Агата Кристи

Пуаро ведет следствие

© Петухов А. С., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Рассказ 1. Приключения «Звезды Запада»

I

– Любопытно, – пробормотал я себе под нос, стоя у окна квартиры Пуаро и бесцельно глядя вниз на улицу.

– В чем дело, mon ami?[1] – безмятежно поинтересовался маленький бельгиец из глубины своего удобного кресла.

– Попробуйте, Пуаро, сделать выводы из следующих фактов: молодая, прекрасно одетая женщина – модная шляпка и превосходные меха. Она медленно идет по улице, разглядывая номера домов. За нею, незаметно для нее, следуют трое мужчин и женщина среднего возраста. Только что к ним присоединился мальчишка-посыльный, который, активно жестикулируя, показывает на женщину пальцем. Как вы думаете, что за пьеса разыгрывается на наших глазах? Кто эта женщина – преступница, за которой, следят детективы, готовые арестовать ее? Или они сами преступники, готовые напасть на невинную жертву? Что скажет по этому поводу великий детектив?

– Великий детектив, mon ami, как всегда, выберет самый простой путь. Он встанет, чтобы увидеть все собственными глазами. – И мой друг присоединился ко мне у окна.

Через минуту он довольно хмыкнул:

– Как всегда, ваши выводы основаны на вашем неисправимом романтизме. Эта женщина – мисс Мэри Марвелл, кинозвезда. За нею идет небольшое стадо ее поклонников, которые ее узнали. И, en passant[2], мой дорогой Гастингс, она об этом прекрасно знает!

Я рассмеялся:

– Итак, все разъяснено! Но никакой награды за это, Пуаро, вы не получите. Ведь это просто вопрос узнавания.

– En vérité![3] А сколько раз вы видели Мэри Марвелл на экране, mon cher?[4]

Я задумался:

– Наверное, раз десять.

– А я – только один! И все-таки узнал ее я, а не вы!

– Но она совсем не похожа на себя экранную. – Мои оправдания звучали совсем неубедительно.

– Ах! Sacré![5] – воскликнул Пуаро. – А вы, что, ожидали, что она будет прогуливаться по улицам Лондона в ковбойской шляпе или босая, с кучей кудряшек, как ирландская крестьянка? Как всегда, из всех признаков вы выбираете самые не важные! Вспомните хотя бы случай с этой танцовщицей, Валери Сент-Клер.

Слегка смущенный, я пожал плечами.

– Не расстраивайтесь, mon ami, – произнес Пуаро, успокаиваясь. – Эркюлей Пуаро не так уж много на этом свете. Я это хорошо знаю.

– Вы самонадеянны, как никто другой из моих знакомых! – воскликнул я, разрываясь между возмущением и восхищением.

– А что поделаешь? Когда человек уникален, он об этом хорошо знает! И другие с этим соглашаются. Даже, если не ошибаюсь, мисс Мэри Марвелл.

– Что?

– Без всякого сомнения, она идет именно к нам.

– Откуда вы это знаете?

– Все очень просто. Мы живем с вами не на аристократической улице, mon ami! Здесь нет ни модных докторов, ни модных дантистов, не говоря уже о шляпницах и модистках! Но здесь живет модный частный сыщик! Oui[6], мой друг, это правда – я стал модным, dernier cri![7] Люди говорят друг другу: comment?[8] Вы потеряли футляр от своего золотого карандаша? Вы обязательно должны обратиться к маленькому бельгийцу. Он просто великолепен! Сейчас все обращаются к нему! Courez![9] И они приходят! Целыми толпами, mon ami! С самыми идиотскими проблемами! – В этот момент раздался звонок в дверь. – Ну, что я вам говорил? Это мисс Марвелл.

Как всегда, Пуаро оказался прав. Через некоторое время американскую кинозвезду провели в комнату, и мы встали ей навстречу.

Мэри Марвелл была, без сомнения, одной из самых популярных киноактрис. Она совсем недавно прибыла в Англию в компании со своим мужем, Грегори Б. Рольфом, тоже киноактером. Они поженились в Штатах около года назад, и это был их первый совместный приезд в Англию. Их великолепно принимали. Все были готовы сойти с ума от Мэри Марвелл, от ее восхитительных нарядов, мехов, драгоценностей… особенно от одной – громадного бриллианта, который носил название «Звезда Запада», под стать своей хозяйке. Об этом камне, который, как говорили, был застрахован на невероятную сумму в пятьдесят тысяч фунтов, писали много всякого разного.

Все это пронеслось у меня в голове в то время, как я, вместе с Пуаро, приветствовал нашу гостью.

Мисс Марвелл оказалась невысокой, стройной белокурой женщиной, с голубыми невинными глазами ребенка. Она выглядела очень молодо.

Не успел Пуаро предложить ей стул, как она немедленно заговорила:

– Вы, наверное, сочтете меня за дурочку, месье Пуаро, но вчера вечером лорд Кроншоу рассказал мне, как вы блестяще разрешили загадку смерти его племянника, и я поняла, что должна с вами посоветоваться. Наверное, все это просто дурацкая мистификация – так думает Грегори, – но меня все это пугает до смерти.

Она остановилась, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Пуаро весь светился от доброжелательности:

– Продолжайте, мадам. Вы же понимаете, пока я еще ничего не знаю.

– А всё эти письма…

Мисс Марвелл открыла сумочку и вытащила из нее три конверта, которые она протянула Пуаро. Последний внимательно их рассмотрел.

– Дешевая бумага – имя и адрес тщательно написаны печатными буквами. Давайте взглянем, что внутри. – Он достал содержимое. Я присоединился к нему, наклонившись через плечо. Письма были составлены из простых предложений, которые, так же как и адрес, были тщательно написаны печатными буквами. В первом письме было написано следующее:

Большой бриллиант, который является левым глазом Бога, должен вернуться туда, откуда он был взят.

Второе письмо ничем не отличалось от первого, а вот третье было более подробно:

Вас предупредили. Вы не повиновались. Теперь бриллиант отберут у вас силой. В полнолуние два бриллианта, которые являются левым и правым глазами Бога, соединятся. Так гласит пророчество.

– К первому письму я отнеслась как к шутке, – объяснила мисс Марвелл. – Потом я получила второе и заволновалась. Третье пришло только вчера, и мне показалось, что, в конце концов, дело более серьезно, чем я предполагала.

– Я вижу, что эти письма пришли не по почте.

– Вы правы. Их доставил китаец. Вот это-то меня и пугает.

– А почему?

– Потому что Грегори купил камень три года назад в Сан-Франциско у какого-то китаезы.

– Я полагаю, что вы, мадам, считаете, что бриллиант, о котором идет речь, это…

– …«Звезда Запада», – закончила за Пуаро мисс Марвелл. – Да, именно так. Грегори помнит, что с камнем была связана какая-то история, но китаеза не хотел выдавать никакой информации. Грегори говорит, что он выглядел испуганным до смерти и хотел избавиться от камня как можно скорее. Он запросил где-то десятую часть его стоимости. А потом Грег подарил этот камень мне на нашу свадьбу.

Пуаро задумчиво кивнул:

– Все это выглядит невероятно романтично. И все-таки – кто знает? Прошу вас, Гастингс, передайте мне мой маленький альманах.

Я повиновался.

– Voyons![10] – произнес Пуаро, переворачивая страницы. – Когда у нас следующее полнолуние? Ах вот как, в следующую пятницу… То есть через три дня. Eh bien[11], мадам. Вы просите у меня совета, я вам его дам. Эта belle histoire[12] может быть мистификацией – но может и не быть ею! Поэтому я рекомендую вам передать мне бриллиант на сохранение до следующей пятницы. А затем мы с вами сможем предпринять любые шаги, которые сочтем необходимыми.

По лицу актрисы пробежала тень, и она ответила напряженным голосом:

– Боюсь, что это невозможно.

– Но ведь он сейчас с вами – hein?[13] – Пуаро внимательно наблюдал за женщиной.

Мисс Марвелл секунду поколебалась, а затем вытащила из-за корсажа своего платья длинную тонкую цепочку. Наклонившись вперед, она раскрыла руку. На ее ладони лежал камень, горящий белым пламенем. Он был изысканно оправлен в платину и лежал, торжественно подмигивая нам. Пуаро с шипением втянул воздух.

– Épatant![14] – пробормотал он. – Вы позволите, мадам?

С этими словами он взял камень в руку и еще раз внимательно осмотрел его, а потом вернул хозяйке с легким поклоном.

– Великолепный камень и без единого изъяна. Ах, cent tonnerres![15] И вы спокойно носите его с собой, comme ça![16]

– Нет, нет, месье Пуаро, я очень осторожна. Обычно камень находится в моей шкатулке для драгоценностей, которая заперта в гостиничном сейфе. Мы остановились в «Магнифисенте», вы, наверное, слышали. Сегодня я принесла его, просто чтобы показать вам.

– И вы оставите его у меня, n’est-ce pas?[17] Вы последуете совету папаши Пуаро?

– Дело вот в чем, месье Пуаро: в пятницу мы едем в Ярдли-Чейз, чтобы провести несколько дней с лордом и леди Ярдли.

Ее слова разбудили во мне какие-то смутные воспоминания. Какие-то слухи – что же это было? Несколько лет назад лорд и леди Ярдли побывали в Штатах. Тогда говорили, что его превосходительство позволил себе некоторые вольности с несколькими знакомыми женского пола – но что-то там еще было, какой-то слух, который связал имя леди Ярдли с именем какой-то калифорнийской звезды. Внезапно у меня в голове вспыхнула молния – ну конечно, это же был сам Грегори Б. Рольф.

– Я расскажу вам небольшой секрет, месье Пуаро, – продолжала меж тем мисс Марвелл. – Мы сейчас ведем переговоры с лордом Ярдли. У нас неплохой шанс договориться о съемках нового фильма в его фамильном гнезде.

– В Ярдли-Чейз? – воскликнул я, заинтересовавшись. – Это ведь одна из достопримечательностей Англии.

Мисс Марвелл согласно кивнула:

– Я согласна – это настоящее феодальное поместье. Но он просит за это очень приличную сумму, поэтому я до сих пор не знаю, состоится ли эта сделка. Мы с Грегом любим совмещать в наших поездках приятное с полезным.

– Но, простите меня за настойчивость, мадам, ведь Ярдли-Чейз можно посетить и без бриллианта?

Мисс Марвелл посмотрела на нас жестким, практичным взглядом. Ее глаза больше не напоминали глаза ребенка. Внезапно она стала выглядеть гораздо старше.

– Я хочу одеть этот бриллиант там.

– Ну конечно, – внезапно произнес я, – ведь в коллекции Ярдли-Чейз есть несколько очень известных драгоценностей, и среди них очень крупный бриллиант?

– Именно так, – коротко ответила мисс Марвелл.

Я услышал, как Пуаро пробормотал себе под нос: «Ах, c’est comme ça![18]»

Однако вслух он произнес со своей обычной способностью сразу брать быка за рога (он горделиво называет это знанием психологии):

– Так вы уже знаете леди Ярдли? Или, может быть, ее знает ваш муж?

– Грегори знавал ее, когда она была в Штатах три года назад, – ответила мисс Марвелл. Секунду она поколебалась, а затем неожиданно спросила: – Кто-нибудь из вас читает «Великосветского сплетника»?

Со стыдом мы оба в этом признались.

– Я спросила потому, что в последнем номере там помещена статья об известных драгоценностях. И вот что очень любопытно…

Она замолчала, а я подошел к столу в другом конце комнаты и вернулся оттуда с упомянутой газетой в руках. Она взяла ее у меня из рук, нашла искомую статью и стала читать вслух:

– «…среди других известных камней следует упомянуть «Звезду Востока», бриллиант, который находится во владении семьи Ярдли. Предок нынешнего лорда Ярдли привез его из Китая, и, как говорят, с ним связана романтическая история. Если верить ей, то когда-то камень был правым глазом языческого божества. Другой камень, абсолютно идентичный по форме и размеру, был левым глазом того же божества. Этот бриллиант тоже похитили. Легенда гласит: один из камней направится на Восток, другой – на Запад, а потом они встретятся вновь и триумфально вернутся к божеству. Странным совпадением является то, что сейчас в Англии находится камень, почти полностью совпадающий по описанию с камнем семьи Ярдли и известный под именем «Звезда Запада», или «Западная Звезда». Он принадлежит известной киноактрисе мисс Мэри Марвелл. Интересно было бы сравнить оба эти камня…»

Женщина остановилась.

– Épatant! – пробормотал Пуаро. – Без всякого сомнения, романтика чистой воды.

Он повернулся к мисс Марвелл:

– А вы не боитесь, мадам? У вас нет никаких суеверных предчувствий? Вы не боитесь, что, когда будете представлять этих двух сиамских близнецов друг другу, вдруг появится китаец и presto[19] уволочет их в Китай?

Говорил он это шутливым тоном, но я почувствовал, что в его словах звучат серьезные нотки.

– Я не верю, что бриллиант леди Ярдли так же хорош, как мой, – сказала мисс Марвелл, – и теперь я смогу убедиться в этом сама.

Что на это собирался ответить Пуаро, я так и не узнал, потому что в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел великолепно выглядящий мужчина. От курчавых черных волос на его голове и до кончиков его кожаных туфель ручной работы он выглядел как настоящий герой-любовник.

– Я же сказал, что зайду за тобой, Мэри, – произнес Грегори Рольф, – и вот я здесь. Так что же месье Пуаро сказал о нашей небольшой проблеме? Как и я, считает все это мистификацией?

Пуаро снизу вверх улыбнулся высокому актеру. Они составляли странную пару.

– Мистификация это или нет, – сухо сказал бельгиец, – но я посоветовал мадам, вашей жене, не брать камень с собой, когда вы поедете в Ярдли-Чейз в эту пятницу.

– Здесь я с вами согласен, сэр. И я уже сказал об этом Мэри. Но! Она женщина до мозга костей и, полагаю, не перенесет, если другая женщина обгонит ее по части драгоценностей.

– Что за глупости ты несешь, Грегори, – резко сказала Мэри Марвелл и густо покраснела.

Пуаро пожал плечами:

– Мадам, я дал вам совет. Больше я ничего не могу для вас сделать. C’est fini[20].

Он проводил их до двери.

– О-ля-ля, – произнес мой друг, возвращаясь. – Histoire des femmes![21] Добрый муж попал в самую точку – tout de même[22], но оказался недостаточно тактичен. Совсем не тактичен.

Я сообщил ему о своих смутных воспоминаниях, и он яростно закивал:

– Именно так я и думал. Но все равно во всем этом есть что-то странное. С вашего разрешения, mon ami, я пойду прогуляюсь. Умоляю вас, дождитесь моего возвращения, я ненадолго.

Я дремал в кресле, когда в дверь постучали и в нее просунулась голова хозяйки.

– К месье Пуаро пришла еще одна дама, сэр. Я сказала, что месье нет, но она говорит, что будет ждать. Кажется, она приехала из деревни, сэр.

– Ну, так пригласите ее пройти, миссис Мерчисон. Может быть, я смогу ей чем-то помочь.

Через минуту даму ввели в комнату. Мое сердце пропустило удар, когда я узнал ее. Портрет леди Ярдли слишком часто появлялся в великосветских газетах, чтобы ее можно было не узнать.

– Прошу вас, присаживайтесь, леди Ярдли, – пригласил я, предлагая ей кресло. – Мой друг Пуаро сейчас отсутствует, но я уверен, что он скоро появится.

Она поблагодарила меня и расположилась в кресле. Леди Ярдли была полной противоположностью мисс Мэри Марвелл. Высокая, черноволосая, со сверкающими глазами и бледным гордым лицом – в уголках ее рта было что-то печальное. Внезапно я почувствовал желание не ударить перед нею лицом в грязь. А почему бы и нет? В присутствии Пуаро у меня часто бывают затруднения – мне трудно полностью раскрыться. Хотя, вне всякого сомнения, я в значительной степени обладаю способностью к дедукции. Поддавшись неожиданному импульсу, я подался вперед и начал:

– Леди Ярдли, мне известно, почему вы оказались здесь. Вы получили письма, в которых вас шантажируют по поводу бриллианта.

Было очевидно, что я попал в самую точку. Она уставилась на меня с раскрытым ртом. Щеки ее побледнели.

– Вы об этом знаете? – потрясенно произнесла женщина. – Но откуда?

Я улыбнулся:

– Благодаря логике. Если мисс Марвелл получала такие письма…

– Мисс Марвелл? Она была здесь?

– Она только что ушла. Так вот, если она, как владелица одного из камней-близнецов, получила серию таинственных предупреждений, то вы, как владелица второго камня, тоже должны были их получить. Видите, как все просто? Так что же, я оказался прав, и вы тоже получили эти таинственные письма?

С минуту она колебалась, как будто решала, можно ли мне довериться, а затем с легкой улыбкой кивнула мне в знак согласия.

– Вы совершенно правы, – призналась она.

– И ваши тоже были доставлены китайцем?

– Нет, они пришли по почте. Но скажите мне, значит ли это, что с мисс Марвелл произошло то же самое?

Я рассказал ей о событиях, произошедших утром. Она внимательно выслушала меня.

– Все совпадает. Мои письма – точные копии ее писем. Они действительно пришли по почте, но у них какой-то странный запах – напоминает китайскую свечу, для меня это признак Востока. Что все это может означать?

Я покачал головой:

– Именно это мы и должны выяснить. Письма у вас с собой? Мы можем выяснить что-то по штемпелям.

– К сожалению, я их уничтожила. Понимаете, мне все это представлялось как чья-то глупая шутка. Ну разве может быть, чтобы какая-то китайская банда попыталась вернуть бриллианты? Мне кажется это слишком невероятным.

Мы снова и снова анализировали факты, но так и не смогли продвинуться в решении загадки. Наконец леди Ярдли встала.

– Я думаю, что дожидаться месье Пуаро не имеет смысла. Вы ведь можете сами ему все рассказать, правда? Большое вам спасибо, мистер…

Она заколебалась, стоя с протянутой рукой.

– Капитан Гастингс.

– Ах да, ну конечно! Какая я все-таки глупая. Вы ведь друг Кавендишей, не так ли? Именно Мэри Кавендиш отправила меня к месье Пуаро.

Когда вернулся мой друг, я с удовольствием рассказал ему о том, что произошло в его отсутствие. Он довольно резко расспросил меня о подробностях нашей беседы с леди Ярдли, и я видел, что он не слишком доволен тем, что пропустил ее. Мне также показалось, что старина слегка приревновал меня. Для него стало уже привычкой постоянно преуменьшать мои способности, и, мне кажется, сейчас он был расстроен, что в моих действиях не было ничего, что можно было бы покритиковать. Втайне я гордился самим собой, хотя и старался это всячески скрывать, чтобы окончательно не расстраивать моего эксцентричного маленького друга. Несмотря на все его идиосинкразии, я был к нему глубоко привязан.

– Bien! – сказал он наконец со странным выражением лица. – История разворачивается. Умоляю, передайте мне «Книгу пэров» с вон той верхней полки. – Он стал перелистывать страницы. – Ага, нашел! Ярдли… Десятый виконт, воевал в Южной Африке… tout ça n’a pas d’importance…[23] женился в тысяча девятьсот седьмом на благородной Мод Стоппертон, четвертой дочери третьего барона Коттерил… так, так, так… две дочери, родились в восьмом и десятом годах… Клубы, поместья. Voilà[24], это ни о чем нам не говорит. Но завтра утром мы встретимся с этим милордом лично.

– Что?

– Да, я послал ему телеграмму.

– Мне показалось, что вы решили не заниматься этим случаем.

– Я и не занимаюсь этим от имени мисс Марвелл, так как она отказалась следовать моим советам. Так что теперь я занимаюсь этим ради собственного удовольствия – ради удовольствия Эркюля Пуаро! Вне всякого сомнения, я должен держать руку на пульсе.

– И вы спокойно посылаете телеграмму лорду Ярдли с просьбой посетить вас? Боюсь, что ему это не понравится.

– Au contraire[25], если я смогу сохранить его фамильную драгоценность, то он будет мне благодарен.

– Так вы, что, действительно считаете, что камень могут похитить? – с нетерпением спросил я.

– Я почти в этом уверен, – беззаботно ответил Пуаро, – все указывает именно на это.

– Но как…

Жестом маленький бельгиец остановил все мои дальнейшие вопросы.

– Умоляю вас, только не сейчас. Давайте не будем отвлекаться. И потом, посмотрите, куда вы поставили «Книгу пэров»? Разве трудно заметить, что самые большие книги стоят на верхней полке, поменьше – на следующей, и так далее? Только так и достигается порядок. Методичность, как я уже неоднократно говорил вам, Гастингс…

– Вот именно, – поспешно ответил я и поставил вызвавшую неудовольствие Пуаро книгу на место.

II

Лорд Ярдли оказался веселым, громкоголосым спортсменом с довольно красным лицом. Его доброжелательное жизнелюбие было вполне привлекательным и компенсировало в некоторой степени недостаток ума.

– Совершенно невероятный случай, месье Пуаро. Ничего не могу понять. Оказывается, что и моя жена, и мисс Марвелл получали какие-то дурацкие письма. И что бы все это могло значить?

Пуаро протянул ему номер «Великосветского сплетника».

– Прежде всего, милорд, я хотел бы знать, соответствует ли все написанное здесь действительности?

Пэр взял газету. Пока он читал, его лицо потемнело от гнева.

– Абсолютная ерунда! – воскликнул он. – С бриллиантом никогда не была связана никакая романтическая история. Изначально, если я правильно помню, его привезли из Индии. Никогда ничего не слыхал ни о каком китайском божестве.

– И все-таки камень известен как «Звезда Востока».

– Ну, и что из этого? – гневно поинтересовался лорд Ярдли.

Пуаро слегка улыбнулся, но прямо ничего не ответил:

– Я хотел бы попросить вас, милорд, отдать себя в мои руки. Если вы сделаете это без каких-либо условий, то у меня есть серьезная надежда избежать катастрофы.

– Так вы, что, действительно считаете, что во всех этих сказках что-то есть?

– Вы сделаете то, о чем я вас прошу?

– Ну, конечно, но…

– Bien! Тогда позвольте задать вам несколько вопросов. Эта сделка по поводу Ярдли-Чейза – вы можете сказать, что между вами и мистером Рольфом все уже решено?

– А, так он вам и об этом рассказал, да? Нет, ничего еще не решено. – Лорд Ярдли помолчал, а цвет его лица становился все насыщеннее. – Наверное, надо сказать вам все как на духу. В своей жизни я часто вел себя, как полный осел, месье Пуаро. Сейчас я по уши в долгах – но хочу выкарабкаться. Я очень люблю своих дочерей, поэтому желаю все наладить и спокойно зажить в своем старом поместье. Грегори Рольф предлагает мне большие деньги – их хватит на то, чтобы начать все сначала. Мне эта идея о съемках не очень нравится – не могу смириться с тем, что вся эта толпа будет разыгрывать свою пьесу в Чейзе, – однако придется пойти на это, если только…

Ярдли замолчал. Пуаро проницательно посмотрел на него.

– Так у вас есть еще какой-то выход в запасе? Позвольте, я сам догадаюсь. Вы можете продать «Звезду Востока»?

– Именно так. Камень несколько поколений находился в нашей семье, но сейчас это не важно, – кивнул лорд Ярдли. – Хотя, оказывается, в наши дни очень трудно найти покупателя. Хоффберг, этот парень с Хаттон-гарден, сейчас занят поисками. И лучше бы ему поторопиться, потому что очень скоро будет поздно.

– Еще один вопрос, permettez[26]: к какому из планов склоняется леди Ярдли?

– Она абсолютно против продажи бриллианта. Ну, вы знаете этих женщин. И полностью поддерживает идею киносъемки.

– Понятно, – произнес Пуаро. Минуту-другую он о чем-то размышлял, а затем резко встал. – Вы сейчас возвращаетесь в Ярдли-Чейз? Bien! Никому ничего не говорите, еще раз повторяю – никому! Ждите нас сегодня вечером. Мы появимся где-то после пяти.

– Хорошо, но я не понимаю…

– Ça n’a pas d’importance, – мягко сказал Пуаро. – Вы ведь хотите, чтобы я сохранил вам ваш бриллиант, n’est-ce pas?

– Да, но…

– Тогда делайте то, что вам говорят.

Окончательно сбитый с толку аристократ печально покинул комнату.

III

В половине шестого вечера мы прибыли в Ярдли-Чейз и проследовали за внушительного вида дворецким в старый, обшитый деревянными панелями зал, в камине которого весело потрескивал огонь. Мы увидели очаровательную картину: в зале находились леди Ярдли и двое ее дочерей. Темная голова матери склонилась над двумя светлыми детскими головками. Лорд Ярдли стоял рядом, с улыбкой наблюдая за ними.

– Месье Пуаро и капитан Гастингс, – объявил дворецкий.

Вздрогнув, леди Ярдли подняла глаза. Ее муж неуверенно выступил вперед, взглядом спрашивая у Пуаро, что ему делать дальше. Маленький бельгиец среагировал немедленно:

– Тысячи извинений. Все дело в том, что я продолжаю расследовать эту историю, приключившуюся с мисс Марвелл. Она ведь приедет к вам в пятницу, не так ли? Я приехал пораньше, чтобы осмотреться и убедиться, что ей ничто не угрожает. Кроме того, я хотел бы спросить у леди Ярдли, не вспомнит ли она что-нибудь о штемпелях, стоявших на конвертах писем, которые она получила.

Леди Ярдли с сожалением покачала головой:

– Боюсь, что не смогу. С моей стороны это выглядит очень глупо, но, поймите, что я никогда не воспринимала их всерьез.

– Вы переночуете у нас? – поинтересовался лорд Ярдли.

– Ну что вы, милорд. Я боюсь вас стеснить. Мы оставили наши вещи в гостинице.

– Никакого стеснения, – ответил лорд Ярдли, получивший наконец свою подсказку. – За вещами мы сейчас пошлем. И не волнуйтесь – никаких неудобств.

Пуаро позволил уговорить себя и, усевшись рядом с леди Ярдли, занялся детьми. Через несколько мгновений они все уже шумно возились друг с другом и каким-то образом, втянули в свою игру и меня.

– Vous êtes bonne mère[27], – с галантным поклоном произнес мой друг, когда непреклонная няня увела сопротивляющихся детей.

Леди Ярдли поправила растрепавшиеся волосы.

– Я их просто обожаю, – ответила она с некоторой дрожью в голосе.

– А они вас – и не без причины. – Пуаро поклонился еще раз.

Раздался гонг к переодеванию, и мы встали, чтобы пройти в свои комнаты. В этот момент появился дворецкий с телеграммой на серебряном подносе, которую он протянул лорду Ярдли. Последний извинился и открыл телеграмму. Было видно, как он напрягся, закончив читать. С нечленораздельным восклицанием хозяин дома протянул телеграмму жене, а сам повернулся к моему другу:

– Минуточку, месье Пуаро. Думаю, что вам это тоже будет интересно. Телеграмма от Хофберга. Ему кажется, что он нашел покупателя на бриллиант. Это американец, который завтра отплывает в Штаты. Сегодня вечером они пришлют специалиста, чтобы осмотреть камень. Клянусь Юпитером, если только это произойдет… – ему не хватало слов.

Леди Ярдли отвернулась. Она все еще держала телеграмму в руках.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты продавал его, Джордж, – сказала она низким голосом. – Этот камень так давно находится в семье…

Она замолчала, как будто ожидая ответа. Когда же его не последовало, лицо ее напряглось. Она пожала плечами.

– Я должна переодеться. Стоит, наверное, показать «товар» лицом. – С легкой гримасой она повернулась к Пуаро: – Это одно из самых уродливых ожерелий, которые когда-либо были созданы! Джордж все время обещал мне переделать оправу, но так и не выполнил своего обещания. – С этими словами она вышла из комнаты.

Спустя полчаса мы трое ждали леди Ярдли в громадной гостиной. Обед уже задерживался на несколько минут. Наконец послышалось шуршание материи, и в освещенном прямоугольнике двери появилась фигура леди Ярдли – светящаяся фигура, одетая в белое шуршащее платье. По ее шее тек огненный ручеек. Она стояла в проеме, одной рукой слегка касаясь ожерелья.

– Полюбуйтесь же на этот «товар», – весело произнесла женщина; казалось, что ее плохое настроение испарилось. – Подождите, сейчас я зажгу верхний свет, и вы сможете насладиться видом самого уродливого ожерелья в Англии.

Выключатели располагались прямо за дверью. В тот момент, когда она протянула к ним руку, случилось невероятное. Внезапно, безо всякого предупреждения, весь свет в помещении погас, дверь захлопнулась, и из-за нее раздался длинный, пронзительный женский крик.

– Боже, это голос Мод! – воскликнул лорд Ярдли. – Что случилось?

Мы бросились по направлению к двери, толкая в темноте друг друга. Прошло несколько минут, прежде чем мы ее обнаружили.

И что же мы увидели, открыв дверь?! Леди Ярдли без сознания лежала на мраморном полу, а на ее белой шее, в том самом месте, где находилось ожерелье, остался только розовый след.

Когда мы наклонились над нею, не будучи уверены, жива она или мертва, глаза женщины открылись.

– Китаец, – с трудом прошептала она. – Китаец… боковая дверь.

Лорд Ярдли с проклятьями бросился туда. Я следовал за ним. Сердце мое колотилось. Опять китаец! Боковая дверь, о которой шла речь, была совсем крохотной и располагалась в наклонной стене, всего в нескольких ярдах от места трагедии. Когда мы добежали до нее, я вскрикнул. Там, совсем рядом с порогом, лежало сверкающее ожерелье. По-видимому, похититель выбросил его на бегу. Я с радостью бросился к нему, но тут же испустил еще один крик, на этот раз отчаяния, который повторил лорд Ярдли. В середине ожерелья чернела дыра. «Звезда Востока» был похищен!

– Это все объясняет, – выдохнул я. – Это оказался не простой воришка. Им нужен был только один камень.

– Но как он проник внутрь?

– Через эту дверь.

– Но она всегда заперта.

– Однако сейчас же она не заперта. Убедитесь сами. – Я покачал головой и открыл дверь.

Когда я сделал это, что-то упало на пол. Наклонившись, я поднял лоскут шелка с характерным узором. Он был вырван из китайского халата.

– Преступник очень торопился, и его халат зажало в двери, – объяснил я. – Давайте быстрее – он не мог уйти далеко.

Но, к сожалению, наши поиски не дали результатов. В непроницаемой темноте ночи похитителю легко удалось скрыться. Скрепя сердце мы вернулись назад, и лорд Ярдли спешно направил одного из слуг в полицию.

Леди Ярдли, находившаяся под наблюдением Пуаро, который в вопросах ухода за больными не уступал ни одной женщине, уже пришла в себя настолько, что могла рассказать, что с нею случилось.

– Я уже собиралась включить верхний свет, – рассказала она, – когда на меня сзади прыгнул мужчина. Он с такой силой рванул ожерелье с моей шеи, что я упала лицом на пол. Падая, я увидела, как он исчезает в боковой двери. Потом, по косичке и халату с орнаментом, я поняла, что это китаец. – Она содрогнулась и замолчала.

Появился дворецкий, который тихо сказал лорду Ярдли:

– Приехал человек от мистера Хофберга, милорд. Он говорит, что вы его ждете.

– Святые угодники, – воскликнул расстроенный аристократ. – Наверное, я должен с ним встретиться. Но только не здесь, Муллинг, а в библиотеке.

Я отвел Пуаро в сторону.

– Послушайте, дорогой друг, вам не кажется, что нам лучше отправиться в Лондон?

– Вы так думаете, Гастингс? А почему?

– Ну, знаете ли, – я деликатно покашлял, – дела здесь идут не очень хорошо, не правда ли? То есть я хочу сказать, что вы попросили лорда Ярдли полностью довериться вам и заверили его в том, что в этом случае все будет хорошо, однако бриллиант исчез из-под самого вашего носа!

– Это верно. – Пуаро выглядел убитым. – Это не самое триумфальное мое дело.

Подобное описание произошедшего почти заставило меня улыбнуться, но я не собирался отступать:

– Поэтому с учетом того, что ситуация доведена, простите за выражение, до полного бардака, не кажется ли вам, что наилучшим выходом будет наш немедленный отъезд?

– А как же обед – тот самый, вне всякого сомнения, роскошный обед, – который приготовил шеф-повар лорда Ярдли?

– О каком обеде сейчас может быть речь! – воскликнул я нетерпеливо.

Пуаро в ужасе воздел руки вверх:

– Mon Dieu![28] В этой стране все относятся к вопросам гастрономии с преступной небрежностью.

– Есть еще одна причина, по которой мы должны как можно быстрее вернуться в Лондон, – настаивал я.

– И что же это за причина, друг мой?

– Второй бриллиант, – произнес я, понизив голос, – тот, который принадлежит мисс Марвелл.

– Eh bien, и что с ним?

– Вы, что, не понимаете? – Его непривычная бестолковость выводила меня из себя. Куда подевалась его способность все схватывать на лету? – Один у них уже есть, теперь они будут охотиться за вторым.

– Tiens![29] – воскликнул Пуаро, отступая на шаг и оглядывая меня с нескрываемым восторгом. – Ваша находчивость вызывает у меня восхищение! Только подумайте, что подобное не пришло мне в голову! Но времени у нас еще масса. Ведь полнолуние наступит только в пятницу.

Я с сомнением покачал головой. Идея с полнолунием оставила меня абсолютно равнодушным. Однако я не собирался отступать, и мы немедленно уехали, оставив лорду Ярдли записку с извинениями и объяснениями.

Я хотел немедленно проехать в «Магнифисент» и рассказать мисс Марвелл о том, что произошло, но Пуаро забраковал мой план и настоял на том, что утром у нас будет для этого достаточно времени. Нехотя я согласился.

Однако утром мой друг явно не хотел никуда выходить. Я стал подозревать, что, совершив ошибку в самом начале расследования, он теперь потерял всякий интерес к этому делу. В подтверждение моих подозрений Пуаро совершенно справедливо заметил, что поскольку обстоятельства ограбления Ярдли были напечатаны во всех утренних газетах, то Рольфам уже известны все те же подробности, что и нам. С этим мне пришлось согласиться.

Дальнейшие события показали, что мое беспокойство было ненапрасным. Около двух часов дня раздался телефонный звонок. Трубку снял Пуаро. Несколько минут он молча слушал, а затем с коротким «Bien, j’y sera»[30] положил трубку и повернулся ко мне.

– Знаете, mon ami, – на его лице одновременно были видны следы и стыда, и возбуждения, – бриллиант мисс Марвелл украли.

– Что? – воскликнул я, распрямившись. – И что вы будете теперь говорить насчет полнолуния?

Пуаро повесил голову.

– И когда это произошло?

– Как я понимаю, сегодня утром.

– Если бы вы меня только послушали… – печально покачал я головой. – Теперь вы видите, что я был прав.

– Да, все выглядит именно так, – осторожно согласился маленький бельгиец. – Хотя и говорят, что внешние признаки могут быть обманчивы, но все выглядит именно так.

Пока мы ехали в такси в «Магнифисент», я подробно разобрал весь преступный план.

– Идея «полнолуния» была очень неплоха. Ее единственной целью было заставить нас сконцентрироваться на пятнице и притупить нашу бдительность в остальные дни.

– Ma foi![31] – легкомысленно ответил Пуаро. Казалось, что его беззаботность полностью вернулась к нему после короткого периода помрачения. – Человек не в состоянии предвидеть всего.

Мне стало его жалко. Он так ненавидел любые неудачи.

– Не расстраивайтесь, – сказал я успокаивающим тоном, – в следующий раз повезет больше.

В «Магнифисенте» нас немедленно провели в кабинет директора. Там уже находился Грегори Рольф вместе с двумя представителями Скотленд-Ярда. Напротив них сидел бледный клерк.

Когда мы вошли, Рольф кивнул нам.

– Мы почти добрались до самой сути, – объяснил он. – Но выглядит все это просто невероятно. У этого парня нервы должны быть из стали.

Понадобилось всего несколько минут, чтобы сообщить нам все факты. Мистер Рольф вышел из гостиницы в 11.15, а уже в 11.30 джентльмен, похожий на него настолько, что ни у кого не возникло никаких подозрений, вошел в гостиницу и потребовал, чтобы ему достали из гостиничного сейфа шкатулку с драгоценностями. Он, как и положено, расписался в получении, заметив при этом небрежно: «Подпись немного отличается от обычной, но я сильно ушиб руку, вылезая из такси». На это клерк улыбнулся и заметил, что большой разницы он не видит. «В любом случае не принимайте меня за преступника на этот раз, – сказал Рольф со смехом. – Мне в последнее время присылал угрожающие письма какой-то китаец, а самое худшее это то, что я и сам выгляжу как настоящий китаеза – это, наверное, из-за глаз.

– Я посмотрел на него, – продолжил клерк, который рассказывал нам всю эту историю, – и сразу понял, что он имел в виду. Веки глаз в уголках свисали, как у настоящих китайцев. Раньше я никогда этого не замечал.

– Черт бы тебя побрал, парень, – прорычал Грегори Рольф, наклоняясь вперед. – А теперь замечаешь?

Мужчина взглянул на него и содрогнулся.

– Нет, сэр, – произнес он. – Не могу сказать, что замечаю.

И действительно, в честных карих глазах, которые смотрели на нас, не было и намека на Восток.

– Решительный парень, – проворчал представитель Скотленд-Ярда. – Почувствовал, что на глаза могут обратить внимание, и сыграл на опережение, чтобы разрушить все подозрения. Он скорее всего наблюдал за вами от входа, сэр, и вошел в гостиницу, как только вы удалились на достаточное расстояние.

– А что со шкатулкой с драгоценностями? – поинтересовался я.

– Ее нашли в коридоре гостиницы. Пропала только одна вещь – «Звезда Запада».

Мы посмотрели друг на друга – все это выглядело совершенно диким и нереальным.

Пуаро резко встал.

– Боюсь, что здесь я уже ничем помочь не смогу, – сказал он с сожалением. – Могу ли я увидеть мадам?

– Думаю, что она сейчас пребывает в шоке, – ответил Рольф.

– Тогда, может быть, я могу сказать вам несколько слов наедине, месье?

– Ну, конечно.

Пуаро появился минут через пять.

– А теперь, мой друг, – весело сказал он, – пойдемте на почту. Мне надо отправить телеграмму.

– Кому же?

– Лорду Ярдли. – И мой друг прекратил мои дальнейшие расспросы, взяв меня под руку. – Идемте, идемте, mon ami. Я знаю все, что вы думаете об этом ужасном деле. Я ничем себя не проявил на этот раз. А вот вы, находясь на моем месте, вполне могли бы добиться успеха. Bien! Я со всем согласен. Давайте забудем об этом и пойдем поедим.

В квартиру Пуаро мы вернулись около четырех часов дня. Из кресла возле окна поднялась какая-то фигура. Оказалось, что это лорд Ярдли. Он выглядел измученным и смущенным.

– Я получил вашу телеграмму и немедленно приехал. Послушайте, я заходил к Хофбергу, и они ничего не знают о якобы их человеке, который приезжал к нам вчера вечером. И о телеграмме они ничего не слышали. Как вы думаете, это…

Пуаро поднял руку.

– Приношу вам свои извинения, но телеграмму послал я, и вчерашнего посетителя нанял тоже я.

– Вы, но… Зачем? Для чего? – обессиленно пролепетал аристократ.

– Моя маленькая идея состояла в том, чтобы поторопить происходящее, – беззаботно объяснил Пуаро.

– Поторопить происходящее? О, боже! – воскликнул лорд Ярдли.

– И мой план принес нам успех, – весело заметил мой друг. – Поэтому, милорд, мне доставляет особое удовольствие вернуть вам вот это.

Театральным жестом мой друг протянул лорду блестящий предмет. Это был громадный бриллиант.

– «Звезда Востока», – задохнулся лорд Ярдли. – Но я не понимаю…

– Не понимаете? – переспросил Пуаро. – Это не имеет никакого значения. Я обещал вам сохранить алмаз – и сдержал свое слово. А вы должны позволить мне сохранить мои маленькие секреты. Прошу вас передать леди Ярдли мои заверения в глубочайшем к ней уважении, и скажите ей, что я счастлив вернуть ей ее камень. Он beau temps[32], не правда ли? Всего хорошего, милорд.

Улыбаясь и не прекращая говорить, потрясающий маленький бельгиец довел ошарашенного аристократа до двери. Вернулся он, потирая руки.

– Пуаро, – спросил я, – я полный идиот?

– Нет, mon ami, но, как и всегда, вы находитесь в состоянии некоторого помутнения сознания.

– Откуда вы взяли бриллиант?

– Мне отдал его мистер Рольф.

– Рольф?!

– Mais oui![33] Угрожающие письма, китаец, статья в «Великосветском сплетнике» – все это результаты гениальной мозговой деятельности мистера Рольфа. Два столь похожих друг на друга бриллианта – забудьте о них, их не существует в природе. Друг мой, с самого начала был только один камень! И хотя он и был из коллекции Ярдли, последние три года им владел мистер Рольф. Сегодня же утром он украл его с помощью двух капелек клея в уголках глаз. Надо обязательно посмотреть на него в кино. Он настоящий артист, celui-là![34]

– Но зачем ему надо было красть свой собственный алмаз? – спросил я в недоумении.

– По многим причинам. Начнем с того, что леди Ярдли стала демонстрировать свой норов.

– Леди Ярдли?

