ужаса. Мирослава, наблюдая, как от нее удаляются чудовище по воздуху и полюбовник по высокой траве, подобрала юбки, поспешив восвояси, а по пути приговаривая:

- Ну, погоди, паскудник. Все в селе узнают, какой ты храбрец. На него змей только плюнул, а он стрекача задал. Тоже мне зашытник…

***

Я со стоном ввалилась обратно в ступу, меня только что здорово прополоскало. Лишившись крох, завалявшихся еще со вчерашнего дня, мой желудок прилип к горлу и сокращался при одной только мысли о еде. Гера опять набрал высоту, лихо орудую помелом. Мне показалось, что внизу как будто кто-то кричал, но я не обратила внимания на вопли, а только вытерла рот тыльной стороной ладони и свернулась на дне ступы. Брест, прислонившись к деревянной стенке, прикрыл глаза. Он сидел молча, наверное, уснул. Милка встала рядом с Герой и чуть ли не по пояс высунулась за борт. Ветер трепал ее косу, стелившуюся по воздуху бледной змеей. Девушка наслаждалась полетом.

Я подергала Прежнего за штанину:

- Гера, где это ты выучился волшебным штучкам? Нас не было всего пару дней.

Парень, не отвлекаясь от управления этой посудиной, крикнул в ответ:

- Баба Ежна занялась моим обучением! Ты не поверишь, у меня впервые – за сколько уж лет-то? – интерес к жизни проснулся!

- Ты погоди, еще расскажу, что мы обнаружили! – крикнула я в ответ и тут же плотно сжала челюсти.

- Знаю что. Видел, - донеслось сверху, - Об этом после поговорим.

Не понравилось мне его настроение. Если Гера видел и библиотеку и ученых, то уж больно он спокойно реагирует. Или мне просто показалось? Я постаралась расслабиться, но постоянная качка доводила до белого каления.

Сколько мы уже летели? Хороший вопрос. Когда тошнит - кажется, что вечность. Брест все так же дремал, склонив голову, а Милка отобрала у Геры помело и теперь сама пыталась рулить воздушными потоками. Прежний указывал ей, как и что надо делать, но та пыталась своевольничать, от чего нас однажды хорошо тряхнуло. Я со дна пригрозила, что если она не уймется, то следующий позыв рвоты сдерживать не буду, а вывалю на нее. Девица, покумекав немного, отдала помело обратно парню. Гера с облегчение взял «руль» и через несколько минут объявил, что мы снижаемся. Пролетев еще немного, мы вдруг, замерев на месте, плавно опустились в темную чащу леса. Отличный аппарат, даже взлетно-посадочная полоса не нужна. В другой ситуации, обязательно бы  впечатлилась, но сейчас просто выпав на спокойную землю, я распласталась с твердым намерением не вставать. За спиной переговаривались остальные, выбираясь из-за высоких бортов. Рядом тяжело опустился наемник:

- Ненавижу летать, - прохрипел он.

Я перевернулась на спину и уставилась в ночное небо, окруженное верхушками елей. Вид загородил высокий сутулый силуэт.

- Эй вы! А ну марш в избу.

Бабка развернулась, уходя, оставив за собой пряный запах трав. Брест медленно поднялся, протянув мне руку. Ухватившись, я, еле перебирая ногами, побрела в знаменитую хату: та присела, растопырив в разные стороны внушительные куриные колени.

Внутри как всегда - душно и жарко. Вовсю натопленная печь да несколько лучин освещали комнатку. Я присела на ближайший табурет и сложилась пополам, баюкая растрясенный желудок. В избушку вошли Гера с Милкой. Служанка робко подошла к бабушке, клюнув старую в  морщинистую щеку, и, отодвинув кота, уселась за стол. Васенька злобно фыркнул от такой наглости. Он гордой бесшумной походкой тут же перебрался на колени к Прежнему, намертво припечатав того к месту. Брест зашел последним. Мужчина сел на лавку, привалившись к столу. На его бледном лице выступила испарина. Сквозь наручи виднелась, перемазанная кровью и грязью Милкина тряпица. Бабка, долго не церемонясь, цыкнула внучке, та, подскочив, как ужаленная, бросилась на помощь. В четыре руки они быстро накидали свежей каши в плошки и раздали ее уставшим путникам.

- Значится  так… Вы пока жуйте, а потом отдохнете пару часов, к Истомиру выдвинемся по утру, - на ходу объясняла ведьма, подбрасывая на стол свежей зелени с овощами.

Она поставила крынку молока, вытащила из печки исходящий паром хлеб.

- Неподалеку есть запруда - отмыться от пыли дорожной. Что касаемо чародея ентого, то есть у меня к нему вопросец один, да и проследить хочу, чтоб камень он нужный вам отдал. А то любит больно Истомирка мухлевать.

Я только молча кивала, закидывая в рот каши. Милка уселась рядом, уплетая за обе щеки, один Брест благодарно кивнул бабке, но съел не больше пары ложек, едва склонившись над миской. Ведьма, не спросив, схватила его за щетинистый подбородок. Наемник начал было возмущаться, но почти сразу стих. Бабка заглянула в серые глаза и молча кивнула Гере. Прежний, отложив ложку, поднялся:

- Девушки, сходите пока вымойтесь. Милка, ты ведь знаешь, где тут пруд? Покажешь Катерине?

Служанка недоуменно откинулась от стола:

- Баба Ежна, а что это у вас за секреты-то? И чего это он тут командует?

Старуха развернулась, в комнате повеяло холодом. Даже я поняла, что не стоило перечить ворожее. Авось повезет, и она превратит Милку в какую-нибудь мелочь, вроде мыши или клопа. Клоп бы ей очень подошел…

Бабка грозно зыркнула желтым глазом на внучку:

- Теперича его слушайся, как меня, усекла? – ведьма кивнула на Геру. – В ученики я его взяла, на что у тебя, бестолочи, никогда способностей и старания не было. А сейчас пошла умываться!

Бывшая служанка прижала уши, она поспешила из избы, едва кивнув мне. Я отодвинула недоеденную кашу и, глянув напоследок на бледного Бреста, вышла за Милкой. Только моя пятка переступила порог, как дверь бесцеремонно захлопнулась за спиной. Изба, получив немой приказ, начала подниматься, раскачиваясь из стороны в сторону.

- Э-э, погоди ты! – мой вопль огласил поляну.

Просьба осталась без ответа, гигантские куриные ноги уже разогнулись, и я оказалась на узкой деревянной ступеньке в нескольких метрах над землей. Да едрит твою с молитвою! Поглядела вниз: ни буя не видно. Повиснув на руках, попыталась нащупать землю, но где там. Немного повисев, я, наконец, разжала пальцы и полетела вниз, больно шлепнувшись на задницу. Рядом раздался насмешливый голос:

- Нашла чего-то?

- Ха-ха, сейчас уписяюсь от смеха. Остришь? – скривилась я, поднимаясь с земли.

Милка фыркнула и, развернувшись, побрела в темноту. Я поспешила за ней, не отставая от светлой косы, мелькающей среди  черной листвы. Через пару минут служанка вышла на берег крохотного пруда, поросшего по краям молодым ивняком. Хмуро глянув на меня, как на неизбежное зло, она сняла плащ и начала растягивать ремни, удерживающие нагрудник. Я вдруг осознала, что мы чуть ли не впервые остались с ней наедине. В воздухе царило напряжение, еще чуть и начнет искрить. Служанка, раздевшись, храбро зашла в лесной прудик. Она глубоко вдохнула, присев, скрылась в студеной глади. Белое тело под водой походило на утопленника. Я вздрогнула, припомнив, сколько таких плавало в старом городе, после прорыва плотины. Чтобы отвлечься, глубоко вздохнула: прохладный лесной воздух, наполненный ароматом хвои, перебивался резким запахом моего пота. Скривившись, я сняла доспехи и залезла в прохладную воду. Поборов желание выпрыгнуть из пруда, принялась ногтями соскребать засохшую с кровью грязь. Долгий же выдался сегодня денек. Рядом фыркала Милка. Она отжала длинные волосы:

- А ты хитрая змея, - служанка подошла ближе, скрестив руки на груди.

Началось.

- Ты о чем? – я выпрямилась, не нравился мне ее настрой.

- Сначала прикинулась этакой невинной овечкой, мол, Брест тебя совсем не волнует: мы же такие дремучие по сравнению с Прежними. Чем деревня может такую как ты заинтересовать... Потом гуторила, что не полезешь к нему, еще и кривилась, что я к тебе с «глупостями» лезу… А сама за моей спиной во всю хвостом крутила!

На меня вдруг разом навалилась усталость. Мне осталось вытерпеть вздорную девицу еще один день, а потом свалить с Герой и никогда ее больше не видеть. С этой мыслью я закончила отмываться, пошла к берегу, бросив через плечо:

- Тебе даже как-то сам Брест говорил, чтобы ты унялась, но я повторю еще раз: «Уймись!». Мне до прошлогоднего снега ты, наемник и весь этот балаган. Все что я хочу, это забиться куда-нибудь в угол, проскрипеть остаток своих дней, или что там у меня будет.

- Ты и в тот раз так же говорила, а потом хихикала с ним, танцевать потащила. А много ли мужику надо? – не отставала служанка.

- А я смотрю, ты высокого мнения о своем любимом, раз считаешь, что ему только хиханьки да танцульки нужны, - я натянула рубаху, - Сказала же: Брест мне ни сват ни брат, как, впрочем, и ты. А вообще знаешь что? Давай закроем эту тему раз и навсегда! Если уж не захотел мужик быть с тобой, то неважно кого он выберет: принцессу Анабель, меня или свинью из хлева - он просто не хочет быть с тобой. И чем быстрее до тебя дойдет, тем быстрее сможешь жить дальше. Насильно мил не будешь.

- Ты паршивая лгунья! – взвизгнула Милка, - Слова заумные баешь, прикрывая свою брехню! А сама задницей виляешь перед ним. Но я выведу тебя на чистую воду, в этом не сумлевайся.

Служанка схватила свои вещи, шумно пролетев мимо меня. Я тяжело вздохнула: словно с деревом поговорила. С мстительным, твердолобым деревом. Надо будет приглядывать за ней, пес её разберет, что может обиженная девка выкинуть. Мои мысли прервал треск сучьев и деликатное покашливание.

- Все нормально, проходи, - откликнулась я.

Гера тихонько выплыл из-под пихтовых веток с другого конца поляны:

- Мы закончили. Искал тебя, хотел поговорить. Освежилась?

- Еще как, - криво ухмыльнулась я.

- Слышал, - отозвался Прежний, спокойно усевшись на траву, - Ваших криков разве что в Триннице не заметили.

Он сорвал травинку и запихал себе в рот, принявшись гонять ее между зубов.

- Наверно не только слышал, - я уселась рядом.

- Не без этого, - отозвался Гера.

Мы замолчали. Прежний наверняка просматривал мои мысли вдоль и поперек.

- Ты знаешь про библиотеку и ученых, почему ты так спокоен? – я первая нарушила тишину.

Парень не торопился отвечать, тщательно подбирая слова. Он что-то прикидывал в уме, не посвящая меня в свои планы. Его лицо бледным пятном выступало из ночного воздуха. Геру что-то угнетало, но я не хотела выдавливать из него это силой. Прошло еще пару минут, прежде чем он заговорил:

- Тебя не устроит то, что скажу, но… Мне нравится эта жизнь, это время. Люди стали проще, честнее. Пропали излишки быта, роскошь, которая только портила нас. Все наносное отвалилось, словно короста от зажившей раны, а взамен мы получили магию, о которой даже не знали.

- Люди не изменились, - процедила я сквозь зубы.

- Ты этого не замечаешь, но так оно и есть. У них пропали нелепые желания о карьере, новой машине или любовнице, хотя мысли о любовницах остались, уж поверь, - Прежний тепло улыбнулся. – Люди стали ценить жизнь, как таковую, и перестали тратить ее на пустое.

- Ага, теперь они заботятся только о том, как бы прожить еще год и не сдохнуть с голоду, как бы бабе выносить и родить, а не умереть от заражения, и еще много подобных прелестей. Гера, ты можешь рассказывать такие басни кому угодно, но не мне.

Парень поднял руки в примирительном жесте, дескать «не стану спорить». Он грустно улыбался, словно при прощании. Мне стало не по себе. Убедившись, что я не собираюсь дальше доказывать свою правоту, Прежний обнял меня, заправив мокрую прядь за ухо:

- Ты же знаешь, что споры - это пустое. Не буду тебя отговаривать от того, что ты задумала, но и помогать не стану, прости. Восстановление нашего мира – это плохая идея.

