Альвина Волкова

Сказка для злой мачехи или в чертогах Снежной королевы

Глава 1

Знаете, я никогда не думала, что прожив тридцать лет с хвостиком, проучившись в нескольких учебных заведениях из которых два высших — я однажды проснусь в сказке. Но это случилось. Вот только сказка эта оказалась совсем недоброй, так как я в ней — злая королева. Можно ли было с этим смириться? Однозначно — нет. Кто‑нибудь помнит, чем закончилась история злой королевы в Белоснежке и семи гномах? Нет? Так я напомню: королеву — ведьму заставляют отплясывать на балу в честь помолвки принца и принцессы в раскаленных железных башмаках, и она умирает в муках. Как вам такая перспектива?! Вот и я о том же!

К тому же в этой сказке я — уродина. В первый раз, увидев себя в зеркале, я ужаснулась: королева Ринари, место которой я заняла, оказалась не просто не красивой, — уродливой. Овальное лицо, сдавленный в переносице длинноватый нос, широкие скулы, глаза навыкате, оттопыренная нижняя губа и тяжелый подбородок, а так же неухоженная кожа, излишний вес и полное отсутствие вкуса. Только две вещи в облике ненавистного морока до сих пор вызывают у меня легкую зависть: роскошная полная грудь четвертого размера и грива иссиня — черных вьющихся волос. Остальное приходится прятать, корректировать и, в прямом смысле слова, шпаклевать. Хотя с момента моего появления в сказке — а это уже год и четыре месяца, — морок, а точнее, наведенная на меня кем‑то личина, начала преображаться, становясь если не красивой, то хотя бы не отталкивающей.

А к «неописуемой красоте» прилагался еще и брат. Очень привлекательный мужчина: высокий, в меру мускулистый шатен с невероятными глазами почти желтого цвета. Со стороны может показаться, что Дилан преданный и заботливый брат, но это на первый взгляд, на деле мужчина оказался: вспыльчивым, порывистым и не в меру ревнивым. Его грубость часто граничит с жестокостью, которую, не оправдывает даже его двойственная сущность. Дилан не обуженный ведьмак. Знает ли он об этом — не известно, — но в последнее время, как мне кажется, мы со скрипом начали находить общий язык.

В моей сказке так же присутствует Его Величество Николас Ристанский — отец Белоснежки. Тоже очень красивый мужчина: высокий, широкоплечий, подтянутый русоволосый полубог с печальным взглядом и грустной улыбкой. Поначалу я даже влюбилась в него, но не как взрослая женщина, которой являюсь на самом деле, а как девочка — подросток, со всеми вытекающими последствиями. Я даже помогать ему стала — благо, до сказки работала помощником финансового директора, да и образование не подкачало, — но чем больше я помогала, тем больше на меня взваливали. Сейчас уже не скажу, как получилось, что я начала расследовать крупные кражи и финансовые аферы, но не успела ахнуть, как оказалась вовлечена в темный мир криминального Ристана. А там, где криминал, там Натан граф Лейкот — верный пес Его Величества. Мужчина умный, интересный и загадочный. К нему меня потянуло уже серьезно, но не на столько, чтобы потерять голову и во всем признаться.

Призналась я только Ирону, главному магу Ристана, и не прогадала. Он оказался действенно тем самым светлым магом: немного взбалмошным, слегка безалаберным, непомерно увлеченным, но в то же время по — настоящему добрым и честным. Иногда я бегаю к нему пожаловаться на судьбу, но чаще он ко мне — пожаловаться на неудавшийся эксперимент или отсутствие нужного ингредиента. Так и поддерживаем друг друга.

По ночам, меня, в облике Тени, поддерживает не менее загадочный Дым — огромный разумный волк. Он помогает мне расследовать дела, и как‑то связан с Натаном. Дым удивительный: он ворчливый, насмешливый и очень надежный.