– Вы знаете, что в Калифорнии она очень часто оставалась одна. Ее муж развлекался где-то на стороне. Мистер Рольф – человек привлекательный, окруженный аурой романтизма. Однако, au fond[35], он очень деловой, ce monsieur![36] Сначала он забрался к леди Ярдли в кровать, а затем стал ее шантажировать. Я напрямую рассказал все женщине, и она во всем призналась. Она клянется, что вела себя неблагоразумно, и я ей верю. Но, вне всякого сомнения, у Рольфа остались ее письма, которые можно было по-разному интерпретировать. В ужасе от перспективы развода и расставания с детьми бедная женщина согласилась на все. У нее не было собственных денег, и она была вынуждена согласиться на замену настоящего камня его точной копией. Мое внимание сразу же привлекла подозрительная дата появления «Звезды Запада». Однако все прошло без сучка и задоринки. И тут лорд Ярдли вдруг решил взяться за ум и остепениться. А потом появляется угроза возможной продажи бриллианта. Но в этом случае подмена сразу же обнаружится. Несомненно, леди Ярдли в ужасе написала об этом Грегори Рольфу, который только что появился в Англии. Он успокаивает ее обещанием все уладить – и начинает готовиться к двойной краже. Только этим он может успокоить женщину, которая предположительно готова все рассказать мужу, а это ни в коем случае не устраивает нашего шантажиста. Кроме того, он получит пятьдесят тысяч фунтов страховки (вот видите, вы об этом совсем забыли), и, кроме этого, у него останется настоящий бриллиант. Именно в этот момент в дело вмешался я. Объявляется о прибытии эксперта по бриллиантам. Леди Ярдли, как я это и предполагал, немедленно организует ограбление, и делает это просто блестяще! Но Эркюль Пуаро руководствуется только фактами. Что же в действительности произошло? Леди гасит свет, захлопывает дверь, отбрасывает ожерелье и кричит. Бриллиант она уже давно вытащила при помощи пассатижей у себя в комнате…

– Но ведь мы видели ожерелье у нее на шее, – возразил я.

– Прошу прощения, мой друг. Ее рука скрывала ту его часть, в которой существовала дыра. Заранее положить кусок шелка в дверь – это задачка для детей! Естественно, что, как только Рольф прочитал об ограблении, он организовал свою собственную маленькую комедию. И прекрасно сыграл в ней!

– И что же вы ему сказали? – спросил я с естественным любопытством.

– Я сказал ему, что леди Ярдли все рассказала мужу, что мне поручено возвратить алмаз и что если он этого не сделает, то я предприму официальные шаги. Ну, и еще несколько маленьких небылиц, которые пришли мне в голову. После этого он превратился в мягкий воск в моих руках.

Я обдумал услышанное.

– Однако все это не совсем справедливо по отношению к Мэри Марвелл. Она потеряла свой камень, хотя ни в чем не виновата.

– Да бросьте вы! – жестко произнес Пуаро. – Она получила великолепную рекламу. А таких, как она, только это и волнует. Вот вторая женщина – она совсем другого сорта. Bonne mère, très femme![37]

– Да, – задумчиво произнес я, совсем не разделяя взглядов Пуаро на женскую половину человечества. – Думаю, что письма ей посылал тоже Рольф.

– Pas du tout[38], – резко произнес Пуаро. – Она пришла ко мне по совету Мэри Кавендиш, чтобы посоветоваться о своей проблеме. Потом она узнала, что Мэри Марвелл, которую она считала своим главным врагом, тоже была здесь, и ухватилась за ту возможность, которую вы, мой друг, ей предоставили. Всего несколько вопросов показали мне, что это именно вы рассказали ей о письмах, а не наоборот. Она просто ухватилась за тот шанс, который предоставил ей ваш рассказ.

– Я не верю в это! – воскликнул я, совершенно пораженный.

– Si, si, mon ami[39], жаль, что вы не изучаете психологию. Она сказала вам, что уничтожила письма? О-ля-ля, женщина никогда не уничтожит письма, если может этого избежать. Даже в том случае, когда это будет гораздо благоразумнее, чем хранить их!

– Все это очень здорово, – сказал я, чувствуя, что закипаю от гнева. – Но вы выставили меня полным дураком! С самого начала и до самого конца! Конечно, все это можно потом объяснить. Но ведь существуют же какие-то пределы!

– Но, мой друг, вы получали такое удовольствие! У меня не хватило сердца лишить вас ваших иллюзий.

– Это очень плохо. На этот раз вы зашли слишком далеко.

– Mon Dieu! Вы злитесь без всякого на то основания, mon ami!

– С меня довольно. – И я вышел, хлопнув дверью.

Пуаро сделал из меня всеобщее посмешище. Я решил, что он заслуживает хорошего урока. Пусть пройдет некоторое время, прежде чем я прощу его. Благодаря ему я вел себя как последний дурак.

Рассказ 2. Трагедия в поместье Марсдон

Несколько дней меня не было в городе. Когда же я вернулся, то застал Пуаро застегивающим ремни его небольшого саквояжа.

– A la bonne heure[40], Гастингс. А я уже боялся, что вы опоздаете и не сможете поехать со мною.

– Так значит, вы уезжаете по делам?

– Да, хотя должен признаться, что на первый взгляд дело выглядит не очень многообещающим. Страховая компания «Нортерн юнион» обратилась ко мне с просьбой расследовать смерть некоего мистера Малтраверса, который несколько недель назад застраховал свою жизнь на крупную сумму размером в пятьдесят тысяч фунтов.

– Да неужели? – сразу же заинтересовался я.

– Естественно, в полисе содержалась стандартная статья, касающаяся случаев самоубийства, – если таковое произойдет в течение года после заключения договора, то страховая премия не выплачивается. Мистер Малтраверс в соответствии с процедурой был обследован врачом страховой компании, и хотя он уже перешагнул рубеж середины жизни, врач определил, что тот вполне здоров. Однако в прошлую среду, то есть два дня назад, тело мистера Малтраверса было обнаружено на территории его поместья в Эссексе, и в качестве причины смерти называют внутреннее кровоизлияние. В этом не было бы ничего необычного, если б не настойчивые слухи о том, что финансовое положение сего джентльмена в последнее время сильно ухудшилось, и если б компания не выяснила с абсолютной точностью, что мистер Малтраверс стоял на грани банкротства. Как вы понимаете, эта информация многое изменила. У Малтраверса красивая, молодая жена, поэтому было высказано предположение, что он собрал все свои оставшиеся деньги, чтобы оплатить страховку, которую он заключил в пользу своей супруги, а затем совершил самоубийство. Такое случается довольно часто. В любом случае мой друг Альфред Райт, который является директором «Нортерн юнион», попросил меня расследовать все факты происшедшего, но, как я ему и сказал, я не очень рассчитываю на успех. Если б в качестве причины смерти была указана сердечная недостаточность, это насторожило бы меня гораздо больше. Потому что диагноз «сердечная недостаточность» – это свидетельство того, что местный врач не может точно определить, от чего умер пациент. В то же время кровоизлияние – это достаточно точный диагноз. Однако нам не остается ничего другого, как провести необходимое расследование. Пять минут вам на сборы, Гастингс, и мы возьмем такси до Ливерпуль-стрит.

Где-то через час мы высадились из поезда компании «Грейт истерн» на крохотной станции под названием Марсдон Лей. Расспросы на станции позволили узнать, что поместье Марсдон, в которой и жил умерший, находится на расстоянии мили от станции. Пуаро решил прогуляться, и мы отправились вдоль центральной улицы городка.

– Каков план нашей компании? – поинтересовался я.

– Прежде всего я переговорю с врачом. Я выяснил, что в Марсдон Лей есть только один врач по имени Ральф Бернард… А, вот как раз и его дом.

Дом, о котором говорил Пуаро, оказался прекрасным коттеджем, стоявшим несколько в стороне от дороги. На бронзовой табличке на воротах было начертано имя врача. Мы прошли по тропинке к дому и позвонили в дверь. Нам здорово повезло: хотя это и были приемные часы, но пациентов в тот день не оказалось. Доктор Бернард, пожилой джентльмен с высоко поднятыми плечами и сильной сутулостью, обладал приятной неопределенностью в манерах.

Пуаро представился и назвал причину нашего визита, добавив, что для страховых компаний полное расследование подобных случаев смерти – дело обычное.

– Конечно, конечно, – туманно заметил доктор Бернард. – Полагаю, что, поскольку этот человек был богат, его жизнь застраховали на приличную сумму.

– А вы считаете его богатым человеком, доктор?

Доктор казался искренне удивленным:

– А разве нет? У него имелось две машины… а кроме того, понимаете, поместье Марсдон достаточно велико, и содержать его совсем не просто, хотя, как мне кажется, купил он его по дешевке.

– Насколько я понимаю, за последнее время он потерял значительные суммы, – заметил мой друг, внимательно следя за врачом.

Последний, однако, просто печально покачал головой:

– Неужели? Вы только подумайте… Тогда его жене здорово повезло, что у него есть эта страховка. Она совершенно очаровательная молодая женщина, очень красивая… Эта катастрофа совсем выбила ее из колеи. Просто комок обнаженных нервов, бедняжка. Я постарался сделать для нее все, что было в моих силах, но, как вы понимаете, шок был очень значительный.

– В последнее время мистер Малтраверс часто обращался к вам за помощью?

– Дорогой мой, я никогда его не лечил.

– Простите?

– Насколько я понимаю, мистер Малтраверс был адептом «Христианской науки»[41] или чего-то в этом роде.

– Но вы осматривали тело?

– Конечно. Меня позвал один из помощников садовника.

– И причина смерти была вам ясна?

– Абсолютно. На губах было немного крови, однако основное кровотечение было внутренним.

– Тело лежало на том же месте, где его и нашли?

– Да. Его не трогали. Он лежал на краю небольшой плантации. Скорее всего он охотился за грачами, так как рядом с ним лежало небольшое ружье для охоты на них. Кровоизлияние, должно быть, произошло совершенно неожиданно. Желудочная язва, вне всякого сомнения.

– И никаких подозрений, что его застрелили?

– Мой дорогой сэр!..

– Прошу прощения, – смущенно произнес Пуаро. – Если память мне не изменяет, то совсем недавно, при расследовании одного убийства, врач первоначально назвал сердечную недостаточность как причину смерти, а потом изменил свое мнение, когда местный констебль указал ему на рану, зиявшую в голове убитого.

– На теле мистера Малтраверса вы не найдете никаких пулевых ранений, – сухо сказал доктор Бернард. – А теперь, джентльмены, если у вас больше ничего ко мне нет…

Мы сразу же поняли намек:

– Всего хорошего и большое вам спасибо, доктор, за то, что согласились ответить на наши вопросы. Кстати, это ведь вы решили не делать вскрытия?

– Именно так. – Казалось, доктор был на грани апоплексического удара. – Причина смерти была совершенно ясна, а люди моей профессии стараются без нужды не волновать родственников умерших.

С этими словами врач повернулся и захлопнул перед нами дверь.

– Ну, и что же вы думаете об этом докторе Бернарде, Гастингс? – спросил Пуаро, когда мы продолжили наш путь в поместье.

– Старая задница.

– Вот именно. Ваши суждения о людях, как всегда, исчерпывающи, друг мой.

Я подозрительно взглянул на него, но казалось, мой друг говорил абсолютно серьезно. Однако в глазах его что-то блеснуло, и он добавил:

– То есть я имею в виду, когда дело не касается красивых женщин.

Я ответил холодным взглядом.

Когда мы прибыли в поместье, дверь нам открыла горничная средних лет. Пуаро вручил ей свою визитную карточку и письмо от страховой компании, адресованное миссис Малтраверс. Горничная провела нас в небольшую гостиную и отправилась предупредить свою хозяйку. Прошло минут десять перед тем, как дверь открылась и на пороге появилась стройная фигура в траурной одежде.

– Месье Пуаро? – произнесла она.

– Мадам! – Маленький бельгиец галантно вскочил и бросился к ней. – Мне не хватает слов, чтобы выразить вам, как мне тяжело отвлекать вас в эти минуты. Но что поделать? Les affaires[42] – они не знают, что такое снисхождение.

Миссис Малтраверс позволила проводить себя к креслу. Глаза ее покраснели от рыданий, но даже это не могло скрыть ее выдающейся красоты. Ей было лет двадцать семь – двадцать восемь, она являлась обладательницей светлых волос, больших голубых глаз и очаровательного рта со слегка припухшими губами.

– Это как-то связано со страховкой моего мужа, да? Но разве необходимо говорить об этом именно сейчас – так скоро?

– Держитесь, мадам. Держитесь! Понимаете, ваш муж застраховал свою жизнь на довольно крупную сумму, а в таких случаях страховые компании желают знать мельчайшие подробности. Можете быть уверены: я постараюсь, чтобы все прошло как можно менее болезненно для вас. Не могли бы вы коротко рассказать о тех печальных событиях, которые произошли в среду?

– Я переодевалась к чаю, когда вошла моя горничная и сказала, что один из садовников прибежал в дом. Он нашел…

Голос ее прервался. Пуаро успокаивающе пожал ей руку:

– Я все понял. Достаточно! А до этого в тот день вы видели своего мужа?

– Последний раз мы виделись за ланчем. Потом я ходила в деревню, чтобы купить почтовых марок. Мне кажется, что в это время муж находился на территории поместья.

– Охотился на грачей, да?

– Да. Он обычно брал с собой небольшое ружье для охоты на грачей. Кажется, я слышала один или два выстрела…

– А где это ружье сейчас?

– Полагаю, в холле.

Она вывела нас из комнаты, а затем передала небольшое ружье моему другу, который внимательно осмотрел его.

– Действительно, два выстрела, – заметил он, возвращая оружие. – А теперь, мадам, я хотел бы увидеть… – Он деликатно замолчал.

– Слуги проводят вас, – пробормотала женщина, отворачиваясь.

Приглашенная горничная проводила Пуаро наверх. Я остался вместе с очаровательной, но несчастной женщиной. Было трудно решить, что лучше – говорить или хранить молчание. Я произнес одну или две банальности, на которые она вяло отреагировала, а уже через несколько минут Пуаро присоединился к нам.

– Благодарю вас за ваше сотрудничество, мадам. Думаю, что больше беспокоить вас не имеет смысла. Кстати, вы знаете что-нибудь о финансовом положении вашего мужа?

Женщина отрицательно покачала головой:

– Абсолютно ничего. Я полный профан в делах. Однако что касается того, что он застраховал свою жизнь, – все это произошло потому, что он уверил самого себя в том, что ему недолго осталось. У него было явственное предчувствие собственной смерти. Полагаю, что у него уже был один случай внутреннего кровотечения, и он знал, что следующий может оказаться фатальным. Я пыталась разрушить эти его пустые страхи, но, к сожалению, безуспешно. К несчастью, он оказался абсолютно прав.

С глазами, полными слез, она с достоинством попрощалась с нами. Пуаро сделал характерный жест рукой, когда мы спускались с ним по подъездной аллее.

– Eh bien, этого достаточно! Давайте возвращаться в Лондон. Эта мышеловка оказалась пуста, мой друг. И все-таки…

– Все-таки?..

– Одно маленькое несовпадение, больше ничего! Вы его заметили? Нет? Однако жизнь полна подобных несовпадений, а кроме того, он никак не мог убить себя. Нет такого яда, который наполнил бы его рот кровью. Нет, нет. Я должен смириться с фактом, что здесь все ясно и честно… а это кто такой?

Мимо нас вверх по подъездной аллее прошел высокий молодой человек. Он ничем не показал, что заметил нас, но я успел разглядеть, что он был недурен собой, с худощавым, сильно загорелым лицом, которое говорило о жизни в тропиках. Садовник, который собирал листья, на минуту остановился, и Пуаро подбежал к нему:

– Умоляю вас, скажите мне, кто этот джентльмен? Вы его знаете?

– Я не помню его имени, сэр, хотя и слышал его однажды. На прошлой неделе он провел здесь ночь. Это было во вторник.

– Быстрей, mon ami, за ним.

Мы бросились вверх по аллее вслед за уходящей фигурой. На террасе появилась женская фигура в темных одеждах; мужчина, которого мы преследовали, повернул, мы повернули вслед за ним и таким образом оказались свидетелями их встречи.

Миссис Малтраверс чуть не упала на том же месте, где и стояла, и лицо ее сильно побледнело.

– Вы? – выдохнула она. – А я думала, что вы уже в море, на пути в вашу Восточную Африку…

– Я получил кое-какую информацию от своих адвокатов, и это меня задержало, – объяснил молодой человек. – В Шотландии неожиданно умер мой старый дядюшка и оставил мне кое-какие деньги. В создавшейся ситуации я решил, что будет лучше, если я отложу поездку. А потом я прочитал эти печальные новости в газете и примчался сюда, чтобы узнать, не могу ли я быть чем-то полезен. Вам же понадобится кто-то, кто сможет помочь разобраться с делами.

В этот момент они обнаружили наше присутствие. Пуаро вышел вперед и с многочисленными извинениями объяснил, что оставил в холле свою трость. На мой взгляд, сделал он это достаточно неуклюже.

Миссис Малтраверс представила нас друг другу:

– Месье Пуаро, капитан Блэк.

Последовало несколько минут ничего не значащей болтовни, во время которой Пуаро выяснил, что капитан Блэк остановился в гостинице «Якорь». Забытая трость так и не нашлась (что меня совсем не удивило), Пуаро еще несколько раз извинился, и мы ретировались.

В деревне мой друг немедленно направился в «Якорь».

– Здесь мы с вами и обоснуемся до того момента, пока не вернется наш друг капитан Блэк, – объяснил он. – Вы заметили, что я несколько раз подчеркнул, что мы возвращаемся в Лондон первым же поездом? Наверное, вы подумали, что я действительно имел это в виду. Но нет – вы видели лицо миссис Малтраверс, когда она увидела молодого Блэка? Совершенно очевидно, что она была поражена, а он – eh bien, он был само внимание, вам так не показалось? И он был в поместье во вторник вечером, как раз накануне смерти Малтраверса. Мы обязаны выяснить, что здесь делал капитан Блэк, Гастингс.

Примерно через полчаса мы заметили, как интересующее нас лицо подходит к гостинице. Пуаро вышел, встретил его и немедленно привел в комнату, которую мы занимали.

– Я рассказывал капитану Блэку о причинах, по которым мы здесь появились, – объяснил он. – Вы, наверно, догадываетесь, monsieur le capitaine[43], что мне крайне интересно понять, в каком состоянии находился мистер Малтраверс накануне своей смерти, и в то же время мне не хотелось бы беспокоить миссис Малтраверс по пустякам, задавая ей болезненные вопросы. А вы были здесь как раз накануне всех событий и можете сообщить нам бесценную информацию.

– Сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам, – ответил молодой солдат. – Боюсь только, что я не заметил ничего необычного. Понимаете, хотя Малтраверс и был старинным другом моих родителей, сам я знал его не очень хорошо.

– А когда вы сюда приехали?

– Во второй половине дня во вторник. А рано утром в среду я отправился в город. Мой корабль отплывал из Тилбури в полдень. Однако я получил известие, которое заставило меня изменить планы – думаю, вы слышали то, что я рассказал миссис Малтраверс.

– Как я понимаю, вы собирались вернуться в Восточную Африку?

– Так точно. Я живу там с войны[44] – прекрасная страна.

– Согласен с вами. А о чем шла речь за обедом во вторник вечером?

– Да не знаю. Обычный разговор ни о чем. Малтраверс спросил меня о родителях, потом мы обсудили с ним вопрос германских репараций, а потом он долго расспрашивал меня о Восточной Африке. Помню, я рассказал им пару историй… Вот, кажется, и всё.

– Благодарю вас.

Какое-то время Пуаро сидел молча, а потом мягко заговорил:

– С вашего позволения, я хотел бы провести небольшой эксперимент. Вы рассказали нам все, что помнит ваше сознательное «я», а теперь я бы хотел задать несколько вопросов вашему подсознанию.

– Это вы о психоанализе? – спросил Блэк, явно насторожившись.

– Нет, нет, – успокоил его мой друг. – Это будет выглядеть следующим образом: я буду называть вам слова, а вы будете называть мне слова в ответ. Первые слова, которые придут вам в голову. Попробуем?

– Хорошо, – медленно произнес Блэк. Видно было, что он чувствует себя не в своей тарелке.

– Прошу вас, записывайте слова, Гастингс, – обратился ко мне Пуаро. После этого он достал свои большие серебряные часы и положил их перед собою.

– Ну, что ж, начнем. День.

Секундная пауза, и Блэк произнес:

– Ночь.

С каждым новым словом его ответы звучали все быстрее и быстрее.

– Название, – сказал Пуаро.

– Место.

– Бернард.

– Шоу.

– Вторник.

– Обед.

– Путешествие.

– Корабль.

– Страна.

– Уганда.

– История.

– Львы.

– Ружье для грачей.

– Ферма.

– Выстрел.

– Самоубийство.

– Слон.

– Бивни.

– Деньги.

– Адвокаты.

– Благодарю вас, капитан Блэк. Вы не сможете уделить мне еще несколько минут вашего времени где-то через полчаса?

– Конечно. – Молодой солдат посмотрел на моего друга с любопытством и, вставая, смахнул с брови капельки пота.

– А теперь, Гастингс, – улыбаясь, сказал Пуаро, после того как за Блэком закрылась дверь, – вы уже все поняли, не так ли?

– Не могу понять, что вы имеете в виду.

– Вам, что, этот список слов ни о чем не говорит?

Я внимательно просмотрел список и был вынужден отрицательно покачать головой.

– Я вам помогу. Начнем с того, что Блэк отвечал в нормальных временны́х рамках, без пауз, из чего мы можем заключить, что он не чувствует за собой никакой вины. «День» и «ночь», а также «название» и «место» – это обычные, стандартные ассоциации. Я начал с «Бернарда», что могло вызвать ассоциацию с местным врачом, если бы он с ним встречался. Очевидно, что он его не знает. После нашей беседы на «вторник» он ответил «обедом», однако на «путешествие» и «страну» ответил «кораблем» и «Угандой». А это ясно показывает, что его будущее путешествие для него гораздо важнее, чем то, что произошло в поместье. «Рассказ» вызвал у него ассоциацию с одной из историй о львах, которую, вероятно, он рассказывал за обедом. Я продолжил «ружьем для грачей», на что последовала совершенно неожиданная «ферма». Когда я сказал «выстрел», он немедленно ответил «самоубийство». Ассоциация абсолютно очевидна. Человек, которого он знал, совершил самоубийство с помощью «грачиного ружья» где-то на ферме. Не забудьте также, что он все еще вспоминает истории, которые рассказывал за обедом. Думаю, вы согласитесь, что я не ошибусь, если попрошу капитана Блэка повторить нам рассказ о самоубийстве, который он рассказал за обедом во вторник вечером.

Блэк ничего не стал скрывать:

– Действительно, теперь я вспоминаю, что рассказал им эту историю. Там, в Африке, один парень застрелился. С помощью ружья для грачей через верхнее нёбо. Пуля застряла в черепной коробке. Докторам здорово пришлось поломать голову – ничего не было видно, кроме небольшого количества крови на губах. Но как…

– Как это связано с мистером Малтраверсом? Я вижу, что вы не знаете, что рядом с его телом было найдено ружье для грачей.

– Вы хотите сказать, что своим рассказом я подсказал ему… Нет, нет, это слишком ужасно.

– Не надо себя ни в чем винить. Это все равно бы произошло – так или иначе. Мне надо срочно позвонить в Лондон.

После длительного телефонного разговора Пуаро вернулся в комнату в глубокой задумчивости. После полудня он отправился гулять в одиночестве и только в семь вечера, наконец, сказал, что не может больше ждать и должен сообщить новости вдове. Я безоговорочно симпатизировал молодой женщине: остаться без денег, с сознанием того, что ваш муж убил себя для того, чтобы обеспечить ваше будущее, – такое не всякая выдержит. Втайне я надеялся, что, может быть, молодой Блэк сможет утешить ее после того, как схлынет первая волна горя. Было видно, что она ему очень нравится.

Разговор с молодой женщиной был очень тяжелым. Она отчаянно отказывалась верить тем фактам, которые сообщил ей Пуаро, а когда наконец поверила, то разразилась горькими слезами.

Повторное обследование тела превратило наши подозрения в уверенность. Пуаро было очень жаль бедняжку, но в конце концов он работал на страховую компанию, поэтому сделать ничего не мог. Собираясь уходить, он мягко сказал миссис Малтраверс:

– Мадам, но ведь вам-то хорошо известно, что смерти нет.

– Что вы имеете в виду? – запинаясь, спросила женщина, широко открыв глаза.

– А разве вы никогда не принимали участие в спиритических сеансах? Знаете, из вас бы мог получиться хороший медиум.

– Мне это говорили. Но ведь вы не верите в сверхъестественное, не правда ли?

– Мадам, в своей жизни я повидал немало странных вещей. Вы знаете, что в деревне говорят, что этот дом населен призраками?

Женщина кивнула, и в этот момент горничная объявила, что обед накрыт.

– Вы не согласитесь остаться и пообедать со мной?

Мы с благодарностью приняли приглашение, и я подумал, что наше присутствие поможет ей немного отвлечься от своего горя.

Мы только заканчивали суп, когда за дверью раздался крик и звук разбивающейся посуды. Мы все, как один, вскочили. Появилась горничная, держась одной рукой за сердце.

– Там, в коридоре, стоял мужчина.

Пуаро бросился вон из комнаты, но быстро вернулся.

– Там никого нет.

– Вы уверены, сэр? – спросила горничная слабым голосом. – Боже, как я испугалась…

– Но почему?

Голос несчастной понизился до шепота:

– Я думала… мне показалось… что это хозяин. Так похож на него…

Я увидел полный ужаса взгляд миссис Малтраверс и вспомнил старинное суеверие о том, что самоубийцы не могут найти себе покоя в могиле. Я был уверен, что вдова подумала о том же, но уже через секунду она с криком схватила Пуаро за руку:

– Вы слышали? Вы слышали эти три стука в окно? Именно так стучал он, когда обходил вокруг дома.

– Это просто плющ, – воскликнул я. – Плющ, который стучит по оконной раме.

Однако все мы стали потихоньку поддаваться этом ужасу. В какой-то момент мы поняли, что горничная совсем раскисла, поэтому, когда обед закончился, миссис Малтраверс умолила Пуаро не уходить сразу же. Было видно, что она в ужасе от перспективы остаться в одиночестве. Мы сидели в маленькой гостиной. Ветер крепчал и жутковато завывал за стенами дома. Дважды замок в двери непроизвольно открывался, и дверь в гостиную медленно распахивалась – и всякий раз женщина в ужасе прижималась ко мне.

– Эта дверь, она как будто заколдована, – разозлился наконец Пуаро. Он еще раз захлопнул дверь и повернул ключ в скважине. – Лучше запру-ка я ее совсем.

– Не делайте этого, – выдохнула вдова. – Ведь если она сейчас откроется…

Она еще не закончила, а невероятное уже случилось. Запертая дверь стала медленно открываться. С моего места коридора не было видно, но и миссис Малтраверс, и Пуаро сидели прямо напротив его. Раздался протяжный крик, и женщина повернулась к сыщику.

– Вы видели его – там, в коридоре? – воскликнула она.

Мой друг озадаченно посмотрел на вдову и отрицательно покачал головой.

– Я же видела его – своего мужа, – и вы тоже должны были его видеть.

– Мадам, я никого не видел. Вы, по-видимому, немного не в себе…

– Со мною всё в порядке. Я… О, боже!

Неожиданно лампочки замигали и выключились. Из темноты раздались три громких стука. Я услышал, как рядом со мной застонала миссис Малтраверс.

И в этот момент – я тоже увидел!..

Мужчина, которого я видел лежащим мертвым на втором этаже, стоял лицом к нам и светился каким-то загробным светом. На его губах была кровь, а свою правую руку он поднял в указующем жесте. Неожиданно из нее появился яркий луч света. Он миновал Пуаро и меня и остановился на миссис Малтраверс. Я увидел ее бледное, полное ужаса лицо и кое-что еще.

– Боже мой, Пуаро! – воскликнул я. – Посмотрите на ее руку, ее правую руку – она вся красная!

Женщина опустила глаза и рухнула на пол.

– Кровь! – истерично выкрикнула она. – Да, это кровь. Я убила его… Это сделала я. Он мне показывал, а потом я положила палец на спусковой крючок и нажала… Спасите меня! Спасите меня от него! Он вернулся!

Она захлебнулась, и ее голос замолк.

– Свет, – коротко велел Пуаро.

Как по волшебству, зажегся свет.

– Ну, вот и всё, – продолжил мой друг. – Вы все слышали, Гастингс? А вы, мистер Эверетт? Кстати, это мистер Эверетт, достойный представитель актерской профессии. Я звонил ему сегодня. Прекрасный грим, не правда ли? Прямо настоящий мертвец, а с фонариком в кармане и некоторой долей фосфоресцирующей краски он-таки произвел необходимое впечатление. На вашем месте я бы не стал трогать ее правую руку, Гастингс. Красная краска трудно смывается. Я сам схватил ее за руку, когда погас свет. Видите? Кстати, не хотелось бы опаздывать на поезд. Инспектор Джепп ждет за окном. Мерзкая ночь – но он развлекался тем, что время от времени стучал в стекло.

– …Понимаете, – продолжил мой друг, когда мы быстро шли сквозь дождь и ветер, – я обнаружил несколько небольших несоответствий. Доктор считал, что погибший относится к секте «Христианская наука», но никто, кроме миссис Малтраверс, не мог навести его на эту мысль. Нам же она рассказала, что ее муж очень беспокоился о своем здоровье. Кроме того, почему на нее такое впечатление произвело появление капитана Блэка? Ну, и последнее – хотя я и знаю, что обычай велит жене оплакивать своего мужа, мне совсем не понравились эти ярко-красные веки. Вы, что, не обратили на них внимания, Гастингс? Нет? Я всегда говорил, что вы ничего не видите вокруг себя!

Таковы факты. Существовали две вероятности: или рассказ Блэка подсказал несчастному мистеру Малтраверсу способ самоубийства, или его жена, которая тоже слышала этот рассказ, почерпнула из него способ убийства собственного мужа. Я склонялся к последнему. Чтобы убить себя подобным образом, ему скорее всего пришлось бы нажимать спусковой крючок большим пальцем ноги – так мне, по крайней мере, казалось. Но если б Малтраверса нашли без одного ботинка, мы бы обязательно от кого-нибудь об этом услышали. Такие необычные детали всегда хорошо запоминаются.

Поэтому я склонялся к тому, что это было убийство, а не самоубийство, но я прекрасно понимал, что никаких доказательств у меня не было. Вот тогда-то мне и пришлось организовать это утонченное представление, которое вы сегодня наблюдали.

– Но даже сейчас я не понимаю всех деталей преступления, – заметил я.

– Начнем с самого начала. Живет себе молодая умная интриганка, которая, узнав о финансовом debacle[45] своего старого мужа – за которого она вышла замуж только из-за денег, – заставляет его застраховать свою жизнь в ее пользу. Теперь ей остается только заполучить желаемое. Случай – рассказ молодого солдата – подсказывает ей выход. Она считает, что на следующий день после рассказа monsieur le capitaine уже далеко в море, она же прогуливается со своим мужем по поместью… «Какую странную историю рассказал вчера этот военный, – замечает она вскользь. – Разве может человек застрелить себя таким способом? Покажи мне, как это возможно!» И бедный идиот показывает. Он вставляет ствол ружья в рот, она наклоняется и со смехом кладет палец на спусковой курок. «А теперь, сэр, – игриво говорит она, – представьте, что я сейчас нажму на курок?»

А потом… потом, Гастингс, она его нажимает!

Рассказ 3. Загадка дешевой квартиры

I

До сего момента все мои рассказы о расследованиях Пуаро начинались с главного происшествия – с убийства или ограбления, – а потом в соответствии с дедуктивной логикой доходили до финального триумфа моего друга. Сейчас же я собираюсь рассказать о необычной цепи событий, которые привели от вполне тривиального происшествия, на которое Пуаро первым обратил внимание, к мрачному событию, которым завершился этот очень необычный случай.

Тот вечер я проводил в компании моего старого друга Джеральда Паркера. Кроме хозяина и меня, на обеде присутствовали еще с полдюжины гостей, а разговор крутился, как это и должно было случиться в присутствии Паркера, вокруг найма квартир в Лондоне. Дома и квартиры были необычным хобби Паркера. После окончания войны он сменил не менее полудюжины различных квартир и дуплексов в городе. Не успевал где-то устроиться, как ему попадался новый вариант, и он немедленно переезжал туда. Все его переезды обычно приносили ему некоторый денежный выигрыш, потому что Паркер был неплохим бизнесменом, но главным его побудительным мотивом была любовь к перемене мест, а не желание заработать. Какое-то время мы слушали его с уважением новичков, внимающих эксперту, а потом наступила наша очередь, и языки развязались. Наконец слово перешло к миссис Робинсон, очаровательной молодой женщине, которая присутствовала на обеде со своим мужем. Раньше я эту пару никогда не встречал, так как Паркер познакомился с Робинсонами совсем недавно.

– Если говорить о квартирах, – сказала женщина, – то вы уже слышали о нашем везении, мистер Паркер? Нам наконец-то удалось снять квартиру! И не где-нибудь, а в Монтегю-Мэншнз.

– Ну что ж, – ответил Паркер, – я всегда говорил, что там много квартир – если вы, конечно, готовы заплатить за них хорошую цену.

– Вы правы, но в нашем случае речи о цене не шло. Квартира сдавалась по бросовым ценам. Всего восемьдесят фунтов в год.

– Но ведь Монтегю-Мэншнз находится прямо рядом с Найтсбриджем, я не ошибаюсь? Такое большое, красивое здание… Или вы имеете в виду какую-нибудь бедную новостройку, расположенную где-то среди трущоб, с тем же названием?

– Нет, мы говорим именно о Найтсбридже. И именно в этом заключается вся прелесть этой сделки.

– И вы говорите, прелесть? Я бы на вашем месте сказал: волшебство. Но где-то должна быть какая-то ловушка. Наверное, большая страховка?

– Ее нет вообще.

– Нет страхо… кто-нибудь, ущипните меня! – простонал Паркер.

– Но нам пришлось заплатить за мебель, – продолжила миссис Робинсон.

– Ах вот как, – взбодрился Паркер. – Я же сказал, что здесь какая-то ловушка.

– Всего пятьдесят фунтов. А мебель просто изумительная!

– Сдаюсь, – произнес Паркер. – Хозяева квартиры скорее всего лунатики, больные филантропией.

Было видно, что миссис Робинсон слегка забеспокоилась. Меж ее бровей появилась небольшая складочка.

– Все это очень странно, правда? Но вы же не думаете, что… что квартиру облюбовали привидения?

– Никогда не слышал о квартирах с привидениями, – решительно заявил Паркер.

– Н-е-е-е-т. – Казалось, что его слова не убедили миссис Робинсон. – Но некоторые вещи сейчас и мне кажутся довольно, как бы это сказать, странными.

– Например… – подсказал я.

– Ага, – вмешался Паркер. – Наш специалист по преступлениям заволновался! Исповедуйтесь ему, миссис Робинсон. Гастингс способен разгадать любую тайну.

Смущенный, я засмеялся, хотя нельзя сказать, что мне не понравилась та роль, которую мне определили.

– Ну, может быть, не совсем странными, капитан Гастингс, но когда мы были у агентов, Штоссера и Пола – раньше мы с ними дела не имели, потому что они работают только с дорогими квартирами в Мейфэре[46], – а потом подумали, что с этого от нас не убудет… Так вот, все, что они нам предложили, стоило четыре или пять сотен в год. Или требовалась громадная страховая премия. А уже потом, когда мы уходили, они упомянули, что у них есть квартира за восемьдесят фунтов, но они не знают, имеет ли смысл ехать ее смотреть. Эта квартира числится у них уже некоторое время, и они посылали туда очень много желающих, поэтому почти наверняка она уже сдана – «продана», как выразился клерк, просто люди не имеют привычки сообщать им об этом. Вот они и продолжают посылать туда желающих, а те, наверное, обижаются, что им показывают квартиру, которая уже давно сдана.

Миссис Робинсон замолчала на секунду, набрала побольше воздуха в легкие и продолжила:

– Мы поблагодарили его и сказали, что мы понимаем, что квартира скорее всего сдана, но мы все равно хотели бы ее посмотреть – так, на всякий случай. И вот, взяв такси, мы направились прямо туда – никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь… Квартира номер четыре располагалась на втором этаже, и как раз в тот момент, когда мы ждали лифт, появилась Элси Фергюсон, она моя подруга, капитан Гастингс, и они тоже ищут квартиру. Она быстро спустилась по ступенькам и сказала: «Наконец-то я тебя обогнала, дорогая. Но можешь не торопиться, квартира уже сдана». Было ясно, что шансов нет никаких, однако, черт побери, квартира была очень дешевой, поэтому мы могли предложить немного больше или добавить еще и страховую премию. Конечно, все это ужасно, и мне очень стыдно вам об этом говорить, но вы же знаете, что такое охота за квартирой…

Я заверил ее, что прекрасно знаю, что при поисках жилья над человеком иногда берут верх самые темные стороны его души и что хорошо известное правило «человек человеку волк» действует всегда и везде.

– Так вот, мы все-таки поднялись в квартиру, и хотите верьте, хотите нет, но она была совершенно свободна. Нам показала ее горничная, а затем мы встретились с хозяйкой и там же, на месте, обо всем договорились. Мы можем переезжать немедленно и должны лишь заплатить за мебель. На следующий день мы подписали соглашение, и завтра мы переезжаем! – с триумфом закончила миссис Робинсон.

– А как же миссис Фергюсон? – поинтересовался Паркер. – Продемонстрируйте вашу дедукцию, Гастингс.

– Элементарно, мой дорогой Ватсон, – легко процитировал я. – Она зашла не в ту квартиру.

– Боже, капитан Гастингс, как вы умны! – воскликнула в восхищении миссис Робинсон.

Мне бы хотелось, чтобы это услышал Пуаро. Иногда мне кажется, что он сильно недооценивает мои способности.

II

Все это выглядело так занятно, что на следующее утро я рассказал об этом моему другу. Было видно, что это его заинтересовало, и он стал прицельно расспрашивать меня об аренде квартир в разных районах.

– Любопытная история, – задумчиво произнес он наконец. – Простите меня Гастингс, мне необходимо пройтись.

Когда где-то через час Пуаро вернулся, глаза его блестели от возбуждения. Он положил трость на стол и, как всегда аккуратно, почистил ворс своей шляпы, прежде чем заговорить:

– В настоящий момент, mon ami, у нас нет никаких горящих дел. Поэтому мы можем полностью посвятить себя текущему расследованию.

– О каком расследовании вы говорите?

– О расследовании невероятной дешевизны квартиры вашей знакомой миссис Робинсон.

– Вы шутите, Пуаро!

– Я абсолютно серьезен. Вы только представьте себе – реальная арендная плата за такие квартиры составляет триста пятьдесят фунтов в год. Я только что узнал это от представителей домохозяев. А именно эту квартиру сдают за восемьдесят! Почему?

– С квартирой что-то не так. Может быть, в ней действительно живут привидения, как предполагает миссис Робинсон?

Пуаро недовольно покачал головой:

– А потом вот еще что: ее подруга говорит ей, что квартира сдана, а когда она поднимается в квартиру – voilà! – та абсолютно свободна.

– Но вы же не будете спорить, что другая женщина могла просто ошибиться квартирой. Это ведь единственное возможное объяснение.

– Вы вполне можете быть правы или ошибаться по этому пункту, Гастингс, но факт остается фактом: множество желающих смотрели эту квартиру, но, несмотря на невероятную дешевизну, никто не снял ее до того момента, как появилась миссис Робинсон.

– Это еще одно подтверждение тому, что с квартирой должно быть что-то не так.

– Но ведь миссис Робинсон не заметила никаких недостатков. Любопытно, правда? Она произвела на вас впечатление правдивой женщины, Гастингс?

– Она просто очаровательна!

– Evidemment![47] Поскольку из-за нее вы не способны ответить на мой вопрос. Тогда опишите мне ее.

– Она высокая и светловолосая; волосы у нее роскошного золотисто-каштанового оттенка…

– Всегда вы покупаетесь на этот золотисто-каштановый оттенок, – пробормотал Пуаро. – Но продолжайте, прошу вас…

– Голубые глаза и прекрасная фигура – думаю, что это всё, – смущенно закончил я.

– А ее муж?

– Очень приятный парень – ничего выдающегося.

– Волосы у него темные или светлые?

– Не знаю – серединка на половинку. И совершенно обычное лицо.

Мой друг кивнул:

– Да, по улице ходят сотни ничем не примечательных мужчин – в любом случае вы с гораздо большим вдохновением описываете женщин… А вы что-нибудь знаете об этих людях? Паркер их хорошо знает?

– Насколько я знаю, познакомились они совсем недавно. Но Пуаро, не думаете же вы…

Мой друг остановил меня, подняв руку:

– Tout doucement, mon ami[48]. Разве я сказал, что что-то думаю? Все, что я сказал, это то, что это любопытная история. И нет ничего, что пролило бы на нее хоть какой-нибудь свет. Может быть, кроме имени женщины, а, Гастингс?

– Ее зовут Стелла, – мой голос звучал натянуто, – но я не могу понять…

Мой друг прервал меня, громко хмыкнув; казалось, что что-то его страшно веселит:

– А ведь Стелла значит «звезда», не так ли?

– Ради всего святого…

– А звезды дают свет! Voilà! Успокойтесь, Гастингс. И снимите свою маску уязвленного самолюбия. Поехали в Монтегю-Мэншнз и наведем там некоторые справки.