Он отстранился, уставившись на спокойную водную гладь. Я не была удивлена его сообщением, о чем-то подобном давно подозревала. Горечь волной начала подниматься внутри, от чего хотелось засунуть голову в песок или отмотать время назад: единственный человек, на которого могла рассчитывать, отказывает в помощи.

- И еще, - внезапно повернулся парень, - Раз пошла такая пьянка… Относительно камня я передумал. Если по прежнему хочешь свистнуть его у Бреста, то не стану тебя разубеждать в этом, но… В общем, с тобой на зимник я не пойду, останусь с бабой Ежной.

Я уставилась на друга, который не хотел смотреть мне в глаза. Он молча глядел себе под ноги, выдергивая травинки и выкидывая их в воду.

- Ты издеваешься? – вырвалось у меня, - Я же о нас забочусь, дурья твоя башка!

- Может быть… Но я остаюсь с ведьмой, - заключил Гера. – Так будет лучше для всех.

Он, наконец, поднял на меня взгляд. В темноте его глаза были угольно черными. Мне хватило долей секунд, чтобы оценить предательство:

- Ах ты сукин ты сын! – взорвалась я, - Послал бы сразу лесом, а не играл бы в благородство! Да ты с самого начала не собирался со мной уходить!

Прежний молчал, опустив голову. Я подскочила, принявшись ходить кругами.

- Нет-нет-нет, так просто ты от меня не отделаешься! Объясняй! Сейчас же!

Гера поднялся. Он закинул руки за голову, шумно выдохнув. Открыл рот, помолчал и захлопнул обратно. Я стояла, нетерпеливо притопывая ногой. Руки пришлось сцепить в замок, чтобы не надавать по этой виноватой роже.

- Ну?

- Не могу, - наконец ответил парень.

- А?! Повтори в другое ухо, а то видимо в это вода попала. Ты что, только что послал меня лесом и даже объяснения не дашь?

- Да черт тебя дери! Не могу я с тобой рядом находиться! Поняла, дура? В кои то веки, мне стало интересно жить, и не хочу опять утонуть в душевном дерьме из-за тебя!

Я стояла огорошенная:

- Да о чем ты вообще?

- Сама вспомнишь, когда придет время, - отрезал Гера.

- Нет, ты…

Договорить он не дал:

- Я сказал, сама вспомнишь!

Парень развернулся и зашагал к избушке, по пути обернувшись:

- И еще. Баба Ежна зашептала заразу в крови Бреста, но надолго этого не хватит. Рано или поздно плотину прорвет…

Я стояла, обхватив себя за плечи, старалась унять дрожь. Меня трясло от холода и предательства, а беспокойство за наемника змеей заползло в нутро.

- Что потом?

Гера отвернулся, бросив через плечо:

- Он умрет.

Прежний скрылся в черных кустах. Я смотрела в удаляющуюся спину и как никогда остро осознала, что осталась одна. Раньше было привычно, странствовать в одиночестве, ни с кем не сближаясь, но в который раз снова наступаю на те же грабли. Только к кому-то привыкаешь, кому-то начинаешь доверять, как обязательно случается подобное дерьмо. Устало опустившись на траву – сил не осталось – я уставилась на спокойное зеркало ночного пруда. Где-то плеснула рыба, в лесу проухала сова, рядом жужжали комары, но мне было наплевать на всю пастораль. Ночной воздух отдавал прохладой, и мысли постепенно стали приходить в спокойное русло. Что ж, если Гера не хочет мне помогать – хозяин-барин, но от своих планов я не отступлюсь, все сделаю сама, благо у меня есть время. Время.

***

Брест сонно потирал глаза. На удивление он хорошо себя чувствовал: не знобило, и как будто рана стала меньше болеть. Ночью бабка выгнала девок из дому, собрала пахучие травы из своих припасов, сделала припарки и объяснила Гере, что и как надо смешивать, какие слова говорить. Наемник не сопротивлялся – сил не было. Он просто смотрел на все словно со стороны, позволяя старухе плясать вокруг него. Ведьма наложила повязку, прикрыв глаза, зашептала что-то над раной. Постепенно боль перестала пульсировать, и Брест завороженный шипяще-свистящим шепотом забылся спокойным сном. Утром мужчину насилу разбудила Милка.

Казалось, служанка не спала с самой Тьмы: под глазами пролегли глубокие тени, а в мешках под глазами можно было спрятать пуд зерна. Девушка наскоро запихивала в рот краюху хлеба. Наемник сел, хрустнув спиной: все затекло от неподвижного сна на твердом полу. Мужчина огляделся: кругом, булькая, кипела суета. Баба Ежна, размахивая руками, что-то объясняла Гере, парень сосредоточенно кивал после каждой фразы. Милка собирала в походные мешки еды, подхватив пустые фляги, ушла наполнять их родниковой водой. Даже кот, сидя на лавке, внимательно за всем наблюдал, в избушке не было одной только Прежней.

Брест поднялся, проверяя руку. Рана затянулась всего за пару часов, под пряной тряпицей остался только красный рубец. Мужчина напряг мышцы, сросшаяся кожа натянулась, боли не было.

- Вы меня вылечили, – удивленно пробормотал наемник.

Бабка, заметив его, подошла проверить повязку:

- Шибко-то не радуйся. Мясо подлечили, но зараза все еще внутри сидит.

- Что это значит? – нахмурилась Милка, составляя полные фляги на стол.

- Это значит, что тебе, - старуха снова обратилась к мужчине, - Мы добыли время, но не болезнь одолели.

- И что же? – спросил Брест, помрачнев.

- Помрешь, - просто ответила ворожея.

- Сколько мне осталось?

- Если бы не мы, к сегодняшнему вечеру околел бы уже, а так протянешь еще пару недель. Хватит, чтобы дела свои закончить.

Наемник кивнул. Он, стараясь ни на кого не глядеть, взял свой мешок, набитый до отказа заботливой служанкой, и вышел из избы. Милка дернулась было идти за ним, но была остановлена цепкими пальцами старой ворожеи:

- Оставь.

Брест словно в тумане выплыл на поляну. В голове пульсом стучала только одна мысль: «пара недель – пара недель». Где-то тут есть пруд, наемник наобум двинулся по еле заметной тропке и вскоре вышел к прохладной воде. На берегу никого не было, скинув мешок, мужчина сел в высокой траве. Всю жизнь он считал, что погибнет в бою, как отец, сражая врагов, а смерть его будет смертью героя. Он хотел оставить после себя кучу ребятишек, ибо нет большей гордости, умирая, знать, что твои дети выросли достойными людьми, достойными своего отца, а что же теперь? Брест опустил голову: брехня какая-то. Он не может умереть, как шелудивый пес. Да, леший его задери, он вообще не может сейчас умереть. Бред сивой кобылы.

Рядом раздался тихий шелест. На берег вышла воровка. Она была помятая, как лист лопуха, после нужника. Оглядев мужчину, быстро смекнула что к чему:

- Я тут случайно. Сейчас уйду.

- Останься, - прохрипел Брест, сам удивившись своим словам.

Та на мгновение потопталась на месте, все-таки присев рядом. Наемник смотрел на спокойную воду. Защищенная густым лесом, она была неподвижна при любой погоде.

- Тебе сказали про заразу? – перебила его мысли Прежняя.

Мужчина кивнул. Странно, он ушел ото всех, лишь бы никого не видеть, но воровке был даже рад. Она могла его понять, Брест нутром чувствовал. Он неотрывно смотрел в карие глаза, ловя каждое движение:

- Какого это: умирать?

Воровка не отводила взгляда, словно стараясь рассмотреть нечто, спрятанное глубоко внутри, хотя у Бреста всегда все было на поверхности.

- Для меня уже почти привычно, - скривилась Катерина, - Но ты ведь спрашиваешь про первый раз, который для остальных единственный… Умирать сложно, если прожил пусто, Брест. А если жизнь прошла не зря, то и смерть, как на миру, красна и спокойна.

- Теперь я вижу, что ты и вправду Прежняя, - ухмыльнулся наемник. – А тебе как в первый раз? Было сложно?

- Мне каждый раз сложно, но теперь хотя бы появилась цель, дающая надежду на покой.

- Воскрешение старого мира?

- Воскрешение старого мира.

Они отвели глаза друг от друга и уставились на воду. Брест сидел погруженный в свои мысли, рядом тихо сопела воровка. Наемник поднялся к воде, зачерпнув ее в пригоршни, плеснул себе на лицо. Капли побежали по месячной бороде: мужчина уже и не помнил, когда последний раз брился. Он сел обратно, а Катерина искоса наблюдала за его действиями. Наемник перехватил взгляд карих глаз и тепло улыбнулся:

- Страшный наверно? На разбойника-поди какого похож…

- Нет, - девушка покачала головой, - Вовсе нет.

Она робко наклонилась к нему, легонько клюнув того в бородатую щеку:

- Все наладится. - Прежняя на секунду прижалась к нему лбом, но быстро отстранилась.

Она хотела подняться, но ее удержали твердые руки мужчины. Брест, не давая ей вставить слово, притянул к себе. Он хотел бы вдавить ее в мягкую траву, не давая дышать, почти что изнасиловать ее рот своим, яростно прижавшись жесткими пересохшими губами, но лишь нежно дотронулся до распахнутых губ. Запах её дыхания, кожи, казался знакомым и возбуждал сильнее всего, что Брест помнил. Кровь зашумела в ушах, а руки задрожали. Он еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на Прежнюю прямо здесь. Она ответила на поцелуй так же нежно, позволив себе на мгновение сбросить толстостенную броню одиночества. Обхватив мужчину за шею, Катерина отдалась ощущениям, захлестнувшим обоих. Близость наемника и желание закружили ей голову, но тут пущенной стрелой позабытое прежде воспоминание пронзило разум. Кровь застучала в голове, отдаваясь болью, словно в череп забивали раскаленные гвозди. Прежняя оттолкнула мужчину, схватившись за виски. Перед глазами проплывали картинки, которых она раньше не видела, ее искалеченный разум убедил себя в том, что их не было. Лицо наемника пронеслось сквозь потоки мыслей и времени. Воровка увидела, как Брест равномерно двигался на ней, закрыв глаза, увидела, как он бежит сосредоточенный, но не здесь, а где-то по берегу незнакомой реки, увидела, как мужчина громко хохочет, отбирая у нее ложку. Прежняя вспомнила, как они тогда дурели, измазавшись в похлебке. Плотину воспоминаний прорвало.

Нынешний Брест обеспокоенно коснулся ее плеча:

- Что с тобой? Ты в порядке?

По ее щекам бежали слезы, Катерина посмотрела на наемника, но увидела лишь размытую картинку.

- Я тебя обидел? – не на шутку встревожился мужчина.

Прежняя замотала головой, уперевшись рукой в его плечо: Брест попытался было ее обнять.

- Нам надо идти, остальные уже наверно потеряли нас.

Она развернулась и, пошатываясь, зашагала в сторону избы, оставив ничего не понимающего наемника за спиной. Прежняя брела сквозь кусты, пытаясь унять разрастающуюся боль. Голова-то пройдет, но что теперь делать с душой. Вспомнив Севу, она, рыдая навзрыд, брела по траве. Словно домино, посыпались воспоминания одно за другим. Когда образ самого дорого ей человека снова воскрес в памяти, как нитка за иглой, перед глазами встала разрывающая внутренности картина. Сева, покрытый испариной, лежал на подстилке из лапника около догорающего костра. Руки и ноги свело судорогой. Он был уже не в себе от болезни, поразившей его несколько дней назад: кричал, иногда затихал, проваливаясь в беспамятство. Зараза сожрала сильного молодого мужчину всего за неделю. Он исхудал, ничего не ел. Катерина снова увидела, как она пыталась его поить, а вода стекала по подбородку, проливаясь мимо рта. Бледное лицо Геры, пытающегося заставить девушку поспать, выплыло из задворок памяти. Прежняя не отходила от своей половины ни на шаг: она не испытывала тогда никаких эмоций, словно плавая в вакууме. До последнего верила, что Сева выздоровеет: он не мог умереть. Черт, это же ее Сева! Он знал все на свете, был лучшим во всём, лучшим для нее. Он стал смыслом её бесконечной жизни, причиной, по которой девушка вставала по утрам. Катерина знала, всегда чувствовала, что они созданы друг для друга, и в один момент Севу забрали, а она была бессильна что-либо изменить.

Когда мужчина скончался, Прежняя, словно со стороны, наблюдала за происходящим. Девушка увидела, как Гера копал могилу, как пытался ее накормить, как хоронил друга. На долю парня выпало в два раза больше горя, ведь он переживал и чувствовал не только свою утрату, но и каждую агонизирующую частицу Катерины. Прежний, закончив дело, попытался увести девушку от свеженасыпанного холма, но в нее словно вселился демон: она вырывалась, кричала и тут парня сломало. Он оставил ее, не в силах больше выносить безумие в его чистом виде.

