Ира Берсет

Заглянуть в пустоту

Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке.

Рэй Брэдбери

Она ступила босой ногой на мокрую от утренней росы железную перекладину и дрожащими руками медленно потянулась к провесным балкам моста. Подол платья зацепился за ржавый гвоздь. Ткань хрипло огрызнулась, заставив её посмотреть вниз. Перехватило дыхание. Пальцы судорожно впились в холодную трубу, а сердце на миг перестало биться. Прямо под ней в чёрной бездне громыхала река, разбиваясь волнами о серые камни. Нависая над стихией, девушка смотрела в тёмную пустоту и не могла пошевелиться. Лишь волосы в руках утреннего ветра хлестали её по лицу и плечам. Она закрыла глаза и попыталась глубоко дышать. Вдох, ещё один, ещё… «Всё хорошо. Вот так. У тебя всё получится. Тебе даже понравится…», — голос внутри неё становился настойчивее и постепенно возвращал самообладание. Она открыла глаза и уже спокойно посмотрела вниз, слегка приподнявшись на пальчиках ног, которые от напряжения и прикосновения холодного железа стали синими. Её лихорадило, но паники уже не было. «Вот видишь, не так и страшно. Скоро всё случится — и ты станешь свободной от прежней жизни…», — продолжал нашептывать внутренний голос, переходя в шелест побелевших губ. Девушка запрокинула голову и уцепилась взглядом за светло-розовую полосу рассвета, проклюнувшегося из-за антрацитовых туч. Нога послушно соскользнула с перекладины и повисла над бездной, а руки обмякли и распрямились. Розовое пятно словно гипнотизировало, расслабляло, томило: становилось тепло и безразлично. «Раз, два, три. Нужно досчитать до десяти… Четыре, пять… Уже совсем скоро, потерпи…» Нирвану всколыхнул яркий свет и визжащие звуки. Тело девушки дёрнулось и стало валиться вниз, но чьи-то сильные руки успели вцепиться ей в рёбра, легко взметнули над бездной и опустили на шершавый асфальт. Несколько расплывчатых ореолов угрюмых лиц, будто в замедленной киносъёмке, беззвучно открывали рты. Она им улыбнулась. А, может быть, не им, а пустоте…

…Тем более что декольте просто создано для ожерелья …

Красный Пежо шустро вынырнул на стоянку перед торгово-развлекательным центром «Украина» и принялся лавировать между машинами в поисках свободного места. Как обычно, вечер пятницы был щедрым на посетителей. Наконец, примостившись практически перед самым входом в магазин, автомобиль угомонился. Из него выпорхнула стройная женщина и быстро направилась к входу, где красовалась табличка «Туристические фирмы». Внутри здания её подхватила лента эскалатора и увлекла вверх к стеклянной витрине с яркими плакатами и предложениями от «Тез тур». В дверях агентства она столкнулась с молодым человеком, выбив из его рук небольшую цветную папку, видимо, с билетами. Тот, не говоря ни слова, ловко подхватил бумаги и, не обращая внимания на извинения, затерялся в толпе, а вместо ответа оставил в воздухе запах парфюма с цитрусовой ноткой. Звонкий колокольчик, потревоженный раскрытой дверью, продолжал извещать о новом посетителе.

— Эффектное появление! — хлопала в ладоши миниатюрная женщина. — Ну, наконец-то! Я думала, ты никогда не доберёшься! — её лицо, только что излучавшее добродушие, теперь выражало недовольство.

— Я тоже тебе очень рада, — улыбнулась новоприбывшая и, не дожидаясь приглашения, села рядом. — Кстати, хорошие духи.

— Спасибо.

— Я о молодом человеке. «Шанель спорт»?

— А мне по чём знать?! Как ты можешь думать о какой-то чепухе, когда речь идёт о важных вещах?! Я тебя жду здесь тридцать пять минут! Тата, дорогая, тебе знакомо понятие пунктуальности?

— Мари, а тебе знаком поток транспортных средств пятничным вечером? Неужели нельзя было назначить на завтра? Или…

— Нет! Это горящая путёвка! — категорично заявила женщина и многозначительно посмотрела на миловидную девушку в роговых очках, которая сидела за компьютером напротив них.

— Ах, да, — встрепенулась под требовательным взглядом девушка и быстро заговорила, жонглируя «аппетитными» словами. — Так вот, как я уже объяснила Вашей маме, это уникальный отель с огромными комнатами, изумительной кухней, спа-салоном, который включает пять видов саун, а также фонтаны, бассейн с серебряной очисткой воды и камины. В отеле есть три бара, один из них — пиано-бар с живой музыкой… Свой пляж с белоснежным песком, шезлонгом, удобными гамаками и коктейль-баром. Одним словом — пять звёзд! Просто чудо! И это чудо — за такие смешные деньги!

— А можно озвучить сумму? — вставила Тата, — уж очень хочется посмеяться!

— Прекрати… — одёрнула её Мари.

Туроператора ничуть не смутила ирония, и она с энтузиазмом продолжила:

— Конечно. На вас двоих… Э… А, я повторюсь, что апартаменты у вас будут просто королевские: с мраморной ванной, огромным плазменным телевизором, кофейной машиной и балконом-террасой… Так вот, на вас двоих — тысяча триста долларов! Это с перелётом и визой!

— Это же чудо! — в такт её эмоциям пропела Мари.

— Да, наверное… А можно узнать, где находится сие великолепие?

— Разве я не сказала? Ой, простите. Это Болгария, Елените, гранд-отель «Королевская крепость», — гордо заявила девушка и развернула в сторону Таты экран компьютера.

— Да… — протянула Тата, — впечатляет. Сколько дней?

— Восемь.

— Август?

— С первого по девятое.

— Да, как мы и планировали, — вставила Мари.

Тата улыбнулась и покачала головой:

— Учитывая, что сейчас май, эта путёвка может претендовать на название «холодной», но никак не «горячей». Не пойму, к чему вся эта спешка?

— А к тому, что мест уже нет! А эти два мне отдала Элеонора! Божественная женщина! Я же тебе говорила!

— Да, количество мест ограничено, — подтвердила девушка в очках.

— Ладно… Согласна, цена неплохая, если, конечно, всё то, что вы показываете и рассказываете, окажется правдой.

Глаза туроператора округлились, а брови повисли над очками:

— У нас серьёзная фирма, и мы несём ответственность за каждого клиента. Я считаю, вам просто повезло! Этот отель новый, ему нет ещё и двух лет. Потому цены и занижены, но сервис — великолепен. Очень надеюсь, что со временем ничего не изменится.

— Действительно, Тата, мы же уже ездили от этого турагентства, — вмешалась Мари.

— Хорошо, — вздохнула девушка и взялась за сумку.

— Нет! Платим пополам! Или я не еду, — заявила женщина и серьёзно посмотрела на дочь. — Даже не смей возражать!

— Как скажешь. Оформляйте. Кстати, здесь угощают кофе? Два, пожалуйста.

Уже через полчаса женщины прогуливались по просторным коридорам торгового центра, лениво рассматривая за витринами надменных манекенов и обсуждая предстоящий отпуск. Глаза Мари радостно поблёскивали, любуясь своим отражением в чистых стёклах. Она была маленького роста, но элегантная, стройная и активная. Тёмно-каштановые волосы, небрежно взбитые на затылке, живые карие глаза, строгий подбородок, выдающий волевой и непростой характер, и изящные лодыжки… На вид женщине было лет пятьдесят — пятьдесят пять. Сколько же было на самом деле, никогда не обсуждалось, но рост, изящное телосложение и активность могли ввести в заблуждение любого. Несмотря на то, что Тата, а по паспорту Татьяна, была дочерью «строгой женщины», она была полной её противоположностью: выше среднего роста, стройная и, на первый взгляд, абсолютно безынициативная. У неё были светлые волосы до плеч карамельного оттенка, которые удачно гармонировали с глазами цвета ореха. Когда Тата задумывалась, она покусывала нижнюю губу — и тут же слышался мамин голос, который вещал о пагубности этой привычки. Возраст Татьяны определить было так же сложно, как и возраст её матери. Может, двадцать девять, а может, тридцать четыре. В любом случае, обе барышни внешне никак не походили на родственниц, и несведущему человеку даже в голову не приходило, что перед ним — мать и дочь. И внешне, и по поведению они были как подружки. Вдобавок ко всему сказанному, Маргарита Андреевна как-то в детстве позволила дочери назвать себя Мари, так оно повелось и осталось неизменным до сегодняшнего дня. Теперь её это полностью устраивало: как ни крути, а нежное «мама» добавляет возраста и предполагает определённое отношение окружающих.

— Почему ты не хочешь примерить это платье? — Допытывалась Мари у дочери, указывая на короткое, но элегантное платье на манекене без головы.

— Потому что оно для меня слишком короткое. Мари, ты же знаешь, это не моё.

— Вбила себе в голову чепуху. Когда же его носить, если не теперь? Разве оно короткое? Десять сантиметров выше колена. Всё в пределах приличий! Тата!

— Нет.

— Ты ещё такая молодая, а уже невозможная брюзга! — заключила мать и многозначительно покачала головой. — И это факт! Это твоя биологическая программа!

— Мари, я тебя прошу… Только без этих новомодных изречений.

— Как знаешь. Что ж, тогда вон, — она указала на дверь магазина, — тебе туда. Иди, накупи пляжных халатиков, накидок и полотенец…

— Кстати, полотенца! — подхватила Тата и направилась по указанному маршруту.

— Что и требовалось доказать, — развела руками Мари. — Ты меня никогда не слушаешь, а ведь я тебе даю ценные женские указания. Тебе почти сорок, а ты до сих пор не замужем! А ещё психолог! Вот точно говорят: сапожник без сапог, — не успокаивалась мать, семенящая за Татой.

— Мама, — девушка обернулась и улыбнулась Мари, — когда ты рассказываешь о правилах дорожного движения, светофорах, регулировщиках или пешеходах, у тебя получается идеально. Тут я преклоняюсь перед твоим профессионализмом. Но что касается жизненных ориентиров, здесь полный винегрет: куда сворачивать, как двигаться, где остановиться? Даже нарушить затруднительно, потому что правил как таковых нет. То есть они существуют, только постоянно меняются и зависят от траектории твоего настроения.

— Вот так, — выдохнула Мари.

— Что «вот так»?

— Вот так и портятся родственные отношения. Тебя спасла фраза о моём профессионализме! Иначе…

— Я знала, что она не будет лишней…

— Как я ненавижу твои психоштучки…

Тата засмеялась:

— Пойдём-ка лучше купим тебе походную обувь, а то твои каблуки в Несебре не прокатят.

— Где?

— Несебр — это старинный болгарский город, наполовину затопленный… Туда мы обязательно поедем на экскурсию. Старые города снимают напряжение и освобождают от плохих мыслей.

— Сказать тебе, что снимает напряжение? Хороший мужик!

— Опять ты за своё!

— Правильно! Потому что, если я об этом не буду говорить, ты вообще никогда замуж не выйдешь. Посмотри правде в глаза!

— Если долго смотреть правде в глаза, наверняка захочется соврать. А я тебя слишком уважаю. И потом, сам Ницше писал, что тот, кто не способен ни на любовь, ни на дружбу, вернее всего делает свою ставку на брак.

— Вот оно! — Мари резко остановилась и подняла к верху указательный палец. — Горе от ума. Доучилась на мою голову! В голове не осталось места для семейных планов.

— Ну, прекрати. Можно подумать, что хорошие мужики вокруг меня вьются, а я их игнорирую.

— Конечно! Так и есть! Помнишь, я тебя знакомила с Всеволодом? Он у меня на курсах учился. Нормальный мужчина.

— Вот именно, что нормальный.

— Ну, знаешь… Чтобы он стал хорошим, нужно самой воспитать.

— У тебя многих получилось воспитать?

— Мне попадались неспособные, — улыбнулась Мари.

— Точно сказано! Неспособные понять, неспособные почувствовать, пожалеть, позаботиться или денег заработать…

— Прекрати! Всё тебе не так! Женское счастье, между прочим, приходит с опытом. А где тебе набраться опыта, если ты ещё ни разу не была замужем?

— Тебе не кажется, что как-то странно звучит: ищешь счастье, но приобретаешь опыт? И так каждый раз думаешь — вот оно, счастье! Ан нет — снова опыт! И так до бесконечности.

— С тобой невозможно разговаривать. И чем дальше, тем хуже. И всё потому, что возраст уходит. Становишься привередливой и сварливой.

— Я?! Меня всё устраивает. Я ни на кого не жалуюсь. А вот ты меня провоцируешь.

— Не провоцирую, а побуждаю к действию. Смотри! Отличное платье! Элегантное и в меру сексуальное!

— Да, — согласилась Тата, — ничего…

— Ничего?! Оно прекрасно! Его нужно брать! Длинное, тут ты не отвертишься. Разрез шикарный! Тата!

— Хорошо, я попробую примерить.

— Отлично! Я уверена, оно тебе будет к лицу. Останется купить ещё несколько — и можно спокойно ехать.

— Мари, мы едем на море, а не на… — начала было Тата, но мать не дала ей договорить.

— Ты же слышала, пятого августа в крепости состоится выставка ювелирных изделий. Какой-то харьковский миллионер там будет выставляться! Ты только подумай — выставка драгоценных камней, алмазов и бриллиантов, жемчугов, украшений из золота и серебра, драгоценностей, эксклюзивных изделий и аксессуаров, часов, монет…

— Мари… Побереги давление!

— Такие вещи его нормализуют! Ты только представь, сколько там будет богатейших людей!

— Я в восторге! — театрально ахнула Тата и вышла из примерочной.

— И я тоже… — всплеснула руками Мари при виде идеально сидящего на стройной фигурке дочери платья. — Нужно брать, тем более что декольте просто создано для ожерелья!

Кто знает, может, это рука самого проведения?

Вечер только завязывался, медленно перекрашивая улицы в сизый оттенок. В баре было пусто, не считая одного посетителя, приютившегося в самом дальнем углу. Он с удовольствием потягивал пенистое пиво и лениво перелистывал в телефоне электронные интернет-страницы. Экран подсвечивал молодое лицо, выделяя большие карие глаза, густо обрамлённые длинными ресницами. Каштановые волосы парня были модно подстрижены — короткие виски и взбитая чёлка, уложенная с помощью геля. Рубашка от Hugo, узкие джинсы, стильная куртка и массивные часы «Tissot» на запястье относили его к разряду небедных и потому интересных для женщин, приковывая их взгляды и внимание. Кто бы мог подумать, что ещё полгода назад этот модник был полным ничтожеством, собирал по подворотням пустые бутылки и бычки и уверенно падал в социальную пропасть. Теперь же он зависает в модном пабе европейского типа «Амбар» и как истинный прожигатель жизни прячется от будничной суеты в уютном полумраке, получая удовольствие от комфорта и демократической атмосферы.

Мужчина вертел айфон в руке и думал о том, что уже больше трёх месяцев благодетель не выходит на связь. Последнее сообщение пришло после задания, которое он старательно выполнил — «элемент» был устранён. Смс-сообщение было коротким — ему надлежало ждать новых указаний. Потом наступило затишье. Парень был рад этому и даже где-то в глубине души желал, чтобы эта пауза стала бесконечной и избавила его от гнетущих мыслей о банальной истине — «за всё нужно платить». Именно она будоражила мысли и требовала ответов на пока риторические вопросы: почему именно он, Олег Чернов; что он знает о своём «работодателе»; уберут ли его, когда он перестанет быть нужным?..

Впервые пять месяцев назад по телефону низкий мужской голос, не представившись, предложил прилично заработать. Тогда Олег его послал, выкрикивая в трубку отборные ругательства. Точно так же он поступил и во второй раз, когда незнакомец повторил попытку. Но следующий звонок отрезвил Олега: голос спокойно, но твёрдо заявил, что ему известна правда о гибели его сожительницы и при желании найдутся улики и свидетели по этому делу, и речь идёт, как известно им обоим, не о несчастном случае. Доводы были более чем убедительные, а неделя на размышления расставила все точки над «i», в который раз выворачивая наизнанку гнусную правду в мельчайших подробностях…

Наверное, становиться контрактником после обязательной армейской службы было не самым хорошим решением (последний год службы расшатал и без того нестабильную психику), но домой возвращаться не хотелось. На то были свои причины. Кровь, гарь, покалеченные тела, огромные чёрные глаза чеченских детей, непроницаемые лица аборигенов, — всё это постепенно перекочёвывало из реальности в сны, подменяя собой старые «неуютные» воспоминания, от которых он когда-то так спешно бежал…

Олег плохо помнил, как закончился контракт и он покинул чужую страну, как вернулся в свою Писаревку и встретил Тамарку. Алкоголь и марихуана помогали освобождать память от страшных воспоминаний. Дискотека в клубе, несколько школьных друзей, слегка потрёпанных и обрюзгших, кураж, водка и ярко-малиновые, до безобразия пухлые губы безотказной Тамары… Они завалились в его полуразвалившийся дом, и она осталась на целый год, продолжая куролесить в ритме пьяного разврата. Несмотря на каждодневные попойки, сожительница работала в местном ларьке и при каждом удобном случае попрекала новоявленного гражданского мужа в никчемности. В промежутках между запоями его мучила запоздалая совесть, и он, кое-как приведя себя в порядок, шёл трудоустраиваться на молочно-товарную ферму, а уже через месяц снова становился безработным. На четвёртый раз его не взяли, вытолкав за порог. В тот день Тамарка словно с цепи сорвалась. Она истерично орала, обдавая спиртовым угаром, бросалась на него, расцарапала до крови руку. Все женские доводы сводились к основному: «Ты мне испортил жизнь». Он с силой оттолкнул её. Наступила долгожданная тишина, которая тут же сморила в сон. Он опустил голову на руки и погрузился в пустоту. Очнулся глубокой ночью от того, что пересохло в горле. Тамарка всё так же лежала возле печки, широко раскинув руки и как-то неестественно поджав под себя правую ногу. Догадка обдала ледяным холодом. Он присел рядом с бесчувственным телом и попытался заглянуть в лицо женщины. На него смотрел чужой человек с уродливо искривленным ртом. Очередная бездна разверзлась перед ним, дохнув в душу уже знакомой безысходностью… Сначала его безудержно рвало, потом бросало в жар и лихорадило. За час до рассвета он сгрёб тело в старый гобелен и отнёс к реке, где они иногда зависали компанией, а там бросил с небольшого обрыва на камни. Сам же влил в себя полбутылки водки, подмешав в неё «Диазепам», которым однажды пытался лечить расшатанную нервную систему, и лёг на той же круче, бесчувственный и помятый…

…Участковый кисло смотрел на разбитую голову пострадавшей и покачивался на ватных ногах. От него несло едкой смесью перегара и свежего рассола. Односельчане, сбившись в кучку, глухо пошушукались и разошлись каждый по своим делам. Тело забрали только к обеду, небрежно бросив в старую скрипучую «Скорую». Дёрганый доктор заглянул невменяемому Олегу в глаза, ощупал шею и голову, махнул рукой и ушёл, не прощаясь. Ввиду отсутствия у погибшей родных и присутствия наплевательского отношения окружающих формулировка «несчастный случай» устроила всех. Тем более что инцидент произошёл не в центральном районе Писаревки, а на окраине, в месте мутном и социально неблагополучном. Совесть Олега немного покочевряжилась приступами вины, но вскоре утешилась алкоголем и редкими вылазками на объездную за женским вниманием. Одно такое внимание ему запомнилось особенно…

Помятая бежевая «Копейка», оставшаяся Олегу от безвременного ушедшего папаши-тирана, приютилась на обочине трассы под старой ивой. Девушка не спеша подошла к машине и молча села в салон. Белые локоны соблазнительно падали на её лицо, ярко украшенное косметикой, и отсвечивали серебром в лунном свете. Она принесла с собой сладко-терпкий запах, от которого закружилась голова. Девица без слов начала расстёгивать ширинку на его брюках. Серый влажный взгляд будто проникал внутрь, заставляя бешено колотиться сердце. В нём было что-то знакомое, а потому пугающее. Ему на какой-то миг даже показалось, что он уже ощущал вкус этих губ. Память короткими вспышками вырывала кадры из далёкой юности, которые он долгое время пытался забыть с автоматом в руках… Река, старая лодка, ситцевое платье в горох, копна чёрных волос, сладкий запах… Так пахнет детство… И глаза — не испуганные, не плачущие, а покорно-равнодушные, будто в них живёт сама пустота! Дурак, он наивно полагал, что избавился от её присутствия. Оказывается, всё это время страх жил под его кожей, ожидая удобного случая, чтобы расцвести на ослабленных нервах, подобно герпесу. Всё было зря: армия, Чечня, алкоголь… Парень в панике хотел оттолкнуть проститутку, но её тёплые губы жадно впились в его шею, и наваждение сменилось похотью. Был ли это гипноз, влияние полнолуния или палёной водки, которую он принял на душу возле ларька ровно за час до встречи с незнакомкой, но его расслабило настолько, что язык заговорил сам, без согласия на то сознания. Он путано рассказывал о девочке в ситцевом платье, которая не сопротивлялась его вероломным домогательствам, и об испытанном им тогда жутком животном удовольствии… О погибшем товарище и мусульманских традициях… О неумышленном убийстве сожительницы Тамарки… О тенях и галлюцинациях, которые преследуют его по сей день… Впиваясь в молодое тело случайной девицы, он говорил, говорил, говорил, оставляя слюнявые разводы на её острых худых плечиках. Она же слушала, молчала и честно отрабатывала деньги. Ушла тоже молча. На следующий день он ненавидел себя за эту болтливость, но желание ощутить удовольствие оказалось сильнее. Он вернулся на трассу. Девушки там не было. Более того, никто из «ночных бабочек» о худой блондинке ничего сказать не мог: бывает нечасто и ни с кем не общается. Парень наведывался на объездную в течение недели, но так и не нашёл её. Ни на следующий день, ни потом, ни через месяц. Олегу стало казаться, что она ему привиделась. Может быть, её никогда и не было, а была лишь белая горячка, которая так оригинально посмеялась над ним, в очередной раз вывернув наизнанку душу.

Звонок незнакомца с предложением, от которого невозможно было отказаться, заставил вспомнить о ночном наваждении: она была единственная, кто знал его тайну. Было ли это совпадением? Теперь неважно. В любом случае, его жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов и понеслась в другом направлении по схеме незнакомого человека, по всей видимости, богатого и влиятельного. Именно он решал, во что ему одеваться, где и как жить. Олег обосновался в районе Пятихаток по проспекту Курчатова, что на окраине Харькова, в однокомнатной меблированной квартире. Через несколько дней на стоянке возле дома его ожидал не новый, но в отличном состоянии «Гольф» с доверенностью на его имя. Радости не было предела. Правда, положительные эмоции быстро испарились после некоторых письменных указаний, которые он нашёл в бардачке машины, там же, где притаились телефон и кредитная банковская карточка: «Блядей не водить, вечеринок не устраивать, вести замкнутый образ жизни. Иначе ты знаешь, чем всё закончится. Жди моих указаний» Олег знал, боялся и не прекословил. Следующие директивы от благодетеля поступили через две недели. Нужно было следить за одним миллионером, который проживал в огромном особняке на Большой Даниловке в пятнадцати минутах езды от его новых апартаментов. Было понятно, что «работодатель» всё тщательно продумал. От этого становилось не по себе, а тело охватывала мелкая дрожь. Нездоровое воображение Олега уже несколько раз проникало в его сны, рисуя клетку с крысой. Она металась в замкнутом пространстве и вгрызалась длинными острыми зубами в железные прутья, пытаясь выбраться. Потом кто-то невидимый вдруг включал свет, заставляя животное щуриться и пронзительно пищать… Ночь менял новый день, и ничего страшного не происходило. Он всё так же следил за богачом и его семьёй, аккуратно записывая все тонкости его сытой жизни и привыкая к собственному достатку.

Первое серьёзное задание поступило через два месяца. Ожидал ли Олег, что расплачиваться будет так тяжело? Наверное, да. Просто не хотел об этом думать, предпочитая прятать удобное неведение под опекой инфантильной надежды. Он и не заметил, когда его сознание стало трансформировать одушевлённое в неодушевлённое, облекая в словесную форму, как это делал благодетель, жонглируя словами «элемент, объект, цель». Постепенно эти слова поместили его в новую матрицу существования. В какой-то момент ему даже понравилось ощущение, что именно от него зависит чья-то жизнь. Значит, он не кто иной, как вершитель судеб. Пусть им и управляет невидимая рука, кто знает, может, это рука самого проведения?

Мы в ответе за тех, кого… спасаем

Владлен Эдуардович Потоцкий кивком головы дал понять помощнику, чтобы тот ждал в коридоре, а сам вошёл в палату. Свет включать не стал. Серебряная лунная дорожка лилась из окна и окутывала флёром таинственности скудный больничный интерьер. В палате с надписью «Люкс» была одна кровать, небольшой белый шкаф, стул, умывальник с зеркалом и ширмой и тумбочка, на которую мужчина поставил стеклянный бокал с лиловой орхидеей. Их очень любила его жена. Белые, розовые, фиолетовые, — в их доме этих цветов было великое множество. Он так привык к ним, что, даже покупая цветы для незнакомой женщины, и не помыслил выбрать другие. В данной ситуации букет вряд ли был уместным. Скорее — странным. Марк, помощник и правая рука, деликатно промолчал, хотя хозяин уловил в его взгляде недоумение и еле уловимую насмешку. Владлен Эдуардович воздержался от комментариев и объяснений. Да и что тут было объяснять? Что ему, пятидесятилетнему мужчине, вдруг показалось, что судьба даёт второй шанс? Эта девушка была так похожа на его Ларочку в молодости… Тонкая кожа, белые миниатюрные запястья, пухлые губы и рыжие волнистые волосы, рассыпающиеся по острым плечикам… Вот и сейчас они расплескались по подушке, сияя под лунными бликами золотистым светом. Мужчина неподвижно стоял напротив больничной койки и смотрел на спящую девушку, к руке которой была подключена система, по капле вливающая в бледное тело жизнь. Рядом на стуле висело лёгкое цветастое платье, от вида которого у бывалого мужчины сжалось сердце. Что-то в нём было необъяснимо трогательное и милое, снова возвращающее его в далёкую юность. Тень улыбки мелькнула на строгом лице, но скрипнувшая дверь заставила вздрогнуть и распугала нахлынувшие воспоминания. «Доктор будет через несколько минут», — прошептал Марк и исчез за дверью. Память, закрыв старые страницы, быстро развернула перед глазами Владлена Эдуардовича недавнюю картину: тонкий силуэт, обвитый прозрачной тканью, стремится в чёрную бездну. Он вздрогнул и повернулся к пострадавшей. На него вопрошающе смотрели влажные, поблёскивающие в темноте глаза.

— Кто Вы? — девушка нарушила затянувшуюся паузу первой. Голос был слабый и от этого немного хриплый.

— Меня зовут Владлен Эдуардович, — почему-то прошептал мужчина.

— Кто Вы? — повторила свой вопрос девушка.

— Тот, кто не дал вам совершить самую большую глупость в жизни.

— Что Вы знаете о моей жизни? — вдруг перебила его пострадавшая и попыталась приподняться. Но слабая рука дрогнула, и она со вздохом опустила голову на подушку.

— Не нужно нервничать, — мужчина приблизился к ней, желая помочь, но она взглядом остановила его. — Я не знаю, но вижу, — медленно проговорил Владлен Эдуардович. — У Вас есть всё для полноценного существования: руки, ноги, красота, молодость. Всё остальное — приобретаемо и изменяемо.

— Так может говорить человек, который привык измерять существование связями и деньгами.

— Не буду лукавить, — улыбнулся мужчина, — есть такое. Но…

В этот момент громкие голоса ворвались в пространство, и комната вспыхнула светом, от которого им обоим пришлось зажмуриться.

— Владлен Эдуардович, приветствую. Что это вы в темноте? — бодрый голос доктора беспардонно прервал разговор. — Виолетта, деточка, как Вы себя чувствуете? — Не дожидаясь ответа, морщинистое лицо нависло над девушкой и внимательно заглянуло в глаза, оттягивая каждое веко. Крепкие пальцы быстро ощупали горло и остановились на худеньком запястье. — Ну, что ж, постепенно всё приходит в норму.

— Отлично, — выдохнул Потоцкий.

— Да, хорошо. Ещё денёк-другой — и физически пациентка будет полностью здорова, а вот нервы подлечить не мешало бы.

— У меня всё в порядке с нервами, — тихо огрызнулась Виолетта.

— Конечно, — тут же подхватил доктор. — Они в порядке, но в тонусе. Нужно их успокоить.

— Но… — девушка хотела возразить. Владлен Эдуардович вдруг перебил её, обращаясь к доктору, маленькой тучной медсестре и Марку:

— Я хотел бы переговорить с Виолеттой наедине. Это не отнимет много времени.

В комнате снова стало тихо. Девушка растерянно смотрела на спасителя, и её глаза постепенно наполнялись печалью и влагой.

— Я не знаю, что могло произойти, чтобы Вы решились на такой отчаянный шаг, — медленно начал мужчина, понизив голос почти до шёпота. — Но зато я точно знаю, что после таких моментов жизнь обычно меняется на сто восемьдесят градусов. И почти всегда — к лучшему. Просто человек так устроен, что ему обязательно нужно находиться в зависимости от других людей. Он даже не ставит под сомнение эту жизненную систему. В детстве мы считаем нормальным, когда нас заставляют кушать то, что мы ненавидим. Это же семья!.. Когда становимся взрослыми, считаем нормальным, когда нас унижают учителя, начальники или бюрократы. Это же учёба, работа и социальная система… Женившись, мы находим нормальным, что жена или муж постоянно упрекают или навязывают своё мнение. Так надо… Более того, мы за всё это боремся: за семью, работу, политические взгляды. Мы держимся за свои цепи — и не дай Бог нам от них освободиться! Когда же человек доходит до крайней точки, как и произошло с Вами, наступает кризис, крах иллюзий. Но никто не думает, что это и есть самое что ни на есть настоящее… Истинное просветление наступает именно в эти моменты в состоянии «неприкаянности». Чтобы понять этот круговорот, нужно выйти из него, на время покинуть систему.

— По-вашему, я сейчас нахожусь вне системы, поэтому должна наслаждаться счастливым моментом?

— Определённо. Я не знаю Вас, Вы не знаете меня, но я уверен, что в жизни ничего не происходит просто так. Если так получилось, что Вы целы благодаря мне, то это для чего-то нужно. Так же дело обстоит и с Вами: если Вы остались живы, значит, Вы нужны здесь именно в таком виде. — Его губы растянулись в улыбке, и он почти с отцовской нежностью посмотрел в белое лицо девушки. — И Вы же знаете о том, что мы в ответе за тех, кого…

— Приручаем? — вставила Виолетта.

— Спасаем. Хотя именно Ваш ответ запечатлён в литературе. Моя же мысль родом из восточной философии. Древние китайцы считали, что, если один человек спас другого, то он стал проводником и несёт за него ответственность, так как практически подарил ему вторую жизнь.

— Вы… Вы хотите сказать, — голос девушки дрожал от накатившего камня волнения, — я теперь Вам обязана…

— Нет, не обязаны. Я только хотел сказать, что хочу Вам помочь.

— Помочь, — еле слышно не то спросила, не то повторила девушка.

— Именно. Помочь. Без обязательств и требований. Именно об этом говорит восточная мудрость. А теперь отдыхайте и постарайтесь не думать много и не искать другого смысла. Всё так, как я сказал, не больше и не меньше.

Погасив свет, мужчина закрыл за собой дверь. Он уже не мог слышать надрывных всхлипываний или видеть стремительного потока слёз, хлынувших из глаз девушки, но интуитивно чувствовал — она плачет.

Ни одного сомнения, что она из разряда хищников

Женский силуэт незаметно проскользнул в контору.

— Марк? — позвал бархатный низкий голос, а длинные пальцы с безупречным маникюром бесшумно повернули ключ в замке.

— Я в кабинете, — послышалось откуда-то из глубины.

— Все разъехались. У тебя есть час, — заявил женский голос.

— Я не уложусь, — откликнулся мужской голос.

— Не льсти себе, я тебя знаю, — парировал тот же низкий бархатный, но уже с игривыми нотками, голос.

Марк посмотрел в сторону приближающихся шагов. Она шла по узкому коридору, на ходу сбрасывая одежду. Траектория взгляда мужчины была предсказуемой: по ножкам в ажурных чулках, рельефным бёдрам, тугому, слегка выдающемуся животу, приютившему в недрах пупка сверкающий бриллиант, вызывающей груди (пожалуй, немного большей, чем хотелось бы, но безусловно манящей), надменному подбородку… Смотрел и послушно ощущал, как мужское волнение заглушает голос разума. Она подошла к нему практически обнажённая, оставив чулки для игры воображения, а трусики — как последнюю интригу. Внешне он казался абсолютно спокойным, хотя внутри бушевало сражение между гордостью и похотью. Первая явно проигрывала.

— Теряешь время. Осталось пятьдесят семь минут, — прошипели бордовые губы и ехидно улыбнулись.

Он рванул её на себя, повалив на рабочий стол, сметая какие-то случайные предметы. Она засмеялась, но он скомкал её радость в горячем поцелуе, заставляя учащённо дышать…

… Женщина сунула ножки в лакированные лодочки на высоченных каблуках и вздохнула:

— Как жаль. — Марк бросил в её сторону вопросительный взгляд. Она подошла к нему вплотную, чтобы помочь застегнуть рубашку. — Жаль, что ты не тот, на кого делают ставки…

— Пустое, — ответил он и слегка оттолкнул её от себя.

— Как сказать, — её низкий голос будто облизывался.

— Ты не в моём вкусе, — уже спокойно произнёс Марк, возвращая на стол упавшие предметы.

— Да что ты?! — засмеялась она.

— Как человек…

— Хм. Но, как я вижу, это тебя не останавливает.

— Тебя тоже, — не глядя на неё, отрезал мужчина.

— Ну, ладно, не злись, — она подошла к небольшому зеркалу и пальчиком поправила контур только что нанесённой помады. — Понимаешь, дорогой, женщина — это не постельная принадлежность и не кухонный комбайн с накрашенными глазами. Женщина — это образ, стиль и уровень жизни мужчины. Мы же с тобой априори находимся на разных уровнях. Я уже молчу о твоём стиле жизни.

— Вместо того чтобы цитировать слова Софи Лорен, над своим бы образом жизни подумала.

— О! Даже так?! Неожиданно. Интересно. — Глаза женщины хищно сощурились и словно сканировали любовника. — Признаюсь, удивил. — Она подошла к нему и заглянула в лицо, — может, ты не так прост, как кажешься?

— Я тебя разочарую: я не кажусь, я есть.

— Ну, взял и всё испортил своим солдафонским юмором! — фыркнула она, и её лицо тут же словно надело постную маску, а глаза метнулись на запястье, где блеснул циферблат стильных квадратных часов. — Ладно, в любом случае — спасибо за эмоции… Не теряй формы. Увидимся.

Она скрылась за дверью так же бесшумно, как и вошла. Мужчина посмотрел на закрытую дверь и с облегчением вздохнул. Хорошо, что она быстро уходила и не требовала всей этой женской романтической чепухи. После каждого такого визита ему хотелось бежать куда глаза глядят. От неё, от этого бюро, от своей работы, от себя самого. Будто она оставляла в нём ядовитое жало, которое разъедало его спокойствие и самообладание, заставляя мучиться бесполезными раскаяниями. Марк поднёс руку к лицу и поморщился. Сладко-терпкий едкий запах её духов вызвал головокружение. Агрессивные нотки парфюма полностью соответствовали её характеру и жизненной позиции: эгоистичной, самодовольной и нетерпимой. Даже фамилия у неё была жалящая, не оставляющая ни одного сомнения, что она из разряда хищников, — Осина.

Сегодня Ирина Витальевна Осина была — как никогда — в своём амплуа хищницы. Её разрывало изнутри. Ещё несколько дней назад она была так близка к своей цели! Десятилетняя верная служба у Потоцкого секретарём и управляющей в одном лице дала свои результаты — она стала прекрасным профессионалом и теперь была вхожа в круг элиты города. Оставалось заполучить самого хозяина, к которому восходили все её желания и цели. Марку иногда даже казалось, что эта цель была продиктована неровными ритмами её сердца. Он не раз ловил странно-нежный взгляд Осиной в сторону хозяина, но гнал от себя подобные предположения, продолжая смаковать редкие визиты Ирины Витальевны. Три месяца назад несвоевременная кончина Ларисы Владимировны Потоцкой зажгла для хищницы зелёный свет. Она почти достигла заветной цели — практически получилось превратиться в «пчёлку», засиживаясь над бумагами в приёмной Владлена Эдуардовича до поздней ночи. Она заваривала ему травяные чаи и выступала в роли «жилетки». Ей уже казалось, что он увидел в ней друга. А после того, как якобы нечаянно разлила на свою блузку чай, а он увидел её красоту в совершенстве кружев от «Кальцедонии», ей даже почудилось, что хозяин возжелал её как женщину. Так бы и было! Она бы заставила его увидеть в ней свою королеву! Если бы не эта Виолетта, свалившаяся, как снег на голову не то с моста, не то с иного мира. Ирина Витальевна смотрела на бледное рыжеволосое существо и абсолютно не понимала, что может связывать хозяина с «этим недоразумением». Веяло синдромом Флоренс Найтингейла — и от этого становилось ещё горше. Неужели Владлен Эдуардович настолько слаб, что решил лечить горе жалостью и альтруизмом? Это было выше её понимания.

Она одёрнула юбку-карандаш, поправила воротничок блузки и, подхватив чёрную папку, уверенно зашагала к главному особняку. Сегодня у шефа намечалась важная конференция, куда они должны были отправиться вместе. Проходя по главной аллее, Ирина Витальевна заметила в саду у искусственного небольшого озера причину своей депрессии. Она посмотрела по сторонам и уже не спеша направилась к саду.

Виолетта сидела на скамье, притянув к груди ноги и кутаясь в лёгкий плед. Видимо, почувствовав чужой взгляд, она обернулась и вздрогнула:

— Извините, я не слышала, как Вы подошли, — на её бледных щеках проступил еле заметный румянец.

— Ничего страшного, — Осина обошла скамью и встала напротив девушки. — Как самочувствие?

— Спасибо, мне уже намного лучше, — она мило улыбнулась и неуверенно добавила, — присаживайтесь.

— Нет уж, мне не до отдыха, — в тон женщины просочились едкие нотки. — А когда домой собираетесь? У вас же есть жилплощадь?

— Ну… Да… То есть нет… — голос девушки дрогнул, а глаза тут же стали влажными.

— Так да или нет? — допытывалась Осина, сверля Виолетту глазами.

В эту минуту на крыльце дома показался Владлен Эдуардович. Он заметил женщин и пошёл к ним. Ирина Витальевна про себя нервно выругалась, а вслух произнесла тихим, почти нежным голосом:

— Ладно, ладно, это всё неважно. Если тебе будет что-нибудь нужно, обращайся ко мне, не стесняйся.

— Я вижу, вы уже подружились? — услышав последние слова помощницы, хозяин расплылся в добродушной улыбке, а Осина подумала, что такой тупой физиономии она у своего начальника ещё не видела.

— А как же, Владлен Эдуардович, — Ирина Витальевна попыталась выдавить из себя подобие улыбки.

— Ну и славно. Виолетта, меня не будет несколько часов. Дом в твоём расположении. Ника на кухне, обращайся к ней по всем вопросам. Она экономка со стажем и замечательный человек.

— Спасибо, спасибо большое, — с воодушевлением произнесла девушка, и её глаза снова увлажнились, а Осина подумала: «Эта по ходу ревёт по любому поводу».

От чувств нет удовольствия, если их держать при себе

Июнь набирал силу, не жалея тепла и света. Природа радостно примеряла зелень разных оттенков, заигрывала с лазурным небом и ныряла в синие реки. Владлен Эдуардович смотрел на бегущий за окном пейзаж и невольно улыбался. Нежданно проснувшаяся в его душе весна плавно перетекала в лето. Было тепло, уютно и волнительно. Это и придавало жизни тех пикантных ноток, о которых он уже и не мечтал. Вдруг оказалось, что пресловутые бабочки живут и в его организме. Мало того, что живут… Они порхают и бессовестно смеются над его солидным возрастом! Он чувствовал, как новое сладкое чувство овладевает им. Чувствовал — и не сопротивлялся. Наоборот, искал ему оправдания. Единственная капля дёгтя, а точнее, вины, заключалась в том, что он совсем недавно стал вдовцом. «Три месяца… Всего лишь три месяца прошло со смерти жены…», — занудная совесть вставляла острые иголки в новое чувство, оставляя горький привкус в сладких мечтах.

Дорога к кладбищу была совершенно разбитой и, как ему показалось, ужасно длинной. Наконец изумрудная роща раскрыла свои врата, и автомобиль медленно пополз к каменным изваяниям, обрамлённым пёстрым ореолом цветов. Владлен Эдуардович с раскидистой белой орхидеей в руках пошёл вперёд. Марк, захватив воду, медленно шёл следом. К могиле шли молча. В последнее время они сосуществовали почти без слов, обходясь короткими жестами, взглядами или кивками. Невидимое напряжение летало в тёплом воздухе и тяготило обоих. Поставив вазу у памятника, Потоцкий уселся на мраморную скамью и вздохнул. Он смотрел на улыбающееся лицо бывшей жены в оправе мрамора и чувствовал, как бьётся и заходится на каждом вдохе приступами аритмии сердце, заставляя вновь переживать прошлое, освещаемое яркими вспышками памяти. Далёкое прошлое… У неё горели глаза, а он ловил каждое движение и боготворил её, когда они наслаждались друг другом. Последние воспоминания были совсем другими. В них присутствовало одно лишь долженствование, обусловленное сыном, бытом, статусом… Когда произошла эта подмена? Владлен Эдуардович перевёл взгляд на Марка, неподвижно стоящего рядом:

— Осуждаешь? — неожиданно прямой вопрос поверг помощника в ступор. — Знаю, осуждаешь, — почти шёпотом выдохнул Потоцкий.

— Кто я такой, чтобы судить кого-либо, — уклончиво ответил Марк и присел рядом на скамью.

— Человек, — улыбнулся Владлен Эдуардович. — А людям это свойственно. Особенно близкому окружению.

— Странно. Я думал, Вас такие вещи не заботят.