Еще в замке у королевы — Ринари есть вредная камеристка — Жезель. Она любит делать своей госпоже мелкие пакости. Но, при этом, Жези единственная, кто не морщится и не отворачивается от меня, хотя ей и приходится терпеть мой нелегкий характер и странные, с ее точки зрения, поступки.

А из‑за свалившегося на меня, как снег на голову, расследования убийств в соседнем королевстве — Ворвиге в городке Волчья насыпь к нам присоединился еще и темный алхимик. Тот еще любитель покопаться в чужих внутренностях. Ирон невзлюбил Роди с первого взгляда, и мне пришлось очень постараться, чтобы мужчины не поубивали друг друга. Но вот что примечательно, несмотря на ощущение, что Роди только притворяется этаким милым чудаком, а на самом деле, личность весьма неординарная и опасная, к тому же ищет выгоду в нашей «дружбе», рядом с ним я чувствую себя защищенной. Нонсенс! Но что поделать, я сама предложила ему помочь выбраться из Ворвига и сама же, — никто за язык не тянул, — попросила у него помощи. Что само по себе примечательно, так как раньше я помощи ни у кого не просила, даже к Ирону ходила больше за советом, чем за помощью. Все‑таки, есть у меня подозрение, что алхимик надо мной поалхимичил — знать бы еще как?

Так я думала сидя за столом, и размышляя, что написать Натану. Получалось плохо. А все по тому, что…

— Рит! Рита! Ну, Ри — ита!

Что мой персональный ужас, наигравшись за день в снежки, накатавшись на санках и слепив трех снеговиков, упорно не желает укладываться спать. И это при том, что начиная с половины девятого, мы укладывали ее поочередно, но сейчас двенадцать, а Снежка до сих пор не спит.

Я недовольно поджала губы, и, отложив перо, повернулась на стуле, с укором посмотрела на Белоснежку.

— Снежка, ты, что мне обещала?

— Ну — у, — сделала та невинное личико.

— Что ты сейчас закроешь глазки и постараешься уснуть, — напомнила я ей.

— Но мне не спится, — надулась принцесса, — Ри — ита.

— Да, Снежка?

— Посиди со мной.

— Снежка, я и так с тобой сижу. Ты умучила всех: Мастера Ирона, Дилана, я не говорю уж о Ринари, между прочим, она играла с тобой целый день.

— Она ведьма.

— Снежка, ты опять за свое? — нахмурила я брови.

— Но она, правда, ведьма! — насупилась девочка и забавно надула щеки, — Я не хочу с ней играть, я с тобой хочу.

— Мне, конечно, приятно, Снежка, что ты хочешь со мной играть, — встав из‑за стола, я подошла к кроватке и присела на ее край, — Но ночью маленьким девочкам надо спать.

— Я не маленькая, — начала капризничать принцесса.

— Еще какая маленькая, — улыбнулась я, повернулась боком, взяла ребенка за плечи и прижала к себе, — Давай, закрывай глазки. Я посижу прямо здесь, а ты засыпай.

Принцесса заметно расстроилась:

— Но если я засну, ты уйдешь, — тихо произнесла она.

— Уйду, — кивнула я, — но только, когда ты крепко — крепко заснешь. Давай, Снежка, в этом нет ничего страшного. Я схожу по своим делам и сразу вернусь.

— Честно — честно? — воззрилась она на меня ясными глазами, полными затаенной грусти.

— Честно — честно.

— Тогда ладно, — тяжело вздохнула Белоснежка, поерзала, устраиваясь под одеялом и приминая подушку, чтобы положить голову.

Я отпустила ее плечи и отсела, чтобы не разбудить Белоснежку, когда буду вставать.

— Рита.

— Да, Снежка?

Девочка протянула руку, и маленькая ладошка легла поверх моей руки.

— Ничего.