Вспомнив все это, Прежняя ощутила, как боль возвращается из далекого прошлого. Внутренности скрутило, и воровку вырвало в кусты. Ее любимый, как и ее душа, умер от заражения, и теперь Бреста ждет та же участь. Да уж, и кто после этого скажет, что у Жизни нет чувства юмора? Но наемник не может быть Им, пусть они и похожи, словно близнецы. Да, у них схожи характеры, повадки, и даже знаток человеческих душ – Гера говорит, что это один и тот же человек. Но такого не может быть! Он умер много лет назад, и от Него уже ничего не осталось.

Девушка, пошатываясь, вышла на поляну к избе. Перед дверями стояла знаменитая ступа, готовая к полету. Гера, заметив подругу, хотел подойти к ней, но остановился, сморщившись. Он стоял и смотрел на нее, не зная, что сказать. Катерина вытерла слезы, что не укрылось от служанки, и пошла за вещами, по пути пытаясь осознать все, что навалилось на нее.

Глава 24.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

23 день

Путники всей толпой загрузились в ступу. Ворожея пошептала немного, и волшебный агрегат плавно поднялся в воздух. Баба Ежна сама махала массивным помелом, словно простым веником, остальные же сидели, укрывшись за толстыми стенками в полном молчании. Ветер трепал седые космы ведьмы, но ей было безразлично. Звонко свистнув сквозь кривые зубы так, что путники схватились за уши, бабка ускорила ступу до скорости пущенной стрелы.

Четверка сидела, надежно укрытая от яростного вихря, но гнетущее напряжение, царившее внутри, выстудило тепло и без ветра. Гера отвернулся от всех, делая вид, что наблюдает за действиями ворожеи. Учится он, видите ли. Милка сидела мрачнее тучи и не сводила внимательного взгляда с наемника и Прежней. Хотя бывшая служанка уже убедила себя, что «сдался-де ей этот мужик», в душе она все еще страдала при одном только взгляде на него. Брест же молча смотрел куда-то вдаль. Желваки ходили ходуном под натянутой кожей, а рука напряженно легла на рукоять меча. Мужчина крепко призадумался, а подумать было о чем: ему осталось всего ничего. Умом-то он понимал, что часы тикают, но осознание смертного приговора еще не пришло. Наемник попытался поговорить с Катериной перед вылетом, но она сторонилась его, как чумного. Девушка пристроилась рядом со служанкой, отвернувшись от Бреста. Она запретила себе даже смотреть в его сторону, изредка смахивая выступающие слезы. Ей хотелось выпрыгнуть из ступы, лишь бы оказаться в другом месте, лишь бы снова все забыть. Ящер забери тебя, Гера! За душу переживал? А теперь что, счастлив? Парень вздрогнул, он повернулся к Прежней и осторожно коснулся её ладони. Та не убрала руки - воровке было, в общем-то, все равно. Он ласково дотронулся до щеки, заглядывая прямо в пустые глаза Катерины:

- Ты не представляешь, сколько раз я молился о том, чтобы научиться не только чувствовать людей, но и лечить их… Если бы я мог освободить тебя от этой боли… Если бы мог…

Ее взгляд немного потеплел, но мысли остались прежними. Гера поднялся, стараясь сохранить равновесие – ступу иногда качало – встал рядом с ведьмой, лихо машущей помелом. Парень глянул на Бреста и бросил одно короткое слово:

- Позже.

Наемник хмуро кивнул, отводя взгляд.

Они летели всего четверть часа, а казалось, что целую вечность. Иногда ступу потряхивало, но ворожея мастерски держала ее в узде. Брест поднялся, держась за борта, и высунулся наружу: под ними проплывала знакомая местность. Мда, это тебе не пешком ходить! Всего ничего, а они уже подлетали к убежищу Истомира: впереди показалось знакомое поле с налитыми золотыми колосьями, а впереди маяком на горизонте стояла башня чародея. Бабка повернула сморщенное лицо к остальным:

- Что сопли распустили? А ну соберитесь! Чай не в гости к соседке идем пироги есть, а дело делать!

Она махнула рукой, и морок растворился перед ними: золотое поле пропало, обнажив болото, пусть и освещенное дневным светом, но от того не менее опасное. Наемник про себя отметил, что башня стоит в аккурат посреди топи. В прошлый раз они чудом прошли по тропке. Если бы не волшебный клубок – кормить бы сейчас червей всем троим.

Черная громадина из камня приближалась с каждой секундой, пока не заслонила собой все пространство. Баба Ежна направила ступу к смотровой площадке на крыше. Ведьма, закрутив помело, плавно опустилась на каменное основание, разогнав остатки ветра. Остальные сосредоточенно перелезли из-за деревянных бортов, озираясь по сторонам. Брест держал меч наготове, не доверяя ни чародею, ни его магии. Гера спрыгнул рядом, помогая вылезти старой колдунье. Та отмахнулась от него сморщенной рукой, словно от назойливой мошкары, тяжело перевалилась через край.

- Чародей ведает, что мы здесь? – спросил ее наемник.

- А то, - отдышалась бабка, - Сейчас у себя в комнатенке чары охранные наводит. Эликсир-то у тебя? Не прошляпил?

Брест похлопал по сумке и хмуро кивнул. Ведьма почесала бородавку на носу, задумчиво протянула:

- Значится, когда этот крот из норы вылезет, я первая с ним погуторю. Остальным не суваться.

Путники инстинктивно, словно по команде, отступили назад. Попадаться под горячую руку бабе Ежне, все равно, что переть против взбешенного лося: вам - смертельно, ему - незаметно. Катерина на всякий случай вытащила меч, лишний раз посетовав на потерю легкого и удобного кинжала. Она встала плечом к плечу с Герой, парень ощутил ее тревогу и смятение. Интересно с чего бы? Прежний постарался расслабиться, заглядывая глубже. От девушки потекли образы спальни в башне, два Бреста и потоки поглощающего стыда. У Геры от гнева покраснели уши. Он глянул на подругу: заметила ли? Воровка озиралась по сторонам, ожидая появления мага. Прежний поставил в уме галочку: за чародеем теперь должок.

Милка держалась рядом с наемником скорее по привычке. Его напряжение волнами передавалось служанке - девушка вытащила кинжал, приготовившись сражаться. Солнце освещало открытую площадку, отражаясь от полированного камня. Вокруг стояла тишина, только стук сердец да надсадное дыхание разносились на крыше. Баба Ежна нахмурилась:

- Сейчас появится.

Не прошло и пары секунд, как поднялся легкий ветерок. Он усиливался с каждым мгновением, нагоняя неизвестно откуда взявшиеся облака. Ведьма скривилась:

- Вот жеж позер! Не могет просто ногами подняться.

Небо все больше затягивало тучами, солнце, уже надежно укрытое за мрачной пеленой, оставило путников без света, погрузив смотровую площадку в сумрак. Между черными облаками то и дело проскакивали искры, где-то вдалеке громыхнуло. Бабка закатила глаза и поковырялась в крючковатом носу: ей было откровенно скучно. Все чаще мелькали молнии, ветер усилился, разметав девкам волосы. В небе среди черноты мелькнула очередная вспышка, но то не молния. Огненный шар приближался, с каждым мгновением увеличиваясь в размерах. Он, словно комета с длинным горящим хвостом, обогнул крышу по дуге и ударился о твердую поверхность, рассыпаясь искрами. На его месте стоял Истомир в идеально сидящем бархатном кафтане. Черные аккуратно уложенные волосы и эспаньолка на холеном лице ничуть не изменились с момента последней встречи. Чародей широко развел руками, направляясь к старой ворожее:

- Госпожа! Чем обязан столь… неожиданному визиту?

Ведьма скривилась, словно съела махом пуд клюквы:

- Оставь это баловство, Истомир.

Вместе они составляли забавную пару: ухоженный, одетый с иголочки молодой красавец и старуха в потрепанном тряпье, лаптях да еще с метлой в руках.

- Я смотрю, ты пришла с гостями? – чародей добродушно улыбнулся, - Рад вас видеть! Выходит, ваше путешествие закончилось весьма удачно? Не угодно ли спуститься и опрокинуть кубок-другой вина? Я бы с превеликим удовольствием послушал о ваших приключениях, люблю, знаете ли, хорошие истории.

- Мы тута погуторим, - бабка подняла бровь. – А то винцо твое больно ядом отдает.

Мужчина притворно всплеснул руками:

- Я бы ни за что не посмел отравить тебя, госпожа. К гостям я с особым трепетом отношусь: предлагаю им свой кров, еду, постель… особенно постель, - мужчина подмигнул Катерине, - Рад тебя видеть, моя дорогая Прежняя. Как, кстати, самочувствие? Не угодно ли тебе остаться после всех дел? С радостью побеседую с тобой о старых временах.

Его слова произвели эффект взорвавшейся фляги с брагой. Катерина вспыхнула, как спичка:

- Засунь себе свои старые времена…

Договорить ей не дали: Брест рванул вперед с оголенным мечом. Гера прыгнул ему наперерез, но не успел, наемник проскочил мимо. Бабка едва уловимо махнула метлой, и перед воином задрожал воздух. Брест со всего маху влетел на прозрачную преграду. Он на мгновение погрузился в упругую стену, и его тут же вышвырнуло обратно. Милка хлопала глазами в недоумении, наблюдая за переполохом. Наемник пролетел несколько саженей. Падая на спину, он перекувыркнулся, опустившись на ноги:

- Еще раз возьмешь мой облик, паскуда… - прорычал мужчина.

- Довольно! – рявкнула ведьма.

В воздухе повеяло холодом. Брест, шумно дыша, все же опустил оружие под тяжелым словом ворожеи. Он подошел к остальным, бросив хмурый взгляд на Прежнюю. Та даже не взглянула в ответ. Истомир счастливо рассмеялся, глядя на злого наемника:

- Вот те на… Уж и не думал, что тебя это так заденет! Я же говорил, что это своего рода похвала, не стоит так горячиться, – он кивнул Бресту, словно близкому другу.

- Все! Закончили точить лясы! - Гаркнула старуха.

В ее голосе послышались громовые раскаты и нарастающий рокот, словно груда камней сходит с горы. По крыше пошла дрожь. Путники пригнулись, стараясь удержать равновесие. Чародей нахмурился:

- Негоже в чужом доме свои законы ставить, Ежна.

Он прошел чуть вперед, махнув рукой, убирая сотканную из упругого воздуха преграду. Милка прижала уши и прошептала в страхе:

- Ой, что сейчас начнется…

Старуха распрямилась: она словно выросла и стала шире. Вокруг нее заплясали искры.

- Не испытывай мое терпение, Истомир. Сделаем дело и разойдемся в разные стороны. Все честь по чести: мы тебе эликсир, ты нам камень волшебный.

- Теряешь Зрение, госпожа? В рубине магии ни зернышка. Обычная стекляшка: я исследовал его вдоль и поперек, - процедил маг, - Но ты права: уговор – есть уговор.

Он засунул руку за пазуху, вытащив сокровище. Даже без света, в полумраке, грани камня светились живым огнем – не удивительно, что такое чудо обросло сплетнями и слухами о сокрытой в нем магии.

- Брест, - баба Ежна впервые обратилась к наемнику по имени, - Дай бутыль.

Тот немного помедлил, но подошел к старухе. Мужчина пошарил в сумке, вытащив потертый бурдюк, забрызганный красными пятнами. Старуха сцапала его сухими узловатыми пальцами. Она зубами вытащила пробку, принюхиваясь к содержимому.

- Так вот что ты удумал, - пробормотала ворожея. – Долго жить хочешь.

Истомир сложил на груди руки, сквозь холеную искусственную красоту проступило нечто уродливое.

- Так что обмен? Или уговор будет расторгнут?

Ведьма нахмурилась:

- Ты безумец. Ты даже не ведаешь, что с этим делать. Неужто так проказа тебя одолела?

- У меня достаточно знаний и древних книг, - вскинул подбородок чародей.

- Да только времени мало, - закончила за него бабка. – Будь по твоему. Обмен.