Я отправился с Пуаро безо всякой охоты. Монтегю-Мэншнз оказалось красивым зданием, которое было прекрасно отремонтировано. На пороге загорал швейцар в форме, к которому и обратился Пуаро:

– Простите, не могли бы вы сказать нам, живут ли здесь мистер и миссис Робинсон?

Швейцар был немногословным человеком с неприветливым и необщительным характером. Даже не взглянув на нас, он проворчал:

– Квартира номер четыре. Второй этаж.

– Благодарю вас. А как долго они здесь живут?

– Шесть месяцев.

Я с недоверием уставился на швейцара, заметив при этом ехидную физиономию Пуаро.

– Невозможно, – воскликнул я. – Вы, должно быть, ошибаетесь.

– Шесть месяцев.

– Вы уверены? Дама, о которой я говорю высокая, со светлыми волосами рыжеватого оттенка и…

– О ней и речь, – повторил швейцар. – Поселились в бывшей квартире аккурат на Михайлов день[49], да. Как раз шесть месяцев назад.

Казалось, он потерял к нам всякий интерес и удалился в холл. Я вышел вслед за Пуаро на улицу.

– Eh bien, Гастингс, – поинтересовался мой друг с хитрецой в голосе, – вы все еще уверены, что хорошенькие женщины всегда говорят правду?

Пуаро направился в сторону Бромптон-роуд прежде, чем я успел спросить его, куда мы идем и что собираемся там делать.

– Мы идем к агентам по недвижимости, Гастингс. Мне очень хочется снять квартиру в Монтегю-Мэншнз. Если я не ошибаюсь, в ближайшее время там будут происходить очень интересные вещи.

Нам здорово повезло. Квартира № 8 на четвертом этаже сдавалась с обстановкой за десять гиней в неделю. Пуаро немедленно снял ее на месяц. Выйдя на улицу, он положил конец моим протестам:

– Нынче я зарабатываю неплохие деньги! Почему же я не могу исполнить свой каприз? Кстати, Гастингс, у вас есть револьвер?

– Да, валяется где-то, – ответил я, немного возбудившись. – Вы, что же, думаете…

– Что он вам понадобится? Вполне возможно. Вижу, что это вам по душе. Вас всегда притягивало все романтичное и необычное.

На следующий день мы устроились в нашем временном жилище.

Квартира была хорошо обставлена. Она была расположена так же, как и квартира Робинсонов, только находилась двумя этажами выше. Следующим днем после нашего переезда было воскресенье. Во второй половине дня Пуаро оставил входную дверь приоткрытой и нетерпеливо позвал меня, когда внизу раздался какой-то хлопок.

– Взгляните сквозь перила. Это ваши знакомые? Только так, чтобы они вас не увидели.

Выгнув шею, я посмотрел на лестницу и сообщил неверным шепотом:

– Это они.

– Отлично. Давайте подождем.

Еще через полчаса из квартиры вышла молодая женщина в яркой одежде. Со вздохом облегчения Пуаро на цыпочках вернулся в квартиру.

– C’est ça[50]. Служанка последовала за хозяином и хозяйкой. Теперь квартира пуста.

– И что же мы теперь будем делать? – тревожно спросил я.

Мой друг быстро прошел в чулан и потянул за веревку угольного лифта.

– Сейчас мы спустимся вниз, воспользовавшись путем мусорного контейнера, – весело сказал он. – Нас никто не увидит. Воскресный концерт, воскресная прогулка, воскресный сон после традиционного английского обеда – ростбифа – все это отвлечет внимание жителей от деяний Эркюля Пуаро. За мной, мой друг.

Он ступил в грубое деревянное приспособление, и я с дрожью проследовал за ним, вопросив с сомнением:

– Мы, что, собираемся проникнуть в квартиру?

Ответ Пуаро меня совсем не обнадежил:

– Не сегодня.

Вытягивая веревку, мы смогли опуститься на уровень второго этажа. Мой друг издал удовлетворенный возглас, когда увидел, что деревянная дверь в чулан оказалась открытой.

– Видите? Они никогда не закрывают эти двери днем. Меж тем любой может сюда подняться или опуститься, так как это сделали мы. Ночью – другое дело; иногда – правда, не всегда – эти двери могут закрываться. Вот это-то мы и должны предотвратить.

Произнося это, он достал из кармана какие-то инструменты и немедленно принялся за работу. Его целью было сделать так, чтобы задвижку можно было открыть изнутри, из лифта. На это ему понадобилось не более трех минут. После этого он убрал инструменты, и мы поднялись в наше убежище.

III

В понедельник Пуаро отсутствовал весь день. Вернувшись вечером домой, он устроился в кресле с видом полного удовлетворения.

– Гастингс, хотите услышать небольшую историю? Историю, которая вам очень понравится и напомнит вам о вашем любимом кинематографе?

– Давайте, – рассмеялся я. – Надеюсь, что это будет реальная история, а не одна из ваших попыток сочинить что-нибудь интересное.

– Она абсолютно реальна. Инспектор Джепп из Скотленд-Ярда может это гарантировать, потому что услышал я ее именно в его офисе. Так вот, Гастингс: около шести месяцев назад в американском Государственном департаменте были похищены важные бумаги морского ведомства. В этих бумагах содержалась очень важная информация об оборонительных сооружениях в Заливе. Любое иностранное правительство – например, японское – с удовольствием заплатило бы за них солидную сумму. Подозрение пало на молодого человека по имени Луиджи Вальдарно, итальянца по происхождению, который работал в департаменте мелким клерком и который исчез приблизительно в одно время с бумагами. Был ли Вальдарно похитителем или нет – неизвестно, однако через два дня его нашли застреленным на Ист-сайде в Нью-Йорке. Бумаг с ним не было. Какое-то время перед смертью Луиджи тесно общался с некоей мисс Эльзой Хардт, молодой оперной певичкой, которая появилась в его жизни совсем недавно и которая жила с братом в Вашингтоне. О происхождении мисс Эльзы Хардт ничего не известно, и она тоже внезапно исчезла приблизительно в то же время, когда был убит Вальдарно. Есть основания полагать, что в действительности она была опытной международной шпионкой, которая делала свою гнусную работу, скрываясь под многими личинами. Американская секретная служба одновременно с усиленными поисками этой женщины продолжала следить за ничем не примечательными японскими джентльменами, которые проживали в Вашингтоне. Сотрудники службы считают, что, как только Эльза Хардт решит, что в достаточной степени замела следы, она выйдет на упомянутых джентльменов. Две недели назад один из них неожиданно отплыл в Англию. Таким образом, можно предположить, что Эльза Хардт находится в Англии.

Пуаро помолчал, а затем добавил мягким голосом:

– Официальное описание Эльзы Хардт: рост пять футов семь дюймов, голубые глаза, золотисто-каштановые волосы, хорошая фигура, нос прямой, особые приметы отсутствуют.

– Миссис Робинсон, – вырвалось у меня.

– В любом случае такой шанс существует, – согласился Пуаро. – Кроме того, я узнал, что смуглый мужчина, по виду иностранец, не далее как сегодня утром расспрашивал о жильцах квартиры номер четыре. Поэтому, mon ami, боюсь, что сегодня вам придется забыть о вашем безмятежном сне и присоединиться ко мне в моих ночных бдениях в квартире на втором этаже. При этом советую вам захватить с собой ваш прекрасный револьвер, bien entendu![51]

– С удовольствием, – воскликнул я с энтузиазмом. – Когда начинаем?

– Час пополуночи, торжественный и удобный, думаю, подойдет. Маловероятно, что нечто случится до него.

Ровно в полночь мы осторожно забрались в угольный лифт и спустились на второй этаж. Поддавшись манипуляциям Пуаро, деревянная дверь распахнулась внутрь, и мы выбрались из ящика в квартиру. Из чулана прошли в кухню, где и расположились на двух удобных стульях, оставив дверь в холл слегка приоткрытой.

– Теперь нам остается только ждать, – удовлетворенно произнес Пуаро и закрыл глаза.

Ожидание показалось мне бесконечным. В тот момент, когда я решил, что нахожусь здесь не менее восьми часов – позже я узнал, что в действительности прошел только один час двадцать минут, – я услышал негромкое царапание. Мой друг легко коснулся моей руки. Я встал со стула, и вместе с Пуаро мы осторожно двинулись в сторону холла. Шум доносился именно оттуда. Пуаро приблизил губы к моему уху.

– Это за входной дверью. Он вырезает замок. Когда я дам сигнал – не раньше, – бросайтесь на него сзади и держите изо всех сил. И поосторожнее там – у него будет нож.

Раздался треск, и в двери появился маленький кружок, сквозь который проникал свет. Он мгновенно погас, а затем дверь медленно отворилась. Мы с Пуаро прижались к стене. Я слышал дыхание мужчины, когда он проходил мимо нас. Потом мужчина зажег фонарь, и как только он сделал это, Пуаро прошипел мне в ухо:

– Allez[52].

Вдвоем мы бросились вперед. Быстрым движением Пуаро обернул голову мужчины легким шерстяным шарфом, в то время как я железной хваткой сжал его руки. Все произошло быстро и бесшумно. Я вырвал нож из рук незнакомца, а Пуаро освободил ему глаза, продолжая крепко зажимать рот шарфом. Подняв руку, я продемонстрировал револьвер, чтобы мужчина понял, что сопротивление бесполезно. Когда он перестал вырываться, Пуаро начал что-то быстро шептать ему на ухо. Послушав с минуту, незнакомец кивнул. После этого, знаком призвав нас к тишине, Пуаро вышел из квартиры и спустился по лестнице. Наш пленник следовал за ним, а я со своим револьвером прикрывал тыл. Когда мы вышли на улицу, Пуаро повернулся ко мне:

– За углом ждет такси. Дайте мне ваш револьвер – он нам больше не понадобится.

– А если он попытается убежать?

– Не попытается, – улыбнулся Пуаро.

Через минуту я вернулся с ожидавшим такси. К этому моменту мой друг убрал шарф, и я невольно удивленно воскликнул шепотом:

– Это не японец!

– Вы всегда были очень наблюдательны, Гастингс! От вас ничего не скроешь. Этот мужчина действительно не японец. Он итальянец.

Мы сели в такси, и Пуаро дал водителю адрес в Сент-Джонс-Вуде. Я уже ничего не понимал. Мне не хотелось спрашивать у Пуаро, куда мы едем, в присутствии пленника, поэтому я безуспешно пытался сам понять, что же все-таки происходит.

Мы подъехали к дверям небольшого дома, стоявшего несколько в стороне от дороги. Слегка пьяный нищий, шедший, шатаясь, по тротуару, чуть не столкнулся с Пуаро, который сказал ему что-то резкое, чего я не расслышал. Все втроем мы поднялись по ступенькам дома. Пуаро позвонил и жестом показал нам, чтобы мы отошли чуть в сторону. На звонок никто не ответил, и он позвонил еще раз, а потом, взявши дверной молоток, стал колотить им в дверь. В стекле над дверью неожиданно появился свет, и дверь осторожно приоткрылась.

– Какого черта вам здесь нужно? – спросил хриплый мужской голос.

– Мне нужен врач. У меня заболела жена.

– Здесь нет никакого врача.

Мужчина уже приготовился закрыть дверь, но Пуаро вставил ботинок между дверью и порогом. Внезапно он превратился в идеальную карикатуру на разъяренного француза.

– Как это нет врача? Да я вам покажу! Вы немедленно должны пойти со мной! Если нет, то я буду звонить и стучать в дверь всю ночь!

– Мой дорогой сэр… – Дверь опять открылась, и мужчина, одетый в тапочки и халат, вышел на крыльцо, чтобы успокоить Пуаро. При этом он подозрительно огляделся кругом. – Я вызову полицию.

– Умоляю вас, только не это! – Пуаро приготовился спуститься по ступенькам. Мужчина двинулся следом.

Изящным толчком мой друг неожиданно послал мужчину вниз по ступенькам, и через секунду мы все трое ввалились в дверь, которая была немедленно захлопнута и заперта.

– Быстрее – сюда. – Пуаро провел нас в ближайшую комнату и зажег в ней свет. – А вы спрячьтесь за занавеской.

– Si, Signor, – сказал итальянец и мгновенно скрылся за многочисленными складками розового вельвета, обрамлявшими амбразуру окна.

И вовремя. Как только он скрылся из виду, в комнату влетела женщина. Она была высокой, с рыжеватыми волосами. Одета женщина была в пурпурное кимоно, которое она придерживала у горла.

– Где мой муж? – воскликнула она, бросив на нас быстрый, испуганный взгляд. – Кто вы?

Пуаро вышел вперед и поклонился:

– Надеюсь, что ваш муж не будет слишком сильно страдать от холода. Я заметил, что на нем были тапочки, а его халат показался мне достаточно теплым.

– Кто вы? И что вы делаете в моем доме? Я вас не знаю.

– Верно то, мадам, что ни один из нас не имеет чести быть вам представленным. И это особенно огорчительно, поскольку один из нас прибыл из Нью-Йорка с одной лишь целью – встретиться с вами.

Занавески раздвинулись, и появился итальянец. К своему ужасу, я увидел, что в руках у него мой револьвер, который Пуаро, вне всякого сомнения, по неосторожности потерял в такси. Женщина завизжала и повернулась, чтобы убежать, однако перед закрытой дверью стоял мой друг.

– Пропустите же меня, – визжала она. – Он меня убьет.

– Кто завалил Луиджи Вальдарно? – хрипло спросил итальянец, держа в руках револьвер и угрожая им всем нам поочередно.

Мы не решались пошевелиться.

– Боже мой, это совершенно ужасно! – воскликнул я. – Что нам делать?!

– Вы сделаете мне большое одолжение, Гастингс, если помолчите. Уверяю вас, что наш друг не выстрелит до тех пор, пока я не подам сигнал.

– Ты, чё, так в этом уверен? – поинтересовался итальянец с неприятной гримасой.

Для меня это было уже слишком, но женщина молнией повернулась к моему другу:

– Что вы от меня хотите?

Пуаро поклонился:

– Думаю, что не стоит недооценивать мисс Эльзу Хардт и говорить об этом вслух.

Быстрым движением женщина схватила большую вельветовую кошку, которую использовали для того, чтобы заглушать телефонный звонок.

– Они зашиты у нее в подкладке.

– Умно, – одобрительно пробормотал Пуаро и отступил от двери. – Всего вам хорошего, мадам. Я попридержу вашего друга из Нью-Йорка, пока вы смываетесь.

– Ну и идиот! – прорычал громадный итальянец и, подняв револьвер, практически в упор выстрелил в исчезающую женскую фигуру как раз в тот момент, когда я бросился на него. Раздался безобидный щелчок, и послышался голос Пуаро, который произнес с легким упреком:

– Никогда не доверяйте вашим старым друзьям, Гастингс. Сам я не позволяю своим друзьям ходить с заряженными револьверами и уж тем более не позволю делать это простому знакомому. Ни за что на свете, mon ami. – Это уже относилось к итальянцу, который хрипло проклинал Пуаро.

– Теперь вы понимаете, что я для вас сделал? Я спас вас от виселицы, – продолжил мой друг, обращаясь к итальянцу и не изменив своего укоризненного тона. – И не думайте, что нашей красавице удастся скрыться. Нет, нет – дом под тщательным наблюдением. Теперь она попадет прямо в руки полиции. Разве это прекрасное известие вас не успокаивает? Теперь вы можете идти. Но будьте осторожны, очень осторожны. Я… ну вот, он уже исчез! А мой друг Гастингс смотрит на меня с осуждением. Но ведь все так просто! С самого начала было понятно, что из нескольких, вероятно, сотен желающих получить квартиру номер четыре в Монтегю-Мэншнз выбрали именно Робинсонов. Почему? Что в них было такого, что с первого взгляда отличало от всех остальных? Внешний вид? Возможно, хотя в нем и не было ничего необычного. Остается только имя!

– Но в имени Робинсон тоже нет ничего необычного! – воскликнул я. – Вполне ординарное имя!

– Вот именно! Sapristi[53], это именно так! В этом все дело. Эльза Хардт и ее муж, или брат, или кем он там на самом деле ей приходится, приехали из Нью-Йорка и сняли квартиру на имя мистера и миссис Робинсон. Неожиданно они узнают, что одно из тайных обществ Нью-Йорка, мафия или каморра, к которому, без сомнения, принадлежал Луиджи Вальдарно, вышло на их след. Что им остается делать? Они идут по очень простому пути. По-видимому, они были в курсе того, что их преследователи не знают их в лицо. Так что же может быть проще? Они предлагают квартиру в аренду по абсурдно низкой цене. Естественно, что среди тысяч молодых семей, которые ищут жилье в Лондоне, наверняка окажется парочка Робинсонов. Надо просто подождать. Если вы посмотрите на список Робинсонов в телефонном справочнике, то сразу поймете, что появление светловолосой миссис Робинсон среди соискателей было только вопросом времени. А что случится потом? Появится мститель. Он знает имя и адрес. И он наносит удар! Все закончено, жертва отомщена, а мисс Эльза Хардт в очередной раз избежала наказания. Кстати, Гастингс, не забудьте представить меня настоящей миссис Робинсон, этой очаровательной и правдивой леди! Что они подумают, когда узнают, что их квартиру взломали? Мы немедленно должны возвращаться… А вот, по-моему, и Джепп со своими друзьями.

В дверь громко постучали.

– А как вы узнали этот адрес? – спросил я, идя за Пуаро в холл. – А, наверное, вы проследили за первой миссис Робинсон, когда она вышла из квартиры.

– A la bonne heure, Гастингс. Наконец-то вы стали использовать свои маленькие серые клеточки. Ну а теперь небольшой сюрприз для Джеппа.

Бесшумно открыв входную дверь, мой друг высунул на улицу кошачью голову и издал громкое «М-Я-Я-Я-У».

Инспектор Скотленд-Ярда, который стоял на крыльце еще с одним мужчиной, невольно отпрыгнул.

– А, так это всего лишь мусье Пуаро со своими шуточками, – воскликнул он, увидев, что вслед за кошачьей головой появился мой друг. – Вы позволите нам войти, мусье?

– Ну что, вы успешно взяли всех наших друзей?

– Да, все птички в клетке, но самого главного у них нет!

– Ясно. И поэтому вы пришли сюда с обыском… Мы с Гастингсом собираемся уезжать, однако прежде я хочу прочитать вам небольшую лекцию об истории и привычках домашних кошек.

– Ради всего святого! Вы, что, совсем спятили?

– Кошка, – торжественно произнес Пуаро, – считалась священным животным еще в Древнем Египте. До сих пор считается удачей, когда черная кошка переходит вам дорогу[54]. И эта кошка пересекла ваш путь сегодня, Джепп. Как я знаю, полиция в Англии не любит, когда говорят о внутренностях каких-то животных или людей. Но внутренности этой кошки очень интересны. Я имею в виду подкладку.

С неожиданным громким рычанием второй мужчина выхватил кошку из рук Пуаро.

– Простите, я забыл вас представить, – сказал инспектор Джепп. – Мусье Пуаро, это мистер Берт из секретной службы Соединенных Штатов.

Тренированные пальцы американца сразу нащупали то, что он искал. На какое-то мгновение онемев, он вцепился в содержимое кошки, но потом справился с собой и хрипло произнес:

– Рад знакомству…

Рассказ 4. Загадка «Охотничьего приюта»

I

– В конце концов, – пробормотал Пуаро, – есть надежда, что на этот раз я не умру.

Так как это замечание исходило от идущего на поправку больного инфлюэнцей, то я оценил его как оптимистическое. Я был первой жертвой этой болезни. Пуаро заразился уже от меня. Сейчас он сидел, обложенный подушками, в постели, с головой, замотанной шерстяной шалью, и медленно цедил какую-то особенно ядовитую tisane[55], которую я приготовил под его руководством. Взгляд его отдыхал на аккуратном ряду различных бутылочек и пузырьков с лекарствами, которые были расставлены по ранжиру на камине.

– Да, да, – продолжал мой маленький друг, – и я опять стану самим собой, великим Эркюлем Пуаро, грозой преступников всех мастей. Представьте себе, mon ami, мне посвятили короткий параграф в «Великосветском сплетнике». Истинно так! Вот он: «Радуйтесь, все вы, преступники. Эркюль Пуаро – и поверьте, дамы, он действительно настоящий Геркулес[56] – не сможет наложить на вас лапу. А почему? Да потому что он сам болен la grippe![57]»

Я рассмеялся.

– Вам повезло, Пуаро. Вы стали вполне публичной фигурой, и, к счастью, интерес к вашей персоне не ослабевает.

– Да, вы правы. И я совсем не жалею о тех нескольких случаях, от которых мне пришлось отказаться из-за болезни.

В дверь просунулась голова нашей домоправительницы:

– Внизу ждет джентльмен. Говорит, что ему необходимо увидеть месье Пуаро или вас, капитан Гастингс. Кажется у него большие проблемы, а выглядит он настоящим джентльменом, поэтому я принесла его визитную карточку. – И с этими словами она протянула мне кусочек картона.

– Мистер Роджер Хаверинг, – прочитал я.

Пуаро кивком указал на книжный шкаф, и я послушно вытащил «Кто есть кто». Мой друг взял книгу у меня из рук и быстро пролистал страницы.

– Второй сын пятого барона Виндзор. В тысяча девятьсот тринадцатом году женился на Зое, четвертой дочери Уильяма Крабба.

– Интересно, – заметил я. – Это та девушка, которая выступала в «Фриволити», только тогда называла себя Зоя Каррисбрук. Помню, она вышла замуж за какого-то перспективного молодого человека как раз перед войной.

– Не хотели бы вы, Гастингс, спуститься и выслушать, что беспокоит нашего посетителя? И принесите ему мои извинения.

Роджеру Хаверингу было около сорока. Он был хорошо сложен и имел достаточно приятную наружность. Однако лицо его выглядело измученным, и было видно, что он сильно нервничает.

– Капитан Гастингс? Как я понимаю, вы партнер месье Пуаро. Необходимо, чтобы он сегодня же поехал со мной в Дербишир.

– Боюсь, что это невозможно, – ответил я. – Пуаро болен – он лежит в постели с инфлюэнцей.

На лице нашего посетителя появилось разочарование:

– Боже, для меня это настоящий удар.

– А вопрос, по которому вы хотите с ним проконсультироваться, действительно серьезный?

– Ну конечно, да, господи ты боже мой! Моего дядю, лучшего друга, который был у меня на этом свете, вчера вечером подло убили.

– Здесь, в Лондоне?

– Нет, в Дербишире. Я был в Лондоне и получил телеграмму от жены сегодня утром. Прочитав ее, я немедленно решил приехать сюда и умолять месье Пуаро взяться за этот случай.

Мне в голову пришла неожиданная идея, и я попросил извинить меня на несколько минут.

Взбежав по лестнице, я в нескольких словах описал Пуаро всю ситуацию. Долго объяснять свою идею мне не пришлось.

– Понятно, понятно. Вы хотите поехать сами, не так ли? Что ж, почему бы и нет… Вы уже достаточно хорошо знакомы с моими методами. Я только прошу вас присылать мне ежедневно подробный отчет и действовать точно в соответствии с моими инструкциями, которые я могу вам прислать.

С этим я без колебаний согласился.

II

Час спустя я сидел напротив мистера Хаверинга в вагоне первого класса Мидлендской железной дороги, который быстро удалялся от Лондона.

– Надо начать с того, что «Охотничий приют», куда мы с вами, капитан Гастингс, сейчас направляемся и где произошла эта трагедия, – это крохотный охотничий домик прямо среди дербиширских вересковых пустошей. Живем же мы в Ньюмаркете, а на период сезона арендуем квартиру в Лондоне.

За «Охотничьим приютом» присматривает домоправительница, которая вполне может справиться со всеми нашими требованиями, когда мы время от времени появляемся там на уик-энд. Естественно, что во время охотничьего сезона мы привозим туда некоторых слуг из Ньюмаркета.

Мой дядя Хэррингтон Пэйс (возможно, вам известно, что моей матерью была мисс Пэйс, родом из Нью-Йорка) последние три года живет вместе с нами. Он никогда не был хорош ни со своим братом – моим отцом, ни с моим старшим братом. Иногда мне кажется, что моя слава транжиры не только не уменьшила, но, наоборот, увеличила его привязанность ко мне. Сам я человек бедный, а вот мой дядя богат – проще говоря, он оплачивает весь банкет! Однако, хотя у него и были свои причуды, с ним не так уж трудно было ужиться, и мы трое сосуществовали в абсолютной гармонии.

Пару дней назад мой дядя, устав от наших развлечений в Лондоне, предложил на пару дней отправиться в Дербишир. Моя жена дала телеграмму миссис Мидлтон, домоправительнице, и мы в тот же день отправились в «Охотничий приют». Вчера вечером мне пришлось вернуться в Лондон по делам, но жена и дядя остались в Дербишире. А сегодня утром я получил вот эту телеграмму.

И он протянул мне бланк. На нем значилось:

Немедленно возвращайся вчера вечером Харрингтона убили если возможно привези С собой лучшего детектива которого сможешь разыскать возвращайся поскорее Зоя.

– Так вы пока не знаете никаких подробностей?

– Нет. Думаю, что их напечатают в сегодняшних вечерних газетах. Я уверен, что полиция уже занимается этим делом.

Около трех часов дня мы прибыли на небольшую станцию, которая называлась Элмерс-Дейл. Преодолев еще пять миль на машине, мы оказались перед зданием из серого камня, расположенным в самом сердце холмистой пустоши.

– А здесь пустынно, – заметил я, поежившись.

Хаверинг согласно кивнул:

– Надо будет попытаться продать это место. Жить здесь я уже больше никогда не смогу.

Мы открыли ворота и шли по тропинке, когда ко мне приблизилась внезапно появившаяся знакомая фигура.

– Джепп! – воскликнул я.

Инспектор из Скотленд-Ярда дружелюбно улыбнулся мне, прежде чем обратиться к моему спутнику:

– Мистер Хаверинг, я полагаю? Меня прислали из Лондона возглавить расследование, и я бы хотел переговорить с вами, сэр, если не возражаете.

– Моя жена…

– Я уже видел вашу супругу, сэр, так же как и домоправительницу. Я не задержу вас надолго – хочу побыстрее вернуться в деревню после того, как увидел здесь все, что стоило увидеть.

– Но я еще ничего не знаю о…

– Вот именно, – произнес Джепп успокаивающим тоном. – Но есть пара небольших деталей, о которых я бы хотел знать ваше мнение. Капитан Гастингс, он меня хорошо знает; так вот, он пройдет в дом и сообщит, что вы сейчас будете. А кстати, что случилось с нашим маленьким другом, капитан Гастингс?

– Лежит в постели с инфлюэнцей.

– Да неужели? Мне очень жаль. Похоже на телегу без лошади: вы здесь – и без него, не правда ли?

После этой его довольно неуместной шутки я направился в дом. Мне пришлось позвонить, так как Джепп захлопнул за собой дверь. Через какое-то время дверь открыла женщина средних лет, одетая во все черное. Это была домоправительница.

– Мистер Хаверинг появится через минуту, – объяснил я ей. – Его задержал инспектор. Я приехал вместе с мистером Хаверингом из Лондона, чтобы изучить это дело. Не могли бы вы коротко рассказать мне, что произошло вчерашним вечером?

– Проходите, сэр. – Женщина закрыла за мной дверь и остановилась в тускло освещенном холле. – Вчера вечером, после обеда, пришел этот мужчина. Он спросил о мистере Пэйсе, сэр. Услышав такой же акцент, как у мистера Пэйса, я решила, что это его американский друг, и провела его в оружейную комнату, сэр. А потом я доложила мистеру Пэйсу. Мужчина не назвался, и это – сейчас, когда я об этом думаю, – кажется мне немного странным, сэр. Я доложила о нем мистеру Пэйсу, и он тоже удивился, но сказал хозяйке что-то вроде: «Простите меня, Зоя, но я должен узнать, что нужно этому человеку». Потом он прошел в оружейную, а я вернулась на кухню, сэр. А через несколько минут услышала громкие голоса, как будто бы они ссорились, и я вышла в холл, сэр. В это же время вышла и хозяйка, и вот тут раздался выстрел, а потом повисла зловещая тишина. Мы обе бросились к оружейной комнате, сэр, но дверь оказалась заперта, и поэтому нам пришлось выбежать на улицу и добежать до окна. Оно оказалось открытым, а внутри лежал мистер Пэйс, застреленный и весь в крови.

– А что произошло с мужчиной?

– Думаю, что он выскочил в окно, сэр, еще до того, как мы до него добежали.

– Ну, а потом?

– Миссис Хаверинг послала меня за полицией. Пришлось пешком идти все пять миль, сэр. Они вернулись вместе со мной, и констебль остался в доме на всю ночь, а наутро приехал этот джентльмен из Лондона.

– А как выглядел этот мужчина, который пришел к мистеру Пэйсу?

Женщина задумалась.

– У него была черная борода, сэр. Среднего возраста, в легком пальто. Я мало что запомнила, кроме того, что он говорил как американец.

– Понятно. А могу ли я переговорить с миссис Хаверинг?

– Она наверху, сэр. Мне предупредить ее?

– Да, пожалуйста. Скажите ей, что мистер Хаверинг разговаривает на улице с инспектором Джеппом, а джентльмен, который приехал вместе с ним из Лондона, хочет как можно скорее переговорить с ней.

– Очень хорошо, сэр.

Меня разбирало нетерпение. Джепп имел фору в два или три часа и теперь уже собирался уезжать. Мне хотелось не отставать от него и как можно быстрее собрать все факты.

Миссис Хаверинг не заставила себя долго ждать. Через несколько минут я услышал легкие шаги на лестнице и повернулся, чтобы увидеть очень симпатичную молодую женщину, которая направлялась ко мне. Она была одета в свитер огненного цвета, который подчеркивал мальчишеские контуры ее фигуры. На ее темных волосах держалась маленькая кожаная шляпка, одного цвета со свитером. Даже произошедшая трагедия не смогла повлиять на ее врожденную жизнерадостность.

Я представился, и она с пониманием кивнула мне в ответ.

– Конечно, я много слышала о вас и вашем коллеге, месье Пуаро. Вы вместе смогли достичь кое-чего, правда? Мой муж молодец, что смог так быстро заполучить вас. Давайте вы будете задавать мне вопросы. Ведь так проще всего, не правда ли, узнать все, что вам необходимо об этом ужасном происшествии.

– Благодарю вас, миссис Хаверинг. Сколько было времени, когда появился этот мужчина?

– Где-то около девяти, должно быть. Мы как раз закончили обедать и сидели за кофе и сигаретами.

– К тому времени ваш муж уже уехал в Лондон?

– Да, он поехал поездом в шесть пятнадцать.

– На станцию он поехал на машине или пошел пешком?

– У нас нет здесь своих машин. За ним приехала машина из гаража в Элмерс-Дэйл и отвезла его на станцию.

– Мистер Пэйс вел себя как обычно?

– Абсолютно. Все было как всегда.

– А вы можете описать мне посетителя?

– Боюсь, что нет. Я его не видела. Миссис Мидлтон провела его прямо в оружейную комнату, а уже потом пришла доложить моему дяде.

– И что сказал ваш дядя?

– Казалось, он был довольно-таки раздражен этим визитом. Но он моментально вышел, а где-то через пять минут я услышала, как они говорят на повышенных тонах. Я выбежала в холл и почти столкнулась с миссис Мидлтон. А потом мы услышали выстрел. Дверь оружейной комнаты оказалась заперта изнутри, и нам пришлось обежать вокруг всего дома к окну. Конечно, это заняло какое-то время, и убийца смог уйти довольно далеко. Бедный дядя… – ее голос задрожал, – его убили выстрелом в голову. Я сразу поняла, что он мертв. Я послала миссис Мидлтон за полицией и постаралась ничего не трогать в комнате. Там все так, как было вчера вечером.

Я одобрительно кивнул.

– А что с орудием убийства?

– Могу только высказать предположение, капитан Гастингс. Мой муж повесил на стене в комнате пару револьверов. Один из них пропал. Я обратила на это внимание полиции, и они забрали с собой второй. Думаю, что, когда пулю вынут, все встанет на свои места.

– А могу я осмотреть оружейную комнату?

– Конечно. Полиция уже закончила там работать. Но тело убрали.

Она проводила меня на место преступления. В этот момент в дом вошел Хаверинг; быстро извинившись, женщина подбежала к мужу. Я остался в одиночестве продолжать свои изыскания. Должен сразу признаться, что они были довольно разочаровывающими. В детективных романах всегда находится много улик, но здесь я не смог найти ничего из ряда вон выходящего, кроме большого пятна крови на ковре в том месте, где, по-видимому, упал убитый. С невероятным тщанием я обследовал все вокруг и даже сделал пару фотографий комнаты своим маленьким фотоаппаратом, который захватил с собой. Я также исследовал землю под окном, но она оказалась так сильно истоптана, что я решил не тратить на нее время. Теперь я увидел все, что мог, в этом «Охотничьем приюте». Пора возвращаться в Элмерс-Дэйл и связаться с Джеппом. И я попрощался с Хаверингами, а машина, которая доставила нас со станции, увезла меня в деревню.

Джеппа я нашел в заведении под названием «Герб Мэтлока», и он отвел меня в морг, чтобы я мог осмотреть тело. Харрингтон Пэйс оказался небольшим, тощим, гладко выбритым мужчиной – типичным американцем. Пуля попала ему в затылок; выстрел был произведен с близкого расстояния.

– На минуту отвернулся, – заметил Джепп, – а второй схватил револьвер и выстрелил. Тот, который миссис Хаверинг передала нам, был полностью заряжен, как и, я полагаю, второй. Удивительно, какие идиотские вещи делают иногда люди. Вы только представьте себе – повесить два заряженных револьвера на стену у себя в комнате.

– И что же вы думаете по поводу всего этого? – спросил я, когда мы покинули печальное помещение.

– Ну, прежде всего я не буду спускать глаз с Хаверинга. Именно так! – произнес он, заметив, что это его решение меня потрясло. – В прошлом у Хаверинга была парочка скользких эпизодов. Когда мальчиком он учился в Оксфорде, там произошла какая-то темная история с подписью на одном из чеков его отца. Естественно, что все замяли. А сейчас он по уши в долгах, причем долги такие, что он не мог пойти с ними к своему дяде, хотя в то же время можете быть уверены, что по завещанию все достанется именно ему. Да, я не буду спускать с него глаз; именно поэтому я хотел переговорить с ним до того, как он увидится с женой, но их показания совпали до мелочей. Я также побывал на станции и убедился, что он действительно уехал в шесть пятнадцать. Значит, в Лондоне он был в десять тридцать. Он говорит, что направился прямо в клуб, и мы нашли этому подтверждение. Поэтому он никак не мог застрелить своего дядю здесь в девять часов, одетый в черную бороду.

– Ах да, борода… Я хотел спросить вас, а что вы сами думаете по ее поводу?

Джепп подмигнул:

– Думаю, что это очень быстрорастущая борода – она выросла всего за пять миль от Элмерс-Дэйл до «Охотничьего приюта». Американцы, которых я встречал, в основном все гладко выбриты. Естественно, что нам придется искать убийцу среди американских контактов мистера Пэйса. Я сначала допросил домоправительницу, а потом уже и хозяйку дома. Их показания полностью совпадают, но мне очень жаль, что миссис Хаверинг не довелось увидеть этого парня. Она женщина умная и вполне могла заметить что-то, что навело бы нас на след.

Потом я написал длинный и подробный отчет Пуаро. Прежде чем письмо было отправлено, я добавил в него несколько подробностей.

Пулю извлекли, и было доказано, что ею выстрелили из револьвера, идентичного тому, который миссис Хаверинг передала полиции. Более того, все передвижения мистера Хаверинга в вечер убийства были перепроверены и подтверждены. Было четко доказано, что он прибыл в Лондон именно тем поездом, о котором шла речь. А в дополнение к этому была сделана сенсационная находка. Городской житель, который жил в районе Илинга, в то утро пересекал Хейвен-грин, чтобы добраться до местной железнодорожной станции. Между рельсами он заметил пакет, завернутый в коричневую бумагу. Когда он развернул пакет, то увидел, что в нем находится револьвер. Пакет он передал в местный полицейский участок, и еще до наступления ночи было доказано, что именно этот револьвер мы и искали. Он был двойником револьвера, переданного нам миссис Хаверинг, и из него был сделан один выстрел.

Все это я добавил к своему отчету.

Телеграмма от Пуаро пришла в тот момент, когда я завтракал: естественно чернобородый человек не был хаверингом такая идея могла прийти в голову только вам или Джеппу телеграфируйте мне описание домоправительницы в чем она одета то же самое для миссис хаверинг не тратьте время на фотографии интерьеров негативы передержаны и совсем не интересны.

Стиль Пуаро показался мне излишне игривым. Я подумал, что он ревнует меня к моему присутствию на месте преступления и к тому, что у меня есть все возможности раскрыть это дело. Требование сообщить ему об одежде, которую носили обе женщины, показалось мне просто чудачеством, но я подчинился ему и сделал все, что было в моих силах.

В одиннадцать пришла ответная телеграмма от моего друга: посоветуйте Джеппу пока не поздно арестовать домоправительницу.

Совершенно ошарашенный, я отнес телеграмму Джеппу. Инспектор негромко выругался.

– Мусье Пуаро знает свое дело. Если он что-то говорит, то, значит, в этом есть какой-то смысл. Я на эту женщину почти не обратил внимания. Не думаю, что у меня есть достаточно оснований для ее ареста, но я возьму ее под наблюдение. Мы немедленно отправимся в «Охотничий приют» и еще раз посмотрим на нее.

Но оказалось слишком поздно. Миссис Мидлтон, спокойная женщина средних лет, которая выглядела такой обычной и респектабельной, испарилась. Она оставила свой сундучок, в котором хранилась только обыкновенная одежда. Ничто не указывало ни на ее личность, ни на ее возможное местонахождение.

Мы попытались получить от миссис Хаверинг все возможные сведения относительно этой домоправительницы.

– Я наняла ее недели три назад, когда от нас ушла миссис Эмери, наша старая домоправительница. Ее прислало ко мне агентство миссис Селборн, что на Маунт-стрит, – хорошо известная контора. Всех своих слуг я нахожу именно там. Они прислали несколько женщин на интервью, но эта миссис Мидлтон показалась мне самой приятной. Кроме того, у нее были прекрасные рекомендации. Я тут же наняла ее и немедленно проинформировала об этом агентство. Не могу поверить, что с нею что-то не так. Она была такой приятной, спокойной женщиной…

Все дело выглядело одной сплошной загадкой. Хотя было понятно, что сама женщина не могла совершить убийства, потому что во время выстрела находилась в холле вместе с миссис Хаверинг, но она, несомненно, имела какое-то отношение к убийце, а иначе зачем ей было скрываться?

Я сообщил все это Пуаро и предложил вернуться в Лондон и навести справки в агентстве Селборн. Ответ Пуаро был краток: на ваши вопросы в агентстве скажут что никогда о ней не слышали выясните на чем она первый раз приехала В охотничий приют.

Хотя я и был заинтригован, но подчинился. Количество средств передвижения в Элмерс-Дэйл было ограничено. В местном гараже стояли два потрепанных «Форда», а кроме них, существовали еще две станционные пролетки на конной тяге. Но ни одно из этих средств не было задействовано в интересующий меня день. На мои расспросы миссис Хаверинг рассказала, что дала женщине достаточно денег, дабы та могла оплатить билет до Дербишира и нанять машину или пролетку, чтобы добраться до «Охотничьего приюта». Обычно на станции всегда дежурил один из «Фордов» в ожидании, когда его наймут. Принимая во внимание тот факт, что на станции никто не заметил прибытия незнакомца – не важно, в черной бороде или без – в тот роковой вечер, можно было предположить, что убийца добрался до места на автомобиле, который и ждал его неподалеку, чтобы обеспечить отход. Тот же самый автомобиль скорее всего привез и таинственную домоправительницу к месту ее новой работы. Можно также добавить, что расспросы в агентстве принесли предсказанный Пуаро результат. У них никогда не числилась никакая «миссис Мидлтон». Да, они получили запрос от уважаемой миссис Хаверинг на домоправительницу и направили ей несколько соискательниц. Когда же она прислала им оплату, то забыла указать имя выбранной женщины.

В некотором роде убитый, я вернулся в Лондон. Пуаро я нашел сидящим в кресле у камина. На нем был одет пестрый шелковый халат. Он тепло поприветствовал меня.

– Mon ami, Гастингс! Как я рад вас видеть… Поистине, я вас очень люблю! Вы получили удовольствие от поездки? Тесно поработали с добрым Джеппом? Надопрашивались и наискались вволю?

– Пуаро! – воскликнул я. – Это дело – сплошная темная загадка! Ее никогда не разгадают.

– Согласен, что большой славы она нам не принесет.

– Никогда. Это очень крепкий орешек.

– Ну, до сих пор я совсем не плохо колол орехи. Как настоящая белка! И как раз не это меня сейчас беспокоит. Я хорошо знаю, кто убил мистера Харрингтона Пэйса.

– Знаете? А как вы это узнали?

– Всю правду мне сообщили ваши всеобъемлющие ответы на мои телеграфные запросы. Вот послушайте, Гастингс, давайте методично и по порядку проанализируем все факты. Мистер Харрингтон Пэйс обладает значительным состоянием, которое в случае его смерти полностью перейдет к его племяннику. Это факт номер один. Известно, что его племянник в долгах как в шелках. Это факт номер два. Известно также, что его племянник… как бы это помягче сказать? – скажем так, не слишком озабочен моральной стороной своих поступков. Это факт номер три.