Сердце в груди болезненно защемило. Снежка боялась остаться одна, и не в этой комнате в доме мэра, а в целом. Ее пугала перспектива, что я уйду, и уйду насовсем, как ее мама. Стало горько, ведь однажды я действительно уйду, и надеюсь, что домой. Но сердце все равно разрывалось на части. Снежка еще ребенок, и ей не ведом груз ответственности, который несет на своих плечах король Николас. Ей одиноко, а рядом нет никого, с кем можно поговорить по душам. Девочке нужна мать, Николас же привел в замок ведьму. Настоящую или нет, не важно, главное Ринари никаким образом не подходит на эту роль. О чем он думал? О защите Белоснежки? О проклятье, которого, возможно, и нет вовсе? Так лучше бы бросил все силы на то, чтобы выяснить, кто проклял их род, а не ездил по королевствам в поисках мнимого лекарства в виде ведьмы, которая и колдовать‑то не умеет. Я вздохнула.

— Снежка, клянусь, когда я буду уходить, я обязательно скажу тебе об этом.

— Правда? — посмотрела она на меня своими темно — синими глазищами.

— Правда, — погладила ее по руке и перешла на шепот, — Но, вот, что еще я тебе скажу, если кто‑то другой скажет тебя, что я ушла, знай, все очень и очень плохо.

Глаза Белоснежки превратились в два блюдца.

— Знаю, страшно, — успокаивающе погладила ее по руке, — Мне не хочется это говорить, но лучше, если ты будешь к этому готова. А пока, — грустно улыбнулась, — я буду с тобой столько, сколько смогу.

— Рита, — выскользнула из‑под одеяла Снежка, порывисто обняла меня и прошептала, — Спасибо.

— Ну, ну, — прижала ее к себе и поцеловала в макушку, — Все хорошо. Пока все хорошо. А теперь ложись в постельку, — подхватив девочку под мышки, уложила ту обратно, — Хочешь, я расскажу тебя сказку?

Но Снежка не захотела, успокоившись, что я не собираюсь ее бросать, девочка послушно закрыла глаза и мгновенно заснула. «Утомилась, непоседа, — мысленно улыбнулась я, — Сладких снов». Как и обещала, я еще чуть — чуть посидела рядом с ней и вернулась к письму.

«Лорд Лейкот, — написала я, — надеюсь, ваше настроение улучшилось и вы готовы к разговору со мной, так как мне очень важно узнать, как обстоят дела в замке».

На что мне был дан подозрительно скорый ответ:

— «Рита, ты так и будешь называть меня — лорд Лейкот? Для тебя я — Натан».

Я нахмурилась.

— «Спасибо, ваша светлость, но я, пожалуй, воздержусь называть вас по имени. Так будет лучше для нас обоих».

— «Упрямая девчонка».

«Это‑то меня и спасает», — подумала я, а в ответ написала:

— «Лорд Лейкот, прошу вас, мне важно знать, как получилось, что принцесса Белоснежка оказалась в Лиене?»

— «Моя вина — недоглядел, — могу предположить, что Натан тяжело вздохнул, этому соответствовала слишком жирная линия в написании последнего слова, — Она должна была находиться в своих покоях, а оказалась у мага и увидела то, что видеть не должна была».

— «Николас до сих пор лютует?»

— «К сожалению, да. Потеря Боцифара стала сильным ударом по королевской гордости. Давно не видел Его Величество в такой ярости».

— «Есть пострадавшие»?

— «Да. Но все под контролем».

Я отложила перо, размяла вмиг похолодевшие пальцы, после чего снова взялась за него, и, обмакнув в чернила, вывела:

— «Лорд Лейкот, не пытайтесь обмануть меня вашим: „все под контролем“. Я понимаю, что вы не хотите тревожить меня, но уверяю вас, ваши недомолвки пугают сильнее. Скажите, кто пострадал? Сколько их? Чем мы можем им помочь?»

Несколько мучительных минут Натан не писал, и я начала смотреть на пустой стол почти с ненавистью. Наконец, листок приземлился на столешницу, и я с нетерпением вчиталась в красивый, но убористый почерк графа.