Она заковыляла к центру крыши, опираясь на помело. Истомир, бросив короткий взгляд на Бреста, вышел на встречу ведьме. Они встретили точно посередине. Напряжение между магами достигло предела. Вокруг с треском плясали искры: одно резкое движение и рванет. Баба Ежна протянула мужчине бутыль, выхватывая рубин из протянутой ладони. Истомир сцапал флягу и медленно отступил на несколько шагов. Сзади шумно выдохнула Милка, девушка видела один раз свою родственницу в гневе и теперь радовалась, что всех пронесло, как ворону над плетнем. Старуха поднесла рубин почти вплотную к крючковатому носу:

- Хм, и верно никакой волшбы. Но я зрела не его. Есть такой же камень с силой великой, но не этот.

- Он что же нас надул? – тихонько прошептала воровка

-Нет, - так же тихо ответил ей Гера, - Я бы узнал.

Ворожея цыкнула на Прежних и перекинула сокровище Бресту. Мужчина ловко поймал его, не глядя, тут же припрятал в нагрудник. Баба Ежна, удовлетворенно кивнув, повернулась к чародею. Тот откупорил бутыль, принюхиваясь к горлышку на манер старухи. В глазах мужчины разгоралось нетерпение, Истомир вновь заткнул пробку и повернулся к остальным:

- Что ж. Полагаю, теперь наш уговор выполнен. Очень жаль, что вас сопровождает такой могучий союзник, а то бы мы… Эх! Изрядно развлеклись! – к хозяину башни вернулось хорошее настроение. – Но теперь с вашим подарком меня ждет много работы. Тут не до веселья. Ах, да! Чуть не забыл! Скажи-ка мне, госпожа, с каких это пор ты вдруг стала помогать всякому сброду? Как же твое твердое убеждение, не встревать в жизнь обычных людишек? Утоли мое любопытство.

- То не твое дело, - отмахнулась от него ведьма.

- Как угодно, - пожал плечами чародей. – Но коли передумаешь, то отдай мне Прежнюю, не за просто так разумеется. Если дело с эликсиром пропадет, придется вернуться к старым опытам.

- О чем он говорит? – воровка подозрительно уставилась на ворожею.

Та не ответила, лишь нахмурилась, глядя на чародея:

- Уймись, Истомир! Я тебе еще на прошлом шабаше гуторила: коли язык свой не уймешь – жди беды.

Хозяин башни изобразил удивление:

- Так ты ей не сказала? Забавно. Видишь ли, голуба, - он обратился к воровке, - Ты мне интересна исключительно в ученых целях. Я уже давно интересуюсь, почему же некоторые из вас – простых людишек – после Тьмы перестали стареть. Пришлось немало разобрать таких как ты, но оказалось, что не такие уж вы и живучие. Умираете так же как и остальные холопы: раны, болячки, магия. Последняя Прежняя, у которой мне довелось побывать, - Истомир пустился в воспоминания, - Жила в какой-то лесной избушке, а местные – смешно сказать – называли ее ведьмой. Она и пары секунд не выдержала. Старуха оказалась ни на что негодной, единственная польза от нее – это книги, которые бабка прятала у себя. Они-то и навели меня на место эликсира.

Катерину затрясло от гнева и ненависти. Гера стоял рядом, как обухом пришибленный: новость огорошила всезнающего парня не меньше чем остальных. Баба Ежна ударила помелом о камень: в  небе громыхнуло, а по башне прокатилась дрожь:

- Я велела молчать! – каркнула ведьма.

Путники пригнулись, а чародей не на шутку разозлился:

- Ты так печешься об этой девке, что готова нарушить данное тобой слово: не встревать в дела простых людей?

- Девка тут не причем, - громыхнула ворожея. – Но ты обязан подчиняться. Тебе было велено замолчать, но змеиный язык опять без спросу вперед головы мелет? Ты забываешься, Истомир!

Хозяин башни покраснел от возмущения, широко раздувая точеные ноздри. Аккуратно уложенные волосы растрепались, а лицо исказила уродливая гримаса, стирая остатки холености. Ветер вокруг усилился, над башней черные тучи начали медленно вращаться по кругу, вспышками молний освещая крышу.

- Ты на моей земле, ведьма. Хоть ты и властвуешь уже сотню лет, но нет у тебя права указывать мне, как холопу.

Милка испуганно открыла рот. Она вцепилась в Бреста, крикнув остальным:

- Бегом в ступу, дурни, или нам конец.

Служанка с низкого старта рванула на другой край крыши, пытаясь удержаться на ногах – башня постоянно содрогалась. Остальные цепью потянулись за девушкой. Брест обогнал Милку уже около ступы и быстро закинул ее внутрь, Гера на ходу перепрыгнул за деревянный борт, укрывшись от яростного ветра. Прежняя пришла последней, наемник схватил ее, как кутенка, забросил в ступу и залез сам.

- Гера, надо улетать! – закричала служанка.

- Не могу! Помело у бабы Ежны…

Договорить он не смог грохнуло так, что все трое схватились за уши. Прежний, превозмогая ветер, высунулся из волшебного агрегата.

Ведьма стояла в центре крыши. Вихри трепали ее ветхую одежу, но худой силуэт твердо стоял посреди разбушевавшейся стихии.

- Ты кому вздумал перечить, шельма?! – прогрохотала ведьма.

Истомир отошел на несколько шагов назад:

- Твое время вышло еще пол-века назад, старуха! Пора освободить царский трон!

Небо бесновалось, как юродивый на площади в базарный день. Молнии сверкали одна за одной, превратив сумрак в светлый день. От раскатов грома задрожал черный камень башни. Казалось, сама земля восстает от гнева. Чародей закричал надрывным голосом и вздернул руки к небу. Ветра, повинуясь приказу, устремились к хозяину. Ведьма повернулась вокруг своей оси и ударила метлой о камень, воздух задрожал вокруг путников, образовав прозрачный кокон. Ветер сразу стих, внутри стояла абсолютная тишина, даже надсадного дыхания не было слышно. Ворожея хлопнула в ладони, перекинув метлу из рук в руки: из черной воронки, в которую закрутились тучи, ударила ослепительная молния. Истомир, укрывшись под таким же воздушным куполом, остался невредим. Он быстро прочел заклинание, из-за ветра слов было не разобрать. Обратившись в огненного змея, чародей взлетел к черному небу. Ведьма рассвирепела окончательно. Она оглушительно свистнула: защитный кокон уменьшился, накрыв только ступу с людьми. Ворожея прыгнула на метлу, гикнув, взмыла в воздух.

- Вернись, гнида! – громогласно раздалось среди ветра.

Огненный шар, уворачиваясь от сверкающих молний, петлял среди вихрей. Худую фигуру старухи трепал сильный ветер, но ворожея крепко сидела на древке, неотрывно настигая врага. Она почти достала чародея, но Истомир резко вильнул в сторону и стремительно понесся к башне. Баба Ежна с усилием развернула метлу, пуская ту в погоню. Милка что-то закричала, махая руками, но ведьма не обратила на нее внимания. Пылающий огненный шар стремительно приближался к каменной площадке, увеличивая скорость. Ведьма припустила за ним, но в последний момент чародей развернулся, снова устремившись ввысь, и метла с ужасающей скоростью обрушилась на твердое основание, подняв каменную пыль. Служанка вскрикнула, она попыталась выпрыгнуть из ступы, но была возвращена обратно тремя парами рук. Истомир снова обратившись в человека, опустился рядом со ступой, воздушный кокон вокруг которой истончился до еле заметной пленки, едва сдерживающей натиск ветра.

- Теперь вы мои, - криво улыбался чародей, протянув к путникам холеную руку, унизанную перстнями.

Брест вытащил меч, усмехнувшись в ответ:

- Цыплят по осени считают, а свои яйца после битвы.

Катерина что-то крикнула, но наемник уже не обращал внимания. В крови кипел адреналин и азарт предстоящей драки. Мужчина выпрыгнул из-за деревянного борта, но тут воздушный кокон снова уплотнился. Оскал Истомира пошел волнами, легкая рябь говорила об усилении щита. Брест, хищно улыбаясь, словно дикий кот, ходил вдоль упругой прозрачной стенки. Наемник увеличивался на глазах: кровь, нагнетаемая сердцем, хлынула в мышцы. Кожаный доспех плотно обхватил тугие мускулы. Чародей невольно сделал шаг назад, но быстро взял себя в руки:

- Ничего, здоровый ты кусок мяса, скоро защита падет, и я тебя первого живьем разделаю.

Внезапно рядом с Истомиром ударила молния, он в страхе отскочил, мгновенно обернувшись. Среди деревяшек и обломков стояла живая, почти целая, но очень злая ведьма.

- Ты мне за метлу ответишь, поганец, - процедила старуха.

Мужчина быстро зашептал заклятие, но внезапно онемел. Бабка подняла руку, словно держала чародея за горло: мужик и слова вымолвить не смог. Он царапал пальцами шею, но звуки не шли. Ведьма неумолимо приближалась. С каждым шагом мощь, волнами исходившая от нее, окатывала всех на крыше, ударяясь о стенки воздушного кокона. Хищный оскал Бреста ширился с каждой секундой. Истомир, не собираясь сдаваться без боя, бросился в другую сторону. Он взмахнул руками,  и вокруг него начал закручиваться вихрь. Старуха по-прежнему держалась за невидимое горло, но добыча хоть и молча, но уходила от нее. Молнии начали бить одна за одной в каменное основание, целясь во взлетающего чародея – вихри уже подняли его в воздух.

- Ну, нет, - разозлилась бабка, - Никуда ты не денешься, трус поганый!

Чародей уже поднялся довольно высоко, как рядом с ведьмой сверкнула вспышка. Молния ударила в крышу, от чего в черном камне пошли трещины. Баба Ежна, не упуская из виду худую фигуру, устремившуюся вверх, вытянула руку. Очередная вспышка, и в ладони у ведьмы оказалась зажата ослепляющая цепь. Пойманная молния, словно змея, извивалась в капкане. Ворожея с усилием отвела руку и замахнулась ею что было сил. С раздирающим душу свистом сверкающий аркан разрезал воздух. Молния, несколько раз обмотавшись вокруг воздушного кокона, резко дернула его к земле. Истомир почувствовал, как ветер перестает подчиняться  приказам, и хозяин башни резко полетел вниз, оставшись без поддержки. Баба Ежна, не дожидаясь, пока чародей снова поймает вихрь, замахнулась второй раз. На этот раз волшебный аркан мертвой хваткой обмотался вокруг ног мужчины, устремив его обратно к крыше. Истомир истошно вскрикнул, но голос резко оборвался в поднявшейся каменной крошке. Ведьма разжала руку, и молния рассыпалась миллионами искр. Воздушный купол вокруг ступы исчез, а Брест, наконец, вырвался на свободу.

Ветер начал понемногу стихать, тучи стали вращаться в небе все медленнее, пока совсем не остановились. Каменная крошка постепенно осела, и наемник подошел к месту падения чародея. Баба Ежна устало добрела до них, остановившись рядом с Брестом. Они вместе смотрели на изувеченное, обугленное тело. Руки изогнулись под неестественным углом, на месте ног осталось только черное выжженное пятно, а некогда по-щегольски скроенный кафтан, был наполнен кровавой кашей, в которой человек даже не угадывался.

Ворожея пошатнулась – битва измотала ее. Бабу Ежну тут же подхватили заботливые руки Геры, незаметно подошедшего сзади. Брест помог отнести ведьму к ступе и аккуратно усадить на твердый пол. Бабка тяжело дышала, грудь ходила ходуном. От ее рук шел запах горелого мяса: страшные ожоги изуродовали ладони. Ворожея потеряла сознание. Брест осторожно поднял ее в ступу, закинул туда же Милку и кивнул Гере:

- Надо помочь старой.

- Да-да, конечно, - засуетился Прежний, - Вернемся в избу, там есть лекарственные травы. Она поправится.

Он перелез через борт, вспомнив, что от метлы остались только щепки да ветки. Парень громко выругался. К ним подошла воровка, неся в руке флягу с эликсиром и окровавленный ключ.

- Можно порыться в башне мага. Наверняка у него найдется что-нибудь полезное. Гера, ты разберешься, что к чему?

- Не знаю, - с сомнением покачал головой парень, - Но попробовать стоит.

Брест достал обратно из-за высоких бортов бесчувственную ворожею и ее внучку: Милка просто млела от счастья, а наемник почувствовал себя ишаком. Катерина, дождавшись остальных, помахала большим резным ключом:

- Я, конечно, как Истомир, летать не умею, но двери внутрь башни открыть смогу.

- Откуда ты его взяла? – удивилась служанка.

- Лучше тебе не знать, - скривилась воровка. – Это чуть не стоило мне завтрака.

Глава 25.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

23 день

Путники спускались по винтовой лестнице. Каждая дверь на каждом уровне была открыта, кругом стояла тишина и полумрак. Не рискуя соваться в незнакомые комнаты – пёс его разберет, этого чародея, что он там мог оставить – люди, наконец, нашли знакомый зал. Как и во всей башне, здесь было тихо. Ни одной безмолвной служанки, ни треска поленьев в огромных каминах, башня словно умерла вместе со своим хозяином.