– Но ведь доказано, что Роджер Хаверинг уехал прямо в Лондон.

– Précisément[58] – и поэтому, так как мистер Хаверинг уехал из Элмерс-Дэйл поездом в шесть пятнадцать, а мистер Пэйс не мог быть убит до его отъезда, иначе при осмотре трупа судмедэксперт обнаружил бы расхождение во времени убийства, мы решили – и совершенно справедливо, – что мистер Хаверинг не убивал своего дядю. Но ведь есть еще миссис Хаверинг, Гастингс!

– Невозможно. В момент выстрела вместе с нею находилась домоправительница.

– Ах да! Домоправительница. Но ведь она исчезла.

– Но ее рано или поздно найдут.

– Думаю, что нет. В этой домоправительнице есть что-то неуловимое, вам не кажется, Гастингс? Мне это мгновенно пришло в голову.

– Думаю, что она выполнила свою задачу, а потом мгновенно исчезла.

– А какова была ее задача?

– Ну, скорее всего впустить ее сообщника, чернобородого мужчину.

– Ну нет, это совсем не ее задача! Ее задачей было то, о чем вы только что сказали, а именно – обеспечить алиби для миссис Хаверинг на момент выстрела. А теперь, mon ami, ее никогда не найдут, потому что ее не существует в природе. «Такого человека нет»[59], – как сказал ваш великий Шекспир.

– Это был Диккенс, – пробормотал я не в силах сдержать улыбку. – Что вы имеете в виду, Пуаро?

– Я имею в виду то, что до замужества Зоя Хаверинг была актрисой. И то, что вы и Джепп видели домоправительницу в темном холле – смутная фигура средних лет в черном, с приглушенным голосом, – и, наконец, то, что ни вы, ни Джепп, ни местные полицейские, которых пригласила миссис Мидлтон не видели ее и ее хозяйку вместе одновременно.

Для умной женщины, коей является миссис Хаверинг, это просто детская игра. Под предлогом вызова хозяйки она бежит наверх, натягивает на себя яркий свитер и шляпку с прикрепленными к ней темными локонами, которыми она прикрывает седину. Несколько точных движений – и грим убран, добавление легкого румянца – и вот вниз уже спускается великолепная Зоя Хаверинг со своим звонким голосом. Никто ведь внимательно не приглядывался к домоправительнице. Да и к чему? Ведь ничто не связывает ее с преступлением. У нее ведь тоже есть алиби.

– А как же револьвер, который нашли в Илинге? Миссис Хаверинг никак не могла его туда подбросить.

– Эту работу проделал Роджер Хаверинг – но в этом и была их основная ошибка. Именно это наставило меня на путь истинный. Человек, совершивший убийство при помощи револьвера, который он случайно нашел на месте преступления, немедленно его выбросит и не потащит его с собой в Лондон. В данном случае мотив был совершенно очевиден – преступники хотели отвлечь внимание полиции на место, которое находилось очень далеко от Дербишира. Им необходимо было как можно быстрее убрать полицейских из окрестностей «Охотничьего приюта».

Конечно, тот револьвер, который нашли в Илинге, был не тем, из которого застрелили мистера Пэйса. Роджер Хаверинг выстрелил из него один раз, привез в Лондон и прямиком направился в клуб, чтобы обеспечить себе алиби. Потом он быстренько съездил в Илинг по местной ветке (на это у него ушло не более двадцати минут), спрятал пакет и вернулся в город.

Очаровательное существо – его жена – после обеда убивает мистера Пэйса – вы же помните, что он был убит выстрелом в затылок? Что еще важно – после выстрела она перезаряжает револьвер и вешает его на место и только после этого начинает разыгрывать свою маленькую комедию.

– Невероятно, – пробормотал я, пораженный, – и тем не менее…

– И тем не менее это правда. Bien sur[60], мой друг, это правда. А вот как сделать так, чтобы эта драгоценная парочка предстала перед судом, – это уже другой вопрос. Джеппу придется постараться – я обо всем подробно написал ему, – но я очень боюсь, Гастингс, что нам придется предоставить этих людей их собственной Судьбе, или Le bon Dieu[61], в зависимости от того, что вам больше нравится.

– «Видел я нечестивца грозного, расширявшегося, подобно укоренившемуся многоветвистому дереву»[62], – напомнил я ему.

– Да, но все и всегда имеет свою цену, Гастингс. Все и всегда, croyez-moi![63]

Опасения Пуаро подтвердились. Хотя Джепп и был уверен в правильности выводов моего друга, он не смог собрать достаточно доказательств для обвинения. Громадное состояние мистера Пэйса перешло в руки его убийц.

Однако Немезида[64] все-таки достала их. И когда я прочитал в газете, что Роджер и миссис Хаверинг были среди погибших в авиационной катастрофе, произошедшей с самолетом «Эйр мейл», летевшим в Париж, я подумал, что Справедливость наконец-то восторжествовала.

Рассказ 5. Ограбление на миллион долларов

I

– Вы только посмотрите, сколько за последнее время совершено краж облигаций, – заметил я однажды утром, откладывая в сторону газету. – Я предлагаю, Пуаро, отказаться от нашего занятия расследования преступлений и заняться вместо этого их совершением.

– Так вы хотите – как это у вас говорится – разбогатеть по-быстрому, mon ami?

– Но вы только взгляните на это последнее ограбление – один миллион долларов в облигациях Банка Лондона и Шотландии, которые банк послал в Нью-Йорк и которые удивительным образом исчезли с борта «Олимпии».

– Если б только речь не шла о mal de mer[65] и если б великолепный метод Лавержье не было бы так сложно использовать в течение времени большего, чем несколько часов, необходимых для пересечения Канала[66]… Тогда я сам с удовольствием прокатился бы на одном из этих громадных морских лайнеров, – мечтательно произнес Пуаро.

– Вот именно, – с энтузиазмом согласился я. – Некоторые из них, должно быть, просто великолепны: бассейны, бары, рестораны, места для прогулок, обсаженные пальмами, – уверен, что на них даже не замечаешь, что ты в открытом море.

– Я, к сожалению, всегда замечаю, когда я в открытом море, – печально ответил мой друг. – Все эти пустяки, о которых вы мне говорите, для меня ничего не значат. А с другой стороны, представьте себе, мой друг, сколько выдающихся людей могут путешествовать на корабле инкогнито! На борту таких плавучих дворцов, как вы их только что назвали, легко встретить элиту, the haute noblesse[67] криминального мира!

– Так вот что вызывает ваш энтузиазм, – рассмеялся я. – Наверняка вы не прочь скрестить шпаги с человеком, который похитил эти облигации!

Наш разговор был прерван появлением домохозяйки.

– Вас хочет видеть молодая леди, месье Пуаро. Вот ее карточка.

На карточке было написано: мисс Эсме Фаркуар.

Пуаро, нырнув под стол, подобрал там невидимую соринку, которую аккуратно положил в корзину для мусора, а затем кивнул домохозяйке, давая сигнал пригласить гостью.

Через минуту в нашу комнату ввели одну из самых очаровательных девушек, которых мне доводилось видеть в своей жизни – около двадцати пяти лет, большие карие глаза и идеальная фигура. Девушка была хорошо одета и обладала отличными манерами.

– Умоляю вас, присаживайтесь, мадемуазель. Это мой друг капитан Гастингс, который помогает мне в решении моих маленьких проблем.

– Боюсь, что сегодня я пришла к вам, месье Пуаро, чтобы поговорить о проблеме совсем не маленькой, – произнесла девушка, мило кивнув мне и усаживаясь в кресло. – Думаю, что вы уже прочитали о ней в газетах. Я имею в виду кражу облигаций с борта «Олимпии». – На лице Пуаро, по-видимому, появилось удивление, потому что она быстро продолжила: – Наверняка вы спрашиваете себя, какое отношение я могу иметь к столь серьезной организации, как Банк Лондона и Шотландии. С одной стороны, никакого, а с другой стороны, он для меня в некотором смысле всё. Видите ли, месье Пуаро, я помолвлена с мистером Филипом Риджуэем.

– Ах вот как! А мистер Филип Риджуэй…

– Отвечал за доставку облигаций тогда, когда они были похищены. Естественно, никто его ни в чем не обвиняет напрямую, это ни в коем случае не его вина. Тем не менее он почти потерял рассудок от всего произошедшего, и я знаю, его дядя уверен, что Филип случайно упомянул где-то о том, что облигации находятся в его распоряжении. Все это наносит невероятный удар по его карьере.

– А кто его дядя?

– Мистер Вавасур, один из двух генеральных директоров Банка Англии и Шотландии.

– А не могли бы вы, мисс Фаркуар, рассказать мне всю эту историю?

– С удовольствием. Как вы знаете, банк хотел увеличить свою кредитную линию в Америке, и для этого было решено направить туда облигации банка на сумму в один миллион долларов. Мистер Вавасур выбрал своего племянника, который многие годы пользуется заслуженным доверием в банке и знаком со всеми деталями деятельности банка в Нью-Йорке в качестве курьера. «Олимпия» отплыла из Ливерпуля двадцать третьего числа, а облигации были переданы Филипу утром того же дня мистером Вавасуром и мистером Шоу, двумя генеральными директорами Банка Лондона и Шотландии. Облигации пересчитали, упаковали в сверток и в присутствии Роджера запечатали сверток, который он тут же убрал в свой чемодан.

– У чемодана был обычный замок?

– Нет. Мистер Шоу настоял на том, чтобы на чемодане был установлен замок Хаббса. Как я сказала, Филип положил сверток на самое дно чемодана. Его украли всего за несколько часов до прибытия в Нью-Йорк. Весь пароход был тщательно обыскан, но безрезультатно. Облигации, казалось, растворились в воздухе.

На лице Пуаро появилась гримаса:

– Ну, растворились они не до конца, так как, по моей информации, их стали продавать небольшими партиями уже через полчаса после того, как «Олимпия» пришвартовалась!.. Что же, теперь мне необходимо увидеть мистера Риджуэя.

– Я хотела предложить вам совместный ланч в «Чеширском сыре». Там же будет и Филип. Он встречается со мною, но еще не знает, что я связалась с вами от его имени.

Мы сразу же согласились на это предложение и на такси отправились в ресторан.

Мистер Филип Риджуэй появился в ресторане раньше нас и был несколько удивлен, когда увидел свою невесту входящей в ресторан с двумя абсолютными незнакомцами. Он был молодым человеком приятной наружности, высоким и элегантным. Волосы на его висках уже начали седеть, хотя ему не могло быть намного больше тридцати.

Мисс Фаркуар подошла к нему и взяла за руку.

– Ты должен простить меня за то, что я начала действовать, не посоветовавшись с тобой, Филип, – сказала девушка. – Позволь мне представить тебя мистеру Эркюлю Пуаро, о котором ты наверняка много слышал, и его другу капитану Гастингсу.

Было видно, что Риджуэй изумлен.

– Разумеется, я слышал о вас, месье Пуаро, – произнес он, протягивая руку моему другу, – но мне и в голову не могло прийти, что Эсме решится рассказать вам о моей – о нашей проблеме.

– Я боялась, что ты не позволишь мне сделать этого, Филип, – смиренно заметила мисс Фаркуар.

– Поэтому ты решила перестраховаться, – заметил молодой человек с улыбкой. – Надеюсь, что месье Пуаро сможет пролить хоть какой-то свет на эту удивительную историю, потому что, честно говоря, я схожу с ума от волнения и неведения.

Его лицо действительно было измученным и уставшим. Было очевидно, что он находится в состоянии сильнейшего стресса.

– Ну что же, – сказал Пуаро. – Давайте поедим, а во время еды объединим наши усилия и посмотрим, что можно сделать. Я хотел бы услышать историю мистера Риджуэя из его собственных уст.

Пока мы наслаждались великолепными стейками и пирогом с почками, которыми знаменито это заведение, Филип Риджуэй рассказал нам о событиях, предшествовавших похищению облигаций. Его рассказ во всех подробностях совпал с рассказом мисс Фаркуар. Когда он закончил, Пуаро задал ему вопрос:

– А каким образом, мистер Риджуэй, вы узнали о том, что облигации похищены?

Банкир горько рассмеялся:

– Это просто бросилось мне в глаза, месье Пуаро. Я никак не мог пройти мимо этого. Чемодан в моей каюте был наполовину выдвинут из-под полки и весь изрезан и исцарапан в тех местах, где они пытались вскрыть замок.

– Но, если я правильно понимаю, замок был открыт ключом?

– Вы правы. Они попытались взломать его, но безуспешно. И в конце концов им каким-то образом удалось открыть его ключом.

– Странно. – В глазах Пуаро появился хорошо знакомый мне зеленый огонек. – Очень странно! Они тратят очень, очень много времени, пытаясь взломать замок, а потом – sapristi! – вспоминают, что все это время у них был ключ. Ведь каждый замок Хаббса уникален.

– Именно поэтому у них и не могло быть ключа. Я не расставался со своим ни днем, ни ночью.

– Вы в этом уверены?

– Готов поклясться. А кроме того, если у них имелся ключ, то зачем было тратить время на попытки взломать замок, о котором заранее известно, что взломать его невозможно?

– Вот именно этот вопрос мы и должны прежде всего задать самим себе! Я решусь предсказать, что ответ на него, если только мы его найдем, укажет нам на похитителей. Прошу вас не обижаться на меня, но я задам вам еще один вопрос: вы абсолютно уверены, что не оставили замок незапертым?

Филип Риджуэй просто взглянул на моего друга, и Пуаро сделал извиняющийся жест:

– Уверяю вас, что такие вещи иногда случаются… Что ж, хорошо! Облигации похитили из чемодана. И что же вор с ними сделал? Каким образом он смог вынести их на берег?

– Вот! – воскликнул Риджуэй. – Именно в этом и загвоздка! Каким образом? Таможня была немедленно оповещена о краже, и всех сходивших на берег обыскивали с особой тщательностью!

– А сверток с облигациями, я полагаю, был достаточно объемист?

– Ну конечно! Его нелегко было бы спрятать на борту – да мы и знаем, что этого не произошло, ведь облигации стали продавать буквально через полчаса после швартовки «Олимпии», задолго до того, как я смог послать телеграммы с номерами облигаций. Один брокер даже клянется, что купил их еще до того, как «Олимпия» причалила. Но ведь облигации невозможно послать по телеграфу…

– По телеграфу – нет. Однако, может быть, там крутился какой-нибудь буксир?

– Нет, только официальные корабли. Да и было это уже после того, как поднялась тревога и за всеми установили пристальное наблюдение. Я сам следил за тем, чтобы их не могли передать именно таким образом… Боже мой, месье Пуаро, я, наверное, сойду от всего этого с ума! Люди начинают уже шептаться о том, что я сам их украл.

– Но ведь вас тоже обыскали, когда вы сходили на берег, не так ли? – мягко спросил мой друг.

– Да, – ответил молодой человек, с удивлением глядя на него.

– Вижу, что вы меня не понимаете, – сказал маленький бельгиец с загадочной улыбкой. – Теперь мне надо задать несколько вопросов в банке.

Риджуэй достал свою карточку и нацарапал на ней несколько слов.

– Передайте это моему дяде, и он вас немедленно примет.

Пуаро поблагодарил его, мы попрощались с мисс Фаркуар и направились в сторону Треднидл-стрит и штаб-квартиры Банка Лондона и Шотландии. После того как мы показали карточку Риджуэя, нас провели по целому лабиринту столов и конторок, за которыми сидели клерки, которые принимали деньги, и клерки, которые выдавали деньги, пока мы наконец не оказались в небольшом офисе на первом этаже, где нас ждали оба генеральных директора банка – два серьезных джентльмена, успевших поседеть на службе банку. Мистер Вавасур носил короткую белую бородку, мистер Шоу был гладко выбрит.

– Насколько я понимаю, вы ведете абсолютно частное расследование? – произнес мистер Вавасур. – Что ж, тем лучше. Естественно, мы заявили о краже в Скотленд-Ярд. Этим случаем занимается мистер Макнил. На мой взгляд, очень способный офицер.

– Я в этом абсолютно уверен, – вежливо ответил Пуаро. – Вы позволите задать вам несколько вопросов? Скажите, кто заказывал замок у Хаббса?

– Я сам это сделал, – ответил мистер Шоу. – Я бы не доверил такое ни одному клерку. Что касается ключей, то один был у мистера Риджуэя, а два других хранились у меня и моего коллеги.

– И ни один клерк не имел к ним доступа?

Мистер Шоу вопросительно взглянул на мистера Вавасура.

– Думаю, что не погрешу против истины, если скажу, что все это время они находились в сейфе, куда мы положили их двадцать третьего числа, – сказал тот. – К сожалению, мой коллега заболел две недели назад – как раз в тот день, когда отплыл Филип. Поправился он только сейчас.

– В моем возрасте с серьезным бронхитом шутить не рекомендуется, – уныло заметил мистер Шоу. – Боюсь, что мистеру Вавасуру из-за моего отсутствия пришлось выполнять двойную работу, а здесь еще и эта напасть приключилась…

Пуаро задал еще несколько вопросов. На мой взгляд, он пытался определить, насколько близки были дядя и племянник. Мистер Вавасур отвечал коротко и четко. Его племянник был сотрудником банка, которому абсолютно доверяли, и ему ничего не известно ни о долгах, ни о денежных затруднениях, которые могут быть у мистера Риджуэя. Раньше его племяннику уже приходилось выполнять подобные поручения. Наконец с нами вежливо попрощались.

– Я разочарован, – произнес мой друг, когда мы вышли на улицу.

– Вы надеялись узнать больше? Эти двое – жуткие зануды.

– Меня разочаровало не их занудство, mon ami. Я совершенно не ожидал найти в директоре банка «проницательного финансиста с орлиным взглядом», как пишут в ваших любимых романах. Нет, я разочарован самим преступлением – оно слишком простое!

– Простое?

– Да. Разве вы не видите, что это просто детское преступление?

– Так вы знаете, кто украл облигации?

– Знаю.

– Но тогда… мы должны… почему же…

– Не путайте и не заводите сами себя, Гастингс. Сейчас мы ничего делать не будем.

– Но почему? Чего еще вы ждете?

– «Олимпию». Пароход должен вернуться из Нью-Йорка в четверг.

– Но если вы знаете, кто украл облигации, то зачем ждать? Ведь преступник может сбежать!

– На один из южных островов, с которых нет выдачи? Нет, mon ami, тамошняя жизнь покажется ему слишком пресной. Что же касается ожидания – eh bien, для Пуаро разгадка совершенно очевидна, но для других, не так щедро одаренных Богом, – для инспектора Макнила, например, – мне придется навести некоторые справки и установить некоторые факты. Человек всегда должен помнить о тех, кто менее одарен, чем он сам.

– Боже мой, Пуаро! Я бы заплатил приличную сумму, чтобы хоть раз увидеть, как вы опростоволоситесь – всего только один раз. Вы невероятно самоуверенны!

– Не надо злиться, Гастингс. Я ведь вижу, что иногда вы почти ненавидите меня! Увы, мне приходится расплачиваться за свое величие…

Маленький человечек надулся и так комично вздохнул, что я не смог не рассмеяться.

Четверг мы встретили в вагоне первого класса компании «Лондонские и Северо-Западные железные дороги», направлявшемся в Ливерпуль. Пуаро наотрез отказался посвятить меня в свои подозрения и умозаключения. Он ограничился тем, что выразил удивление по поводу того, что я абсолютно au fait[68] воспринимаю ситуацию. Я не стал спорить и спрятал свое любопытство за непроницаемой стеной притворного равнодушия.

Когда мы прибыли к причалу, возле которого был пришвартован трансатлантический лайнер, Пуаро превратился в оживленного и проницательного человека. Мы опросили четырех стюардов, спрашивая о «друге» Пуаро, который прибыл в Нью-Йорк 23-го.

– Пожилой джентльмен в очках. Почти полный инвалид, редко выходящий из каюты.

Описание подошло некоему мистеру Вентнору, который занимал каюту С24, расположенную рядом с каютой мистера Филипа Риджуэя. Я был здорово взволнован, хотя так и не понял, каким образом моему другу удалось узнать о существовании мистера Вентнора.

– Скажите, – воскликнул я, – этот джентльмен был одним из первых, кто сошел на берег в Нью-Йорке?

Стюард отрицательно покачал головой.

– Ни в коем случае, сэр. Он был одним из последних.

Я почувствовал себя совершенно убитым и увидел, что Пуаро улыбается, глядя на меня. Он поблагодарил стюарда, банкнота перешла из рук в руки, и мы отбыли.

– Все это очень здорово, – в сердцах заметил я, – но последний ответ полностью разрушил вашу теорию, хотите улыбайтесь, хотите нет.

– Как всегда, вы ничего не замечаете, Гастингс. Последний ответ как раз полностью подтвердил мою теорию.

Я в отчаянии воздел руки.

II

В поезде, на котором мы возвращались в Лондон, Пуаро какое-то время сосредоточенно писал, а затем положил написанные листки в конверт.

– Вот, для нашего доброго инспектора Макнила. Мы оставим это в Скотленд-Ярде, когда будем проезжать мимо, по дороге в ресторан «Рандеву», где мы будем сегодня иметь честь отобедать с мисс Эсме Фаркуар.

– А как же Риджуэй?

– А что Риджуэй? – спросил Пуаро с блеском в глазах.

– Но ведь вы не думаете… вы же не можете…

– Вы становитесь все более и более непоследовательным, Гастингс. Я-то как раз думаю. Если б Риджуэй был вором – что в принципе вполне возможно, – дело получилось бы просто очаровательным: потребовалось бы всего лишь немножко работы с использованием моего метода.

– Думаю, что мисс Фаркуар не поняла бы этого очарования.

– Возможно, вы и правы. Поэтому все, что ни делается, – к лучшему. А теперь, Гастингс, давайте еще раз рассмотрим все дело. Я вижу, что вам не терпится это сделать. Запечатанный сверток исчезает из чемодана и растворяется, как сказала мисс Фаркуар, в воздухе. Давайте отбросим теорию о воздухе, так как с настоящим уровнем развития науки она маловероятна, и подумаем, что же могло произойти в действительности. Все говорят о невозможности того, что сверток был перенесен на берег…

– Да, но мы знаем…

– Может быть, вы и знаете, Гастингс, а вот я – нет. Я придерживаюсь мысли, что, если все говорят, что это было невозможно, значит, это было невозможно. В таком случае остаются две возможности: или сверток спрятали на борту – что тоже довольно сложно, – или его выбросили за борт.

– Вы хотите сказать, что его обернули пробкой?

– Нет, без пробки.

Я окаменел.

– Но ведь если облигации выбросили за борт, то их не могли продавать в Нью-Йорке.

– Ваши мыслительные способности меня восхищают, Гастингс. Облигации продавались в Нью-Йорке, поэтому их не выбрасывали за борт. Видите, к чему это нас привело?

– К тому, с чего мы начали.

– Jamais de la vie![69] Если сверток выбросили за борт, а облигации все-таки продавали в Нью-Йорке, то это значит, что в свертке облигаций не было. У вас есть какое-то доказательство, что в свертке действительно были облигации? Вы же помните, что Риджуэй не открывал его с того момента, как его вручили ему в Лондоне.

– Да, но…

Пуаро нетерпеливо взмахнул рукой:

– Позвольте я продолжу. В последний раз облигации видели в лондонском отделении Банка Лондона и Шотландии утром двадцать третьего числа. Вновь они возникли в Нью-Йорке через полчаса после того, как там пришвартовалась «Олимпия». А один человек, которого никто не слушает, утверждает, что еще раньше.

А может быть, стоит предположить, что их никогда не было на «Олимпии»? Могли ли они попасть в Нью-Йорк каким-то другим путем? «Гигантик» отплывает из Саутгемптона в один день с «Олимпией», а этому пароходу принадлежит рекорд по скорости пересечения Атлантики. Если облигации отправить с «Гигантиком», то они прибудут в Нью-Йорк накануне «Олимпии». Теперь все становится ясным, дело говорит само за себя. Запечатанный сверток – это просто кукла, а подменили ее в офисе банка. Для любого из трех джентльменов приготовить поддельный сверток, которым позже можно было заменить настоящий, было детской шалостью.

Très bien[70], облигации отправляются сообщнику в Нью-Йорк с инструкцией начать продажи, как только «Олимпия» пришвартуется. Но кто-то должен отправиться в Нью-Йорк на «Олимпии», чтобы организовать «похищение».

– Но зачем?

– Затем, что, если Риджуэй просто откроет сверток и увидит «куклу», подозрение немедленно падет на Лондон. Но нет, человек в соседней каюте на «Олимпии» отлично выполнил свою работу: притворился, что попытался взломать замок, да так очевидно, что это невозможно было не заметить, затем открыл чемодан запасным ключом, выбросил сверток за борт и последним сошел на берег. Естественно, что он носил очки, чтобы скрыть свои глаза, и притворялся инвалидом, потому что хотел избежать случайной встречи с Риджуэем. Он сходит на берег в Нью-Йорке и возвращается с первым же пароходом в Лондон.

– Но кто это – кем был этот человек?

– Тот, у кого был запасной ключ, тот, кто заказал замок, тот, кто не лежал с тяжелым бронхитом у себя дома, – enfin[71], «занудный» старикашка мистер Шоу. В высших кругах тоже иногда попадаются преступники, друг мой… А вот и мы, мадемуазель! Всё в порядке. Вы позволите?..

И сияющий Пуаро расцеловал ничего не понимающую девушку в обе щеки!

Рассказ 6. Тайна египетской гробницы

I

Пожалуй, одним из самых волнующих и драматических расследований, в которых я принимал участие вместе с моим другом Пуаро, было расследование серии загадочных смертей, последовавших вслед за обнаружением и вскрытием усыпальницы фараона Менхера.

Почти сразу же после обнаружения гробницы Тутанхамона лордом Карнарвоном, сэр Джон Уиллард и мистер Блайбнер из Нью-Йорка, проводя раскопки недалеко от Каира, вблизи пирамид Гизы, неожиданно наткнулись на ряд погребальных камер. Их открытие вызвало очень большой интерес. Оказалось, что гробница принадлежит фараону Менхеру, одному из тех малоизвестных фараонов восьмой династии, которые правили в то время, когда Древнее царство уже склонялось к упадку. Об этом периоде было очень мало что известно, поэтому находку в подробностях описывали в газетах. Вскоре же после этого произошло событие, которое надолго приковало к себе внимание читающей публики. Сэр Джон Уиллард неожиданно умер от сердечной недостаточности. В погоне за сенсацией многие газеты немедленно вытащили на свет все старые суеверные истории, связанные с несчастьями, которые приносили некоторые из египетских сокровищ. Стряхнули пыль даже с несчастной мумии в Британском музее, этой всем навязшей в зубах старухи. Жуткие истории, связанные с нею, категорически отрицались музеем, но не потеряли своей обычной привлекательности для широкой публики.

Через две недели от острого заражения крови умер мистер Блайбнер. А через несколько дней после этого в Нью-Йорке застрелился его племянник.

«Проклятие Менхера» стало основной темой разговоров, а мистические силы давно исчезнувшего Древнего Египта были возведены читающей публикой в ранг фетиша.

Именно тогда Пуаро получил короткую записку от леди Уиллард, вдовы умершего археолога, в которой она просила моего друга нанести ей визит в ее доме на Кенсингтон-сквер. Я отправился вместе с ним.

Леди Уиллард оказалась высокой, худой женщиной, носящей глубокий траур. Ее измученное лицо ярко свидетельствовало о недавней потере.

– Очень мило с вашей стороны так быстро откликнуться на мою просьбу, месье Пуаро.

– Я к вашим услугам, леди Уиллард. Вы хотели посоветоваться со мной?

– Я знаю, что вы известный детектив, но хотела бы обратиться к вам не только как к детективу. Я знаю, что вы человек оригинальных взглядов, у вас есть воображение, и вы много путешествовали; скажите же мне, месье Пуаро, что вы думаете о сверхъестественном?

Мой друг немного поколебался, прежде чем ответить на этот вопрос. Казалось, что он о чем-то размышляет. Наконец Пуаро произнес:

– Давайте расставим все точки над i, леди Уиллард. Ведь вы задали мне этот вопрос не из простого любопытства. Он имеет для вас личный интерес, разве не так? Наверное, вы имеете в виду недавнюю смерть вашего несчастного мужа?

– Именно так, – согласилась женщина.

– Вы хотите, чтобы я расследовал обстоятельства его смерти?

– Я хочу, чтобы вы точно определили для меня, что во всем этом – газетные сплетни, а что – непреложные факты. Три смерти, месье Пуаро, – каждая из них вполне ординарна, если брать их по отдельности, но, взятые вместе, они представляют собой совершенно невероятную цепь совпадений, случившихся в течение месяца после вскрытия гробницы! Возможно, все это простое суеверие, а может быть, это какое-то мощное проклятие из прошлого, которое действует способами, неизвестными нашей науке. Однако факт остается фактом – три смерти! И я боюсь, месье Пуаро, очень боюсь, что это еще не конец.

– А за кого вы боитесь?

– За сына. Когда пришли вести о смерти моего мужа, я заболела. Мой сын, который только что закончил Оксфорд, поехал туда сам. Он доставил домой тело, а сейчас опять уехал туда же, несмотря на все мои просьбы и мольбы. Его настолько потрясла эта работа, что он решил занять место своего отца и продолжить раскопки. Вы можете считать меня глупой, суеверной женщиной, месье Пуаро, но я боюсь. А что, если дух умершего фараона все еще не успокоился? Вы можете считать, что я говорю чепуху…

– Ни в коем случае, леди Уиллард, – быстро ответил Пуаро. – Я тоже верю в потусторонние силы – одни из величайших сил, с которыми приходится сталкиваться нашему миру.

Я с удивлением посмотрел на моего друга. Мне никогда не пришло бы в голову считать Пуаро суеверным. Но было очевидно, что маленький человечек говорит совершенно серьезно:

– Так вы хотите, чтобы я охранял вашего сына? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его.

– От обычных опасностей – да, но как быть с влиянием сил сверхъестественных?

– В книгах, написанных в Средние века, леди Уиллард, вы найдете много советов о том, как сопротивляться черной магии. Может быть, тогда люди знали больше, чем знаем мы сейчас со всей нашей хваленой наукой. А теперь давайте вернемся к фактам. Ваш муж всегда интересовался Древним Египтом, не так ли?

– Да, с молодости. Он был одним из самых крупных авторитетов в этой области из живущих сейчас.

– А мистер Блайбнер, если я правильно понимаю, был скорее любителем?

– Вот именно. Он был очень состоятельным человеком, который был готов вкладываться в любую область, которая вызывала у него интерес. Моему мужу удалось заинтересовать его египтологией, и экспедиция финансировалась на его деньги.

– А его племянник? Что вы о нем знаете? Входил ли он в состав экспедиции?

– Не думаю. Более того, я и не подозревала о его существовании до того, как прочитала о его смерти в газетах. Не думаю, что мистер Блайбнер и его племянник были близки. Он никогда не упоминал о своих с ним отношениях.

– А кто еще входит в состав экспедиции?

– Еще в нее входят доктор Тосвилл, мелкий клерк из Британского музея, мистер Шнайдер из музея «Метрополитен» в Нью-Йорке, молодой секретарь – американец мистера Блайбнера, доктор Эймс, который является врачом экспедиции, и старый слуга моего мужа Хассан, из местных.

– А вы не помните имени секретаря-американца?

– Кажется, Харпер, но не уверена. Он не слишком давно работает с мистером Блайбнером, насколько я знаю. Но выглядит он очень приятным молодым человеком.

– Благодарю вас, леди Уиллард.

– Если я еще чем-то…

– В настоящий момент – ничем. Оставьте это мне и будьте уверены, что я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы защитить вашего сына.

Прозвучали эти слова моего друга не очень убедительно, и я заметил, как леди Уиллард быстро заморгала, когда он их произнес. С другой стороны, тот факт, что Пуаро не высмеял ее страхи, уже был для нее облегчением.

Со своей стороны я никогда не предполагал, что Пуаро был настолько глубоко суеверен. Когда мы возвращались домой, я заговорил с ним об этом. Его ответы были серьезными и торжественными:

– Да, Гастингс. Я действительно верю в это. Вы не должны недооценивать могущество потусторонних сил.

– И что же мы теперь будем делать?

– Toujours pratique[72], мой добрый Гастингс! Eh bien, для начала отправим телеграмму в Нью-Йорк, чтобы поподробнее узнать о смерти молодого Блайбнера.

И он немедленно направил телеграмму. Ответ был длинным и детальным.

Последние несколько лет молодой Руперт Блайбнер испытывал денежные затруднения. Он перебивался случайными заработками и занимался ремитированием[73] на нескольких южных островах, но два года назад вернулся в Нью-Йорк, где стал быстро опускаться все ниже и ниже. Самым важным, на мой взгляд, было то, что недавно он смог занять крупную сумму денег на поездку в Египет. «В Египте у меня хороший друг, который даст мне взаймы», – объявил он тогда. Однако его планам не суждено было исполниться. Вернувшись в Нью-Йорк, он на всех углах стал проклинать своего сквалыгу-дядюшку, который беспокоится больше о древних костях и давно умерших фараонах, чем о своих собственных родственниках. Во время его посещения Египта умер сэр Джон Уиллард. Руперт опять погрузился в свою жизнь мота в Нью-Йорке, а затем без всякого предупреждения совершил самоубийство, оставив посмертное письмо, в котором содержалось несколько любопытных фраз. Казалось, что письмо было написано в состоянии раскаяния. Он говорил о себе как о прокаженном и парии, а кончалось письмо заявлением, что таким людям, как он, лучше умереть.

У меня появилась некая теория. Дело в том, что я никогда особенно не верил в месть давно умерших египетских фараонов. И здесь я тоже увидел более современное преступление. Представим себе, что этот молодой человек решил покончить со своим дядей – отравить его. Случилось так, что приготовленное снадобье выпил сэр Джон. Молодой человек возвращается в Нью-Йорк, мучаясь от сознания своей вины. Он получает известие о смерти своего дяди, понимает, что его преступление было абсолютно бессмысленным, и, сраженный раскаянием, убивает себя.

Эту идею я сообщил Пуаро. Мне показалось, что она его заинтересовала:

– Гениально, что подобная мысль могла прийти вам в голову, – совершенно гениально. Это может быть даже правдой. Но вы не учитываете фатального влияния гробницы.

Я пожал плечами:

– А вы продолжаете считать, что оно имеет ко всему этому какое-то отношение?

– Настолько, что завтра мы с вами отправляемся в Египет, mon ami.

– Что?! – воскликнул я с удивлением.

– То, что я сказал. – На лице Пуаро появилось выражение осознанного героизма, а потом он простонал: – О, боже, это море! Это ужасное море!

II

Неделю спустя мы увидели под ногами золотистый песок пустыни. Горячее солнце пекло наши головы. Пуаро, живое воплощение несчастья, угасал рядом со мной. Мой маленький друг никогда не был хорошим путешественником. Четыре дня поездки из Марселя в Александрию стали для него одной сплошной агонией. На берег в Александрии сошла лишь жалкая тень того, что когда-то был моим другом. Даже его всегдашняя опрятность покинула его.

Мы прибыли в Каир и немедленно направились в отель «Мена Хаус», находившийся прямо в тени пирамид. Я уже успел поддаться очарованию Египта. Однако на Пуаро оно не произвело никакого впечатления. Одетый точно так же, как в Лондоне, и вооруженный маленькой платяной щеткой, он объявил решительную войну пыли, которая собиралась на его темных одеяниях.

– А мои ботинки, – стонал он, – вы только взгляните на них, Гастингс… Мои ботинки из лучшей кожи, ручной работы, они всегда были такими чистыми и блестящими! А теперь взгляните – внутри у них песок, что очень болезненно, а снаружи на них тоже песок, что оскорбляет взгляд. А эта жара! Из-за нее мои усы обвисли – обвисли, Гастингс!

– Взгляните на сфинкса, – призвал его я, – даже я чувствую тайну и очарование, которые он излучает.

Пуаро взглянул на него с неудовольствием и ворчливо проговорил:

– Он не выглядит слишком счастливым. Да и как это возможно, если он по грудь, притом очень неаккуратно, занесен песком… Черт бы побрал этот песок!

– Да бросьте вы! В Бельгии тоже достаточно песка, – напомнил я своему другу, вспоминая отдых, проведенный в Нок-сюр-Мер, среди “les dunes impeccables”[74], как описывал их путеводитель.

– Но не в Брюсселе, – объявил Пуаро и задумчиво посмотрел на пирамиды. – Хорошо хоть что у них геометрическая форма и выглядят они достаточно непоколебимо. Но все равно, неровность их поверхности меня раздражает. А вот пальмы мне совсем не нравятся. Они даже не удосужились рассадить их рядами!

Я решительно прекратил его жалобы, предложив поскорее отправиться в лагерь. Ехать надо было на верблюдах, и животные спокойно стояли на коленях, ожидая, когда мы на них взберемся. За ними следили несколько живописных подростков во главе с болтливым погонщиком. Не буду описывать Пуаро на верблюде. Начал он со стонов и жалоб, а закончил криками, жестикуляцией и заклинаниями Святой Девы Марии и всех остальных существующих святых. В конце концов, мой друг с позором слез с верблюда и закончил путешествие на маленьком ослике. Должен признать, что поездка на верблюде, идущем рысью, совсем не шутка для непривычного человека. Я сам не мог сгибаться в течение нескольких дней после этого.

Наконец мы прибыли к месту раскопок. Нас встретил загорелый мужчина с седой бородой, одетый в белую одежду и пробковый шлем.

– Месье Пуаро и капитан Гастингс? Мы получили вашу телеграмму. Прошу прощения, что никто не встретил вас в Каире. Непредвиденное обстоятельство полностью нарушило все наши планы.

Пуаро побледнел. Его рука, тянувшаяся к платяной щетке, замерла на полпути.

– Надеюсь не еще одна смерть? – выдохнул он.

– Именно смерть.

– Сэр Гай Уиллард? – вырвалось у меня.

– Нет, капитан Гастингс. Мой американский коллега, мистер Шнайдер.

– А причина?

– Столбняк.

Я побелел. Все вокруг показалась мне недобрым, коварным и угрожающим. В голову мне пришла ужасная мысль. А что, если я окажусь следующим?

– Mon Dieu, – чуть слышно произнес Пуаро. – Скажите, месье, а диагноз «столбняк» не вызывает никаких сомнений?

– Кажется, нет. Но доктор Эймс сможет рассказать вам больше, чем я.

– Ах, ну да, вы же не врач…

– Меня зовут Тосвилл.

Так, значит, нас встретил британский специалист, которого леди Уиллард описала как «мелкого клерка из Британского музея».

– Если вы пройдете со мной, – продолжил доктор Тосвилл, – то я проведу вас к сэру Гаю Уилларду. Он просил сразу же сообщить ему, как только вы прибудете.

Через весь лагерь нас провели к большой палатке. Доктор Тосвилл поднял полог, и мы смогли войти. В палатке находилось трое мужчин.

– Месье Пуаро и капитан Гастингс наконец прибыли, сэр Гай, – объявил Тосвилл.

Самый молодой из трех вскочил и подошел к нам, чтобы поприветствовать. Его импульсивные манеры напомнили мне о его матери. Он не был таким загорелым, как остальные, и это вместе с глубокими морщинами вокруг глаз делало его старше своих двадцати двух лет. Было ясно видно, что он старается справиться с серьезным психическим стрессом. Сэр Гай представил нам двух своих компаньонов: доктора Эймса, мужчину лет тридцати, с начавшими седеть висками, выглядевшего достаточно профессионально, и мистера Харпера, секретаря, стройного молодого человека приятной наружности, носящего национальное американское украшение в виде очков в черепаховой оправе.

Обменявшись с нами несколькими ничего не значащими фразами, он вышел из палатки в сопровождении доктора Тосвилла, и мы остались с сэром Гаем и доктором Эймсом.

– Прошу вас, задавайте любые вопросы, которые вас интересуют, месье Пуаро, – предложил Уиллард. – Мы абсолютно ошарашены этой странной полосой несчастий, но это не… это не может быть ничем, кроме простого совпадения.

В его поведении была заметна излишняя нервозность, которая опровергала его слова. Я увидел, что мой друг пристально его изучает.

– Вы действительно всем сердцем прикипели к этой работе, сэр Гай?

– Вы знаете, да. И не важно, что еще может произойти и что из всего этого может получиться, но работа будет продолжена. Будьте в этом уверены.

Пуаро повернулся ко второму мужчине:

– И что вы можете на это сказать, monsieur le docteur?[75]

– Что ж, – проговорил врач, растягивая слова, – сам я не думаю, что нам надо отступать.

Пуаро скорчил одну из своих очень экспрессивных гримас.

– В этом случае, évidemment, мы должны понять, на чем стоим. Когда умер мистер Шнайдер?

– Три дня назад.

– Вы уверены, что это был столбняк?

– На все сто процентов.

– Это не могло быть отравление, например, стрихнином?

– Нет, месье Пуаро. Я понимаю, к чему вы клоните. Но это был абсолютно очевидный случай столбняка.

– А вы, что, не вводили ему антисыворотку?

– Конечно, вводили, – сухо ответил врач, – мы сделали все, что необходимо в подобных случаях.

– Антисыворотка была у вас с собой?

– Нет, мы приобрели ее в Каире.

– А в лагере случались другие случаи столбняка?

– Нет, ни одного.

– И вы уверены, что мистер Блайбнер, в свою очередь, умер не от столбняка?

– Абсолютно уверен. Он поранил большой палец, и рана загноилась. Началось заражение крови. Для непосвященного разница не очень большая, однако в действительности это две абсолютно разные вещи.