— «Рита, ты ни чем не можешь им помочь. От гнева Николаса пострадало двадцать человек. Все они живы. Я выделил людей, чтобы за ними ухаживали, но не уверен, что без должного ухода все они выживут. Его Величество себя не сдерживал».

Мой рот наполнился вязкой слюной. Что, значит, не выживут? Что значит без должного ухода? Что там вообще происходит?!!

— «Что с Роди?» — коротко написала я, чтобы Натан не заметил, как задрожали мои руки.

— «Он жив».

— «Что с ним, лорд Лейкот?» — постаралась я не сломать кончик пера.

— «Прости, Рита, но он еще не приходил в себя».

Я побледнела и написала:

— «Лорд Лейкот, я хочу знать, что с алхимиком»?

— «Раны глубокие, заживают медленно, но он держится».

С ужасом перечитав последнюю строчку, я закрыла глаза и до боли закусила нижнюю губу. Раскаяние накатило на меня жгучей волной. Боже, лучше бы я оставила Роди в покое, — целее бы был. Сбежал бы из Волчьей насыпи, нашел бы другую деревеньку, обосновался бы и жил дальше, а теперь…

— «Кто их лечит?» — быстро черканула я, начиная вспоминать, кто в замке, кроме Ирона умеет лечить.

— «Как я уже писал, я приставил к ним сиделок».

— «Из них есть хоть один лекарь?»

— «Нет. Но все они бывшие стражи, так что первую помощь оказывать умеют».

— «Надеюсь, заживляющий мазь они используют»?

— «Какую мазь, Рита, в замке сейчас нет ни лекаря, ни мага. Привести кого‑нибудь из города не представляется возможным — Николас ходит все еще нервный, нам нечем их лечить».

— «Что, значит, нечем»?!!

Я отложила перо, но листок удержала, чтобы не исчез раньше времени. Внутри меня все клокотало, но надо было взять себя в руки.

— «У Ирона в подвале на третьей полке стоит банка с изображением змея, кусающего себя за хвост — это лечебная мазь. Используйте ее. Первым делом вылечите Роди. Он хоть и не лекарь, в прямом смысле этого слова, но знаний в этой области у него больше, чем у кого либо».

Показалось, что с момента, когда я дописала строчку, и лист исчез, и вернулся снова, возникло какое‑то напряжение, которое усилилось, когда я прочитала:

— «Рита, почему ты так беспокоишься за алхимика»?

Удивленно приподняв брови, я ответила:

— «Ринари привела его в Ристан под мою ответственность. К тому же сейчас он единственный, кто может оказать действенную помощь всем пострадавшим. Лорд Лейкот, в чем вы меня обвиняете»?

— «Ни в чем, Рита. Ни в чем. Тебе показалось».

«Показалось?» — уголок губы скептически изогнулся, — «Что‑то я не понимаю, Натан, что, ревнует меня к алхимику? С чего бы это?» По правде говоря, никогда не понимала необоснованной ревности, хотя девочки в универе и убеждали меня, что это естественно для пылких влюбленных, но я считала иначе — ревность — состояние, когда ты не уверен в своем партнере, а, значит, не уверен и в себе. Хотя не буду лицемерить, я тоже порой ревную и ревную страшно, но, при этом стараюсь не показывать своих чувств, ведь ревность оглушает и ослепляет человека, делая его невосприимчивым ко всему, что не связано с его внутренними переживаниями.

В случае с Натаном я и вовсе недоумевала, с чего бы ему меня ревновать, по сути, мы ничего друг о друге не знаем. Да, работаем мы вместе, но не бок об бок, а только обмениваемся отчетами, изредка контактируя то в кабинете Николаса, то у него в кабинете, все остальные встречи возникают только, когда я в облике Ринари, а в этих встречах, признаюсь, приятного мало. Один раз он напоил меня трольим поилом, но это было нужно, чтобы я совсем не свихнулась от пережитого в Волчьей насыпи. Ну, и один раз граф пригласил меня прогуляться с ним по парку. Мы прекрасно провели время, но ведь это еще не повод, чтобы ревновать меня к каждому столбу. Роди хоть и не столб, но и не конкурент — я не в его вкусе. Алхимик предпочитает женщин чуть менее привлекательных, считая, что с ними проще, ведь за красивой женщиной надо по — настоящему ухаживать, а еще оберегать и заботиться, ну, и много еще чего. Так, что я в его идеал не сильно привлекательной, непритязательной и не задающей лишних вопросов — никак не вписываюсь.