Брест, недолго пялясь по сторонам, опустил бесчувственную бабку на ближайшую кушетку, Милка тут же бросилась к ней помахать платочком, а Прежние отчалили в разные стороны в поисках полезных трав, лекарств - чего угодно. Гера исподтишка наблюдал за Катериной, та ходила с задумчивым видом, рассматривая книги Истомира, но от неё тянулись невидимые нити скрытого отчаяния и мрачной убеждённости в своей правоте. Эдакое уверенное уныние. Прежний закрылся от её чувств, решив разобраться с этим позже.

Воровка ходила вдоль стеллажей, трогая пальцами потертые корешки книг: здесь были свитки на незнакомых ей языках, иногда она находила тексты своего времени, добытые со всех краев, куда дотянулись загребущие руки Истомира. Надо отдать должное этому хлыщу: мужик сумел найти и сохранить многие знания. Эх, было бы время зарыться в них, как муравью в землю… Прежняя вздрогнула, когда сзади послышались шаги. Брест подошел к девушке, пока остальные порхали вокруг боевой, но временно сражённой бабули.

- Что-то знакомое?

- Ты о чём? – Катерина подняла бровь.

- Книги, - наемник кивнул на заполненный шкаф. – Когда ты смотришь на них, у тебя такое лицо… Доброе. Словно ты домой возвратилась.

Воровка отвернулась, чтобы скрыть румянец. Её тянуло к этому суровому, но доброму мужчине, но страх и здравый смысл подсказывали держаться подальше. Сердце заныло от сладкой боли. Так болит, когда происходит нечто желанное, но такое скоротечное: ночь ли с любимым, долгожданный праздник, встреча старых друзей или быстрая победа – всё, после чего особенно тяжело возвращаться к пресной жизни. Радость, омраченная грустью.

- Несколько томов, не более, - коротко ответила она, собравшись уходить.

Зачем продлевать страдания, хоть и сладкие?

- Погоди, - мужчина взял ее за руку, - Пожалуйста, не убегай, хочу погуторить… По делу, - быстро добавил он, когда воровка все же развернулась, чтобы уйти.

Она остановилась, сложив руки на груди. Надев серьезное выражение лица, девушка внимательно рассматривала наемника. Брест почесал шею, собираясь с мыслями:

- Послушай. Теперь, когда камень у нас, и мы можем вернуться в Тринницу, я… То есть ты… А, проклятье! Не силен я в объяснениях!

Наемник заходил кругами, смущаясь всё больше: это тебе не мечом махать да крепости брать, тут другое нужно. Девушка, как назло, не помогала, а молча стояла и ждала продолжения.

- Такое дело, в общем, я сдам камень обратно барону, и скажу, что вора-то пришлось убить, - выдавил Брест. Он еще что-то хотел добавить, но смолчал.

Воровка, не меняясь в лице:

- Ты понимаешь, что на такую брехню Гжевик не поведется? На тебя могут всех собак спустить, как на причастного.

Наемник молча кивнул.

- И ты все равно хочешь меня выгородить?

Брест не ответил на очевидное, рассматривая бесстрастное лицо Прежней.

- Ты глупец, - просто прозвучало в ответ.

- Ой ли, - криво ухмыльнулся мужчина, - Мне жить-то осталось всего ничего, а так хоть помогу напоследок.

Ни один мускул не дрогнул на лице Катерины. Она кивнула:

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Девушка развернулась и зашагала к остальным. Ворожея приходила в себя: уже начала слабо ворчать на Милку. Гера докладывал Бабе Ежне о ситуации, как сержанты подают рапорт офицеру, разве что каблуками не щелкал. Воровка молча пристроилась сбоку, прислушиваясь к беседе.

- …ищем, что бы могло помочь. Ожоги на руках всё же. – Беспокоился Гера.

- Брехня это, а не ожоги, - скривилась бабуля, - Но выбраться без меня, все равно не смогёте, а метлу мне этот паскудник поломал. Это ж теперь опять дерево выбирать, да не абы какое… Веточки опять же до следующего полнолуния не собрать. Тьфу! А у меня там Васенька некормленый… - ворожея призадумалась, - Скромничать не стану, слаба я еще шукать в Истомиркиной хате, до завтра придется передержаться. – Она прикрыла глаза и расслабленно растеклась по красному бархату дорогой кушетки.

Катерина могла поклясться, что старуха молчала, однако, в голове чётко услышала ее хриплый, немного скрипучий голос:

- Не теряйся, девка. Пока время есть, делай, что задумала, остальных я на себя отвлеку.

Прежняя вздрогнула, но никто этого не заметил. Ведьма протяжно вздохнула, приоткрыв старческие веки:

- Ну и чаво? Решили меня в этой люльке оставить? Я ить потом разогнуться не смогу, а ну тащите меня на кровать толковую, да сами опосля тоже могёте расслабиться: в башне все спокойно.

Брест, оказавшийся рядом, поднял бабулю и понес её в знакомые спальни, Гера шагал следом, с интересом рассматривая всё вокруг, Милка о чем-то призадумалась, а Катерина, оглядев напоследок роскошный зал, вышла в коридор в поисках своей комнаты.

***

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

24 день

Я распахнула окно, в зал ворвался свежий воздух. Без присутствия молчаливых служанок, было немного одиноко, да и башня словно опустела, хотя из вещей всё осталось на своих местах, даже злосчастный таз, в который меня неоднократно рвало. Словно в прошлой жизни было. Забавно, как иной раз идет время: иногда тянется, словно смола на солнце – сто с лихвой лет, а никаких событий даже припомнить не смогу. Чем я занималась в то время? А тут за один месяц, словно кто-то топнул на вершине горы, и огромная лавина событий накрыла с головой. Одним словом: неравномерно всё как-то.

На улице уже стемнело. Баба Ежна громогласно терроризировала в соседней комнате Геру с Милкой, а я мышкой сидела в комнате, стараясь не попадаться им на глаза. Эх, если бы на меня действовал хмель. Один из минусов моего самоисцеления – я не могу опьянеть. Могу вылакать, хоть все Истомировы подвалы, а ни в одном глазу не будет. А мне бы сейчас не помешало, немного хмеля в крови.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем за стенами все угомонились, а ведьма начала громогласно храпеть. Спали ли остальные? Не знаю, от такого трубного рева, разве что сонные чары помогут. Бабка ведь сказала, что возьмет всех на себя?.. Я проверила свои вещи в мешке, убедившись, что все на месте, а припасов, уложенных Милкой, хватит на пару недель при экономии, тяжело вздохнула. Что ж, назвалась груздем – полезай в кузов.

Тихонько приоткрыв дверь – зачем тихонько? Все равно из-за бабулиного храпа никто ничего не услышит – выскользнула в коридор. Комната Бреста напротив, я осторожно повернула ручку. В спальне было темно, только распахнутое настежь окно, как у меня, освещало тусклым лунным светом часть зала. Подождав немного, пока привыкнут глаза, я разглядела широкую кровать под балдахином и темный силуэт на полу. Где же тут у наемника мешок? На цыпочках, стараясь не разбудить мужика, бесшумно прокралась к кровати. В ней никого не было.

- Катерина? – с пола раздался немного хриплый голос.

Я подпрыгнула от неожиданности:

- Ты чего не в постели? – раздалось в темноте мое шипение.

Тёмный силуэт на полу сел, потирая лицо:

- Да там перины, от которых спину ломит. Привык уж на твердом спать. А ты чего пришла-то? - Мужчина поднялся.

Я немного растерялась, все шло не совсем по моему плану. Проклятье, можно подумать, хоть когда-то всё шло по плану.

- Да просто… Хотела отговорить тебя от этой идеи. Я ж бессмертная. Ну, казнят меня, больно конечно, но не смертельно, и к тому же…

Договорить Брест не дал, осторожно коснувшись грубой шершавой ладонью моей щеки:

- Тише-тише, - он успокаивал меня, как ребенка. – Помнишь, я обещал тебе, что больше не буду тобой прикрываться? Я своё слово держу.

Я сделала попытку отстраниться. Лишь попытку, которая закончилась крахом. Ноги, словно приросли к полу, а во рту пересохло. Его массивная фигура в темноте слабо освещалась лунным светом, запутавшимся в волосах на широкой груди. Брест стоял обнаженный по пояс, в одних портках. Черные в темноте глаза мужчины прожигали насквозь, а прямой алчный взгляд уже раздел и отымел во всех мыслимых и немыслимых позах. Без лишней романтики и нежностей - одна всепожирающая страсть. По моему телу прокатилась волна похоти, остановившись внизу живота. От мужчины исходил жар. Наемник медленно отстранился, опустив руки. Лица было не разглядеть, но исполинский вздох, всколыхнувший воздух, говорил о тяжести сделанного Брестом выбора. Он выбрал не трогать меня сегодня. А мне хотелось броситься на него, отдаться сразу и без остатка, быть податливой, как влажная глина, кричать и биться в экстазе, стать всем и сделать всё, что он прикажет. Раствориться. Наемник сделал шаг назад, сжав руки в кулаки.

- Прошу, уйди, я не смогу долго себя сдерживать, - прохрипел мужчина.

Он ещё отступил и развернулся, чтобы не смотреть на меня. А мне не осталось ничего другого, как сделать то, зачем пришла. Под руку подвернулся тяжелый подсвечник. Я медленно подошла сзади, боясь вспугнуть Бреста. Он не оборачивался, ждал. Я слышала стук его сердца. Или это было мое? На секунду прижалась к нему, быстро прошептав «Прости». Мужчина не успел развернуться, как тяжелый металл канделябра опустился ему на затылок. Наемник с грохотом рухнул на пол. Я отбросила железку, словно та была мерзким гадом, с беспокойством склонилась над бесчувственным телом. На голове среди жестких волос уже выросла огромная шишка.

- Жить будет, - подумалось мне с облегчением.

Не теряя времени зря и не давая себе заниматься самоедством, я схватила его мешок. Хорошенько порывшись, нашла в потайном кармане кошель с золотом. Сейчас считать некогда, позже. Обыскала торбу ещё раз: рубина не было, зато нашёлся волшебный клубок ниток – пригодится. Я бросилась к Брестовым доспехам. Обыскав их, наконец, наткнулась на камень. Схватив и припрятав драгоценность за пазуху, поспешила из комнаты, бросив напоследок прощальный взгляд. Прости, если сможешь, но вряд ли мы с тобой еще увидимся.

Я вышла из башни глубокой ночью. Поправив тяжелый мешок и вытащив, на всякий случай, меч, бросила оземь волшебный клубок. Маленький компас тут же покатился, уводя меня от остальных. Гера сделал свой выбор. Не ведаю, встретимся ли мы еще когда-нибудь. Проклятье, я даже по Милке буду скучать! А Брест… Так будет лучше для всех… Надеюсь я смогу его забыть. Опять.

***

Гера, замученный требованиями бабули, сразу уснул богатырским сном, но даже его подкинул рев раненного зверя.

- СУКА-А!

Прежний ошалело подскочил, озираясь по сторонам. Старая ворожея, открыла один глаз, звучно зевнула и отвернулась на другой бок, демонстрируя полной безразличие к воплям. Милка сонно села, потирая глаза. Рев снова повторился, а к нему добавился звук ломаемой мебели. Через секунду дверь сорвалась с петли, повиснув на одной, и в комнату вломился сам источник криков. Прежний инстинктивно отодвинулся: Брест был страшен. Даже перед дракой он не внушал такого ужаса, как в этот момент. Наёмник словно раздулся вширь, а глаза налились дурной кровью.

- Где она?! – прорычал мужчина, бросаясь к Прежнему.

Гера удивленно округлил глаза:

- Кто? Катерина? А что случилось-то?

Его искреннее выражение лица еще больше разозлило Бреста. Тот кинулся на парня, но бабуля вовремя щелкнула пальцами, и вокруг наемника появился воздушный кокон. Мужчина наскочил на прозрачную стенку, но его отбросило назад. В ярости он принялся рвать и скрести упругий шар. Ведьма, наконец, открыла глаза и села на кровати, потянувшись. Милка с Герой вжались в стены, не решаясь подойти к скованному урагану «Брест». Ворожея, кряхтя, поднялась, отряхнула руки с полностью зажившими ожогами:

- Ну и чаво ты тут расшумелси?