— Так и есть… Но… — Потоцкий вертел в пальцах молодой берёзовый лист, не отрывая от него взгляда. — Знаешь, когда я почувствовал, что между нами с Ларисой всё кончено, пустота? — казалось, он разговаривает сам с собой. — Это было лет семь назад. В Ницце. Мы прогуливались по набережной, и перед нами шла девушка. Симпатичная стройная девушка. И я поймал себя на мысли, что изо всех сил стараюсь не смотреть на неё. Хотя мне этого хотелось. Но самое неприятное, что моя жена тоже не показывала того, что она это замечает. Мы подыгрывали друг другу, соревнуясь в фальшивом благочестии.

— Неужели было бы лучше, если бы из-за такого пустяка разразился скандал?

— Думаю, что да. Эмоции — это жизнь. Они подстёгивают, заставляют двигаться, чувствовать, жить. А мы выбрали комфорт. Комфорт в отношениях.

— Не знаю, — задумчиво протянул Марк. — Негативные эмоции разрушительны. Лучше держать их при себе.

— Хм… — на лице Потоцкого промелькнула тень иронии. — От ненависти нет удовольствия, если её держать при себе. Любое чувство сопряжено с удовольствием, если у него есть выход наружу. И негативное, и позитивное. Намного хуже, когда эмоции иссякают и остаётся пустота…

— Это слишком сложно для меня. Моим родителям, например, не нужно было в этом разбираться. Они всю жизнь прошли рука об руку — и не жалели. Чувства, любовь, эмоции… Это всё для поэтов и философов. В жизни всё проще. Главное — уважение, а остальное приложится.

— Да. Наверное. Дай Бог, как говорится. Но ты никогда не знаешь, что на душе у людей, что у них в мыслях. Вряд ли твои родители делились с тобой этим. Внешняя оболочка очень часто отличается от того, что внутри.

— Кстати, о том, что внутри, — вдруг оживился Марк. — Владлен Эдуардович, может, я проверю эту Виолетту? Мы же о ней ничего не знаем и…

— Марк! — Потоцкиий повысил голос, но быстро опомнился и заговорил спокойно, — мне кажется, ты заработался.

— Но в этом и заключается основная моя работа, не так ли?

— Так-то так, но не передёргивай, пожалуйста. Хотя… Ладно, проверь. Мне интересно знать её биографию, а особенно те обстоятельства, которые подвели к крайней точке.

— Может, для начала не мешало бы с ней серьёзно поговорить.

— Не сейчас. Ты же видишь её состояние. Зачем человека снова травмировать? Уже одно то, что она рассказала, откуда родом (из какого-то села, то ли Мерло, то ли Мéрло), неплохо. Это говорит о том, что девочка постепенно приходит в себя. Хотя я вижу, что вспоминать об этом ей не хочется. Дадим ей время, а ты, если тебе неймётся, можешь потихоньку разузнать.

— Я просто подумал…

— Это хорошо, что ты думаешь. А решать предоставь мне. — Потоцкий хлопнул себя по коленям и встал, давая понять, что задушевные разговоры окончены.

Несмотря на то, что светило солнце, смотреть хотелось под ноги. Бурая земля, смешанная с камнями и листвой, послушно приминалась ногами. Уже возле машины их окликнули. Мужчины одновременно вздрогнули. К ним шли две женщины с небольшой корзинкой искусственных цветов. Одна дама показалась Потоцкому знакомой.

— Влад? — неуверенно произнесла она.

— Владлен, — поправил её мужчина.

— Да, конечно, Владлен. — Её голос слегка дрожал. — Я Наташа. Наташа Ряшина. Мы учились с Ларой вместе в институте. Были в одной группе. И жили некоторое время в одной комнате. На первом курсе. Не помнишь?

— Да… Да… — Владлен Эдуардович внимательно вглядывался в лицо женщины, собрав на переносице густые брови. — Да, Наташа. Мы виделись в трудовом лагере, по-моему.

— Точно, — обрадовалась женщина, — ты…Вы тогда приезжали за Ларой и увезли её навсегда.

Потоцкий попробовал изобразить улыбку:

— Да, было.

— А нам так её в общежитии не хватало! — Наташа посмотрела на свою спутницу, а та в свою очередь робко кивнула. — А вот теперь… Очень жаль…

— Наши соболезнования, — подхватила с грустью вторая женщина.

— Мы узнали о смерти Ларочки только несколько дней назад. И то, если бы не начали организовывать встречу сокурсников, то…

— Что значит — начали? — перебил её Марк. — Вы это запланировали ещё четыре месяца назад, если не больше.

Потоцкий и женщины уставились на него, а в пространстве повис немой вопрос.

— Я не понимаю… — первой нарушила паузу Ряшина. — Что было четыре месяца назад?

— Вы намеревались организовать встречу выпускников. И поэтому собирали фото студентов того времени — якобы для того, чтобы смонтировать фильм о студенческой жизни.

— Что? — в один голос выпалили женщины и вопросительно посмотрели на Владлена Эдуардовича.

— Я не в курсе, — коротко бросил тот и в свою очередь взглянул на Марка.

— В тот день был сильный гололёд, и я отлично помню, как ждал Ларису Владимировну, чтобы отвезти в город. — Его рассказ походил на оправдательную речь. От этого голос мужчины с каждым новым словом пропитывался раздражением. — Она долго не выходила из дома, и я нервничал, потому что мог опоздать в налоговую. Потом, когда она, наконец, села в машину, то объяснила, что искала институтские фотографии, которые ей срочно нужно передать организаторам встречи выпускников.

— Странно… — протянула Наташа. — Я об этом ничего не знаю. Мы только недавно решили собраться и наметили вечер на начало августа.

— И вы ей не звонили? — спросил Марк.

— Нет. Мы вообще не общались. Как закончили институт, так толком и не виделись. Разный уровень жизни. — В голос женщины просочился упрёк, но она тут же попыталась припудрить его налётом жалости и скорби. — Ну, что ж теперь. Перед смертью всё теряет смысл. Какая теперь разница, общались или нет. Простите. Нам нужно идти.

— Ещё раз наши соболезнования, — промямлила вторая женщина и потянула Наташу за рукав.

— Подождите. Но кто тогда собирал фотографии? — голос Марка звучал настойчиво и грубо.

— Мы не знаем. Хотя идея хорошая…

— При чём тут идея?! — раздражённо прикрикнул мужчина.

— Простите. Извините нас, но мы должны идти, — засуетились женщины.

Марк хотел задержать их, но Потоцкий резко остановил его:

— Что с тобой? У меня такое впечатление, что у тебя паранойя. Успокойся! В конце концов, какая разница, кому понадобились эти снимки. Может… Может, вообще никому. Ты уверен, что Лара сказала тебе правду?

— Зачем ей было врать? — поперхнулся Марк.

— Затем, зачем и последних лет пять, — гаркнул Потоцкий. — Что смотришь? Чужая семья — потёмки? Я же тебе говорил, что мы друг другу подыгрывали. Если я чего-то не знал, то только потому, что не хотел знать.

— Если вы о любов…

— Я же сказал тебе, что не хотел знать и не хочу знать теперь!

— Понимаю, — выдохнул помощник и открыл дверь машины перед Потоцким, а тот пропустил через сухие губы лёгкий смешок и почти по-отечески похлопал Марка по плечу:

— Знаешь, бери-ка ты неделю отпуска. Моя вина, чёртовый я эксплуататор!

— Но, Владлен Эду…

— Да, да, отправляйся в тепло и приведи нервы в порядок. Ты мне нужен здоровый и адекватный. — Марк хотел снова возразить, но Потоцкий в очередной раз перебил его, ставя в разговоре точку, — с завтрашнего дня.

Именно привычки делают нас такими, какие мы есть на самом деле

Дворники машины лениво избавлялись от лишней воды, аккуратно отметая мутную. Грузный «Нисан Патрол» уверенно месил грязь мощными колёсами, разбрасывая её по сторонам, а иногда умудряясь попасть даже на свою крышу и боковые зеркала. Вследствие неблагоприятной погоды и состояния отечественных дорог автомобиль за час езды превратился из чёрного в серый, но стремления попасть в пункт назначения не оставил. Вот когда не жалеешь, что отдал предпочтение «Джипу»! Марк Николаевич Войт смотрел на унылый пейзаж через лобовое стекло и с сарказмом думал, что лучшей погоды для того, чтобы поправить нервы, не придумаешь. Он улыбнулся и переместил зубочистку из одного уголка рта в другой. Его голубой взгляд спокойно смотрел куда-то вдаль, теряясь в потоках дождевой воды и придавая его мужественному лицу странный, не свойственный ему романтический оттенок. В свои сорок лет он был хорош собой, подтянут и не обременён семейными узами. Хотя последнее, по мнению матери, относилось к числу вопиющих недостатков. Благо дело, Марк жил далеко от родителей и нотации по поводу жизненных приоритетов выслушивал нечасто…

…Рязанское высшее воздушно-десантное краснознаменное училище, спецназ, горячие точки, быстрый военный рост, служба под патронатом самого Александра Ивановича Лебедя… Армейская жизнь вихрем пронеслась по его жизни. И если бы не скоропостижная смерть генерала, влекущая за собой мучительные «размышления о чести и долге», то он бы до сих пор ходил «под погонами». Тогда газеты писали, что из-за плохой видимости вертолёт задел провода ЛЭП. Но выжившие пилоты уверяли, что и высота была безопасной, и видимость в норме, просто машина вдруг начала разваливаться в воздухе. А потом, немного позже, Марк Николаевич на Новодевичьем кладбище встретил бывших офицеров ГРУ. Они по своей инициативе выезжали на место катастрофы. Вывод — спецоперация. К лопастям винта было прикреплено несколько граммов взрывчатки. Заряд был активирован с земли. В обычных условиях такие повреждения вертолету не страшны — он просто «провалится» в воздушную яму на 10–20 метров и снова наберет высоту или мягко сядет. Но здесь произошло столкновение с проводами — несмотря на мастерство летчиков, сделавших все, что было в человеческих силах, провод намотался на хвостовой винт. Версия практически фантастическая, но многое объясняющая, тем более что Войт тогда уже знал больше того, что было можно знать. Никому не нужны были лишние фигуры в новом политическом пространстве. А генерал был одной из таких фигур. Положение усугублялось его непоколебимостью и страстью к простому народному словцу. У Марка до сих пор сидело в голове его коронное: «Люди маленького роста — самые говнистые. Очевидно, оттого, что их голова находится ближе к жопе, чем у нормальных людей». Смерть генерала, естественно, поставила большую жирную точку на карьере его приближённых. Среди них оказался и Марк Николаевич. Теперь он понимал, что к лучшему.

После тех горячих лет теперешняя жизнь казалась настолько постной и размеренной, что само предположение о нервном срыве вызывало улыбку. Людям так нравится преувеличивать значимость собственную и своих дел, что они с радостью идут на сделки с разного рода шарлатанами-психологами и психотерапевтами. Видимо, гораздо приятнее прятаться за термином «неустойчивая психика», чем за простонародными «кретин» или «неудачник». После трёхгодичных проб и ошибок Марк всё же смог приспособиться к «гражданке». Он спокойно наблюдал со своего удобного места «помощника» с внушительным окладом за человеческим тщеславием, которым буквально пропитался мир его шефа, и оставлял свои выводы при себе. Оставлял, но не забывал. Профессиональная привычка доводить всё до конца — единственное, что осталось ему «в наследство» от прошлой жизни.

«В тепло», как выразился Потоцкий, Марк не поехал, оставив эту заманчивую идею на новогодние праздники, когда она станет более актуальна, чем в начале лета. И в голове его роились мысли, далёкие от праздности. Мешали расслабиться недосказанность и неопределённость относительно скоропостижной смерти супруги Потоцкого. По складу характера, а позже и по образу жизни, Марк Николаевич уже давно не верил в чудеса, высшую силу или случайность и полагал, что в жизни ничего не происходит просто так. Он прекрасно знал, что такое человеческий потенциал и каким он может оказаться неожиданным и мощным. То, что любви и взаимопонимания между его шефом и Ларисой Владимировной в последнее время не было, он и сам видел, но закрыть глаза на странности, связанные с кончиной Потоцкой, не мог. Здоровая сорокасемилетняя женщина вдруг начинает корчиться от болей… Сначала лёгкое недомогание, через два дня — нарастающая тошнота и рези в животе. Семейный врач предположил отравление рыбой, которую пострадавшая ела накануне в одном из ресторанов в обществе подруги, и выписал дорогой препарат, который должен был устранить все «неприятные ощущения». Стало лучше, но через день всё повторилось, а ещё через сутки Потоцкую безудержно рвало. Потом снова наступило улучшение. Все подумали, что ненастье миновало, и Лариса Владимировна даже отменила запланированный визит к врачу, но той же ночью у неё случился мощный приступ. Потоцкую трясло в лихорадке и ломало. Началась паника. Быстрая госпитализация, вереница «знающих» врачей, анализы, советы, недоумение. В течение недели отказала селезенка, а за ней и почки. Врачи спорили о симптоматике, путались с выводами, описывая признаки разных заболеваний, но всё это было бесполезным и сводило к нулю любые попытки лечения. Ларисы Владимировны не стало за две недели. Общий диагноз: [битая ссылка] острая почечная недостаточность токсического или ишемического генеза. Служители панацеи дружно сошлись на нём, так как год назад у больной наблюдался воспалительный процесс бактериального происхождения, или пиелонефрит. С загробным выражением лица лечащий врач поведал: «Почечная недостаточность является одним из наиболее частых и серьезных осложнений многих урологических заболеваний. Особенно актуальна проблема инфекции мочевых путей при госпитальной инфекции, или интоксикации. Значительно быстрее развивается почечная недостаточность у больного с пониженной резистентностью. В данном случае наблюдаем первоначальное токсическое воздействие, то бишь отравление. Подобные случаи требуют поиска новых подходов к решению задач лечения и профилактики почечной недостаточности инфекционного и ишемического генеза в урологии. Очень жаль». Потоцкий молча кивал головой в такт заумному словоизвержению врача и медленно играл желваками. Он принял всё и сразу, определив случившееся в разряд «судьба», устроил пышные проводы и ушёл с головой в работу. Что до Марка Николаевича, то он после нескончаемого потока непонятных медицинских терминов пришёл к выводу, что причина смерти не выявлена. И это обстоятельство не давало ему покоя уже четвёртый месяц, став бельмом на горизонте жизни. Неожиданно нарисовавшийся отпуск открыл перспективы разобраться со всем этим.

Щуплый бледный лаборант невнятно мямлил, что не вправе выдавать информацию о больных и по всем вопросам лучше обращаться к доктору. Его огромные глаза под толстыми стёклами всё время как будто что-то искали под ногами, воровато ощупывая старый линолеум. Но сто долларов и непроницаемое лицо Марка сделали его более приветливым и раскрепощенным: «Диагноз верный и сомнению не подлежит. Вопрос в другом — что-то спровоцировало его. Эммануил Александрович очень переживает из-за этого. То, что у Ларисы Владимировны с почками были проблемы — это неоспоримо. Именно поэтому интоксикация ударила по ним в первую очередь. Чем именно была вызвана интоксикация, нам не удалось установить. Потоцкая слишком поздно обратилась». Следующая сотка долларов была обменена на один из образцов крови умершей, который Марк тут же определил к знакомому патологоанатому и по совместительству криминалисту Семёну Ильичу Бересту и со спокойной совестью отправился в ресторан, где якобы обедала Потоцкая за день своего недуга. Он был уже здесь с ревизией, но ничего необычного и тем более опасного не выявил. Лариса Владимировна любила это место и заезжала сюда довольно часто. Её знали и помнили, что она обычно заказывала. Зачастую она наведывалась в заведение с подругой. Та тоже ничего странного не вспомнила. «Лара кушала рыбу с миндалём в винном соусе, а я предпочла утку в оранжевом джеме. Это делисьё! В таких местах не травят, дорогой мой…», — манерно облизывалась Викуля, вспоминая в подробностях последнюю встречу с подругой. Зачем Марк шёл снова в этот ресторан, он и сам не знал. Скорее всего, ему нужно было оживить память или… Это «или» иногда работало безоговорочно. Опыт подсказывал, что время лечит не только болезненные ощущения, но и приступы страха, злости, обиды. После длинных пауз может всплыть то, что когда-то казалось мелким и не достойным внимания. В его практике так уже было, и не раз. Потому перед неблизкой дорогой в село Мерло, где ждало его следующее намеченное расследование, Марк Николаевич решил заехать в ресторан «Гранд бульвар».

В зале ресторана было тихо и темно. Мелкий дождь барабанил по большим окнам, нагоняя утреннее уныние и зевоту на молодого официанта, расставляющего сверкающие бокалы на столы с белоснежными скатертями. Жесты молодого человека были грациозные, даже вычурные, и никак не вязались с его мужской «оболочкой». Услышав за спиной шаги, он оглянулся на раннего посетителя и скривился в неискренней улыбке:

— Опять Вы. Это становится закономерностью, а потому утомляет, — парень манерно закатил глаза к потолку. — Я же Вам сказал всё, что знал. Или Вы пожаловали отобедать? Так ещё рано. Приходите через часик. На завтрак у нас прекрасная запеканка из свежайшего творога, блины по-французски, хрустящие круассаны и …

— Будь добр, не тараторь, — остановил его Марк и уселся на стул рядом с парнем, усилием подавляя неприятное ощущение от осознания его нетрадиционной ориентации. — Я не голоден. Хотя от кофе не отказался бы.

— Сделать? — молодой человек выжидающе уставился на мужчину, манерно вскинув руку.

— Будь добр. Мне…

— Эспрессо, без сахара и без крЭма. Я всё помню, — бросил через плечо официант по пути к барной стойке. — Я же Вам говорил: у меня профессиональная память.

— Да. Я помню.

— Так зачем же Вы снова пожаловали? Неужели чтобы меня увидеть? — парень улыбнулся, а Марк содрогнулся от отвращения и поспешил перейти к делу:

— Ты говорил, что Потоцкая была здесь с подругой…

— Да, с Викулей. Очень колоритная дама.

— Да уж. К ним кто-нибудь подходил, заговаривал?

— Конечно. Я подходил и, как Вы выразились, заговаривал. Прошу Вас, Ваш кофе, — он поставил перед Марком дымящуюся чашку и мило улыбнулся.

— Благодарю. А кроме тебя, кто-то говорил с ними?

— Нет… Нет, я не помню. Разве что за то короткое время, когда я мог быть на кухне, например, или, прошу прощения, в уборной.

В этот момент в зал ввалилась тучная, но маленькая женщина в синем халате со шваброй и ведром. Она что-то громко напевала себе под нос, и от её присутствия пространство тут же оживилось, перекатываясь глухим эхом.

— Борисовна! — пискляво воскликнул официант. — Вы снова опаздываете! Через полчаса пойдут клиенты, а вы со своей шваброй!

— Не нервничай, а то поседеешь! — рявкнула толстуха и внимательно посмотрела на Марка. — Шо, тоже из ваших? А так не похож, с виду вроде нормальный мужик!

— Я нормальный, и не только с виду, — отрезал Войт, влил в себя залпом кофе и поднялся, чтобы уйти.

— Ну и слава Богу! — засмеялась уборщица.

— Если вдруг что-нибудь вспомнишь, позвони мне, — Марк Николаевич протянул официанту свою визитку.

— Вряд ли. Я Вам всё сказал. Вы ищете не там! И потом, я слышал, что у неё просто отказали почки, зачем же копаться в этом снова и снова?

— У кого отказали? — оживилась Борисовна.

— Вам-то какое дело? Вы трите, трите и идите вон туда, — он показал на выход в галерею магазинов.

— Поговори мне, недоразумение! Будет он мне ещё указывать, шо мне делать. Ты бач, яке гимно!

— Боже мой, какой уровень, какая низость… Это выше моих сил, прошу прощения, — на ходу бросил молодой человек Марку и скрылся за баром.

— Вот и правильно, вали, — заключила уборщица и окликнула уходящего посетителя. — Так кого ты ищешь?

— Как давно вы работаете в этом центре?

— Ты шо, еврей? Вопросом на вопрос отвечаешь! Чи из ментовки?

— Не то и не другое.

— То есть, никакое! — засмеялась Борисовна, выставляя напоказ неровные зубы. Одной рукой она оперлась на швабру, а другую определила на то место, где лет сорок назад красовалась талия. — Я здесь, милый человек, с самого начала работаю. Вот как выстроили этот храм отжима денег, так я и работаю.

— Вы видели эту женщину? — Марк протянул ей фото Потоцкой.

— Ясный перец! — гоготнула женщина и ударила рабочей ладонью по фото. — Она часто в эту столовую ходила. А вот зараз перестала. Давно не было. А шо? А, так это в неё почки отказали? Да… — она сочувственно покачала головой, — бач як бува, деньги есть, а болезни на это наплевать! А я…

— Не могли бы Вы вспомнить, где её видели в последний раз, — мужчина поспешил перебить философские размышления Борисовны.

— Та чого ж не могла бы?! Пока склерозом не страдаем, слава Богу! Вот тут и бачила. С другой какой-то фифой. И в магазине, где шмотки дорогие, тоже видела. Они там шорхались…

— Спасибо, — выдохнул Марк, пряча фото во внутренний карман лёгкой куртки.

— А, так погодь, я её ещё видела с каким-то фраером.

— В смысле? — оживился Войт. — Когда? Где?

— Так это самое… Ну, да… Это и был последний раз… Здесь и видела.

— В ресторане?

— Нет, в этом же центре, только на втором этаже, в кафетерии. Я ж, милый человек, мою не только в этой столовке! Борисовна — везде! Так сказать, незаменима! — засмеялась женщина.

— Ну, и что они?

— Ничего, — уборщица неопределённо пожала плечами. — Сидели разговаривали и этот… кофий пили. Я ещё подумала, что баба себе молодого любовника нашла.

— Значит, он молодой? Может, это был её сын? — Марк достал из кармана телефон и, отыскав нужный снимок, протянул Борисовне.

— Не, не он. Этот совсем сосунок, а тот постарше. Лет двадцать семь будет. Смазливый такой, но уставший, что ли.

— Уставший? — не понял мужчина.

— Да, малость потрёпанный.

— Описать сможете? — Марк Николаевич вынул из портмоне сто гривен и протянул женщине.

— Ага, — глаза Борисовны лукаво сощурились, — значит, за информацию. Смотрела кино, знаю, как это всё происходит. — Она взяла деньги, аккуратно сложила и затолкала куда-то за пазуху. — Ну шо… Нормальный молодой мужчина, рост не скажу, так як он сидел. Волосы чёрные, одет хорошо.

— Глаза, нос… — начал было Марк.

— Ну, ты даёшь! — возмутилась уборщица. — Я его до подробностей не рассматривала. На кой чёрт он мне сдался?!

— Плохо… — снова выдохнул Марк. — Может, что-то ещё вспомните, что-то странное, необычное.

— Да ничего странного не было. Мужик пил с бабой кофе! Шо тебе ещё надо? А! Он какие-то фотки смотрел! Точно! Но это разве странное?

— На снимках была она?

— Не знаю! — гаркнула Борисовна. — Ты меня совсем замучил. А мне ещё целый этаж мыть! Так шо, звыняй, милый человек, но дама тебя покинет.

— Вот мой номер телефона, — Марк сунул карточку в руку уходящей женщины. — Если что, звоните.

— Добро, бувай!

«Получается, что эпизод с фотографиями всё-таки имел место, но он никак не связан со встречей однокурсников. Неужели любовник? — Марк Николаевич перебирал в голове новую информацию, пытаясь прийти к логическому заключению. — Нет… Не может быть. Сейчас никто не пользуется бумажными фото. Если нужно передать фотографии, это можно сделать с помощью телефона или компьютера. И потом, зачем было давать своему молодому любовнику снимок, где она совсем юная? Чтобы тот увидел разницу? Нелогично. Не сходится. Зачем и кому понадобились эти старые фотки? Кто этот человек?» Машина вынырнула на просёлочную дорогу и, неуклюже переваливаясь, направилась к возвышающемуся серому зданию с вывеской «Клуб». Из пасти старых арочных ворот, обосновавшихся сразу перед заведением, вяло вышли несколько мальчишек лет десяти и поплелись к зелёному ларьку с разным «антисъедобным» изобилием в виде жвачек, стеклянных карамелек и вездесущей кока-колы. Марк Николаевич посмотрел им в след и подумал, что хорошо, что его детство прошло в «советской нужде», где сахарный петушок на палочке был верхом изобилия и радости.

Не надо ездить быстрее, чем летает твой ангел-хранитель

Село Мерло, в котором, со слов Виолетты, она родилась и выросла, было образцом запущенной украинской глубинки: убитые дороги, покосившиеся телеграфные столбы, серые понурые дома и угрюмые немногословные жители. Клуб давно уже не был средоточием культуры. Здесь были размещены игровые автоматы для подростков, несколько машин с «одноруким Джеком» для взрослых и небольшой бар с дубовой стойкой и стеной-витриной разнообразных напитков, плавно переходящий в зал ресторана. Ресторан был закрыт, а за барной стойкой сонная девушка медленно вытирала стаканы. При виде статного посетителя её чёрные брови удивленно вскинулись, а рот перестал жевать и слегка приоткрылся, зависнув между улыбкой и намечающейся дежурной фразой:

— Здрасьте, — наконец выдали малиновые губы. — Чего желаете?

— Информации, — Марк Николаевич смотрел спокойно, но строго.

— Тогда Вам не сюда, — тут же нашлась девушка, а её радость улетучилась.

— А куда? Что-то я в Вашей деревне ни школы, ни администрации не наблюдаю.

— Потому что всё находится в центе, в Кленовом. Отсюда на тачке минут десять будет.

— Ясно. А что же у Вас есть своего?

— Вот пиво, вино, виски, коньяк, — девушка подняла глаза к полке и громко клацнула языком. — Сушёная рыба, свежая выпечка, чипсы, шоколад… — Заметив, как посетитель улыбается, продавщица споткнулась на полуслове и грозно уставилась на него. — Может, поделитесь тем, что Вас так развеселило? А то я стою здесь, скучаю.

— Только взамен на информацию, — Марк Николаевич протянул девушке пятьдесят гривен, — мне, пожалуйста, стакан берёзового сока и сдачи не надо.

— Ого, даже так! — радость снова заплясала на лице кокетки, окрасив щёки в розовый цвет.

— Вот видите, Вам уже весело, Оксаночка, — заключил мужчина, прочитав имя под фразой «Вас обслуживает…» в пластиковой рамочке на стойке.

— Хороший выбор! Наша продукция не оставит Вас равнодушным! — девушка поставила перед ним стакан сока и заискивающе посмотрела. — Только я не Оксаночка, а Олечка. Я её подменяю.

— Тогда, Олечка, не могли бы Вы мне подсказать, как мне найти дом Виолетты Коваленко?

— Виолетты?! Ох и имя! — засмеялась девушка. — Нет, дядя, Вы не по адресу. Таких у нас нет. Я бы точно знала. Я вообще здесь каждую собаку знаю. А что?! У нас здесь четыре улицы всего, так что не ошибёшься. Обманула тебя твоя краля! — последнее предположение её особенно обрадовало. — Может, с горя чего покрепче примешь, душу отогреешь? — Олечка перегнулась через стойку, чтобы ближе подобраться к клиенту и шёпотом произнесла, — глядишь, и я приглянусь, а?

— Не сомневаюсь, — Марк Николаевич поспешил встать со стула, сражённый пивным дыханием молодой продавщицы. — Но мне пора.

— Ну, смотри. Передумаешь — я здесь.

— Я учту.

Дождь слегка поутих, и теперь небо только изредка роняло на землю громоздкие одинокие капли. Откуда-то со стороны проклюнулось робкое солнце и заиграло на куполе низенькой церквушки золотым светом. «Надо же, а я её и не заметил», — подумал мужчина и, перепрыгивая глинистые ямы с мутной водой, пошёл к машине. «Значит, Виолетта лжёт. А, может, она вовсе и не Виолетта?», — его мысли путались в догадках и предположениях. Он чувствовал, как внутри просыпается забытый авантюризм, заставляя по-другому биться сердце и делая размеренную жизнь значимой и интересной. Машина вторично известила о том, что требуется заправка, и Марк Николаевич свернул в ближайший съезд, ведущий к жёлто-красному сервису «Шелл». У кассы оживленно разговаривали двое:

— Прікінь, а він мені так свысока, падло, і каже: «Не надо ездить быстрее, чем летает твой ангел-хранитель». Ну, не поц?! Сам гнав на своём мерсе, як нимый, а мне даёт указания! — возмущался худой высокий мужчина в кепке.

— А ти шо? — второй водитель был низкий, но крепкий, он смотрел на коллегу с неподдельным интересом.

— А шо я? Нічого! Поїхав далі. Туди, де бабки, краще не влазити. Дорожче вийде.

— Це точно, — вздохнув, согласился крепыш. — Ти зараз в яке Мирло, Богодуховське чи Золочевське?

— В Золочевське. Блін, дорога там убита! А зараз, після дощу, то взагалі торба!

Марк Николаевич насторожился:

— Мирло — это, случайно, не Мерло? — он беспардонно вмешался в разговор.

— Так, воно, — согласились в один голос водители. — А шо?

— Правильно ли я понял, что деревни с таким названием две? Одна — в одном районе, а другая — в другом?

— Правильно. А шо?

— Да, видимо, с фантазией в этих краях туго, — выдохнул Марк Николаевич.

— Шо? З якой фантазией? — не поняли мужики, взирая на случайного собеседника с опаской.

— С богатой! — повысил голос Войт, нащёлкивая в телефонном интернете названия районов. — Получается, я был в Богодуховском районе? — то ли спросил, то ли заключил он, не глядя на растерянных водителей.

— Так а ми звідки знаємо?! — возмутился один из шофёров. — От цікавий чоловік! Якщо звідси їхав, — длинный показал рукой на съезд слева, — то в ньому, а якщо з …

— Спасибо, мужики! — улыбнулся Марк Николаевич. — Мне вас сам Бог послал.

— Ну, ти скажеш! — засмеялся тот, что пониже. — Нас, звичайно, посилають регулярно, але з іншої інстанції…

— Або в іншу, — добавил длинный и громко заржал.

После небольшого таймаута дождь стоял стеной. Разбиваясь о землю, он превращался в пар-туман и медленно расползался в пространстве. Войт сел в машину и включил дворники на всю мощность. Затем посмотрел на часы, стрелки которых приближались к шести часам вечера, и решил отложить визит в Мерло под номером два до «лучших времён», в душе надеясь, что таковые наступят уже завтра.

Если ты беседуешь с Богом — это молитва, а если Бог с тобой — шизофрения

Татьяна Анатольевна Гарькава забежала в прихожую, держа объёмную сумку-портфель над собой.

— Надо же, льёт, как из ведра! — она тряхнула головой, прогоняя серебристые капли воды, и посмотрела на своё отражение в зеркале. — Вся мокрая! Так это я только метров десять от машины пробежала.

— Татьяна Анатольевна, — почти шёпотом позвала девочка-практикантка, вставая из-за стола и подходя ближе к начальнице, — там эта пришла, Виктория Януш…

— Она в кабинете? — рука женщины замерла на секунду, выпустив из пальцев зажатые локоны волос. — Я же тебя просила без меня клиентов в кабинет не пускать.

— Да, я помню! — всхлипнула помощница, — но она такая, такая непробиваемая! Вы же сами знаете…

— Да, — выдохнула психолог. — Ладно, Леночка, ничего страшного. Что у нас на сегодня?

— Намечено трое, но Павленко предупредил, что на этой неделе прийти не сможет, просил расписать ему приёмы на следующий месяц. А ещё звонила Мари, то есть ваша мама, — спохватилась девушка и смутилась, — просила вам напомнить о завтрашнем походе в театр и…

— И? — женщина выжидающе смотрела на помощницу.

— И сказала, что не хочет слышать никаких отговорок… Видимо, все мамы одинаковы в своём рвении устраивать жизнь детей, — заключила серьёзно Лена и почти «по-старчески» покачала головой.

— Может быть, — жест и заунывный тон девушки рассмешили Татьяну Анатольевну, но она поспешила успокоить её. — Это совсем не плохо, когда кто-то о тебе думает и заботится. Принимай это как должное, но не забывай о себе. Ладно… Если Павленко сегодня не будет, тогда мы можем поработать над твоей дипломной работой. Я же обещала Валентине Дмитриевне. А она обеспокоена не на шутку.

— Вот видите?! Мама всё вечно преувеличивает! — махнула рукой Лена. — Всё у меня нормально, я со всем справляюсь.

— Ну, и хорошо, но поработать не будет лишним, и тут мама права, — бросила на ходу психолог и скрылась за дубовой дверью.

В кабинете было темно. Тусклый голубой свет вливался в комнату, очерчивая силуэт женщины, стоящей у окна. Татьяна Анатольевна поздоровалась и хотела включить лампу, но глубокий женский голос попросил:

— Не нужно. Давайте сегодня поговорим в потёмках. Мне всегда нравились сумерки. В них есть что-то магическое, необыкновенное. Вы не находите?

— Небольшая временная пропасть: день уже завершился, а ночь ещё не началась, — медленно сказала психолог, пытаясь настроиться на волну клиента.

— Да… И это возбуждает…

— Вы это чувствуете? — осторожно спросила Татьяна Анатольевна.

— Чувствую… — в голос клиентки просочилась не то ирония, не то грусть. — Меня всегда возбуждают неопределённые вещи, на которых нет штампов, которые не подвержены большому вниманию… О них не думают, их выпускают из виду. Всех интересует, чем ты занималась днём. Или ночью. Но никто не спросит о сумерках. Получается, что это время вседозволенности? Разве это не прекрасно? — силуэт дёрнулся — и женщина повернулась к психологу лицом. На вид ей было лет 35–40. Ухоженная, с безупречным макияжем, маскирующим не совсем правильные крупные черты лица и скрывающим эмоции. Длинные тёмно-каштановые волосы были собраны на затылке в тугой хвост, придавая деловой строгости образу.

— Зависит от того, под каким углом зрения смотреть, — сказала психолог, пытаясь понять, к чему клонит клиентка.

— Под каким ни смотри, — губы женщины еле заметно улыбнулись, но лицо осталось неизменно спокойным. — Когда я одна ездила отдыхать, бывший муж меня спрашивал, изменяла ли я ему на курорте. И я ему честно отвечала, что нет. Но ведь была ещё дорога — самолёт, корабль… Нужно же было добраться до места отдыха. Но их никто не учитывает. Это транзит. — Она снова отвернулась к окну. — Короткий, мимолётный, ни к чему не обязывающий… А ведь именно поэтому он так интересен. Мы бегаем, суетимся, выстраиваем долгоиграющие стереотипы, а в конце концов с упоением вспоминаем только вот такие транзиты.

— Виктория Сергеевна, я вижу, сегодня Вы подвержены меланхолии. Вас что-то тревожит и, как мне кажется, это не та проблема, которая привела Вас сюда ранее. Вы хотите поговорить об этом?

В воздухе повисла неуютная пауза. Она разбавлялась барабанной дробью дождя, возводя уныние в превосходную степень. Татьяна Анатольевна присела в глубокое кресло и стала ждать, когда Януш соберётся с мыслями. Голос последней ей показался глуше, чем прежде, он вибрировал дрожью на окончаниях слов:

— Почти четыре месяца назад умерла моя подруга. Наверное, можно было бы сказать, лучшая.

— Мне очень жаль…

— Можно было бы так сказать, если бы не моя ненависть к ней, — Януш продолжала свой рассказ, беспардонно скомкав слова соболезнования. — С первого дня нашего знакомства она меня одновременно восхищала и раздражала своей правильностью, доверчивостью, наивностью. Дура! А дурам, как известно, везёт… — Вдруг она остановилась и, опустив голову вниз, громко выдохнула. — Знаете, что хуже несбывшейся мечты? Когда она, твоя заветная, сбывается у кого-нибудь другого. И он, этот другой или другая, считают это чем-то естественным, обыденным, как домашние тапочки. Вот так и моя Ларочка, не прилагая никаких усилий, заполучила мою законную радость, моё благополучие, о котором я, понимаете, я! мечтала… Странно, она мне проигрывала во всём: во внешности, в стиле, в уме, а имела больше, чем я. Как это объяснить? — Женщина повернулась к психологу и пристально посмотрела ей в глаза. — Думаете, это зависть? Нет… Это другое! Конкуренция амбиций!

— Был такой австрийский учёный Конрад Лоренц. Так вот он писал, что нет любви без агрессии, а также нет ненависти без любви. Зачастую человек ненавидит того, кого любит, и нередко эти чувства невозможно разделить. Они сосуществуют, и одно не разрушает то, что создаёт другое. Что же касается зависти, то она основывается на конкуренции, и наоборот. Амбиции — это некий побочный эффект, вызываемый завистью.

— Умно, — ухмыльнулась пациентка, усаживаясь в кресло напротив психолога. — Тогда скажите, можно ли любить, ненавидя, или восхищаться, желая зла?

— Можно. Это называется внутренняя борьба. И в Вашем случае это совершенно нормально. Такое состояние вполне вписывается в Вашу картину мира, которую мы разбирали на прошлой неделе. Эта ниточка тянется из детства.

— Да перестаньте Вы! — повысила голос Януш. — Если очень захотеть, можно свалить всё в одну кучу! Папаша был тираном с маниакальным складом ума — и теперь всё, что бы ни происходило со мной, это последствия его тирании! Не везёт с мужиками — виной папа-тиран, бессонница — снова папочкина работа, депрессия — и опять последствия детской травмы! Как просто!

— Вы правы, всё просто, — спокойно ответила Татьяна Анатольевна. — Только не так уж просто от этого избавиться. Потому Вы и здесь. Давайте сейчас спокойно разберём ситуацию с Вашей подругой и уберём это ненужное чувство вины перед ней навсегда.

— Вины? — женщина поперхнулась. — Но я… Вы… — Она попыталась улыбнуться, встала, прошлась по комнате и снова села на прежнее место.

— Виктория Сергеевна, Вы в этом кабинете не для того, чтобы казаться лучше или сильнее, а для того, чтобы быть самой собой. Здесь не судят, не обвиняют, не указывают. Мы просто хотим найти разрыв в Вашей жизненной цепочке, чтобы всё, что будет происходить после, не искажалось эхом из прошлого.

— Мне нравятся ваши литературные сравнения, — губы пациентки подёрнулись вялой улыбкой. — Они меня веселят. Что ж, давайте разберём, не зря же я Вам деньги плачу.

— Отлично. Тогда вопрос — у Вас были сексуальные отношения с мужем Вашей подруги?

Непроницаемое лицо Януш слегка побледнело, а глаза, как показалось Татьяне Анатольевне, из голубых превратились в почти прозрачные.

— Неужели я так считываема? — наконец, поинтересовалась клиентка. — Да, были.

— И, насколько я могу предполагать, любовь здесь ни при чём?

— Совершенно верно, — твёрдо заявила Януш. Казалось, что она гордится этим. — Соблазнить его особого труда не составляло.

— Это означает, что…

— Что все мужики кобели, а бабы наивные дуры! — раздражённо перебила пациентка. — Мне он не нужен был, понимаете? Это был временный порыв, каприз, если хотите.

— Всем известно, что нет ничего более постоянного, чем временное. Не исключено, что сначала Вам хотелось, извините, затащить его в постель, тем самым запечатлев в подсознании супружескую измену перед Вашей подругой. Но после близости обычно многое меняется. Хочется большего. Или не так?

— Меняется, — задумчиво повторила Януш. — Особенно было мерзко, когда Ларочка пела о благочестии и о супружеском долге. Представляете, она рассказывала мне о том, что муж любит и дорожит ею! Мне! Я смотрела на неё и…

— Получали удовольствие?

— Именно. Что Вы так на меня смотрите? — усмехнулась клиентка. — Небось, думаете сейчас — вот тварь! Что ж Вы, доктор, давайте начистоту! Вы же хотели поговорить по душам?

— Нет, я так не думаю, потому что вижу, что в Вас сейчас говорит злость на саму себя. И я точно знаю, что в каждом Вашем таком «удовлетворении» было двойное дно, куда Вы бессознательно заталкивали своё чувство вины. Теперь же, когда Вашей подруги не стало, потерялся смысл в ненависти, а то, что лежало на дне, проснулось. Теперь Ваша ненависть возвращается к Вам бумерангом, и Вы ощущаете вину.

— Нет, ненависть со мной была всегда, — засмеялась Януш. — Я привыкла себя ненавидеть ещё с детства, когда отмывала блевотину своего папаши. Мыла и ненавидела себя за это! Потом ненавидела за то, что ничего не чувствую и не отдаю взамен, за ложь и фальшивые улыбки, за бессонные ночи и испорченные дни, за превосходно отработанную игру в постели и презрение. Но тут Вы в курсе, не так ли? — женщина выжидающе посмотрела на психолога. — Это почти космическое слово «аноргазмия»! Так называется отсутствие оргазма у женщин?

— Да, верно. Но в Вашем случае она обусловлена психологическими причинами, которые мы сейчас разбираем.

— Раз-би-ра-ем, — по слогам повторила Виктория Сергеевна и вскинула ногу на ногу, блеснув в темноте лакированной туфелькой. — А нужно ли? Знаете, я однажды была в церкви. Да-да, представьте себе, я — и в церкви!

— Это замечательно.

— Не в моём случае, потому что именно там я кое-что для себя уяснила. Я вдруг отчётливо поняла, для чего людям религия. Просто человек боится остаться один. Это когда ни родных, ни друзей, ни близких, ни любимых, — никого. Тогда, чтоб окончательно не сойти с ума, человек идёт к Богу. Знаете, как говорят: если ты беседуешь с Богом — это молитва, а если Бог с тобой — это шизофрения. Так вот там, в церкви, я услышала слова Всевышнего.

Татьяна Анатольевна оторопела, не зная, как реагировать на подобное заявление, а Януш вдруг громко рассмеялась:

— Он меня послал! Так что больше в святые места я ни ногой.

— Я оценила Вашу шутку, — выдохнула психолог. — Наверное, хорошее настроение и юмор можно отнести к позитивной динамике.

— Да уж. Прогресс налицо, доктор!

— Именно. Ваш отец взрастил в Вас агрессию. Отсюда и ненависть, и зависть, и двойное дно и… пустота… Главное — уметь признаться себе в этом.

— Пустота… Звучит поэтично.

— И её мы с Вами должны заполнить позитивом. Мы будем постепенно избавляться от ненужных чувств, замещая их покоем и радостью. Начнём с простого. Для начала возьмите дома простой листок бумаги… Или можете печатать на компьютере… И ответьте самой себе, после каких именно моментов, событий, фактов Вашей жизни у Вас возникало чувство ненависти или агрессии.

— По-моему, я Вам о них уже рассказала.

— Мне — да, а теперь выпишите их для себя.

— Детский сад какой-то, честное слово!