— «Хорошо, — написала я, решив, что разбираться в помыслах графа Лейкота дело неблагодарное, тем более, на расстоянии, — Тогда сделайте так, как я вас прошу. Уверена, Роди быстро поставит всех на ноги. Главное, чтобы ему не мешали».

— «Я понял тебя, Рита. Я сам схожу в подвал. Но сейчас меня интересует, как Ее Высочество перенесла переход»?

— «Прекрасно, — написала я и помолилась, чтобы Натан никогда не узнал, что Снежка почти целый день гуляла по заснеженному городу в одном домашнем платье и туфельках, — Ей здесь нравится».

— «Рита, я прошу тебя позаботиться о Белоснежке. Дилану я не доверяю, Ирон слишком рассеян, а Ринари с этим не справится — она сама еще ребенок».

«В каком смысле, — нахмурилась я, прочитав последнее, — Да, сколько же ей лет, черт побери»!?

— «Конечно, я позабочусь о Белоснежке. Доброй вам ночи».

— «Доброй ночи, Рита».

Ну, вот, и поговорили, а то, что после этого разговора у меня остался неприятный осадок, так это мелочи. Я сгребла пепел в пустую чашку и пошла на кухню, чтобы ее ополоснуть. В доме мэра все спали, и не потому, что сами этого хотели, а потому, что Ирон подмешал в ужин щепотку снотворного, таким образом я смогла спокойно передвигаться по дому, не боясь натолкнуться на удивленный взгляд и логичный вопрос: «Ты кто такая»?

Когда я спустилась и уже направилась на кухню, в дверь постучали. Озадаченно приподняла брови. Кого это принесло в первом часу ночи? Поставив кружку на полку, открыла дверь, готовясь, если что, воспользоваться магией, но на пороге никого не оказалось. На свой страх и риск, выглянула на улицу.

— Привет, красавица! — откуда‑то с боку выскочил Вигго.

— Твою…ш…ш, — схватилась я за сердце, — Ну, и напугал же ты меня!

— Хе, тебя? Напугал? — оскалился вор, — Сделаю вид, что поверил.

— Я думала, ты позовешь меня в «лапу»? — отдышавшись, проворчала я, — Что ты здесь делаешь?

— Лучше тебе в лапе пока не показываться, — еще одна хитрая улыбка, — Синяки и фингалы еще не у всех зажили.

— Так они еще неделю заживать будут, — фыркнула я, — К тому же одним синяком меньше, одним больше…

— Э — э, не — е. Нам, красавица, светиться нельзя, а тут такая примета: фингал под левым глазом, нос кровоточит, хромает на обе ноги или челюсть свернута.

Мои губы непроизвольно дернулись в улыбке.

— Знаешь, Вигго, у меня такое ощущение, что у вас там, кто первый проснулся, тем, кто еще спал имидж и подправил, а я тут совсем не причем.

— Так ведь не докажешь! — просиял Вигго.

Я скривилась.

— И, то верно. Так, что ты здесь делаешь?

— Улла попросила меня привести тебя или Римму.

— Что случило? — забеспокоилась я, — Что‑то с хранителем?

— Нет. С хранителем все в порядке. Но сегодня днем подругу Уллы попытались похитить.

— Ту самую, одну из сбежавших?

— Да.

— Подожди, я сейчас переоденусь, и выйду к тебе.

— Не торопись. Девочка сейчас в библиотеки. Ей ничего не угрожает.