Брест ей ответил, чего он тут шумит. Да еще как. В таких витиеватых, хитровыдуманных и перетряхнутых выражениях, что Гера зажмурился, а Милка от страха прикрыла рот рукой – так с ведьмой еще никто не говорил. Никто живой. Баба Ежна спокойно все это выслушала, ковыряясь в зубах, а когда наемник остановился перевести дыхание, спросила:

- Закончил?

Оказалось, что Брест еще не закончил. Он разразился бурной тирадой с точными подробностями, где он видел Катерину, в каких отношениях был с её матерью, на чём он вертел этот рубин, и как далеко идти всем, кто втянул его в это. С каждым словом служанка зажмуривалась все крепче, ожидая бури от своей бабушки. Но та реагировала совершенно спокойно, давая взбесившемуся наемнику выговориться. Когда у мужчины кончился запал, он уселся на пол, закрыв лицо руками. Всё, через что он прошел, всё пошло ко псу под хвост. И из-за кого?! Он почувствовал легкое движение воздуха рядом – ведьма сняла кокон. Наемнику на плечо легла рука Геры:

- Она все-таки ушла?

Брест поднял на него пустой взгляд:

- Что же ты не с ней?

- Я говорил ей, что остаюсь, но не знал, что она прямо сегодня сбежит. Хотя должен был почувствовать…

Тут ведьма вклинилась в разговор:

- Это я тебе знания закрыла, а то помешал бы.

Гера удивленно вскинул брови:

- Это всё из-за рубина? Чтобы он не угодил к Епископу?

- Да плевать на ентот камень. Я ведь гуторила уже, что другой чародейный лал[1] зрела, а этот, хоть и настоящий, но обычный. Дело не в нем, - отмахнулась ворожея, - А в том, что всё должно идти так, как оно идёт. Ты, парень, запомни, мы - ворожеи, ведьмы, чародеи и колдуны должны поддерживать порядок, а не просто чудеса творить. Сначала мы зреем то, что должно быть, а потом то, что будет, коли свернуть с дорожки. И если хочешь и дальше у меня учиться, запомни это. Мы не творим Судьбу, мы зрим её и помогаем ей свершиться.

Прежний сидел притихший, внимая каждому слову, а наемник молча поднялся, сжав кулаки:

- Так скажи мне, старая, какая же судьба теперь меня ждёт?

Ведьма посмотрела в серые потухшие глаза Бреста:

- Ту, которую ты сам выберешь.

- Я запутался, - помотал головой Гера. У парня была привычка допытываться до всего, - Как же так? Ты говоришь, что судьбу мы не творим, и тут же предлагаешь ему выбор?

Ворожея тяжело вздохнула:

- Рано тебе об этом еще гуторить, но раз уж сам спросил… Брест, - она ткнула кривым пальцем в мужчину, - Брест видит только несколько нитей, идущих от него, но мы зрим весь узор, который плетется испокон веков. Однажды Зрение откроется в тебе, и тогда ты сам уразумеешь, что Судьба – это ковер, сотканный в совершенный узор, а мы лишь не допускаем фальши в его плетении.

- То есть я могу выбирать, но при этом, что бы ни выбрал, всё уже решено?

Старуха разозлилась:

- Ой, тьфу на вас! Я что же, сейчас вам - младенцам голозадым буду объяснять, как мир устроен? Малы еще, а ты, Гера, пока просто запомни мои слова.

Парень смутился и задумчиво умолк, а наемник не отрывал хмурого взгляда от ведьмы:

- Ладно, тогда скажи мне, что в Триннице деется? А тогда уже и решать буду, куда свою «нить» загнуть.

Бабка минуту пристально вглядывалась в серую сталь глаз, наконец, выдав ответ:

- То, чего ты боялся, вот-вот начнется.

Наемник страшно выругался:

- Сколько у нас времени?

- К вечеру первые стычки начнутся, - поведала ворожея. - Если не остановить, то крови много прольется. Что делать-то думаешь?

Брест заходил кругами. На него было больно смотреть: он словно разом постарел. Морщины собрались на лбу, мужчина что-то бормотал про себя, смахивая на сумасшедшего.

- Догнать эту… - он запнулся на слове, - Не получится?

Ворожея подняла одну бровь:

- Нет, да и помогать я тады не стану.

- Ну, ещё бы, - скривился наемник. – Выбора-то у меня не особо: дать погибнуть друзьям и простому люду или самому в петлю залезть.

- А что ты можешь сделать-то? Ведь камень эта змея украла! – встряла Милка.

- Не ведаю! - огрызнулся мужчина, - Но и сидеть без дела не смогу. Коли Гжевик да Епископ из-за рубина сцепились, авось поверят мне, что это я камень украл. Накажут виновного да успокоятся, угомонят свои распри. А, ведьма? Что скажешь?

Баба Ежна отвернулась, поправляя длинную юбку:

- Ничего не скажу. Придет час – сам все узнаешь.

- Вот же вы, ведьмы… - начал было Брест, но старуха его остановила, подняв сухую сморщенную руку.

- Не молви то, о чем потом пожалеешь.

Мужчина набрал воздуха в грудь, но смолчал, шумно выпустив пар. Дело приобретало всё более скверный оборот, который в любом случае заканчивался смертью Бреста. Видать, просто его век подошел к концу, но припомнив слова этой… что «коли жизнь не зря прожита, то и помирать не страшно», решил гульнуть напоследок. Хоть чем-то помочь. Ведь если смерть простого наемника нужна для того, чтобы остановить резню на улицах всего города, то кто же он таков, чтобы не заплатить за кровь невинных людей своей оконченной, в общем-то, жизнью?

- Ты забросишь меня в Тринницу? – просто спросил он у бабы Ежны.

Та лишь кивнула. Внезапно Милка бросилась на шею Бресту:

- Ты никуда не пойдешь! Ведь тебя могут казни-ить! – завопила она. – Да что там могут! Мой тятя, когда услышит про камень, сразу тебя в темницу бросит, а после под конвоем доставит к Епископу.

Брест молча снял с себя ревущую навзрыд молодую баронессу, держа её на вытянутых руках. Бывшая служанка вырывалась что мога, она хотела вцепиться в мужчину, но тот ловко уворачивался от загребущих рук.

- Это всё из-за этой змеи! Из-за неё! Если бы был камень, ты бы вернулся, как герой, а не как беглый преступник! Все неправильно-о! – вопила служанка.

Наемник бросил умоляющий взгляд на бабу Ежну, та скривилась. С силой развернув внучку к себе передом к Бресту задом, отвесила ей звонкую оплеуху, от чего девушка, икнув, сползла на пол. Рука у ворожеи, когда надо, могла быть очень тяжелой.

- Успокойся, дуреха!

Милка, осознав, что перед ней стоит «надежда» на спасение любимого вцепилась уже в подол бабули:

- Баба Ежна, родненькая. Заклинаю! Пособи! Я знаю, тятя тебя послушает!

Старуха тяжело вздохнула и подняла осевшую девушку:

- Нет, - отрезала она, но смягчившись добавила, - И не смотри на меня щенячьим взглядом. Брест – взрослый мужик, он сам всё решил, я встревать не буду. Но и тебя держать не стану, коли захочешь, можешь с ним идтить.

Милка перевела туманный взгляд на Геру, но тот отвел глаза:

- Я с бабой Ежной.

- Ты трус! – взвизгнула она.

- Нет, - спокойно отозвался Прежний, но в голосе слышалась горечь, - Я просто согласен с ворожеей, что все должно идти своим чередом, и доверяю её чутью.

- Можешь утешать себя, чем вздумается…

- Милка, уймись, - отрезал Брест. – Гера волен выбирать, что ему делать. Я бы и тебя с собой не взял, но твоя родственница права: коли ты хочешь пойти, то препятствий чинить не буду.

Бывшая служанка, вытерев слезы, хотела еще что-то сказать, но передумала. Она, отыскав глазами свой мешок, встала, решительно уперев руки в бока:

- Я иду с тобой! И видят создатели, что сделаю все, чтобы помочь тебе! – громогласно заявила девушка.

В ней бушевало море чувств: горе вперемешку с радостью и желанием доказать, что уж кто-кто, но она не бросает любимых, в отличие от этой лярвы. Служанка до последнего надеялась, что её отец, видя любимую дочь живой и здоровой, простит мужчину, который вернул беглянку домой. И тогда Брест уж точно поймет, кто ему нужен на самом деле.

Путники высыпали на крышу, стараясь не смотреть на останки Истомира. Наемник поправил перевязь меча, проверив еще раз оружие. Походный мешок мужчина не взял, рассудив, что припасы ему уже вряд ли пригодятся и лучше идти налегке. Милка, поглядев на Бреста, свою торбу все же взяла, но выложила из нее всё лишнее. Гера стоял на крыше, глядя в бесконечно чистое голубое небо. Утреннее солнце уже жарило вовсю, и трое людей на крыше, тревожно переглядываясь, ждали, когда к ним выйдет баба Ежна. Общее угнетение, царившее среди путников, словно темное холодное покрывало, опустилось на плечи. Одна ведьма, вскоре показавшаяся на крыше, казалось, вышла на прогулку. Она была абсолютно спокойна, даже несколько безмятежна. Послюнявив палец и определив направление легкого ветерка, свистнула остальным:

- Ну что? Готовы? Я вас с Милкой закину недалеко от города, а мы с Герой тут малость приберем, да пошукаем по чародейским закромам. Так, что еще?.. Запамятовала. Ну да леший с ним. К месту доставлю, а дальше уж сами. Судьба даст - еще свидимся.

Ведьма начала бормотать про себя заклятия, от чего начали подниматься уже знакомые вихри. Быстро обернувшись несколько раз вокруг наемника с девушкой, ветры образовали плотные стенки воздушного кокона. Фигуры становились всё менее различимы за плотным, сжатым воздухом с мелким сором, пока, наконец, их не оторвало от земли, и большой постоянно меняющийся шар не унесся далеко ввысь, оставив на башне старуху и молодого парня.

Гера стоял, задрав голову вверх и провожая взглядом друга, идущего на верную смерть. Тяжелые мысли прервал звонкий свист:

- Не время сопли распускать! У нас еще делов с тобой по самую развилку.

Бабка, подобрав длинную юбку, бодро вышагивала к люку, ведущему вглубь башни. Прежний нагнал её только около дверцы:

- Добро разбирать?

- Да пес с ним с добром! Никуда не денется. Надо деваху твою возвращать.

Парень остановился, как молнией сраженный:

- А как же Судьба?

- Дык ей и пособим, - ответила старуха, опустив худую ногу в шерстяном носке с лаптем на ступеньку. – Я Бресту не сбаяла, потому как должон он в Триннице быть, но тебе скажу: дело там не только в камне. Лал или рубин по-новому нужон как самому Гжевику, так и Епископу. Старые петухи хотят обжулить друг друга, да в разные игры они играют: барон-то в шашки режется, а вот Епископ дюже в шах…шех…

- Шахматы? – подсказал Гера.

- Ага, они. Если доберется голова церковников до сокровища, то бяда придет не только в Тринницу, а нать-то весь мир тряхнет. Зрела я, что будет… - бабка передернулась, - Так что собирай манатки, за Прежней пойдем. Чай и нам пора вмешаться: не дать миру скатиться в бездну к Ящеру.

Гера помог старухе твердо встать на ступеньку, а про себя проворчал:

- Зачем Катьку тогда вообще было отпускать…

Бабка подняла крючковатый палец:

- А затем. Рази ж послушала бы она меня, скажи я ей, что не сможет дура без мужика ентого? М?

Прежний тяжело вздохнул:

- Это верно, она упертая, как стадо баранов, еще бы и на принцип пошла.

- Во-во, а потому покуда эта девка своим умом не допрет, что от куска души своей убёгла, то хоть кол на голове тяши, всё равно бы сбежала, никого не слушавши.

- И что же мы ее сейчас силком возвращать будем? – засомневался парень.

- Зачем силком? – удивилась бабка. Она на секунду задумалась, наконец, выдав ответ, - Уже к вечеру белугой завоет, да начнет думки думать, как наемника нагнать. Так что давай, паря, поторапливаться, уж больно дел еще много.

Ведьма скрылась в полумраке башни, оставив задумчивого Прежнего на крыше. Гера немного потоптался на месте, прикидывая что-то в уме. Он взглянул напоследок в чистое голубое небо и, взявшись за ручки лестницы, пробормотал:

- Напиться что ли, когда все закончиться? Точно напьюсь, – он уверенно кивнул и  скрылся вслед за бабкой в прохладе каменной твердыни.

________________________________________________________________________________

[1] Лал - устаревшее название драгоценного камня красного оттенка, здесь рубина.