— Когда будете писать, то попробуйте проанализировать, почему испытывали ненависть к тому или иному человеку. Задумайтесь, почему этот человек ведет себя так, а не иначе, либо почему относится к вам не так, как Вам бы хотелось. Очень часто мы начинаем ненавидеть тогда, когда другой человек не соответствует нашему представлению, внутреннему понятию, как должно быть. Наша с Вами задача — научиться уважать нам подобных и их внутренний мир, не идеализировать себя и не навешивать ярлыки на других. Чтобы избавиться от чувства ненависти, нужно научиться обозначать причины.

— Напоминает проповедь, — Януш встала и посмотрела на громоздкие часы у шкафа. — Время вышло, поэтому вашу лекцию о прощении и любви к ближнему прослушаю в следующий раз.

— Всё-таки попробуйте всё написать, как я Вас просила.

— Однако Вы оптимистка, доктор, — губы женщины ехидно разъехались в слащавой улыбке.

— Я скорее реалистка, — строго парировала Татьяна Анатольевна, тоже покидая своё кресло и следуя за пациенткой. — Когда оптимист, передвигаясь по тёмному длинному тоннелю, слышит шум и видит свет, он думает, что это выход, а реалист точно знает, что это поезд.

Януш резко развернулась в дверях и пристально посмотрела на психолога:

— Тогда я и есть этот самый поезд. Поезд в никуда. Или, как Вы недавно выразились, в пустоту. Она умерла, потому что я так захотела. И я ни о чём не жалею! — вдруг выпалила клиентка и тут же удалилась, не прощаясь.

В воздухе витал терпко-горький запах её духов, а Татьяна Анатольевна всё стояла и смотрела на закрытую дверь. Что это было: очередной всплеск агрессии или признание в убийстве? Мелкая дрожь пробежала по телу, заставляя усиленно работать мозги. Нужно было расслабиться, чтобы попробовать проанализировать весь разговор от начала и до конца без лишних эмоций. Она, наконец, включила свет, попросила Лену заварить чай и принялась делать пометки — выжимку их разговора, то и дело покусывая нижнюю губу. Впервые за последние три года она не знала, как ей поступить.

Негласное разрешение на продолжение

Владлен Эдуардович проснулся позже обычного. Он намеренно ничего не запланировал на сегодняшнее утро. Вчера была встреча со старым товарищем и по совместительству личным адвокатом, которая затянулась почти до пяти утра. С ним Потоцкий мог позволить себе больше спиртного, больше слов, больше женщин. Хотя в этот раз обошлось без дам, так как сердце мужчины с недавнего времени уже отбивало неровные ритмы в направлении милой девушки Виолетты. Друг понимающе похлопал товарища по плечу и пожелал неиссякаемых запасов «пороха в пороховницах». Открыв глаза, Владлен Эдуардович почему-то вспомнил именно это пожелание. Оно привело его к раздумьям о большой разнице в возрасте между ним и Виолеттой, а те — в свою очередь — начали неприятно давить на моральную сторону вопроса. После контрастного душа всё-таки победило мужское самолюбие, и Потоцкий, посмотрев на себя в зеркало и проведя рукой по гладко выбритой скуле, довольно отметил, что он ещё очень недурён, если не сказать красив.

Собирая документы в кожаный портфель, он вдруг услышал в кухне какой-то шорох. Мужчина прекрасно помнил, что вчера отпустил Нику на три дня в связи со свадьбой её сына. Виолетта же обычно так рано не вставала, появляясь в зале только после одиннадцати. Тихо ступая, Владлен Эдуардович вышел из кабинета, прошёл через спальню, вышел в коридор и начал медленно, стараясь не шуметь, спускаться по лестнице, ведущей в гостиную. Чем ближе он приближался к звукам, тем явственнее обоняние улавливало аромат каких-то сладостей. Он обошёл массивную мраморную колонну и застыл. Виолетта в красном переднике Ники стояла к нему спиной, что-то тихо напевала себе под нос и жарила блины. Кроме передника, на ней были только тоненькие стринги, подчёркивающие аппетитные упругие ягодицы. Девушка вдруг обернулась и в ужасе воскликнула, прижав разделочную доску к оголённому месту:

— Вы дома?!

— Да, — еле слышно выдавил Потоцкий и почувствовал, как сильно пересохло у него в горле.

— Но Вы ведь должны быть на работе?! А Ника… Ника в отпуске… Вот я и решила похозяйничать. Я думала, никого нет дома! Простите!

— Простить? — мужчина медленно шёл по направлению к ней, не спуская с красного передника глаз и смакуя внутреннее трепетное чувство возбуждения. В этот момент он был похож на кота, подкрадывающегося к своей добыче. — За что простить? Это самое приятное, что со мной в последнее время произошло. — Он говорил, словно облизывался. — Я Вас должен не прощать, а благодарить.

Он подошёл вплотную к разделочному столу и упёрся в него животом. Их разделял метр. Девушка учащённо дышала. Её обычно бледные щёки вспыхнули румянцем, глаза слегка увлажнились, а к губам прильнула пульсирующая кровь, увеличив их.

— Владлен Эдуардович…

— Просто Влад, — не дал ей договорить хозяин, — мы же договаривались. Все свои меня называют Влад.

— Да, хорошо… Влад… Я… Я… Мне нужно одеться. Ой! Горит! — она вдруг вскрикнула и, повернувшись к Потоцкому снова спиной, бросилась спасать блин, который уже начал дымиться. У мужчины бешено забилось сердце. Он отшвырнул портфель, выдернул из рук Виолетты сковороду и, притянув девушку к себе, впился губами в её гибкую шею. Он угадывал, как под тонкой кожей пульсирует молодая кровь, ощущал её сбившееся дыхание у себя на лбу, чувствовал упругую гладкую кожу под своими пальцами — и это сводило с ума. Он хаотично покрывал девичье лицо поцелуями, пока не встретился взглядом с её глазами, — серыми, большими, влажными, испуганными. Ему на секунду показалось, что он уже видел этот взгляд, осуждающий и дерзкий. Мужчина ослабил объятия, тряхнул головой и снова взглянул на девушку, которая нежно смотрела на него, а по её щекам медленно сползали слезинки. Растерянный и злой, он искал слова для объяснений, но девушка вдруг поднесла свой тоненький пальчик к его губам, жестом попросив молчать. Затем поднялась на пальчики и нежно поцеловала его в лоб, в нос, в губы. Растроганный Потоцкий не верил своему счастью. Он будто наблюдал со стороны и ловил каждое её движение: как она освобождается от фартука, как обвивает тонкими руками его шею, как прижимается к нему, такая тёплая, тоненькая, гибкая. Он поднял её на руки, а она тут же обхватила его ногами, страстно прильнув губами к его сухим губам, давая негласное разрешение на продолжение.

Продолжение было в спальне, в душе, на кухне… С каждым новым днём замкнутая девушка с грустными глазами раскрывалась в руках мужчины, как щедро политый цветок. Владлен Эдуардович с энтузиазмом открывал перед ней лучшие магазины города, самые престижные салоны и интересные светские мероприятия. Оказалось, у девушки есть вкус, такт и тяга к прекрасному. В её взгляде появилась радость, в движениях — изящество, а в словах — уверенность. Она была в меру любознательна, рассудительна, скромна и, что больше всего радовало мужчину, любвеобильна. Потоцкий смотрел на неё и благодарил Бога за тот нелепый случай на мосту…

Договорились, что после автошколы, куда Потоцкий определил Виолетту, она будет его ждать в центре города у ювелирной галереи. Он тихо подошёл сзади и поцеловал её в ушко. Девушка вздрогнула и улыбнулась.

— Я не слышала, как ты подошёл. Залюбовалась, — она кивнула на витрину с шикарными украшениями.

— Пойдём, — он потянул её за руку в магазин.

— Не нужно, это лишнее, — засмущалась девушка и покраснела.

— Как это лишнее?! Это мой магазин. Разве ты не хочешь взглянуть на мою работу?

Виолетта часто захлопала ресницами:

— Твой? — почему-то шёпотом спросила девушка. — Это необыкновенно…

— Почему? — его забавляла её наивность. — Это вполне обычное дело, старое и традиционное.

Просто, но со вкусом, — так можно было определить внутреннее убранство магазина. На белых стенах — картины в золочёных рамах с изображением известных ювелирных шедевров. По углам — несколько стеклянных шкафов с золочёной отделкой, в которых ютились изделия-экспонаты и небольшие хрустальные декорации. Сверху, прямо над прилавком, — богатая люстра в довершение целостной картины «дорогой» комнаты… При виде Владлена Эдуардовича симпатичная девушка-консультант тут же надела дежурную улыбку и приготовилась угождать. Хозяин попросил её показать кольца с бриллиантами из последней коллекции, давая понять, что будущая обладательница находится рядом с ним. Девушка-консультант проглотила горький смешок и, играя скулами, удалилась за заказом.

— Какой у тебя размер? — спросил Потоцкий Виолетту, нежно целуя её в макушку.

— Размер? Я не знаю, — растерялась девушка, — может, не нужно?

— Нужно! Мы сейчас ригелем измерим и узнаем.

— Чем?

— Кольцемером, другими словами, — пояснила появившаяся продавщица с лакированным ящиком в руках. — Пожалуйста, выбирайте.

Из-под крышки брызнули тысячи солнечных зайчиков и заиграли на одежде, руках, стекле. Виолетта чуть не вскрикнула от такого великолепия. Владлен Эдуардович стоял и, не скрывая, любовался ею, в подсознании вновь и вновь возвращаясь к своей молодой Ларочке. Как Виолетта была на неё похожа! Такая же хрупкая, рыжеволосая. Даже пальчик оказался таким же тонким, всего лишь на один размер больше. Уже через минуту на руке Виолетты красовался увесистый бриллиант в белом золоте, а зачарованная девушка смотрела, как в его идеальных гранях играет солнце.

— Тебе нравится? — Владлен Эдуардович взял её маленькую ручку, украшенную его подарком.

— Я счастлива! — прошептала Виолетта. — Мне никто никогда такого не дарил. Мне кажется, что я сплю.

— Знаешь, в августе мы с тобой поедем в Болгарию, в одно прекрасное место. Там будет проходить выставка ювелирной промышленности. И я буду представлять свои шедевры. Они великолепны. Особенно колье «Винтер», то есть «Зима». Оно бесценно.

— Бесценно?

— Практически, — засмеялся Потоцкий и спрятал в своих сильных объятиях растроганную девушку.

Если не знаешь, как поступить, поступи по-человечески

По пути в Мерло-2 Марк Николаевич размышлял о том, что чутьё его не подвело. Раз уж провидение в лице двух шоферюг преподнесло ему вот такую подсказку, значит, это неспроста. Второе Мерло оказалось жалким подобием первого, только в несколько раз меньшим. Пасмурное утро и плаксивость природы придавали селению ещё более угнетённый вид. Несколько хат, старый москвич на обочине, кое-как сколоченная остановка, расписанная ненормативной лексикой с соответствующими картинками, каменная будка с вывеской «магазин», на которую облокотился видавший виды велосипед «Украина»… В магазине было пусто. Мужчина прошёлся по комнате, с кислой миной изучая потребительские вкусы местного населения, и остановился возле прилавка с ещё советскими весами.

— Есть здесь кто-нибудь, ау! — позвал он и постучал по деревянному столику у самой кассы.

Из-за ширмы, отделяющей магазин от подсобки, тут же вынырнула женщина неопределённого возраста, поправляя одной рукой белый передник, а другой — слегка растрёпанную причёску.

— Ой, добрый день, чего желаете, голубчик? — она широко улыбнулась, и из недр её большого рта сверкнула золотая коронка. — У нас свежайшее пиво!

— Спасибо, но я за рулём, — строго отрезал Войт и поспешил перейти к интересующей его теме. — Я, собственно, интересуюсь семьёй Коваленко.

— Коваленко? — одна из тонких бровей женщины театрально изогнулась. — Я не знаю таких, — начала было она, но вдруг из-за той же ширмы вышел мужчина, натягивая джинсовый пиджак и ехидно улыбаясь посетителю:

— Конечно, не знаешь. Ты ж здесь без году неделя…

Он остановился рядом с продавщицей, пристально посмотрел на неё, достал из кармана брюк пачку папирос и, выбивая из последней сигарету, нервно сказал:

— Я потом приду.

Она кокетливо улыбнулась и, машинально поправляя глубокий вырез кофты на пышной груди, вздохнула.

— Значит, вы знакомы с семьёй Коваленко? — остановил его Марк Николаевич.

— А кто это такие, Коля? — вмешалась пышногрудая, видимо, не желая, чтобы её знакомый уходил.

Николай выдохнул и, еле сдерживая раздражение, обернулся к женщине:

— Таисия Ивановна, Вам знакомы правила поведения женщины?

— У женщины нет правил, — обиделась продавщица и, повысив голос, изрекла общеизвестную истину, — есть только настроение. Какое настроение, такие и правила! Так что или отоваривайтесь, или не мешайте работать!

— Да, извините, мы уже уходим, — невозмутимо сказал Войт, подхватил мужчину под руку и повёл к выходу.

— Так ты был с ними знаком или нет?

— Был, а что? Ты кто такой? — мужчина прищурил левый глаз и вопросительно посмотрел на незнакомца. — Я что, справочное бюро, чтобы информацией с тобой делиться?

— Понимаю, — спокойно сказал Войт и, открывая дверь перед мужчиной, подтолкнул его к выходу. — Так будет лучше, — сказал он уже на крыльце, за компанию закуривая с растерявшимся мужиком. — На вот тебе за информацию, пива свежайшего купишь, — он сунул в карман «осведомителя» пятьдесят гривен. — Так что можешь сказать о Коваленко?

— Вот это правильный подход, — удовлетворённо заметил мужик, — так сказать, профессиональный. А что тут говорить? Витёк, Царство ему небесное, утонул на рыбалке лет пять-шесть назад. Перебрал малёхо, а кинулись его только утром. Ещё и сорока не было! Дурная смерть. Хороший мужик был, правильный, работящий. Философствовать любил, а мы с него ржали. Помню, всегда говорил: «Если не знаешь, как поступить, поступи по-человечески». — Мужик перекрестился и смачно сплюнул в мутную лужу. — А жизнь с ним обошлась совсем не по-людски! Вот и вся философия.

— А жена?

— Лилька?! — на лице рассказчика появилось отвращение. Он скривился, будто откусил гнилое яблоко. — Стерва ещё та! Вот точно говорят, хорошим мужикам всегда мегеры попадаются, — заключил он и оглянулся на дверь магазина.

— А какой её дом? Где мне её найти?

— Хе! — развеселился мужчина. — Там же, где и Витька. Она год назад сгорела в своей хате. — Он указал рукой вдаль, — вон там, видишь, последняя, одни стены остались. Нажралась, как всегда и, видимо, заснула с цигаркой во рту. Хорошо, хоть дочки не было!

— Виолетты?

— Её…

— А где она была?

— По чём я знаю?

— А что ты о ней можешь сказать?

— О ком? О Виолетте? — мужик приподнял кепку и почесал затылок, — да ничего. Забитое существо. Тихая, запуганная. Её мать ненавидела, лупила, из хаты выгоняла. А вот отчим, Витька, любил её, как свою. Жалел. А как умер, так Лилька совсем с рельсов съехала. Так к бутылке прикладывалась, что потом и совсем помешалась. Лупила Виолеттку безбожно.

— Ясно… — задумчиво прошептал Войт. — А подруги у Виолетты были?

— А я откуда знаю? Ты вон, если хочешь, можешь у бабы Веры поинтересоваться. Она ихней соседкой приходилась. Да и вообще, та ведьма всё, что хочешь, знает, — засмеялся он, перекрестился и снова оглянулся на двери. — Ну, так что, я свободен? Вопросов больше не будет?

— Нет, спасибо, помог. Доброго дня, — сказал Марк Николаевич, а про себя улыбнулся, понимая, куда спешит мерловский мачо.

Баба Вера жила в небольшом уютном домике, обнесённом узорным свежеокрашенным забором. Гостя встретил звонкий лай маленького пекинеса с розовой ленточкой вокруг шеи. Войт позвал собаку, а сам подумал, что и она, и весь этот «пряничный» домик совсем не вяжутся ни с местом обитания, ни с самим названием населённого пункта. На лай собаки вышла небольшая опрятная женщина с круглым розовощёким лицом и ярко выраженной талией, туго перевязанной фартуком. От неё ароматно пахло пирожками и ещё чем-то сладким и очень знакомым, а сама она располагала к общению. Выслушав незнакомца, баба Вера принялась причитать, вытирая передником увлажнившиеся глаза. Через минуту Войт уже сидел на кухне, вдыхая цветочные ароматы, поедал пирожок с вареньем и слушал нескончаемый словесный поток щирой хозяйки.

— Бiдна, бiдна дiвчина! Така її доля. Мати її не любила, бо вона була нагуляна. Лiлька колись була нормальна жiнка, але якось погуляла с мiським та завагiтнiла. А той зник, безсоромний. Мати не дала їй позбавитися дитя. А потiм, як народилася дiвчинка, думали, як її назвати. А Лiлька i каже: «Вона менi сiро-буро-фiолетова!» Так i назвали — Вiолетта. А як Лiлька вийшла замiж за Вiтю, то начебто краще стало. Добрий мужик був, ладний. I Вiолетточка якось вилюднiла. А потiм… Ой, лишенько, — женщина закивала головой. — Їж, їж, синку. Все свiженьке. Ото печу, бо онукiв чекаю на вечерю. Вони живуть в Писарівцi. Син в мене дуже хороший, i жiнка в нього добра. Допомагають менi дiтки, дай їм Боже здоров’я та щастя… Бо щастя у тiй хатi, — она показала рукой в сторону соседского обугленного дома, — так бiльше i не було. Вiтя потонув, а Лiлька з ґлузду з’їхала. Вiолетта в мене часто ночувала. Таке миле дiтя! I допоможе, i слово добре скаже. А я їй льодяників нароблю з карамельного дерева. Любила вона їх дуже! І онуки мої люблять. Хочеш, і тобі дам? Ось тільки зробила, пахкотять на всю хату. — Она всыпала в прозрачный пакетик горсть маленьких красно-коричневых «стекляшек» и протянула гостю. Тот приблизил нос к гостинцу и воскликнул:

— Барбарис, что ли?! А я-то думаю — запах знакомый.

— Він самий, тільки натурального виробництва. Як зараз модно говорити — біо.

— Спасибо. Значит, Виолетта у вас часто бывала? — Марк Николаевич поспешил вернуться к теме.

— Так-так, — подхватила утраченную мысль бабуся. — Вiд мене i до школи їздила, в Кленове. А це так далеко! А вона на лісапедi туди й назад. Бо до школи в Писарiвцi не було кому її вiддати. Лiлька зовсiм спилася. А як була пожежа, то Вiолетточка була на роботi, на базі відпочинку «Золотий берег». Це в Верхнiй Писарiвці. Вона там мила, вбирала, а потiм по ночах ще й сторожувала, бо грошей не хватало… А що?! — вдруг спохватилась женщина. — А чому ти розпитуєш? З нею щось сталося? Бо я її вже цiлий рiк не бачила.

— Нет, нет, — поспешил успокоить её Марк Николаевич. — С ней всё хорошо. Она работает в моей фирме секретарём, и я просто решил навести о ней справки, — неумело выкручивался он. — Вы же сами сказали, что она очень замкнутая особа.

— Так, так… — подтвердила хозяйка. — Он воно як! Вiолетточка працює на фірмі. Це ж треба! А така тихенька була. Та й до навчання була не охоча. Я завжди бачила у неї в душi порожнечу. Хоча, — баба Вера поджала морщинистые губы, — якась дивна напруга теж вiдчувалася.

— Как это? — гость перестал жевать.

— Це коли людина має потенціал, але ховає його… — странно было слышать из уст пожилой женщины такое, и Войт улыбнулся, а баба Вера, будто прочитав его мысли, продолжила. — Зазвичай я такi термiни не вживаю, але ж з вашим прогресом нiкуди не подiнешся! — Що я казала? А, ну да, на Вiолетту дивилася порожнеча, тобто пустота росiйською, я це вiдчувала. Хто зна, може, зараз дiвчина заповнила її життям. Ну, то i добре, якщо так! Бач, як доля повернула! Хай їй щастить.

Сытый и отдохнувший Марк Николаевич попрощался с хозяйкой и вышел в предбанник. Он только сейчас обратил внимание на множество подвесных нитей, прикрепленных к потолку, на которых сушились пучки разных трав и растений. На деревянных полках вдоль стен располагались маленькие, большие, среднего размера баночки с какими-то непонятными надписями-каракулями. Он задержал взгляд на странного рода интерьере, а добродушная старушка пояснила:

— То травки — мої лiки. Моя мама лiкувала людей, а бабуся знахаркою вiдомою була. А я так, потрошку лікую. Людям добре — i менi непогано. На тобi мазь, будеш мазати шию, твій бiль скоро мине. Десь нерва просквозив, — она положила в руку опешившему гостю небольшую баночку и пытливо заглянула в глаза. — Жiнку тобi треба, а то засидiвся ти в парубках. Та не ту, що, як змiя, тебе жалить, а нормальну. Ну, нiчого, дуже скоро вона з’явиться…

«Неужели и правда ведьма?» — Думал Марк Николаевич, рассматривая останки дома Коваленко. — Как узнала, что второй день с шеей мучаюсь? А на вид такая приятная здоровая старушенция! Может, поэтому и здоровая, что с людей кровь пьёт? А я три пирожка съел. Неужели заколдовала? И теперь начну превращаться в оборотня, — мужчина улыбнулся своим мыслям и поддел носком туфли разломанную раму, в которой торчал кусок обуглившейся фотографии. Он поднял его и смахнул серый пепел. Это был портрет семьи Коваленко. На него смотрело серьёзное женское лицо, обрамлённое вьющимися чёрными волосами. Рядом, по всей видимости, стоял глава семейства Виктор, но огонь уничтожил середину изображения, оставив лишь голову и синие брюки с отглаженными стрелками. У них в ногах стояла совсем маленькая девочка с косынкой на голове и плюшевым медведем в руках. Мужчина приблизил снимок к глазам. «Виолетта…» — произнёс он вслух, и ему стало невообразимо неловко, даже стыдно за свою недоверчивость и чёрствость. Войт вздохнул и зачем-то положил фото во внутренний карман лёгкой куртки. — Пусть будет — как память о моём недоверии к людям…»

Иногда краткий миг может определить целую жизнь

Ирина Витальевна Осина вальяжно вышла из своей новенькой Ауди и направилась к парадному входу дома Потоцких, звонко выстукивая высокими каблуками по бетонной дорожке. Её зоркий взгляд из-под стильных солнцезащитных очков выхватил из симпатичной картинки местности плетёную беседку у пруда, а в ней двух людей, о чём-то мило беседующих. Женщина сбавила шаг и опустила очки на переносицу. Тут же её бордовые губы сделали радостный реверанс, а в глазах заиграл шальной огонёк. Через минуту каблучки плясали по спиралеобразной лестнице в доме, приближаясь к кабинету Потоцкого. Хозяин сидел за рабочим столом и что-то сосредоточенно писал на компьютере.

— Добрый день, Владлен Эдуардович, — поздоровалась секретарь и положила папку с бумагами на стол.

— Добрый, — сказал мужчина, не сводя с экрана глаз, — ты не иначе как из Москвы сюда добиралась.

— Пробки, Владлен…

— Ну да, ну да, — не дал ей договорить Потоцкий, отрываясь от работы и облокачиваясь на спинку объёмного кожаного кресла. — Спасибо, что привезла. Прости, что пришлось потревожить тебя в твой законный выходной, но дело не терпит отлагательств.

— Ничего страшного, я всё понимаю, тем более что я уже разобралась со всеми своими личными проблемами, — Осина была сама любезность. Мужчина задержал взгляд на её разрумянившемся лице и с улыбкой отметил:

— Хорошо выглядишь, Ирина Витальевна! Прямо сияешь! Есть причины?

— Конечно, — она ждала подобного вопроса, — как же не сиять, когда такая прекрасная погода! Солнечно, безветренно, тепло! Весна творит чудеса. Сразу настроение поднимается, а душа оживает… — на последнем слове она замедлила речь и пристально посмотрела на хозяина.

— Как романтично и неожиданно звучит из твоих уст, — засмеялся Потоцкий.

— Не говорите, — Осина махнула в его сторону рукой и внутренне улыбнулась своей игре. Он играл свою партию идеально, произнося именно то, что ей нужно, и приближая разговор к руслу её замысла. — Но… Я всё же женщина, и ничто земное мне не чуждо. Шла к вам и залюбовалась молодыми людьми у пруда. Очень мило, как на полотнах Ренуара: пастельные тона, резные лавочки, цветы, благодать и покой. Как мне этого не хватает! — вздохнула она и обернулась, чтобы уже уходить, комкая в сдержанной улыбке радостное ликование.

— О ком это ты? — остановил её Потоцкого.

— О Виолетте и… Слава давно дома? Вы говорили, что он только к июлю сможет приехать, — Ирина Витальевна как бы между прочим поменяла тему разговора на ту, которая была продумана ею до мелочей.

— Говорил, — голос Владлена Эдуардовича сделался тихим, — но он сдал всё экстерном и вернулся раньше.

— Какой молодец! — обрадовалась женщина. — Ну и правильно, Англия — не Англия, а дома всегда лучше. Тем более что сейчас у него компания появилась. Я вижу, они с Виолеттой нашли общий язык. Это и понятно, практически одногодки.

От цепких глаз Осиной не ускользнула тёмная тень, которая промелькнула по мужскому лицу и заставила нервно дёрнуться кадык. Дело было сделано — рыба заглотнула наживку, пусть теперь её переваривает. Женщина попрощалась и поспешила покинуть кабинет шефа, оставив его наедине с новыми мыслями. Спустившись в зал, она услышала из дальней комнаты знакомый голос, который что-то сдавленно говорил в телефон. Ирина Витальевна встала на носочки и, тихо ступая, направилась в сторону звуков. Её слух успел уловить: «анализ», «повторно» и «я должен быть уверен». Когда она заглянула в приоткрытую дверь, Марк стоял и задумчиво смотрел на негаснущий дисплей телефона.

— Вернулся… Я почти рада тебя видеть…

Мужчина вздрогнул от постороннего присутствия и повернулся к Ирине Витальевне, явно не разделяя её радостных чувств.

— Вот именно, что почти. У тебя хоть иногда бывает что-то полноценное?

— Разумеется. Любовь к деньгам, — спокойно сказала Осина и, приблизившись к Марку, провела пальчиком по его руке. — Разве ты не знал?

Мужчина отвёл руку и серьёзно взглянул на непрошеную гостью:

— Я бы с тобой ещё поболтал, но не могу. Дела.

— Не те ли, о которых ты говорил по телефону?

— Что? — лицо Марка выразило одновременно удивление и злость. Ирина Витальевна отступила от него на шаг и с упрёком заявила:

— Нет, я не подслушивала! Просто увидела, что дверь в твой кабинет была открыта. Вот я и зашла поздороваться.

— Отлично, — в голосе мужчины слышалось раздражение. — Теперь можешь попрощаться.

— Грубо, — вздохнула Осина и медленно направилась к выходу. — Когда будешь уверенным в анализах, поделишься со мной? — вдруг тихо спросила она уже у самой двери.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — спокойно парировал Марк и, захватив ключи со стола, тоже направился к выходу.

— Всё ты понимаешь. Думаешь, я не знаю, почему тебя Потоцкий в отпуск сослал? Из-за твоей паранойи, — Осина говорила шёпотом, будто шипела. От этого она напоминала рассерженную змею, которой наступили на хвост. — Он сам мне сказал, что ты заработался и что тебе повсюду мерещатся заговор и убийства. Но я ведь знаю, что он не прав. Это не паранойя, а чутьё, — её глаза хитро сощурились, и в них сверкнул хищный огонёк.

— Что ты несёшь? — не сдавался Войт.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: я на твоей стороне. Мне эта Виолетта тоже не нравится.

— При чём здесь Виолетта? Как раз с ней всё в порядке. Я уже доложил шефу, и он от радости без ума.

— Насчёт радости охотно верю: у него действительно последнее время серое вещество работает слабовато. Но меня не проведёшь инфантильной маской и крокодильими слезами. Как-то всё странно и неожиданно. Не верю я в такие совпадения. Сначала Лара скопытилась, а теперь эта дурочка появилась. Кто-то за ней должен стоять. Я кожей чувствую — что-то здесь не так.

Насчёт последнего заявления Марк Николаевич не сомневался — у этой нюх звериный. Он про себя улыбнулся своим мыслям, а вслух с иронией спросил:

— Значит, ты союзник?

— Да, можешь на меня рассчитывать. Ты же знаешь, у меня много талантов, — она обольстительно улыбнулась.

— Интересно знать, каких?

— Например, я внимательная, даже прозорливая…

Марк засмеялся.

— Зря смеёшься, — оскорбилась женщина. — У меня фотографическая память.

— Буду иметь в виду, — бросил на ходу мужчина, направляясь к своей машине, — если захочу запечатлеться в твоих глазах.

— Да уж, пожалуйста. Между прочим, фотография фиксирует вечность, на деле являясь доказательством того, что всё есть лишь краткий миг в глазах вечности.

Войт резко развернулся и внимательно посмотрел на Осину:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лишь то, что иногда такой краткий миг может определить целую жизнь. — засмеялась она, садясь в машину. — А ну-ка, дорогой, улыбайся, хочу запомнить тебя молодым и красивым! — она изобразила руками фотоаппарат и прищёлкнула языком. — Ладно, до связи!

Ауди вырулила на просёлочную дорогу, оставив после себя небольшой клубок пыли. Марк всё ещё стоял и растерянно смотрел вслед машине, размышляя над последними словами Ирины Витальевны. «Что она имела в виду? Почему заговорила о фото? … Лишь краткий миг … Определить целую жизнь… Фото на память… Совпадение? Ей же тоже была выгодна смерть Ларисы Владимировны. А эта может! Поэтому и интересуется анализами? Боится и прощупывает почву? А теперь она желает стать союзницей, потому что ей мешает Виолетта. Но она ведь ещё не знает, что я проверил девчонку — и там всё нормально… Змея… Нужно за ней понаблюдать…»

И чудо здесь ни при чём…

После того, как низкий мужской голос устало выдал в трубку, что, мол, нет никаких сомнений, Марк Николаевич Войт на всех парах помчал на Фрузенскую, где находился филиал бюро судебно-медицинской экспертизы. Из аборигенов об этом мало кто знал, считая, что это обычный морг. Но им была занята лишь часть здания, хотя и большая. Постройка давно требовала ремонта, роняя на углах кирпичи, протекая крышей и благородно ржавея перекладинами. Благо дело, располагалась она, как и большинство больниц, в раскидистом парке, прячась за низкорослыми дикими яблонями и абрикосами. Марк Николаевич вскочил на разбитое временем крыльцо и потянул деревянную коричневую дверь. Она поприветствовала его скрипучей песней и открыла обонянию весь букет больничных запахов, перемешанных с едким запахом хлорки. Семён Ильич Берест шёл навстречу, стягивая резиновую перчатку, на которой Марк успел заметить светло-розовые разводы, поблёскивающие в тусклом свете коридорных ламп. Войт внутренне поморщился, а доктор будто прочёл его мысли и кисло улыбнулся:

— Прошу прощения, молодой человек, за врачебное неглиже. Не до манер и сантиментов. У меня ещё три трупа непристроенных.

Гость извинения принял, но от них стало ещё горше. Они прошли в тесный кабинет, из которого выходила ещё одна небольшая комната с малюсеньким окошком. Это была «исследовательская конторка», где творили неугомонные руки доктора со стажем, иной раз разбивая в пух и прах заключения «современных биохимических лабораторий». Семён Ильич отыскал среди разных колбочек нужную, охваченную резинкой, с помощью которой к ней крепилась бумага с результатом, и протянул посетителю.

— Возвращаю, это твоё. Вернее, судебной токсикологии. Там ей самое место.

— Ильич, ты уверен? — Марк крутил в руках стеклянный предмет, пытаясь собраться с мыслями.

— Дорогой мой, ты что, меня первый день знаешь? — мужчина добродушно похлопал его по плечу. — Если бы я не был уверен, не стал бы говорить тебе. Пойдём на улицу, там всё же свежее.

Солнце брызнуло в глаза золотом, как по команде, заставив мужчин зажмуриться. Доктор Берест вынул из кармана брюк пачку сигарет и с удовольствием закурил.

— Хорошо-то как, а, Семён Ильич? Добрую услугу тебе оказываю — хоть солнце увидишь!

— Дааа… — согласился с ним доктор.

— Сложная у вас работа.

— Как посмотреть, — улыбнулся Берест. — Патологоанатом и гинеколог после работы выходят на улицу. Патологоанатом: «Живые люди, живые люди!» Гинеколог: «Лица! лица! лица!»

— Да уж, — засмеялся Войт, — согласен, всё познаётся в сравнении! Специфический у вас юморок.

— Кстати, о специфике, — подхватил врач, и улыбка тут же улетучилась с его морщинистого лица. — В твоём образце я обнаружил, правда, не без труда, — со вздохом добавил он, — рицин. Это токсин растительного происхождения, вызывающий деструктивные и некротические изменения органов, — он говорил медленно, с расстановкой, как профессор на лекциях. — Его получают из семян клещевины, принадлежащей семейству бобовых. Так что заполучить сырье для его производства нетрудно. Такое по силам даже студенту-химику, не говоря уже о специалисте.

— Даже так! — почти воскликнул Марк.

— Да, — спокойно кивнул доктор, выпуская очередную порцию дыма. — В 2003 году в Америке произошёл вопиющий инцидент с двумя письмами, содержащими в себе этот яд. Одно письмо было отправлено по почте в Белый дом (и его перехватили на объекте обработки), а второе было обнаружено в Южной Каролине. Письма были отправлены личностью, которая подписывалась «Падший ангел».

— Подожди, это не та отрава, с которой в 1940-х экспериментировали американцы?

— Совершенно верно. Но их надежды не оправдались. Связанная с этим отравлением болезнь не может передаваться от человека человеку, поэтому массового уничтожения за собой не влечёт. Зато в единичных террористических акциях очень даже хорошо работает! Например, Георги Марков, болгарский писатель и журналист, который проживал в Лондоне, умер после того, как подвергся нападению человека с зонтиком. Зонтик был устроен так, чтобы ввести шарик этого яда под кожу Маркова.

— Ну, это всё понятно, Ильич, но где Америка и спецслужбы, а где мы?! — возмутился Марк и засмеялся. — Нет, этого просто не может быть!

Доктор затушил о железную урну бычок и кивнул головой, чтобы Войт следовал за ним. Обойдя здание морга, они прошли по узкой тропинке парка и оказались у старой сломанной лавочки.

— Вот, разреши представить: собственной персоной клещевина обыкновенная семейства молочайных. Или, по-простому, на латыни рисинус комунис. Была известна в глубокой древности: ее семена найдены в гробницах египетских фараонов! — Семён Ильич указывал на куст с коричневатыми уплотнёнными широкими листьями, росший прямо возле лавочки.

— Я не понимаю, — опешил Марк Николаевич.

— Чего ты не понимаешь? — доктор надвинул очки ближе на глаза и в упор посмотрел на гостя. — Вот тебе рицин, и он отлично себя чувствует в нашем регионе. И вообще ты можешь эту культуру найти по всей планете. Именно из его семян делают касторовое масло и мазь Вишневского. Полезнейшая вещь, скажу я тебе!

— Но…

— Но, — понимая, о чём хочет сказать Войт, поспешил перебить его Семён Ильич, — позволю себе повториться, что, кроме полезных веществ, в семенах клещевины содержится ядовитое вещество рицин, которое при промышленном производстве не переходит в масло. Поэтому употребление в пищу семян опасно, может вызвать очень тяжелое отравление. Рицин — исключительно сильный яд, в тысячу раз более токсичный, чем цианистый калий. Даже чрезвычайно малая доза — одна десятая грамма — смертельна для человека, особенно при введении в организм путем инъекции.

— Хорошо, пусть так, — Марк Николаевич нервно покачивался на крепких ногах, — но в больнице, когда врачи вели осмотр пациентки, они должны были его выявить?!

Семён Ильич, поджав губы, глубоко вдохнул:

— Не знаю. Я пострадавшую не видел и не исследовал. Но в защиту коллег могу со всей серьёзностью заявить — симптомы развиваются не сразу и часто напоминают признаки других заболеваний, что делает бесполезными любые попытки лечения. Больше всего от него страдают почки.

— Правильно, почки. Они так и написали.

— Вот видишь… И потом, — доктор закурил ещё одну сигарету и присел на поломанную лавочку. — Я ведь сразу тоже не понял. Если бы не мои уловки, — Ильич самодовольно покачал головой… — Ну, да ладно. Кто-то очень хорошо замаскировал отраву.

— В смысле?

— Рицин не в чистом виде, а какой-то видоизменённый, поэтому практически невозможно его выявить. И мы не знаем, может быть, имело место спонтанное наслаивание друг на друга действующих химических соединений, — Берест говорил тихо и задумчиво, глядя куда-то вдаль, будто беседовал сам с собой.

— А можно перевести это на нормальный язык? — осторожно попросил Марк, стараясь не спугнуть мысли доктора.

— Можно, конечно, — Семён Ильич перевёл взгляд на собеседника. — Известен пример с отравлением Распутина, когда в крем пирожного добавили цианистый калий. Несмотря на смертельную дозу, он не привел к смертельному исходу, так как антагонистическое влияние на него оказала глюкоза, содержащаяся в сахаре и виноградном вине. Большое содержание глюкозы нейтрализовало яд. И чудо здесь ни при чём.

— Ты хочешь сказать, что кто-то сотворил яд на основе рицина так, чтобы это выглядело, как болезнь?

— Именно. Намешали полезного и смертельного, но очень умело. Умельцы! — восхитился доктор и растоптал окурок в пыли.

— Ладно, на этой позитивной ноте и распрощаемся, — съязвил Марк Николаевич. — Благодарю за помощь, — он сунул в широкий карман Береста конверт, — до встречи.

— Надеюсь, не до скорой, — хихикнул Семён Ильич.

Войт пожал ему руку:

— Анекдот на дорожку хочешь?

— Так сказать — алаверды?

— Типа того.

— Валяй!

— Хирург подкалывает патологоанатома: «Вы единственный врач, который ни разу не сделал своим пациентам лучше». Патологоанатом парирует: «Я единственный врач, который ни разу не сделал своим пациентам хуже».

— Это да! — засмеялся Берест. — Этим и горжусь!

Марку Николаевичу гордиться пока было нечем. Теперь он был уверен, что смерть Ларисы Владимировны не случайна. Что это ему давало? Ровным счётом ничего. Он усвоил давно: пока нет мотива — нет и преступления, даже если вокруг куча улик и доказательств. Размышляя под монотонный гул мотора, Войт пришёл к выводу, что у этого преступления может быть две версии. Первая — Потоцкую устранили из-за зависти, и в этом случае мотив мог быть у её самой близкой подруги Виктории и у Ирины Витальевны Осиной, которая не скрывает своего «тёплого» отношения к шефу. Виолетта появилась после смерти Ларисы, поэтому тут говорить о ревности неуместно. Вторая версия Марка Николаевича сводилась к бизнесу — кто-то пытается мстить Потоцкому, через семью постепенно подбираясь к нему. Второе предположение не тянуло на полноценную версию, так как за четыре месяца ситуация не имела продолжения в виде выдвинутых злоумышленником условий. Всех деловых партнёров, инвесторов, сослуживцев и коллег Войт уже давно проверил. Зацепиться было не за кого и не за что. Оставалась первая версия — «женская». В голове Марка Николаевича всплыла утренняя фраза, брошенная соблазнительной Осиной: «Фотография фиксирует вечность, на деле являясь доказательством того, что всё есть лишь краткий миг в глазах вечности». Он озадаченно приподнял густые брови и покачал головой:

«Почему она заговорила о фотографиях? Что это за краткий миг? Зачем подслушивала под дверью? Если предположить, что это она устранила хозяйку, то вполне логично думать, что теперь она захочет избавиться от Виолетты, так некстати появившейся на горизонте её счастливой жизни. Она ведь сама как-то говорила, что отучилась два года в национальной фармацевтической академии, а потом перевелась в политех. Значит, априори может быть знакома с разными лекарственными формулами или людьми, которые имеют дело с ядами. Совпадение? Не она ли сообщила Славику о домашних переменах и о папином новом увлечении? Иначе почему парень так скоро вернулся? Более того, сам изъявил желание. Хочет стравить отца и сына? Или перекинуть недалёкую Виолетту на сынка, чтобы таким — якобы невинным — способом расчистить себе место? Это было бы умно и в её стиле. Единственное «но» — почему она решила действовать только сейчас, после десятилетней службы? Нужно над этим подумать… А как у нас дело обстоит с Викторией, Викулей, строптивой, высокомерной и злой на язык бабой? Могла? Могла. Ещё как могла! И с фото могла всё устроить, тем более что проводила с Ларисой время и знала, когда та бывает в центре. Только зачем ей это фото? Да и мотив слабоват. Зависть без цели — пустая затея. Викуля хоть и побывала пару раз в постели у шефа, но на место Потоцкой вряд ли стремилась. Так, из прихоти… Или всё-таки патологической зависти к хорошему и чистому? И снова нужно подумать…

Нет ничего хуже, чем яркое изображение нечёткой концепции

Воскресный день превзошёл все ожидания. Солнце с восьми утра уже настойчиво билось об идеально вымытые стёкла особняка, ныряло в плоскую гладь искусственного озера, скользило по гладким железным поручням крыльца, расплёскивая на мрамор прыгающие солнечные зайчики. Один из таких «прыгунов» нагло залетел в спальню и умостился на лице мужчины. От его прикосновения стало тепло. Владлен Эдуардович приоткрыл глаза. Между шторами был почти невидимый проём, куда и просочился свет, обнажая в полумраке сверкающую дорожку из невесомой серебристой пыли. Хозяин сладко потянулся и с внутренним трепетом посмотрел на примятую вторую подушку. Он уткнулся в неё лицом и, прикрыв глаза, вдохнул еле уловимый запах её волос.