Ну — ну, как будто старый хранитель и две девчонки смогут отбиться от наемников! И чем им там отбиваться?! Книгами, что ли закидают?! Я вспомнила, как мы с трудом вдвоем с Уллой сдвигали тяжелые тома, которые сверху придавили хранителя, и засомневалась, что у девочек получится хотя бы приподнять их, не то, что кинуть, хотя, один такой снаряд действительно может нанести ощутимый урон любому наемнику — тут одним синяком не отделаешься, — а если еще и по голове, то сотрясение мозга точно обеспечено.

«Однако, — затормозила я на лестнице, — что‑то у меня мысли какие‑то кровожадные. Не накаркать бы».

Переодевшись и захватив сумку, я заглянула к магу. Ирон не спал, увлеченно расшифровывая подаренные нам тетради с экспериментальными заклинаниями.

— Ирон, я ушла, — громко прошептала я, не заходя в комнату.

— Что? — вздрогнул он и оглянулся.

— Я в библиотеку.

— Зачем? — обескураженно захлопал он глазами.

— Помнишь, я рассказывала, как спасла Уллу от похищения?

— Помню, — кивнул маг, — И, то, что до нее еще было четыре, тоже.

— Так вот, сегодня днем пытались похитить последнюю из них. Она сейчас в библиотеке.

— Давай я разбужу Дилана, — развернулся на стуле маг, — и он сходит вместе с тобой. Не так много он съел, чтобы не проснуться.

— Не надо, — замотала я головой, — За мной Вигго пришел.

— Тот вор? — приподнял брови Ирон, — Ри, я не уверен…

— Я тоже, но лучше я пойду без Дилана.

— Рит, твоя магия не стабильна. Вспомни свой блеклый огонек — это пока все, на что ты способна.

— Ничего, — фыркнула я, — на то, чтобы дать прикурить, мне хватит.

— Кому прикурить? — нахмурился Ирон.

— Кому‑нибудь, — уклончиво ответила я и намерилась драпануть, пока Дилан, спящий в смежной комнате с Ироном, не проснулся от наших с магом голосов и не увязался следом, но Ирон остановил.

— Рита, постой! — встал он со стула и подошел к двери, — Вот, — протянул он мне овальный медальончик на шнурке, — Потри его и он засветится, а если что‑нибудь случится, сломай, и кинь, как можно дальше — он вспыхнет ярче солнца. Только не забудь глаза закрыть, иначе ослепнешь.

— Поняла, — кивнула, и, подавшись порыву, чмокнула его в щеку, — Спасибо, Ирон.

* * *

— Вигго, тебе нельзя сюда, — зашипела на вора Улла, испуганно поглядывая себе за спину, — Если дедушка тебя увидит…

— Не увидит, — буркнул вор, но не обиделся, а подтолкнул к нам паренька, который ждал нас с Вигго у дверей в библиотеку, — Как я и обещал. Это Нырок.

— Привет, Нырок, — поздоровалась Улла.

— Виделись, — кивнул тот и подозрительно покосился на меня.

— Это Рита, — ответил за меня Вигго, — Будешь делать все, что она скажет.

— Понял, — снова кивнул Нырок.

— Я покажу, где комната Марты, — забеспокоилась Улла, замечая, с каким интересом глаза воришки забегали по книжным полкам.

Вигго свел брови на переносице.

— Нырок, я тебя предупреждал.

— Я помню, — и уголок его губы на мгновение приподнялся.

— Нырок, — позвала я его, — подойди сюда.

Мальчик подошел. Так как роста он со мной был одного и того же, то и сильно наклоняться не пришлось. Я же заглянула ему в глаза, пробежалась взглядом по переносице, горбинке носа и остановилась на его губах, после чего снова посмотрела ему в глаза.

— Ты знаешь, как демоны крадут душу у мужчин?

Нырок замотал головой. Не знает.

— Они целуют их, — промурлыкала я, позволяя своему голосу стать хриплым и тягучим как мед, — Глубоко и долго.