Глава 26.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

24 день

Бреста с Милкой выкинуло в высокую траву. Наемник сгруппировался и, кувыркнувшись, приземлился на ноги. Бывшая служанка кубарем скатилась в канаву. Девица вылезла злая, но решительная, в волосах торчала солома и другой сор, а лицо вывозилось в земле. Мужчина осторожно поднялся и огляделся: кругом расстилалось зеленое поле, по небу сбивались в стада невесть откуда взявшиеся темные облака, а холодный для этого времени года ветер мотал траву из стороны в сторону. Недалеко от поля пролегала широкая утоптанная дорога, по ней шли редкие обозы. Приглядевшись, Брест заметил, что тягловые лошади тащили не торговые повозки, а груженные разным скарбом телеги. На них сидели, тревожно переговаривались и просто спали целые семьи. Услыхав рядом свист и рев ветра, люди на ближайшей повозке испуганно встрепенулись, глядя, как неизвестно откуда, из воздуха выпали два человека. Наёмник, словно тур, протоптал после себя широкую тропу, выбравшись, наконец, на дорогу. Возница, заприметив грозного на вид мужика, хлестнул кобылку, в ужасе глядя, как страшный воин поднял руку:

- Погоди, добрый человек, - мирно обратился к нему Брест.

Лошадка мужика, вздрогнув от резких ударов, припустила вперед, а мужик на повозке, осенив себя триной, облегченно уехал дальше.

Наёмник сплюнул, рядом с ним из травы вылезла Милка:

- Кто это были?

- Не ведаю, - пожал плечами мужчина, глядя в удаляющийся обоз. – Айда, следующего поймаем.

Они пошли в сторону виднеющихся неподалеку городских стен. Навстречу им катило несколько повозок, но ни один обоз не шел в город. Люди бежали. Брест хотел было подойти к дремавшему на козлах бородатому мужику, но Милка его остановила:

- Брестушка, милый. Я-то знаю, что ты добрый и честный, но вот по виду внешнему ты дюже на разбойника похож. Дай-ка я с ними погуторю.

Наёмник пожал плечами и махнул ей, дескать, вперед. Девица звонко свистнула, так что первый же крестьянин в телеге вздрогнул от неожиданности и сонно захлопал глазами:

- Тьфу ты! Чаво честной народ пугаешь?

- День добрый, дядя!

- Да какой там добрый, - отмахнулся мужик, - Надобно чегось?

- Путь мы держим в Тринницу, долго в родных краях не были, пошто люд-то уезжает?

Мужик на козлах воровато огляделся по сторонам:

- Недоброе вы времечко выбрали для возврата домой. Ох, недоброе.

- А что так? – встрял Брест.

Крестьянин смерил его подозрительным взглядом, но, видя мирное расположение воина, заговорщицки зашептал:

- Война в городе зреет. Междоусобица. Кто в луже крови сидеть не хочет, да добро бережет, давно ужо оттуда лапти навострил. А я, вот, задержалси. Жену-то наперед с шурином и детьми послал, а сам задержалси.

- О как! А из-за чего война-то? – Милка изобразила святую невинность.

- Да видно вы и впрямь долго в ентих краях не бывали. Солдаты Гжевика с церковью на ножах! Говорят, какую-то святыню не поделили, но я так думаю: враки всё это. Что Епископу, что Гжевику только повод нужон, чтобы власть в городе к рукам прибрать.

Мужик испуганно замолчал, глядя на внимательные лица незнакомцев. До крестьянина дошло, что уж больно много и неуважительно он отзывался об отцах города, и теперь сидел ни жив - ни мертв. Сказывали, что Хранители веры ходили переодетыми среди простого люда, да проверяли тайно на еретиков, а теперь и вовсе каждый второй в городе был шпионом и доносчиком. Сболтнув лишнего, мужик побелел, как полотно, а мозолистые натруженные руки судорожно сжали поводья.

- Не губите, судари, - только и смог выдавить несчастный.

Милка неуверенно поглядела на Бреста, а наёмник, быстро смекнув что к чему, грозно кивнул:

- Езжай уже. И не болтай лишнего каждому встречному.

Крестьянин сглотнул, молча кивнув, хлестнул лошадь. Путники проводили взглядом болтуна, а сами направились дальше по дороге. Брест уверенно шагал, погруженный в тяжелые думы. Бывшая служанка семенила рядом, завороженно разглядывая приближающиеся городские стены:

- Давно меня тут не было, - прошептала она.

Над городом плыли тяжелые тучи, надежно укрывшие солнце: скоро быть дождю. Домишки, выросшие уже за стеной, сиротливо жались друг к другу. Последний раз, когда Брест тихонько крался здесь, в них кипела жизнь. А теперь, словно корова всех языком слизала. Иногда в окнах проглядывали испуганные лица, но, несмотря на день, многие ставни были плотно закрыты. Конюшни стояли пустые, редкий человек попадался навстречу путникам. Наёмник кивнул в сторону:

- Туда. Надо навестить кое-кого.

Милка последовала за мужчиной, испуганно озираясь по сторонам. Она привыкла видеть город полный жизни: будучи девчонкой, нередко сбегала сюда с замковыми мальчишками, побродить по базарам, свистнуть яблоко-другое, за что потом получала от няньки нагоняя. А теперь город словно вымер. Тоска, страх и предчувствие беды черной змеей заползли за шиворот.

Мужчина с девушкой прошли мимо пустых домов, пару раз свернули и вышли, наконец, к добротно сколоченной избе. Двери были плотно прикрыты, но в хате кто-то был. Наёмник бухнул в стену:

- Лешик! Это я, открывай.

Бас мужчины прокатился по пустынным улицам, эхом отразившись от стен. Где-то вспорхнула стая птиц. В доме притихли, послышались шаги, и дверь осторожно приоткрылась. В щели торчал глаз:

- Едрит твою с молитвою, Брест, какого рожна ты тут орешь, а ну быстро заваливайся внутрь.

Дверь распахнулась, и грубые мужские руки затащили наёмника со служанкой внутрь. Пара  постояла немного, привыкая к темноте, а после огляделась. Беглый стражник не узнал когда-то уютную хату. В доме пропала вся мелочь: утварь, половики, другое добро. Теперь посередине комнаты стоял только огромный дубовый стол, застеленный грубо нарисованной картой города, и толпа суровых мужиков в тяжелых латных доспехах, хмуро рассматривающих незваных гостей.

- Лешик? – спросил один из них, обращаясь к хозяину.

- Все в порядке, он свой, - успокоил его мужчина. – Это Брест, тот самый, про которого я баял.

Воины переглянулись между собой, один из них подошел к наёмнику вплотную:

- Так это ты у барона камень охранял?

- А что? – набычился в ответ мужчина.

Они стояли, сверля друг друга взглядами. Латник не уступал Бресту в росте, но в отличие от него, весь был закован в тяжелый металл.

- Плохо охранял, - криво ухмыльнулся он.

В воздухе запахло керосином. Было достаточно одного слова, чтобы рвануло. Лешик хотел было уже вмешаться, как за него это сделала Милка:

- Стоян?! Ты ли это?! - Девица вышла из-за Бреста.

Латник удивленно вскинул брови:

- Барыня?! Ты же померла!

Он попятился назад, пока не уперся в стол. Остальные воины отшатнулись, кто-то осенил себя триной, кто-то схватился за обереги. Милка сняла капюшон, представ перед ними хоть и чумазая, но довольно живая и даже здоровая.

- Стоян!- радостно взвизгнула она и бросилась на шею латнику.

Тот стоял ни жив ни мертв, даже боялся пошевелиться, на что бывшая служанка ему заявила:

- Ну, полноте, Стоянушка! Да живая я – живая. Не привид, не чудь.

Она быстро затараторила, рассказывая заново всю свою историю, правда, умолчав о жизни в корчме. С каждой фразой мужчина, названый Стояном, теплел взглядом, пока, наконец, не сжал в медвежьих объятиях беглянку. Милка только охнула, но вырываться не стала. По щекам сурового воина потекли слезы. Брест опустил глаза – негоже на мужскую слабость смотреть.

- Милка! Милочка! Что ж ты, дуреха, наделала! Ну, сбаяла бы мне про свою беду, дык я бы тебе сам пособил!

Девушка счастливая повернулась к наёмнику:

- Это Стоян! Друг мой давний! Ох и шкодили мы в детстве! Помню у тетки одной, большой такой, прилавок уронили, так все груши у нее рассыпались по базару…

Она еще что-то рассказывала, а воины за спиной своего соратника облегченно выдохнули. Лешик, махнувши рукой, пошёл к ожидающему его Бресту. Пока знакомцы миловались друг с другом, старые друзья решили обсудить дела.

- Где ж семья-то твоя? – спросил наёмник, отвернувшись от душещипательной сцены возвращения блудной дочери.

- Отправил вместе с отцом отсюда, а сам с товарищами остался. Беда стряслась, Брест. Хоть и оттягивали её, как могли, да не оттянули. Эти мужики - мои друзья из городской стражи, некоторые из замковой охраны. Говорят, вечером Хранители веры пойдут на замок.

- Да замок им ни в жисть не взять! Чем они там, чадовницами[1] перед стенами трясти будут?

- Епископ не дурак, в замке есть его люди, они и ворота откроют в нужный момент. Вячко, - Лешик поискал глазами нужного мужика, - Вон тот, в углу. Он из замка, сказывал, что внутри тоже не все гладко. Стража друг на друга волками смотрят. Кто-то пустил слух, что предатели среди своих есть, так теперь мужики грызутся по любому поводу - подлеца выискивают.

- Хитёр, паскуда, этот Епископ: соратников друг на друга науськать, - скривился наёмник. – Что же барон ему откупную за рубин не даст? Что-то не верится, что все из-за одного камня.

Его друг перешел на шепот:

- Сказывают, что камень этот какой-то силой обладает. Епископ сам его искал, но Гжевик церковника опередил – первый до сокровища добрался. А опосля решил пойти на мировую с тринниками да рубин в дар Трем преподнести.

- Но тут камень пропал, - вставил Брест.

- То-то и оно. Епископ не верит, что рубин исчез. Мужик считает, что старый барон его себе решил оставить.

- Брехня, - твердо заявил наемник. – Я этот булыжник в руках держал.

- Так ты его добыл? – обрадовался Лешик.

Брест скривился. Он кратко рассказал о своих злоключениях, опустив пару моментов. С каждой фразой его соратник менялся в лице, крепко выругавшись под конец. Он сплюнул на пол и ударил кулаком в стену от злости:

- Вот курва! Сейчас бы всей грызне конец!

Недобрая фраза резанула по ушам. Наемник скривился: мозгами то понимал, что так оно и есть, но в душе злобно заворчало недовольство: посторонний назвал его женщину «курвой». Уж кто и будет разбираться с девкой, так сам Брест. Однако, осознав, что Прежняя стала для него «своей женщиной», мужчина нервно сглотнул, а ладони мгновенно сжались в кулаки. Лешик сделал вид, что не заметил, но поносить воровку перестал.

- Ладно, - шумно выдохнул он. – Стало быть, ты с собой баронскую дочку привёл? Эх, Брест, завидую я тебе белой завистью, всегда на тебя бабы вешались.

Наемник хмыкнул, пожав плечами:

- Да брось. Ты мне лучше скажи, что тут у вас за совет?

Остальные мужики опять склонились над картой, иногда посматривая на незнакомца с Лешиком. Милка в углу болтала с латником. Она весело махнула Бресту, когда мужчина обратил на них внимание. Стоян рядом насупился, видя, как барыня обрадовалась чужаку, а тот только молча кивнул и продолжил беседовать с хозяином дома.

- Мы тоже не лыком шиты! Смотрим-глядим, где можно задержать отряды Церковников. Город опустел, а на улицах наши ребята уже завалы устраивают. Кто-то помогает горожанам бежать: у многих солдат семьи здесь. К кому же, в первую очередь церковники заявятся «свет истинный» нести? То-то и оно. Мужики кого смогли переправили в замок, а так здесь полный бардак. Что сам-то думаешь? Пособишь?

Брест хмуро почесал щетину, прикидывая и так и эдак.

- Я, Лешик, хочу в замок пробиться. Надо Милку отцу свести, да с бароном переговорить. Что из этого выйдет, не знаю, но попробовать стоит.

- Что же ты хочешь Гжевику поведать?

- Да хоть бы и пусть меня козлом отпущения сделают. Выдадут Епископу, как пойманного вора, глядишь, договорятся между собой мужики.

- Да плевать главному церковнику на какого-то словленного наемника. Он ить уверен, что камень по-прежнему в замке.

- Так оно, но другого выхода не вижу. Сначала с Гжевиком погуторю, а там уже видно будет, что делать дальше.