– В таком случае у нас есть четыре смерти, все не похожие друг на друга: сердечный приступ, заражение крови, самоубийство и столбняк.

– Именно так, месье Пуаро.

– А вы уверены, что нет ничего, что могло бы связать их воедино?

– Я вас не совсем понимаю.

– Тогда я объясню проще. Совершили ли эти четыре человека нечто, что могло обидеть дух Менхера?

Пораженный, доктор уставился на маленького бельгийца:

– Вы несете ерунду, месье Пуаро. Не могу поверить, чтобы вы прислушивались к этим дурацким разговорам.

– Полная ахинея, – со злостью пробормотал Уиллард.

Казалось, что это не произвело на моего друга никакого впечатления; он только продолжал изредка мигать своими зелеными кошачьими глазами:

– То есть вы в это не верите, monsieur le docteur?

– Нет, сэр, не верю, – объявил доктор с нажимом. – Я ученый и верю только тому, что укладывается в рамки науки.

– А что, в Древнем Египте науки не было? – мягко спросил Пуаро. Он не стал ждать ответа – казалось, что доктор Эймс на какое-то мгновение потерял дар речи. – Нет, нет, можете мне не отвечать. Лучше скажите мне вот что: как к этому относятся местные рабочие?

– Думаю, – сказал доктор Эймс, – что, так же как и белое простонародье, местные аборигены легко теряют голову. Я бы сказал, что они испуганы – без всякой на то причины.

– Так ли это? – уклончиво произнес Пуаро.

Сэр Гай наклонился вперед.

– Не может быть, – воскликнул он с недоверием, – чтобы вы верили в… Боже, но ведь это полный абсурд. Если вы так думаете, то вы ничего не знаете о Древнем Египте.

Вместо ответа Пуаро достал из кармана небольшую книжку – древний, потрепанный томик. Когда он поднял ее, я смог прочитать название «Колдовство египтян и халдеев». После этого мой друг развернулся на каблуках и вышел из палатки.

Врач воззрился на меня:

– Что он хотел этим сказать?

Эта фраза, которую я так часто слышал от Пуаро, в устах другого человека заставила меня улыбнуться.

– Точно не знаю, – признался я. – Но мне кажется, что он планирует заняться изгнанием злых духов.

Я отправился на поиски Пуаро и нашел его беседующим с молодым человеком с худощавым лицом, который оказался секретарем мистера Блайбнера.

– Нет, – говорил мистер Харпер, – с экспедицией я провел только последние шесть месяцев. Да, я достаточно хорошо знал состояние дел мистера Блайбнера.

– А вы не можете рассказать мне ничего из того, что касалось бы его племянника?

– В один прекрасный день он неожиданно появился здесь. Довольно симпатичный парень. Я до этого никогда с ним не встречался, а другие – например, доктор Эймс, кажется, и Шнайдер – встречались. Старик совсем не обрадовался, когда его увидел. И они сразу же сцепились друг с другом, только искры посыпались. «Ни цента, – кричал старик, – ни единого цента, ни сейчас, ни после моей смерти. Я оставлю все свои деньги на продолжение этой работы всей моей жизни. Как раз сегодня я обсуждал это с мистером Шнайдером». Ну и так далее, в том же духе. После этого молодой Блайбнер немедленно ретировался в Каир.

– В то время его ничего не беспокоило? Я имею в виду в смысле здоровья?

– Старика?

– Нет, молодого.

– Кажется, он упоминал что-то о том, что не совсем здоров, но это не могло быть ничем серьезным, иначе я бы запомнил.

– И еще одно. Мистер Блайбнер оставил завещание?

– Насколько мы знаем – нет.

– Вы собираетесь остаться в экспедиции, мистер Харпер?

– Нет, сэр. Не собираюсь. Как только закончу здесь с делами, немедленно смотаюсь в Нью-Йорк. Вы можете смеяться, если хотите, но я не хочу стать следующей жертвой этого чертова Менхера. А он точно достанет меня, если я здесь останусь. – Молодой человек смахнул пот с брови.

Пуаро повернулся и сказал через плечо с особенной улыбкой:

– Не забывайте, одну из своих жертв он достал и в Нью-Йорке.

– О, черт возьми, – в голосе мистера Харпера слышалось напряжение.

– Этот юноша явно нервничает, – задумчиво сказал Пуаро. – Он почти дошел до ручки, до самой ручки.

Я с любопытством посмотрел на своего друга, но ничего не смог прочитать за его загадочной улыбкой.

Вместе с сэром Гаем Уиллардом и доктором Тосвиллом мы осмотрели раскопки. Все основные находки были уже перевезены в Каир, но то, что осталось от обстановки гробницы, было очень интересно. Было видно, что молодой баронет относится ко всему этому с большим энтузиазмом, однако мне показалось, что в его манерах я заметил некоторую нервозность, как будто он никак не мог избавиться от ощущения угрозы, которая витала в воздухе. Когда мы вернулись в предоставленную нам палатку, чтобы умыться перед обедом, то увидели высокую темную фигуру, которая встретила нас у входа. Она отступила в сторону и сделала изящный жест рукой, приглашая нас войти. При этом раздалось приветствие на арабском языке. Пуаро остановился:

– Вы Хассан, слуга сэра Джона Уилларда?

– Я служил моему хозяину сэру Джону, а теперь служу его сыну. – Мужчина подошел на шаг ближе и понизил голос: – Говорят, что вы мудрый человек, который знает, как бороться со злыми духами. Уговорите молодого хозяина уехать отсюда. Здесь, в воздухе вокруг нас, кружится зло.

Он сделал резкий жест и, не дожидаясь ответа, ушел.

– Зло в воздухе, – пробормотал Пуаро. – Да, я его чувствую.

Наш обед нельзя было назвать веселым. Говорил в основном доктор Тосвилл, который бесконечно рассуждал о египетских древностях. Когда мы уже готовились вернуться к себе в палатку, чтобы отдохнуть, сэр Гай схватил Пуаро за руку и указал вдаль. Между палатками двигалась темная фигура, похожая на тень. Это был не человек – я хорошо рассмотрел фигуру с головой собаки, которую много раз видел вырезанной на стенах гробницы.

При виде ее кровь застыла у меня в жилах.

– Mon Dieu! – прошептал Пуаро, истово перекрестившись. – Это Анубис, бог мертвых с головой шакала.

– Кто-то пытается нас разыграть, – воскликнул доктор Тосвилл, возмущенно вскочив на ноги.

– Она прошла в вашу палатку, Харпер, – произнес сэр Гай, смертельно побледнев.

– Нет, – не согласился мой друг, покачав головой, – в палатку доктора Эймса.

Доктор уставился на него с недоверием, а затем закричал, повторяя слова Тосвилла:

– Кто-то пытается нас разыграть. За мной, мы схватим этого молодчика!

И он энергично бросился вслед за туманным контуром.

Я побежал вслед за ним, но, как мы ни старались, наши поиски не дали результатов – мы так и не смогли найти никаких следов исчезнувшей фигуры. Слегка сбитые с толку, мы вернулись назад и увидели Пуаро, который принимал свои собственные энергичные меры для того, чтобы обеспечить нашу безопасность. Он был занят тем, что окружал нашу палатку различными диаграммами и надписями, которые рисовал на песке. Я увидел повторяющуюся много раз пятиконечную звезду. Рисуя, Пуаро одновременно произносил экспромтом лекцию о колдовстве и магии. Белая магия против черной с частыми упоминаниями Ка и «Книги мертвых». Это вызвало самое живое участие со стороны доктора Тосвилла, который отвел меня в сторону, кипя от ярости.

– Все это ерунда, сэр, – сердито воскликнул он, – абсолютная ерунда. Этот человек – совершенный самозванец. Он не знает разницы между суевериями Средних веков и верованиями Древнего Египта. Я никогда в жизни не слышал такой смеси невежества и обмана.

Я, как мог, успокоил возмущенного эксперта и присоединился к Пуаро в палатке. Мой маленький друг светился от счастья.

– Теперь мы можем спокойно ложиться, – весело объявил он. – А поспать мне не помешает. Голова просто раскалывается от боли. Как бы хотел я выпить хорошую tisane!

И словно в ответ на его мольбы полы палатки раздвинулись, и в нее вошел Хассан с чашкой, наполненной горячим настоем, которую он вручил Пуаро. Это оказался ромашковый чай – жидкость, которую так любил мой друг. Поблагодарив Хассана и отказавшись от второй чашки для меня, мы наконец остались одни. Раздевшись, я некоторое время постоял у входа в палатку, рассматривая пустыню, а затем громко произнес:

– Великолепное место – и прекрасная работа. Я сердцем чувствую это очарование. Жизнь в пустыне, проникновение в самое сердце исчезнувшей цивилизации. Вы же тоже чувствуете это очарование, а, Пуаро?

Не получив ответа, я повернулся, слегка взволнованный. Мое волнение очень быстро сменилось ужасом. Пуаро лежал поперек грубой лежанки с изуродованным гримасой лицом. Рядом с ним валялась пустая чашка. Сначала я бросился к нему, а потом выскочил из палатки и через весь лагерь полетел к палатке доктора Эймса.

– Доктор Эймс! – закричал я. – Скорее!

– Что случилось? – спросил врач, появляясь на пороге своей палатки в пижаме.

– Мой друг. Он болен. Умирает. Ромашковый чай. Не позволяйте Хассану выйти из лагеря.

С быстротой молнии врач бросился к нашей палатке. Пуаро лежал в том же положении, в котором я его и оставил.

– Невероятно! – воскликнул доктор Эймс. – Посмотрите на эти судороги – что, вы говорите, он выпил перед этим? – Врач поднял пустую чашку.

– Я ничего не пил, – раздался спокойный голос.

В удивлении мы с доктором повернулись. Пуаро сидел на разложенной кровати и улыбался.

– Нет, – повторил он мягким голосом, – я ничего не пил. Пока мой добрый друг Гастингс восхищался ночью, я смог вылить содержимое, но не себе в рот, а в маленькую бутылочку. И эта маленькая бутылочка направится прямиком к химику-аналитику. Нет, – добавил он, видя, что врач сделал движение, – как умный человек, вы же понимаете, что насилие ничего вам не даст. Пока Гастингс бегал за вами, у меня было достаточно времени, чтобы надежно спрятать бутылочку… Скорее, Гастингс, держите его!

Я неправильно понял последний возглас Пуаро. Желая защитить своего друга, я закрыл его собой. Но быстрое движение врача имело другую цель. Его рука метнулась ко рту, по палатке разнесся резкий запах миндаля, врач сделал шаг вперед и упал.

– Еще одна жертва, – мрачно произнес Пуаро. – Но на этот раз – последняя. Может быть, так даже и лучше, ведь на его совести было три убийства.

– Так это был доктор Эймс? – глупо спросил я. – А я думал, что вы верите в сверхъестественные силы…

– Вы неправильно меня поняли, Гастингс. Я говорил только о том, что верю в величайшую силу суеверий. Стоит только заставить общество поверить, что серия убийств совершена потусторонними силами, и вы можете спокойно зарезать человека среди бела дня – это все равно будет объяснено проклятием мертвецов, – что доказывает, сколь глубоко вера в потусторонний мир укоренилась в сознании человечества. Я с самого начала заподозрил, что кто-то пытается использовать этот инстинкт в свою пользу.

Думаю, что идея пришла ему в голову после смерти сэра Джона Уилларда. Ведь она вызвала целый вал суеверий. Но я понимал, что смерть сэра Джона никому ничего не давала. Другое дело – смерть мистера Блайбнера. Он обладал колоссальным состоянием. В информации, которую я получил из Нью-Йорка, имелось несколько моментов, которые заставили меня задуматься.

Начнем с того, что молодой Блайбнер говорил о том, что в Египте у него был хороший друг, у которого он сможет занять денег. Все посчитали, что он говорил о своем дяде, но мне показалось, что в этом случае он бы прямо назвал его. Его же слова намекали на какого-то щедрого компаньона. Еще одно – он едва наскреб средств, чтобы добраться до Египта, дядя ему в деньгах отказал, но он тем не менее смог оплатить обратную дорогу до Нью-Йорка. Это значит, что кто-то одолжил ему эти деньги.

– Все это малоубедительно, – возразил я.

– Но было еще кое-что. Знаете, Гастингс, очень часто случается так, что метафорические выражения принимаются людьми за обычные фигуры речи. Но ведь может случиться и обратное. В этом случае простые слова принимают за метафору. Молодой Блайбнер просто написал: «я прокаженный». И никому в голову не пришло, что он застрелился именно потому, что верил, что заразился лепрой.

– Что вы сказали? – воскликнул я.

– Это была очень тонкая уловка дьявольского ума. Молодой Блайбнер страдал от какого-то пустякового кожного заболевания, но он много лет прожил на южных островах, где проказа – обычное дело. Эймс был его старым другом и хорошо известным врачом – Блайбнеру и в голову не пришло сомневаться в его диагнозе.

Когда мы приехали сюда, под мое подозрение попали Харпер и Эймс, но вскоре я понял, что только доктору было по плечу организовать эти преступления и замести следы. А когда я узнал от Харпера, что врач и раньше знавал племянника Блайбнера, то все встало на свои места.

Несомненно, молодой Блайбнер когда-то написал завещание или застраховал свою жизнь в пользу Эймса. И тот увидел свой шанс заполучить богатство. Ему было нетрудно заразить мистера Блайбнера смертельным вирусом. Потом племянник, в отчаянии от тех страшных новостей, которые ему сообщил врач, стреляется. Причем, какими бы ни были намерения старика, завещания он не оставил. И в случае его смерти состояние переходило к племяннику, а от него – к доктору Эймсу.

– А как же мистер Шнайдер?

– Вот здесь точно ничего сказать нельзя. Он тоже знал молодого Блайбнера и мог что-то заподозрить. Или же врач решил, что еще одна немотивированная и бесполезная смерть сможет еще больше усилить суеверия… Более того, Гастингс, могу рассказать вам один интересный психологический факт: убийца всегда испытывает сильное желание повторить свое успешное преступление, и это желание начинает довлеть над ним. Именно поэтому я так боялся за молодого Уилларда.

А Анубисом, которого мы видели сегодня вечером, был переодевшийся по моей просьбе Хассан. Я хотел проверить, смогу ли испугать врача. Однако для того, чтобы его испугать, понадобилось нечто большее, чем сверхъестественные силы. Я видел, что он не верит моим потугам притвориться адептом оккультизма. Эта маленькая комедия, которую я разыграл специально для него, его не убедила. Подозреваю, что он назначил меня своей следующей жертвой. Но, несмотря на la mer maudite[76], страшную жару и этот надоедливый песок, мои серые клеточки все еще функционируют!

Пуаро оказался абсолютно прав в своих предположениях. Много лет назад молодой Блайбнер, будучи в состоянии подпития, написал шутливое завещание, в котором оставлял «портсигар, который вам так нравится, и все, чем я буду обладать на момент своей смерти» своему «хорошему другу Роберту Эймсу, который однажды спас меня от смерти».

Дело постарались замять настолько, насколько это было возможно, поэтому и сегодня люди продолжают говорить об удивительной серии смертей, связанных с гробницей Менхера как о еще одном доказательстве мести давно почившего фараона осквернителям его гробницы; причем это доказательство, как Пуаро однажды объяснил мне, противоречит всем верованиям и знаниям древних египтян.

Рассказ 7. Кража драгоценностей в «Гранд Метрополитан»

I

– Пуаро, – сказал я однажды, – мне кажется, вам надо сменить обстановку.

– Вы так полагаете, mon ami?

– Я в этом уверен.

– Правда? – улыбнулся мой друг. – Значит ли это, что вы уже всё организовали?

– А вы поедете?

– А куда вы хотите меня увезти?

– В Брайтон. Дело в том, что мой друг, который трудится в Сити, подсказал мне одну очень неплохую денежную комбинацию, и теперь у меня появились лишние деньги, которые я, как говорится, готов «спустить». Думаю, что уик-энд в «Гранд Метрополитан» нам совсем не помешает.

– Благодарю вас. Я принимаю ваше предложение с искренней благодарностью. У вас доброе сердце, и вы никогда не забываете о старике. А доброе сердце в конце концов лучше, чем все серые клеточки, вместе взятые. Да-да, а я, который с вами сейчас говорит, иногда об этом забываю.

Мысль эта мне не очень понравилась. Я подозреваю, что Пуаро иногда пытается преуменьшить мои умственные способности. Но его радость была столь очевидной, что я, отбросив свое раздражение в сторону, поспешно сказал:

– В таком случае договорились.

И уже субботним вечером мы обедали в отеле «Гранд Метрополитан», окруженные праздничной толпой. Все, казалось, выехали в Брайтон вместе со своими женами. Платья были очаровательны, а драгоценности – которые, казалось, иногда одевали исключительно с целью демонстрации и в ущерб хорошему вкусу, – просто восхитительны.

– Hein, совсем не плохой вид, – негромко сказал Пуаро. – Похоже на сборище спекулянтов, нет, Гастингс?

– Вы правы, похоже. Но будем надеяться, что не все они заражены страстью к стяжательству.

Пуаро весело оглянулся:

– Вид всех этих драгоценностей заставляет меня сожалеть, что я трачу свою мозговую энергию на раскрытие преступлений, а не на их совершение. Какая потрясающая возможность для какого-нибудь известного грабителя! Вы только посмотрите на вон ту крупную женщину около колонны. Она, если можно так сказать, вся покрыта драгоценностями.

Проследив за взглядом моего друга, я воскликнул:

– Ах эта!.. Да ведь это миссис Опалсен.

– Вы ее знаете?

– Немного. Ее муж – крупный биржевой игрок, сделавший целое состояние на последнем нефтяном буме.

После обеда мы столкнулись с Опалсенами в гостиной, и я представил им Пуаро. Несколько минут мы болтали, а потом решили вместе выпить кофе.

Маленький бельгиец произнес несколько слов, прославляя наиболее дорогие из камней, украшавших обширный бюст дамы, и та мгновенно расплылась от удовольствия:

– Это мое приятное хобби, мистер Пуаро. Я просто обожаю драгоценности. Эд знает эту мою слабость и поэтому после каждой удачной операции приносит мне что-нибудь новенькое. А вы интересуетесь драгоценными камнями?

– В прошлом мне приходилось сталкиваться с ними достаточно часто, мадам. Моя профессия позволила мне познакомиться с некоторыми из самых известных драгоценностей в мире.

И он стал рассказывать, используя псевдонимы и не называя никаких имен, историю об исторических драгоценностях правящего дома, а миссис Опалсен слушала его затаив дыхание.

– Нет, вы только послушайте! – воскликнула она, когда мой друг закончил. – Это просто какая-то театральная пьеса. Вы знаете, у меня есть собственные жемчуга, с которыми тоже связана интересная история. Думаю, что это одно из самых красивых ожерелий подобного рода в мире. Жемчужины великолепно подобраны, и все превосходного цвета… Послушайте, я сейчас сбегаю и принесу его!

– Ну что вы, мадам, – запротестовал Пуаро. – Вы слишком добры! Умоляю вас, не утруждайте себя!

– Но я хочу показать их вам.

И грузная дама достаточно быстро направилась к лифту. Ее муж, который разговаривал со мной, бросил на Пуаро вопросительный взгляд.

– Мадам, ваша супруга была настолько добра, что настояла на том, чтобы показать мне свое жемчужное ожерелье, – объяснил мой друг.

– Ах, жемчуга! – с удовлетворением улыбнулся Опалсен. – Что ж, на них действительно стоит посмотреть. И обошлись мне они совсем недешево! Но, с другой стороны, это неплохое вложение денег – я в любой момент могу вернуть затраченное и даже, может быть, получить какую-то прибыль. А если дела и дальше будут идти так же, как сейчас, то это действительно может понадобиться. В Сити все меньше и меньше денег. А все этот жуткий дополнительный налог на прибыль…

И он продолжил говорить, углубившись в такие детали, которые я понять не мог. Его речь прервал мальчишка-посыльный который подошел и прошептал ему что-то на ухо.

– Что? Я немедленно приду. Но она ведь не заболела?.. Прошу прощения, джентльмены.

И он быстро покинул нас. Пуаро откинулся в кресле и зажег одну из своих крохотных папиросок. После этого он аккуратно и методично поставил пустые чашки в ряд и с удовольствием уставился на результат своих усилий. Но время шло, а Опалсены не возвращались.

– Странно, – заметил наконец я. – Интересно, вернутся ли они вообще…

Пуаро проводил глазами восходящую к потолку струйку дыма, а потом задумчиво произнес:

– Они не вернутся.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, мой друг, что-то случилось.

– А что же именно? И откуда вы это знаете?

– Несколько минут назад из своего кабинета вышел директор и торопливо направился наверх. Было видно, что он сильно взволнован. Лифтер погружен в беседу с посыльными. Лифт вызывали уже три раза, но он этого не слышит. И третье – даже официанты рассеянны, а чтобы официант стал невнимательным… – Мой друг покачал головой с обреченным видом. – Происшествие должно быть действительно очень серьезным… Ах, я так и думал! Вот и полиция.

В холл только что вошли двое мужчин – один в форме, другой в штатском. Они переговорили с посыльным, а затем немедленно отправились наверх. Через несколько минут мальчишка-посыльный спустился вниз и направился к нашему столику.

– Мистер Опалсен приветствует вас, джентльмены, и просит вас подняться к нему в номер.

Пуаро немедленно вскочил на ноги; возникло такое впечатление, что он только и делал, что ждал этого приглашения. Я направился за ним с неменьшим энтузиазмом.

Апартаменты Опалсенов располагались на первом этаже.

Постучав в дверь, посыльный испарился, а мы последовали приглашению «войдите». Нашим глазам предстала любопытная сцена: комната оказалась спальней миссис Опалсен, а в ее центре, откинувшись на спинку кресла, возлежала сама леди, отчаянно рыдая. Выглядела она совершенно фантастически – слезы проделали глубокие дорожки в пудре, которой она была щедро осыпана. Мистер Опалсен нервно ходил по комнате. Двое полицейских стояли в середине комнаты, и у одного из них была в руках записная книжка. Гостиничная горничная, которая выглядела до смерти перепуганной, стояла возле камина; на другой стороне комнаты рыдала, заламывая руки, француженка – по-видимому, служанка миссис Опалсен. Ее горе было ничуть не меньше, чем горе ее хозяйки. И вот в этот-то хаос и вошел Пуаро, аккуратный и улыбающийся. С энергией, которую я никак не подозревал в таком грузном теле, миссис Опалсен немедленно выпрыгнула из кресла и бросилась к нему.

– Ну, наконец-то! Эд может говорить все, что ему вздумается, но я верю в удачу. Судьбе было угодно, чтобы мы с вами встретились сегодня вечером, и что-то внутри меня подсказывает, что если вы не сможете возвратить мне мой жемчуг, то и никто не сможет.

– Умоляю, мадам, успокойтесь, – легонько похлопывая ее по руке, сказал Пуаро. – Уверяю вас, все будет в порядке. Эркюль Пуаро вас не оставит!

Мистер Опалсен повернулся к полицейскому инспектору:

– Надеюсь, что вы не будете возражать, если я, как говорится, прибегну к помощи этого джентльмена?

– Совсем нет, сэр, – прозвучал вежливый, но совершенно равнодушный ответ. – Надеюсь, что теперь вашей жене получше, и она сможет рассказать нам, что же произошло.

Миссис Опалсен беспомощно посмотрела на Пуаро. Тот подвел ее к креслу.

– Присаживайтесь, мадам и спокойно расскажите нам вашу историю.

Успокоенная таким образом, миссис Опалсен осторожно вытерла глаза и начала свой рассказ:

– После обеда я поднялась сюда, чтобы забрать свое жемчужное ожерелье. Я хотела показать его мистеру Пуаро. Как всегда, в комнате находились горничная и Селестина…

– Простите меня, мадам, но что вы имеете в виду, говоря «как всегда»?

– Я установил правило, что никто не имеет права войти в комнату, если в ней нет Селестины, служанки моей жены, – пояснил мистер Опалсен. – Гостиничная горничная убирает утром комнату в присутствии Селестины, а после обеда приходит расстелить постель на тех же условиях, в противном случае ей запрещено входить в комнату.

– Так вот, как я уже сказала, – продолжила миссис Опалсен, – я поднялась сюда, открыла вот этот ящик, – она показала на правый нижний ящик туалетного столика, который едва доставал ей до колен, – и вынула оттуда свою шкатулку с драгоценностями. Затем отперла ее – она выглядела как обычно – и обнаружила, что жемчуг пропал!

Инспектор поспешно записывал ее показания в свою книжку.

– А когда вы видели его в последний раз? – спросил он.

– Он был на месте, когда я уходила на обед.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно! Я еще думала, надеть его или нет, но потом решила надеть изумруды, а жемчуг убрала назад в шкатулку.

– Кто запер шкатулку?

– Я сама. Я ношу ключ на цепочке на шее, – произнеся это, она показала ключ.

Инспектор рассмотрел его и пожал плечами.

– Вор, должно быть, сделал себе дубликат. Это совсем несложно – замок очень простой. И что же вы сделали после того, как заперли шкатулку?

– Я поставила ее в нижний ящик – туда, где я всегда храню ее.

– А ящик вы не запирали?

– Нет, я никогда этого не делаю. Моя служанка никуда не выходит из комнаты, пока я не вернусь, поэтому в этом нет необходимости.

Лицо инспектора стало еще серьезнее.

– Правильно ли я понимаю, что драгоценности были на месте, когда вы пошли на обед, и что ваша служанка с тех пор не покидала комнату?

Внезапно, как будто только сейчас осознав весь ужас своей собственной ситуации, Селестина испустила пронзительный крик и, бросившись к Пуаро, разразилась длинной тирадой на французском языке:

– Это предположение ужасно! Чтобы меня подозревали в краже драгоценностей хозяйки?! Всем известно, что в полиции работают одни идиоты! Но месье, он ведь француз…

– Бельгиец, – попытался прервать ее Пуаро, но Селестина не обратила на поправку никакого внимания:

– Месье же не будет стоять и наблюдать, как меня незаслуженно обвиняют, в то время как на пресловутую горничную не обращают никакого внимания. Эта горничная никогда мне не нравилась – красномордая, почти без волос – настоящая воровка! Как только я увидела ее, то сказала себе, что это нечестная женщина. я всегда очень внимательно следила за ней, когда та убирала комнату хозяйки! Пусть эти идиоты-полицейские обыщут ее, и если они не найдут на ней жемчуга мадам, то я буду очень удивлена!

Хотя вся эта тирада была произнесена на быстром и малопонятном французском, Селестина сопроводила ее множеством жестов, поэтому горничная поняла какую-то ее часть. Она покраснела от злости.

– Если эта иностранка говорит, что это я украла драгоценности, то это ложь! – горячо заявила она. – Я их и не видела никогда.

– Обыщите ее, – закричала Селестина. – Вы увидите, что я права.

– Вы лгунья – разве вы не слышали, как я это сказала? – ответила горничная, наступая на служанку. – Сама украла, а теперь пытается все свалить на меня… Да и была-то я в комнате всего минуты три перед тем, как вернулась леди, а ты там сидела, как кошка, которая выслеживает мышь, никуда не выходя.

– Это правда? – Инспектор вопросительно посмотрел на Селестину. – Вы действительно никуда не выходили из комнаты?

– Я просто старалась не оставлять ее одну, – нехотя призналась Селестина, – но я дважды выходила в свою комнату вот через эту дверь: один раз, чтобы взять катушку ниток, а второй – ножницы.

– Да тебя не было не больше минуты, – послышался злобный комментарий горничной. – Просто промелькнула туда-сюда… Я буду только рада, если полиция меня обыщет – мне бояться нечего.

В этот момент в дверь постучали. Инспектор пошел открывать, и он явно обрадовался, когда увидел, кто пришел.

– Ага, – произнес он, – очень хорошо. Я посылал за одной из наших сотрудниц, и она только что появилась. Надеюсь, что вы согласитесь пройти с ней в соседнюю комнату.

Он посмотрел на горничную, которая, встряхнув головой, переступила порог – женщина-полицейский следовала за ней по пятам.

Француженка, всхлипывая, опустилась на стул. Пуаро в это время осматривал комнату, план которой я привожу ниже.

– Куда ведет эта дверь? – спросил он, кивнув на дверь у окна.

– Наверное, в следующий номер, – сказал инспектор. – В любом случае с этой стороны она закрыта на засов.

Пуаро подошел к двери, подергал за ручку, а затем отодвинул засов и подергал еще раз.

– С другой стороны она тоже закрыта, – заметил он. – Тогда это исключено.

Он подошел к окнам и внимательно осмотрел каждое из них по очереди.

– И опять ничего. Нет даже балкона.

– Даже если бы он и был, – нетерпеливо заметил инспектор, – не вижу, что бы это могло изменить, если служанка не покидала комнату.

– Évidemment, – сказал Пуаро, ничуть не расстроившись. – Если мадемуазель уверена, что не выходила из комнаты…

Его прервало появление горничной в сопровождении женщины-полицейской.

– Ничего, – коротко доложила полицейская.

– А я и была в этом уверена, – добавила горничная с достоинством. – А этой французской девице должно быть стыдно за то, что набросилась на невинную девушку.

– Ладно, ладно, поспокойнее, детка, – сказал полицейский, открывая дверь из номера. – Никто тебя ни в чем не подозревает. Отправляйся и займись своей работой.

– А вы ее обыщете? – потребовала горничная, указав на Селестину.

– Да, да. – Он захлопнул дверь перед ее лицом и повернул ключ.

Теперь настала очередь Селестины пройти в комнату с полицейским. Через несколько минут она тоже вернулась. На ней драгоценностей тоже не было.

Лицо инспектора стало совсем мрачным.

– Боюсь, что вам в любом случае придется пройти со мной, мисс. – Он повернулся к миссис Опалсен. – Прошу прощения, мадам, но все указывает именно на это. Если их нет сейчас на ней, то они спрятаны где-то в комнате.

Селестина издала еще один пронзительный крик и схватила Пуаро за руку. Мой друг нагнулся и что-то прошептал ей на ухо. Она с сомнением посмотрела на него.

– Si, si, mon enfant[77], уверяю вас, что лучше не сопротивляться… Вы позволите, месье? – Пуаро повернулся к инспектору. – Один маленький эксперимент – просто для моего успокоения.

– Все зависит от того, что это за эксперимент, – безразлично сказал полицейский.

Мой друг еще раз обратился к Селестине:

– Вы сказали нам, что выходили в свою комнату, чтобы взять катушку ниток. Где она лежала?

– На верху комода, месье.

– А ножницы?

– Там же.

– Не затруднит ли вас, мадемуазель, если я попрошу вас повторить эти ваши действия? Вы сказали, что сидели вот здесь с вашей работой…

Селестина села, а потом по сигналу Пуаро встала, прошла в соседнюю комнату, взяла с комода необходимые предметы и вернулась.

Пуаро делил свое внимание между ее движениями и большими серебряными карманными часами, которые он держал в руке.

– Попрошу вас, мадемуазель, еще раз.

После второго прохода маленький бельгиец сделал какую-то пометку в своем блокноте и убрал часы в карман.

– Благодарю вас, мадемуазель. И вас, месье, – он поклонился инспектору, – за ваше терпение.

Казалось, что эта чрезмерная вежливость моего друга сильно развеселила инспектора. Селестина, вся в слезах, покинула комнату в сопровождении женщины и детектива в штатском.

После этого, еще раз извинившись перед миссис Опалсен, инспектор стал обыскивать комнату. Он выдвигал ящики, открывал коробки и полностью перевернул кровать. Кроме того, он простукал пол.

Мистер Опалсен скептически наблюдал за его действиями.

– Вы, что, действительно надеетесь его найти?

– Да, сэр, и на то есть своя причина. У нее не было времени вынести жемчуг из комнаты. То, что миледи так быстро обнаружила пропажу, нарушило ее планы. Нет, оно должно быть где-то здесь. Кто-то из них двоих должен был его спрятать, и мне кажется маловероятным, что это сделала горничная.

– Не просто маловероятным, а невозможным, – тихо сказал Пуаро.

– Что вы сказали? – посмотрел на него инспектор.

Мой друг скромно улыбнулся:

– Сейчас я вам это продемонстрирую. Гастингс, друг мой, возьмите мои часы. Только осторожно – это семейная реликвия. Только что я засек, сколько времени мадемуазель отсутствовала в комнате. Первый раз это продолжалось двенадцать секунд, второй – пятнадцать. А теперь следите за моими действиями. Мадам будет так добра и даст мне ключ от шкатулки… Благодарю вас. А Гастингс будет так добр, что подаст мне сигнал…

– Начали, – сказал я.

С почти невероятной скоростью Пуаро открыл нижний ящик столика, вытащил шкатулку для драгоценностей, вставил ключ, открыл ее, выбрал какое-то украшение, захлопнул и запер шкатулку и убрал ее в ящик, который он снова захлопнул. Двигался он как молния.

– Итак, mon ami? – спросил он, слегка запыхавшись.

– Сорок шесть секунд, – ответил я.

– Вот видите. – Пуаро осмотрел присутствовавших. – У горничной не было времени для того, чтобы достать ожерелье, не говоря о том, чтобы спрятать его.

– В таком случае горничная исключается, – с удовлетворением заметил полицейский и продолжил поиски, пройдя в соседнюю комнату служанки.

Пуаро задумчиво улыбался. Неожиданно он спросил мистера Опалсена:

– Это ожерелье – ведь оно, несомненно, было застраховано?

Было видно, что мистер Опалсен слегка удивлен этим вопросом.

– Да, – ответил он, поколебавшись. – Вы правы.

– Что все это значит? – спросила миссис Опалсен слезливым голосом. – Я хочу получить назад свое ожерелье. Оно уникально. Деньги его никак не заменят.

– Я понимаю, мадам, – успокаивающе произнес Пуаро. – Я все прекрасно понимаю. Для la femme[78] эмоции – это всё, не так ли? Но месье, который не столь впечатлителен, несомненно, найдет в этом некоторое облегчение.

– Конечно, конечно, – неуверенно произнес мистер Опалсен. – Однако…

Его прервал триумфальный крик инспектора. Он вошел в комнату с чем-то, что висело у него между пальцами. С криком миссис Опалсен поднялась из кресла. Она выглядела совсем по-другому.

– Боже, мое ожерелье! – Обеими руками женщина прижала его к груди. Мы сгрудились вокруг нее.

– Где оно было? – спросил Опалсен.

– В кровати служанки. Оно было спрятано среди пружин проволочного матраса. Должно быть, она украла его и спрятала до того, как горничная появилась на сцене.

– Вы позволите, мадам? – Пуаро мягко взял ожерелье из рук женщины и внимательно осмотрел его, а потом с поклоном вернул хозяйке.

– Боюсь, мадам, что вам придется передать ожерелье нам на какое-то время, – сказал инспектор. – Оно понадобится нам для оформления обвинения. Но мы вернем вам его как можно скорее.

Мистер Опалсен скривился:

– А это необходимо?

– Боюсь, что да сэр. Это простая формальность.

– Да пусть они возьмут его, Эд, – воскликнула женщина. – И мне будет спокойнее. Я ведь не смогу теперь спать, думая о том, что кто-то может прийти и утащить его… Что же за гнусная девица! Никогда бы о ней такого не подумала.

– Хорошо, хорошо, дорогая, не принимай этого так близко к сердцу.

Я почувствовал, как кто-то сжал мою руку. Это был Пуаро.

– Может быть, потихоньку уйдем, мой друг? Думаю, что наши услуги больше не понадобятся.

Однако, выйдя из номера, он какое-то время стоял в нерешительности, а потом, к моему удивлению, сказал:

– Мне бы хотелось взглянуть на соседний номер.

Дверь в него была не заперта, и мы вошли внутрь. Большой двухместный номер был не занят. На всех поверхностях лежал заметный слой пыли, и мой брезгливый друг состроил характерную гримасу, проведя пальцем возле прямоугольного следа, хорошо видного на столе у окна.

– Обслуживание оставляет желать лучшего, – сухо заметил он, затем уставился из окна на улицу и, казалось, полностью погрузился в свои мысли.

– Итак? – нетерпеливо поинтересовался я, – для чего мы сюда зашли?

Пуаро вздрогнул.

– Je vous demande pardon, mon ami[79]. Мне захотелось убедиться, что с этой стороны дверь действительно заперта. – Маленький бельгиец кивнул; казалось, что он все еще что-то обдумывает.

– В любом случае, – продолжил я, – какое это теперь имеет значение? Дело раскрыто. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы могли показать себя во всей красе. Но дело оказалось таким простым, что даже полный идиот вроде этого инспектора не смог совершить ни одной ошибки.

На это Пуаро покачал головой.

– Дело отнюдь не раскрыто, мой друг. И оно не будет раскрыто до тех пор, пока мы не выясним, кто украл жемчуг.

– Но ведь понятно, что это сделала служанка!

– А откуда вы это взяли?

– Ну, – я даже стал заикаться, – его ведь нашли прямо в ее матрасе.

– Ай-ай-ай, – с раздражением сказал мой друг, – это был не жемчуг.

– Что?

– Подделка, mon ami.

Услышав подобное, я чуть не задохнулся. Пуаро же продолжал безмятежно улыбаться:

– Этот добрый инспектор, по-видимому, ничего не смыслит в драгоценных камнях. Так что впереди нас еще ожидает восхитительная суматоха!

– Быстрее! – закричал я, хватая его за рукав.

– Куда вы меня тащите?

– Мы немедленно должны все рассказать Опалсенам.

– Думаю, что это лишнее.

– Но бедная женщина…

– Eh bien, эта, как вы ее называете «бедная женщина» будет спать гораздо спокойнее, думая, что ее драгоценность в безопасности.

– Но вор может исчезнуть вместе с жемчугом!

– Как всегда, мой друг, вы говорите не подумав. Откуда вы знаете, что жемчуг, который миссис Опалсен так тщательно заперла, уже тогда не был поддельным, а кража не случилась давным-давно?

– Неужели? – Слова моего друга сильно меня озадачили.

– Вот именно, – сказал сияющий Пуаро. – Так что начнем все сначала.

Он вышел из номера, замер на минуту, как будто хотел сориентироваться, и направился в конец коридора, где остановился у маленькой комнатки, в которой собрались горничные и лакеи с данного этажа. Казалась, что наша горничная устроила здесь что-то вроде небольшого судилища и с удовольствием сообщала подробности своего обыска внимательной аудитории. Увидев нас, она замолчала на середине предложения. Пуаро поклонился со своей обычной вежливостью:

– Прошу прощения за то, что прерываю вас, но буду вам чрезвычайно признателен, если вы откроете мне номер мистера Опалсена.

Женщина охотно встала, и мы вновь прошли по коридору вслед за ней. Номер мистера Опалсена располагался прямо напротив номера миссис Опалсен, его дверь выходила на дверь номера его супруги. Горничная открыла ее своим ключом-«вездеходом», и мы вошли. Женщина собралась уже было уходить, но мой друг остановил ее:

– Секундочку. Вы когда-нибудь видели среди вещей мистера Опалсена вот такие карточки? – Он протянул ей белую карточку, сильно мелованную и необычной формы. Горничная взяла ее в руки и внимательно осмотрела.

– Нет, сэр, не могу сказать, что видела. Хотя за комнатами джентльменов ухаживают лакеи.

– Понятно. Благодарю вас.

Пуаро забрал карточку, и женщина ушла. Казалось, мой друг опять погрузился в размышления, а затем резко кивнул.

– Умоляю вас, Гастингс позвоните в звонок. Три раза, чтобы пришел лакей.

Я повиновался, терзаясь от любопытства. Тем временем Пуаро высыпал содержимое корзины для бумаг на пол и быстро просмотрел его содержимое. Через несколько мгновений появился лакей. Ему Пуаро задал тот же самый вопрос и показал такую же карточку. Однако ответ был тоже тот же самый: лакей никогда не видел карточек такого качества и вида среди вещей мистера Опалсена. Пуаро поблагодарил его, и тот нехотя удалился, не отрывая взгляда от перевернутой корзинки и мусора на полу. Скорее всего ему так и не удалось услышать задумчивые слова моего друга:

– А ведь ожерелье было застраховано на приличную сумму…

– Пуаро! – воскликнул я. – Я все понял…

– Вы ничего не поняли, мой друг, – быстро ответил маленький бельгиец, – как, впрочем, и всегда! Это невероятно – но это именно так. А теперь давайте вернемся к себе.

Мы молча вернулись к себе в номер, и здесь, к моему большому удивлению, Пуаро стал быстро переодеваться.

– Я сейчас уеду в Лондон, – объяснил он мне. – Это совершенно необходимо.

– Что?

– Именно так. Настоящая работа – а я имею в виду работу мозга, этих храбрых серых клеточек, – закончена. Теперь мне надо получить подтверждение своим выводам. И я его получу! Обмануть Эркюля Пуаро еще никому не удавалось!

– В один прекрасный день вы все-таки потерпите крах, – заметил я, сильно возмущенный его тщеславием.

– Умоляю вас, не злитесь, mon ami. Я надеюсь, что ради нашей дружбы вы окажете мне небольшую услугу.

– Ну конечно, – с готовностью согласился я, устыдившись своих слов. – Что я должен сделать?

– Рукав пиджака, который я только что снял, – вы не могли бы почистить его? Видите, на него налип белый порошок? Вы же видели, как я шарил руками внутри ящика туалетного столика?

– Нет, не видел.

– Вам надо внимательнее следить за моими действиями, друг мой. Таким образом, я испачкал руки этим порошком и, будучи слегка взволнованным, вытер их о рукав – действие, которое совсем не согласуется с моим методом и противоречит всем моим принципам.