Виолетта каждое воскресенье ездила на рынок за свежими овощами и фруктами. Сначала Потоцкий её сопровождал, без особого интереса шатаясь по говорливым базарным рядам, но потом она его убедила, что это вовсе не обязательно и что она прекрасно справится сама. Наоборот, ему, человеку работающему, нужен отдых, он имеет полное право хорошенько выспаться хотя бы раз в неделю. Он восхищался её добротой и нежным вниманием. Сколько ему стоило труда уговорить Виолетту иметь личного водителя! Она рвалась ехать автобусом, попутками, велосипедом, но только не с «бедным человеком, который по её прихоти должен за ней мотаться». Потоцкий едва убедил её, что «прихоть» и страдания хорошо оплачиваются, а «бедный человек» очень доволен тем, что у него есть работа. При отборе шофёра девушка сама указала на пожилого полного Петровича, обосновав выбор наличием у него большой семьи. Владлен Эдуардович был тронут, даже растроган.

Накинув шёлковый халат, мужчина спустился в зал, где, к своему удивлению, обнаружил за чашкой кофе сына.

— Ты рано сегодня, — он подошёл к Вячеславу и положил руку ему на плечо. Но парень резким движением сбросил её, встал и отошёл к окну. — Что-то не так? — растерялся от неожиданности Потоцкий.

— Всё не так, — не оборачиваясь, бросил сын.

— Поясни, — выдохнул мужчина и присел на стул. Утренняя эйфория постепенно улетучивалась.

— Неужели нужно пояснять такие простые вещи? — Слава, облокотившись на подоконник и скрестив руки на груди, пристально смотрел на отца. — Ещё и полгода не прошло после смерти мамы, а ты приволок в дом непонятно кого!

Владлен Эдуардович побледнел. Он не ожидал от сына ни столь категоричного вердикта, ни такого резкого тона. Прошло несколько дней, как Вячеслав приехал, и пока ни словом, ни делом не выказал своего отношению к выбору отца. И вот теперь такое заявление! Мужчина озадаченно поджал губы и утвердительно кивнул:

— Ты прав. Времени действительно прошло очень мало. Но бывают такие обстоятельства, которые не поддаются логическому объяснению. Они от нас не зависят.

— Ого! — засмеялся Слава и похлопал в ладоши. — И это я слышу от тебя! От человека, которого всегда интересовали цифры, результаты, конкретные предложения и выгода. Папа, ты часом не заболел?

— Наоборот, — спокойно парировал Потоцкий, — я выздоравливаю.

— Отлично. И спасибо, как я понимаю, нужно сказать этой малолетней дуре!

— Она совершеннолетняя, ей двадцать два.

— А, ну это многое меняет! Она на год старше меня, поэтому я совершенно спокойно смогу назвать её мамочкой.

— Слава, ну зачем ты так? Тебе не идёт роль сварливой бабы. Не понимаю, что на тебя нашло? Ведь все эти дни было всё нормально и…

— Разумеется, — раздражённо перебил его Вячеслав. — Мне же нужно было присмотреться и понять, кого ты выбрал на роль мачехи. Недалёкое существо с симпатичной мордашкой. Папа, о чём ты с ней разговариваешь? А, ну да! Прости, я как-то не подумал. Вы не разговариваете, у вас другие приоритеты…

— Успокойся! — Потоцкий ударил ладонью по столу и встал. — Я услышал твоё мнение. Теперь послушай меня. Это мой дом, и сюда я привожу того, кого считаю нужным. Если тебя что-то не устраивает, двери перед тобой открыты, — мужчина указал на выход. — Я же буду поступать так, как считаю нужным.

— Кто бы сомневался! Ты никогда не считался с другими. Со мной, с мамой. С чего бы тебе начать это делать сейчас?!

— Ты живёшь на всём готовом, пользуешься моими деньгами — и меня же упрекаешь в эгоизме?!

— За университет спасибо! Но я уже три года работаю в Англии и сам зарабатываю себе на жизнь. Просто, когда будет время, загляни в свои перечисления на моё имя.

— Разносчик пиццы, официант в грязном пабе — это для тебя работа?

— Мне хватает на жизнь. И чтобы доучиться. У тебя устаревшие сведения.

— А, ты о своей должности помощника адвоката какого-то задрипанного бюро?

— Именно о ней. Но это не меняет результата. Мне не нужны твои деньги. Можешь их потратить на Виолетту, скоро она раздуплится, куда попала, и начнёт тебя доить. А ты расчувствуешься и перепишешь на неё всё своё имущество. В общем, всё по законам классического детектива.

— Значит, я прав, всё-таки деньги тебя тревожат. Деньги и завещание. Только об этом ты со мной говоришь, а не она. Она от меня подарков не хочет брать, каждый раз вздрагивает от суммы на ценниках и выбирает что подешевле, а ты о моём имуществе печёшься! Мне, наверное, стоит оценить такую заботу! Так вот, — он серьёзно посмотрел на сына, — я тебе заявляю, что, как и хотела мать, я на тебя переписываю наш дом в Чехии, а об остальном капитале можешь забыть — я им распоряжусь так, как посчитаю нужным! Завтра же составлю новое завещание.

— Да пожалуйста! Только мой тебе совет, не говори об этом своей крале.

— Мне не нужны твои советы, тем более глупые намёки.

— Я не намекаю, а говорю прямо. Она тебя уже приручила, осталось только на цепь посадить. А потом, как в старой доброй сказке: «У попа была собака, он её любил…»

— Пошло, сынок, очень пошло. Особенно потому, что ты судишь о человеке, абсолютно не зная его. Что ты знаешь о жизни этой девочки?

— Вот именно, папа, девочки! Что может нравиться девочке в дедушке? И потом, я и не хочу ничего знать. Мне хватает того, что я вижу. Какое мне дело до того, какие причины или проблемы сделали её такой, какая она есть сейчас? Но то, что я вижу, мне не нравится. Что ты в этом находишь, я не понимаю!

— В ней есть очень ценное качество. Она искренна. Она настоящая. Я давно не встречал людей, настолько далёких от тщеславия.

— Ты её идеализируешь. Ей и слова такие неизвестны… — засмеялся Вячеслав. — Нет ничего хуже, чем яркое изображение нечёткой концепции. Надо же так возвысить серость! Смотри, уже и фиолетовый вырисовывается.

— Слушай, а может, она тебе просто нравится? — вдруг спросил Потоцкий и внимательно посмотрел на сына. — Тогда это многое объяснило бы, даже простило.

— Я люблю умных женщин, потому что не боюсь их. Я бы ещё понял, если бы ты перекинулся на Ирочку Витальевну. Но нет. Теперь понимаю: она же умная принципиальная женщина, а ты их боишься. Мама была удачным исключением, так как в молодости ты ещё не знал о своей патологии. Именно поэтому она была с тобой одинока.

— Что ты несёшь?! Остановись! Не говори того, чего ты не знаешь! — Потоцкий почти кричал. Его лицо покраснело, а на лбу выступили капли пота.

— Папа, не нервничай, а то давление подскочит, да и Виолетта скоро вернётся. Не хотелось бы, чтобы она застала тебя в таком неприглядном виде.

— Пошёл вон! — заорал мужчина. — С глаз моих! Вон, я сказал!

Парень молча оттолкнулся от подоконника и последовал к выходу. Через несколько секунд дверь яростно хлопнула, разбудив рассерженное эхо. Почти сразу же раздался обеспокоенный женский голос:

— Влад, что случилось? — Виолетта бросила сумку и пакет возле двери и подбежала к мужчине. — Слава вылетел, как ошпаренный, и не поздоровался. Вы поругались?

— Всё хорошо, дорогая, всё будет хорошо, — Владлен Эдуардович прижал её голову к своей груди и поцеловал в рыжие волосы.

— Я знаю. Это из-за меня, — прошептала девушка. — Мне очень жаль, Влад. Я не хочу, чтобы из-за меня у вас сыном были плохие отношения.

— Ну, что ты, девочка моя, — успокаивал её мужчина, ласково гладя волнистые локоны, — ты здесь ни при чём, это хроническое.

— Нет. Это из-за меня, — она отстранилась и серьёзно посмотрела ему в глаза. — Мне нужно уйти. И это будет правильно. Я должна была это сделать сразу после того, как узнала о смерти твоей жены. Неправильно было здесь оставаться! Всё неправильно! Всё неправильно, что я делаю! Всё! Даже моё рождение — это ошибка!

— Что ты говоришь, родная?! Перестань! Ты — самое прекрасное, что случилось со мной за последние годы!

— Нет… Я всегда всем мешаю, понимаешь? — её глаза наполнились солёной водой, которая делала их почти прозрачными и неимоверно несчастными. — Я лишняя… Я никогда никому не была нужна. Ни матери, ни родным, ни отцу… — она сделала паузу и тихо добавила, — которого я никогда не знала… Я лишняя по природе…

— Чтобы я никогда этого не слышал! — повысил голос Потоцкий и снова прижал её к себе, а она, уткнувшись в его тугую грудь, зарыдала. — Ты мне очень нужна. И я хочу, чтобы ты это запомнила навсегда. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Я?… — на него смотрело раскрасневшееся заплаканное лицо, с по-детски припухшими влажными губами, слипшимися от слёз ресницами и растрёпанными волосами. Она всхлипнула и отрицательно покачала головой. — Нет… Я не могу… Это неправильно…

— Виолетта, оставь мне решать, правильно это или нет. Просто ответь, ты согласна? — девушка молча отошла от него, вытирая краем блузки глаза. — Ты хочешь быть со мной?

— Хочу, — всхлипнула она. — Как ты не понимаешь, дело не в моих чувствах к тебе, а в твоих отношениях с сыном. Я не хочу, чтобы ты выбирал…

— Я уже выбрал. Тебя! За Славика не беспокойся. Он взрослый и умный парень, со временем всё поймёт.

— Что поймёт? — она смотрела на него, а из уголков её покрасневших глаз медленно сползали слезинки. — То, что после смерти его матери отец быстро женился на другой? Нет, Влад, это неправильно. Ты говоришь, что он взрослый, — её милое личико вдруг украсила саркастическая улыбка, — но от этого он не перестаёт быть твоим сыном, твоим единственным ребёнком.

— Но это не значит, что мой единственный ребёнок может мною манипулировать и указывать мне, что и как делать!

— Он просто о тебе беспокоится…

— Нет! Он о себе беспокоится! О своём благополучии и своей доле в завещании. Он считает, что если он мой сын, то имеет право на всё, что я заработал! — заорал взбешённый Потоцкий.

— Не нужно так нервничать. Влад, я просто не знаю, что тебе сказать. У меня не было нормальной семьи, ты же уже знаешь об этом, и мне никто не оставлял денег или этих… как там… завещаний… Потому я не знаю, что можно чувствовать в таких случаях. Я всегда надеялась только на себя. Иногда надежды подводили, — она покраснела и опустила глаза, вспоминая свою выходку на мосту. — Но сейчас мне кажется, что с деньгами не легче. Они всё запутывают и усложняют. Особенно, когда речь идёт о детях.

— Дети, Виолетта, бывают очень жестоки!

— Дети? Откуда тебе знать, если у тебя только один сын? Или у тебя есть ещё дети? — её голос перешёл на шёпот, на последнем слове удивлённо подпрыгнув в вопросе.

Потоцкий посмотрел в её широко открытые молящие глаза и улыбнулся:

— Откуда им взяться. Хотя однажды, лет шесть-семь назад, приходила ко мне одна такая «дочка», — он поморщился и покачал головой. — Малолетка сопливая, вся размалёванная и вульгарная, пыталась мне доказывать, что я её отец.

— А ты что? — девушка говорила тихо, словно боялась спугнуть воспоминания.

— Я?! Прогнал её, конечно!

— А если она сказала правду?

— Какую правду? Что ждала четырнадцать лет, чтобы познакомиться с папкой? Ты бы её видела! Наглая несовершеннолетняя девица, которая решила срубить бабла! Терпеть не могу таких!

— Но… Если бы она была не наглая, а скромная, то вряд ли решилась бы прийти к тебе, даже если бы это было правдой.

— Виолетта! Ты слышишь себя? Наглая, скромная! Какая разница?! Не пойму, зачем я тебе вообще это рассказал? Иди сюда, — он притянул её к себе и нежно обнял. — Ты мой самый любимый человечек. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

— Всё-таки мы должны подождать. А пока мы будем ждать, я поживу в другом месте.

— Ты меня не любишь… — больше заключил, чем спросил он.

Девушка отстранилась от его груди и, приподнявшись на носочки, поцеловала, обхватив ладонями его лицо:

— Забыл? Ты спас меня и теперь за меня в ответе, — она попыталась улыбнуться. — А я тебя люблю больше смерти, потому что отказалась от неё ради жизни с тобой.

Он подхватил её и поднял на руках:

— Именно поэтому я тебя никуда не отпущу! А Слава завтра же уедет в Англию. Я не стану потакать его капризам. И, прости, но это решать мне — и больше никому. От тебя же я жду единственного — ответа на мой вопрос. И жду я до завтра! — он прильнул к её губам и страстно поцеловал, чувствуя, как кружится голова от необъятного счастья.

Фиолетовый цвет получается от смешения красного и синего

Мужчины молча покинули машину, молча вошли в фойе, молча сдали багаж. Первым заговорил тот, что был старше:

— Кофе?

— Марк, неужели у тебя нет других дел, как нянчиться со мной? Или отец хочет быть уверен, что я улечу? — сарказм и обида заплясали на молодом лице парня.

— Не мели чепухи, — спокойно отреагировал Войт и легонько подтолкнул Вячеслава к небольшому кафетерию. — Получается, в моё дружеское отношение ты не веришь.

— Я уже вообще ни во что не верю, — огрызнулся парень, но пошёл за Марком. — Вот ты мне скажи, как он мог? Должны же быть соблюдены хоть какие-то приличия! Хотя о чём я?! Он при жизни мамы не отличался чистотой помыслов, а теперь и подавно.

— Ты о чём? — мужчина поставил на круглый столик две дымящиеся чашки с кофе.

— Я о бабах, Марк, о бабах! И пожалуйста, если ты претендуешь на дружеские отношения, то и веди себя как друг.

Марк Николаевич послушно проглотил колкости в свой адрес вместе с глотком кофе и спокойно заметил:

— Я не хочу никого судить. Нет у меня на это ни морального, ни государственного права. Чужая душа потёмки. Сколько было женщин, какие они были, почему были — это не моё дело. Но если твоя мать всё это время с ним жила, значит, у неё были на то причины. И это её выбор, который нужно уважать.

— Просто мама была добрым и воспитанным человеком. Всегда! Её не изменили ни время, ни деньги, ни положение. Она и фонд этот организовала из сострадания, а не для отмывания денег. А отец и оттуда умудрился выгоду поиметь.

— Он финансист, Слава. Хороший финансист. Это его работа.

— А как насчёт семьи? Она же тоже его. Или не так дорога, как дело?

— Он любил твою мать, я это точно знаю.

— Ну да… И Сонечку из маркетингового, и Римму, которой салон подогнал, и Викулю…

При упоминании о Вике Марк Николаевич напрягся:

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть глаза, прикинь! Наверное, и у мамы были, именно по этой причине настроение последние пять лет отсутствовало. Зато отец был щедр и доволен. Ни одной своей тёлки без вознаграждения не оставил. Разве что Викулю не отблагодарил, как положено, — зло хихикнул парень. — Так ей и надо, змее.

— Что ты имеешь в виду? — у Войта на лбу выступила испарина.

— Только то, что она от него не получила ни салонов, ни путёвок, ни шубки.

— Откуда тебе обо всём этом известно? — снова повторил свой вопрос Марк, повышая голос.

— Мать рассказывала!

— Лариса Владимировна знала?

— Конечно, — усмехнулся Вячеслав. — Она была умной женщиной. Она знала, но Викуле не показывала вида. А та бесилась! Один раз эта стерва даже устроила так, чтобы мать застала их с отцом, но мама догадалась и переиграла по-своему, предпочитая оставаться в своём «неведении».

— Санта Барбара, — Войт почесал затылок.

— Да уж! — засмеялся Слава. — Викуля ненавидела мою мать, и мама об этом знала. Я её спрашивал, зачем с ней тогда водиться? А она мне: «Врага лучше держать при себе. И ведь она же так несчастна!» Представляешь?! Наверное, именно поэтому у Викули крыша и поехала! Не выдержала доброго отношения к себе.

— В смысле?

— Без смысла, просто она постоянный пациент психотерапевта! Думаю, по сей день ходит…

— Виктория? — Войт почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы. — Не может быть. Она, конечно, ещё тот экземпляр, но к психологу бы не пошла. На неё это совсем не похоже, — спохватился мужчина, пытаясь недоверием выудить как можно больше информации.

— Да, Викуля, — кивнул Слава. Он, не отрываясь, смотрел на обёртку от сахара, которую вертел в пальцах. — Знать бы заранее, что и на кого похоже. Год назад я сам её подвозил к ботаническому саду, она и проболталась мне по секрету.

— Неожиданно.

— А Виолетта — ожидаемо?

— Мне кажется, на твоего отца сильно повлиял случай на мосту. Ещё секунда — и она бы была мертва. Он считает себя спасителем.

— Комплекс бога, — хмыкнул Вячеслав.

— Что-то похожее.

— Вот он по-божески отвалит ей своё состояние — и сразу же спустится с небес на землю.

— Не думаю, что он станет…

— Уже сделал, — перебил его парень. — Вчера мне пообещал оставить только дом в Праге, спасибо маме, а сегодня утром я сам слышал, как он договаривался о встрече с нотариусом.

— Знаешь, ты сам виноват: зачем лез на рожон?

— Мне от него ничего не надо! — сквозь зубы процедил Вячеслав. — Мне за него… досадно, что ли. Одно большое разочарование. Точно говорят — седина в бороду, бес в ребро…

Марк Николаевич наблюдал за парнем. Взрослый, красивый, серьёзный. Он будто видел его впервые. Когда Славка успел вырасти? Ровно до этого момента Марк относился к нему, как к несмышлёному пацану, судьба которого ещё так далека от жизненных перипетий. Теперь же перед ним стоял мужчина, наблюдательный и умный, со своим мнением, принципами и совершенно новой для него жизненной позицией. Марк по-дружески хлопнул его по плечу:

— Держись. И помни, ты всегда можешь на меня положиться.

— Я знаю, Марк, — парень в упор посмотрел на мужчину. — Мама тоже так считала.

Войт притянул его к себе и заключил в крепкие мужские объятия.

Уже пред тем, как идти на регистрацию, Вячеслав вдруг обернулся:

— Всех нас учили, что фиолетовый цвет получается от смешения красного и синего, но, вопреки ожиданиям, сочетание этих цветов очень часто дает унылый темно-бордовый оттенок. Но стоит смешать синий с маджентой — и она поглотит все тёмные спектры, предоставляя нашему взору ярко-фиолетовый цвет. Маленькая хитрость, а такой эффект!

Войт ехал на Ботаническую, а в его груди нарастало неприятное тревожное чувство. В последнее время оно посещало его часто, мешая наслаждаться прекрасными летними днями. Словно какой-то маятник безостановочно колотился в области солнечного сплетения, диктуя свои правила. Он заставлял смотреть на знакомых людей через призму иного восприятия, то и дело выискивая новые изъяны. Привычная картинка рушилась на глазах, теперь преобладали лишь тёмные оттенки… Маджента, о которой упомянул Слава, оказалась нестойкой.

Марк Николаевич остановил машину у пятиэтажного здания и направился к подъезду с вывеской «Кабинет психолога». При виде посетителя молоденькая девушка оторвалась от компьютера и пошла навстречу.

— Добрый день.

— Добрый, — Войт включил всё своё обаяние. — Я Вам звонил сегодня утром. Записался на пробный приём.

— Ах, да! — девушка провела пальчиком в записной книжке, — Марк Николаевич?

— Он самый.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Татьяна Анатольевна сейчас вас примет.

В комнате для сеансов приятно пахло кедром, а обстановка была простой, но уютной. Мягкий диван-кушетка под стеной, рядом — высокий торшер с приглушённым светом, маленький стеклянный столик со свечой в керамической вазочке (видимо, оттуда и исходил аромат). Светло-фиолетовый тюль ниспадал каскадом, а на полу красовался небольшой плотный коврик в такой же цветовой гамме. «И снова фиолетовый. Они что, сговорились? Или это некий знак?», — подумал мужчина и подошёл к письменному столу, который стоял у противоположной стены прямо под книжными полками.

— Добрый день. Присаживайтесь, пожалуйста, — из боковой двери показалась симпатичная женщина, указывая посетителю на кожаное кресло возле стола. Она подошла к Войту и, улыбнувшись, протянула ему руку. Ладонь была маленькая и холодная, но рукопожатие достаточно крепкое. Женщина села напротив и пытливо посмотрела на него.

— Мне посоветовали Вас, — неуверенно начал Марк Николаевич, — он и сам не понимал, почему её светло-карие глаза смущают и дезориентируют его. Замешательство длилось несколько секунд, но этого хватило, чтобы испортить запланированную им игру.

— Кто посоветовал? — Войт уловил в интонации нотки недоверия.

— Это неважно. Сказали — Вы лучшая в проблемах, связанных с агрессией, патологической завистью, раздвоением личности…

— Можете не продолжать, — перебила его психолог. — Знаете, а давайте начнём наше общение сначала. Представим, что Вы только что вошли в эту дверь, поздоровались и… — её медовые глаза сканировали мужчину, — поведали мне истинную причину своего визита.

Марк Николаевич еле заметно улыбнулся, изо всех сил стараясь спрятать своё смущение. Оставалось одно: чтобы заслужить её доверие, нужно было сдаваться.

— Или Вы очень проницательный человек, или я — плохой актёр.

— Вы человек, которому что-то от меня нужно. И это что-то абсолютно не связано с Вашим душевным состоянием. Нервная система у вас сильная, уравновешенная, инертная.

— Даже так, — Войт откинулся на спинку кресла и, обхватив рукой небритый подбородок, сжал его. — Тогда, может, скажете, почему я здесь.

— Хотите, чтобы я говорила, пока Вы будете искать новые возможные варианты Вашего визита? — женщина улыбнулась и встала. Заметив удивление в глазах посетителя, она добавила, — почесывание подбородка — жест, говорящий о том, что человеку нужно подумать. — Она прошла к окну, вернулась и остановилась перед гостем.

— Что ж, — внешне мужчина был совершенно спокоен, — тогда Ваше хождение по комнате — попытка разрешить проблему или принять определённое решение.

Взгляд психолога оживился, сверкнув огоньком интереса, но вслух она тихо произнесла:

— Быть может.

— Нет, это абсолютно точно. Во всяком случае, так это определяет НЛП. Вы присаживайтесь, доктор. В ногах правды нет.

— Тогда, может, Вы мне её поведаете? И, наконец, покажете своё полицейское удостоверение.

— Почему Вы так подумали? — удивился Марк Николаевич.

— У вас оценивающий ищущий взгляд, уверенные жесты, привычка брать ситуацию под контроль. И застёгнутая на все пуговицы рубашка — привычка быть в форме.

— Ловко, но всё же не на сто процентов! — засмеялся Войт. — Особенно о рубашке точно подмечено — долгая армейская служба. Но я не из полиции, хотя действительно ищу одного человека. Это один из Ваших пациентов. Вернее, одна. Виктория Валерьевна Януш.

Татьяна Анатольевна опустила глаза и слегка приподняла левую бровь:

— А Вы уверены, что это моя клиентка?

— Да, уверен. И Вы тоже.

— В любом случае, я не могу давать информацию о своих пациентах.

— Даже если они причастны к убийству? — голос Войта стал твёрдым и звучал, как обвинение.

— Есть доказательства? — психолог была неизменно спокойна. — Тогда где же полиция, ордер, повестка, наконец? Всё, что полагается в таких случаях. Кроме Вашего имени и упоминания об армии, я о Вас ничего не знаю.

Марк Николаевич кисло улыбнулся и покачал головой:

— Вот так у нас всегда: один покрывает другого. Я же вижу, что имя Виктории Януш Вас заставило волноваться. Хотя, не скрою, держитесь Вы отменно. Получается, есть что-то такое, что Вас беспокоит. Я ведь прав?

— Я Вам ещё раз повторяю — я Вас не знаю, поэтому считаю, что нам лучше закончить эту беседу. Мне нужно подготовиться к приходу следующего клиента.

— Не нужно. Потому что на сегодня, кроме меня, у Вас никого больше нет. Журнал посещений на столе Вашего секретаря был открыт, и я нечаянно… — он серьёзно посмотрел на женщину, — я повторюсь, нечаянно увидел расписание.

— Я очень устала! Такая фраза вас устроит? Теперь Вы покинете кабинет?

— Да, покину, но только после того, как Вы меня выслушаете. Раз по-другому не получается, я расскажу о себе и о деле, которое меня привело сюда. Это и будет мой первый терапевтический сеанс, за который я заплачу. Если я правильно понимаю, в таком случае я, как и другие ваши пациенты, буду пользоваться статусом конфиденциальности. — Мужчина вопросительно посмотрел на психолога.

— Правильно понимаете. Ладно, начнём ещё раз всё сначала. Итак, я Вас слушаю, — это был тот случай, когда профессиональное любопытство полностью совпало с женским. После последнего визита Виктории Татьяна Анатольевна долго размышляла и анализировала их разговор. Он не давал ей покоя, особенна последняя фраза — практически признание в убийстве. И вот теперь приходит этот человек, который интересуется Викторией и её душевным состоянием. Значит, дым всё же есть, теперь хотелось бы узнать, был ли огонь.

— Я работаю у одного влиятельного человека. Мне не хотелось бы называть его имя, думаю, Вы меня поймёте. Четыре месяца назад у него скончалась жена. Умерла болезненно и скоропостижно. Врачи поставили диагноз — почечная недостаточность. Это то, что я в состоянии произнести, само же заключение звучит несколько иначе. И всех это устроило, но… — он сделал паузу.

— Но только не Вас, — предположила психолог, внимательно следя за рассказчиком.

— Да, — выдохнул он. — Что-то во всём этом есть неправильное, странное. Но, видимо, только для меня. Месяц назад произошло одно событие, которое напомнило мне о моих сомнениях. Я поделился ими с шефом, мужем пострадавшей, но он меня упрекнул в паранойе и отправил в краткосрочный отпуск. В общем, я отдал кровь покойной на анализ очень компетентному человеку. Не буду углубляться в медицинские формулировки и разъяснения. Скажу одно — её отравили. Умело, со знанием дела. Яд вызвал смертельную болезнь почек.

— Вы сказали Вашему влиятельному человеку об этом? — в голосе Татьяны Анатольевны сквозила ирония.

— Нет. Вы первая, кому я это рассказываю. У него новое увлечение, поэтому шефу сейчас не до этого.

— Виктория? — голос психолога дрогнул.

— Нет. Увлечение много моложе, — ирония перекочевала в голос мужчины.

— Хорошо. Но почему Виктория Януш? Каков мотив?

— С Вами приятно разговаривать, — отметил Войт и задержал взгляд на губах женщины, немного влажных и поблёскивающих от прикосновения света. Замешательство длилось несколько секунд. Марк Николаевич тряхнул головой, кашлянул, перевёл взгляд на свои руки, скрещенные в замок, и заговорил твёрдо и быстро, — мотив — зависть. Если хотите, патологическая. Она спала с мужем пострадавшей и всеми силами старалась, чтобы та об этом узнала. Но Лариса была умной женщиной. Она знала, но скрывала это, делая вид, что счастлива в браке. Это разжигало в подруге чувство зависти с еще большей силой.

— Да… — тихо выдохнула психолог. — А Вам не кажется, что этого маловато для мотива?

— Тогда скажите мне, зачем она пришла к Вам?

— Её проблема родом из детства. Нарушение физических и эмоциональных границ как следствие насилия, в результате которого травматический опыт хронифицируется. Это влечет за собой нарушение отношений с собственным телом, а это не только изменение позитивного отношения к нему, но и искажение телесной экспрессии. И все же главным следствием её детской эмоциональной травмы я считаю утрату базового доверия к себе и миру, препятствующую формированию психотерапевтического альянса.

— Наверное, всё, что Вы сейчас сказали, очень интересно, но, признаюсь честно, мне не всё понятно.

— Я всего лишь хотела сказать, что детская травма Виктории могла спровоцировать любые эмоциональные и физические отклонения. Зависть и ревность тоже. Специалисты, исследующие подобные проблемы, убеждены в том, что, во-первых, зависть — это болезнь, а во-вторых, болезнь приобретенная, а не врожденная. Что я сейчас и наблюдаю с Викторией. Совершенно точно то, что патологическая зависть выходит за рамки острой реакции на определённую ситуацию и свидетельствует о шаткой психике. Но чтобы убить… В голове это может происходить тысячи раз. Человек может воображать красочные картины с кровавыми финалами, но в реальности — маловероятно.

— Маловероятно составляет сколько процентов? Один, два, десять? Или для вас, психологов, зависть грехом уже не является, потому что какой-то умень назвал её болезнью?

— Зависть считалась и по сей день считается одним из семи смертных грехов в христианстве, — Татьяна Анатольевна говорила спокойно и размеренно, будто не услышала провокационного вопроса. — Более того, четыре тысячи лет назад в древнеегипетской Книге Мертвых это зловредное чувство вообще стояло первым в списке пороков. Наши предки были уверены, что зависть прямиком ведет сначала в царство мертвых, а потом и к погибели души. В народе завистников награждали нелестными эпитетами. Так, по-латыни слово «зависть» звучит livor — «синева», поэтому древние римляне говорили: «посинел от зависти», в то время как русские говорят — «позеленел».

— А что насчёт фиолетового? — вдруг поинтересовался посетитель.

— Об этом история умалчивает, но зато говорит о красном цвете, который в Китае характеризует зависть, потому ее там и называют «болезнью красных глаз». Но чаще она бывает «черной», рождающей тупую злобу.

— Вот видите, злобу, — подхватил Войт. — Вы сами осознаёте, что это, как Вы выразились, зловредное чувство, может быть мотивом для преступления. Я только не понимаю, почему Вы не хотите этого признать. Выгораживаете своих клиентов? — Марк Николаевич буравил глазами психолога. — Я же вижу, что Вы что-то знаете, но не хотите говорить!

— Претендуете на звание самого прозорливого? Тогда мне придётся Вас огорчить — ошибаетесь! Я Вам ещё раз повторяю: всё то, что я знаю о Виктории Януш, — её психическое состояние, поведенческие рефлексы и анализ самой проблемы — не даёт мне оснований для обвинений её в убийстве на сто процентов.

— Вот! — Войт ударил ладонью по столу и встал. — Вот оно! Ловко манипулируете фразами. Остаётся только догадываться, что Вы проделываете с людьми. То есть на сто процентов Вы не уверены, а на двадцать — очень может быть. Татьяна Анатольевна, в Вас случайно не течёт еврейская кровь? Уж очень умело скрываете информацию. Как в анекдоте: «Алло, дайте мне Рабиновича! Я страшно интересуюсь спросить его за здоровье!» — «Вы будете огорчаться, но Рабинович немножечко умер…» — «Прямо-таки настолько, что не хочет со мной поговорить?!»

— Смешно, — натянуто улыбнулась женщина. — Сочту за комплимент. А теперь, если у Вас ко мне больше нет вопросов, мы попрощаемся.

— Вопросы есть, но вот правдивых ответов на них практически нет. Если в Вас всё-таки проснётся гражданская сознательность, позвоните. — Марк Николаевич положил на стол визитную карточку и направился к двери. На выходе из кабинета он обернулся и внимательно посмотрел на женщину. — О чём Вы сейчас думаете?

— Я думаю, что могло бы случиться сегодня, начни я день не с кофе, а с шампанского… — мило улыбнулась женщина, и он снова почувствовал жгучую, но приятную вибрацию в области груди.

Этот незабываемый момент, когда тебе нагло врут, а ты знаешь правду!

Бросив автомобиль на паркинге возле паба «Амбар», Олег Чернов вяло поплёлся к дубовой двери. Было ещё рано, потому бар был полупустой. Парень устроился, как обычно, за дальним столиком и попросил меню. После тренажёрного зала, в котором он спасался от одиночества и скуки, и дайвинга, который ему приходилось посещать по указанию благодетеля уже второй месяц, неимоверно хотелось есть. После долгих лет спиртовой атаки его тело теперь благодарно светилось здоровьем, вырисовывая красивые рельефные мышцы. Но радости от этого было мало. Хандра и постоянное ожидание настолько заполнили жизнь мужчины, что он иной раз путался в датах и днях недели. Часы ползли, как на замедленной киноленте, высасывая оставшиеся денежные сбережения. Молодая кровь будто стыла в венах, замедляя жизненный круг событий и медленно вселяя страх перед будущим. Благодетель пропал. Он больше не звонил, не подкладывал записки, не давал указаний и не запугивал. Последнее радовало, добавляло оптимизма в тёмную историю, предоставляя полную свободу действий. Но внутренний голос не верил в подобные подарки судьбы, каждый раз остужая проблески надежды. «Зачем тогда курсы дайвинга и путёвка в Болгарию?», — спрашивал он, глумясь и кривляясь, загоняя себя в очередную депрессию.

Официантка мило улыбнулась и положила рядом с Олегом небольшой бумажный пакет:

— Это Вам. Вы готовы сделать заказ?

Чернов нервно глотнул, его щёки вспыхнули лихорадочным румянцем:

— Спасибо. От кого?

— Не знаю. Его принёс курьер ещё утром.

— Омлет с беконом, греческий салат и стакан апельсинового сока, — отчеканил он, не сводя глаз с конверта. «Вот и дождался», — съязвил внутренний голос, неприятно сжимая солнечное сплетение.

Олег медленно разорвал пакет и извлёк тонкую стеклянную колбочку с мутной жидкостью. Внутри всё похолодело, а перед глазами проплыло улыбающееся лицо Потоцкой, ещё живой и здоровой. Также в конверте оказалась небольшая записка с последующими указаниями. Полученный предмет нужно было подбросить подруге убиенной, Виктории Януш, но тщательно спрятать и после в подробностях отписаться об этом благодетелю. После этого со следующей недели ему предписывалось следить за Осиной Ириной Витальевной точно в таком же режиме, как ранее за Потоцким, но более аккуратно и дистанционно. Парень положил всё во внутренний карман и залпом выпил стакан сока. Сердце бешено колотилось. Он прекрасно помнил Викторию. Наблюдая за Потоцким, Чернов успел «познакомиться» с окружающими его семью людьми. Тем более что Лариса Владимировна проводила в компании подруги немало времени. «Что бы всё это значило? — мысли проснулись после длительного «отпуска», — зачем ему это? Хочет перевести стрелки убийства на Януш? Но зачем, если всех устроил летальный исход на почве болезни? Получается, что не всех… Получается, кто-то копает, а иначе зачем этот цирк? Но при чём Виктория? В этом нет никакой логики».

Если салат он кое-как осилил, то омлет не шёл вообще. Нервная внутренняя дрожь полностью забила аппетит. Парень расплатился и вышел. Он машинально сел в «Гольф» и не спеша поехал домой. Солнечный тёплый вечер абсолютно не вязался с его тревогой. Казалось, что мужчина не замечает ни радостных лиц, ни изумрудной зелени, ни звонкого смеха детворы на площадке во дворе дома. Две чашки крепкого кофе помогли взбодриться. Олег устроился с напитком на балконе и закурил. Наболевший вопрос «кто он?» снова всплыл в воспалённом сознании. Кто этот человек, который манипулирует им, пусть даже с его, Олега, согласия? «Какой во всём этом смысл? Смерть жены Потоцкого… Кому она была нужна? После неё ничего странного не произошло: миллионы никто не выиграл, бизнес не разрушил, остальным членам семьи не навредил. Наоборот! У Потоцкого появилась новая молодая подружка…» Парень приподнял красивые брови и замер. В памяти всплыло короткое сообщение, которое он получил после проделанной работы: «Отдыхай, ты понадобишься не скоро. Без излишеств, я за тобой слежу!» После трёх месяцев ожидания от нечего делать Олег решил прокатиться по «заезженному» маршруту. Тут он и увидел, что жизнь олигарха налаживается — на месте супруги новая пассия. Но тогда он этому не придал значения. Теперь же калейдоскоп событий складывался в другую мозаику.

Чернова будто ударило током. Он сидел на своём балконе в неподвижной позе с полуоткрытым ртом и широко открытыми глазами смотрел куда-то вдаль, будто в буйстве летней зелени крылись все ответы. Он не заметил, как пепел стремительно подкрадывается к пальцам. Вздрогнул от боли и нервно затушил окурок. «Как всё просто, — хихикал голос внутри него. — Наниматель — это и есть сам Потоцкий! Ну и жук! Думал, я не догадаюсь! Только у него был мотив убрать опостылевшую жену. Не прошло и трёх месяцев, а у него уже новая, неприлично молодая подружка, которую он приводит в дом! Кстати, очень похожа на его бывшую супругу в молодости, которая была на фотке. Видимо, от своих вкусов не отказывается. Специально искал! Виктория же, видимо, сама рассчитывала на это место и теперь его шантажирует. Как всё просто! Теперь Потоцкий хочет избавиться и от неё. Логично… — Парень глотнул кофе и скривился. — Единственное было непонятно. Ведь он мог запросто поручить все эти дела своему помощнику Марку, но не стал. Значит, или не доверяет, или он ему нужен для чего-то другого. Осиной, скорее всего, остерегается, потому и сказал следить за ней. Но если это сам Потоцкий, то откуда он узнал обо мне?! Откуда знает о Тамарке?!» — Олег опустил голову на грудь и тяжело выдохнул. Казалось, его мозги взорвутся от умственной нагрузки. Одно было ясно — Олег ему был нужен. Пока… Иначе зачем понадобилось покупать ему билеты на август в Болгарию? Что-то там должно произойти, но что? Об этом он решил поразмыслить после, а пока заняться соблазнительной Януш.

Ему понадобилось три дня, чтобы понять, как лучше подобраться к Виктории. Роль её личной тени совсем его вымотала: бестолковое шатание по магазинам, салонам красоты и барам показалось ему утомительным и бесконечным. Разве что завершение дней вносило некую пикантную нотку в жизнь светской леди. Она прилично напивалась в одном из элитных ночных клубов, а один раз даже сняла красавчика-альфонса, который утром, прячась за чёрными очками и кутаясь в пиджак от утренней прохлады, чем-то недовольный, топал домой. План вырисовывался сам собой — Чернов станет очередным таким подарком на одну ночь.

Такси подъехало к дому ровно в десять. Голубая дымка сумерек начала плавно перетекать в ночь, избавляясь от теней и вырисовывая контрастные очертания домов на далёком горизонте. Наконец, дверь подъезда отворилась и на пороге показалась красивая брюнетка в узком зелёном платье и с миниатюрной лакированной сумочкой. Каблуки шикарных бордовых туфель гулко простучали к ожидающему такси. «Гольф» Чернова аккуратно последовал за машиной, которая, судя по всему, направлялась к достаточно модному ночному клубу «Глосс». Заведение представляло собой некий лабиринт: спускаясь и поднимаясь по ступенькам, можно было попасть в кальянный зал, на небольшой танцпол с баром и сценой или на второй этаж, где располагались диванчики и диджейский пульт, а также вип-комнаты. Таким образом, панорама для наблюдения была превосходная. Особенно радовало то, что в каждом уголке заведения было уютно и как бы обособленно.

Виктория вальяжно подошла к бару и широко улыбнулась. Бармен тут же оживился и, плеснув в бокал виски, пошёл навстречу. Уже через секунду он целовал ухоженную кисть руки, а женщина глухо хохотала, рассматривая через потоки света янтарную жидкость. Поначалу людей было не очень много. В основном за столиками и за баром. Олег, заказав бокал пива, устроился на балконе возле искусственного дерева, откуда и наблюдал за объектом. С каждой минутой кто-то приходил, заполняя голосами и движением небольшие залы. Когда музыканты стали выходить на сцену, бар был полон людей, а Виктория изрядно навеселе.

Пора было действовать. Он откинул жёсткую чёлку назад, поправил воротник рубашки и, запустив в карман брюк одну руку, направился вниз к бару якобы в уборную. Проходя мимо женщины, парень слегка наклонился к ней и шёпотом сказал: «Вы обворожительны». Его взгляд задержался на её слегка приоткрытых губах, скользнул по щекам и на секунду остановился на синей радужке. Она хотела что-то сказать, но он уже отстранился и продолжил свой путь. Когда возвращался, ему преградила дорогу симпатичная ножка в дорогой туфельке:

— Не хочешь довести начатое до конца? — её пьяные глаза, казалось, смотрели сквозь него. — Или, как все другие, пообещаешь весь мир, а купишь лишь мороженое? — на её бордовых губах блуждала развязная улыбка.

Олег дотронулся до её туфельки и медленно провёл рукой по гладкой поверхности ноги к колену. Она одёрнула ногу, а он почувствовал, как его разрывает жгучее желание.

— От сладкого зубы портятся, — он приблизился к ней, но отвернулся от барной стойки. Ему не хотелось быть замеченным. — Я могу дать намного больше, ничего не требуя взамен.

— Совсем ничего? — её голос смялся до шёпота.

— Совсем, — подражая ей, прошептал Олег.

— Этот незабываемый момент — когда тебе нагло врут, а ты знаешь правду! — съязвила она, и её рот превратился в грустный смайлик.

— Моя правда в том, что душа просит покоя, сердце — любви, тело — разврата. А я никому ничего не даю, все сидят злые! Но так было до того момента, как я увидел Вас! — эту фразу он когда-то вычитал в одном женском статусе, и пока она служила безотказно. Виктория нахмурила лоб, а потом прыснула со смеху:

— А я, значит, фея, которая избавит тебя от злости?!

— Однозначно! Минуту… — он перехватил бегущего официанта, сунул ему в руку купюру и шепнул что-то на ухо.

Уже через несколько минут перед ними стояли две рюмки с текилой. Народ зажимал со всех сторон, музыка врезалась в слова, а полумрак щупали разноцветные скользящие блики цветомузыки. Атмосфера становилась запредельно волшебной. Её лицо, грудь, бёдра были так близко, что у него перехватывало дыхание. Сказывалось долгое воздержание, оно набатом отдавало в виски, выступая крупными каплями пота на лбу. Её речь становилась вязкой, а взгляд всё более туманным. После третьей порции текилы, подхватив женщину за талию, Олег вывел её из бара и усадил в свою машину. Он плохо помнил, как доехал до её дома, потому что, как только они тронулись, голова женщины нырнула под руль к его ширинке — и в его сознании всё смешалось в один сплошной хаос, иногда прерывающийся ночными светофорами и обгоняющими машинами. Она не соврала, став на некоторое время для него феей…

К квартире он нёс её на себе. Видимо, с текилой получился перебор. Это было как нельзя к лучшему. Апартаменты были огромные, но неуютные. Несмотря на дорогую мебель и европейский интерьер, квартира казалась холодной и необжитой. Если бы не вещи, разбросанные по диванам и стульям, какие-то предметы, беспорядочно оставленные на столах, полу, полках, то можно было бы подумать, что здесь никто не живёт. Парень уложил «ношу» на диван. Снимая туфли, остановил взгляд на идеальном ярко-красном педикюре. Он погладил тонкую стопу и прижался губами к пальчикам. Виктория что-то недовольно пробурчала, одёрнула ногу и, свернувшись калачиком, громко засопела. Нужно было уходить. Олег осмотрел все комнаты, а их было пять плюс огромная кухня, которая была соединена аркой с просторным залом. Идея принадлежала бывшему мужу женщины, который когда-то, приобретя две квартиры, снёс стенку и таким образом объединил их. После осмотра роскошного жилья Олег остановился на одной из уборной комнат рядом с самой отдалённой спальней, в которой хозяйка, видимо, отдыхала чаще всего. Об этом говорили незаправленная кровать, гора разбросанной одежды, нижнего белья и предметовженской гигиены. Он салфеткой протёр колбочку, положил в заранее приготовленный герметичный пакет и пристроил его в сливной бочок. Уходя, Олег облизался, проведя взглядом по оголённым бёдрам женщины, ещё раз вздохнул и тенью проскользнул в дверь, беззвучно затворив её за собой.