Лешик покачал головой:

- Ну как знаешь, нам такой боец, как ты, до зарезу нужон. Как освободишься, айда к нам гнет церковный сымать.

Брест хлопнул его по плечу:

- А то как же.

***

Два мужика стояли и орали друг на друга, остальные столпились вокруг и мрачно наблюдали за словесной перепалкой. Одна Милка цвела и пахла, как роза, млея от такого внимания.

- А я сказал, что не отпущу её с тобой! – наседал Стоян

- Да чихать я хотел на твои разрешения! – парировал Брест. – Эта девка пойдет со мной к барону, и точка!

- Ага, щас-ка, держи карман шире! Ты откель вообще такой выискался, зашытник! Да ты даже камень в запертой комнате сохранить не смог, куды тебе девку-то доверить!

- Я тебе сейчас по щам «доверю», - взорвался наёмник.

Молодая баронесса, видя, что дело приобретает скверный оборот, решила, наконец, вмешаться.

- Стоян, я пойду с ним. С тятей и вправду надо повидаться.

- Там на каждом углу кордоны стоят, думаешь, вас так просто пропустят?

Брест стоял, еле сдерживаясь, а служанка лисой повисла на руке латника:

- Ну, Стоянушка. Нам надо-ть до зарезу в замок попасть. Не в службу, а в дружбу: проводи, а?

Мужик еще тяжело дышал, распаленный ссорой, но щенячьи глаза Милки сделали свое дело, и мужик поплыл:

- Ладно. Но будете делать всё, что я скажу, усекли?

Брест хмыкнул и сложил руки на груди, показывая, что плевал он на чужие приказы. Стоян хмуро глянул на него, но ничего не сказал. Он повернулся к остальным мужикам, которые негромко переговаривались рядом и кивнул:

- Делайте всё, как уговаривались. Я буду в замке, найдете там меня, как станет жарко.

Солдаты хмуро закивали, а Лешик подошел к Бресту:

- Не ведаю, свидимся ли еще, но удачи, друг.

Они обнялись, громко хлопая друг друга по спинам. Наёмник хотел сказать еще что-то, но смолчал, и, накинув на голову капюшон с маской, вышел из избы. Милка поспешила за ним, а Стоян,  будучи начальником городской стражи, отдал последние распоряжения своим мужикам, кивнул на прощание и вышел вслед за молодой барыней.

Три фигуры брели по пустынным улицам, укрываясь от гуляющего среди домов ветра. Они шли вдоль стены, решив не заходить в сам город, а добраться в замок окольными путями. Иногда навстречу попадался одинокий путник, где-то выглянул попрошайка. В одном доме взъерошенная баба громко материла старуху, костеря ту за нерасторопность, на что бабка огрызалась в тех же выражениях, дескать, родилась тут и помру тут, с места не сдвинусь. Троица прошла дальше. В одном из переулков Стоян заметил странное движение: пара вороватых на вид мужиков пытались вскрыть заколоченную лавку.

- А ну стоять! – гаркнул начальник стражи.

Он вытащил меч и уверенной походкой зашагал в их сторону. Мародёры не испугались, а лишь переглянулись между собой, отложили лом и вытащили по доброму кинжалу.

- Шёл бы ты, служивый, дальше, а то не ровен час запнешься, упадешь ещё на ножик свой.

Ворьё, поднявшее голову в смутные времена, теперь боялось лишь многочисленных хорошо  вооруженных патрулей. Что им какой-то одинокий мужик? Двое людей с ним, судя по всему не горели желанием встревать за чужое добро.

Стоян оскалился и кинулся на ближайшего вора. Тот ловко увернулся – лезвие кинжала чиркнуло по доспешной стали. Стражник склонился в бок и ударил второго в грудь. Тот выпучил глаза, выронив кинжал. Первый мужик, видя, что так просто убрать назойливую муху не получится, отошел на несколько шагов, поигрывая оружием.

- Ну, давай, паскуда! Я тебе сейчас улыбку вырежу от уха до уха, - хищно выдал он.

Вор сделал выпад вперед. Стражник увернулся, но тут из темноты переулка сверкнула сталь. Звон металла пронесся по улице - Брест отбил скрытый удар их подельника. Лезвие скользнуло в двух пальцах от носа Стояна. Из подворотни выскочили еще двое разбойников. Оглушенный мародёр уже пришел в себя, поднялся, злобно глядя из-под бровей. Начальник стражи и наёмник встали спина к спине. Они не выпускали из виду кружащих вокруг них «падальщиков». Те, уверенные в своём превосходстве, переглядывались, ожидая подходящего момента.

- Ох, и в недоброе время вы, мужики, забрели сюда, - хмыкнул один разбойник и бросился вперед.

Брест отклонился чуть сторону, дернув мужика за руку на себя. Тот, потеряв равновесие, пробежал вперед и насадился животом на меч Стояна. Стражник потащил оружие из хрипящего тела, а наёмник отбивал посыпавшиеся на них удары: разбойники кинулись на мужиков. Начальник городской стражи, парировал два выпада и крикнул Милке, снующей неподалеку:

- Не суйся.

Брест ударил ближайшего вора в пах, и с разворота оглушил еще одного. Рукоять меча опустилась на темя мужика, так некстати сунувшегося под руку. Стоян отбил еще пару выпадов и неловко увернулся: на доспехе осталась глубокая выщербина. Он, улучив момент, сжал железной хваткой руку нападающего. Послышался хруст, и кинжал выпал из ослабевшей ладони. Последний вор, видя поверженных подельников, попятился и, развернувшись, пустился наутек - большая ошибка с его стороны. Брест схватил выпавший кинжал и метнул его в спину беглеца. Лезвие вошло наполовину, застряв в костях. Мужик упал лицом вниз, но не скончался, а пополз, хрипя и загребая землю руками. Наёмник не спеша подошел. Он схватил раненного за волосы и стегнул мечом по горлу. Кровь толчками вырывалась на свободу – разбойник затих.

Брест вытащил из спины кинжал и направился обратно к стражнику, тот придавил ногой одного мародёра:

- По законам военного времени и на правах начальника городской стражи, приговариваю всех вас к смерти.

Латник, так же как и Брест, перерезал разбойнику горло, затем прикончил остальных. Стоян вытащив меч из последнего тела, отдышавшись, кивнул наёмнику:

- А ты неплохо дерешься.

- Ты тоже, - ухмыльнулся Брест, вытирая меч об одежду убитого вора.

Они смерили друг друга оценивающим взглядом. Стражник протянул тяжелую руку:

- Хотел бы я иметь такого в своем отряде.

- А я в своем, - еще шире ухмыльнулся наемник, пожимая мужскую ладонь.

Они хохотнули и, сложив мечи, свистнули Милку. Та выглянула из-за поворота, осмотревшись, удовлетворенно кивнула. Мужчины переглянулись и зашагали дальше по улице, девушка, обогнув трупы, засеменила следом.

Через час начало смеркаться. Солнце, и так надежно укрытое тучами, и вовсе скатилось за горизонт, и на улице появились длинные тени, пересекающие дорогу. Троица по околицам, наконец, добрела до моста, соединяющего два берега Мулянки – небольшой реки, отделяющей замок от города. Мост был перекрыт. Массивные шипастые баррикады растянулись от одного края до другого с небольшой проплешиной посередине. Стоило путникам только подойти ближе, как из-за завалов высунулись лучники, а за ними стрелки с арбалетами. В центре показалась массивная фигура с пикой в руках, рядом еще одна с факелом.

- А ну, стоять, не то утыкаем, как боги ежей!

Стоян дал знак остановится наемнику с Милкой, а сам поднял руку:

- Это я. Начальник городской стражи, ваш соратник и старый друг.

Мужик с факелом выдвинулся чуть вперед:

- Стоян?! Кто это с тобой?

- Со мной мой друг и наследница этих земель – барыня Милана.

- Не брехай, Стоян, времена нонче нервные!

- Он не врёт! – звонко разнеслось над вечерней речкой.

Милка сняла капюшон и вышла вперед, гордо тряхнув серой от пыли косой. На посту прокатился рокот, солдаты возбужденно переговаривались между собой, ожидая приказа. Воевода с факелом озадаченно с кем-то спорил, а молодая барыня стояла заметная, как сарай в голом поле. С завалов всё громче доносились споры, так что до путников долетали слова «самозванка», «сейчас никому веры нет» и «раз такой умный, вот сам и сообщи барону». Наконец, служивые приняли решение.

- Добре! Стоян, за гостей своих отвечаешь головой. За вами будут приглядывать Рябой и Митрич.

Двое солдат отделились от деревянных бортов, и недовольно переминались с ноги на ногу, ожидая незнакомцев. Начальник городской стражи махнул Бресту с Милкой и потопал к завалам. На баррикаде его тепло встретили, пожали руку и сунули чуть зачерствевшую булку, Стоян отнекиваться не стал, а разделил ее на три части и отдал наёмнику с барыней. Девушка схватила кусок, чуть не подавившись, торопливо запихала в рот.

- Эвон как, - ухмыльнулся стражник, - А раньше, помню, от простого хлеба нос воротила. Перевоспиталась, а?

- Кто старое помянет… - пробубнила бывшая служанка, стараясь удержать рот закрытым.

Брест кивнул в благодарность мужику и быстро умял булку прямо на ходу. Двое стражников неотрывно следовали за ними, прислушиваясь к разговорам. Их подкованные сапоги звонко стучали по каменному мосту. Путники прошли еще два кордона, не таких крупных, как первый, но достаточных, чтобы сдержать небольшие отряды. Двое сопровождающих служивых, на каждом посту докладывали обстановку и приказ пропустить до самого барона. Солдаты нехотя расступались, тихо переговариваясь за спиной двух незнакомцев. Через час со всеми проволочками путники все же добрались до замковых ворот. На улице окончательно стемнело, но за стеной вовсю полыхали факела: народ не спал, а готовился к осаде. Хмурые солдаты молчаливо точили оружие, мужикам раздавали доспехи. Редкая баба тенью проскальзывала мимо, испуганно озираясь по сторонам. Как только Стоян с людьми зашли в ворота, к ним навстречу выскочил Гостемил с двумя стражниками. Управляющий громко матерился, стряхивая с сюртука капли птичьего дерьма:

- Все бошки им поотрубаю! Гонцов найму, вместо пернатых засранцев!

Он вприпрыжку прибежал, к ожидающим его людям. Мужик пожал руку начальнику городской стражи:

- Заждались уж вас, голубь еще с час назад прилетел, сволочь такая. Говорят, будто госпожу Милану нашли?

Милка сняла капюшон и вышла вперед:

- Здрав буди, Гостемил. Не брешут, вернулась я.

Управляющий осмотрел девушку с ног до головы и коротко кивнул:

- Это уже барину решать, дочь ты его или подстава какая. А тут у нас кто? Неужто тот самый наёмник, который подрядился сокровище охранять? Брест, кажись?

- Неужто имя запомнил? – не поверил мужчина.

- Да какой-то там, сейчас с голубем докладная пришла. Эй, парни, - управляющий махнул солдатам, сопровождавшим его, - Вяжите хлопца.

Милка мгновенно вспыхнула:

- Вы не посмеете! Да я вас всех…

- Сначала барин с тобой разберется, а потом уже команды раздавай, коли жива останешься.

Гостемил развернулся и, отдав короткие приказы, пошел к массивным дубовым дверям замка. Брест не сопротивлялся, молча поднял руки и позволил себя скрутить. Бывшая служанка зашлась благим матом, но её, как куль с мукой, перекинули через плечо и потащили вслед за управляющим. Стоян потоптался на месте и, махнувши рукой, побрел за остальными. Всех троих с эскортом доставили прямо в зал к барону, где полным ходом шла подготовка к битве. Полный высокий седовласый мужчина в обычной солдатской одеже, зычным басом раздавал приказы налево-направо. Гостемил подошел к нему, коротко поклонился и, доложив обстановку, отошел в сторону. Пронзительный взгляд из-под кустистых бровей внимательно осмотрел каждого незваного гостя, выхватив гордую девичью фигуру:

- Оставь-ка этих троих, а остальных вон. И сам тоже. Давай-давай, пошевеливайся.

- Может хоть охрану оставить?

- Всех вон.

Управляющий громко отдал приказ, проследил, пока выйдет последний ничего не понимающий солдат и поспешил в коридор, прикрыв за собой дверь. Гжевик внимательно оглядел каждого из троицы ещё раз:

- Ну-тес. И кто же к нам пожаловал?

______________________________________________________________________________

[1] – чаши на цепи, предназначенные для окуривания помещений, сжигания ритуальных трав и масел.

Content

Пасынкова Юлия Танцы на осколках (СИ)