– И что же это за порошок? – поинтересовался я, не особенно заинтересованный в принципах Пуаро.

– Да уж не яд семьи Борджиа, – ответил Пуаро, подмигнув. – Вижу, что ваше воображение заработало… Так вот, это портняжный мел.

– Портняжный мел?

– Да. Краснодеревщики используют его для того, чтобы ящики лучше выдвигались.

Я рассмеялся:

– Старый греховодник! А я-то думал, что вы действительно скажете что-то необычное!

– Всего хорошего, друг мой. Чтобы спасти себя, я исчезаю.

Дверь за ним захлопнулась. С улыбкой то ли от осуждения, то ли от восхищения я взял пиджак и протянул руку за полотняной щеткой.

II

На следующее утро, не имея никаких вестей от Пуаро, я отправился на прогулку, встретил там несколько старых друзей и отправился с ними на ланч в их гостиницу. Во второй половине дня мы отправились на автомобильную прогулку. Прокол колеса сильно нас задержал, поэтому я вернулся в «Гранд Метрополитан» уже после восьми вечера. Первое, что мне бросилось в глаза в холле, была фигура Пуаро – выглядевшая еще миниатюрнее, чем обычно, поскольку была зажата между двумя Опалсенами. Мой друг находился в состоянии безмятежного удовлетворения самим собой.

– Mon ami Гастингс! – воскликнул он, вставая мне навстречу. – Обнимите же меня, друг мой, все закончилось просто великолепно!

К счастью, об объятиях он говорил фигурально, хотя с Пуаро никогда ничего нельзя знать наверняка.

– Вы хотите сказать… – начал я.

– Воистину просто прекрасно, – подхватила миссис Опалсен, улыбаясь всем своим круглым лицом. – Разве я не говорила тебе, Эд, что если он не сможет вернуть мой жемчуг, то никто не сможет?

– Говорила, дорогая, конечно, говорила. И была абсолютно права.

Я беспомощно посмотрел на Пуаро, и он пришел мне на помощь:

– Мой друг Гастингс, как сказали бы у вас в Англии, витает в облаках. Присаживайтесь, и я расскажу вам всю эту историю, которая так счастливо закончилась.

– Закончилась?

– Ну конечно! Их арестовали.

– Кого арестовали?

– Горничную и лакея, parbleu![80] А вы, что, их даже не подозревали? Даже после моей подсказки на прощание о портняжном меле?

– Вы сказали, что его используют краснодеревщики.

– Ну, конечно, чтобы ящики легче двигались. Кому-то нужно было, чтобы ящик открывался и закрывался совсем бесшумно. И кому же это могло понадобиться? Конечно, горничной, и никому больше. План был настолько великолепен, что не сразу бросался в глаза – даже в глаза Эркюля Пуаро. Так послушайте же, как все это происходило. Лакей находился в соседнем, пустом номере. Французская служанка выходит из комнаты, и горничная быстро как молния открывает ящик, достает шкатулку, отодвигает засов и передает ее своему подельнику в соседний номер. Лакей не торопясь открывает ее поддельным ключом, который он заранее себе изготовил, достает жемчужное ожерелье, и опять ждет своего времени. Селестина опять выходит из комнаты, и опля – в мгновение ока шкатулка возвращается и помещается в ящик. Появляется мадам, и пропажа обнаруживается. Горничная требует, чтобы ее обыскали, разыгрывая из себя оскорбленную невинность, после чего, незапятнанная, покидает номер с гордо поднятой головой. Поддельное ожерелье, которое заранее приготовили жулики, было помещено горничной в кровать француженки утром того же дня – штрих настоящего мастера, ça![81]

– А для чего тогда вы ездили в Лондон?

– Вы помните карточки?

– Ну конечно. И тогда, и теперь они для меня совершенная загадка. Я думал… – Я деликатно замолчал, поглядывая на мистера Опалсена.

Пуаро весело рассмеялся:

– Une blague![82] Специально для лакея. Карточки были со специально подготовленной поверхностью, для снятия отпечатков пальцев. В Лондоне я прямиком направился в Скотленд-Ярд и встретился там с нашим старым добрым другом, инспектором Джеппом. Как я и предполагал, отпечатки пальцев принадлежали двум известным похитителям драгоценностей, которые уже давно находились в розыске. Джепп приехал вместе со мной, проходимцев арестовали, и ожерелье обнаружилось среди вещей лакея. Хитрая парочка, но и они не смогли устоять перед моим методом. Разве я не говорил вам, Гастингс, по крайней мере раз тридцать шесть, что без метода…

– По крайней мере, тридцать шесть тысяч раз! – прервал я своего друга. – Но где же дал трещину их собственный «метод»?

– Mon ami, занять места горничной и лакея была великолепная мысль, но им не следовало манкировать своей работой. Они не вытерли пыль в пустом номере, поэтому когда мужчина поставил шкатулку на столик у окна, на нем остался след…

– Я его помню, – воскликнул я.

– До этого я еще колебался, а после этого – знал наверняка.

Все замолчали.

– И ко мне вернулся мой жемчуг, – произнесла миссис Опалсен на манер греческого хора.

– Ну что ж, – сказал я, – пойду пообедаю, пока не поздно.

Пуаро решил составить мне компанию.

– Это наверняка принесет вам честь и славу, – заметил я.

– Pas du tout, – невозмутимо ответил маленький бельгиец. – Вся слава достанется Джеппу и местному инспектору. Но… – Он похлопал себя по карману. – Здесь у меня лежит чек от мистера Опалсена, и что вы, мой друг, скажете на следующее предложение? Этот уик-энд прошел совсем не по плану. Не вернуться ли нам сюда через неделю – на этот раз за мой счет?

Рассказ 8. Похищение премьер-министра

I

Теперь, когда война и все проблемы, с нею связанные, ушли в прошлое, я думаю, что могу рассказать всем о той роли, которую мой друг Пуаро сыграл в период национального кризиса. Этот секрет всегда хорошо охранялся, и даже намека на него не попало в газеты. Но теперь, когда необходимость в сохранении тайны отпала, я думаю, что будет только справедливо, если Англия узнает, в каком долгу она перед моим эксцентричным маленьким другом, чей великолепный мозг скорее всего предотвратил серьезную катастрофу.

В один прекрасный день, после обеда – я не буду уточнять дату, достаточно сказать только, что это было в то время, когда лозунг «Мир путем переговоров» стал основным лозунгом врагов Англии, – мы с моим другом сидели у него в квартире. После ранения меня списали из армии и направили на работу по набору рекрутов – именно тогда у меня вошло в привычку заходить к Пуаро по вечерам, после обеда, и обсуждать с ним те интересные дела, которыми он занимался.

В тот вечер я хотел обсудить с ним сенсационное событие дня – ни много ни мало как покушение на самого мистера Дэвида Макадамса[83], премьер-министра Англии. Было понятно, что все сообщения в газетах подверглись серьезной цензуре, и в них не сообщалось никаких деталей, кроме того, что премьер-министр чудесным образом избежал смерти и пуля только оцарапала ему щеку.

По моему мнению, наша полиция вела себя постыдно небрежно, допустив подобное нападение. Я прекрасно понимал, что немецкие агенты в Англии отдали бы очень многое, чтобы подобная операция завершилась успехом. «Боец Мак», как прозвали Макадамса члены его же собственной партии, последовательно и бескомпромиссно боролся с пацифистскими тенденциями, которые начинали превалировать в общественном мнении.

Он был больше чем премьер-министр Англии – он был сама Англия; поэтому удаление его с поста нанесло бы сокрушительный удар стране, поставив ее на край полного паралича.

В настоящий момент Пуаро был занят тем, что промокал свой серый костюм крохотной губкой.

В мире не существовало больше такого денди, как мой друг. Аккуратность и порядок были его страстью. Теперь же, когда по квартире распространялся запах бензина, он был просто не в состоянии уделить мне все свое внимание.

– Через минуту я буду с вами, мой друг. Я почти закончил. Это жирное пятно – оно просто ужасно, – и я удаляю его, вот так! – И он взмахнул своей губкой.

Я улыбнулся и зажег очередную сигарету.

– Есть что-нибудь новенькое? – поинтересовался я.

– Я помогаю одной – как это по-английски – «поденщице» найти ее собственного мужа. Сложное дело, требующее немалого такта, поскольку у меня есть подозрение, что, когда его найдут, он не очень этому обрадуется. А вы бы обрадовались? Я, например, полностью на его стороне. На мой взгляд, он человек с тонким вкусом, если решил потеряться.

Я рассмеялся.

– Ну, вот и всё! Это жирное пятно исчезло, и я полностью в вашем распоряжении.

– Я спрашивал вас, что вы думаете об этой попытке покушения на Макадамса?

– Enfantillage![84] – с готовностью ответил Пуаро. – Сложно воспринимать это всерьез. Выстрел из винтовки – никогда это еще не приносило успеха. Винтовка – оружие прошлого.

– Но на этот раз у них почти получилось, – напомнил я ему.

Пуаро нетерпеливо покачал головой и уже хотел было ответить мне, но в этот момент в дверь просунулась голова нашей домохозяйки, которая и сообщила моему другу, что внизу его ждут два джентльмена, которые хотят с ним увидеться.

– Они не называют своих имен, сэр, но говорят, что это очень важно.

– Тогда пусть поднимаются, – сказал мой друг, аккуратно складывая свои серые брюки.

Через несколько минут двух посетителей ввели в комнату, и мое сердце пропустило удар, когда в первом из них я узнал ни много ни мало лорда Эстера, главу Палаты общин. Его спутником был мистер Бернард Додж, член Военного кабинета и, по слухам, близкий друг премьер-министра.

– Месье Пуаро? – вопросительно произнес лорд Эстер.

Мой друг поклонился. Великий человек взглянул на меня и заколебался:

– У нас секретное дело.

– Вы можете свободно говорить в присутствии капитана Гастингса, – ответил мой друг, кивком предлагая мне остаться. – Он, может быть, и не блещет другими достоинствами, но за его скромность я ручаюсь.

Лорд Эстер все еще колебался, но тут в разговор решительно вмешался мистер Додж:

– Послушайте, давайте не будем ходить вокруг да около! Насколько я понимаю, вся Англия достаточно быстро узнает, в какой яме мы оказались. Сейчас самое главное – это время.

– Присаживайтесь, господа, – вежливо предложил Пуаро. – Не угодно ли занять большое кресло, милорд?

– Вы знаете меня? – слегка удивился лорд Эстер.

– Естественно, – улыбнулся маленький бельгиец. – Я ведь тоже читаю эти маленькие газеты с картинками. Как же я могу не узнать вас?

– Месье Пуаро, я пришел, чтобы обсудить с вами вопрос первостепенной важности. И должен просить вас о соблюдении абсолютной тайны.

– Я даю вам слово Эркюля Пуаро – больше мне нечего добавить! – напыщенно произнес мой друг.

– Дело касается премьер-министра. У нас серьезные неприятности.

– Мы просто в ловушке, – добавил мистер Додж.

– Так, значит, рана оказалась серьезной? – спросил я.

– Какая рана?

– Ружейная.

– Ах, вы об этом! – воскликнул мистер Додж с презрением. – Это уже старая история.

– Как сказал мой коллега, – продолжил лорд Эстер, – с этим делом уже давно покончено. К счастью, попытка провалилась. Хотелось бы мне сказать то же самое и о второй попытке…

– Так что же, была еще и вторая попытка?

– Да, хотя и несколько другого рода. Месье Пуаро, премьер-министр исчез.

– Что вы сказали?

– Он был похищен.

– Но это невозможно! – воскликнул я, совершенно ошеломленный этим известием.

Пуаро бросил на меня уничтожающий взгляд, который, как я уже знал, означал, что мне следует держать язык за зубами.

– К сожалению, каким бы невозможным все это ни казалось, это правда, – продолжил его превосходительство.

– Только что вы сказали, месье, – Пуаро взглянул на мистера Доджа, – что сейчас самое главное – время. Что вы имели в виду?

Мужчины обменялись взглядами, а затем лорд Эстер сказал:

– Вы, наверное, слышали, месье Пуаро, о приближающейся Конференции союзников?

Мой друг утвердительно кивнул.

– По вполне понятным причинам нигде не сообщалось, когда и где она произойдет. Но, хотя об этом и не писалось в газетах, дата и место Конференции хорошо известны в дипломатических кругах. Так вот, Конференция должна состояться в четверг вечером – то есть завтра – в Версале. Теперь вы понимаете всю серьезность ситуации? Не буду скрывать от вас, что присутствие премьер-министра на Конференции жизненно необходимо. Пацифистская пропаганда, начатая и проводимая немецкими агентами в самых глубинах нашего общества, становится все более и более активной. По всеобщему мнению, только воля самого премьер-министра может направить Конференцию в нужное русло. Его отсутствие может привести к непредсказуемым результатам, вплоть до заключения поспешного и невыгодного мира. И у нас нет больше никого, кого мы могли бы послать на Конференцию вместо премьера. Только он может представлять Англию.

Лицо Пуаро помрачнело.

– Так вы считаете, что похищение премьер-министра – это прямая попытка предотвратить его присутствие на Конференции?

– Я в этом абсолютно уверен. Во время похищения он как раз был на пути во Францию.

– И Конференция должна состояться?

– Завтра, в девять часов вечера.

Пуаро извлек громадные карманные часы.

– Сейчас без четверти девять.

– Двадцать четыре часа, – задумчиво произнес мистер Додж.

– И еще пятнадцать минут, – поправил его Пуаро. – Не забывайте о них, месье. Может случиться так, что они нам очень пригодятся… Ну, а теперь к деталям. Похищение – оно произошло на территории Англии или Франции?

– Франции. Мистер Макадамс сегодня утром переправился во Францию. Вечером он должен был быть гостем командующего, а утром – отправиться в Париж. Через Канал он переправился на борту эскадренного миноносца. В Булони его встречала машина из Генерального штаба и один из адъютантов главнокомандующего.

– Eh bien?

– Они выехали из Булони, но никуда не приехали.

– Каким образом?

– Месье Пуаро, оказалось, что это была фальшивая машина и фальшивый адъютант. Настоящую машину нашли на одной из заброшенных дорог. Шофер и адъютант были связаны, с кляпами во рту.

– А что с фальшивой машиной?

– Ее все еще ищут.

Пуаро сделал нетерпеливый жест:

– Но это просто невероятно. Не может быть, чтобы ее до сих пор не обнаружили!

– Мы тоже так думали. Нам казалось, что самое главное – это тщательно обыскать окрестности. В той части Франции действует военное положение, и мы были уверены, что машину очень скоро обнаружат. Французская полиция, агенты Скотленд-Ярда и военные стараются изо всех сил, чтобы отыскать ее. И я согласен с вами – это невероятно, но все они так ничего и не нашли!

В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошел молодой офицер с засургученным пакетом в руках, который он протянул лорду Эстер.

– Только что получено из Франции, сэр. Я привез его сюда, как вы и приказывали.

Открыв конверт, лорд Эстер вскрикнул. Офицер вышел из комнаты.

– Ну, вот, наконец и новости! Эту телеграмму только что расшифровали. Они нашли вторую машину и секретаря Дэниелса. Последний был усыплен хлороформом, связан, и во рту у него был кляп. Все это обнаружили на заброшенной ферме, рядом с N. Дэниелс ничего не помнит – кроме того, что ему сзади что-то прижали ко рту и носу, а он пытался вырваться. Полиция считает, что он говорит правду.

– Больше они ничего не нашли?

– Нет.

– Они не обнаружили тела премьер-министра?.. Что ж в таком случае еще есть надежда, хотя это и очень странно. Почему после того, как его попытались застрелить сегодня утром, они теперь тратят столько усилий, чтобы сохранить ему жизнь?

– Одно совершенно очевидно, – покачал головой Додж. – Они сделают все от них зависящее, чтобы не позволить премьер-министру присутствовать на Конференции.

– Но если это вообще в человеческих силах, то он должен там быть. Бог даст, еще не совсем поздно! А теперь, господа, расскажите мне все с самого начала. Включая и историю утреннего покушения.

– Вчера вечером премьер-министр в сопровождении одного из своих секретарей, капитана Дэниелса…

– Того самого, который сопровождал его во Францию?

– Да. Так вот, они на машине отправились в Виндзор, где премьер-министру была дарована высочайшая аудиенция. Сегодня рано утром они возвращались в город, когда на них было совершено покушение.

– Прошу вас, подождите минуточку. А кто такой этот капитан Дэниелс? У вас есть его досье?

– Я ждал, что вы спросите меня об этом, – улыбнулся лорд Эстер. – Мы не так много о нем знаем. Он выходец из никому не известной семьи. Служил в английской армии, очень хороший секретарь. В то же время он выдающийся полиглот – кажется, говорит на семи языках. Именно поэтому премьер-министр выбрал его для поездки во Францию.

– У него есть родственники в Англии?

– Две тетки. Миссис Эверетт, которая живет в Хэмпстэде, и мисс Дэниелс, которая живет недалеко от Аскота.

– Аскот? Это ведь недалеко от Виндзора, не так ли?

– Это совпадение заметили, но эта ниточка ни к чему не привела.

– То есть вы считаете, что капитан Дэниелс вне подозрений?

В голосе лорда Эстера послышалась горечь:

– Нет, месье Пуаро. В эти дни я, пожалуй, не смогу никого объявить вне подозрений.

– Très bien. Насколько я понимаю, милорд, премьер-министр должен был все время находиться под постоянным полицейским наблюдением, которое сводило бы на «нет» любую попытку покушения на него?

– Всё так. – Лорд Эстер наклонил голову. – Машину премьер-министра постоянно сопровождала машина с детективами в гражданской одежде. Мистер Макадамс ничего не знал об этих предосторожностях, поэтому им приходилось следовать за ним на некотором расстоянии. Сам он человек невероятной личной храбрости и скорее всего избавился бы от сопровождения в приказном порядке. Но, естественно, полиция принимала свои собственные меры. Например, водитель премьера, мистер О’Мэрфи, был сотрудником Управления по расследованию уголовных дел.

– О’Мэрфи? Имя звучит как ирландское, нет?

– Да, он ирландец.

– А из какой части Ирландии?

– Кажется, из графства Клэр.

– Tiens!.. Но продолжайте, прошу вас, милорд.

– Премьер-министр отправился в Лондон. Ехал он в закрытой машине. В ней находились только он и капитан Дэниелс. Вторая машина, как всегда, сопровождала первую на некотором расстоянии. Но, к несчастью, по неизвестной нам причине машина премьер-министра свернула с главной дороги…

– В том месте, где дорога поворачивала? – прервал рассказ Пуаро.

– Да – но откуда вам это известно?

– О, c’est évident![85] Однако продолжайте.

– Так вот, по неизвестной причине машина съехала с главной дороги, – продолжил лорд Эстер. – Полицейская машина, ничего не зная об этом отклонении, продолжала двигаться по шоссе. Проехав небольшое расстояние по заброшенной дороге, машина премьер-министра была остановлена внезапно появившейся перед нею группой людей в масках. Шофер…

– Ах да, храбрец О’Мэрфи, – задумчиво пробормотал Пуаро.

– Шофер, на секунду удивившись, нажал на тормоза. Премьер-министр высунулся из машины. В ту же секунду раздался выстрел, а затем второй. Первая пуля оцарапала ему щеку, вторая, к счастью, ушла в молоко. К этому моменту шофер уже осознал опасность и рванулся вперед, раскидав в стороны всю банду.

– Счастливый случай, – произнес я с дрожью в голосе.

– Мистер Макадамс отказался придавать значение ране, которую получил; он объявил, что это простая царапина, и приказал остановиться около сельского медпункта, где ему и наложили повязку. При этом, естественно, его личность не раскрывалась. Затем, как и было предусмотрено, он направился прямо на Чаринг-Кросс[86], где его ждал литерный поезд в Дувр, и после короткого отчета о происшедшем, который капитан Дэниелс сделал взволнованным полицейским, премьер-министр отбыл во Францию. В Дувре он поднялся на борт ожидавшего его эскадренного миноносца. В Булони, как вы уже знаете, его ожидала фальшивая машина, с Юнион Джеком[87] и всеми остальными безукоризненно воспроизведенными деталями.

– И это все, что вы можете рассказать мне?

– Да.

– И вы не пропустили никаких подробностей, милорд?

– Знаете, есть одна очень любопытная деталь.

– Да?

– Машина премьер-министра не вернулась в гараж после того, как оставила его на Чаринг-Кросс. Полиция жаждала допросить О’Мэрфи, поэтому немедленно начала ее поиски. Машину нашли стоящей перед одним подозрительным маленьким ресторанчиком в Сохо, хорошо известным как место встречи германских агентов.

– А что с шофером?

– Его так и не нашли. Он тоже бесследно исчез.

– Итак, – задумчиво сказал мой друг, – мы имеем дело с двумя исчезновениями – премьер-министра во Франции и О’Мэрфи в Лондоне.

Он внимательно посмотрел на лорда Эстера, который в отчаянии развел руками:

– Могу только сказать вам, месье Пуаро, что, если б кто-нибудь только вчера сказал мне, что О’Мэрфи – предатель, я бы рассмеялся ему в лицо.

– А сегодня?

– Сегодня я просто не знаю, что и думать.

Пуаро кивнул с серьезным видом и взглянул на свои серебряные часы:

– Как я понимаю, господа, вы предоставляете мне carte blanche на любые действия? Я должен иметь возможность ехать куда считаю нужным и как я считаю нужным.

– Превосходно. Через час в Дувр отправляется литерный поезд, который везет дополнительный контингент из Скотленд-Ярда. С вами поедут армейский офицер и представитель Управления по расследованию уголовных дел, которые поступают в ваше полное распоряжение. Это вам подойдет?

– Абсолютно. И еще один вопрос, прежде чем вы уйдете, господа. Почему вы пришли именно ко мне? Я ведь никому не известен в этом вашем громадном Лондоне.

– Мы прибыли к вам по рекомендации и личному желанию очень известного в вашей собственной стране человека.

– Comment? Неужели мой старый друг Préfet[88]…

Лорд Эстер отрицательно покачал головой:

– Этот человек выше, чем Préfet. Его слова были когда-то законом для Бельгии, и они опять им станут. Англия поклялась в этом!

Рука Пуаро взлетела в драматическом салюте.

– Да будет так! Так значит, мой хозяин не забыл… Господа, я, Эркюль Пуаро, буду служить вам верой и правдой. Дай бог, чтобы мы только не опоздали. Но сейчас я в полной темноте, в полной… Пока что я ничего не вижу…

– Ну что же, Пуаро, – нетерпеливо воскликнул я, когда дверь за нашими высокими гостями закрылась, – что вы по этому поводу думаете?

Мой друг был занят тем, что паковал небольшой чемодан быстрыми и точными движениями. В раздумье он покачал головой.

– Я даже не знаю, что и подумать. Мой мозг отказывается работать.

– Вы правильно сказали: для чего было похищать его, когда хватило бы хорошего удара по голове?

– Простите, мой друг, но я сказал не совсем это. Как раз в их интересах похитить его.

– Почему?

– Потому что неизвестность увеличивает панику. Это первая причина. Если б премьер-министр был мертв, это стало бы громадным несчастьем, но было бы ясно, с чем столкнулась нация. А теперь мы наблюдаем всеобщий паралич. Вернется ли премьер или нет? Жив он или мертв? Никто не знает, и, пока это не будет точно известно, ничего нельзя сделать. А как я уже сказал вам, неизвестность порождает панику, и именно этого добиваются les Boches[89]. Кроме того, если его держат в каком-то секретном месте, то у похитителей есть возможность договориться с обеими сторонами. Германское правительство обычно не очень легко расстается с деньгами, но в таком случае, как этот, оно, без сомнения, будет готово расстаться с приличной суммой. Ну и наконец, похитители не рискуют быть повешенными. Нет, что ни говорите, но похищение выгодно им со всех сторон.

– Но если этот так, то почему они сначала попытались его застрелить?

– Именно этого я никак не могу понять. – Пуаро сделал сердитый жест рукой. – Это необъяснимо – и глупо! Они полностью подготовились (и очень хорошо подготовились) к похищению – и вдруг поставили всю операцию под угрозу этой мелодраматической атакой, достойной кинематографа и такой же нереальной. Да в это просто невозможно поверить, в эту шайку людей в масках всего в двадцати милях от Лондона!

– А может быть, это были две совершенно разные попытки, которые произошли независимо друг от друга? – предположил я.

– Нет, тогда это было бы совершенно невероятным совпадением! А потом – кто же тогда предатель? Должен же быть предатель – по крайней мере в первом случае. Но кто он – Дэниелс или О’Мэрфи? Кто-то из этих двоих, иначе почему машина съехала с главной дороги? Мы ведь не можем предположить, что премьер-министр принимал участие в покушении на самого себя? Повернул ли О’Мэрфи по своему собственному почину или ему приказал Дэниелс?

– Уверен, что это сделал О’Мэрфи.

– Согласен. Потому что если б это был Дэниелс, то премьер-министр услышал бы его приказ и поинтересовался бы причиной. Но все-таки во всем этом слишком много «почему», и они противоречат одно другому. Если О’Мэрфи честный человек, то почему он свернул с главной дороги? А если он не честный человек, то почему он опять начал движение после того, как прозвучали два выстрела – ведь этим он скорее всего спас премьер-министру жизнь? И опять-таки, если он честен, то почему после того, как оставил Чаринг-Кросс, прямой дорогой отправился в хорошо известное место встречи немецких шпионов?

– Да, плохо, – заметил я.

– Давайте все-таки применим к этому делу мой метод. Что у нас есть «за» и «против» этих двух людей? Начнем с О’Мэрфи. Против: то, что он свернул с главной дороги – это выглядит подозрительным; то, что он ирландец из графства Клэр; то, что он исчез довольно странным образом. За: то, что он быстро возобновил движение – это спасло жизнь премьер-министру; он сотрудник Скотленд-Ярда и, судя по тому, какой пост занимал, человек, пользующийся большим доверием. А теперь Дэниелс. Против него не так уж много – разве только то, что о его родственниках ничего не известно, да то, что он знает слишком много языков для англичанина (простите меня, mon ami, но в качестве лингвистов англичане оставляют желать много лучшего). Теперь за: мы знаем, что его усыпили хлороформом, связали и заткнули рот кляпом – и это выглядит так, как будто он не имеет к происшедшему никакого отношения.

– Он сам мог связать себя и заткнуть себе рот кляпом, с тем чтобы отвести от себя подозрение.

– Подобной ошибки французская полиция не допустила бы. – Пуаро покачал головой. – А кроме того, он достиг своей цели – премьер-министр уже похищен, – поэтому ему больше нет смысла прятаться. Конечно, его могли усыпить и связать его сообщники, но я не могу понять, чего они хотели этим добиться. Ведь теперь от него мало толку – пока не выяснятся все вопросы, связанные с премьер-министром, он будет под постоянным пристальным наблюдением.

– Может быть, он рассчитывал направить полицию по ложному следу?

– Тогда почему он этого не сделал? Он ведь только говорит, что что-то сзади прижали к его лицу и носу, а потом он больше ничего не помнит. Я не вижу здесь никакого ложного следа. Более того, это все похоже на правду.

– Что же, – сказал я, посмотрев на часы. – Думаю, что нам пора отправляться на станцию. Может быть, во Франции мы найдем больше улик.

– Возможно, mon ami, но я в этом сомневаюсь. Мне все еще кажется невероятным, что премьер-министра до сих пор не нашли на этом небольшом клочке земли, где его, должно быть, невероятно сложно спрятать. Если его не смогли найти армия и полиция двух стран, то как это смогу сделать я?

На Чаринг-Кросс нас встретил мистер Додж:

– Это детектив Барнс из Скотленд-Ярда и майор Норман. Они поступают в ваше полное распоряжение. Удачи вам. Дела плохи, но я все еще надеюсь. А теперь мне пора.

И он быстро удалился. Мы немного поболтали с майором Норманом о том о сем. В центре небольшой группы людей, стоявших на платформе, я заметил невысокого господина с лицом, похожим на мордочку хорька, который разговаривал с высоким, светловолосым мужчиной. Это был старый знакомый Пуаро – детектив-инспектор Джепп, который считался одним из лучших офицеров Скотленд-Ярда. Он подошел к нам и весело поприветствовал моего друга:

– Слышал, вы тоже занимаетесь этим делом. Непростая работенка. Пока им удается скрываться со своим пленником. Но я не могу поверить, что это продлится долго. Наши люди рассматривают каждую травинку под лупой, да и французы не отстают. Меня не оставляет чувство, что осталось подождать всего несколько часов.

– То есть если он еще жив, – мрачно добавил высокий детектив.

Лицо Джеппа вытянулось.

– Да… но мне почему-то кажется, что он еще жив.

– Да, да, он жив, – покивал Пуаро. – Но успеют ли его вовремя найти? Я, как и вы, тоже не верил, что его можно так долго прятать.

Раздался свисток, и мы все прошли в пульмановский вагон. С медленным, как бы ленивым рывком поезд тронулся. Это было странное путешествие. Сотрудники Скотленд-Ярда держались все вместе. Были разложены карты Северной Франции, и нетерпеливые пальцы скользили по дорогам и населенным пунктам на них. У каждого была своя любимая теория. В Пуаро не осталось ничего от его обычной словоохотливости. Он сидел, глядя прямо перед собой, и на лице у него застыло выражение озадаченного ребенка. Я беседовал с Норманом, который показался мне достаточно интересным собеседником.

По прибытии в Дувр поведение Пуаро вызвало у меня искреннее удивление. Поднимаясь на борт корабля, мой маленький друг изо всех сил вцепился мне в рукав. Порывы ветра были очень сильными.

– Mon Dieu, – прошептал он, – это ужасно.

– Смелее, Пуаро, – прокричал я в ответ. – Вы добьетесь успеха. Вы его найдете, я в этом уверен.

– Ах, mon ami, вы неправильно меня понимаете! Сейчас меня больше всего волнует это ужасное море! Mal de mer – это невероятные страдания!

– Ах вот как, – сказал я, сильно озадаченный.

Когда мы почувствовали, как заработали двигатели, Пуаро застонал и закрыл глаза.

– У майора Нормана есть карта Северной Франции, если она вам понадобится.

Пуаро нетерпеливо покачал головой.

– Нет, нет, ни в коем случае! Оставьте меня, мой друг. Понимаете, для того, чтобы думать, желудок и мозг должны быть в абсолютной гармонии. У Лавержье есть прекрасный метод борьбы с mal de mer. Вы очень медленно вдыхаете и выдыхаете, считая до шести между каждым вдохом и выдохом, и при этом двигаете головой слева направо – вот так.

Я оставил его наедине с этой гимнастикой и поднялся на палубу.

На палубе Пуаро вновь появился, когда мы медленно входили в Булонскую бухту. Он был, как всегда, аккуратен и улыбался во весь рот. Шепотом он сообщил мне, что система Лавержье совершила «просто чудо»!

Указательный палец Джеппа все еще рисовал воображаемые маршруты на его карте.

– Ерунда какая-то! Машина выехала из Булони – и вот здесь она исчезла. Я думаю, что премьер-министра пересадили в другую машину, понимаете?

– Ну что же, – сказал высокий детектив, – я все-таки займусь портами. Десять к одному, что они тайно переправили его на борт корабля.

– Это слишком примитивно, – покачал головой Джепп. – И потом, сразу же был дан приказ закрыть все порты.

День только начинался, когда мы пришвартовались. Майор Норман дотронулся до руки Пуаро:

– Вас ждет военная машина, сэр.

– Благодарю вас, месье. Но в данный момент я не планирую уезжать из Булони.

– Что?

– Да, мы разместимся вот в этом отеле на набережной.

Свои слова мой друг немедленно сопроводил делами. В гостинице он потребовал отдельную комнату, которая и была ему предоставлена. Мы трое проследовали вслед за ним, удивленные и ничего не понимающие.

– Настоящий сыщик должен вести себя совсем по-другому, не так ли? – Пуаро быстро взглянул на нас. – Я вижу, что вы думаете. Он должен быть полон энергии. Он должен носиться туда и обратно. Он должен простираться на пыльной дороге в попытке изучить следы шин через увеличительное стекло. Он должен собирать остатки сгоревших спичек и окурки сигарет. Ведь именно об этом вы сейчас подумали, разве нет?.. Но я, Эркюль Пуаро, говорю вам, что все это не так! – Казалось, он бросает нам вызов. – Настоящая работа ведется здесь. – Он постучал пальцами по лбу. – Понимаете, мне вообще не надо было уезжать из Лондона. Достаточно было спокойно расположиться у себя в квартире. Ведь все, что имеет значение, это маленькие серые клеточки у нас в голове. Исподволь и кропотливо они ведут свою работу, пока я неожиданно не прошу подать мне карту, указываю пальцем на точку и говорю – премьер-министр здесь! И он действительно здесь! Используя метод и логику, можно добиться чего угодно. Это поспешное путешествие во Францию было ошибкой – все равно что принимать участие в детской игре в прятки. Но теперь, хотя, может быть, уже и поздно, я примусь за работу так, как надо, то есть изнутри. Умоляю вас, друзья мои, не шумите.

И в течение пяти долгих часов мой маленький друг сидел абсолютно неподвижно, лишь изредка мигая своими кошачьими глазами, которые наливались зеленым светом.

Инспектор из Скотленд-Ярда смотрел на него с плохо скрытым презрением, майор Норман весь измучился и очень нервничал, а мне самому казалось, что время течет убийственно медленно. Все, что делал Пуаро, сейчас напоминало фарс. Втайне я беспокоился за своего друга. Если уж ему суждено было потерпеть неудачу, то я бы предпочел, чтобы это произошло не так нелепо.

Наконец я встал и как можно тише прошел к окну, откуда стал наблюдать за ежедневным паромом, который, испуская клубы дыма, двигался вдоль берега.

Неожиданно меня привлек голос Пуаро, раздавшийся где-то в районе моего локтя:

– Mes amis[90], давайте начинать!

Я повернулся и увидел, что с моим другом произошли серьезные изменения. Глаза его сверкали от нетерпения, а грудь раздулась до невероятных размеров.

– Я был полным идиотом, друзья! Но теперь я наконец вижу свет в конце туннеля.

– Я вызову машину, – сказал майор Норман, поспешно направляясь к двери.

– Это ни к чему. Мне она не нужна. Благодарение Богу, ветер успокоился.

– Вы хотите сказать, что пойдете пешком, сэр?

– Нет, мой молодой друг. Я не святой Петр. Я предпочитаю пересекать море на лодке.

– Пересекать море?!

– Вот именно. Когда ты используешь в своей работе метод, то надо начинать с самого начала. А началось все в Англии. Поэтому мы и возвращаемся в Англию.

II

В три часа пополудни мы опять оказались на станции Чаринг-Кросс. Пуаро не обращал на наши протесты никакого внимания и только продолжал твердить, что начинать с самого начала – это не потеря времени, а единственный правильный способ. По дороге он вполголоса пообщался с майором Норманом, и по прибытии в Дувр тот отправил целый ворох телеграмм.

Благодаря специальным пропускам, которые были у Нормана, мы добрались до Лондона в рекордно короткое время. Там нас уже ждала большая полицейская машина, в которой находились несколько полицейских в штатском. Один из них протянул моему другу лист бумаги, покрытый машинописью. На мой вопросительный взгляд Пуаро ответил: «Это список сельских медпунктов, расположенных в границах определенного радиуса к западу от Лондона. Я запросил его из Дувра».

Мы быстро пронеслись по улицам Лондона и выехали на шоссе в Бат; пролетели Хаммерсмит, Чизик и Брентфорд. Теперь я стал догадываться, куда мы так стремимся. Через Виндзор в Аскот. Мое сердце застучало быстрее. В Аскоте жила тетка Дэниелса. Но в этом случае мы ехали за ним, а не за О’Мэрфи. Когда мы остановились у ворот ухоженной виллы, Пуаро выскочил из машины и позвонил в звонок. Я увидел, как на его лице появилась недоуменная гримаса; он явно был чем-то недоволен. На звонок ответили. Моего друга провели внутрь, а через несколько минут он появился вновь и уселся в машину с коротким резким взмахом головой. Мои надежды постепенно умирали. Было уже больше четырех часов. Даже если Пуаро удалось собрать какие-то свидетельства против Дэниелса, то какая от них была польза, если только ему не удастся вытрясти из него точное название места, где во Франции прятали премьер-министра.

Наше возвращение в Лондон много раз прерывалось. Мы несколько раз съезжали с основной дороги и останавливались около небольших домиков, в которых я легко распознавал сельские медпункты. В каждом из них Пуаро проводил не более нескольких минут, но с каждой остановкой его сияющая уверенность возвращалась к нему все быстрее и быстрее. Он что-то прошептал Норману, на что тот ответил:

– Да, если мы повернем налево, то увидим их ожидающими около моста.

Мы повернули на боковую дорогу, и в наступающих сумерках я увидел еще одну машину, стоящую на обочине дороги. В ней сидели двое мужчин в штатском. Пуаро вышел и переговорил с ними, а затем все мы двинулись в северном направлении. Вторая машина висела у нас на хвосте.

Спустя некоторое время стало понятно, что мы направляемся в одно из предместий северного Лондона. Наконец мы подъехали к высокому дому, который стоял немного в стороне от дороги на собственном участке.

Мы с Норманом остались в машине, а Пуаро и один из детективов подошли к входной двери и позвонили. Дверь была открыта аккуратно одетой горничной.

– Я офицер полиции, – произнес детектив, – и у меня есть ордер на обыск в этом доме.

Девушка негромко вскрикнула, и в холле появилась высокая красивая дама средних лет.

– Закройте дверь, Эдит. Это скорее всего грабители.

Но Пуаро быстро поставил ногу между дверью и порогом и одновременно свистнул в свисток. К нему немедленно подбежали остальные детективы, которые ворвались в дом и захлопнули за собой дверь.

Следующие пять минут мы с Норманом провели, проклиная наше вынужденное бездействие. Наконец дверь распахнулась, и из нее появились одна женщина и двое мужчин, которые вышли в сопровождении детективов. Женщину и одного из двух мужчин поместили во вторую машину. Второго мужчину Пуаро сам посадил к нам.

– Друг мой, мне надо ехать с другими, но я прошу вас очень внимательно отнестись к этому джентльмену. Вы его еще не знаете? Eh bien, позвольте представить вам мистера О’Мэрфи.

О’Мэрфи! Когда машина тронулась, я, открыв рот, уставился на него. Он был без наручников, но мне и в голову не могло прийти, что он попытается бежать. О’Мэрфи сидел и смотрел прямо перед собой с таким видом, как будто его чем-то опоили. В любом случае мы с Норманом сможем легко скрутить его.

К моему удивлению, мы продолжали двигаться на север. То есть не возвращались в Лондон! Я был здорово озадачен. Неожиданно, когда машина стала замедляться, я понял, что мы рядом с Хендонским аэродромом. И тут я мгновенно понял замысел Пуаро. Он планировал добраться до Франции на аэроплане. Это была блестящая идея, но бесперспективная с самого начала. Телеграмма дошла бы гораздо быстрее, а время сейчас было для нас всем. Мой друг должен был отказаться от идеи лично освободить премьер-министра в пользу других.

Когда мы подъехали, майор Норман выскочил из машины, а его место занял детектив в штатском. Майор несколько минут говорил с Пуаро, а затем быстро скрылся.

Я тоже выпрыгнул из машины и схватил Пуаро за рукав:

– Поздравляю вас, старина! Они назвали вам место, где его прячут? Но, послушайте, лучше немедленно отправить во Францию телеграмму. Вы опоздаете, если полетите сами.

Пуаро с любопытством разглядывал меня несколько минут:

– К сожалению, мой друг, есть вещи, которые отправить телеграммой просто невозможно.

III

В этот момент вернулся майор Норман в сопровождении молодого офицера в форме военно-воздушных сил.

– Это капитан Лайалл, который отвезет вас во Францию. Он готов стартовать прямо сейчас.

– Укутайтесь потеплее, сэр, – предупредил молодой летчик. – Если хотите, я могу одолжить вам пальто.

Пуаро глянул на свои громадные часы.

– Да время еще есть, – пробормотал он. Затем он поднял глаза и вежливо поклонился молодому офицеру: – Благодарю вас, месье. Но вашим пассажиром буду не я, а вон тот джентльмен.

Говоря это, он слегка отодвинулся в сторону, и из темноты показалась мужская фигура. Это был второй пленник, который ехал в другой машине. Когда свет упал ему на лицо, я удивленно вскрикнул.

Это был премьер-министр!

IV

– Ради всего святого, объясните же мне наконец! – нетерпеливо воскликнул я, когда мы – я, Норман и Пуаро – возвращались на машине в Лондон. – Каким образом им удалось тайно провезти его назад в Англию?

– А его не надо было провозить назад, – ответил мой друг. – Премьер-министр никогда не покидал пределов страны. Его похитили по дороге из Виндзора в Лондон.

– Что вы такое говорите?

– Постараюсь объяснить. Премьер-министр был в своей машине, его секретарь сидел рядом. Внезапно к лицу премьера приложили тряпку, пропитанную хлороформом…

– Кто?

– Известный лингвист и полиглот капитан Дэниелс. Когда премьер-министр потерял сознание, Дэниелс взял переговорную трубку и приказал О’Мэрфи повернуть направо, что шофер, который ничего не подозревал, и сделал. Через несколько ярдов на обочине той заброшенной дороги, на которую они свернули, появляется большая машина, выглядящая сломанной. Ее водитель сигналами просит О’Мэрфи остановиться. Тот сбрасывает скорость. Незнакомец приближается. Дэниелс высовывается из окна и с помощью быстродействующего снотворного – возможно, этилхлорида – повторяет трюк с хлороформом. Через несколько секунд два беспомощных тела переносятся в стоящую машину, а их места занимают двойники.