Страсть к чему-либо — это и есть мы

Осина звонила уже третий раз. Марк Николаевич рассерженно смотрел на дисплей и кривился. Нужно было ответить, иначе она не оставит его в покое. Всё усложнялось тем, что был субботний вечер, и звонок мог означать только одно: она сейчас одна и, скорее всего, пьяна.

— Алло, Ирина, что-то случилось? — нехотя произнёс усталый голос Марка.

— А разве я не могу позвонить просто так? — он не ошибся, слегка вяжущая интонация дамы подтверждала его худшие опасения.

— Нет, не можешь, — спокойно ответил Марк.

— Ты, как всегда, прав, дорогой. Полтавский шлях, «Музей». Приезжай. Я тебя жду.

— Вынужден отказаться, настроение неигривое… — начал было мужчина, но Осина резко перебила. — А у меня, можно подумать, настроение охренительное! Марк, приезжай! Мы с тобой должны поговорить! Или тебе нужно, чтобы женщина уговаривала?!

— Ладно, — отрезал он и, развернув машину на следующем светофоре, отправился в ночной бар «Музей», место модное и экстравагантное.

Ирина Витальевна сидела за столиком на красном диване и попивала какой-то невообразимый коктейль из длинного асимметричного фужера. Рядом в пузатом стакане поблёскивал нетронутый виски.

— Быстро ты. Это тебе, — она пальчиком пододвинула напиток к Марку.

— Не нужно было.

— Ты можешь просто поблагодарить? — томный взгляд с укоризной смотрел из-под полуопущенных ресниц.

— Спасибо, — улыбнулся мужчина и сделал глоток. — О чём будем разговаривать?

— О любви… — влажные губы Осиной растянулись в пьяной улыбке. — Что? Не ожидал? Ну и правильно! — Она смахнула радость с красивого лица и, серьёзно посмотрев на Войта, категорично заявила. — Эта слащавая сука хочет забрать мою работу!

— Кто? Какая су…

— В том-то и дело, что ни-ка-кая! — последнее слово женщина произнесла, выделяя каждый слог. — Она ведь никакая, Марк! Эта Виолетта — лохушка!

— Так, стоп! — прикрикнул на неё Войт. — Ты можешь говорить лаконично и по существу, как ты это умеешь?

— Видишь?! Я теряю самообладание! И всё из-за этой…

— Ира!

— Шеф попросил меня ввести в курс наших дел эту кралю, — Осина говорила на придыхании, останавливаясь после каждого слова. — Сначала я думала, что это очередная блажь, но сегодня узнала, что она уже месяц ходит на какие-то экономические курсы! Он ей рассказывает всё, Марк! И таскает её за собой на все встречи, иной раз даже не предупредив меня. Вчера захожу в кабинет, а она там роется в моих бумагах! Входит в курс дела, мать твою! Всё ей интересно, маленькой… Провоняла весь офис своими сладкими инфантильными духами!

— Какими духами? — не удержался, чтобы не переспросить, Марк, скрывая за широкой ладонью рвущийся наружу смех.

— Инфантильными! — гаркнула Осина. — Воняют этими, как их там… В общем, детскими конфетами. Видимо, хочет подчеркнуть свою молодость! А почему? Старается угодить шефу… И ничего страшного, что полчаса на компе два предложения выстукивает. Но она ведь научится, а, Марк?

— Подожди, — поспешил успокоить её Марк Николаевич, — с чего ты взяла, что он хочет её поставить на твоё место? Ирина, это невозможно. Ты — давнее проверенное звено, в котором он нуждается.

— Нуждался… — зло процедила сквозь зубы женщина. — Незаменимых нет. Тем более, когда под тебя копают. Эта малолетняя тварь медленно и целенаправленно идёт к намеченной цели!

— Кто? Виолетта?! — Марк засмеялся. — Ирина Витальевна, Вам нужно проспаться. Ревность мешает здраво мыслить и наделяет Вас параноидальными идеями.

— Веселишься? — острый взгляд женщины сверлил раскрасневшееся лицо Войта. — Не вовремя, дорогой мой.

— Почему же, в самый раз. Потому что твоё горе выглядит, по меньшей мере, смешно. Как всё-таки женщины любят преувеличивать и драматизировать! Хотя, честно говоря, я думал, что к тебе это не относится.

— Марк, разве ты не видишь, что шеф на ней помешался?!

— А тебе, видимо, хотелось бы, чтобы его помешательство распространялось на тебя? Ты же давно этого добиваешься? Разве ты внутренне не радовалась, когда место супруги освободилось? Раз у нас вечер откровений, давай, говори! — мужчина не сводил глаз с Ирины Витальевны, пытаясь прочитать на красивом лице причины тревоги и зашкаливающих эмоций. Но она криво улыбнулась и спокойно произнесла:

— Да, это был подарок судьбы. Наверное, меня должно мучить чувство вины? — она вопросительно посмотрела на своего собеседника. — Но нет. Видимо, я бездушная. Что ж, так бывает.

— А теперь тебе особенно обидно — ведь твоя цель была так близко!

— Обидно? Разве я порвала новые колготки или пролила коктейль на своё платье? Это не то, что я ощущаю! Я просто в бешенстве! — она ударила кулаком по столу, стаканы синхронно подпрыгнули. — Прекрати меня провоцировать. Ты ищешь не там! Я её ненавидела, но не убивала.

— А кто говорит об убийстве?

— Об этом говорят твои действия. Разве ты не этим занимаешься последнее время? Марк, пора себе признаться, что перед тобой умная женщина. Не стоит меня недооценивать.

— Если так, то ты должна размышлять конструктивно, не примешивая сюда женские штучки. Пора понять, что ты не интересуешь шефа ни как обычная женщина, ни как умная, и Виолетта здесь ни при чём. Если её не будет, то появится другая, а потом ещё одна, и ещё.

— Всё при чём! Мне жаль, что ты этого не замечаешь. Иногда мы видим то, что должны видеть. Кому-то нужно, чтобы мы это видели. И ты тоже попался на эту удочку. Но только не я. Я всегда доверяла своей интуиции, и сейчас у меня нет повода не верить ей.

— А я доверяю информации и фактам. Тем более что это и есть моя работа. Что касается Виолетты, её досье я уже давно изучил. Родилась в неполной семье в глухой деревне Мерло, где живёт всего около пятидесяти человек. Отца не знала с рождения, а мать ребёнка не хотела, потому особой любви к дочке не питала. Второе замужество матери внесло некий позитив в семью, но ненадолго. Отчим утонул на рыбалке. Виолетта росла асоциальной, неактивной и отсталой девочкой. После школы, в которую ей приходилось ездить в соседнее село, устроилась работать на местную базу отдыха, где выполняла обязанности уборщицы и прачки. В это время произошёл несчастный случай. В нетрезвом состоянии мать сгорела в собственном доме. Виолетте повезло — она была на работе.

— Как всё трагично, я сейчас расплачусь! Или нет, пойду спрыгну с моста. Так же сейчас мужиков цепляют?

— Ты пьяна, — грустно заключил Марк. — Хотя твоей сущности это не меняет.

— А какая моя сущность? — прошипела Осина и посмотрела на Войта исподлобья. — Давай, не стесняйся, говори.

— Такая, что ожидать сочувствия — пустая затея.

— Сочувствия? Кому? Зачем? — глаза Ирины Витальевной округлились, изображая искреннее удивление, смешанное с сарказмом. — Каждому своё! И я не собираюсь делиться своими достижениями с какой-то клушей только потому, что у неё было тяжёлое детство и паршивая юность! Я к этому шла долго и совсем не просто! Ты знаешь, как мне доставалась каждая ступенька моей прекрасной жизни?! Что ты вообще знаешь обо мне? На что я шла ради карьеры? И… Ну, это не так важно… Знаешь? Что ты молчишь?

— Может, ты расскажешь? — почти заискивающе произнёс Марк Николаевич, вспомнив недавнюю фразу о фотографии и свою версию.

— Нет, — она помахала у него перед носом тонким пальчиком. — Не расскажу. Я же не дура — сама себя зарывать! Это мой секрет, и он очень дорого стоит.

— Сколько?

— Фу, Марк, не разочаровывай меня. Если ты спишь со мной, это не значит, что можно меня настолько недооценивать. Пользуйся бонусом, но не наглей, пожалуйста. А то я тебя огорчу, как умею. А умею профессионально… Уж поверь мне!

— Ты мне угрожаешь? А я думал, мы друзья.

— Друзья? — скривилась Осина. — Тебя же, кроме моего тела, ничего больше не интересует!

— Успокойся, — шёпотом проговорил Марк и сжал её запястье. — По-моему, ты сама не хотела, чтобы меня интересовало большее.

— Потому что я прекрасно знаю цену чувствам! Направо и налево ими не разбрасываюсь. И с моста из-за них не прыгаю!

— Дался тебе этот мост! — выкрикнул мужчина, чьи нервы начали сдавать.

— Да, дался! — тоже повысила голос Осина. — Кто она такая?

— Я тебе только что рассказал…

— Можешь продать эту слезливую историю в какую-нибудь местную редакцию, кто-нибудь напишет сценарий мыльной оперы. Я не услышала самого главного — кто она такая?! Кто её друзья? Какую музыку предпочитает? О чём мечтает? Как она там оказалась, на том мосту, в конце концов?

— Спроси её сама об этом. Ты же говоришь, что вы сейчас видитесь часто.

— Быть и казаться — две разные вещи. Она безликая, понимаешь?

— Нет, — выдохнул мужчина и залпом допил виски.

— В ней нет жизни: ни стержня, ни подвоха! Или она хорошо прячет… Нужно быть тупым, чтобы этого не замечать!

— Знаешь, Ирина Витальевна, бывает и такое, что люди живут и действуют без подвоха. Просто милые, хорошие люди. Представляешь?

— Нет, не бывает. Страсть и привычки есть у каждого. Точно так же, как плохое и хорошее. На противоположностях держится мир. Это закономерность. А если ты этого не понимаешь, то ты, мой милый товарищ, действительно тупой!

— Тогда нечего и разговаривать с таким, как я! — раздражённо бросил Марк и хотел подняться, чтобы уйти. Этот разговор становился невыносимым. Но Ирина Витальевна схватила его за руку и с силой дёрнула вниз.

— Можно поменять жену, Родину, религию, но только не страсть, которая родилась в детстве или юношестве. Страсть к чему-либо — это и есть мы. Нет привычек — нет человека! — Женщина притянула его к себе и шептала в лицо, обдавая алкогольным дыханием. — То, что нас характеризует и выделяет из толпы. То, от чего невозможно отказаться или предать. Как невозможно отказаться от себя самого. Понимаешь? Понимаешь? А ты мне здесь несёшь про какой-то сгоревший дом и маму-алкоголичку. Это всё раздражители. А где же сам человек? — Она оттолкнула его от себя и грустно улыбнулась, откидываясь на мягкую спинку дивана. — Прости, но я думала, ты умнее, Марк.

— Я мыслю логически. А ты несёшь какой-то бессвязный бред! Твоя ревность уже перешла все границы! Всё! Хватит! Собирайся, я отвезу тебя домой.

— Что значит — логически мыслить? Не всегда с помощью логики можно добиться результата. Иной раз алогичные действия более успешны, чем логичные, и лишь потому, что человек не способен их понять. Происходит сбой программы, которая, в конце концов, просто подстраивается под новый нелогический ход событий. И вообще, кто определяет, что есть логичный поступок, а что — нелогичный? Мы сами! … — бурчала себе под нос Осина, шагая рядом с большим мужчиной и опираясь на его сильную руку. Казалось, она разговаривает сама с собой, иногда улыбаясь и утвердительно качая головой кому-то невидимому. Марк Николаевич поглядывал на неё сверху, а на языке крутилась недавно сказанная ею фраза: страсть к чему-либо — это и есть мы… Над этим стоило подумать…

Марк помог ей подняться в квартиру. За долгую службу у Потоцкого он ещё ни разу не видел Осину в таком плачевном состоянии. Строгая юбка перекрутилась, и задняя шлица теперь откровенно оголяла правое бедро, а шёлковая блузка, выскользнув из-под пояса, небрежно свисала. Войт взял из рук женщины ключ, который она никак не могла сунуть в замочную скважину, и открыл дверь.

— Благодарствуйте, — пьяная улыбка была скорее издевательской. — Пройдёшь?

— Нет.

— Ну, как знаешь. Упрашивать не буду.

— Тебе нужно прийти в себя. Посвяти этому свой завтрашний выходной.

— Я, может быть, и пьяна, но не дура! — Она, поднявшись на носочки, приблизила лицо к мужчине. Мне не нужно приходить в себя. Я всегда в себе! Тебе ясно?! — Осина оттолкнула его и, скривившись, будто съела что-то очень горькое, продолжала, — просто я ненавижу обывательщину гораздо больше, чем грех! Лариска, а теперь эта твоя Виолетта — самые яркие её представитель…тельни. цы! — последнее слово далось ей с трудом.

— Если так, тогда закономерно, что Потоцкий выбирает себе женщин одного типа. Это и объясняет твои пустые метания.

— Что ты сказал? — Она стояла с приоткрытым ртом, словно увидела приведение.

— Что зря стараешься, ты не в его вкусе, умная женщина, — засмеялся Марк, спускаясь вниз к машине.

— Нет, не это! — Осина почти кричала. — Один и тот же тип! Как же я сразу не… Боже мой!

— Вот именно, так что успокойся и живи дальше, — откуда-то снизу донёсся голос Войта.

— Марк! Подожди!

— Спокойной ночи, — услышала она. Хотела сказать что-то ещё, но хлопок подъездной двери поставил финальную точку вечера, оставив женщину в звенящей тишине.

Гордиев узел

До полудня воскресного дня Марк Николаевич провалялся в постели, что с ним случалось крайне редко. Последние события вымотали, и это начинало сказываться на его основной работе. Он несколько раз опаздывал, забывал документы и был рассеян. Потоцкий сначала объяснял такое отношение к работе затяжной депрессией и поэтому мирился с ситуацией, но после очередного разговора о смерти Ларисы Владимировны послал Войта ко всем чертям. Это предполагало очередную небольшую паузу, которая пошла Марку Николаевичу на пользу: он явно пошёл на поправку и приступил к своим обязанностям без лишних разговоров и с завидным рвением. Светящийся новым чувством облик Потоцкого отвергал любые разговоры о смерти, тем более размышления на тему возможного предумышленного убийства. Он всё чаще сторонился Войта, чьё присутствие вызывало дискомфорт. Марк Николаевич ощущал это и больше не говорил с хозяином на «больные» темы. Но это не мешало ему тайком искать виновника смерти Ларисы Владимировны. Единственное, что расстраивало, так это отсутствие единомышленника, человека, с которым он мог бы обсудить свои предположения. Вокруг него были только подозреваемые: Виктория Януш с шаткой психикой, Осина с манией величия, Виолетта — объект новый, скромный и пока не изученный. И сам Потоцкий в последнее время казался не совсем простым и чистым. Его равнодушие к лабораторным заключениям, подтверждающим наличие токсинов в крови бывшей супруги, вызывало подозрение, а ещё больше — разочарование.

Войт выпил третью чашку кофе, надел спортивный костюм и, захватив рюкзак с водой и заранее приготовленный протеиновый коктейль, вышел на пробежку. Уже издали он заметил, что под одним из дворников его машины лежит небольшой листок бумаги. Штраф отпадал априори — машина стояла на парковочном месте. Соседи или коммунальные службы? Мужчина развернул бумагу и застыл. В записке говорилось: то, что он ищет, находится у Виктории Януш. Даже указывалось место, где он может это обнаружить. После недолгого замешательства Войт приблизил послание к лицу и глубоко вдохнул. Еле уловимые нотки духов, сладких и как будто знакомых. Но их осталось так мало, что определить аромат было практически невозможно. Он посмотрел на почерк. Где-то он его уже видел. Буквы наклонены влево, пузатая «а» и «д» странной закорючкой… Бросив сумку в машину, Марк Николаевич снова поднялся в квартиру. Он подлетел к рабочему столу и начал разгребать документацию. Нет, этот почерк не принадлежал ни Потоцкому, ни Осиной, на которую он подумал в первую очередь. После вчерашнего разговора она запросто могла запаниковать и попытаться отвести от себя подозрения, перекинув их на Януш. А если предположить, что женщины связаны между собой ненавистью к Потоцкой и совершили преступление сообща, то такой поступок был бы абсолютно объясним: она переводит стрелки на сообщницу. И не нужно забывать — Осина училась на химическом факультете. Вот только почерк был не её! В любом случае нужно было ехать к Виктории и проверять информацию.

Дверь отворилась, когда он уже хотел уходить. Заспанное недовольное лицо Януш показалось в дверном проёме. Нецензурный текст почти сорвался с уст, но, увидев Марка, лицо застыло в удивлении и тут же спряталось снова за дверь.

— Марк! Что за сюрпризы?! — прокричал хриплый голос из-за двери. — Я сейчас не готова к визитам.

— Я ненадолго. Если нужно, могу подождать, — было странно, что его приход так испугал её. Войт поджал губы: «Неужели всё-таки она?»

— Кому нужно? Мне, например, не нужно!

— Виктория, я не займу у тебя много времени.

— Нет! — голос сорвался на крик.

— Хорошо. Тогда в следующий раз я приеду с милицией, — вдруг твёрдо заявил мужчина.

За дверью стало тихо. Потом послышался какой-то шорох, быстрое топанье ног и снова тишина. Войт стоял неподвижно, мужественно выдерживая взятую паузу. Через несколько минут дверь отворилась. Женщина теперь выглядела по-другому: волосы были уложены назад в гладкую причёску, а лицо было более свежим, но слегка лоснилось от только что нанесённого тонального крема. На ней был длинный шёлковый халат с изображением дракона и в тон ему ярко-красные атласные тапочки на небольшом каблучке. Она молча кивнула Марку, мол, следуй за мной. В зале стоял удушливый запах перегара и сигарет. Хозяйка указала ему на кресло, а сама пошла открывать окно. На столике перед мягкой мебелью красовалась начатая бутылка виски, валялись разбросанные сигареты и дорогие шоколадные конфеты. Виктория взяла со стола полную пепельницу и направилась на кухню. Оттуда она вернулась с пустой. Поставила её перед гостем и, наконец, заговорила:

— Кури.

— Спасибо, — поблагодарил Марк, но курить не стал. — Что-то ты не в духе.

— Чтобы проснуться в духе, нужно лечь удовлетворённой. Чего припёрся? — перед Войтом была совершенно незнакомая ему Виктория. За долгое время знакомства он ни разу не слышал от неё ничего подобного. Вальяжная аккуратистка, манерная и высокомерная, она теперь сидела перед ним, закинув ногу на ногу, без стеснения оголяла бедро, курила, небрежно сбрасывала пепел мимо пепельницы и выражалась резко, грубо и нервно. — Ты всегда, когда к бабам ходишь, спортачи натягиваешь?

— Нет, только к тебе, — Войт призвал на помощь всё своё самообладание, чтобы казаться невозмутимым.

— Я польщена, — хмыкнула она. — Будешь? — женщина указала на виски, но Войт отрицательно покачал головой. — А, ну да, ты же спортсмЭн! А вот я буду, — она дрожащей рукой налила в стакан напиток и, тут же опрокинув, осушила его до дна.

— Нервничаешь?

— Опохмеляюсь, — её губы исказил сарказм. — Давай уже, не тяни! Пришёл за Лариску разбираться?

— Да… — опешил Марк Николаевич от такой прямоты. — Не думал, что информация у нас поставлена на таком уровне.

— Какая к чёрту информация! — засмеялась Януш, запрокидывая голову назад. — Все знают, что ты немного не в себе, повсюду тебе убийцы мерещатся. Это после твоей бурной военной молодости. Вот и ко мне с расспросами добрался.

— Тебе есть что мне рассказать?

— Не знаю, это будет зависеть от твоего поведения, красавчик, — она выпрямила ногу под столиком и провела носочком по голени мужчины. Он кашлянул и пересел немного дальше. — Что? — глаза женщины вопросительно округлились, — я не подхожу? Ирка лучше?

— Я не понимаю, о чём ты…

— Брось! Все знают, что вы любовники. А она, дура, думает, что может с помощником спать и в то же время претендовать на хозяина. Когда Лары не стало, она, бедная, так старалась! И всё зря! Влад никогда не примет её после тебя. — Марк Николаевич почувствовал, как испарина приклеивает футболку к спине.

— А тебя? — с удовольствием произнёс он, смотря, как напряглись её скулы. — Тебя, по-моему, он тоже не очень-то стремится видеть рядом с собой?

— Это я не хочу его видеть рядом с собой! Ясно?!

— Неправда. Ты ведь была его любовницей, несмотря на то, что Лариса являлась твоей подругой.

— Ты пришёл, чтобы меня в этом уличить? Пустая затея. Мы все живём в любовной суете: и мы не тех, и нас не те, — пропела Януш и засмеялась, но вдруг спохватилась и гаркнула, — измена карается законом?

— Измена — нет, а лишение жизни — однозначно.

— Это не ко мне.

— А к кому?

— К доктору, Марк. Тебе не мешало бы подлечить нервы, — она смотрела на него с издёвкой, улыбаясь своей находчивости.

— К тому, к которому ты ходишь? — мужчина не без удовольствия наблюдал, как радость покидает её надменное лицо.

— Это не твоё дело! — выкрикнула она. — Убирайся! — Януш вскочила и, указывая рукой на дверь, подбежала к мужчине.

— Хорошо. Я уйду. Только сначала загляну в уборную.

Он резко поднялся и направился через зал к спальне. Женщина последовала за ним:

— Дома отольёшь, здесь тебе не гостиница! Куда ты идёшь?! Туалет есть в коридоре!

— Я в тот не хочу, — бросил он на ходу.

— Это приватная территория!

— Вот туда мне и нужно, — заключил он и ворвался в ванную. Там под ругань взбешённой хозяйки он отодвинул крышку сливного бачка и выловил небольшой пластиковый пакет. «Аноним» не обманул. — Что это? — он жёстко потребовал ответа от Януш.

— Я не… знаю… — поперхнулась она. — Я правда не знаю… А что это? — она побледнела, а в глазах появился страх.

— Ты у меня спрашиваешь? Я только что вынул этот предмет из бачка туалета твоей квартиры, а ты меня спрашиваешь, что это?

— Но… Я не имею понятия…

— А вот я подозреваю, что это именно тот яд, которым была отравлена Лариса.

— Что?! Отравлена? Что ты несёшь? Ты сам всё это подстроил! Сам! — она бросилась на него с кулаками, но он успел перехватить её руки и, развернув, прижал к себе. Она брыкалась и рычала, брызгая слюной, через слёзы выкрикивая ругательства. Мужчина прикрикнул на неё и, сжав ещё сильнее, приподнял и вынес в спальню. Там он бросил её на кровать и грозно потребовал:

— Прекрати истерить! Или ты мне сейчас всё рассказываешь, или я несу улику в милицию!

Виктория растерянно села, огляделась, словно только что проснулась от жуткого сна. В этот момент она смотрелась очень жалко: влажное от слёз лицо в красных разводах от помады, блестящий припухший нос. Войту стало на секунду не по себе, и он почти пожалел о том, что ввязался в это никому не нужное расследование, но Виктория вдруг произнесла:

— Да! Я хотела, чтобы её не стало… — всхлипывала она, постоянно шмыгая носом, — я ходила к бабке…

— Что? К какой бабке? Зачем? — от такого заявления Марк опешил.

— Чтобы избавиться от неё… Порчу наводила… Я её ненавидела! Терпеть не могла! — её голос срывался, переходя в рычание.

— Зачем тогда общалась с ней?

— Тебе этого не понять! Что ты от меня ещё хочешь? Я тебе уже всё сказала. Да, я заказала на неё порчу, и она сработала! Вот такая я тварь! На, смотри! — женщина бросилась к серванту, выдвинула нижний ящик и, запустив руку под аккуратно сложенную одежду, извлекла оттуда старый молитвенник, какой-то деревянный амулет и визитную карточку потомственной ворожки. Она швырнула предметы к ногам Войта и истерически засмеялась, — Хочешь — проверяй! Что уставился? Или боишься, чтобы к тебе порча не пристала?!

— А это что? — Войт указал на пакет с колбой.

— Я не знаю! — выкрикнула Януш. — Спроси у своей Ирки!

— Что?

— Ничего! Она ко мне приходила дня три назад. Интересовалась Виолеттой. Думала, я что-то о ней знаю. Хотела меня завербовать в агенты по борьбе с малолеткой, — это Януш развеселило, вызвав икоту. — Ох и дура! Совсем от Владлена крышу снесло! — вдруг она замолчала, посмотрела на Марка и злобно скривилась, — это ты её подослал? Решили спихнуть свои грехи на меня? Может, дело совсем не в Ларке, а в самом Потоцком? Убирайся! — она так заорала, что у мужчины заложило в ушах.

Он выбежал из квартиры, увлекая за собой колоритные бранные эпитеты. Только в машине получилось вдохнуть полной грудью и немного расслабиться. Вопреки ожиданиям, появилось ощущение ещё более запутанного клубка. Несколько подобных визитов — и ему самому понадобится помощь психолога. Благо дело, одного он уже знает. Он почувствовал, как при воспоминании о психологе по коже пробежала мелкая дрожь, а на душе стало приятно и легко: «Мне определённо нужен психолог!»

Он еле дождался вторника. Татьяна Анатольевна Гарькава была по-летнему свежа и ещё более красива, чем в день их знакомства. Марк Николаевич ощущал внутреннее волнение, словно ученик, которому предстоял ответственный экзамен. Он сидел в уже знакомом кресле и наблюдал, как она прячет очки в чехол, а потом в сумку, что-то записывает в свой блокнот, зашторивает окно, отгораживая беззаботный солнечный день от проблем и, наконец, присаживается в кресло напротив.

— Если честно, я думала, что больше Вас не увижу.

— Простите, что не оправдал ваших надежд.

— Ну, зачем же так, мне льстит Ваше присутствие. Значит, я Вам нужна.

— Да, это правда.

— Ваша покорность пугает, — она улыбнулась одними глазами.

— Меня тоже…

— И Ваша честность, — теперь улыбнулись и губы. — Ладно, так что же Вас привело ко мне? Всё та же Виктория Януш?

— И да, и нет. — Он сделал паузу. Было видно, что мужчина собирается с мыслями. — Что Вы думаете о высказывании: «Можно поменять жену, Родину, религию, но только не страсть, которая родилась ещё в детстве или юношестве. Страсть к чему-либо — это и есть мы. Нет привычек — нет человека»?

— Согласна, — лаконично выдала психолог. — Вы так не думаете?

— Наверное, я не совсем понимаю, о чём идёт речь, — признался мужчина. — Я человек простой и привык отталкиваться от того, что вижу. Получается, что человек зависит от своих привычек, которые определяют его сущность?

— В каком-то смысле именно так и есть. И это неплохо. Даже не так. Это закономерно. Привычки — это то, что мы любим, то, что умеем делать, чем дорожим. С их помощью можно «нарисовать» портрет той или иной личности.

— А если таковых нет?

Татьяна Анатольевна слегка приподняла брови и внимательно посмотрела на Войта:

— Значит, человек их скрывает.

— Так просто?

— Конечно.

— Но, может быть, этот человек просто со всех сторон положительный?

— Но мы же не говорим исключительно о вредных привычках, мы говорим о страсти к чему-либо. Это не одно и то же. А страсть есть у всех. У одних — это футбол, например. Даже будучи загруженным или усталым, футбольный фанат всё равно пойдёт болеть за свою команду. Или, например, бывшая гимнастка, сама того не замечая, садится, выгибая спину, а ступни ног ставит на носок. Любимые с детства запахи перекочёвывают во взрослые парфюмы людей. Мы ищем их не на сознательном, а на подсознательном уровне. Так же дело обстоит с жестами и привычками. Например, левша, которого таки переучили писать правой, время от времени всё равно будет писать левой.

— Что? Левша? — Войта будто ударило током. — Он вспомнил, как довольно давно, еще в самом начале своей карьеры у Потоцкого, они с Осиной зачастили на теннисный корт. Она хорошо играла и практически не уставала, так как могла перекладывать ракетку из руки в руку. Он удивлялся, а она однажды объяснила, что была левшой, поэтому левая рука у неё функционирует не хуже правой. А потом добавила: «Знаешь, как было удобно в универе конспекты писать? Правая устала — беру ручку в левую. Почерк не похож, но кого это волнует? Главное, что понятно!»

«Получается, она могла написать левой?» — глядя куда-то в пол, прошептал Войт.

— Извините? Я Вас не понимаю.

— Нет, ничего, это я так. Мысли вслух, — он вздрогнул, выдохнул и потёр ладонью лоб.

— Я вижу, в Вашем расследовании есть свой гордиев узел?

— Да, это точно. Чем дальше, тем сложнее развязать.

— Может, и не нужно?

— В смысле? Вы предлагаете мне закрыть глаза на преступление и просто жить дальше? — в голосе мужчины послышалось разочарование.

— Ни в коем случае, — поспешила успокоить его психолог. — Тем более что у Вас всё равно так не получится. Вы — человек, который любое дело доводит до конца. Это чисто мужское качество…

Войт почувствовал, как кровь вместе с удовольствием прильнули к лицу:

— Сегодняшний сеанс мне нравится намного больше. Вы меня поощряете. Даже боюсь предположить, что будет дальше.

— Я не поощряю, а даю Вам характеристику, а Вы меня перебиваете, что говорит о несдержанности…

— Может, активности? — снова вставил Марк Николаевич, еле сдерживая улыбку.

— Нет, именно несдержанности. Я продолжу, если, конечно, Вам интересно?

— Очень интересно, извините.

— Так вот, среди узлов встречаются и такие, которые в принципе с помощью логически продуманных действий развязать невозможно. Например, трилистник — это простейший нетривиальный узел.

— Простите, что означает «нетривиальный»?

— Это означает, что его невозможно «развязать» в трёхмерном пространстве без разрезания.

— Есть и такие?

— Трилистник можно получить, соединив два свободных конца обычного простого узла, в результате чего получаем заузленное кольцо. В математике есть раздел теории узлов, где трилистник считается простейшим. В литературе Трилистник — древний символ мудрости и просвещения. Довольно распространён в Западной Европе. Эта стилизованная лилия, которую иной раз называют французской. Помните, у главной злодейки Миледи было выжжено клеймо на плече?

— Мудрость… Просвещение… Почему же им клеймили преступников и нарушителей норм морали?

— Потому что в прошлом кто-то присвоил этот символ и наделил его совершенно иными качествами. Подобный пример можно привести со свастикой, которая зародилась в Индии и первоначально означала «благополучие». Известно много случаев воровства символов. Именно поэтому в наше время трилистник символизирует объединение, равновесие, но также и разрушение… Тут мы уже переходим к психологии. Кстати, вспомните пионерию, — женщина хитро улыбнулась и вопросительно посмотрела на Войта. — Три языка пламени на пионерском значке — это тоже стилизованная лилия. Прекрасно действует на уровне подсознания на непосвященных, а посвящённому прямо говорит: "я свой!"

— Интересно… — задумчиво заключил Марк Николаевич. — Но если нельзя развязать такой трилистник, что же тогда? Подобно Македонскому, рубить?

— Да. Только не в буквальном смысле. Рубить — значит не поддаваться на провокации. Помните? Равновесие, объединение и… разрушение? Три в единстве. Последнего можно добиться, уничтожив одно из двух предыдущих. И узел распадётся сам.

— Это как перерезать нужный провод?

— Мне нравится ваша аллегория.

— Очень витиевато, даже мифично. Жаль, что к моему делу не имеет никакого отношения.

— Это как посмотреть… Верьте своим ощущениям, хоть Вы и утверждаете, что интуиция — это сугубо женская причуда. Если чувствуете, что клубок запутывается, значит, это так и есть… — она внимательно посмотрела на него и вдруг добавила, — не исключено, что Вы сами этому способствуете.

В комнате повисла неуютная тишина. Мужчина и женщина смотрели друг на друга и молчали. Первым нарушил паузу Войт:

— Я не пойму, Вы намекаете на паранойю?

— Почему Вы так подумали? Разве Вы себе не доверяете? Видите, как быстро Вы заглатываете информацию?

— Вы хотите сказать, что кто-то специально водит меня за нос, а я, как баран, следую за указаниями? — раздражённо бросил Войт и встал. Он прошёлся по кабинету и остановился напротив кресла психолога. — Но… Даже если так, я же должен проверить информацию?

— Представьте, что Вам нужно перейти реку, не намочив ног. И тут один за другим на глади реки появляются камни. Вы, обрадовавшись, ступаете по ним и благополучно переходите реку. Вы перешли, но практически её не видели, так как внимание было обращено не на воду, а на камни под ногами.

— Вы пытаетесь мне сказать, что из-за внешних раздражителей я не вижу главного? Но что это? Надеюсь, Вы мне поможете его увидеть?

— Я? Но… — она опустила глаза на блокнот, который лежал у неё на коленях, — я уже объясняла, что не могу давать никакой…

— Информации о ваших клиентах? Да, я помню. Но этого и не понадобится. У меня уже состоялся разговор с Викторией. Я практически уверен, что это не она.

Лицо психолога просветлело.

— Отличная новость. Я долго думала о нашем разговоре, потом снова просмотрела её дело и пришла к выводу, что она бы не смогла пойти на такие радикальные меры.

— Но при всём этом Ваша Януш навела порчу на жертву.

— Что? Вы это серьёзно?

— Абсолютно. Она желала ей смерти.

— …но не от своих рук. То есть, я всё же права, сама она бы не посмела. И Вы верите во все эти колдовские ритуалы?

— Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Скорее всего, нет. В любом случае, жертва скончалась от токсического вещества, а не от магии. Потому версию с порчей я и не рассматриваю, — он развёл руками и широко улыбнулся. — Но то, что у Виктории Януш уровень агрессии зашкаливает, это факт!

— Именно поэтому она мой клиент. Осознание своей проблемы — первый шаг на пути к выздоровлению.

— Рад за неё.

— У Вас тоже всё наладится. Как я уже сказала, прислушивайтесь к своим ощущениям, — Татьяна Анатольевна что-то записала в блокнот, закрыла его и встала, давая понять, что сеанс на сегодня закончен.

— Хорошо, — мужчина последовал её примеру. — Понял, нужно слушать свой внутренний голос, — с иронией произнёс он и направился к выходу.

— Начните сначала, — услышал он за спиной и обернулся.

— Сначала?

— Да, с самого берега реки, с Вашего первого шага в этом деле, — обворожительно улыбнулась психолог и скрылась за боковой дверью.

Начать сначала

Оставив все свои дела, Владлен Эдуардович ехал в загородный гольф-клуб друга детства, а ныне уважаемого человека и депутата, чтобы, уединившись, на природе снять нервное напряжение. Честно говоря, играл он скверно. Но это ничуть не расстраивало, так как гольф никогда не был его страстью, несмотря на элитный статус игры. А вот природа — с аккуратно подстриженными газончиками, запахом скошенной травы, акварельным полотном густой посадки и тишиной — неимоверно радовали, избавляя от каждодневного напряжения и офисной суеты. Правда, в последнее время модная площадка и гостиничный комплекс рядом с ней, в котором на чемпионате Европы по футболу в 2012 году проживала сборная Голландии, всё чаще использовались для проведения увеселительных мероприятий с участием звёзд шоу-бизнеса и гламура.

Сегодня ему повезло — он был один. Наедине с природой наслаждался «пленэром». Запустив один из мячей в горизонт, он медленно пошёл в заявленном направлении, задумчиво наблюдая, как жёсткая трава послушно ложится под его кроссовки. Но, несмотря на прекрасный пейзаж, расслабиться не получалось.

Виной тому была «последняя капля» в виде Викули, которая заявилась вчера утром, сразу после его возвращения с трёхдневной поездки в Рим с подарками и нежным настроением. Впечатления от прекрасных результатов проведённой в Италии работы были смазаны в считанные секунды. Бывшая любовница на глазах у Виолетточки обвинила его в коварстве и жестокости и попросила оставить её в покое и больше не подсылать к ней верного пса Марка, подбрасывающего улики. Она рыдала, кричала и даже попробовала упасть в обморок после длинного сбивчивого монолога о светлой женской дружбе с Ларисой. Но если её удалось успокоить, пообещав путёвку в Дубай, где она сможет подлечить нервы, то с Виолеттой получился первый настоящий разлад. Она не посмотрела ни на один из привезённых подарков, закрылась в своей комнате, замкнулась в себе и, выпустив «иголки», как испуганный ёжик, целый день не подпускала к себе соскучившегося мужчину. Он слышал, как она всхлипывала за дверью, и тяжело переживал. Сегодня утром Виолетта с опухшими глазами приготовила ему завтрак и заявила, что счастья им не видать, так как весь мир против, включая его бывших женщин, сына, секретаря и помощников. Поэтому будет лучше, если они расстанутся. Как он ни пытался достучаться до неё уговорами и объяснениями, она была непреклонна. Удалось выпросить отложить расставание на один день обещанием решить проблему раз и навсегда.

Марк подъехал к гольф-клубу. Внутренний голос подсказывал, что разговор с шефом будет непростой. Особенно после того, как он встретился в офисе с Виолеттой, которая забежала туда на минутку, чтобы собрать свои немногочисленные вещи. Они столкнулись в дверях, практически налетев друг на друга. Её поклажа с вещами накренилась, и из неё выпала жестяная яркая коробочка. Ударившись о паркет, она развалилась на две части, рассыпав вокруг разноцветные леденцы. Он хотел извиниться, но не успел. Девушка бросила на него растерянно-испуганный взгляд и вылетела прочь. Он ещё немного посидел в офисе, перебирая кое-какие бумаги под ворчание недовольной уборщицы, а к десяти поспешил к очаровательной Татьяне Анатольевне на приём. В обед позвонил Потоцкий и попросил подъехать к клубу. Марк Николаевич только что покинул кабинет психолога и был полон сил по-новому думать и действовать, радуясь приобретённой мотивации. Голос в трубке убавил позитива и разбудил внутреннее напряжение, которое предсказывало неприятный разговор.

Шеф стоял посередине поля и целился клюшкой в лунку. Войт подошёл и, не говоря ни слова, чтобы не спугнуть играющего, встал на расстоянии десяти метров от него. Удар. Мяч подкатился к отверстию, практически накренился в него, облизав контур, но так и не упал в лунку. Владлен Эдуардович выругался, сплюнул и повернулся к Войту.

— Вот что значит, когда в душе нет равновесия, — резюмирован он, приближаясь к своему помощнику. Марк Николаевич промолчал. В данной ситуации любое слово могло сыграть роль детонатора. — А у тебя как с душевным состоянием, лады? — Потоцкий настаивал на диалоге, подводя к интересующей его теме.

— Справляюсь, — коротко ответил Войт.

— Значит, справляешься… — Владлен Эдуардович подошёл к нему впритык и пристально посмотрел. — А мне кажется, что ты перестарался! — вдруг гаркнул он и стиснул зубы. — Какого лешего ты полез к Виктории?! Кто тебя просил? Что ты ищешь постоянно?! Что тебе неймётся?!

— Влад, Ларису отравили…

— Я этот бред уже слышал неделю назад! — заорал в бешенстве Потоцкий.

— Но…

— Никаких «но»! Я тебе сказал, что больше не хочу ничего слышать об этом! Лучшие врачи города диагностировали смерть от болезни, но ты, видимо, у нас самый умный! Решил поиграть в сыщика! Или тебе не хватает адреналина? Засиделся на бумажной работе? Так ты только скажи! Вон в Донецке сейчас кадры нужны! Я могу…

— Не стоит смешивать одно с другим, — вдруг твёрдо прервал его Войт. — Влад, она полжизни была тебе женой, родила сына. Разве Лариса не заслуживает уважения?

— Вот именно — уважения! Как хорошо, что ты о нём вспомнил! Так имей же его и не тревожь покойную душу! Ты уморил меня своими подозрениями!

— Это не подозрения, у меня есть заключение патологоанатома.

— То есть все остальные оказались некомпетентными?

— Получается, что так.

— Ну да, конечно. Именно поэтому ты подкинул улики Виктории?

— Что за бред?! Я получил от анонима вот эту записку, — Марк Николаевич вынул из портмоне вчетверо сложенный лист бумаги и протянул Потоцкому.

— Ты что, издеваешься надо мной? — голос Владлена Эдуардовича сорвался на хрип. Широко открытыми глазами, в которых перемешались разочарование и злость, он смотрел на своего верного помощника и тяжело дышал. — Вы это вместе придумали? Зачем? Мне бы только понять — зачем?

— Ты о ком? — искренне опешил Войт.

— Хорош актёр, — Потоцкий отступил от него на метр и зло улыбнулся. — Об Ирине Витальевне! У меня, может, не семь пядей во лбу, но внимание и память ещё в порядке. Она со мной десять лет на всех совещаниях и конференциях. Вы думали, что я не знаю, как она левой рукой пишет?

— Значит, это она… — пробормотал про себя Войт.

— Конечно, она. Я тебя прошу — не нужно ломать комедию! У вас с ней шуры-муры, а ты не знаешь, от кого записка? Не понимаю, чего вы этим добиваетесь и зачем втягиваете Викторию в ваши игры, но мне это всё порядком надоело.

— Влад, послушай меня.

— Это ты меня послушай! Ты уволен! — Марк Николаевич стоял ошарашенный. Такого поворота он не ожидал. — Напишешь сам сегодня по собственному желанию. Две недели отработки будут тебе оплачены, как полагается. Потрать эти деньги на восстановление своей нервной системы. Я делаю это в память о нашем прекрасном сотрудничестве и надеюсь… — он сделал паузу и внимательно посмотрел на него, — что ты приведёшь себя в порядок. Всё!

Марк Николаевич смотрел вслед удаляющейся фигуре, а внутри росло негодование. Вот так просто, посреди белого дня, за считанные минуты его жизнь меняла курс, а он ничего не мог сделать. Потоцкий не захотел его слушать, предпочитая прятаться за своим неверием. Наверное, его можно понять, тем более что сложившиеся обстоятельства действительно представляли Марка в невыгодном свете. Вот именно — обстоятельства! Откуда они взялись? Как он дошёл до этого? Татьяна Анатольевна права — нужно начать сначала.

Primum non nocere

Времени у Марка Николаевича теперь было более чем достаточно. Первым делом он отвёз Семёну Ильичу найденную им колбу с мутной жидкостью. Доктор пообещал управиться не раньше, чем к концу недели, так как у него запарка. Такой ответ из уст патологоанатома больше тянул на чёрный юмор, чем на реалии действительности, которая за стенами морга пестрила летними днями и довольными лицами в предвкушении скорых отпусков. Весь следующий день Марка Николаевича был посвящён бюрократическим проволочкам и настолько утомил, что вечером он позволил себе изрядно напиться, чтобы окончательно не впасть в хандру. В офисе, забирая личные вещи, Войт успел краем уха услышать, что, мол, «Ирина Витальевна доигралась». Это означало, что пребывание Осиной в роли правой руки шефа висит на волоске, вернее, на истощённом терпении Потоцкого, которое в любую минуту может лопнуть. Нужно было с ней поговорить. Особенно после случая со злосчастной запиской.

За последние три дня Войт приезжал к Осиной четвёртый раз — и снова впустую. Соседка сказала, что видела, как Ирочка садилась в машину полчаса назад. Его звонки она сбрасывала или игнорировала, что уверяло Марка в её причастности к этому делу. Для него было предпочтительнее думать, что таким образом она даёт понять, что больше в его присутствии и помощи не нуждается, так как выбывший из «больших гонок» участник ей не интересен. В офисе же заявили, что Ирина Витальевна взяла два отгула. Оставалось одно — дежурить у подъезда в ожидании её возвращения домой.

Солнце медленно закатывалось за крыши, усмиряя духоту. Марк Николаевич не заметил, как задремал в удобном кресле своего автомобиля, прикрывшись свежей газетой. Если бы не мальчик с писклявой дудкой, которого мама силком тащила домой, он бы мог проспать ещё долго. Мужчина выпрямился, протёр глаза и посмотрел на часы. Он спал почти сорок минут. За это время двор успел опустеть и окраситься в тёмно-синие краски, неровно обрамляя свои владения жёлтыми кляксами фонарей. Машины Осиной во дворе всё ещё не было. Но Ирина Витальевна запросто могла наведаться домой, пока бывший коллега находился в объятиях Морфея, и снова испариться. Он выругался про себя и ещё раз пожалел, что вчера позволил себе напиться. Затем взял телефон и снова набрал её номер, который на этот раз ответил, но не голосом хозяйки, а мужским низким басом:

— Кто это?

— С кем я говорю? — опешил Войт. — Мне нужна Ирина.

— Её только что увезли на операцию. Произошла авария.

— Какая авария? — в горле мужчины пересохло.

— На перекрёстке Пушкинской и Ивановой.

— Кто Вы? Что именно произошло? Причина аварии?

— Я медбрат скорой помощи. О причинах Вам нужно говорить с ГАИ, тут я не помощник.

— Какая больница? — Войт постепенно приходил в себя.

— 14-я.

— Состояние слишком тяжёлое?

— Да. Но точно можно будет сказать после операции.

В регистратуре кое-как удалось узнать, что у Осиной Ирины Витальевны сотрясение мозга, двойной перелом конечностей и разрыв селезёнки, которую оперируют в данный момент. Тощая медсестра смотрела из-под модных очков надменно и недовольно. Она отправила Войта в зал ожидания, сухо пообещав, что он вскоре получит ответы на все интересующие вопросы, тем более что пострадавшей достался один из лучших докторов. Последнее обнадёживало. В небольшом продолговатом зале, который больше напоминал широкий коридор, чем комнату ожидания, людей было немного. Несколько человек топталось возле кофейной машины и приглушённо разговаривали, пялясь куда-то в пол. Казалось, они читают невидимый текст, написанный у них под ногами. Ещё три человека сидели на диване и молчали, но при появлении постороннего компания ожила и обратила к нему каменные лица, одно из которых глухо произнесло:

— Авария на Пушкинской?

— Что? А, да.

— Муж?

— Нет, — автоматически отвечал Марк Николаевич, заняв место у денежного дерева.

— А кто?

Войт повернулся к назойливому мужику с помятым небритым лицом, беспардонный тон которого мешал ему думать:

— Перед тем, как спрашивать, представьтесь, пожалуйста.

— А я представлюсь! — вдруг пробасил мужик, вставая с места, показательно разминая шею. Женщина, сидевшая рядом, схватила его за футболку и дёрнула на себя:

— Петя, не надо, я тебя прошу!

— Что значит — не надо?! — он оттолкнул её и направился к Войту. — Твоя баба моего сына чуть не угробила! И мне плевать, что её сейчас зашивают! Совсем охренели! Думают, как бабки есть на дорогие тачки, так можно ими людей давить!

— Что с Вашим сыном? — спокойно спросил Марк Николаевич.

— Что-что? — растерялся мужик. — Вон… Это… Ключицу вправили и подбородок заштопали. Кровища прямо хлестала! Теперь на больничном недели три будет сидеть. А работать кто будет?

— Значит, поправится, — заключил Войт.

— О! Не, и это нормально? — его лицо перекосила злорадная улыбка. — Андрюха, ты чув? Оказывается, всё нормально! Он поправится! — мужик повернулся к дивану и развёл руками. — А то, что твоя баба рассекала пьяная на тачке — это тоже норма?

— Нет, — выдохнул Марк Николаевич. — Послушайте, милиция во всём разберётся. Нужно будет — она понесёт наказание. Денежный штраф и компенсации — всё оплатим. Самое главное, что все живы… Пока, — он посмотрел в сторону операционной, где в данный момент находилась Осина. — А сейчас я прошу… Вы не могли бы оставить меня в покое?

— Что значит — нужно будет? — возмутился Петя, но уже вдумчиво и не так громко.

— Вот, возьмите мою визитку. Никто в обиде не останется. — Мужик бегло прочёл имя на карточке, поджав тонкие губы и сморщив высокий лоб:

— Лады, — согласился он и, спрятав визитку в карман, направился к выходу, жестом показывая своим, что пора уходить. Уже на лестнице он снова обернулся:

— Так это твоя баба или нет?

Женщина толкнула мужа локтем в бок и выругалась, а Марк Николаевич отрешённо посмотрел на него и тихо произнёс:

— Она — мой друг.

Откуда-то со стороны послышались шаги, разбиваемые эхом на глухие звуки. Войт напрягся, ощущая, как тревожно стучит маятник в районе сердца. Доктор вынырнул из-за угла и сразу же направился к нему.

— Осина?

Войт кивнул.

— Ну что… Операция прошла удачно… В результате экстренного осмотра…

Марк Николаевич почувствовал, как расслабляются нервы, а глаза щиплет рвущийся поток радости. Он прикрыл веки и с облегчением выдохнул:

— Простите, доктор, я Вас слушаю.

— Ничего, это вполне нормально. Так вот, в результате первичного осмотра, кроме разрыва селезенки, мы должны были исключить повреждение внутренних полых органов. К счастью, повреждений больше не оказалось, но вся брюшная полость была заполнена кровью. Мы эвакуировали жидкость. Зачем я Вам это всё рассказываю? — доктор снял очки и протёр их концом халата. — Кровопотеря составила четыре литра. В это сложно поверить. После такой потери практически невозможно выжить. Это чудо, — улыбнулся он. — Самому странно произносить такие вещи, но пока это факт, который сложно поддаётся объяснению.

— Можно к ней?

— Разумеется, нет. Она ещё в реанимации. Спит. Ей предстоит перенести очередное переливание. Приходите послезавтра. И то я не уверен, что она будет в форме, чтобы принимать посетителей.

— Мне сказали, что Ирина была… — Войт медлил, не зная, как аккуратней спросить, — не совсем в трезвом состоянии.

— Как Вам сказать… Вы же понимаете, если речь идёт о ДТП, мы обязаны зарегистрировать уровень алкоголя в крови. Мы обнаружили 0,5 промилле. Это не так и много, но для обвинения — достаточно. А дальше думайте сами.

— Ясно. Ещё один вопрос, доктор. Она поступила без сознания?

— Да. Но она ненадолго приходила в себя. В «Скорой…». Но потом… Я же Вам говорю, огромнейшая кровопотеря! Чу-до!

В это время в зал вбежало двое: высокая женщина не то бальзаковского возраста, не то много старше, но стройная и ухоженная, с заплаканным лицом, и симпатичный мужчина, который держал её под руку. Он был или казался младше её, но не внешне, а манерами. Несмотря на то, что женщина прекрасно выглядела, а он носил бороду и длинные волосы, разница в возрасте читалась интуитивно.

— Доктор. Моя дочь, Риша. Она…

— Лада, подожди, — успокаивал её супруг, — доктор, как операция? Нам сказали…

— Прошла успешно. Пациентка спит.

— Слава Богу, — заплакала женщина и бросилась обнимать врача.

— Ладочка, вот видишь, всё хорошо, — причитал мужчина, периферическим зрением косясь на Войта.

— Ладно, мне пора, — Марк Николаевич пожал руку спасителю. — Спасибо.

— Постойте, кто Вы? — услышал он вслед всхлипывающий женский голос.

— Коллега Ирины и друг, — он уже второй раз за вечер произносил это слово. Если бы Осина слышала, она бы непременно рассмеялась и сказала какую-то жуткую колкость. Он вдруг почувствовал, как ему этого не хватает.

— Друг… — задумчиво повторила женщина и тут же переключилась на доктора. — Я хочу её видеть!

— Нет, я не разрешаю.

— Тогда завтра!

— Я опять-таки не советую. Дайте ей прийти в себя. Хотя бы дня два.

— Два дня!

— Я не уверен, что ей нужно сейчас общение. А раз я не уверен, то «primum non nocere».

— Прошу прощения, — не понял бородач, а Марк Николаевич, воспользовавшись замешательством, решил уйти по-английски и поспешил к лестнице.

— То есть «не навреди» — основная заповедь врача, — ответил доктор.

Войт успел услышать ответ, и он его заставил задуматься. Эта заповедь лаконична — и в то же время так глубока. В ней всё — от уважения до сопереживания. Она должна стать лозунгом не только медиков, но и всех людей. С такими светлыми мыслями Войт подошёл к приёмному покою, где стояла «Скорая помощь» с раскрытыми настежь дверями. Вокруг машины ходил мужчина и, устремив взгляд в звёздное небо, курил.

— Добрый вечер, — Войт вынул из пачки сигарету, — огонька не найдётся? — Мужчина молча протянул ему зажигалку. — Вы водитель?

— Ну… — утвердительно кивнул он.

— Случайно не в курсе, кто сегодня выезжал на аварию на Пушкинскую?

— Так я и выезжал. А шо?

— Мне бы с врачом поговорить.

— Так поговори. Вон он в покойном, — мужчина указал рукой на двери приёмного покоя.

— А как звать?

— Сан Саныч.

— Спасибо.

— Та шо там…

Перед входом Войт избавился от сигареты и, пройдя в светлый зал, остановился, размышляя, по какому из коридоров ему идти. Маленькая худощавая женщина отставила швабру и сонно уставилась на нежданного гостя:

— Тебе чего, сынок?

— Мне бы Сан Саныча.

— Вон туда, — она показала на дверь справа, — только ноги хорошо вытирай.

— Обязательно.

Сан Саныч сидел за столом и что-то писал. Перед ним стояла чашка свежезаваренного чая и лежал небольшой бутерброд. Из комнаты рядом раздавались ноющие звуки и женские голоса, старающиеся успокоить новоприбывшего страдальца.

Доктор оторвал взгляд от бумаг и вопросительно взглянул на ночного посетителя:

— На что жалуемся? — почти шутя спросил он и откусил бутерброд.

— На обстоятельства, — в тон ему ответил Войт, а тот улыбнулся.

— Не Вы первый, не Вы последний. А если серьёзно?

— Мне сказали, что Вы сегодня выезжали на аварию на Пушкинской.

— Я. По-моему, девушке очень повезло. Её прооперировали, жить будет. А если за рулём станет вести себя осторожнее, то доживёт до глубокой старости.

— Доктор, который её оперировал, мне сказал, что она приходила в сознание на некоторое время, пока Вы её везли в больницу.

— Да, — Сан Саныч внимательно посмотрел на посетителя. — А кем Вы ей приходитесь?

— Я её гражданский муж, — солгал Войт и протянул свои документы. — Марк Николаевич Войт.

— Значит, Марк — это Вы. Присаживайтесь, — вдруг выдал врач, возвращая опешившему мужчине паспорт. — Она очень просила Вам передать, что… — он говорил медленно, выпятив губы и приподняв левую бровь, — «Вы были правы — они одного типа. Виолетта — это копия молодой Ларисы». Да, именно так будет дословно.

— Что это значит? — Марк Николаевич непонимающе смотрел на Сан Саныча.

— Вы меня спрашиваете? Я думал, это Вам предназначается. И потом, девушка была очень возбуждена, даже напугана. Мне показалось, что это важно.

— Она ещё что-то сказала?

— Она говорила о какой-то фотографии, платье, причёске, но тут уже совсем бессвязно, сложно было разобрать. Но ничего, день-другой — и Вы сами у неё спросите, что она имела в виду… Ох, уж эти женщины. Даже в критические моменты они думают о платье и причёске. Разве это не прекрасно?

Просто поцелуй

Владлен Эдуардович вернулся домой раньше обычного. Оставался день до отъезда в Болгарию. Практически все дела были улажены. К намечающейся ювелирной выставке всё было готово. Потоцкий собирался продемонстрировать лучшие образцы ювелирной промышленности. Особенно вдохновляло место выставки — отель «Королевская крепость», построенный им два года назад. Единственным неприятным пятном на радужном фоне поездки был несчастный случай с Ириной Витальевной Осиной, которая организовывала большую часть мероприятия. Хорошо хоть Виолетта успела многому научиться. На первый взгляд казалось, что ей сложно даётся новое для неё дело, но, когда на утреннем заседании девушка представила отчёт о проделанной работе, затмив своим энтузиазмом и конструктивностью двух коллег, Потоцкий был приятно удивлён и неописуемо горд за свою пассию. Впервые за долгие годы жизни работа, отдых и удовольствие могли объединиться в одно русло. Райский уголок с чистым морем и песочными пляжами, высокими кипарисами и розовыми клумбами, местным аквапарком и каменным совершенством архитектуры с богатыми залами и мраморными лестницами теперь украсит блистательная выставка элитных ювелирных изделий. Он так давно к этому готовился! Судьба была к нему более чем благосклонна, одарив за труды не только прекрасным финалом десятилетней работы, но и новым чувством любви, хотя последнее висело пока на волоске.

Мужчина бесшумно поднялся по лестнице и остановился на пороге спальни, любуясь, как Виолетта, мурлыча себе под нос какую-то песню, собирает чемодан. Она была в коротких джинсовых шортиках и майке-топике, под которой вырисовывалась небольшая упругая грудь. Заметив наблюдателя, девушка вскрикнула. Потоцкий засмеялся и, не дав ей обидеться, подхватил на руки, покружил и обрушился с ношей на кровать, покрывая порозовевшее личико частыми поцелуями.

— Влад, ну подожди, что ты делаешь… — она пыталась освободиться из его объятий. — Ты меня сбиваешь! Я потом обязательно что-то забуду положить, и ты расстроишься!

— Ни за что… — выдохнул мужчина и припал губами к тонкой девичьей шее. — В крайнем случае куплю… Всё купим… Вообще можешь ничего не брать…

— Я здесь при чём? Свою сумку я уже давно собрала, но не для поездки на море, — она указала на небольшой пакет в углу.

— Что это такое? — радостное выражение лица сменила тревога.

— Я всё обдумала, так будет лучше. Я искренне желаю тебе успеха в Болгарии.

Потоцкий приподнялся над ней на руках и серьёзно сказал:

— Я же тебе сказал, что всё решу!

— Нет, не нужно этих жертв… Люди всё равно будут говорить и осуждать, это будет тянуться бесконечно, постоянно причиняя боль и тебе, и мне.

— Не будет. Теперь — не будет, — мужчина страстно поцеловал её в губы.

— Ты сумасшедший! — девушка оттолкнула его, тяжело дыша.

— Да! Я схожу с ума от тебя!

— Ага, так это ещё и моя вина!

— Конечно… — его дыхание сбивалось и мешало говорить. Жадные губы спускались по острому плечику, когда зазвонил телефон. Мужчина вздрогнул, но от удовольствия не отказался. Телефон настаивал. Потоцкий резко сел на кровати и поднёс аппарат к уху:

— Что? Я вижу, на тебя мои разговоры не действуют… — его голос набирал силу, пропитываясь раздражением. — Да, я знаю о случившемся, мне очень жаль… Возможное покушение? Тормоза? Что ты несёшь? Её пьяной никто не сажал за руль! Что значит — немного выпившая? Экспертиза показала наличие алкоголя в крови! При чём тут Виолетта?! Марк, ты сам себя слышишь?! Похожи, не похожи! Даже если так, что это меняет? Мне ваши интриги порядком надоели, и я не собираюсь подыгрывать твоему воспалённому воображению. — Потоцкий засмеялся через злость, — это уже доходит до абсурда. — Может, ты и меня начнёшь подозревать? Нет, с ней разговаривать ты не будешь. И послушай меня внимательно: если ты будешь настаивать, мне придётся принять меры. Прости, но ты меня вынудил!

Он отшвырнул телефон в сторону и зарычал:

— Идиот! А такой мужик был правильный! И ведь молодой ещё… Вот что значит военное прошлое — всё равно рано или поздно выстрелит длительное нервное напряжение.

— Вот видишь. Этому не будет конца… Я ему не нравлюсь… — грустно заключила Виолетта, садясь рядом с мужчиной и кладя голову ему на колени. Он ласково погладил золотистые кудри и улыбнулся.

— Не в тебе дело, он просто болен.

— Мне его жаль, — мурлыкала девушка, уткнувшись лицом в мужской живот.

— Не стоит. Поверь, такие, как Марк, в жалости не нуждаются, они не знают в принципе, что это такое. Ты лучше о нас подумай.

— Я только о нас и думаю… Много…

— И я тоже. Поэтому положу конец всей этой чехарде! — Владлен Эдуардович приподнял девушку за плечи и развернул к себе. Его взгляд был серьёзный, но нежный. — Завтра мы распишемся! Я обо всём договорился. Конечно, если ты согласна.

У Виолетты перехватило дыхание. Она смотрела на него широко открытыми глазами и не могла произнести ни слова.

— Так ты согласна? — тихо повторил он, а она кивнула головой и спрятала лицо у него на груди. — А свадьбу сыграем в Болгарии в модном тропическом стиле, хочешь? — она снова кивнула, не отрываясь от его груди. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, и нас больше никто не тревожил своими подозрениями и сплетнями. Я всё обдумал — статус жены всё решит. И никаких контрактов! Это моё желание — разделить свою жизнь с тобой… И всё, что имею… Всё!

— Влад…

— …чтобы ты больше никогда и ни в чём не нуждалась! И чтобы больше никто не смог тебе перечить и тебя осуждать.

— Я не знаю, что говорить.

— Просто поцелуй…

Красивая аллегория

Лето выдалось необычайно жаркое, если не сказать беспощадное. Август только открывал свои двери, привлекая туристов снижением цен на номера в самых помпезных отелях на берегу Чёрного моря — таких, как «Королевская крепость». Величественный интерьер, средневековые коридоры, залы и «потайные ходы», — всё это создавало атмосферу, полностью оправдывающую название. Такая конструкция здания позволяла избегать столпотворения, погружала отдыхающих в пространственную иллюзию отстранённости от суеты. Исключением был только ресторан: гости могли насладиться не только прекрасной едой, но и общением. Шведский стол предлагался на завтрак и обед, а ужин проходил в лучших традициях европейских ресторанов. Каждый приходил в удобное для себя время и искренне удивлялся новым отдыхающим. Безликие или, скорее, все на одно лицо официанты бесшумно ходили между столиками, освобождая их от опустошенных тарелок и стаканов. Казалось, что время в этих стенах остановилось. Это впечатление усиливалось долетающими со стороны пляжа звуками музыки и разноязыкой речи. Жизнь, которая пульсировала в трехзвёздочных гостиницах и била в открытые окна крепости, диссонировала с королевской обстановкой и спокойствием «пятизвёздочного» отеля и абсолютно не вписывалась в задумку резиденции. Отдыхающие замка, появившись впервые в этих стенах, терялись не только в лабиринтах длинных коридоров. Им приходилось менять и манеру поведения. Что ни говори, а обстановка требовала соблюдения соответствующих норм этикета, о котором многие забыли со всей этой модернизацией и современным конформизмом.

Ровно в полдень у «Королевской крепости» белый автобус туристического агентства «Тез тур» высадил двух женщин. Одна ловко спрыгнула с подножки, сладко потянулась и приказала водителю поторопиться с её вещами, а свою спутницу упрекнула в нерасторопности. Вторая, казалось, не обращала никакого внимания на недовольный тон спутницы. Она лениво покинула транспортное средство, выкатила маленький дорожный чемоданчик, вынула тонкую сигарету и закурила. Автобус, оставив серое облако пыли, вырулил с паркинга, неуклюже переваливаясь на колёсах. Маленькая женщина чихнула и нервно сказала:

— Тебе обязательно нужно сейчас курить?

— А почему бы и нет, — выпустила та стройную дорожку дыма, — мы же уже на месте, спешить некуда.

— Я хочу поскорее в душ, а потом принять горизонтальное положение под шезлонгом. Я устала, между прочим! Ты бессовестная… Ну, давай пойдём, хватит травить себя. Тата! Ты меня слышишь? Или, как обычно, игнорируешь?

Тата избавилась от сигареты, определив её в начищенную урну у дверей, и с улыбкой, снисходительной и тёплой, посмотрела на свою спутницу:

— Мари, ты до сих пор находишься в режиме боевой готовности. Расслабься, мы на отдыхе! Посмотри, какой замок! Настоящая крепость! Мы приехали сюда зачем? Чтобы скрыться от суеты, чтобы наслаждаться тишиной и покоем… Так что давай — переключайся на позитив и…

— Не умничай! Всё, пошли! — перебила её спутница и шагнула в прохладный вестибюль.

За стойкой администратора отеля новоприбывших приветствовала миловидная девушка с неисчезающей улыбкой на круглом лице, которая напоминала вездесущий смайлик. Услышав русскую речь, смайлик подпрыгнул в растерянности, но не исчез:

— Одну минуту. Я звать другой работник, он говорить русский, — сбивчиво объяснила девушка и взялась за трубку телефонного аппарата.

— Не нужно. Французский или английский нас тоже устроит, — остановила её Татьяна Анатольевна, заранее предположив вездесущность английского. И не ошиблась.

— Отлично, — успокоилась девушка и попросила паспорта и путёвки.

Оформление длилось не более пяти минут. Возле женщин уже стоял симпатичный портье в бордовой униформе с позолоченными погонами и старался улыбаться. Последнее ему давалось с большим трудом — признаки весёлой активной ночи безжалостно отпечатались на помятой физиономии. Но, несмотря на это, он шустро подхватил багаж и, вызвав дамам лифт, отправился по ступеням пешком и первым оказался у двери номера. От физической нагрузки его лицо разрумянилось и теперь искренне улыбалось в предчувствии чаевых. Тата сунула в руку в белой перчатке денежную благодарность, а Мари, поджав губы, покачала головой:

— Да… Теперь отдыхающие за каждый шаг вынуждены платить. Такое впечатление, что мы покупаем хорошее расположение к себе. Да-да… Именно… Хочешь, чтобы тебе улыбались — доллар… Чтобы добросовестно убирались в комнате — два. А ведь это их работа. Мне же денег не оставляют после занятий, чтобы я особо тупым по пять раз объясняла материал! Я в любом случае сделаю свою работу, в хорошем настроении или в плохом, нравится мне человек или нет. А тут попробуй ему не дай чаевых! Он же тебе испортит весь отдых!

— Может быть, может быть… — задумчиво сказала Тата. Она стояла на огромном балконе и смотрела на прекрасный пейзаж, открывающий взору голубое море и стройные кипарисы слева и справа от него. Окна номера выходили на пляж и на центральный подъезд к отелю, открывая таким образом полную панораму великолепия. — Ты же знаешь, что в сервисе по-другому не бывает. Тем более в Европе.

— Я тебя умоляю! Болгария. Нашла Европу!

— И тем не менее… И мы же знаем, что зарплата персонала оставляет желать лучшего. А мы не обеднеем.

— Это понятно. Но я ведь говорю о моральной стороне, а не о финансовой. А такая постановка вопроса стирает грани обычного человеческого общения, опуская уважение ниже плинтуса… Не знаю, но я каждый раз чувствую себя неуютно, когда нужно оставлять эти гроши. Я чувствую себя использованной.

— Где-то я с тобой согласна. Но… Всё совсем не так мрачно, как ты обрисовала. Думаю, для многих работников сферы обслуживания чаевые — это показатель их профессионализма. Они подпитывают их значимость, эго, если хочешь. Больше чаевых — выше оценка работы — выше самоуважение.

— Я всегда удивляюсь, как ты из любой путаницы можешь сделать ценный философский вывод! Это хорошо. Я за тебя спокойна! При таком раскладе ты любому можешь мозги запудрить. Жаль только, что этот талант не распространяется на твои собственные семейные отношения…

— Мама, не начинай. Лучше посмотри, какой лимузин подъехал. Видимо, кто-то важный и…

— Боже мой! — всплеснула руками Мари. — Это же он! Точно, он!

— Кто?! — Татьяна Анатольевна перевалилась через перила балкона и сфокусировала взгляд на прибывшего. Мужчина был далеко не молод, но в отличной физической форме. На нём была тонкая белая рубашка с откровенно расстёгнутым воротом и подкаченными рукавами и серые льняные брюки. На запястье весело переливались солнечными зайчиками массивные золотые часы, а чёрные стильные очки интриговали, скрывая глаза не только от яркого света, но и от посторонних взглядов, добавляли образу шарма и подчёркивали приверженность их обладателя модному стилю «кэжуал».

— Миллионер, о котором я тебе говорила! Ты такая невнимательная! Это его отель, Тата! Поэтому выставка бриллиантового рая будет проводиться именно здесь. Я как узнала в турагентстве, что такое намечается, сразу обстановку разведала, в интернете полазила. Так сказать, чтобы знать великих людей в лицо! — Татьяна Анатольевна засмеялась. — Не вижу ничего смешного. Приедет много богатых людей и…

— Я об этом уже слышала, — скучно перебила её дочь и зевнула.

— Нет, ну вы посмотрите на неё! Ты понимаешь, как нам повезло?

— Конечно. Я в восторге.

— Между прочим, он вдовец! — серьёзно заявила Мари. — Около полугода назад потерял жену.

— Ты хочешь замуж?

— Я?!!!

— По возрасту ты ему отлично подходишь.

— Я там уже была, спасибо. И, кстати, все два раза — счастливо. Теперь имею полное право пожить для себя и для внуков, которых я никак не дождусь! — она повысила голос и посмотрела на дочь. — Хотя… — женщина сморщила нос и задумчиво покачала головой, — ты права. Он на роль отца нам не подходит. Нужен кто-то моложе. Да! Значительно моложе! Даже моложе, чем ты. Для уверенности! Да! Он — не наш клиент.

— Конечно, не наш, — засмеялась Тата, — вон его уже окучивает юная Аврора с золотыми волосами и тонкими лодыжками.

Из машины выпорхнула девушка в лёгком белом сарафане с открытой спиной и элегантно потянулась. Мужская рука тут же обвила её тонкую талию и притянула к себе. Девушка хихикнула, кокетливо оттолкнула его и надела на него свою фетровую шляпу с широкими полями, закрыв ею от глаз любопытных женщин последовавший поцелуй, а Мари лаконично заключила:

— Срам.

— Не будь так категорична, — Татьяна Анатольевна поставила на круглый столик две чашки эспрессо. — Чувствам подвластно всё.

— А деньгам и подавно!

— То есть ты считаешь, что любого человека можно купить?

Маргарита Андреевна внимательно взглянула на дочь, выражение её лица стало постным, лишь слегка припудренным иронией:

— Большинство людей слишком глупы, чтобы быть корыстными. Только это их и спасает от власти денег и славы.

— А как же искренность и любовь? — не отставала Тата.

— Они остаются в юности, как детские болезни. Переболел ветрянкой или краснухой, получил иммунитет, а потом — добро пожаловать во взрослую жизнь. Хотя бывают исключения. Мне ли тебе рассказывать, как опасна ветрянка в зрелом возрасте? Смертельна!

— Красивая аллегория, — одобрила Татьяна Анатольевна, задумчиво взирая вниз. Прибывшая пара уже скрылась за массивными дверями холла, но женщина продолжала смотреть в пространство, будто разглядывая невидимых персонажей.

— Куда ты смотришь? — буркнула Мари и попыталась проследить за траекторией взгляда дочери. — Тата, с тобой всё хорошо?

— Да, — женщина оторвалась от призрачной сцены и криво улыбнулась. — Странно…

— Что странно, дорогая?

— Ничего… Ничего… Мысли вслух. Ну что, пойдём примем горизонтальное положение под шезлонгом? Или как?

— Давно пора!

Творческий подход или профессионализм

Марк Николаевич Войт на всех парах нёсся к уже знакомому кабинету психолога. В его кармане притаился шершавый листок с заключением Семёна Ильича Береста, в котором говорилось, что компонент в колбе полностью идентичен тому, который был обнаружен в крови Потоцкой. Мужчина чувствовал, как адреналин будоражит его нервы, увлажняя ладони. Он честно признался себе, что испытывает некое удовлетворение от происходящего. Особенно радовало, что не потерял чутьё и оказался прав в своих подозрениях. Двойной ошибки в анализах быть не могло. Теперь нужно было разложить всё по полочкам и просканировать событие за событием. Именно за этим он и ехал к Татьяне Анатольевне. Нет, он не собирался вешать на неё всю «тёмную» историю, но, кто знает, может быть, в процессе их общения появится что-то такое, что даст ему намёк на разгадку. Тем более что яд был обнаружен у Януш. Именно так мужчина убеждал себя в необходимости очередного визита к психологу. На самом же деле ему просто хотелось ещё раз увидеть Её. Но разве он позволил бы себе в этом признаться?

Вместо сдержанной улыбки Татьяны Анатольевны на Войта смотрела табличка с категоричным «закрыто», под которой было написано, что доктор Гарькава будет отсутствовать десять дней. Мужчина потоптался на пороге, разочарованно вздохнул и поплёлся к машине. Но домой он не поехал, а отправился к реке. Переехав тот самый мост, на котором совсем недавно его сильные руки удержали жизнь рыжеволосой девушки, он свернул сразу за ним влево и вскоре упёрся мощным носом «Нисана» в раскидистую посадку. Бросил машину и медленно пошёл к воде. Сел на сухую траву у самого берега, разулся, опустил ноги в прохладную воду и закурил. «Итак, что мы имеем на данный момент? Лариса мертва вследствие отравления. Одна из подозреваемых — Ирина — лежит в больнице в тяжёлом состоянии, а Януш, вторая подозреваемая, посещает психолога, чтобы залечить детские раны, вряд ли она дотягивает до роли убийцы. Тем не менее, отрава оказалась именно в её доме, а записку-наводку написала Осина… Какая-то путаница. И самое интересное, что абсолютно нелогичная, даже топорная. Абсурд! Какие выводы можно из всего этого сделать? Они действовали сообща? В аварию Ирина попала после моего обыска у Януш, чей визит к Потоцкому только подтверждает её заинтересованность — она хотела от меня отделаться, и у неё получилось. Таким образом, Виктория избавилась от Осиной. И от меня. Но зачем ей это?! Где мотив?! Ладно, смерть Ларисы можно объяснить ревностью и попыткой занять её место, но потом все действия больше похожи на спонтанные шизофренические капризы! Януш наблюдается у психолога. Это могло бы многое объяснить, если бы не Татьяна Анатольевна, которая утверждает, что на убийство Виктория не способна. Как не вовремя она вздумала уйти в отпуск! — произнёс вслух мужчина и вздрогнул от своего голоса.

Он оглянулся. Убедившись в своём одиночестве, лёг на траву и посмотрел в бездонное небо. «Что-то я упускаю. Чего-то не вижу, чёрт возьми! Кто этот парень, которому Потоцкая передавала фото? Зачем, в конце концов? Кому понадобилась фотография, на которой она совсем молодая? — На последней мысли Войт поперхнулся. На секунду ему показалось, что небо обрушилось на него и мешает дышать. Он резко выпрямился и схватился за голову, будто пытаясь удержать в ней мечущуюся в панике мысль. — Виолетта — это копия молодой Ларисы… Молодой… Молодой!» — он словно впервые услышал голос доктора скорой помощи, передаваемый послание Осиной: «… они одного типа…» — От нахлынувшего волнения закружилась голова. Всё услышанное и увиденное им за последнее время будто взорвалось в голове, мелькая лицами и фразами типа: «Не всегда с помощью логики можно добиться нужного результата. Иной раз алогичные действия достигают большего успеха, чем логичные, лишь потому, что человек не способен их понять… Страсть к чему-либо — это и есть мы, — то, что нас характеризует и выделяет из толпы… Если вы чувствуете, что клубок запутывается, значит, это так и есть… Кому-то это нужно… Я завжди бачила у неї в душi порожнечу… Но стоит смешать синий с маджентой — и она поглотит все тёмные спектры. Маленькая хитрость, а такой эффект!»

В институте, где училась Потоцкая, удалось отыскать преподавателя, который хорошо помнил её курс. Более того, он собирался посетить завтрашнюю встречу выпускников, куда был любезно приглашён бывшими студентами. В голове Войта всплыла случайная встреча на кладбище с однокурсницами Ларисы. «Всё верно, женщины говорили, что наметили мероприятие на начало августа!» Как это было кстати! Сам случай шёл ему навстречу, укоризненно тыча носом в факты, от которых он с такой лёгкостью почти отказался.

Марк Николаевич подошёл к ресторану «Росинка». У нарядного входа толпилась кучка людей с сигаретами, о чём-то оживлённо беседуя. Войт обошёл весёлую компанию и вошёл в вестибюль, внимательно рассматривая заведение. Давно он здесь не был, но место хранило свою особую атмосферу, благодаря которой удерживалось на плаву уже более двадцати лет. Курильщики, громко смеясь, прошли мимо него, обдав терпко-горькой смесью табачных запахов. Группа симметрично разделилась: одни повернули в уборную, а другие направились по лестнице на второй этаж.

— Ребята, где вы ходите?! — из зала выпорхнула маленькая женщина с пышной причёской. — Всё готово для фильма. Только вас ждём! — бойко прокричала она и исчезла за дверью.

Компания загудела и ускорила шаг. Марк Николаевич последовал за ними. Просторный светлый зал с большим п-образным столом в центре был аккуратно декорирован цветочными икебанами и картинами. Изысканный вкус, дорогой вид… Встроенный в стену проектор мигал чёрно-белым глазом в ожидании киноленты, заставляя присутствующих убавить звук голосов до шёпота. Войт остановился у двери. Его внимательный взгляд пробежался по нарядным людям и с одобрением остановился на женщине в синем платье. Это была та самая Наталья, с которой он не совсем вежливо поговорил на кладбище. Свет, моргнув несколько раз, уступил место темноте и весёлой музыке. На экране заплясали цветные буквы, стали появляться одно за другим юные лица, фотографии с интерьером учебных аудиторий сменялись любительскими снимками, сделанными в студенческих трудовых лагерях. Марк Николаевич не сразу узнал Ларису. Он по привычке искал невысокую стройную блондинку, цепляясь взглядом за каждую светловолосую девушку. И только когда проектор приблизил лицо Потоцкой, он удивлённо открыл рот. С экрана на него бежала рыжеволосая улыбающаяся девчонка в летнем лёгком платье. Видение было коротким, даже мимолётным, но мужчине этого хватило, чтобы увидеть в нём нынешнюю Виолетту. Память сразу же нарисовала утро на мосту, а руки вспомнили тонкую ткань, обвивающую холодное тело девушки. Неужели совпадение? Но если тождественность внешности можно было как-нибудь объяснить, то одинаковые платья логике поддаваться не хотели.

— Добрый вечер, — томный, слегка лукавый взгляд сканировал непрошенного гостя. — Вы пришли, чтобы снова устроить допрос? Очень не хотелось бы портить вечер…

— Здравствуйте, Наталья. Вам бояться нечего. Уверяю Вас, я учёл свои ошибки. Так что примите мои извинения, — подыгрывая её настроению, пошутил Войт.

— Ну, что Вы, наоборот, это мы Вас должны благодарить за поданную идею с фотографиями. Видите, получилось очень мило. Хотя пришлось потрудиться, пока собрали весь материал, а потом выбрали из всего самое интересное. Хотелось, чтобы получилось не только увлекательно, но и на уровне. А я по образованию — бухгалтер, творчество — это совсем не обо мне! — тараторила Наташа, украшая щёки довольным румянцем.

— Да, в таком деле творческий подход необходим, — Марк Николаевич пытался поддержать разговор, размышляя, как аккуратней перейти к интересующей теме.

— Творческий подход — это когда совершаешь ошибки. Это о нас! А вот искусство или профессионализм — это когда точно знаешь, что нужно сохранить, как преподнести, что выбрать. Ну, ничего, здесь же Оскар не вручают! — засмеялась она и обернулась на погасший экран, а Войт подумал, что за десять лет гражданской сытой службы он явно деградировал от профессионализма к творческому подходу. Именно поэтому так долго копается, не зная, что выбрать, кому верить, где искать… Когда женщина снова посмотрела на гостя, её улыбка сменилась грустью, опустив уголки коралловых губ. — Очень жаль, что не все смогли разделить нашу радость… Но мы их помним… Они для нас останутся вот такими молодыми и беззаботными.

— Я даже подумать не мог, что у Ларисы Владимировны в юности были рыжие вьющиеся волосы, — подхватил ностальгические нотки Войт, мысленно поблагодарив собеседницу за то, что она первой завела разговор об интересующей его теме. — Не узнал её сразу… В платье посреди поля… Это кадры из трудового лагеря — не иначе.

— Да! После первого курса. У неё были шикарные длинные волосы, вьющиеся от природы! И это платье, кстати, любимое. Она его часто носила.

— А я её узнал уже блондинкой и со стрижкой.

— Всё меняется: мода, вкусы, принципы.

— Это точно, — согласился с ней Войт и, воспользовавшись грянувшей музыкой, призывающей к танцам, поспешил откланяться.

Марк Николаевич сидел в своей квартире в полумраке и отрешённо смотрел в приглушённый телевизор. Транслировали матч, которого ещё два дня назад он ждал с нетерпением. Теперь взгляд равнодушно пронизывал зелёное поле с мечущимися футболистами и зависал где-то в далёком пространстве. Он ждал следующего дня. Завтра он собирался начать всё сначала, как и советовала ему Татьяна Анатольевна. Он снова отправится в Мерло, место рождения Виолетты, откуда и начинал свои поиски. Войт ещё раз посмотрел на старое фото, найденное им в сгоревшем доме Коваленко. Улыбающийся мужчина обнимает за талию темноволосую женщину с усталым лицом, а маленькая девочка с большими серыми глазами держит перед собой за лапы плюшевого медведя. Такое впечатление, что этих людей ничего не объединяет, они по какой-то нелепой случайности оказались вместе. Даже игрушка выглядит лишним аксессуаром, бестолково пялящимся пуговками-глазами куда-то в пол. Марку Николаевичу стало не по себе. Он убрал фото в карман и поплёлся в душ, чтобы смыть неприятные ощущения.

Не стоит обожествлять интеллект: у него есть могучие мускулы, но нет лица

Солнце беспощадно жарило с самого утра. Даже открытые окна автомобиля не могли разбавить плотный горячий воздух хлёсткими ударами ветра. Пришлось включать кондиционер, к услугам которого Марк Николаевич прибегал редко и неохотно. Когда он подъехал к уже знакомым обугленным стенам, баба Вера сидела в тени под сливой на небольшой скамье и перебирала травы. При виде непрошеного гостя она насторожилась, но потом узнала Марка и поспешила навстречу. От неё, как и в прошлый раз, вкусно пахло пирожками, но приглашение отобедать Войт всё-таки отклонил, ссылаясь на кучу дел. Как он и предполагал, фотографий Виолетты у бабки не оказалось. Не отыскал он их и под чёрной грудой обгоревших предметов. Найденное им фото, видимо, уцелело совершенно случайно. Или было единственной семейной фотобиографической реликвией семьи Коваленко. Первый пункт в намеченном плане Марка Николаевича не сработал, и он тут же приступил к осуществлению второго. Попрощавшись с бабой Верой, он с пакетом ватрушек (с пустыми руками всё же не удалось уйти) отправился в село Кленовое, где находилось учебное заведение, приютившее когда-то Виолетту Коваленко.

Школа оказалась достаточно большая, светлая и опрятная. Во дворе располагался коротко стриженый газон с встроенными круглыми клумбами, которые пестрили разноцветными «анютиными глазками» и жёлтыми маргаритками. Старые заасфальтированные дорожки хоть и собрали на своих спинах длинные глубокие трещины, но выглядели чистыми и ухоженными. Перед входом висела табличка с девизом: "В главном — единство. В спорном — свобода. Во всем — любовь". Войт одобрил фразу и отметил про себя положительное первое впечатление от школы. Он отправился в учительскую, в которой, по словам консьержки и уборщицы в одном лице, должен был кто-то быть. Оказалась там маленькая пухлая женщина с короткой пушистой стрижкой и в массивных очках, которая перебирала огромную кипу папок, постоянно что-то черкая в блокноте. Она подняла голову, затем передвинула очки на лоб и вопросительно взглянула на незнакомца:

— Добрый день. Хотите определить ребёнка в нашу школу?

— Нет. Хочу получить информацию относительно одной вашей ученицы.