– Невероятно!

– Pas du tout! Разве вы никогда не видели, как в мюзик-холлах копируют знаменитостей с просто пугающей точностью? На свете нет ничего легче, чем попытаться изобразить публичного деятеля. Поверьте мне, манеры премьер-министра Англии разучить гораздо легче, чем манеры, например, мистера Джона Смита из Клэпхэма. А если говорить о двойнике О’Мэрфи, то кто будет обращать внимание на водителя до тех пор, пока премьер-министр не исчезнет? А к тому времени водитель тоже уже потихоньку исчез. Прямо с Чаринг-Кросс он направился к месту встречи своих друзей. Туда он вошел как О’Мэрфи, а вышел оттуда совсем другим человеком. Таким образом О’Мэрфи исчез, оставив после себя довольно подозрительный след.

– Но двойника премьер-министра видело множество народа!

– Его не видел никто, кто знал бы его близко или лично. Более того, его лицо было перевязано, а любые различия в манерах объяснялись тем, что он все еще в шоке после покушения на его жизнь. Известно также, что у мистера Макадамса слабые связки и он всегда старается беречь голос накануне большого выступления. Этот обман можно было легко сохранить вплоть до самой Франции. А вот там это уже будет невозможно и непрактично – поэтому премьер-министр исчезает. Английские полицейские бросаются через Канал, и никто не удосуживается вникнуть в обстоятельства первого покушения. Для того чтобы все поверили в то, что похищение состоялось во Франции, Дэниелса связывают, затыкают ему рот и усыпляют.

– А тот человек, который играл роль премьер-министра?

– Избавляется от грима и одежды. Он и фальшивый шофер могут быть арестованы, как подозрительные личности, но никому и в голову не придет заподозрить их реальную роль в этой драме, поэтому их достаточно быстро выпустят за недостатком улик.

– Ну, а настоящий премьер-министр?

– Его вместе с О’Мэрфи прямиком отвезли в дом миссис Эверард, так называемой тетки Дэниелса в Хэмпстеде. На самом деле это фрау Берта Эбенталь, которую давно разыскивает полиция. Так что я сделал полиции ценный подарок, не говоря уже о самом Дэниелсе! План был очень хорош, но они не приняли во внимание ум Эркюля Пуаро!

Думаю, что в данной ситуации моего друга можно было простить за его тщеславие.

– И когда же вы впервые стали подозревать истину?

– Когда я взялся за расследование с правильной стороны изнутри! Я никак не мог понять, к чему была вся эта стрельба, – но когда я понял, что единственное, к чему она привела, так это к тому, что премьер-министр отправился во Францию с забинтованным лицом, я стал догадываться! А когда я посетил все сельские медпункты между Виндзором и Лондоном и выяснил, что ни в одном из них не перевязывали мужчину, подходящего под мое описание, я уверился! После этого все остальное было уже сущими пустяками для такого мозга, как у меня!

На следующее утро Пуаро показал мне только что полученную телеграмму. Адрес отправителя на ней отсутствовал, и в ней было только одно слово: «Успел».

В тот же день вечерние газеты опубликовали отчет о Конференции союзников. В нем они особо подчеркнули овации, которые адресовались мистеру Дэвиду Макадамсу, чья вдохновляющая речь произвела на всех такое глубокое и незабываемое впечатление.

Рассказ 9. Исчезновение мистера Дэвенхейма

Однажды мы с Пуаро пригласили нашего старого друга инспектора Джеппа на чай. И вот теперь мы сидели около чайного столика, ожидая его прихода. Пуаро только что закончил расставлять на столе чашки и блюдца. Делал он это с величайшей аккуратностью, в отличие от нашей домохозяйки, которая имела привычку попросту бросать их на стол в беспорядке. Он подышал на металлический чайник, а затем тщательно отполировал его шелковым платком. Чайник с водой уже кипел на спиртовке, а в небольшой эмалевой кастрюльке рядом с ним булькал густой, сладкий шоколад, который больше подходил вкусовым рецепторам Пуаро, чем то, что он обычно называл «вашим английским ядом».

Снизу раздался резкий стук в дверь, и через несколько минут в комнату быстро вошел Джепп.

– Надеюсь, я не опоздал, – сказал он, здороваясь с нами. – Правду сказать, мне пришлось задержаться с Миллером, который ведет дело Дэвенхейма.

Я сразу же навострил уши. Последние три дня газеты только и писали, что о загадочном исчезновении мистера Дэвенхейма, старшего партнера фирмы «Дэвенхейм и Сэлмон», хорошо известной в банковских и финансовых кругах. В прошлую субботу он вышел из дома, и с тех пор его никто не видел. Я надеялся, что мне удастся вытянуть из Джеппа какие-нибудь интересные подробности.

– А я думал, что в наши дни практически невозможно «исчезнуть», – начал я.

Пуаро подвинул тарелку с хлебом и маслом ровно на одну восьмую долю дюйма в сторону и резко заметил:

– Нельзя ли поточнее, друг мой? Что вы имеете в виду, когда говорите об «исчезновении»? Какой класс «исчезновений» вы имеете в виду?

– Уж не хотите ли вы сказать, что все исчезновения классифицированы и на каждое повешен свой ярлык? – рассмеялся я.

Джепп тоже улыбнулся. Пуаро состроил нам обоим гримасу:

– Ну конечно, да! Они разделяются на три категории. Первая, и наиболее распространенная, – это добровольное исчезновение. Вторая – это та, о которой говорят «потеря памяти»; редкое, но, как правило, реальное происшествие. Третья – убийство и более-менее успешное избавление от трупа жертвы. Так вы хотите сказать, что ни одно из них невозможно?

– Ну, что-то подобное я и имел в виду. Вы можете потерять память, но кто-то вас обязательно узнает, особенно если дело касается такой публичной фигуры, как Дэвенхейм. «Тела» тоже трудно заставить раствориться в воздухе – рано или поздно их обнаружат в каких-нибудь безлюдных местах или в чемоданах, так что убийство отпадает. Так же как и какой-нибудь беглый клерк или семейный тиран, которых обязательно обнаружат в наш век телеграфных сообщений. Конечно, можно попытаться выехать за границу, но порты и железнодорожные станции находятся под наблюдением; что же касается этой страны, то его черты и внешний вид будут известны всем, кто читает ежедневные газеты. Этот беглец будет вынужден бороться с достижениями цивилизации.

– Mon ami, – сказал Пуаро, – вы совершаете одну ошибку. Вы не допускаете того факта, что человек, который решил скрыться от другого человека – или, образно говоря, от самого себя, – как раз и будет тем редким экземпляром, который подойдет к вопросу с точки зрения метода. Он может решать эту задачу с умом, талантом и тщательной проработкой всех деталей. В этом случае я не вижу, почему ему не под силу заморочить голову полиции.

– Но не вам, я полагаю? – спросил Джепп с добродушной иронией, подмигивая мне. – Он ведь не сможет заморочить голову вам, мусье Пуаро?

Мой друг попытался – правда, безуспешно – напустить на себя скромный вид.

– И мне тоже! Почему бы и нет? Хотя всем известно, что я подхожу к решению таких проблем с использованием науки и математической точностью, которая, к сожалению, недоступна нынешнему поколению детективов.

Улыбка Джеппа стала еще шире.

– Не знаю, – ответил он, – Миллер, человек, который занимается этим случаем, далеко не дурак. Вы можете быть абсолютно уверены, что от него не укроется ни след ноги, ни пепел сигары, ни даже крошка хлеба. Он видит все вокруг.

– Так же, mon ami, – сказал Пуаро, – как и лондонский воробей. Но в любом случае я бы не стал полагаться на маленькую серенькую птичку в раскрытии дела мистера Дэвенхейма.

– Но послушайте, мусье, вы же не собираетесь отрицать важность деталей и улик?

– Ни в коем случае. Все эти вещи хороши по-своему. Опасность состоит в том, что иногда им придают ненужную важность. Большинство деталей ничего не стоят, но одна или две имеют жизненно важное значение. Надо полагаться на мозг, – он постучал себя по лбу, – на это серое вещество у вас в голове. Чувства могут вас подвести, поэтому истину надо искать внутри себя, а не снаружи.

– Но вы же не хотите сказать, мусье Пуаро, что можете попытаться раскрыть дело, не вставая с вашего кресла?

– Именно это я и хочу сказать – при условии что мне будут сообщены все факты. Я ведь рассматриваю себя только как консультанта.

– Будь я проклят, если не поймаю вас на слове, – хлопнул себя по колену Джепп. – Ставлю пятерку, что вы не сможете наложить свою лапу или, точнее, не сможете сказать мне, где я могу наложить свою лапу на мистера Дэвенхейма, живого или мертвого, до конца недели.

– Eh bien, mon ami, принимается, – сказал Пуаро, поразмыслив. – Спорт – это национальная страсть всех англичан. А теперь сообщите мне все факты.

– Прошлой субботой, как обычно, мистер Дэвенхейм отправился со станции Виктория поездом в двенадцать сорок в Чингсайд, где расположено его загородное гнездышко «Кедры». После ланча он прогулялся по территории поместья и дал несколько распоряжений садовникам. Все сходятся на том, что его поведение было совершенно обычным. После чая он заглянул в будуар к жене и сказал, что собирается прогуляться до деревни, чтобы отправить там несколько писем. Он также добавил, что ожидает некоего мистера Лоуэна, который должен заехать по делу. Если тот появится до того, как мистер Дэвенхейм вернется, его следует проводить в кабинет и попросить подождать. Мистер Дэвенхейм вышел из дома через переднюю дверь, не спеша прошел по подъездной аллее, вышел за ворота – и больше его никто не видел. С этого момента он полностью исчез.

– Мило, очень мило. Все вместе это составляет очаровательную маленькую проблему, – пробормотал Пуаро. – Продолжайте, мой добрый друг.

– Спустя четверть часа в дверь позвонил высокий, темноволосый мужчина с густыми усами и объяснил, что у него назначена встреча с мистером Дэвенхеймом. Он представился как Лоуэн, и в соответствии с распоряжением банкира его провели в кабинет. Прошел почти час – мистер Дэвенхейм не возвращался. Наконец мистер Лоуэн позвонил в звонок и объяснил, что больше ждать не может, так как ему надо успеть на поезд назад в город. Миссис Дэвенхейм извинилась за отсутствие своего мужа, которому, казалось, не было никакого объяснения, так как она знала, что ее муж ждал этого посетителя. Мистер Лоуэн высказал свои сожаления по поводу того, что встреча не состоялась, и откланялся. Как все хорошо знают теперь, мистер Дэвенхейм так и не вернулся. Рано утром в воскресенье к этому делу была подключена полиция, которая так и не смогла ни в чем разобраться. Ощущение таково, что мистер Дэвенхейм просто растворился в воздухе. Он так и не появился на почте; никто не видел его проходящим через деревню. На станции совершенно уверены, что он не садился ни на один из поездов. Его собственная машина не выезжала из гаража. Если же он нанял машину, чтобы та ждала его в каком-нибудь уединенном месте, то к сегодняшнему дню, принимая во внимание размер предложенного вознаграждения, ее водитель уже появился бы в полиции и рассказал все, что знает. Правда, в тот день в Энтфилде, который находится на расстоянии пяти миль от «Кедров», были скачки, и если он пешком дошел до той станции, то вполне мог сесть в поезд незамеченным. Но его фото и описание появились уж во всех газетах, а никто так и не сообщил никаких новостей. Естественно, что мы получили множество писем из различных уголков Англии, но все они оказались пустышками. В понедельник было совершено еще одно сенсационное открытие. За portière[91] в кабинете мистера Дэвенхейма находится сейф, и оказалось, что этот сейф взломан и опустошен. Все окна крепко заперты изнутри, что исключает обычное ограбление, если только у грабителей не было сообщника среди жителей дома, который запер окна после ограбления. С другой стороны, принимая во внимание тот хаос и столпотворение полиции, которые царили в доме в воскресенье, ограбление скорее всего было совершено в субботу и попросту оставалось необнаруженным до понедельника.

– Précisément, – сухо произнес Пуаро. – А вы его уже арестовали, этого ce pauvre Monsieur Lowen?[92]

– Еще нет, – осклабился Джепп, – но он находится под постоянным наблюдением.

Мой друг кивнул:

– А что находилось в сейфе? Вы знаете, что из него взяли?

– Мы попытались составить список украденного с помощью младшего партнера фирмы и миссис Дэвенхейм. Получилось, что в сейфе хранилось большое количество бондов на предъявителя и очень крупная сумма наличными, оставшаяся от последней крупной операции. Там также находилось небольшое состояние в драгоценностях. Миссис Дэвенхейм держала все свои драгоценности в этом сейфе. Покупка драгоценностей стала манией ее мужа в последние годы, и почти каждый месяц он покупал для нее какой-нибудь редкий и дорогой камень.

– Все вместе – неплохой куш, – задумчиво заметил Пуаро. – Теперь к мистеру Лоуэну. Известно, что за дела у него были с мистером Дэвенхеймом в тот вечер?

– Кажется, что у них были не очень хорошие отношения. Лоуэн – мелкий биржевой спекулянт. Однако пару раз ему удалось обойти на рынке мистера Дэвенхейма, хотя они очень редко пересекались, если такое вообще бывало. Дело касалось каких-то южноамериканских акций, ради которых банкир и назначил это свидание.

– А у Дэвенхейма, что, были какие-то интересы в Южной Америке?

– Мне кажется, да. Миссис Дэвенхейм упомянула, что всю прошлую осень он провел в Буэнос-Айресе.

– А что с его семейной жизнью? Каковы были отношения между мужем и женой?

– Могу сказать, что его семейная жизнь была мирной и не богатой событиями. Миссис Дэвенхейм – приятная, но довольно невежественная женщина. Настоящая серая мышь, как мне показалось.

– Тогда разгадку этого дела здесь можно не искать. У него были враги?

– У него было множество соперников в финансовом мире, и, без сомнения, многие люди, которых он на этом рынке обыграл, не особо желали ему добра. Однако пока не видно, чтобы кто-нибудь хотел свести с ним счеты. Но даже если это и так, то где труп?

– Вот именно. Как недавно сказал Гастингс, трупы имеют обыкновение появляться с завидным постоянством.

– Кстати, один из садовников говорит, что видел фигуру, которая обходила дом со стороны и направлялась к розарию. Высокое французское окно[93] в кабинете тоже смотрит на розарий, и мистер Дэвенхейм часто входил и выходил из кабинета именно этим путем. Но садовник был на довольно большом расстоянии и занимался подпорками для огурцов, поэтому он не может даже сказать, была ли это фигура его хозяина или нет. Кроме того, он не в состоянии более или менее точно назвать время. Но это должно было быть до шести вечера, потому что в шесть садовники заканчивают работу.

– А когда мистер Дэвенхейм ушел из дому?

– В половине шестого или около того.

– Что находится за розарием?

– Озеро.

– С лодочным сараем?

– Да. Там лежит пара плоскодонок. Вы, наверное, думаете о самоубийстве, месье Пуаро? Что же, могу сказать вам, что завтра Миллер специально собирается обыскать это водное пространство. Вот что он за сыщик!

Пуаро слегка улыбнулся и повернулся ко мне:

– Гастингс, прошу вас, подайте мне вон тот экземпляр «Мегафон дейли». Если я правильно помню, то в нем поместили необычайно четкую фотографию пропавшего.

Я встал и выполнил его просьбу. Мой друг внимательно изучил фото.

– Интересно, – пробормотал он. – Волосы носит длинные и волнистые, большие усы и бородка клинышком, брови кустистые. У него темные глаза?

– Да.

– Волосы на голове и в бороде седеют?

Детектив утвердительно кивнул.

– Ну, мусье Пуаро, и что вы можете обо всем этом сказать? Все ясно как божий день, не так ли?

– Как раз наоборот, все очень туманно.

Было видно, что сотрудник Скотленд-Ярда доволен.

– Однако именно это позволяет мне надеяться на то, что я успешно решу эту задачу, – весело добавил мой друг.

– Как это?

– Туманность дела в самом его начале я рассматриваю как добрый знак. Вот если дело кажется ясным как божий день – eh bien, будьте осторожны! Кому-то выгодно, чтобы оно таковым казалось.

– Ну что же, каждому по его заслугам. – Джепп почти с сожалением покачал головой. – Однако мне кажется, что совсем неплохо, когда ты ясно видишь перед собой решение.

– А я и не пытаюсь видеть, – слова Пуаро были еле слышны. – Я просто закрываю глаза и думаю.

– Ну, тогда у вас есть целая неделя для ваших размышлений, – вздохнул Джепп.

– А вы станете сообщать мне последние новости по мере их появления – результаты работы трудолюбивого инспектора Миллера с глазами как у рыси.

– Обязательно, это условие нашего пари.

– Очень стыдно, ей-ей, – сказал мне Джепп, когда я провожал его до двери. – Все равно что отнять конфету у ребенка.

Улыбнувшись, я не мог не согласиться с ним. Все еще улыбаясь, я вернулся в комнату.

– Eh bien, – немедленно сказал мой друг, – уже смеетесь над папашей Пуаро? – Он погрозил мне пальцем. – Не верите в его маленькие серые клеточки? Не бойтесь! Давайте-ка лучше обсудим эту историю, хоть и не законченную, согласен, но уже имеющую пару интересных моментов.

– Озеро, – произнес я со значением.

– И даже не столько озеро, сколько лодочный сарай.

Я сбоку посмотрел на Пуаро. Он улыбался своей самой загадочной улыбкой. Я понял, что по крайней мере в настоящий момент спрашивать его о чем-то бесполезно.

От Джеппа не было никаких известий, пока он лично не появился у нас на следующий день, около девяти часов вечера. По его виду я сразу понял, что инспектор разрывается от желания сообщить нам какие-то новости.

– Eh bien, друг мой, – заметил Пуаро. – Все хорошо? Только не говорите мне, что вы обнаружили тело мистера Дэвенхейма в этом вашем озере, потому что я все равно вам не поверю!

– Тело мы действительно не нашли, зато нашли одежду – именно ту, в которую он был одет в тот день. Что вы на это скажете?

– Из дома пропала еще какая-нибудь одежда?

– Нет, и его лакей, кажется, в этом абсолютно уверен. Скажу больше: мы арестовали Лоуэна. Одна из горничных, которая отвечает за то, чтобы окна в спальне были заперты, заявила, что видела, как Лоуэн шел по направлению к кабинету по территории розария в четверть седьмого. То есть за десять минут до того, как он официально покинул дом.

– А что он сам говорит по этому поводу?

– Сначала полностью отрицал, что выходил из кабинета. Но горничная была весьма уверена, и он наконец сознался, что сделал лишь шаг из окна, чтобы рассмотреть необычный сорт розы. Оправдание, что и говори, слабенькое. Кроме того, против него появилось новое свидетельство. Мистер Дэвенхейм всегда носил на мизинце правой руки массивное золотое кольцо с неограненным бриллиантом. Так вот, в субботу вечером это кольцо попытался продать в Лондоне человек по имени Билли Келлет. Его хорошо знают в полиции. Прошлой осенью он провел за решеткой три месяца за то, что попытался украсть часы у какого-то джентльмена. Создается впечатление, что он предлагал кольцо не менее чем в пяти местах, однако купили его только в последнем, после чего он напился по этому поводу до чертиков, напал на полицейского и, как результат, оказался в участке.

Мы с Миллером были на Боу-стрит и видели его там. Он уже достаточно протрезвел. Должен признаться, что мы напугали его до потери пульса своими намеками на то, что ему могут предъявить обвинение в убийстве. И вот его признание – правда, довольно странное. Он был на скачках в Энтфилде в прошлую субботу, хотя, как мне кажется, его больше интересовали карманы зрителей, чем ставки. В любом случае в тот день ему не повезло – удача от него отвернулась. Он шел по обочине дороги в Чингсайд и решил отдохнуть в канаве как раз перед тем, как войти в деревню. Через несколько минут он увидел, как от деревни по дороге идет мужчина: «темноволосый джентльмен с большими усами, один из этих городских щеголей», как он его описал. Келлета с дороги не было видно – он был закрыт грудой камней. Когда мужчина уже почти прошел его, он вдруг быстро глянул вперед и назад и, увидев, что дорога пуста, достал из кармана маленький предмет и выбросил его через загородку. После этого продолжил свой путь в сторону станции. Предмет, который он перебросил через изгородь, упал с металлическим звуком, что вызвало у изгоя, лежавшего в канаве, законное любопытство. После коротких поисков он нашел кольцо! Вот что рассказал нам Келлет. К этому надо добавить, что Лоуэн все категорически отрицает, а на слова таких людей, как Келлет, полностью положиться нельзя. Более того, вполне вероятно, что он сам повстречал мистера Дэвенхейма на дороге и убил и ограбил его.

Пуаро покачал головой:

– Полностью невероятно, mon ami. У него не было никакой возможности избавиться от тела. К этому времени его наверняка нашли бы. Во-вторых, то, что этот Келлет открыто пытался продать кольцо, говорит о том, что он никого за него не убивал. В-третьих, карманники редко становятся убийцами. В-четвертых, так как он находится в тюрьме с субботы, то очень странно, что ему известно такое точное описание Лоуэна.

– Я не говорю, что вы не правы, – согласно кивнул Джепп, – однако, согласитесь, что ни один суд не поверит показаниям такой личности. Что меня настораживает, так это то, что Лоуэн не смог придумать лучшего способа избавиться от кольца.

– Если уж на то пошло, – пожал плечами Пуаро, – то кольцо нашли в районе усадьбы, поэтому всегда можно сказать, что Дэвенхейм сам потерял его.

– А зачем его вообще надо было снимать с тела? – воскликнул я.

– На это может быть своя причина, – ответил Джепп. – Вы знаете, что прямо за озером есть небольшая калиточка. Всего несколько минут, и вы оказываетесь на холме, на котором расположена – что бы вы думали? – печь по производству негашеной извести.

– Господи Всемогущий! – вырвалось у меня. – Вы хотите сказать, что известь может уничтожить труп, но бессильна перед металлом кольца?

– Именно это я и хочу сказать.

– Мне кажется, – заявил я, – что это все объясняет. Что за кошмарное преступление!

Не сговариваясь, мы с Джеппом повернулись и посмотрели на Пуаро. Нам показалось, что он полностью погружен в размышления – брови его были сдвинуты, как бывает при значительной физической нагрузке. Я подумал, что вот прямо сейчас его могучий интеллект должен заявить о себе. Какими будут его первые слова? Нам не пришлось ждать слишком долго.

– Вы, случайно, не знаете, мистер и миссис Дэвенхейм спят в одной спальне? – спросил мой друг, вздохнув и сбросив с себя напряжение.

Вопрос показался настолько смехотворно неуместным, что несколько мгновений мы с Джеппом молча смотрели друг на друга. Затем инспектор рассмеялся:

– Боже мой, мусье Пуаро! А я-то ждал от вас какого-то сенсационного заявления… Что касается вашего вопроса, то я совершенно уверен, что не знаю на него ответ.

– А вы можете это выяснить? – продолжил Пуаро с непонятной настойчивостью.

– Ну конечно, если только вы действительно хотите это знать.

– Merci, mon ami. Я буду вам обязан, если вы этого не забудете…

Джепп молча смотрел на моего друга еще несколько минут, но казалось, что Пуаро совсем забыл о нашем присутствии. Детектив печально покачал головой и шепотом сказал мне:

– Бедняга! Война не прошла для него даром, – после чего тихо покинул комнату.

Видя, что Пуаро витает где-то в облаках, я взял лист бумаги и занялся тем, что стал записывать на нем свои мысли. От этого занятия меня отвлек голос моего друга. Он оставил свои грезы и сейчас выглядел бодрым и бдительным.

– Que faites-vous là, mon ami?[94]

– Я записывал самые важные, на мой взгляд, моменты этого дела.

– Вы наконец-то начинаете понимать важность методичного подхода, – одобрительно произнес Пуаро.

– Хотите, чтобы я их вам прочитал? – спросил я, стараясь не показать, что его слова мне приятны.

– Непременно.

Я прочистил горло:

– Первое: все указывает на то, что Лоуэн вскрыл сейф.

Второе: он что-то имел против Дэвенхейма.

Третье: он солгал в самом начале, когда говорил, что никуда не выходил из кабинета.

Четвертое: если принять объяснение Билли Келлета за чистую монету, то Лоуэн, несомненно, во всем этом замешан.

– Ну и как? – поинтересовался я после короткой паузы, так как мне казалось, что я смог указать все жизненно важные факты.

Пуаро с сожалением посмотрел на меня и очень мягко покачал головой.

– Mon pauvre ami![95] Вам просто это не дано! Вы упорно не хотите обращать внимание на важные детали! А кроме того, ваши выводы совершенно неправильны.

– Почему?

– Позвольте мне разобрать ваши четыре пункта. Первый – Лоуэн не знал, что у него будет возможность вскрыть сейф. Он пришел на деловую встречу и не мог знать заранее, что мистер Дэвенхейм уйдет отправлять письма, а его одного оставят в кабинете!

– Он мог просто воспользоваться такой возможностью, – предположил я.

– А инструменты? Городские джентльмены не носят с собой набор медвежатника просто на всякий случай! А такой сейф простым консервным ножом не вскроешь, bien entendu!

– Ну, хорошо, а как со вторым пунктом?

– Вы говорите, что у Лоуэна что-то было против Дэвенхейма. То есть имеете в виду, что раз или два Лоуэн смог обскакать мистера Дэвенхейма. Скорее всего, целью мистера Лоуэна было получить прибыль, чего он и достиг. В любом случае вы, как правило, не будете ничего иметь против человека, которого вам удалось обскакать, – скорее наоборот. Если там что-то и было, то скорее всего со стороны мистера Дэвенхейма.

– Но вы же не будете отрицать того, что он лгал, когда говорил о том, что не покидал кабинет?

– Не буду. Но он, вполне возможно, был испуган. Вы только вспомните – на озере только что нашли одежду пропавшего. Впрочем, согласен, что ему лучше было сказать правду.

– Ну а четвертый пункт?

– Вот здесь я с вами соглашусь. Если показания Келлета правдивы, то Лоуэн, вне всякого сомнения, во всем этом замешан. И именно это делает всю эту историю такой интересной.

– То есть я все-таки обнаружил один жизненно важный факт?

– Возможно, но вы совершенно не обратили внимания на два самых важных – на те, которые являются ключом к разгадке всей этой истории.

– Ну и что же это за факты, позвольте вас спросить?

– Первый – это страсть к покупке драгоценностей, которая появилась у мистера Дэвенхейма в последние годы. Второй – его поездка в Буэнос-Айрес прошлой осенью.

– Пуаро, вы шутите?

– Я абсолютно серьезен. Черт побери, я искренне надеюсь, что Джепп не забудет о моей маленькой просьбе.

Оказалось, что детектив настолько проникся тем, что он посчитал шуткой Пуаро, что на следующий день, в одиннадцать часов утра, мы получили от него телеграмму. По просьбе Пуаро я открыл ее и прочитал:

С прошлой зимы муж и жена спят в разных спальнях.

– Ага! – вскричал мой друг. – А сейчас уже вторая половина июня! Загадка разрешена!

Я уставился на Пуаро.

– У вас нет вкладов в банке «Дэвенхейм и Сэлмон», mon ami?

– Нет, – удивленно ответил я. – А в чем, собственно, дело?

– А в том, что я посоветовал бы вам забрать их, пока еще не поздно.

– А почему? Чего вы боитесь?

– Я боюсь, что через пару дней, а может быть, и раньше, произойдет громкое банкротство. Кстати, думаю, что мы тоже должны послать Джеппу dépêche[96]. Прошу вас, передайте мне бланк и карандаш. Voilà! «Рекомендуем вам снять со счетов фирмы, о которой идет речь, все деньги». Это его заинтригует, нашего старину Джеппа. Глаза его раскроются широко – очень широко. И он совсем ничего не поймет – до завтра или послезавтра!

Я отнесся ко всему этому с изрядной долей скептицизма, однако следующее утро заставило меня поверить в выдающиеся способности моего друга. Все газеты вышли с громадными заголовками, кричащими о сенсационном падении банка Дэвенхейма. Теперь, после того как стали известны финансовые затруднения банка, исчезновение известного финансиста выглядело совсем по-другому.

Не успели мы закончить завтрак, как дверь распахнулась и в комнату влетел Джепп. В левой руке у него был номер утренней газеты, а в правой – телеграмма Пуаро, которой он хлопнул по столу перед мои другом.

– Откуда вы узнали, мусье Пуаро? Как, ради всего святого, вы смогли знать об этом?

– Но, mon ami, после вашей телеграммы это было совершенно очевидно! Понимаете, начнем с того, что ограбление сейфа было каким-то уж очень необычным. Драгоценности, наличные, бонды на предъявителя были как будто специально приготовлены – для кого? Добрый мистер Дэвенхейм считал, что своя рубашка ближе к телу, как у вас говорят. Было совершенно очевидно, что все приготовлено именно для него! И потом, эта его страсть к покупке драгоценностей, появившаяся в последние годы… Ведь все очень просто! Присваиваемые им деньги он переводил в драгоценности, которые, вполне возможно, позже заменял копиями, поэтому думаю, что где-то на чужое имя лежит целое состояние, которым можно будет насладиться позже, когда все следы будут заметены. Закончив все свои приготовления, он назначил встречу мистеру Лоуэну (который был настолько неосмотрителен, что дважды умудрился перейти дорогу великому человеку). После этого он проделал дыру в сейфе, оставил распоряжение, чтобы гостя провели в кабинет, и спокойно ушел из дома – но куда?

Пуаро замолчал, протянул руку за еще одним вареным яйцом и нахмурился.

– Совершенно непрактично, – произнес он, – что каждая курица несет яйца разных размеров! Откуда в этом случае взяться симметрии на столе? На худой конец они в магазине должны сортировать их по десяткам одинакового размера.

– Послушайте, забудьте про яйца. – Джепп весь горел от нетерпения. – Пусть они несут хоть квадратные, если им так хочется. Скажите нам, куда клиент направился после того, как покинул «Кедры» – то есть если вы это знаете!

– Eh bien, он направился в свою нору. У этого месье Дэвенхейма, должно быть, что-то не в порядке с его серыми клетками, но все равно они у него высшего качества!

– Вы знаете, где он прячется?!

– Конечно! Это совершенно гениально.

– Ради Господа Бога, скажите же нам!

Пуаро аккуратно собрал все осколки яичной скорлупы со своей тарелки, положил их в подставку для яиц и поставил пустую скорлупу сверху. Закончив эту маленькую операцию, он улыбнулся, довольный порядком на столе, а потом радостно посмотрел на нас обоих.

– Послушайте, друзья мои, вы же умные люди. Задайте себе тот же вопрос, который я задал себе: «Если б я был на его месте, где бы я спрятался?» Как вы думаете, Гастингс?

– Ну, – протянул я, – не думаю, чтобы я решился уехать из города. Я бы остался здесь – ездил бы на метро и автобусах, – и десять к одному, что меня никто не узнал бы. Толпа предоставляет определенную безопасность.

Пуаро перевел вопросительный взгляд на Джеппа.

– Не согласен. Немедленно уехать как можно дальше – вот мой единственный шанс. У меня ведь была масса времени, чтобы все заранее подготовить. Меня бы ждала яхта под парами, и я бы немедленно отплыл в какой-нибудь Богом забытый уголок земли еще до того, как поднялась бы вся эта суматоха.

Теперь мы оба смотрели на Пуаро.

– А вы что скажете, мусье?

Какое-то время он молчал, а потом на лице его появилась очень необычная улыбка.

– Друзья мои, если б я прятался от полиции, то знаете, куда бы я направился? В тюрьму!

– Что-о-о?

– Вы ищете мистера Дэвенхейма, чтобы посадить его в тюрьму, поэтому вам никогда не придет в голову проверить, не там ли он уже!

– Что вы имеете в виду?

– Вы, кажется, говорили, что мадам Дэвенхейм не блещет умом? Однако даже она, если вы отвезете ее на Боу-стрит и познакомите с человеком по имени Билли Келлет, узнает его! Несмотря на то что он обрил бороду, усы и эти клочковатые брови, а также коротко подстригся. Жена почти всегда узнает своего мужа, хотя весь остальной мир он, возможно, и обманет.

– Билли Келлет? Но его хорошо знают в полиции!

– А я разве не говорил вам, что Дэвенхейм умница? Свое алиби он стал готовить заранее. Прошлой осенью он был совсем не в Буэнос-Айресе – он создавал личность Билли Келлета, просидев три месяца за решеткой, так, чтобы у полиции в нужное время не возникло никаких сомнений. Не забывайте, что для него на кону находится приличное состояние, не говоря уже о личной свободе. Поэтому ко всем приготовлениям стоило подойти со всей серьезностью. Однако…

– Я слушаю вас!

– Eh bien, после тюрьмы ему пришлось носить фальшивую бороду и парик, чтобы стать опять самим собой, а спать с фальшивой бородой совсем непросто – ее могут обнаружить! Поэтому он не мог рисковать и продолжать спать со своей женой в одной спальне. И по моей просьбе вы выяснили, что последние шесть месяцев, то есть после своего предполагаемого возвращения из Буэнос-Айреса, он и миссис Дэвенхейм спали в разных комнатах. И вот тогда ко мне пришла уверенность! Все встало на свои места. Садовник, которому показалось, что он видел своего хозяина, который обходил дом сбоку, был абсолютно прав. Дэвенхейм направился к лодочному сараю, достал свой «бродяжнический» костюм, который, уверяю вас, был надежно спрятан от его лакея, выбросил в озеро тот костюм, в который был одет, и отправился выполнять свой план, открыто пытаясь продать кольцо, а затем напав на полицейского, что наконец-то привело его в рай на Боу-стрит, где никому не пришло в голову искать его!

– Это невозможно, – тихо произнес Джепп.

– Допросите мадам, – посоветовал улыбающийся Пуаро.

На следующее утро на столе перед тарелкой маленького бельгийца лежало заказное письмо. Он разорвал конверт, и из него выпала пятифунтовая банкнота. Брови моего друга нахмурились:

– Ah, sacré! И что мне теперь с этим делать? Я испытываю угрызения совести! Ce pauvre Japp! Хотя… вот неплохая идея! Мы пообедаем вместе, все втроем. И это меня успокоит. Задачка-то была не из сложных. Мне стыдно – мне, который никогда не отберет конфету у ребенка, – mille tonnerres!.. Mon ami, что такое случилось, что вы так весело смеетесь?

Рассказ 10. Приключения итальянского аристократа

И у Пуаро, и у меня было достаточно много неформальных друзей и знакомых. К таковым можно отнести и доктора Хокера, одного из наших близких соседей и настоящего врача. У него была хорошая привычка иногда заглядывать к нам по вечерам, после обеда, и общаться с Пуаро, гением которого он не переставал восхищаться. Сам совершенно открытый и бесхитростный, доктор восхищался талантами других, ему недоступными.

Однажды вечером, в самом начале июня, он появился у нас где-то в половине девятого вечера и углубился в приятное обсуждение того заслуживающего внимания факта, что в большинстве криминальных отравлений убийцы предпочитали мышьяк. Минут через пятнадцать дверь комнаты, в которой мы сидели, распахнулась, и в ней появилась возбужденная особа женского пола, которая и влетела в комнату.

– Доктор! Вас разыскивают! И голос, такой ужасный голос… Я здорово напугалась, правда!

В нашей новой посетительнице я узнал домохозяйку доктора, мисс Райдер. Доктор был холостяком и жил в унылом доме неподалеку от нас. Обычно такая жизнерадостная, мисс Райдер сейчас находилась в состоянии, близком к умопомрачению.

– Что это за ужасный голос, о котором вы говорите? Кто это был и в чем, собственно, дело?

– Телефон, доктор. Я сняла трубку – и там заговорил голос. «Помогите, – сказал он, – помогите, доктор. Они меня убили!» А потом как будто затих вдали. «Кто это? Кто это говорит?» – спросила я, а потом услышала шепотом в ответ что-то вроде «Фоскатин», а потом что-то вроде «Риджентс-Корт»…

Доктор вскрикнул:

– Граф Фоскатини! У него квартира в «Риджентс-Корт». Мне надо немедленно ехать. Что же там могло случиться?

– Он ваш пациент? – поинтересовался Пуаро.

– Несколько недель назад я посещал его по поводу одного пустякового заболевания. Он итальянец, но свободно говорит по-английски. Что же, вынужден пожелать вам спокойной ночи, месье Пуаро, если только… – Доктор заколебался.

– Я прочитал ваши мысли, – улыбнулся мой друг. – Мне доставит большое удовольствие проехаться вместе с вами. Гастингс, спуститесь и позаботьтесь о такси.

Такси всегда очень трудно найти, особенно когда у вас мало времени, но мне в конце концов повезло, и скоро мы уже катили в сторону Риджентс-парк.

«Риджентс-Корт» – это новое многоквартирное здание, расположенное недалеко от Сэнт-Джон-Вудс-роуд. Построили его совсем недавно, и услуги там оказывались на самом современном уровне.

В холле никого не оказалось. Доктор стал нетерпеливо давить на кнопку вызова лифта, а когда лифт наконец появился, обратился к лифтеру:

– Квартира номер одиннадцать. Граф Фоскатини. Там, как я понимаю, что-то произошло.

Мужчина уставился на него:

– Первый раз слышу об этом. Мистер Грейвс, слуга графа Фоскатини, вышел с полчаса назад, но ничего мне не сказал.

– А граф один в квартире?

– Нет, сэр, с ним вместе обедают два джентльмена.

– А как они выглядят? – поинтересовался я.

Теперь мы были уже в лифте, который быстро поднимался на второй этаж, на котором была расположена квартира № 11.

– Сам я их не видел, сэр, но, насколько я понимаю, эти джентльмены – иностранцы.

Лифтер отодвинул железную решетку, и мы вышли на лестничную площадку. № 11 находилась прямо напротив лифта. Доктор позвонил. На звонок никто не ответил, и изнутри не доносилось ни звука. Хокер продолжал нажимать на звонок – мы слышали его трещание, но никаких признаков жизни за дверью не наблюдалось.

– Дело принимает скверный оборот, – пробормотал доктор и повернулся к лифтеру: – У кого-нибудь есть второй ключ от этой двери?

– Есть один, в комнате швейцара внизу.

– Так принесите его… и, послушайте, я думаю, что вам стоит вызвать полицию.

Пуаро одобрительно кивнул.

Вернулся лифтер довольно быстро. Вместе с ним поднялся и менеджер.

– Не могли бы вы объяснить мне, джентльмены, что все это значит?

– С удовольствием. Я получил телефонный звонок от графа Фоскатини о том, что на него напали и что он умирает. Вы понимаете, что нельзя терять ни минуты – хотя, возможно, мы и так уже опоздали…

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, менеджер протянул ключ, и все мы вошли в квартиру.

Прежде всего мы попали в небольшой квадратный холл. Дверь по правой стене была полуоткрыта. Менеджер кивнул на нее и сказал: «Столовая».

Доктор Хокер шел первым. Мы двигались сразу же за ним. Когда мы вошли в комнату, я чуть не задохнулся. На круглом столе в центре комнаты оставались остатки еды; три стула были отодвинуты так, как будто обедавшие только что встали из-за стола. В углу, справа от камина, стоял большой письменный стол, за которым сидел мужчина, или скорее то, что когда-то было мужчиной. Его правая рука все еще сжимала телефонный аппарат, но ужасный удар в затылок заставил его упасть на стол лицом вперед. Оружие убийства можно было не искать. Мраморная статуэтка стояла там, куда ее поспешно поставили, – ее основание было испачкано кровью.

Весь осмотр доктора занял не больше минуты.

– Мертв. Смерть наступила почти мгновенно. Странно, что он вообще смог воспользоваться телефоном. Лучше не трогать его до приезда полиции.

По предложению менеджера мы обыскали квартиру, но результат оказался вполне предсказуем. Было маловероятно, что убийцы будут в ней прятаться, когда все, что им надо было сделать, это спуститься на несколько лестничных пролетов. Никого не найдя, мы вернулись в столовую. Пуаро не принимал участия в наших поисках. Войдя в комнату, я увидел, что он внимательно изучает что-то в середине стола. Я присоединился к своему другу. Стол был большой, круглый, сделанный из хорошо отполированного красного дерева. Центр стола украшала ваза с розами; вокруг нее, на блестящей полированной поверхности, покоились белые кружевные салфетки. На столе возвышалось блюдо с фруктами, но к трем десертным тарелкам, казалось, никто так и не прикоснулся. Там также стояли чашки с остатками кофе – две с черным и одна с молоком. Все трое обедавших пили портвейн – наполовину пустой графин стоял перед большим блюдом. Один из мужчин курил сигару, остальные двое – сигареты. Коробка с сигарами и сигаретами, украшенная серебром и черепаховой костью, стояла, открытая, на столе.

Я еще раз повторил все эти факты про себя, но должен признаться, что они не пролили никакого света на создавшуюся ситуацию. Мне было непонятно, что Пуаро увидел в них такого, что так привлекло его внимание. И я прямо спросил его об этом.

– Mon ami, – был его ответ, – вы немного запутались. Я смотрю не на то, что стоит на столе, а ищу то, чего на нем нет.

– И что же вы ищете?

– Ошибку, пусть даже самую крохотную, которую допустил убийца.

Мой друг быстро прошел в небольшую кухоньку, прилегающую к столовой, осмотрел ее и покачал головой.