— Кем Вы ей приходитесь? — строго поинтересовалась женщина. — Я не припомню, чтобы видела Вас среди родителей. Я — завуч. Школа у нас небольшая, поэтому всё и все на виду.

— Отлично! Это мне и нужно, — вежливо ответил мужчина и протянул женщине свои документы. — Меня интересует Виолетта Коваленко, которая училась здесь лет пять назад. Дело в том, что она поступила к нам в холдинг на работу, но нет никаких бумаг, дипломов, характеристик. Вот я и…

— Виолетта?! В холдинг? — глаза завуча округлились, а тонкие губы застыли в недоумении. — Ничего себе! Значит, она сейчас в Харькове и, насколько я понимаю, у неё хорошая работа? — она осмотрела посетителя с ног до головы. — Вот уж поистине говорят — в тихом омуте…

— Извините… — не понял Войт, — как это расценивать? Негативно?

— Нет, что Вы, — женщина наклонила голову и улыбнулась, — просто она была замкнутой, необщительной девочкой, как говорится, себе на уме… Да это и понятно — неблагополучная семья. Хотя… — она оценивающе взглянула на гостя, — всё меняется. Может быть, и Виолетта стала другой, более открытой, раз устроилась на приличную работу и нашла таких покровителей. Я только рада за неё.

— Покровителей? — смутился Войт. — Я бы не стал…

— Это не моё дело, — перебила его завуч. — Не нужно ничего объяснять. Сейчас такое время, что удивляться не приходится. Но то, что Вы хотите знать о своей пассии больше, это поощрительно.

Марк Николаевич покраснел, но переубеждать её не стал:

— Как хотите, но спорить с Вами у меня нет времени, да и желания тоже. Меня интересует её успеваемость и психологический портрет.

— Какая там успеваемость! Я же Вам говорю, девочка была забитая, асоциальная. Друзей у неё не было, но и врагов тоже. Как-то всё середнячком. Придёт, отсидит тихонько уроки и домой. Училась на тройки. Ни старания, ни мотивации к учёбе у неё не наблюдалось. Разве что учитель информатики её нахваливал. Говорил, что видит потенциал, интеллект у неё выявил! — она покачала головой и устало выдохнула. — Не знаю, где он его увидел, потому что, как я уже сказала, Виолетта знаниями не блистала. Но даже если предположить наличие такового, то, как говорил сам Эйнштейн: «Не стоит обожествлять интеллект. У него есть могучие мускулы, но нет лица». А лицо этой девочки — потёмки.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что сказала. Этот ребёнок для меня остался «закрыт», потому и характеристика такая скудная. Но можете поговорить с нашим преподавателем информатики, надеюсь, что он сможет рассказать больше, чем я… Не знаю, как Вам вернее сказать… Он у нас немного странный, человек-компьютер! — она засмеялась, но, встретившись с непонимающим взглядом посетителя, поспешила добавить, — В смысле всё во имя науки, и даже личная жизнь… Целыми днями в школе. Но дети его любят! И это самое главное.

— А как мне его найти? Понимаю, сейчас ещё каникулы…

— О чём вы говорите! Я же Вам рассказываю — человек без личной жизни. — Она посмотрела на миниатюрные часики на запястье. — В двенадцать у него кружок информатики с подростками. Так что, если десять минут погуляете, сможете с ним встретиться. Интернет-кабинет в конце коридора налево.

Марк Николаевич не спеша пошёл в указанном направлении. Когда он подошёл к двери, то заметил, что она приоткрыта. Заглянул внутрь. Худой мужчина с неопрятными длинными волосами, собранными кое-как на затылке, увлечённо смотрел в экран монитора, время от времени ударяя по чёрным клавишам. Войт поздоровался, разбудив эхо и заставив учителя вздрогнуть:

— Прошу прощения, я не хотел Вас пугать.

— Ничего страшного. Просто увлёкся, — мужчина вскочил с места и пошёл навстречу незнакомцу, протягивая руку для приветствия.

— Мне нужно с Вами поговорить.

— Ага, ага… Без проблем… По какому вопросу? Нужен сайт или страница?

— Нет. Я… — Марк Николаевич на секунду растерялся, — я, скорее, по личному.

— Ага, ага… А я что могу? Вернее, чем могу… — учитель скривился в улыбке, обнажая неровные жёлтые зубы.

— У Вас училась Виолетта Ковален…

— Да! — не дослушав, воскликнул тот, и в его глазах заиграл восторженный огонёк. — Очень способная девочка!

— Она сейчас работает в нашей фирме. Мне нужна характеристика.

— Вашей фирме повезло! — продолжал восхищаться компьютерщик. — У неё огромный потенциал! А какая выдержка и спокойствие… Я вам скажу — это немаловажно!

— А в чём заключается её потенциал? Завуч мне сказала, что училась она посредственно. И энтузиазмом в учёбе не отличалась.

Учитель покачал головой и грустно улыбнулся:

— Оценки и знания — это не одно и то же. Она не любила общество, скопище людей, группы. Она — игрок-одиночка. Я Вам скажу, у неё знаний больше нашего будет, просто она их не выставляла напоказ.

— А как Вы это распознали? — с недоверием спросил Войт, начиная понимать, что ему пыталась сказать завуч.

— Очень просто! Я с ней общался как с человеком, а не как с ученицей.

— В смысле?

— Не ограничивался оценкой. Я сразу понял, что она — особенный человек. С ней нужно по-другому. Например, индивидуальные занятия. Совершенно бесплатно! Знаете, я сам из неблагополучной семьи, поэтому знаю, как оно бывает. И именно поэтому всегда иду навстречу, если могу.

— И как? У неё получалось?

— Получалось? — учитель в изумлении посмотрел на гостя. — Она была у меня лучшей! Она с машиной на «ты». Самородок!

— Самородок, — Войт еле сдержал смешок.

— Да, я не оговорился. Вы знаете, какой у неё IQ?

— Вы имеете в виду коэффициент интеллекта?

— Его самого! — худое бледное лицо учителя порозовело, выдавая сильное внутреннее возбуждение. — Я когда-то решил провести тест среди своих лучших учеников. Так у Виолетты оказалось 200 баллов!

— Этого не может быть… Вы что-то путаете… Я знаю её…

— Вы уверены?

— В чём?

— В том, что знаете её? — преподаватель сверлил его бешеными глазами. — Я повторил тест, взяв оксфордский вариант. И что Вы думаете? Результат был практически тот же! Да… Как же мы, люди, можем быть недальновидны и скупы на радушие. Скромность воспринимаем за отсталость, одиночество за ущербность. Мы думаем, что всё знаем и умеем. Что добрый должен выглядеть так, невежда — вот так, а равнодушный — ещё как-то. Живём по штампам, которые сами себе придумали, и не дай Бог, кто-то не впишется в эти шаблоны. Так и калечатся судьбы… Так и калечатся… С детства приучаем наших детей быть или плохими, или хорошими, разделив приоритеты. А ведь все люди априори способны на прекрасные поступки и деяния.

— Может быть, Вы и правы, — вздохнул Марк Николаевич, который никак не мог отойти от шокирующего известия.

— Безусловно, прав! Посмотрите, Вы видите эти компьютеры, — он указал на длинный стол с пятью встроенными ПВЭМ. — Они практически новые. Наша школа их получила около месяца назад. И, представьте себе, меценат, приславший эти машины, пожелал остаться неизвестным. А ведь принято говорить, что богатые все жадные и продуманные. А вот и не так!

— Очень интересно, — казалось, что Войт находится не здесь. Его заблудившийся взгляд парил в пространстве, боясь помешать работающей мысли. — И часто Вам делают такие подарки инкогнито?

— Нам вообще никогда подарков не делали! Но, как я уже сказал, мир не без добрых людей. Я восхищаюсь такими исключениями!

— Я Вас понимаю. Это достойно уважения. — В класс начали сходиться ребята, весело приветствуя своего метра. — У Вас сейчас занятия, да и мне уже пора. Спасибо за информацию. И ещё… Может, у вас сохранились фотографии класса, где училась Виолетта? Или…

— Да, конечно, мы несколько раз фотографировались на конкурсах. Виолетта не хотела в этом участвовать, но я её уговорил. — Мужчина подошёл к массивному металлическому шкафу и начал выдвигать ниши одну за другой. — Странно… Странно, они были здесь. Все другие есть, а там, где с Виолеттой — нету. Не знаю, что и сказать, — он пожал плечами и растерянно посмотрел на Войта. — Очень жаль…

— Вы сказали, она не любила фотографироваться. Почему?

— Наверное, в силу своего замкнутого характера. И потом — девочки-подростки очень критически относятся к своей внешности.

— Вы имеете в виду рыжие волосы?

— Что? Рыжие? Почему рыжие? — учитель удивлённо уставился на собеседника. — У неё были чёрные длинные волосы.

— Черные… — почти шёпотом повторил Марк Николаевич.

— Конечно, чёрные. Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?

— Я уже ни в чём не уверен, — выдохнул Войт, попрощался и покинул кабинет, оставив учителя в недоумении.

В учительской коробка конфет, предусмотрительно купленная Марком Николаевичем в придорожном магазине, без труда уговорила завуча отправиться в архив за возможными фотографиями Виолетты Коваленко. Через десять минут на полированном столе красовались два снимка: один — групповой чёрно-белый, где ученикам по десять лет, а второй — выпускная виньетка. Мужчина смотрел на фото и чувствовал, как его лоб покрывается испариной. Несомненно, ученица на фото и Виолетта — это одно лицо. Но волосы чёрные и прямые — полная противоположность нынешней причёске девушки. Где-то уже он видел её, именно такую, черноволосую… только другую… Но где?… Не иначе — дежавю… «Сколько же у неё лиц? … Воистину, людей — бездна, а лиц еще больше, ведь у некоторых из них их несколько», — подумал про себя Войт и, выпросив фотографию на память, поспешил прочь. В намеченном на сегодня плане оставался визит в турбазу «Золотой берег», где когда-то работала Виолетта.

Ей не было равных в умении казаться

Щедрое на тёплые дни лето собрало на «Золотом берегу» немало народу. Не найдя свободного парковочного места, Марк Николаевич кое-как пристроил машину у забора и подошёл к высокой железной калитке. Оказалось не заперто. В будке на проходной он тоже никого не встретил. Немного подождал и направился к администрации по указателю на деревянной табличке, прикреплённой к столбу. Мимо Войта, перекрикивая друг друга, пронеслось трое мальчишек с ластами и подводными масками. Он посмотрел им вслед и улыбнулся: «Сейчас бы в реку, да на всей скорости, да с головой!» Чем ближе к главному зданию, тем атмосфера курорта становилась всё более и более праздной: мамочки с летними колясками; звонкая детвора с яркими надувными кругами и пластмассовыми ведёрками; беззаботные мальчишки-подростки в парашютных плавках-шортах и девчонки в модельных купальниках; утомлённые пивом одутловатые мужики с картами в тени навесов, их парадно накрашенные жёны с громкими, перебивающими друг друга, голосами… На минуту мужчине показалось, что он сам — часть этой пёстрой картины, стоит только позволить себе расслабиться и получать удовольствие от обычных вещей: солнца, воды, природы.

Его розовые мечты уткнулись в вывеску «Администрация». Марк Николаевич, глубоко вздохнув, постучал в дубовые двери. Там Виолетту помнили, но, как и везде, толком ничего сказать о ней не могли. Проработала у них три года. Сначала убирала, меняла постель и мыла комнаты, потом стала подрабатывать ночным сторожем. Претензий и жалоб не имеется. Ни с кем не общалась, была замкнутая и тихая. У Войта не укладывалось в голове, как это возможно, чтобы человек столько времени работал в коллективе — и о нём было бы ничего сказать! Ни хорошего, ни плохого. Некая тень, которую никто не замечал. «Хотя она девушка привлекательная и, на чём настаивает учитель информатики, очень умная. Неужели ей не хотелось жить по-другому? С её запредельным айкью она могла бы выстроить жизнь иначе. Но она идёт мыть туалеты и предпочитает оставаться в тени. Зачем? В чём причина? В тяжёлом детстве и неблагополучной семье? Нет… Умственный коэффициент просто так не даётся. Уже его наличие говорит о том, что человек не сможет довольствоваться малым. Разве что довольствоваться малым, чтобы потом получить большее, сорвать огромный куш, бинго? Например, такой, как Потоцкий. Но где уборщица из «Золотого берега» — и где предприниматель с миллионным оборотом? Чёрт возьми, где связь?! И есть ли она вообще? … Должна быть! Что-то должно быть — или я ничего не понимаю в жизни…» Мужчина плёлся к машине, размышляя над тем, что его поиски в очередной раз забуксовали. От внутреннего напряжения начинало ныть в висках. Возле калитки его окликнул дежурный. Отставив кроссворд, он вышел из своей будки и, прихрамывая, подошёл к Войту:

— Це твоя машина біля забору?

— Моя.

— А, то добре, бо не можна. Мене потім начальство вздрючить.

— Не вздрючит, я сейчас уезжаю.

— Шо, місць нема? Зараз сезон. Народу — як блох на собаці.

— Я по другому вопросу, — бросил через плечо Марк Николаевич и хотел нырнуть в калитку, но вдруг остановился и посмотрел на мужика:

— Слышь, отец, а ты случайно не знал Виолетту? Она раньше здесь работала.

— Чого ж не знав, знав.

— Что можешь сказать о ней?

— А шо сказать? Дівчина як дівчина. Тиха, нелюдяна, але не зла. А шо таке? Вже шось натворила? На неї не схоже.

— Нет, — Войт перебирал в уме более подходящую ложь. — В связи с пожаром её дома, который, к сожалению, восстановлению не подлежит, ей полагаются льготы.

— Ничого собі! І таке буває?!

— Всё по закону. Вот только найти её не можем.

— По закону! — не то засмеялся, не то закашлялся мужик. — Оце насмішив! Фантаст!

— Тимофеевич, чего угораешь? — из кустов вынырнул здоровенный мужик с бутылкой водки.

— Та от, смішна людина каже, що Віолетті гроші за дім, що згорів, повинні сплатити.

— Благая весть! — прибывшему новость смешной не показалась. Он серьёзно посмотрел на Войта и поинтересовался, — сколько?

— Двадцать тысяч гривен, — не растерялся тот.

— Ничего себе!

— Та шо ти на ті гроші купиш? — стоял на своём Тимофеевич. — Хату не купиш і не збудуєш. Так, розтринькаєш — і все потому.

— Не завидуй! Всё равно хорошо. На вот тебе водяру, как обещал.

— Шо ти тицяєш! — зашипел на него дежурный, косясь на Войта. — Народу кругом повно, а він тицяє!

— Конспиратор, — засмеялся мужик и перевёл на Марка Николаевича взгляд, — как там Виолетта? А то как похоронила мать, так мы её и не видели.

— Я не знаю. Сами ищем её, чтобы передачу денег оформить. Может, Вы знаете, где она может быть, с кем дружит?

— Ни с кем она не дружила. Дикая. Всегда сама по себе.

— Как же её найти?

— Не знаю. Я же говорю, она ни с кем толком не общалась. Хотя… — мужик задумался, сковырнул носком сандалии серый песок. — По-моему, перед самым увольнением у неё кто-то появился. Хотя я не утверждаю. Но Люська, наша уборщица, слышала, как она по телефону общалась с каким-то хахалем.

— С чего Вы взяли, что с хахалем?

— Не я, а Люська. Она слышала, как Виолетта его не то по имени, не то по кличке называла. Если честно, я не помню. Спроси у неё, если хочешь, бабы такую хрень долго помнят. Мы ещё смеялись, что тихоня тихоней, а всё-таки парня нашла. Люська ещё говорила, что он, наверное, из тех студентов, которые у нас три дня несколько комнат снимали. Гуляли, как проклятые! Всю базу с ног на голову поставили. Директриса сказала — больше со студентами связываться не будет.

— А откуда студенты?

— Из Харькова, из фармацевтического, по-моему. Видно, потому и бухали, как ненормальные! Небось, набодяжили спирту медицинского!

Войт почувствовал, как его футболка прилипает к спине, а по рукам бегут стаи невидимых муравьёв.

— Фармацевтического университета, что на Пушкинской? — почти шёпотом спросил он.

— Его самого. А! Так Люська права была! — вдруг воскликнул мужик и ударил в ладоши. — От баба, всё видит! Я ведь Виолетту один раз на своей колымаге подвозил в тот район. Я развожу харчи по санаториям и больницам. Один раз она со мной попросилась. Точно! А высадил я её на Пушкинской. Не иначе как ехала к своему студенту. Всю дорогу молчала. Как партизан! Я и так, и эдак! Нет, молчит!

— А шо з тобою балакати? — вставил дежурный. — Ти хіба щось розумне скажеш?

— Не смешно, Тимофеевич. Я могу и обидеться.

— Та шо тобі зробиться, — махнул на него рукой мужик и направился к своей будке.

— А где мне Люсю найти? — поинтересовался Марк Николаевич, кожей ощущая, что в этот раз удача на его стороне.

— А чего её искать! Она сегодня во втором корпусе убирается. Скажешь — от Миши, она расскажет, что знает.

Как и предсказывал Миша, долго Люсю искать не пришлось. Но только выслушать всё то, что она знает, оказалось делом не из лёгких. Женщина тараторила, перепрыгивая с одного на другое, потом на третье и четвёртое, эмоционально и активно подкрепляя все эпизоды личным мнением и жестами. За пять минут Марк Николаевич узнал о том, что она лучшая уборщица на этой базе, но её никто не ценит. Что у директрисы роман с лодочником. Что в подвале несколько раз были замечены мыши, а её соседи гонят лучший самогон в мире, но дерут втридорога — и это всё из-за того, что в их жилах течёт еврейская кровь… Мужчине потребовалось много усилий, чтобы удержать внимание болтушки на интересующей теме. Его интереса Люся явно не разделяла, скорее всего, из-за отсутствия информации. Даже такой проныре, как Люся, Виолетта оказалась не по зубам. Она крутила носом, разводила руками, часто моргала густыми ресницами, задыхаясь от отсутствия фактов из личной жизни человека, работавшего с ней рука об руку целых три года! Было видно, что это нервирует её и лишает ориентации в разговоре:

— Ну, что Вы от меня хотите?! Далась она вам! Какая? Какая? Никакая! От неё ни слова не добьёшься, ни дела! Поелозит шваброй и сидит на ступенях книжки свои читает и барбариски жрёт!

— Что ест?

— Конфеты сосательные! Она их тоннами ела! — недовольно бросила Люся, а Войт подумал, что вот она — страсть, от которой не избавиться.

— Она много читала? Что именно?

— А я откуда знаю? Раз у неё поинтересовалась, так она молча спрятала книжку в карман — и всё. Нет, у неё явно не всё с головой в порядке, потому людей и сторонилась.

— Но Ваш знакомый Миша сказал, что вроде бы у Виолетты был парень.

— Какой там парень, я Вас прошу!

— Он сказал, что Вы слышали, как она с ним по телефону разговаривала и назвала его имя. Я на Вас очень надеюсь. На Вас и Вашу феноменальную память, — последнюю фразу Марк Николаевич произнёс с особым выражением, дав понять женщине всю ответственность данной ситуации и её личную значимость. Она напряглась, кашлянула, её лицо облачилось в серьёзно-деловую маску:

— Да, я слышала, и всё прекрасно помню. Только это было не имя, а… фамилия.

— Это ещё лучше! Какая фамилия?

Люся поджала губы. Было видно — она злится.

— Сколько времени прошло! — почти выкрикнула она. Я что, справочное бюро тут вам?! Странная фамилия! Что-то связанное с поездом!

— С поездом? А вы уверены, что это была фамилия? — Войт не знал, как реагировать на такое заявление.

— Да! Наверное… Она к нему так обращалась…

— Ну, хорошо. Давайте так…Что может быть связано с поездами? Товарняк, паровоз, состав, — мужчина начал перебирать слова, а Люся отрицательно качала головой. — Ну, не знаю, что это за фамилия такая! — с каждым словом самообладание покидало его. — Что ещё есть, связанное с поездом? Вагоны, перроны, тамбуры, электрички, экспресс, пассажирский, скорый, ползущий…

— Точно! — вдруг вскрикнула Люся, схватив собеседника за руку.

— Ползущий? — скривился тот.

— Скорый! Она называла его «Скорый».

— Может, она имела в виду, что…

— Нет! Она обращалась именно к нему! И потом, когда эти бешеные студенты у нас отдыхали, я слышала, как одного из них так называли.

— Значит, Вы его видели?

— Нет! Что мне на их пьяные рожи смотреть? Я убралась и ушла. А эта Виолетта тихоня тихоней, а пацана оприходовала. И всё как-то так быстро произошло! Тут у неё дом сгорел, мать погибла, и она сама через неделю смылась восвояси, только её и видели, оставила на меня всю работу! А что ей? У неё ни трудовой книжки, ни обязательств. Директриса разбираться не стала — горе ведь такое у человека! Хорошо, что у меня соседка оказалась безработная, так я её быстренько на место этой примары и устроила.

— Вижу, Вам Виолетта не нравилась.

— А что она такое, чтобы мне нравиться? — фыркнула Люся. — Непонятная она, с червоточиной.

— Это как?

— Вот так! Как могу, так и объясняю! Чужая она, и всё тут. А ты как хочешь, так и понимай!

Войт еле дождался утра. Ночь выдалась беспокойная. То и дело в сны проникали недавние персонажи расследования, и иной раз было совсем не понятно, сны это или ночные галлюцинации. Они ругались, смеялись, добивались внимания, смешиваясь с отрывками сознания, исчезали или расползались по тёмным углам комнаты, молча взирая оттуда вопросительными взглядами. Холодный душ помог окончательно освободиться от ночных химер, два крепких кофе — вернуть вкус к жизни, а яркое солнце — подогреть настроение. По дороге к фармацевтическому университету Войт постарался выстроить логическую цепочку своего поиска: «Если студенты приезжали на турбазу шумной компанией, то можно предположить, что они привыкли так проводить время. То есть, было бы совершенно нормально думать, что все они проживают в студенческом общежитии. Это бы упростило поиск. Можно, но не факт. Тогда сначала в университет».

В величественном здании науки было прохладно и пусто. Эхо шагов разбивалось о высокие потолки, глухо откликаясь где-то под лестницей. Информационная комната оказалась закрыта, а возле неё толпилось в ожидании несколько будущих студентов. На вопрос они ответить не смогли, но направили в ректорат, где ему могли бы помочь. Но, как оказалось немного позже, две пожилые женщины, хлопотавшие над бесчисленными отчётами и бумагами, тоже не знали студента по фамилии Скорый. Они посоветовали прийти в начале учебного года, так как факультетов много, студентов ещё больше, а документация пока в «разобранном виде». Относительно же общежитий — их было пять, и все находились в разных районах города. В каждое из них студенты распределялись по определённым факультетам. Войт пробежал глазами списки всех имеющихся кафедр и факультетов. Его бегущий взгляд споткнулся на «Токсикологической химии». Эта кафедра была закреплена за фармацевтическим факультетом номер три, и милые женщины не могут ему помочь по той причине, что обслуживают другие кафедры. Но они любезно проинформировали, что иногородние студенты этого потока определяются в общежитие под номером четыре. Марк Николаевич откланялся и поспешил по полученному адресу. Всё было непрочно и шатко, шито даже не белыми, а прозрачными нитками. По какой такой счастливой случайности студент Скорый должен был оказаться именно в этом общежитии, если, конечно, таковой вообще был?

На проходной студенческого общежития номер четыре Войта встретила пожилая полная женщина с наростом в районе крупного носа. Она безнадёжно скучала, мужественно борясь с приступами послеобеденного сна. Немолодая дама обволокла собой небольшой стул, подложив под ноги деревянный порог, и изо всех сил пыталась следить за событиями в мыльной опере, которую транслировал древний, как мир, телевизор. Марк Николаевич появился в тот момент, когда консьержка была практически готова сдаться грёзам. Он громко поздоровался, заставив женщину дёрнуться на стуле:

— Тфху, злякав! — рассердилась она. — Чи ти здурів зовсім?

— Прошу прощения. Не хотел.

— Не хотел он. Так можно и жизни лишиться! Шо тебе?

— Я ищу одного студента. Скорый его фамилия.

— Скорика, что ли? — лицо женщины скривилось в вопросительно-выжидательном выражении и стало похоже на мочёное яблоко.

— Скорика? — переспросил Войт.

— Це ти мене питаєш? — возмутилась консьержка. — Я знаю тільки одного Скорого, хай йому грець! Але Скорий — це клічка, а Скорик — прізвище. Так шо ти хочеш?

— Поговорить с ним хочу. А это Вам за понимание, — Марк Николаевич сунул в пухлую руку женщины сто гривен.

— Конечно, поговори, чого ж не поговорить, — её голос сделался тихим, почти масленым. — Третій поверх, направо, кімната 305.

— Благодарю Вас, Вы — добрый человек, — Войт поспешил наверх, краем глаза заметив, как довольно раскраснелось одутловатое лицо консьержки.

Открыли не сразу. Сначала за дверью послышалось недовольное бурчание, потом какой-то шум падающих предметов и ругань, и лишь потом в дверной проём проклюнулась взъерошенная голова:

— Ты кто такой?

— Совесть твоя.

— Тогда иди на хрен, — рявкнул парень и хотел закрыть дверь, но гость успел подставить ногу.

— Не сейчас. Но обещаю, что очень скоро оставлю тебя в покое.

Парень вздохнул и, держась за голову, пошёл вглубь комнаты, давая понять, что согласен на сделку.

— Я ищу Виолетту Коваленко. — Марк Николаевич вынул фото виньетки и поднёс к помятой физиономии парня.

— Хм… Прикольно… — Скорик сдвинул худыми плечами, — а я тут при чём?

— Ты с ней встречался?

— Типа того. Она жила у меня.

— И?

— А потом испарилась! — нервно бросил парень. — Сука продуманная! Как и все бабы…

— Почему?

— Потому что все бабы одинаково сволочные… Сначала любовь-морковь, тусня разная, а потом раз и… — он развёл руками и злорадно оскалился. — Кто так делает? Ну, не хочешь ты больше общаться, так и скажи. На хера сбегать? Хотя этого стоило ожидать.

— Почему?

— Потому что хоть мы и жили вместе, она всегда была чужой. Я только потом понял — она хорошо умела казаться. Казаться милой, доброй, влюблённой… Но какая она на самом деле, я не знаю. Не разглядел.

— Когда она ушла?

— Весной ещё. В апреле, что ли… Слышь, а ты кто такой? Из милиции? С ней что-то случилось? — вдруг спохватился бывший Ромео.

— Нет, я из паспортного. Ей субсидия полагается. Вот и ищем.

— Ага! Рассказывай! Втирай кому-нибудь другому, — попытался засмеяться парень, но схватился за голову. — Башка раскалывается! Вчера немного посидели.

— Когда Виолетта с тобой жила, тоже вот так пила?

— А что, в паспортном отделе о моральном облике граждан начали заботиться? — съязвил Скорик, но, столкнувшись с непроницаемым лицом Войта, поспешил добавить, — Виолетта алкоголь на дух не переносила, как и всех моих дружбанов. Неконтактная была, диковатая. Она вообще, кроме меня, ни с кем не общалась.

— А с тобой что её связывало?

— Трахал хорошо! — наглая мина Скорика довольно лоснилась.

— Если она была такая неконтактная, как ты выразился, зачем тогда с ней общался?

— Она схемы за меня строчила с курсовыми. Ей было всё это интересно! Особенно опыты ей нравились в лаборатории. Мне стоило ей пару раз показать, что к чему, и она уже в теме.

— А кто её туда допускал?

— Я… Я же помощник лаборанта, имею право. А что? Арестуешь?

— Нужно было бы. Она не являлась студенткой университета, лицо постороннее…

— Не пыли… — скривился Скорик. — Я же с нею был, всё было под контролем.

— И что она там делала?

— Помогала мне в моей работе «Химико-токсикологическое исследование 2,4-динитро-6-втор-бутилфенилизопропилкарбоната». Ещё вопросы будут?

— Будут, — голос Войта был непоколебим. — Кто организовал отравление и маскарад «а ля Потоцкая»? Где фото, которое передала тебе Лариса Владимировна? Почему Потоцкий? — выпалил Марк Николаевич.

От неожиданности у Скорого открылся рот, а из одного уголка вытекла мутная слюна:

— Что это за… Я вввообще не вввврубаюсь… Что это всё ззначчч… — его голос дрожал, нервно выстукивая зубами на согласных. Ккто ты? Что тебе надо? Чттто это за допрос?

— Не нужно преувеличивать. Пока мы с тобой мирно беседуем. Но не будешь отвечать — я могу тебе прилично навредить в твоей научной карьере. Поверь мне, это в моих силах.

— За что? — вскрикнул Скорик. — Я и так Вам всё рассказываю! Просто я реально не понимаю, что Вам нужно?

— Рицин! Тебе знакомо, что это такое? Это токсин растительного происхождения, вызывающий деструктивные и некротические изменения органов. Его получают из семян клещевины. Из-за него погиб человек!

— Человек? … А я тут при каких делах?… Я не понимаю… — Скорик плюхнулся на кровать и растерянно смотрел на нависающего над ним Войта.

— Эта зараза была изготовлена в вашей лаборатории!

— Это не я! Я ничего такого не делал! Честно!

— А Виолетта?! Говори! — рявкнул Войт.

— Я не знаю, — у парня задрожал подбородок. — Я… Я… Иногда разрешал ей одной ходить в… Но… Это невозможно… Это просто невозможно… — повторял он дрожащим голосом. — Вы не можете утверждать! Это недоказуемо! — пискляво выкрикнул он, вскакивая с кровати и брызгая слюной.

— Успокойся, — грубо бросил Марк Николаевич, толкнув тощее тело Скорика снова на кровать. — Недоказуемо, а как же совесть? — он смотрел на парня и с разочарованием понимал, что перед ним — очередное пустое звено на пути к разгадке. «Если не он, тогда кто общался с Потоцкой? Кто забирал фото?»

— Ещё раз вам повторяю, я ничего такого не изготовлял!

— А Виолетта?

— Я не знаю!

— А могла?

Парень уставился немигающим взглядом в пол:

— Может быть… Но я не видел.

— То есть её навыков хватило бы на изготовление этой пакости?

— Да. Это несложно… А кто умер? Вы сказали, что погиб человек. Её отец? — вдруг осторожно поинтересовался Скорый.

— Что?

— Неужели наказала?

— Кого наказала?

— Своего папашку.

— Что ты несёшь? Её отец утонул.

— Да? — тонкие брови Скорика забрались на лоб. — Давно?

— Лет десять назад. — Войту стало казаться, что у парня белая горячка.

— Странно… О ком же она тогда говорила? — Скорый вопросительно посмотрел на Войта.

— Что говорила?

— Я когда-то у неё спросил, есть ли у неё мечта. А она мне так спокойно: «Хочу наказать папика». Я ещё подумал, что она так прикольно шутит, говоря на полном серьёзе. Но она сказала, что «такими вещами не шутят, с ними рождаются».

— Что это за бред? За что наказать? С чем рождаются?

— История умалчивает. А насчёт бреда я вам так скажу: в этом и есть вся Виолетта. Знаете, что она попросила подарить ей на день рождения? Викодер! Прибор, изменяющий голос.

— Зачем он ей?

— Говорила, мол, в хозяйстве пригодится.

— И ты подарил?

— Да, а что? Выписал по интернету. Вернее, она всё сама нашла, а я только оплатил. Я же говорю, странная она. Непонятная, потому притягательная.

— Да уж… Сплошной ребус.

Войт на всех парах мчался в Мерло. Где-то далеко в подсознании уже жила одна сумасшедшая мысль, которой он не позволял пробиться. То ли из-за её уродливой тайны, то ли из-за моральных барьеров вследствие собственного пуританского воспитания, но он всеми силами удерживал её на расстоянии и искал другие возможные версии. Дорога показалась вечностью. Эти бесконечные посадки, выжженные поля и столбы, столбы, столбы… Баба Вера его встретила как самого дорого гостя. Она «колдовала» в летней кухне над компотом и одновременно вязала в небольшие пучки сухие травы.

— Щось ти погано виглядаєш, синку. Давай я тобі травички заварю.

— Нет, не нужно. Вы в прошлый раз говорили, что родного отца Виолетта не знает, — он сразу приступил к делу.

— Так, казала, — согласилась бабуся и все-таки поставила на плитку воду под трявяной чай.

— А мать её никогда ничего о нём не говорила? Кто он? Откуда? Где познакомились?

— Якийсь міський. Він в Пісарiвку приїздив з друзями. Чи то гуляти, чи то у справах. Не знаю. А Лільцi тоді років сімнадцять було. Тільки школу закінчила. Ось вона і не встояла. Він їй наобіцяв, що повернеться і одружиться.

— И не вернулся, — задумчиво выдохнул Марк Николаевич.

— Нi. Де там!

— А как его звали?

— Та хiба я знаю? — засмеялась баба Вера. — Ця тема завжди була закритою. Батьки в неї були дуже суворі. Лупили її, як сидорову козу. А тут таке!

— А где они сейчас?

— Так померли вже давно! Царство їм Небесне.

— Плохо.

— На все воля Божа, — тихо произнесла женщина и перекрестилась.

— Получается, мать Виолетты так никогда больше его и не видела?

— Нi, — коротко бросила хозяйка и всыпала в кипящую воду пучок травы вперемешку с головками голубых цветов. По кухне разошёлся пряный запах, а она довольно улыбнулась, — Варись, трава, щоб давати добра.

— И не пыталась найти? — не отставал Войт.

— Як? Смішний ти. Може, спочатку і хотіла знайти, але потім — ні. Спилася, закинула і себе, і дитину, і життя своє. Її під кінець вже галюцінації відвідували.

— Галлюцинации?

— Нап'ється і кричить, що повинна була бути мільйонеркою. І її б теж в телевізорі показували б, якщо б не цей виродок! Це вона так про Віолетту. Боже-Боже, бідна дівчинка, чого вона тільки не наслухалася. Що з тобою? На тобі лиця немає.

Войта словно пригвоздило к табурету. В голове гудело, сжимая виски и рискуя вот-вот взорваться. Уродливая мысль наконец вырвалась наружу и куражилась над всеми остальными, такими недальновидными и скучными. Она тут же разбудила память, выдернув из её недр странный случай с подростком-девицей, которая представилась дочкой Потоцкого. Девочка была безвкусно одета, неумело накрашена, с чёрными волосами, свисающими на бледное лицо, и от неё разило спиртным. Она подскочила к Владлену Эдуардовичу, когда они поднимались по ступеням к офису. Войт вспоминал подробности этого инцидента — и его сердце участило свой ритм. «Вот откуда чувство, что я её уже видел, — еле слышно произнесли белые губы мужчины, — виньетка, чёрные волосы…»

— Що ти кажеш, синку?

Марк Николаевич грустно посмотрел на бабу Веру и устало произнёс:

— Если даже твоё лицо облили грязью, это не повод терять его.

Женщина непонимающе уставилась не него и сдвинула плечами:

— Скільки всього в твоїй голові! Навіщо тобі все це? На ось тобі на доріжку, нервову систему заспокоює, — она положила перед гостем небольшой бумажный пакетик с самодельными сосательными конфетами. Марк Николаевич вынул одну и поднёс к лицу, рассматривая, как на свету переливается карамельный «камешек»:

— Барбарис…

— Вiн.

Войт положил конфету в рот и встал. Он медленно оглядел помещение, вмещавшее множество разнообразных травяных пучков и корений, свисающих с потолка, и разных размеров баночек с жидкостями, стройно приютившихся на деревянных полках.

— Виолетта вам помогала собирать травы? — вдруг спросил он.

– І збирати допомагала, і заварювати, і настої робити. Миле дитя.

— Кто бы сомневался, — улыбнулся Войт и, поблагодарив старушку, растворился в душном пространстве лета.

Эффект неожиданности

Три дня отпуска пролетели так быстро, что, если бы не бронзовый оттенок на коже, можно было бы подумать, что это сон. Песочный пляж с лиловыми стеллажами под парусиновыми балдахинами был очарователен. Людей было мало, поэтому бирюзовое море отлично просматривалось со всех сторон пляжа. Детвора тоже отсутствовала, благодаря чему можно было слышать, как шелестит накатами очередная оборка волны, распадаясь на берегу шипучим муссом. Мари перевернулась на спину и потянулась:

— Мне кажется, что я отоспалась за все мои бессонницы. Более того, я выспалась на целый год вперёд!

— Рада за тебя, — пробурчал сонный голос Таты из-под фетровых полей шляпы.

— Но теперь я готова к активной программе! Завтра пойдём на выставку, а потом мне хотелось бы хотя бы краешком глаза взглянуть на тропическую свадьбу! А тебе?

— Нет, — пробурчала Тата.

— Что? — не расслышала Мари и махнула в сторону дочери рукой. — Но попасть туда у нас шансов нет. Настроили высоченных камышовых заборов… И я уверена, что по всему периметру пляжа поставят охранников-папуасов! Нам не прорваться!

— Слава Богу… Мари, какое ты имеешь отношение к этой свадьбе?

— Пока никакого, но я над этим работаю.

— Они хотят отпраздновать в узком кругу, в который ты, поверь, не помещаешься. — Мари перегнулась через дочь и, приподняв ей очки, заглянула в лицо. Тата вздохнула и развернулась к матери. — Просто когда я была в сауне, слышала разговор двух светских львиц, видимо, из приглашённых. Всё будет очень умеренно и без излишеств. Если не считать салюта, который начнётся, когда молодожёны отбудут на яхте в море, где и останутся на ночь. Но об этом они не знают, это сюрприз.

— Как романтично!

— Наверное, — равнодушно зевнула Тата и, отыскав в пляжной сумке часы, заключила, — полдвенадцатого, пора смываться!

— Нужно ополоснуться под душем, у меня от соли ужасно стянуло кожу.

— Давай лучше в бассейне возле отеля. Я закажу себе кокосовый коктейль.

— А я мятный!

Расположились на фиолетовом круглом диване с парусиновым навесом, создающим лёгкую прохладу. Совсем рядом на таком же диване-близнеце сидели три женщины и лениво разговаривали, листая яркие журналы и попивая ледяной мохито. Они на мгновение притихли, вскользь взглянули на новоприбывших, оценив их, и снова вернулись к праздному общению. Мари сразу же погрузилась в прохладную воду, закатив глаза от удовольствия, а Тата устроилась на мягких подушках в ожидании гарсона. От нечего делать она начала разглядывать женскую компанию, опустив на глаза тёмные очки. Девушку из лимузина она узнала не сразу. Рыжие волосы были спрятаны под цветным платком, узлом завязанным на макушке, а пол-лица прятали винтажные синие очки. Розовые пухлые губы обхватили коктейльную трубочку, а на безымянном пальчике руки, поддерживающей стакан, блеснул увесистый «весёлый» бриллиант. Девушка с милой, даже застенчивой улыбкой подхватила нить разговора, указывая на одну из страниц журнала. Вдруг рядом с ней бесшумно замигал телефон, известив о принятом сообщении. Определив очки на голову, она взглянула на дисплей и бросила телефон в сумку. По хорошенькому личику промелькнула тень раздражения, блеснув в глазах хищным огоньком, но девушка быстро скомкала его в дежурной улыбке и продолжила весело рассказывать свою историю. Было такое впечатление, будто она споткнулась о небольшой выступ недоразумения, но быстро отряхнулась и, как ни в чём не бывало, пошла дальше.

— Странно, — тихо произнесла Татьяна Анатольевна.

— Что странно? — Мари стояла рядом и вытирала волосы полотенцем.

— Всё… — взгляд Таты нырнул в лазурную воду, пытаясь найти там нужное объяснение. Долговязый официант принёс коктейли и лёгкий запах работающей кухни. Поблагодарив за оставленные чаевые, он метнулся к соседнему дивану. Светские львицы тоже решили расплатиться.

— А вон и та милая девушка, которая скоро станет женой нашего олигарха, — Маргарита Андреевна, не стесняясь, рассматривала объект своего интереса. — Эти гламурные тётки испортят девочку! Тата, посмотри, она совершенно не вписывается в их дуэт. Слишком скромная и ещё совершенно не испорченная.

— Вот именно — слишком, — шёпотом согласилась с ней дочь.

— Что ты говоришь? — Мари потянула коктейль через трубочку. — Это божественно! Райское наслаждение! Смотри, что это у неё такое?

— Коробочка с сосательным драже? Винтажно, ничего не скажешь.

— Так мило. Она ещё совсем ребёнок, хоть и в бриллиантах. И всё же где он её нашёл?

— Или она его… — снова тихо произнесла Тата.

— Что ты там всё время бурчишь себе под нос? Милая девочка, хорошенькая. Посмотри, она даже умеет краснеть. — Забирая сдачу, девушка неловко задела свой стакан. Ударившись о белый мраморный пол, он разлетелся на осколки, выплёвывая на её сарафан листья мяты и оставшиеся кубики льда. Она вместе с официантом бросилась собирать осколки. Несчастная путалась в словах, всё время извиняясь, а «гламурные дамы» с брезгливостью смотрели на её фиаско. — Вот заразы! Тата, ну что ты молчишь?! — мать с укоризной посмотрела на дочь, но та, не отрываясь, наблюдала за странной сценой.

Наконец гарсон удалился, а девушка поспешила откланяться, скрывая своё сильное смущение за стильными очками. Она подхватила сумку и быстрым шагом направилась к крепости.

— Извините, Вы не подскажете, который час? — громкий женский голос неожиданно заставил её остановиться. Татьяна Анатольевна, перегнувшись через подлокотник, вопросительно смотрела на девушку. Та вздрогнула, на считанные доли секунды позабыв о своей роли жертвы. Её скулы напряглись, ноздри раздулись, а губы жёстко рявкнули: «Нет!» Но она тут же спохватилась, испуганно обернулась и побежала к входу.

— Тата! Что ты делаешь? У тебя же есть часы! Зачем? — Мари, округлив глаза, с удивлением смотрела на дочь.

— Мой вопрос её застал врасплох, хотя она знала, который час, потому что до того, как разбить стакан, смотрела на дисплей телефона. Смотрела на время. Мой вопрос вывел её из равновесия и разозлил. Она не сдержалась и нагрубила. Ты видела её взгляд? Жесткий и непоколебимый… Но… Странно…

— Что опять странно?!

— Этот взгляд и инфантильная коробочка с конфетками, — вслух размышляла Тата. — Как-то не вяжутся. Возврат в детство? Ладно, — встрепенулась она, — в любом случае, нужно отдать ей должное — красиво!

— Что красиво?

— Всё, что следовало доказать, — довольно улыбнулась дочь и цокнула свой бокал о стакан своей матери. — Давай выпьем за интересный отдых.