– Месье, – обратился он к менеджеру, – прошу вас, объясните мне систему заказа еды в вашем здании.

Менеджер подошел к небольшой нише в стене.

– Это служебный лифт, – стал объяснять он, – доходящий до верхнего этажа, на котором расположена кухня. Вы делаете заказ по телефону, и блюда спускают вам в лифте, по одной перемене за раз. Грязные тарелки и посуда отправляются назад таким же манером. Как вы понимаете, никаких домашних хлопот – и в то же время вы избегаете неудобств, связанных с публичностью обедов в ресторане.

Пуаро понимающе кивнул:

– Значит, тарелки и посуда, которой здесь сегодня пользовались, находятся сейчас наверху, на кухне? Вы позволите мне подняться туда?

– Ну, конечно, если вы хотите! Робертс, лифтер, доставит вас туда и объяснит, кто вы такой. Боюсь только, что вы не найдете там ничего интересного для себя. Ежедневно тут моют сотни тарелок, и естественно, что все они давно перепутались.

Однако Пуаро продолжал настаивать. Наконец мы с ним поднялись на кухню и смогли переговорить с тем, кто принимал заказ из квартиры № 11.

– Заказ был сделан на троих по меню à la carte, – объяснил он нам. – Суп-жульен, жареное говяжье филе и суфле из риса. Во сколько? Около восьми, наверное. Нет, боюсь, что сейчас все тарелки и посуда уже вымыты. К сожалению. Вас, наверное, интересовали отпечатки пальцев?

– Не совсем, – ответил Пуаро с загадочной улыбкой. – Меня больше интересует аппетит графа Фоскатини. Он попробовал каждое блюдо?

– Да. Правда, я не могу сказать, сколько он съел от каждого блюда… Тарелки были все грязные, а посуда – пустая, за исключением рисового суфле. Его оставалось довольно много.

– Ах вот как, – произнес Пуаро, и мне показалось, что он удовлетворен этим фактом.

Когда мы спускались назад в квартиру, мой друг произнес тихим голосом:

– Мы явно имеем дело с методичным человеком.

– Вы говорите об убийце или о графе Фоскатини?

– Граф, без сомнения, любил порядок. После того как он позвал на помощь и сообщил о своей будущей кончине, он не забыл положить трубку на телефонный аппарат.

Я уставился на своего друга. Эти его слова и его предыдущие вопросы заставили меня сделать некий вывод.

– Так вы думаете об отравлении? – выдохнул я. – А удар по голове был нанесен для отвода глаз?

На это Пуаро только улыбнулся.

Вернувшись в квартиру, мы увидели в ней местного инспектора и двух констеблей. Инспектор попытался удалить нас, но Пуаро успокоил его, упомянув фамилию нашего друга из Скотленд-Ярда, инспектора Джеппа. После этого нам с ворчанием разрешили остаться. И, можно сказать, нам здорово повезло, потому что не прошло и пяти минут после нашего прихода, как в комнату влетел взволнованный мужчина средних лет. Всем своим видом он выражал волнение и горе.

Это был Грейвс, лакей и дворецкий умершего графа в одном лице. И рассказал он нам совершенно сенсационную историю.

Предыдущим утром к его хозяину явились два джентльмена. Оба были итальянцами, и тот, что постарше – ему было около сорока, – назвал себя синьором Асканио. Тот, что помоложе, был хорошо одетым юношей лет двадцати четырех. По-видимому, граф Фоскатини ждал их прихода, потому что немедленно отослал Грейвса с каким-то пустяковым поручением… Здесь дворецкий остановился и задумался. Однако в конце концов признался, что, поскольку тема беседы его очень заинтересовала, он повиновался не сразу, а попытался сначала услышать, о чем пойдет речь. Однако беседа велась такими тихими голосами, что из его затеи почти ничего не получилось – он только понял, что обсуждалось какое-то денежное предложение, в основе которого лежали угрозы. Беседа была какой угодно, но только не дружественной. В конце ее граф Фоскатини слегка повысил голос, и подслушивавший смог ясно услышать вот такие слова:

Сейчас у меня нет больше времени на споры, джентльмены. Если вы согласитесь пообедать вместе со мной завтра, часов в восемь вечера, мы сможем продолжить эту дискуссию.

Испугавшись, что его поймают за подслушиванием, Грейвс бросился исполнять поручение своего хозяина.

Сегодня вечером оба джентльмена появились ровно в восемь. Во время обеда они говорили о всякой ерунде – политике, погоде и театре. Когда Грейвс поставил на стол портвейн и принес кофе, его хозяин сказал ему, что он может быть свободным весь остаток вечера.

– Он всегда так делал, когда у него появлялись гости? – уточнил инспектор.

– Нет, сэр, не всегда. Именно поэтому я и решил, что они собираются обсуждать какие-то не совсем обычные дела.

На этом история Грейвса заканчивалась. Он ушел около половины девятого и, встретившись с другом, отправился с ним в «Метрополитан мюзик-холл» на Эджвер-роуд.

Никто не видел, как ушли те двое, но время убийства удалось определить очень точно. Все произошло в восемь сорок семь. Именно это время показывали небольшие часы на письменном столе, которые в предсмертной судороге Фоскатини столкнул на пол. Данное время совпадало и со звонком мисс Райдер.

Полицейский врач обследовал мертвое тело, которое теперь лежало на диване. Я впервые увидел лицо графа – оно было оливкового цвета, с длинным носом и ухоженными усами. Полные красные губы растянулись в предсмертной гримасе, обнажив сверкающие белые зубы. Лицо показалось мне не очень приятным.

– Ну что же, – произнес инспектор, закрывая свою записную книжку. – Дело вполне ясное. Единственная проблема – поймать этого синьора Асканио. Ведь вряд ли его адрес будет записан в телефонной книжке убитого…

Как Пуаро уже успел отметить, умерший граф Фоскатини очень любил порядок. Поэтому в его телефонной книге было записано мелким аккуратным почерком: «Синьор Паоло Асканио. Отель «Гросвенор».

Инспектор стал куда-то звонить по телефону, а потом с улыбкой повернулся к нам:

– В самое время. Наш джентльмен отправился на станцию, чтобы сесть на поезд, который на пароме идет на континент… Ну, что ж, джентльмены, это все, что мы можем сделать здесь и сейчас. История паршивая, но достаточно простая. Наверняка связана с одной из этих итальянских вендетт.

Отправленные таким образом домой, мы стали спускаться вниз.

Доктор Хокер был в полном восторге:

– Все это выглядит как начало романа, а? Захватывающая штука! Ни за что бы не поверил, если бы просто прочитал в газетах.

Пуаро молчал. Он был очень задумчив. За весь вечер мой друг произнес едва ли несколько предложений.

– А что обо всем об этом скажет нам великий детектив? – поинтересовался доктор Хокер, похлопывая его по спине. – На этот раз ваши серые клеточки, кажется, не понадобились?

– Вы так думаете?

– Ну а для чего они вам здесь нужны?

– Хотя бы потому, что здесь есть окно.

– Окно? Но оно заперто изнутри. Я сам проверял. Так что этим путем никто не мог ни зайти, ни выйти.

– А почему вы вообще обратили на него внимание?

На лице доктора появилось недоумение. Пуаро поторопился объяснить свою мысль:

– Я, например, – из-за занавесей. Они были не задернуты. Немного странно, правда? А потом этот кофе… Очень черный кофе.

– Ну, и что из этого?

– Очень черный, – еще раз повторил мой друг. – А если в связи с этим мы вспомним, что от рисового суфле осталось очень много, то все это вместе даст нам…

– Лунный свет, – рассмеялся доктор. – Вы разыгрываете меня, месье Пуаро.

– Я никогда никого не разыгрываю. Гастингс может подтвердить вам, что я совершенно серьезен.

– Но тем не менее я тоже не могу понять, к чему вы клоните, – был вынужден признаться я. – Вы ведь не подозреваете лакея, нет? Хотя он и мог быть заодно с бандитами и подсыпать что-нибудь в кофе. Думаю, что они проверят его алиби.

– Вне всякого сомнения, друг мой. Хотя меня сейчас больше всего интересует алиби синьора Асканио.

– А вы думаете, что оно у него есть?

– Вот это-то меня и беспокоит. Хотя уверен, что очень скоро мы получим новую информацию по этом поводу.

Благодаря «Ежедневному сплетнику» мы смогли быть в курсе всех последующих событий.

Синьора Асканио арестовали и обвинили в убийстве графа Фоскатини. При аресте он отрицал свое знакомство с графом и сообщил, что и близко не подходил к «Риджентс-Корт» ни в вечер убийства, ни накануне утром.

Молодой же человек просто испарился без следа.

Синьор Асканио прибыл в отель «Гросвенор» с континента совершенно один за пару дней до убийства. Все попытки найти второго убийцу провалились.

Однако суд над Асканио так и не состоялся. Не кто иной, как посол Италии, показал под присягой на полицейских слушаниях, что в вечер убийства Асканио находился у него, в посольстве Италии, с восьми до девяти часов вечера. Арестованного освободили. Естественно, что многие люди решили, что преступление имеет политическую окраску, а теперь его намеренно пытаются замолчать.

Все это вызвало очень большой интерес со стороны Пуаро.

Но тем не менее я был искренне удивлен, когда однажды утром он неожиданно сообщил мне, что в одиннадцать часов ожидает посетителя и что им будет не кто иной, как синьор Асканио.

– Он, что, хочет у вас проконсультироваться?

– Du tout, Гастингс. Это я хочу проконсультироваться у него.

– По какому поводу?

– По поводу убийства в «Риджентс-Корт».

– Вы все-таки хотите доказать, что это его рук дело?

– У вас в стране запрещено дважды судить человека за одно и то же убийство, Гастингс. Постарайтесь воспользоваться здравым смыслом. А вот и звонок нашего друга.

Несколько минут спустя ввели синьора Асканио, оказавшегося маленьким, худеньким человечком, с вороватым и бегающим взглядом. Войдя, он остановился на месте, бросая на нас подозрительные взгляды.

– Месье Пуаро?

Мой друг легонько постучал себя по груди.

– Присаживайтесь, синьор. Вижу, что вы получили мою записку. Моя цель – добраться до самой сути этого происшествия. И вы в некоторой степени можете мне в этом помочь. Позвольте мне кратко изложить факты: вы, в компании вашего друга, посетили графа Фоскатини утром во вторник, девятого числа…

Итальянец сделал негодующий жест.

– Ничего подобного я не делал. В суде я поклялся…

– Précisément — и что-то подсказывает мне, что ваша клятва была ложной.

– Вы, что, угрожаете мне? Ну и ну! Мне вас нечего бояться – в суде меня оправдали.

– Вот именно. И я не идиот, чтобы угрожать вам виселицей. Я угрожаю вам совсем другим – разоблачением. Публичным разоблачением! Я уже вижу, что это слово вам не нравится. И именно это я и подозревал. Понимаете, я с большим трепетом отношусь к своим маленьким идеям. Послушайте, синьор, вам остается только быть со мною откровенным. Я ведь не спрашиваю, чьи проблемы привели вас в Англию. Я знаю только, что вы приехали сюда с одной-единственной целью – встретиться с графом Фоскатини.

– Никакой он не граф, – огрызнулся Асканио.

– Да, я уже заметил тот факт, что его фамилия не упоминается в «Готском альманахе»[97]. Но дело не в этом – обычно титул графа бывает очень полезен профессиональным шантажистам.

– Думаю, что должен быть с вами откровенным. Вы и так слишком много знаете.

– Для этого мне пришлось использовать свои маленькие серые клеточки… Итак, синьор Асканио, вы посетили убитого утром во вторник – этого вы не отрицаете?

– Да, но я никогда не был у него на следующий день вечером. В этом не было никакой необходимости. Сейчас я вам все расскажу. Некая информация, касающаяся человека, занимающего в Италии очень высокое положение, попала в руки этого мерзавца. Он потребовал солидную сумму денег за то, что вернет эти бумаги. Я прибыл в Англию с целью все организовать. И в то утро я был у него в соответствии с договоренностью. Со мною был один из молодых секретарей итальянского посольства. Граф оказался более вменяем, чем я о нем думал, но даже в этом случае сумма была очень значительной. Однако мне пришлось заплатить.

– Простите, а как вы заплатили?

– В итальянской валюте, относительно мелкими банкнотами. Я сразу же, на месте, заплатил всю сумму. После этого он передал мне обличающие бумаги. Больше я его никогда не видел.

– А почему вы не рассказали всего этого, когда вас арестовали?

– Моя позиция была достаточно деликатна, и мне пришлось отрицать любую связь с этим человеком.

– А что, по вашему мнению, произошло на следующий вечер?

– Могу только предположить, что кто-то намеренно выдал себя за меня. Как я понимаю, в квартире не было найдено никаких денег?

Пуаро взглянул на мужчину и отрицательно покачал головой.

– Странно, – пробормотал он. – У всех нас есть эти маленькие серые клеточки в голове, но только избранные знают, как ими пользоваться… Всего доброго, синьор Асканио. Я вам верю. Во многом я всё так и предполагал. Но мне придется в этом убедиться.

Проводив нашего гостя, Пуаро вернулся в свое кресло и улыбнулся мне:

– Давайте послушаем, что скажет по этому поводу Monsieur le Capitaine[98] Гастингс.

– Ну что же, мне кажется, что Асканио прав и кто-то выдал себя за него…

– Вы решительно не хотите пользоваться теми мозгами, которыми наградил вас Господь Бог, Гастингс. Вспомните слова, которые я произнес, когда мы уходили из квартиры в ту ночь. Тогда я сказал, что занавеси на окнах не были задернуты. Сейчас июнь – значит, в восемь часов вечера еще светло. Однако к половине девятого значительно темнеет. Ça vous dit quelque chose?[99] Меня терзают смутные подозрения, что ничего. Но давайте продолжим. Я уже говорил, что кофе был очень черный. При этом зубы графа Фоскатини были на удивление белыми. А ведь от кофе зубы темнеют. Однако во всех трех чашках был кофе. Кому было надо, чтобы все думали, что граф пил кофе, когда на самом деле он этого не делал?

Я покачал головой, совершенно запутавшись.

– Позвольте мне помочь вам. Откуда мы знаем, что Асканио и его друг или двое других мужчин, выдававших себя за них, были в тот вечер в квартире? Ведь никто не видел, как они входили, и никто не видел, как они выходили. У нас есть только свидетельство одного человека и косвенные улики в виде неодушевленных предметов.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду ножи, вилки, тарелки и пустую посуду. Это была совершенно гениальная идея. Грейвс – вор и негодяй, но как он методичен в своих действиях! Он услышал только часть утренней беседы, но этого было достаточно, чтобы понять, что он может поставить Асканио в ситуацию, когда тому придется защищаться. На следующий вечер, около восьми, он зовет своего хозяина к телефону. Фоскатини садится за стол, протягивает руку к телефону, и в этот момент Грейвс бьет его мраморной статуэткой сзади по голове. Затем он бросается к служебному телефону и быстро заказывает обед на троих. Обед присылают, он накрывает на стол и пачкает тарелки, вилки, ножи и так далее. Но ведь ему надо избавиться от еды! У этого человека есть не только мозги, но и безразмерный желудок! Однако, после того как он съел три жарких, рисовое суфле оказалось неподъемным даже для него! Для создания полной иллюзии он даже выкурил сигару и две сигареты. Все это было невероятно хорошо продумано. После этого он передвигает стрелки часов на восемь сорок семь и разбивает их. Грейвс не сделал только одного – не задернул занавеси на окнах. А если б это был настоящий обед, то занавеси наверняка задернули бы, как только стало темнеть. Затем он быстро покидает дом, не забыв упомянуть о гостях в присутствии лифтера. Он спешит к телефонной будке и звонит доктору, имитируя предсмертный крик своего хозяина, как раз в районе восьми сорока семи. Его замысел настолько гениален, что никому не приходит в голову проверить, действительно ли звонили из квартиры номер одиннадцать.

– Никому, кроме Эркюля Пуаро, я полагаю? – спросил я с сарказмом.

– Даже Эркюлю Пуаро это не пришло в голову, – ответил мой друг с улыбкой. – А вот сейчас я обязательно поинтересуюсь. Мне сначала хотелось проверить свои выводы на вас. Но вот увидите, все окажется так, как я сказал. Ну а потом Джепп, которому я уже обо всем написал, сможет арестовать нашего респектабельного Грейвса. Интересно, сколько денег он уже успел спустить?

И Пуаро оказался прав. Он всегда оказывается прав, черт бы его побрал!

Рассказ 11. Дело об исчезнувшем завещании

I

Дело, которое нам поручила мисс Виолетта Марш, приятно отличалось от нашей с Пуаро рутинной работы. В один прекрасный день мой друг получил от этой леди короткую и деловую записку, в которой она просила его о встрече, и ответил ей, что готов встретиться в одиннадцать часов утра на следующий день.

Мисс Марш появилась ровно в одиннадцать – молодая высокая женщина приятной наружности. Одета она была просто, но аккуратно, и у нее были манеры уверенного в себе делового человека. Сразу было видно современную женщину, которая поставила себе целью завоевать мир. Сам я не очень люблю этих так называемых новых женщин, поэтому, несмотря на ее приятную наружность, не почувствовал к ней никакого расположения.

– У меня несколько необычное дело, месье Пуаро, – начала она свой рассказ, расположившись в предложенном кресле, – поэтому я, наверное, начну с самого начала и расскажу вам всю историю.

– Если вам так удобнее, мадемуазель.

– Я сирота. Мой отец имел еще одного брата, и были они сыновьями скромного фермера в Девоншире. Ферма почти не приносила дохода, поэтому старший брат, Эндрю, эмигрировал в Австралию, где дела у него пошли просто блестяще, и благодаря удачным земельным спекуляциям он стал очень богатым человеком.

Младший брат Роджер – мой отец – не имел никакой склонности к сельской жизни. Он смог получить базовое образование и устроиться клерком в небольшую фирму. Затем женился на женщине, которая была чуть выше него по положению в обществе. Моя мать была дочерью бедного художника. Отец умер, когда мне было шесть лет; когда мне исполнилось четырнадцать, за ним последовала моя мать. Моим единственным живым родственником оказался мой дядя Эндрю, к тому времени вернувшийся из Австралии и купивший себе небольшое поместье, которое называлось «Дикая яблоня».

Он был невероятно добр по отношению к дочери своего умершего брата, оставил меня жить в своем поместье и обращался со мною так, как если б я была его собственной дочерью. Поместье «Дикая яблоня», несмотря на громкое название, представляло собой простой фермерский дом. Фермерство было в крови моего дядюшки, и он очень интересовался всем, что было с ним связано. Хотя он и был сама доброта по отношению ко мне, в голове у него твердо укоренились определенные идеи, касающиеся воспитания девочек. Сам он был человеком малообразованным, хотя и обладал невероятной практической смекалкой, поэтому не придавал большого значения тому, что он называл книжной ученостью. Особенно дядя выступал против женского образования. По его мнению, девочки должны были учиться ухаживать за домом и за коровами, помогать в делах на ферме и иметь как можно меньше отношения к учебникам. Именно так он и пытался воспитывать меня, к моему большому недовольству и огорчению.

Я открыто восставала против него. Я знала, что Бог дал мне хорошие мозги и что у меня нет никаких способностей к домашней работе. Мы часто ссорились с дядей по этому поводу, потому что, хотя мы и не чаяли души друг в друге, оба были очень упрямы. Мне сильно повезло, и я получила стипендию, после чего достаточно успешно двигалась по избранной дороге. Кризис наступил тогда, когда я решила ехать в Джиртон-колледж[100]. У меня было немного собственных денег, оставленных мне покойной матушкой, и я была твердо настроена наилучшим образом использовать все дары Господа Бога, которыми он меня наградил.

У нас с дядей произошел еще один, финальный, спор. Он честно выложил передо мной все карты: у него нет никаких родственников, кроме меня, и он планирует сделать меня своей единственной наследницей. Как я уже говорила, дядя был очень богатым человеком. Однако если я буду настаивать на этих своих «новомодных понятиях», то могу ничего от него не ждать. В свою очередь, я была вежлива, но тверда. Я сказала дяде, что всегда буду его любить, но у меня есть своя собственная жизнь. На этом мы и расстались. Его последними словами были: «Ты очень высокого мнения о своих мозгах, моя девочка, а я человек необразованный. Но в один прекрасный день мы с тобой померяемся умом и тогда посмотрим, кто победит».

Все это случилось девять лет назад. Я продолжала приезжать к нему на выходные, у нас были теплые, дружеские отношения, но взгляды его так и не изменились. Он никогда не заговаривал о том, что я окончила колледж и получила степень бакалавра. В последние три года его здоровье быстро ухудшалось, и месяц назад он умер.

И вот теперь я подхожу к цели моего визита. Мой дядя оставил совершенно невероятное завещание. Согласно ему, усадьба «Дикая яблоня» и все, что в ней находится, должны перейти в мое распоряжение ровно на один год, «в течение которого моя племянница-умница должна доказать свой ум» – это его подлинные слова. Если же в конце этого срока «мой ум окажется мудрее, чем ее», то и дом и все денежные средства будут переданы различным благотворительным организациям.

– Для вас это должно быть не очень приятно, особенно имея в виду, что вы его единственная прямая наследница.

– Я смотрю на это несколько по-другому. Мой дядя Эндрю честно меня об этом предупредил, и я сама сделала свой выбор. Поскольку я не согласилась выполнить его желания, то он имел полное право оставить свои деньги тому, кому посчитал нужным.

– Завещание было составлено юристом?

– Нет, оно было написано в стандартной форме и подписано помощниками дяди – супругами, которые ухаживали за ним на ферме.

– А это завещание нельзя опротестовать?

– Подобное мне даже в голову не придет.

– В таком случае вы смотрите на все это как на спортивный вызов со стороны вашего дядюшки?

– Вы абсолютно правы, именно так я на это и смотрю.

– Ну что же, к этому можно отнестись и так, – задумчиво произнес мой друг. – Где-то в глубине этого старого, просторного поместья ваш дядя спрятал или крупную сумму денег, или, возможно, второе завещание – и дал вам год на то, чтобы благодаря своему уму найти его.

– Именно так, месье Пуаро. И хочу сделать вам комплимент – полагаю, что ваш ум будет гораздо проницательнее моего.

– Ну, ну, это очень мило с вашей стороны… Мое серое вещество к вашим услугам. Сами вы еще ничего не искали?

– Только поверхностно. Дело в том, что я слишком высокого мнения об умственных способностях моего дяди, чтобы думать, что это легкая задача.

– У вас есть с собой само завещание или его копия?

Мисс Марш через стол протянула документ, и Пуаро внимательно прочитал его, изредка кивая.

– Совершено три года назад. Стоит дата, двадцать пятое марта, и проставлено время – одиннадцать часов утра… это говорит о многом и значительно сокращает область поисков. Совершенно очевидно, что нам надо искать еще одно завещание. Если оно написано хотя бы на полчаса позже, то это автоматически теряет свою силу. Eh bien, мадемуазель. Вы представили мне здесь очаровательную, но сложную проблему. Мне доставит огромное удовольствие решить ее для вас. Принимая во внимание, что ваш дядюшка был человеком не более чем по-своему одаренным, то его серое вещество не может сравниться по своему качеству с серым веществом Эркюля Пуаро!

Воистину, тщеславие моего друга становится иногда просто вульгарным…

– К счастью, в настоящий момент у меня нет никаких неотложных дел, поэтому мы с Гастингсом отправимся в поместье «Дикая яблоня» уже сегодня вечером. Я полагаю, что мужчина и его жена, которые ухаживали там за вашим дядей, все еще на месте?

– Да. Их фамилия Бейкеры.

II

На следующее утро мы приступили к нашей охоте. Прибыли мы накануне поздно вечером. Нас уже ожидали мистер и миссис Бейкер, предупрежденные мисс Марш по телеграфу. Они оказались приятной парой: муж – неуклюжий и розовощекий, как нарумяненная высохшая красотка, а жена – женщина невероятных размеров и поистине девонширского спокойствия.

Устав после путешествия и поездки в девять миль со станции до поместья, мы отправились спать, отдав тем не менее должное ужину, состоявшему из жареного цыпленка, яблочного пирога и девонширских сливок. Теперь же мы только что уничтожили великолепный завтрак и сидели в небольшой комнате, отделанной деревянными панелями, которая служила покойному мистеру Маршу и кабинетом и гостиной. Стол со сдвижной крышкой, полный бумаг, которые были аккуратно промаркированы, стоял возле стены, а по большому кожаному креслу было видно, что оно было постоянным и любимым местом отдыха хозяина. У противоположной стены располагалась большая кушетка, обитая старым ситцем. Канапе, стоявшие у окон, тоже были обиты таким же ситцем со старомодным рисунком.

– Eh bien, mon ami, – сказал Пуаро, зажигая одну из своих крохотных папиросок. – Мы должны подготовить четкий план нашей кампании. Я уже успел осмотреть дом, но мне кажется, что если и есть какие-то улики, то они могут быть только в этой комнате. Нам придется тщательно просмотреть все документы в этом столе. Не думаю, что завещание лежит среди них, но не исключаю, что какой-нибудь невинный на первый взгляд листок может быть уликой, которая укажет нам на место, где оно спрятано. Однако сначала нам надо получить немного информации. Умоляю вас, позвоните в звонок.

Я повиновался. Пока мы ждали, чтобы на звонок кто-нибудь пришел, Пуаро ходил по комнате, с одобрением оглядываясь вокруг себя.

– Методичным человеком был этот мистер Марш. Посмотрите, как аккуратно надписаны все сложенные документы; на ключе к каждому ящику висит брелок из слоновой кости с надписью, что это за ключ – такой ключ вставлен даже в замок от стеклянного шкафчика с фарфором, который висит на стене; а посмотрите, с какой аккуратностью расставлен сам фарфор. Все это радует сердце, и ничто здесь не раздражает мой глаз…

Он резко замолчал, когда его взгляд упал на ключ к самому столу, к которому был прикреплен грязный конверт. Пуаро нахмурился и вынул ключ из замка. На конверте было нацарапано «Ключ от стола со сдвижной крышкой». Эта надпись совсем не соответствовала надписям на других ключах, выполненным с каллиграфической четкостью.

– Совершенно чужеродная надпись, – сказал Пуаро, хмурясь. – Готов поклясться, что эта надпись совсем не связана с личностью мистера Марша. Но кто еще был в доме? Только мисс Марш, а она, если я не ошибаюсь, тоже методичная молодая женщина, которая любит порядок.

На звонок наконец появился Бейкер.

– Вы не могли бы привести сюда мадам, вашу супругу и ответить на несколько вопросов?

Бейкер вышел и через несколько минут вернулся в сопровождении миссис Бейкер, которая вытирала фартуком руки и улыбалась во всю ширь своего круглого лица.

Несколькими простыми словами Пуаро объяснил цель нашего приезда. Бейкеры немедленно прониклись к ней симпатией.

– Мы не хотим, чтоб мисс Виолетта лишилась того, что принадлежит ей, – объявила женщина. – Не дело, ежели все достанецца больницам.

Пуаро продолжил задавать вопросы. Да, мистер и миссис Бейкер очень хорошо помнят, как подписывались под завещанием. Перед этим Бейкера послали в близлежащий городок, чтобы он купил два стандартных бланка для завещания.

– Два? – резко переспросил мой друг.

– Ну да, вроде бы как для покою, то есть ежели один бланк испортится – а ведь так же и случилось. Ну, а мы один подписали…

– Во сколько это было?

Бейкер стал чесать в затылке, однако его жена оказалась быстрее:

– Так ведь я только что поставила молоко для какао – как всегда, в одиннадцать. Ты што, не помнишь? Оно ищщо выкипело по всей плите, кода мы вернулись в кухню.

– Ну, а потом?

– Наверное, еще через час нам пришлось опять вернуться. «Я ошибся, – сказал хозяин, – пришлось все разорвать. Подпишите еще раз». Ну, мы и подписали. А потом хозяин каждому из нас дал денег. «Я вам ничего в завещании не оставил, – сказал он, – но каждый год, пока я живу, вы будете получать столько же, так что вам кое-что останется, когда я умру». И он об энтом никогда не забывал.

Пуаро задумался:

– А после того, как вы подписались во второй раз, что сделал ваш хозяин? Вы знаете?

– Пошел в деревню, чтобы заплатить лавочникам.

Похоже, мы зашли в тупик. Тогда Пуаро попробовал другую тактику. Он показал им ключ от стола:

– Это почерк вашего хозяина?

Я был почти уверен в этом, и меня удивило, что Бейкеру понадобилось несколько секунд, чтобы ответить:

– Да, сэр. Правильно.

«Он лжет, – подумал я, – но почему?»

– Ваш хозяин не сдавал дом? В нем не было никого чужих за последние три года?

– Нет, сэр.

– И сюда никто не приезжал?

– Только мисс Виолетта.

– И никакие чужие не находились в этой комнате?

– Нет, сэр.

– Ты забыл про рабочих, Джим, – напомнила Бейкеру жена.

– Про рабочих? – Пуаро резко повернулся к ней. – Каких рабочих?

Женщина объяснила, что два с половиной года назад рабочие проводили в доме ремонтные работы. Она плохо помнила, в чем они заключались, эти работы. По ее мнению, это все была блажь ее хозяина, и эти работы были никому не нужны. Какое-то время рабочие трудились в кабинете, но она не смогла рассказать, что они там делали, так как хозяин не позволял ей с мужем заходить в кабинет, пока работа не закончилась. К сожалению, они ничего не запомнили о фирме, производившей эти работы, кроме того, что она была из Плимута.

– Ну, что же, Гастингс, мы продвигаемся вперед, – сказал Пуаро, потирая руки, когда Бейкеры вышли из комнаты. – Ясно, что Марш написал второе завещание, а рабочие из Плимута нужны были для того, чтобы сделать тайник. Давайте-ка вместо того, чтобы обыскивать комнаты и выстукивать полы, съездим в Плимут.

С некоторыми затруднениями нам все-таки удалось получить необходимую информацию. После парочки неудач мы наконец нашли фирму, которая делала ремонт в доме мистера Марша.

Рабочие трудились в этой фирме по многу лет, поэтому мы легко нашли двоих, которые работали и у мистера Марша. Они прекрасно помнили эту работу. Среди других мелких переделок они вытащили один из кирпичей из старого камина, сделали внутри выемку, а потом подрезали кирпич таким образом, что его невозможно было отличить от остальных. Если нажать на второй кирпич с конца, то вся эта конструкция поднималась. Работа была довольно сложная, а старый джентльмен придавал ей очень большое значение. Все это нам рассказал рабочий по имени Коэн. Он был высоким, костлявым человеком с седыми усами и производил впечатление смекалистого парня.

Мы вернулись в поместье в хорошем настроении и, закрыв дверь кабинета изнутри, решили воспользоваться только что полученными знаниями. На самих кирпичах не было видно никаких следов, однако когда мы нажали на кирпич так, как нам рассказали, то нам немедленно открылся глубокий тайник.

В нетерпении Пуаро засунул туда свою руку, и тут я увидел, как выражение его лица поменялось с самодовольной уверенности на ужас. Он вытащил лишь клочок плотной бумаги. Помимо него, в тайнике ничего не было!

– Sacre! – воскликнул Пуаро со злостью. – Кто-то уже побывал здесь до нас.

Мы внимательно изучили клочок бумаги. Было ясно, что это фрагмент того, что мы ищем. На нем оставалась часть подписи Бейкера, но не было ни малейшего намека на условия завещания. Пуаро был уничтожен. Он выглядел бы комично, если б положение не было таким трагическим.

– Я этого не понимаю, – простонал мой друг. – Кто это уничтожил? И какая у них была цель?

– Может быть, Бейкеры? – предположил я.

– Pourquoi?[101] Ни один из них не получает от этого никакой выгоды. И кроме того, они гораздо больше хотят, чтобы поместьем владела мисс Марш, чем какая-то больница. Кому могло быть выгодно уничтожить завещание? Да, это выгодно больнице, но ведь мы не можем обвинить целое учреждение.

– А может быть, старик сам решил изменить завещание и уничтожил первый вариант? – высказал я еще одно предположение.

Поднявшись на ноги, Пуаро со своей обычной тщательностью очистил колени.

– Такое возможно, – признал он. – Я бы сказал, что это одно из ваших самых умных предположений, Гастингс. Что ж, больше нам здесь делать нечего. Мы успешно потягались своими мысленными способностями с усопшим мистером Маршем, но, к сожалению, его племяннице наш успех ничего не даст.

Немедленно отправившись на станцию, мы как раз успели на поезд – правда, не на экспресс, идущий в Лондон. Мой друг выглядел грустным и неудовлетворенным. Что до меня, то я здорово устал и подремывал в уголке купе. Неожиданно, когда мы только отъезжали от платформы Таунтона, Пуаро издал пронзительный вопль.

– Vite[102], Гастингс! Просыпайтесь и прыгайте! Да прыгайте же, я вам говорю!

Прежде чем я смог сообразить, что происходит, мы уже стояли на платформе, без шляп и багажа, и смотрели, как наш поезд исчезает во мраке ночи. Я был вне себя, но Пуаро не обратил на это никакого внимания.

– Что же я был за имбецил! – воскликнул он. – Трижды имбецил! Никогда больше не буду хвастаться своими серыми клеточками.

– Ну, это уже неплохо, – ворчливо заметил я. – Но в чем все-таки дело?

Однако Пуаро не обращал на меня никакого внимания – так случалось всегда, когда он бывал слишком поглощен своими собственными идеями.

– Лавочники! Я совсем забыл про них! Но когда, когда это произошло?.. Хотя сейчас это не важно. Я уверен, что не ошибаюсь. Нам необходимо немедленно вернуться.

Однако это было легче сказать, чем сделать. Нам удалось сесть на поезд до Эксетера, а там Пуаро нанял машину. Мы появились в поместье рано утром. Не буду описывать удивление Бейкеров, когда мы их наконец-то разбудили. Не обращая ни на кого никакого внимания, Пуаро немедленно прошел в кабинет.

– Я даже не тройной имбецил. Я тридцатишестикратный имбецил, друг мой, – соизволил он произнести. – А теперь – внимание!

Он прошел прямо к ключу от стола и отцепил от него конверт. Я тупо следил за ним. Как он мог надеяться найти большое завещание в таком крохотном конверте? С большой осторожностью мой друг расклеил конверт и разложил его на столе. Затем он зажег свечу и поднес внутреннюю поверхность конверта к пламени. Через несколько секунд на ней стали появляться какие-то буквы.

– Вы только посмотрите, mon ami! – с триумфом воскликнул Пуаро.

Я смотрел. На листе проступило несколько бледных строк, в которых говорилось о том, что мистер Марш оставляет все своей племяннице, Виолетте Марш. Там же стояла дата – двадцать пятое марта; время – 12:30 дня и подписи свидетелей – Альберта Пайка, кондитера, и Джесси Пайк, замужней женщины.

– А оно законно? – выдохнул я.

– Насколько я знаю, не существует закона, который запрещал бы писать завещание симпатическими чернилами. Намерения завещателя не вызывают сомнений, а получатель завещания – его единственный живой родственник. Но как это умно с его стороны! Он предусмотрел каждый шаг того, кто будет искать завещание, и я, несчастный имбецил, сделал их все. Он берет два бланка, заставляет слуг дважды расписаться на них, а затем выскальзывает с завещанием, написанным на грязном конверте и с ручкой, заправленной симпатическими чернилами. Под тем или иным предлогом он просит кондитера и его жену поставить подписи под его собственной подписью, а потом привязывает конверт к ключу от стола и весело хихикает про себя. Если его племянница сможет обнаружить эту его маленькую хитрость, то, значит, она не зря выбрала свою жизнь и может спокойно пользоваться всеми его деньгами.

– Но ведь это не она обнаружила эту хитрость, не так ли, – медленно произнес я. – Так что мне это кажется не совсем честным. На мой взгляд, победил старик.

– Нет, Гастингс. Мне кажется, что это у вас что-то случилось с головой. Мисс Марш доказала свой ум и пользу высшего образования для женщин тем, что немедленно передала дело в мои руки. Всегда пользуйтесь услугами экспертов. Она достаточно доказала свои права на эти деньги.

И вот я думаю – очень часто думаю, – что на все это сказал бы старый Эндрю Марш?

Примечания

1

Мой друг (фр.).

2

Кстати (фр.).

3

В самом деле! (фр.)

4

Мой дорогой (фр.).

5

Проклятье! (фр.)

6

Да (фр.).

7

Модным (фр.).

8

Как? (фр.)

9

Скорее! (фр.)

10

Давайте посмотрим! (фр.)

11

Хорошо (фр.).

12

Красивая история (фр.).

13

Нет? (фр.)

14

Великолепно! (фр.)

15

Тысяча чертей! (фр.)

16

Вот как! (фр.)

17

Не так ли? (фр.)

18

Вот оно что! (фр.)

19

Быстренько (итал.).

20

Конец (фр.).

21

Женская история! (фр.)

22

Тем не менее (фр.).

23

Все это не имеет значения (фр.).

24

Итак (фр.).

25

Напротив (фр.).

26

Позвольте (фр.).

27

Вы хорошая мать (фр.).

28

Боже мой! (фр.)

29

Вот! (фр.)

30

Хорошо, я буду (фр.).

31

Воистину! (фр.)

32

Прекрасен (фр.).

33

Ну конечно! (фр.)

34

Это точно (фр.).

35

В своей основе (фр.).

36

Этот месье (фр.).

37

Отличная мать, прекрасная женщина! (фр.)

38

Вовсе нет (фр.).

39

Да, да, мой друг (фр.).

40

Самое время (фр.).

41

«Христианская наука» – религиозная секта, основной идеей которой является то, что человек способен исцелить себя сам (например, правильным направлением мысли).

42

Дела (фр.).

43

Месье капитан (фр.).

44

Здесь и далее имеется в виду Первая мировая война.

45

Крах (фр.).

46

Мейфэр – район Лондона, традиционно заселенный аристократией.

47

Очевидно! (фр.)

48

Не так быстро, мой друг (фр.).

49

Михайлов день – 29 сентября.

50

Всё так (фр.).

51

Само собой разумеется (фр.).

52

Вперед (фр.).

53

Ей-богу (фр.).

54

В Великобритании черная кошка (кот) считается символом удачи.

55

Настойку (фр.).

56

Имя Геркулес на французском языке звучит как Эркюль.

57

Грипп (фр.). Автор использует игру слов: во французском языке «грипп» и «наложить лапу» звучат одинаково.

58

Именно (фр.).

59

Ч. Диккенс. «Мартин Чезлвит».

60

Конечно (фр.).

61

Господу Богу (фр.).

62

Псал. 36:35.

63

Поверьте мне (фр.).

64

Немезида – богиня судьбы в египетской мифологии.

65

Морская болезнь (фр.).

66

Так англичане называют пролив Ла-Манш.

67

Самый цвет (фр.).

68

Не так (фр.).

69

Ни за что на свете! (фр.)

70

Очень хорошо (фр.).

71

Следовательно (фр.).

72

Как всегда, работать (фр.).

73

Ремитирование – способ расчетов, при котором должник покупает на валюту своей страны иностранную валюту на национальном валютном рынке и пересылает ее своему кредитору.

74

Великолепных дюн (фр.).

75

Господин доктор (фр.).

76

Проклятое море (фр.).

77

Да, да, дитя мое (фр.).

78

Женщины (фр.).

79

Прошу прощения, мой друг (фр.).

80

Черт побери (фр.).

81

Вот так (фр.).

82

Шутка (фр.).

83

Фамилия вымышлена. В то время, о котором идет речь, премьер-министром Великобритании являлся Герберт Генри Асквит (1852–1928).

84

Ребячество! (фр.)

85

Это очевидно! (фр.)

86

Чаринг-Кросс – железнодорожный вокзал в Лондоне.

87

Юнион Джек – неофициальное название государственного флага Великобритании.

88

Префект (фр.) – высшая полицейская должность в Бельгии.

89

Боши (фр.) – так во время Первой мировой войны презрительно называли немцев.

90

Друзья мои (фр.).

91

Портьера (фр.).

92

Этого бедного месье Лоуэна (фр.).

93

Французское окно – большое окно, начинающееся от пола и комбинированное с дверью.

94

Что вы делаете, друг мой? (фр.)

95

Мой бедный друг! (фр.)

96

Телеграмма (фр.).

97

«Готский альманах» – самый авторитетный справочник по генеалогии европейской аристократии, ежегодно издававшийся на немецком и французском языках в 1763–1944 гг. в городе Гота (герцогство Саксен-Кобург-Гота).

98

Господин капитан (фр.).

99

Это вам хоть что-то говорит? (фр.)

100

Джиртон-колледж – входит в состав Кембриджского университета, основан в 1869 г.

101

Почему? (фр.)

102

Быстро (фр.).

Content

Агата Кристи
Пуаро ведет следствие

Рассказ 1. Приключения «Звезды Запада»

I

II

III

Рассказ 2. Трагедия в поместье Марсдон

Рассказ 3. Загадка дешевой квартиры

I

II

III

Рассказ 4. Загадка «Охотничьего приюта»

I

II

Рассказ 5. Ограбление на миллион долларов

I

II

Рассказ 6. Тайна египетской гробницы

I

II

Рассказ 7. Кража драгоценностей в «Гранд Метрополитан»

I

II

Рассказ 8. Похищение премьер-министра

I

II

III

IV

Рассказ 9. Исчезновение мистера Дэвенхейма

Рассказ 10. Приключения итальянского аристократа

Рассказ 11. Дело об исчезнувшем завещании

I

II

Примечания