— Перестань меня нервировать! Ты совсем рехнулась от своей работы! Тата, что это было?

— Небольшой тест. Мне хотелось убедиться.

— В чём?!

— В подвохе.

— Ну, и как, убедилась?

— Да. Разве ты сама не заметила подмены? Эффект неожиданности на мгновение показал нам её настоящее нутро. Жаль, что так…

— А ты не думаешь, что у человека могла быть последняя капля, лопнуло терпение?

— Не в её случае.

— Что ж, в таком раскладе я ничего странного не вижу. Было бы глупо полагать, что такая молоденькая девочка искренне любит пожилого мужчину, — заключила Мари. — Что-то мне перехотелось идти на эту свадьбу. Благо дело, никто и не приглашал.

— А я бы пошла, — хитро улыбнулась Тата. — Мне этот водевиль начинает нравиться.

Вечер велюровой синевой мягко опускался на шапки стройных пальм. Аллеи уже освещали низкие фонари, а с пляжных кафе доносилась праздная музыка, озвученная всеми голосами мировой эстрады. Татьяна Анатольевна покинула беседку, где Мари сегодня несказанно везло в покере, и не спеша направилась вдоль узкой тропинки, ведущей к морю. Нежный бриз, обдувающий горячее лицо, глухой шум накатывающей волны, стрекот кузнечиков, далёкие размытые стоны саксофона и уединение наводили на высокие философские мысли. Она достала из пачки тонкую сигарету и хотела уже прикурить, как густые розовые кусты дёрнулись — и от них отделились две тёмные тени. Люди-тени говорили сдавленным шёпотом. Женщина остановилась и присмотрелась. Одна из фигур показалась ей знакомой. Заговорщики перекинулись несколькими фразами и разделились: один снова нырнул в розовый куст, а второй повернулся, чтобы идти вдоль моря, но, заметив женский силуэт, вздрогнул и встал, как вкопанный. Замешательство длилось несколько секунд. Кривая тень мужчины поползла прямиком к растерявшейся женщине.

— Разве так бывает? — тёмная фигура заговорила знакомым голосом, а уже через мгновение тусклый свет фонаря осветил и лицо.

— Я удивлена не меньше Вашего, — Татьяна Анатольевна чиркнула зажигалкой и потянула ментоловый дым. — Вот думаю, как это объяснить — совпадением или закономерностью?

— Вам виднее, Вы же психолог, — Войт приблизился к ней и улыбнулся. — Если бы Вы знали, как я рад Вас видеть.

— Приятно…

— Жаль, что не взаимно. Я приезжал к Вам, мне очень был нужен ваш совет.

— Но раз Вы сейчас на отдыхе, я так понимаю, что совет уже не нужен.

Марк Николаевич вынул сигарету и закурил:

— Покой мне только снится. Если Вы не против, мы могли бы переместиться вон туда, — он указал рукой на тёмный угол за цветочной декорацией. — Мне не хотелось бы светиться.

— Вы это серьёзно? — женщина, сощурив глаза, сверлила его недоверчивым взглядом. — Подождите… Вы хотите сказать, что находитесь здесь из-за этого Вашего дела? Но… Я не совсем понимаю… Постойте… — Войт легонько подхватил её под локоть и повёл в указанном ранее направлении. — Я, кажется, начинаю понимать. Мама говорила, что он потерял жену полгода назад… Завидный жених… Так Ваш шеф и есть Потоцкий?!

— Прошу Вас, говорите тише.

— Так это с ним был роман у Януш? Но… — Татьяна Анатольевна смотрела куда-то вдаль, будто считывая из холста ночи случайные фразы. — Эта молодая девушка — кто она?

Грустная ирония подёрнула губы мужчины. Он вкратце рассказал о попытке самоубийства, о своём расследовании и цели визита в «Королевскую крепость». Скрывать что-либо уже было ни к чему. Нужно было рубить гордиев узел — и чем раньше, тем лучше. Внимательно выслушав путаную историю, женщина одобрительно покачала головой:

— Я же говорю — красиво. Вот теперь можно всё объяснить.

— Что красиво и что объяснить?

— Я тут немного понаблюдала. Так получилось, спасибо Мари.

— Кому?

— Моей маме, но это не важно. Может быть, Вам что-то даст психологический портрет, который у меня вырисовывается, и мои нечаянные наблюдения?

— Мне нужно всё!

— С самого начала всё было странно. Когда он её целовал, она крепко сжимала кулак. Признак сильнейшего душевного отвращения. Утром, когда я ходила фотографировать рассвет, я её видела. Она с полотенцем через плечо шла к морю. Шла быстро, оглядываясь по сторонам, чтобы, как потом оказалось, в уединении поговорить по телефону. Затем быстро намочила ноги и волосы и поспешила назад.

— Это ещё раз подтверждает, что она действует не одна.

— Согласна. И потом, весь её образ с ультрамодным гардеробом идёт в разрез с наивностью и простотой, так легко читаемыми в поведении. Но, несмотря на это, она сидит с двумя, как выразилась моя мама, гламурными акулами и пытается с ними общаться. Зачем? Чтобы быть на виду или чтобы быть не с ним? Потом выливает содержимое своего стакана на себя, чтобы у неё была причина уйти. Потому что за несколько минут до этого она получила сообщение, которое заставило её отлучиться вот таким способом. Это всё мелочи, но они не согласовываются с главным. Думаю, Ваша подозреваемая близка к цели, потому и совершает мелкие ошибки.

— Это для Вас они ошибки. Любой другой нормальный человек ничего бы не заметил или просто не придал бы значения.

— Каждый нормальный человек на самом деле нормален лишь отчасти.

Сдвинув брови, Войт уставился на женщину:

— Так, Вы меня, пожалуйста, не путайте. Я и без Вас с этим прекрасно справляюсь. И не обижайтесь, я не хотел сказать ничего плохого.

— Наверное, это был комплимент.

— Безусловно.

— Спасибо.

— Если честно, мне до сих пор не верится, что всё это может быть правдой. Если бы я её не спас на том злосчастном мосту, то ничего бы не было.

— Марк, Вы это серьёзно? — психолог смотрела на него почти с разочарованием. — Инцидент на мосту был частью её плана. Это же очевидно. Это была кульминационная часть, которая должна была сработать как детонатор во всей этой истории. Он и сработал! Ваш шеф заглотнул наживку. А иначе зачем весь этот маскарад с волосами и платьем? Зачем убирать его жену?

— Ну да, конечно, — смутился Марк Николаевич. — Она больная…

— И Ваш шеф причастен к этому. Если бы не его обман и малодушие, у девочки могло бы быть великое будущее.

— Перестаньте, тысячи живут без отцов и матерей, но не становятся убийцами и манипуляторами.

— Откуда Вы знаете? Чужая жизнь — потёмки. Если бы не Ваша профессиональная настойчивость, мы бы никогда не узнали того, что знаем сейчас.

— Вы можете выгораживать её сколько угодно, но от этого суть не меняется. Она причастна к гибели человека и к попытке убийства Ирины.

— У Вас есть доказательства?

— Вы же знаете, что это так? Или сомневаетесь? — он вопросительно взглянул на женщину.

— Думаю, что всё так и есть, как Вы рассказываете, но для суда это просто интересная детективная история. Вы же отдаёте себе отчёт.

— Вот поэтому я сюда и приехал. Мне нужно разыграть последний акт этой пьесы.

— Тогда продумайте всё до мелочей. Вы только представьте, какое нужно иметь самообладание, силу воли, выдержку, чтобы в течение нескольких лет играть чужую роль и не проколоться ни разу?! Какой нужно иметь актёрский талант, чтобы с лёгкостью запутать зрелых и опытных людей? Как нужно скрывать ненависть, чтобы спать с собственным отцом и жаждать его расплаты? Не просто ходить по инстанциям, сдавать кровь и с пеной у рта доказывать родство, а методично, тихо, я бы сказала, любовно, убивать. Как Вы думаете, что с ним будет, когда он узнает правду? А ведь он её узнает, и узнает из её уст. И случится это на яхте, когда они останутся наедине. Она больше не станет ждать, ведь наследство у неё уже в кармане. Да и не зря же она крутилась в офисе, осваивалась и училась.

— Поэтому она хотела избавиться от Осиной, которая, кстати, с самого начала ей не верила.

— Да. Я бы проверила все счета и обороты денег. Она должна была подстраховаться. Тем более, как я понимаю, с её навыками и способностями это вполне возможно. Кстати, как обстоят дела у Вашего шефа со здоровьем?

— Не считая того, что он аллергик, нормально. А что?

— Если учесть, что девочка прекрасно разбирается в растительных препаратах, то думаю, шансов остаться в живых у новоявленного мужа не будет. Вы, конечно, можете ещё раз попробовать ему всё объяснить, но не думаю, что он станет Вас слушать. Ни Вас, ни, — она кивнула в сторону розовых кустов, — ни Вашего помощника, с которым Вы недавно конспиративно шушукались. Это человек из охраны Потоцкого, не так ли?

Марк Николаевич кивнул:

— Только я думаю, что на этот раз она не будет использовать этот яд.

— Зачем этот? Есть куча препаратов, которые, например, вызывают сердечный приступ, инфаркт… Или удушье, — она вопросительно посмотрела на собеседника, — Вы думаете о том же, что и я?

— Это было бы правдоподобно, согласитесь. Вдвоем на яхте вдали от берега, а тут аллергический приступ! Чем его можно спровоцировать, чтобы потом не быть разоблачённым?

— Чем угодно.

— Не скажите. Он к пище относится аккуратно, сразу почувствует подвох или по запаху, или по вкусу. И потом, что значит одни? Там будет охрана, среди которой мой человек и нужные медикаменты для оказания первой помощи. Пчёл и ос в открытом море нет.

— Что вы сказали? — вдруг встрепенулась Татьяна Анатольевна.

— Говорю, что ос в …

— …море нет, — медленно продолжила за него психолог. А что в море есть? И вообще — почему море? Кто предложил такую идею?

— Я не знаю, — растерялся мужчина. Какая разница?

— Это случится там, где не будет ни охраны, ни рулевого, ни помощи, ни медикаментов. В море! — глаза женщины сверкали азартом, в уголках хитро улыбаясь.

— В море? — почти шёпотом переспросил Войт, зачарованно смотревший на неё и ощущающий лёгкий трепет в груди. — Но как?

— Я не знаю. Но я бы на её месте поступила именно так.

Расслабься и будь собой

Впервые за время отдыха погода капризничала. Она плакала мелким дождём и обдувала песчаным ветром, изредка подмигивая отдыхающим хитрым солнечным глазом. Но, несмотря на её баловство, всё равно было тепло. Разве что вечером прохлада заставляла надевать кофты или кутаться в махровые полотенца. Олег Чернов стоял на каменном выступе в небольшой заброшенной бухте между двумя элитными пляжами. Сюда ветер попасть не мог. Лишь его свист, проникая через каменные щели, усугублял жуткое чувство тревоги. Оно появилось ещё утром, после звонка благодетеля, и теперь раздулось до предела и ныло в области желудка. Электронный голос заявил, что пришло время встретиться. И назначил «свидание» в этом укромном, а если быть откровенным, заброшенном месте. Что бы это могло значить? Страх подсказывал — от него хотят избавиться, но здравый ум, цепляясь за логику как последнюю соломинку, не сдавался: неужели для этого нужно было целых два месяца учиться дайвингу и приезжать в Болгарию?

Парень смотрел, как далёкий красный глаз маяка ощупывает волнующееся полотно моря, и покорно ждал. Часы показывали два часа ночи. Благодетель опаздывал на полчаса. Может, к лучшему? Вдруг сзади что-то стукнуло — и каменные стены откликнулись на приближающиеся шаги глухим эхом. Они стихли где-то совсем рядом. Сердце мужчины бешено забилось, но он нашёл в себе силы обернуться. Олег смотрел в темноту, улавливая еле слышное дыхание.

— Ну что ж, здравствуй, милый друг, — мягкий, даже нежный женский голос просочился из темноты. Парень от неожиданности открыл рот.

Чёрное пространство встрепенулось, отделяя от себя стройный женский силуэт. Фигура проплыла вперёд и встала в нескольких шагах от Чернова, подставляя лицо под лунный свет.

— Ты?… — его голос перестал ему подчиняться.

— Кто я? — серые глаза сканировали растерявшегося мужчину, а он, будто под гипнозом, стоял и не мог пошевелиться. Олег впервые увидел её близко и теперь ощущал, как по его телу бегут толпы противных муравьёв, доводя до состояния помешательства.

— Новая жена Потоцкого, — неуверенно выдал он, боясь заглянуть в недра проснувшейся памяти, а она настаивала, всплывая из прошлого в образе платиновой проститутки, и заглядывала ему в лицо такими же серыми глазами.

— Это всё, что ты можешь сказать? — девушка подошла ближе. — Может, так будет легче вспомнить?

— Ты та, что на объездной… — медленно произнёс он. — У меня была такая мысль. Только один человек мог знать о моём проступке.

— По-твоему, так называется убийство? — улыбнулась девушка. — А для изнасилования несовершеннолетних у тебя тоже найдётся формулировка? Шалость, каприз, а, может быть, перверсия?

— Я не понимаю, — еле слышно произнесли побелевшие губы.

— Неужели? — прошептала она и подошла так близко, что он почувствовал её сладкое дыхание, от которого перехватило дух. — Может быть, чтобы тебе было легче вспомнить, мне нужно натянуть ситцевое платье в горох и перекраситься в чёрный?

Осколки мозаики, которую почти получилось развалить, начали снова сползаться друг к другу, вырисовывая на холсте памяти злополучный день… Он в новых джинсах, с модной причёской, уложенной гелем, довольный собой и жизнью, заходит в вестибюль школы. В руке букет цветов для Юльки, девушки, с которой он встречается, ведь у неё выпускной. Везде знакомые улыбающиеся лица, разноцветные шарики, музыка, танцы. Он работал и не успел приехать на торжественную часть. Наверное, Юлька обиделась. Он её ищет, спрашивает у подруг и учителей. На втором этаже, в спортивном зале, на улице… На улице, возле домика трудовика, какая-то возня. Юля?! Она с другим? Вот так просто обнимает его, целует, шепчет сладким голосом… В голове что-то взрывается. Он отбрасывает подружку в сторону и с рычанием набрасывается на парня. Потом — чёрная пропасть в сознании, где вспышками мелькают руки, оттягивающие его от окровавленной физиономии пацана, лавочка возле ночного ларька, бутылка водки… Вот он уже на всех парах несётся на мопеде, ветер в лицо. Много ветра! Он его жадно заглатывает и почти не может дышать. Куда он едет? Зачем? Тогда он точно знал, но сейчас, наверное, это уже не важно. Мопед подскакивает на кочке — и он, кувыркаясь, летит на землю. Дорожная пыль набилась в рот и в нос. Рубашка порвалась, а из поцарапанного плеча сочится кровь. Он отползает к обочине. Пахнет рекой, тиной и ночью. Странно, он даже сейчас помнит запахи того вечера. Шатаясь, поднимается и идёт к воде. Луна. Лодка… Она… Совсем худенькая, тонкие ручки и острые коленки вызывающе выглядывают из-под лёгкого ситцевого платья в синий горох. Длинные чёрные волосы и глаза… Большие и влажные… Она не пытается бежать. Он зажимает ей рот и валит на траву, как в бреду, набрасываясь на холодное бледное тело. Оно пахнет чем-то сладким, даже детским. Вот как сейчас… Этот запах сводит с ума… Она не сопротивляется. Просто лежит и смотрит, еле слышно постанывая. Он впивается в её пухлые губы. Одна треснула. Он чувствует во рту солёный вкус, от которого необузданная животная сила рвётся наружу, заглушая последние проблески разума. Он рвёт на ней платье и…

Олег прикрыл глаза и опустил голову. Потом, когда сознание снова вернулось к нему, он в панике вскочил и уставился на жалкую детскую фигурку и пятна крови на своей руке и её платье. Она всё так же молчала и смотрела на него. Не говоря ни слова, он бросился прочь, спотыкаясь на ватных ногах. Он не мог сказать, как очутился дома, но зато помнил, как потом каждый день со страхом ожидал прихода милиции, вымаливая у Бога повестку в армию. И она пришла…

— Этого не может быть, — Олег смотрел на женщину и робел перед ней. Он не мог оторвать от неё взгляда. Так загипнотизированная мышь смотрит на удава. Была ли она красива? Он не мог сказать. Весь её облик не позволял восхищаться отдельными чертами. Она поддавалась описанию только в совокупности, создавая некое неземное ощущение, и зачаровывала. Несмотря на сладкие ароматы, которые она принесла с собой, от неё веяло силой и спокойствием, которые подчиняли его волю. — Зачем?

— Этот вопрос правомернее задать мне. Зачем, Олег?

Парень стоял, как нашкодивший ученик:

— Прости…

— Простить? — она улыбнулась и провела холодной ладонью по его щеке. — Это было самое яркое воспоминание моего детства. Напротив, это моя благодарность. Разве не я тебя вытащила из той помойной ямы, где ты оказался? Ты не рад?

— Рад, — поперхнулся парень, не веря такому повороту событий. — Но зачем такие сложности?

— Потому что по-другому тебя нельзя было привести в чувство. Твоя привычка бояться очень мне помогла вернуть тебе человеческое лицо. И должна же я была тебя проучить за разодранное любимое платье. Понимаешь?

— Стараюсь… — он никак не мог отойти от шока.

— Это хорошо. Потому что скоро всё закончится. Сейчас я дам тебе последние указания, а завтра мы станем полностью свободными и богатыми. — Она вглядывалась в бледное лицо напарника, — не стоит перебирать другие варианты. Поверь мне, у тебя их нет. — Его губы невольно приоткрылись. Он действительно подумал о том, чтобы всё выложить Потоцкому. Холодный пот выступил на лбу, а девушка спокойно продолжала. — Расслабься и будь самим собой. Теперь я тебе разрешаю. — Она приподнялась на носочки и поцеловала его в губы, оставляя во рту барбарисовый терпкий вкус. В его сознании всё перемешалось: страх, похоть, злость, постоянное чувство безысходности и привкус зашкаливающего адреналина. Волна опасной смеси будто взорвалась в голове, разливая удовольствие и мелкую дрожь по телу. В считанные доли секунды он ощутил, как горячая кровь несётся по венам, вызывая под кожей жгучее желание. Позабыв обо всём, он рванул её к себе и жадно впился в губы, а она, как и в первый раз, отдалась без боя…

Я уже не женат, но ещё не умер

Жених был красив и доволен. Отсутствие традиционного классического костюма молодило и разжигало игривое настроение: белые шорты, широкая, до самой середины торса расстёгнутая шведка в пальмах, лёгкие сандалии и венок из свежих розовых цветов, торжественно водруженный на шею во время брачной церемонии. Раскрасневшееся лицо Потоцкого появлялось то у одного плетёного столика, то у другого, щедро раздавая пьяную улыбку и шутки, которые с каждым новым бокалом становились пошлее. Виолетта в коротком воздушном белом платье, перевязанном на талии розовым бантом, в балетках и фетровой шляпе цвета фуксии, украшенной живыми цветами и прозрачной капроновой лентой, была само очарование. Она не мешала пьяной радости мужа, оставаясь в сторонке, и скромно потягивала безалкогольный коктейль. Её милая улыбка будто витала в некой невесомости, пролетая над головами охмелевшей публики и смешиваясь с ненавязчивыми звуками самбо босанова.

Свадебный вечер вместе с пурпурным закатом плавно перешёл в звёздную ночь, нагоняя усталость на изрядно выпивших и разморенных августовским солнцем гостей. Ровно в час ночи зеркальную гладь моря украсила белоснежная яхта. Она переливалась огнями, отражаясь на чёрном холсте воды своим близнецом. Сверкающий кораблик, казалось, парил в воздухе между двумя тёмными стихиями. При виде такого зрелища компания притихла и, словно по команде, все начали стекаться к деревянному мостику, где молодых уже ожидала нарядная гондола с лодочником в огромном сомбреро. Пьяного Потоцкого и его молодую жену под аплодисменты и сбивчивые пожелания проводили в лодку. Яхта уже отчалила и направила свой курс в чёрную бездну, но толпа не расходилась, зачарованно глядя на яркое пятно вдали. Вдруг что-то бухнуло. Небо дёрнулось и улыбнулось красным бисером огней. Ещё раз, и ещё, и ещё… Оно смеялось голубыми, зелёными, фиолетовыми красками, освещая болгарские берега и зачарованные лица людей…

Мужчина отмахнулся от навязчивого дыхания в ухо. В голове гудело, а во рту была ужасная засуха. Он, не открывая глаза, принялся искать под кроватью бутылку воды.

— Ты уже допил, — тихий голос объяснил отсутствие оной.

— Ух. Солнышко моё, ты уже не спишь? — его губы растянулись в улыбке, и он приоткрыл один глаз.

— Давно, — вздохнула Виолетта. — Ты ужасно храпел.

— Этого не может быть, любимая. Это был не я. Это морской ветер. Я же тебе говорил, это не очень хорошая идея — проводить брачную ночь в море.

— Сегодня безветренно и спокойно, дорогой. Так что это полностью твоя вина.

— Хорошо, — ухмыльнулся Потоцкий и притянул её к себе. — Я готов искупить свою вину.

— Тебе представится такая возможность, не волнуйся, — девушка была мила, но серьёзна, — а сейчас мне хотелось бы, чтобы ты всё-таки исполнил своё обещание и не срывал наших планов.

— Девочка моя, ты о чём? Об этой идее с рассветом? — мужчина потянулся к часам на тумбочке. — Полпятого!

— Вот именно! Через двадцать минут рассвет будет в самом разгаре. А нам ещё нужно доплыть до острова.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно, — пробурчал Владлен Эдуардович. — Ну, хорошо, если так хочешь, пойдём посмотрим на рассвет с палубы. Но зачем переться на эти чёртовы камни?!

— Я же тебе говорила. Оттуда открывается прекрасный вид. Люди говорят, если там встретить рассвет вдвоём, то любовь продлится вечно.

Мужчина хотел засмеяться, но вместо этого получилось только закашляться. Он посмотрел на хорошенькое личико жены, молящие глаза и кивнул:

— Ну, хорошо, раз любовь продлится вечно, то придётся плыть. Только если ты мне дашь волшебную таблетку от головной боли, а то вечность может закончиться очень скоро.

Капитан с недовольным выражением лица, которое спрятал за дежурной улыбкой, уже стоял на палубе, а его помощники спускали лодку. Охранник с гладко выбритым невозмутимым лицом тоже стоял возле спуска. Он держал три комплекта для дайвинга, скрученный резиновый коврик, тряпичный защитный зонт и сумку для пикника.

— Что это? — голос Виолетты дрогнул.

— Ты думала, что я несерьёзно отнесусь к твоему предложению? — Потоцкий обнял её за талию и притянул к себе. — Мы устроим там маленький пикничок и…

— Но я думала, что мы будет вдвоём. Эти твои люди везде, никакой личной жизни. Я хотела встретить солнце только с тобой.

— Ну, хорошо. Хочешь — сделаем так: нас сейчас отвезут, Дима осмотрит остров, — он указал на крупного гладковыбритого парня с вещами, — и уедет. А потом за нами вернутся, когда мы этого пожелаем.

— Хочу, — глаза девушки вспыхнули, и она по-детски запрыгала на месте.

Лодка глухо рычала, рассекая послушную мягкую воду, а за спиной равнодушного Димы начинал просыпаться алый диск солнца. Виолетта зачарованно смотрела вдаль, а немолодой уставший мужчина любовался ею. Бледное, почти мраморное лицо было неподвижно. Вокруг него то и дело вздымались волны рыжих волос, встревоженных лёгким утренним ветром, а в глазах отражалось красное пламя. В этот час она была похожа на морскую сирену, нереально красивую и опасную. «Сейчас она запоёт — и мир погибнет», — подумалось Владлену Эдуардовичу, а по спине пробежал холод. Он содрогнулся. Вздохнув, мужчина снова уставился на девушку. Она всё так же невозмутимо сидела, пронизывая взглядом горизонт. Только пальцы одной руки с силой сжимали пальцы другой, будто хотели вывернуть их или сломать. Владлен Эдуардович озадаченно приподнял брови и накрыл её руки своей большой ладонью. Девушка вздрогнула от неожиданности. Ему на мгновение показалось, что на него смотрят незнакомые чёрные глаза-дыры, выжженные солнцем. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Уже через секунду ему улыбалось прежнее милое личико. Потоцкий выругался про себя и с умилением припал губами к её миниатюрной влажной ладошке.

Через десять минут молодожёны стояли на выступе корявой скалы и смотрели, как пурпурное небо поглощает быстро удаляющуюся маленькую лодку.

— Странно, похмелья как ни бывало, — сказал Потоцкий и развёл руки в стороны. — Как хорошо! Ты права, это замечательная идея — встретить рассвет вдвоём.

— Рада, что тебе нравится. Дальше будет ещё интереснее.

— Ага, я так понимаю, меня ждёт целая программа, — засмеялся мужчина и хотел её обнять. Но Виолетта отпрыгнула и хитро посмотрела на него:

— Моя программа — значит, мои и правила. Разувайся, — приказала она, и сама сняла сандалии. — Для воссоединения со стихией нужно быть босыми.

— Ага! Понимаю. Может, для большего эффекта лучше было бы совсем раздеться? — засмеялся он, но она, не удостоив шутку вниманием, взяла у него обувь и кивнула, чтобы он следовал за ней.

— Даже так! Ну, если хочешь… — недоумевал мужчина, но повиновался. Владлен Эдуардович послушно шёл за тонкой девичьей фигуркой. Виолетта ловко перепрыгивала с одного камня на другой, а счастливый муж любовался ею. Скалы становились ниже, но гуще. Они будто лезли друг на друга, образовывая небольшую бухту, пропитанную влагой. — Я так понимаю — ты это место изучила хорошо, — хихикал сзади Потоцкий. — Это сюда ты ездила заниматься дайвингом?

— И сюда тоже. Ты же со мной не хотел, — казалось, её голос был лишён всяких эмоций.

— Ну, любимая, ты же знаешь, сколько у меня было дел с этой выставкой.

— Конечно, и с тем нужно выпить, и с другим посидеть.

— Вот видишь, ты сама всё понимаешь, — сказал Владлен Эдуардович, в уме перебирая возможные варианты перемены её настроения.

— Да, я очень понятливая, — в голос девушки просочились ехидные нотки. Потоцкий осёкся, а сердце тревожно забилось — всплеск аритмии… Впереди показалось зелёное пятно воды в окружении скомканных бурых водорослей. Озеро поблёскивало от лёгкого солнечного прикосновения. Лучи пробивались сквозь дыры в каменном потолке, разрезая пещерный полумрак стрелами света.

— Красота, — он попытался отвлечься от нахлынувшей тревоги. — Если бы не этот морской мусор под ногами, было бы вообще замечательно. Виолетта! Дай мне кроссовки! — Он злился на появившееся неприятное чувство, которое не отпускало и заставляло нервничать.

— Мы почти пришли, — невозмутимо ответила девушка, не оборачиваясь. Она вошла в воду по щиколотки и позвала. — Иди сюда, — затем закрыла глаза и стала слушать его приближающиеся шаги. Вдруг он вскрикнул, сочно выругался и повалился на землю. Она улыбнулась.

— Боже мой! Что это за хрень! — кричал Потоцкий, схватившись за ногу. — Перед ним в комке водорослей лежало нечто уродливое.

— Это скорпена. Еще её называют морским ершом. Обитатель этих прекрасных мест. Уродливая рыбка, не правда ли? — Виолетта медленно подходила к мужу и улыбалась. — Её колючки, а также костные шипы, содержат яд, вызывающий весьма ощутимую боль, а попавшая в ранку слизь — ещё и воспаление, поэтому к ней опасно прикасаться. Бедняжку выбросило на берег. А ты наступил на неё и укололся.

— Бедняжку?! Что ты говоришь?! — прошипел Потоцкий. Его лицо покрылось розовыми пятнами, а на стопе, на месте прокола, образовалась красная припухлость. — Чему ты улыбаешься?! — заорал он. — У меня аллергия! Я могу умереть, ты же знаешь!

— Конечно, знаю, — она спокойно смотрела на перекошенное лицо мужчины. Через… — девушка взглянула на часы, — через двадцать минут ты умрёшь. Я ознакомилась с твоей историей болезни, так что знаю, о чём говорю. Кстати, хочу, чтобы ты оценил мою оригинальность. Я долго думала, какой должна быть твоя смерть. И эта мне показалась самой симпатичной: одно уродливое существо убивает другое алчное уродливое существо. Красиво и символично, ты не находишь?

— Сука! — хотел крикнуть Потоцкий, но его голос сорвался на хрип. Одной рукой он в панике схватился за горло, а другой искал в кармане шорт телефон. — Мне нечем дышать, — прошептал он.

— Да, кстати, телефон ты нечаянно обронил на берегу. Того требовал мой план. В принципе, это неважно, так как здесь всё равно не ловит.

— Прошу тебя, позвони на яхту. Там мои уколы…

— Не проси. Я всё равно этого не сделаю. Это нарушит мой гениальный план.

— План? Не понимаю, зачем? Зачем ты так?

— А я тебе объясню, — она села в метре от него, запрокинув голову вверх и любуясь солнечными проблесками. — Я же не какое-то чудовище, чтобы оставить тебя в неведении, папочка. — Последнее слово она произнесла с особым выражением и посмотрела на мужчину. — Так странно произносить это слово. Папа, папочка, — она засмеялась.

— Что? Что ты… — Владлен Эдуардович на мгновение перестал тяжело дышать. Его широко раскрытые глаза, в которых смешались страх, ненависть, злоба и любовь в один невообразимый сгусток шока, вцепились мёртвой хваткой в девушку. — Что ты несёшь? — еле выдавил он.

— Коваленко Лилия, помнишь такую? Где ты тогда отрывался с дружками — в Писарёвке или в Мерло? Хотя это не имеет принципиального значения. Мамочка долго тебя ждала, а ещё дольше ненавидела меня. До самой смерти, которую я ей подарила. — Виолетта ухмыльнулась и легла на землю. — Ты что же, полагал, что приедешь, погуляешь, наобещаешь манну небесную — и вот так просто слиняешь, а я буду всю жизнь за твой праздник отдуваться? Папочка, ты же умный человек, бизнесмен! Значит, должен понимать, что всё в этой жизни имеет свою цену и своё наказание. Но, несмотря ни на что, я тебе давала шанс всё исправить, а ты им пренебрёг. — Она взглянула на Потоцкого, который корчился от боли. — Помнишь, как вы с твоим псом Марком прогнали меня?

— Но… Но я не знал… — шипел мужчина. — Как ты могла?… Спать… Как… ты…

Виолетта удивлённо взглянула на него:

— А тебе разве не нравилось? Не пойму, ты красный от боли или от стыда? — она звонко засмеялась, разбудив гулкое эхо.

— Прошу тебя, позови ппо…мощь, позвони…

— Что ты заладил одно и то же! — рассердилась Виолетта, но уже через секунду её лицо озарила улыбка. — Ты только представь, какую важную вещь изобрёл Белл! Перед смертью люди не каются, не прощаются, не молятся, а просят дать им позвонить! Кстати, а ты знал, что телефон вовсе не Белл придумал, а некий Меуччи, который умер в нищете и бесславии. Да… Как же всё-таки жизнь несправедлива. — Девушка посмотрела на задыхающегося мужчину. — Но это не в твоём случае. Я позаботилась и о преступлении, и о наказании.

— Прости меня… Я… Я…

— Прощение должно подразумевать раскаяние. Только в этом случае оно оправдано. А тобой сейчас движет страх. Тоже хорошее чувство, отрезвляющее, но уродливое, — она присела на корточках возле него и скривилась. — У тебя сейчас его лицо. Так что, родной, помиловать я тебя не могу. Привычка доводить всё до логического конца… Кстати, это твои гены, папочка. Может, поэтому я никого не люблю? Знаешь, у нас в школе был один пацан, которому вздумалось за мной ухаживать. Пытался провожать меня, открытки дурацкие дарил, даже портфель нёс один раз. Я думала — он влюбился. А нет! Ему было меня жалко, представляешь? — она вопросительно взглянула на задыхающегося Потоцкого. — Худое, немощное, бестолковое существо, которое меня жалело! Меня многие жалели как нечто неполноценное, ущербное. Я даже к этому стала привыкать и почти поверила в свою никчемность. Когда же мне было тринадцать, меня изнасиловали. И, знаешь, мне понравилось. Впервые в жизни меня не жалели, не пинали, не пытались избавиться от меня. Меня хотели и брали! — Она с облегчением вздохнула, поднялась и принялась отряхивать платье с застывшей на лице умилительной улыбкой. — Вот и я делаю так же.

— Я же… тебя спас… — простонал Потоцкий.

— Да, я помню. Как и было запланировано… Я думала, будет сложнее, а оказалось просто и примитивно. И всего-то: похожее платье, такие же волосы и роль жертвы. Ностальгия об ушедшей юности и всплеск гормонов победили! Так что ты не меня спасал, а себя, — девушка тут же скомкала радость в надменном тоне. — Покончить жизнь можно только в том случае, если таковая была. А у меня её не было. Я уже давно была мертва! Я пыталась жить. Жить не лучше и не хуже других. А получалось просто существовать. Как некий предмет, который за ненадобностью закинули в зловонный угол, где, кроме звенящей пустоты, ничего больше нет! Такой чёрный вакуум без конца и края! Я, дура, поначалу пробовала от него освободиться. Ан нет…Оказалось, это невозможно… Знаешь, почему? Потому что он не вокруг меня, а внутри! У меня просто есть человеческий облик, но внутри — пусто. Сначала я этого боялась и пыталась походить на других людей, выдумывала себе жизнь. Смешно? Смешно и глупо. А потом смирилась, даже пробовала заглянуть в эту пустоту, но невозможно заглянуть в то, чего не существует. Невозможно ни вылечить, ни залечить, ни вырезать к чертям собачьим! Нет содержания — нет и смысла… Когда сегодня мы плыли в лодке, я смотрела на рассвет и думала, что в нашей жизни есть много понятий и названий, которых на самом деле не существует. Например, тот же горизонт. Что это такое? Кто его видел? Как за него заглянуть? Не-воз-мож-но… Наверное, внутри меня есть такой же горизонт. В него нельзя заглянуть, даже если там встаёт солнце.

— Важно не то, что мы видим, а как мы к этому относимся, — с трудом выговорил Потоцкий и застыл в корявой позе, еле слышно шевеля губами. — Виолетта посмотрела на бесчувственное тело, на одинокую мутную слезу, медленно сползающую с распухшего глаза отца, и грустно улыбнулась:

— Взгляд и отношение к предательству имеют один корень, папочка.

Где-то из глубины пещеры послышались быстрые приближающиеся шаги. Чернов вынырнул из-за камней и остановился в оцепенении.

— Долго ты! Ну, что ты там встал?

— Он… Он ещё не…

— Нет, он ещё не издох. Несколько минут осталось. Ты молодец, хорошо справился. Сам не покололся? — она подошла к парню и, взяв его за руку, осмотрела кисть, а потом облизала один из пальцев. — Всё готово?

— Да, я всё сделал, как ты говорила. Перевёл счета и закрыл…

— Вот и отлично! — она хлопнула его по плечу и с удовольствием потянулась. — Теперь вали отсюда. И чем быстрее, тем лучше! Я с тобой свяжусь, когда всё закончится, — крикнула она ему вслед и добавила, — а мне нужно начинать плакать и паниковать.

— Нет, не нужно! — грянул мужской голос. Марк выскочил из-за камней так стремительно, что Виолетта не успела опомниться. Он подлетел к Потоцкому, который практически перестал дышать. Его холодные руки вцепились в раздувшееся горло, а глаза были подобны искусственным стекляшкам. «Сейчас, сейчас впустим адреналинчика и преднизолончика — и будешь, как новый…», — шептал себе под нос Марк Николаевич, заправляя шприц.

— Поздно, — равнодушно заключила Виолетта.

— Не поздно, — улыбнулся Марк. — В самый раз. А она молодец, да, мужики? Хорошо придумала! — обратился он к двум охранникам, один из которых держал под руки Чернова.

— Я в шоке, — коротко заключил Дима и ударил под ребро Олега, — да стой ты, не дёргайся! Я не шаман, но в бубен настучать могу.

Вдруг Потоцкий зарычал и закашлялся. Войт приподнял его и наклонился к груди:

— Всё обошлось. Увы, Виолетта, увы. Что-то пошло не так в твоём идеальном плане.

— Если что-то идет не так, то ничего нельзя с этим поделать, — усмехнулась девушка.

— Почему же? Ты, например, можешь начать беспокоиться о своей дальнейшей жизни. Я почти тебе сочувствую. Сколько лет потрачено впустую!

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — её спокойствие удивляло и пугало одновременно.

— Если честно, то и я не до конца понимаю, о чём говорю, — согласился с ней Марк. — Убить своего отца — ещё куда ни шло, но спать с ним! Это выше моего понимания!

— Чего? — в один голос рявкнули охранники.

— С отцом! Взрыв мозга! — засмеялся второй охранник. — Во дают! Санта-Барбара!

— Как ты, Владлен Эдуардович? — спросил Войт, видя, что шеф приходит в себя.

— Я уже не женат, но ещё не умер, — еле слышно проговорил он, и подобие улыбки мелькнуло на бледном лице.

— Прямо в тему! Ну, если есть силы цитировать Санта-Барбару, тогда всё в порядке!

ЭПИЛОГ

Мужской силуэт неподвижно стоял у открытого окна. Иногда фигура оживала, вспыхивала красным огоньком где-то на уровне лица — и снова впадала в оцепенение, обволакиваемая сизой поволокой сигаретного дыма. Взгляд мужчины проваливался в ночную пустоту, откликаясь эхом в своей собственной. Внизу из холла послышались приглушённые голоса, а потом шаги, старающиеся ступать как можно тише. Они стихли перед входом в бюро.

— Брр, холодно. Только октябрь, а воздух почти зимний…

— Марк, давай без лирических вступлений, — устало произнёс Владлен Эдуардович, не оборачиваясь к вошедшему. — Это она?

— Да, — выдохнул Войт, опустив глаза в пол. — Информация подтвердилась. Возгорание произошло из-за утечки газа. Причина не установлена. Два…кх…трупа, мужчина и женщина. Были найдены личные вещи и кое-как уцелевшие документы, подтверждающие личности.

— Документы и вещи уцелели, а люди обгорели до неузнаваемости?

— Бумаги были в прихожей, а они… В общем, серьги и кольцо, которое ты ей подарил, были на ней, — Марк Николаевич запнулся, не зная, как аккуратней выразиться, — у трупа женщины обнаружено ножевое ранение, а на ноже кровь. Кровь принадлежит Виолетте. — Потоцкий повернулся и посмотрел в упор на помощника, а тот поспешил объяснить, — она проходила общий контроль в больнице незадолго до происшествия, вот и сравнили.

— А тебе не кажется, что всё очень просто и глупо? Особенно для Виолетты.

— Жизнь бывает непредсказуема.

— Только не для неё. И ты это знаешь.

— Ты думаешь, она всё подстроила?

— Да, именно так я и думаю. Нашла в своём Майями двух похожих на них с Олегом бомжей и…

— Но зачем ей это? Ты же сам её отпустил, несмотря на то, что она у тебя оттяпала кучу денег! Даже её подельника не дал арестовать! А нужно было! И она, и её дружок должны были понести наказание! Они Ларису убили. И Ирину чуть не лишили жизни.

— Где доказательства?

— Согласен: прямых доказательств не было, если только не считать покушения на твою жизнь. Можно спокойно было засадить обоих и надолго!

— Она моя дочь. И я перед ней очень виноват, — спокойно произнёс Потоцкий, вынул из пачки новую сигарету и снова подошёл к окну. — Я ведь просил её дать мне шанс, так сказать, начать с чистого листа. И знаешь, что она мне ответила? Она сказала — не получится, ты засрал всю тетрадь. — Он грустно засмеялся куда-то в темноту.

— Извини, но она тоже умудрилась прилично нагадить!

— Ты хочешь сказать, что яблоко от яблони…? — он недоговорил и посмотрел на Марка, вопросительно воздев брови. — Звучит, как бальзам на душу, — вздохнул он и снова отвернулся. — Я её понимаю. И месть её тоже обоснованная: отсекать лишнее намного проще, чем заполнять пустоту.

— Ты о чём это, Владлен Эдуардович? — осторожно поинтересовался Войт, озадаченно округлив глаза.

— Я о любви, Марк. Обыкновенной человеческой любви. Только ею можно заполнить пустоту. Ведь, как известно, в пустыне не бывает красивых цветов, всё колючее и ядовитое. Нет ничего удивительного, что девочка отравляет жизнь и себе, и другим. Но, заметь, травит она в основном тех, кто этого заслуживает. Её подарок учителю информатики меня впечатлил и успокоил. Значит, в ней всё-таки есть зерно добра.

Марк Николаевич озадаченно потёр подбородок. Ему не нравилось философски-заунывное настроение шефа, в которое тот последний месяц взял привычку впадать. Среди длинных пространных речей о смысле жизни случались очень достойные и интересные высказывания, но слушать их снова и снова у помощника не было ни времени, ни желания. Он громко кашлянул и решительно вернулся к прежней теме:

— Ну, хорошо, если она жива, тогда я не вижу смысла в спектакле с пожаром. У неё благодаря тебе всё есть для безбедной прекрасной жизни. Даже твоё прощение!

— На которое она плевать хотела. Свобода. Ей нужна свобода, Марк. Она же знала, что я за ней слежу, вот и решила «уйти по-английски».

— А если ты ошибаешься?

— Не знаю, — еле слышно произнёс Потоцкий и выпустил в мёрзлое пространство порцию серого дыма. Марк не мог видеть, как увлажнились его глаза, а сигарета задрожала между пальцами.

Марк Николаевич сел в машину и с облегчением вздохнул. Женщина потянулась к нему и нежно поцеловала в щёку:

— Всё образуется. Для всего нужно время.

— Он думает, что она жива.

— Правильно и делает. Лучше быть начеку.

Войт с удивлением взглянул на женщину:

— Ты тоже думаешь, что она подстроила свою смерть?

— Уверена. Тем более что опыт, как я понимаю, у неё есть, — Татьяна Анатольевна погладила широкую кисть мужчины.

— Это безумие… — вздохнул Марк Николаевич и завёл машину.

«Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке», — про себя подумала женщина и улыбнулась своему отражению в окне.

25 января 2016

Content

Ира Берсет
Заглянуть в пустоту

ЭПИЛОГ