Кадык у парня нервно дернулся, он проглотил слюну и уставился на мои губы. При этом зрачки у него расширились.

— Ты ведь не хочешь остаться без души, — продолжила нашептывать я, — не так ли, Нырок?

В этот раз мальчик тряс головой сильнее, и медалька Светлого на его шее тряслась с ей в такт. Такие медальки носили здесь все верующие, и, конечно, странно было увидеть ее у вора, но судя по опрятному виду, Нырок не беспризорник, а подворовывает он скорее из интереса, чем по необходимости.

— Тогда будь послушным мальчиком, и делай только то, что я тебе скажу и не более того. Ты понял меня?

Нырок кивнул.

— Вот и ладушки, — уже обычным голосом сказала я и подмигнула Улле, которая, пока мы с Нырком говорили, подошла ближе, и, расслышав кое‑что, застыла с разинутым ртом.

Вигго подкрался сзади.

— Что ты ему сказала? — спросил он, пока Улла повела показывать Нырку, какую комнату ему придется вскрыть и тщательно обыскать, прежде чем мы войдем следом.

— Предупредила.

— О чем?

— Что если он будет зариться на чужое добро — я украду у него душу.

Вигго хохотнул.

— И не только душу, — фыркнул вор, — если захочешь, ты и сердце из груди достанешь и на завтрак съешь.

— Фу, Вигго, — поморщилась я, — Я не настолько кровожадная.

— А, кто говорит о кровожадности?! — вор усмехнулся и приподнял брови, — Просто с такой, как ты, иначе быть не может — тебе только все и сразу, а по отдельности даже предлагать не стоит — не примешь.

— Вигго, ты меня пугаешь, — вытаращилась я на вора.

Его неповрежденный глаз весело сощурился.

— Так старик не за мою бандитскую рожу меня в библиотеку не пускает — хмыкнул Вигго, — я, когда подростком был, книги у него воровал. Даже прочел одну — похождения какого‑то любвеобильного лорда. Интересная была книжка — я много из нее почерпнул. Лорд там делился своим опытом и секретами, как к какой женщине подойти, чтобы сразу дала.

— И, как, работает? — прошептала я, давясь смехом.

— Еще как! — оскалился вор, — В веселых домах, девочки на меня гроздьями вешаются и даже на шрамы не смотрят.

— Не думала, что ты умеешь читать, — посмеявшись, глянула я на Вигго с интересом.

— Кристина научила.

— Образованный вор — произнесла я с улыбкой, — Однако.

— Что, по моей роже не скажешь?

— Скорее по роду деятельности.

— А! Ну, это, да.

С верхнего этажа послышались шаркающие шаги, и Вигго заспешил исчезнуть.

— Вот Темный, старик выполз. Если, что, свистните, я неподалеку.

— Я свистеть не умею, — смущенно призналась я.

— Уллу попроси, — бросил Вигго через плечо и выскочил за дверь.

Но оказалось это не Йохан, а юная незнакомка, такая же светловолосая, как и Улла, но ростом чуть выше. Лицо у нее было скуластое, но приятное. Такую красавицей не назовешь, но и дурнушкой тоже, только не понятно как они с Уллой‑то сошлись, рядом с внучкой хранителя, это казалось совершенно обычной, ничем непримечательной особой. А увидев меня, в настороженных глазах, мелькнула еще и неприкрытая зависть и злость, которые тут же были спрятаны за опущенными ресницами. Она сама понимала, что до красотки ей как от Лиена до Ристана пешком, то есть дойти‑то можно, но придется постараться и при этом не сбиться с пути. Но что‑то мне подсказывало, что добиваться таким трудом своего совершенства девушка не станет, ей легче ненавидеть тех, кто красивее и успешнее нее, чем попытаться изменить себя в лучшую сторону. Не нравится она мне. Ой, не нравится. Первое впечатление, конечно, обманчиво, но этот взгляд я видела слишком часто, чтобы не узнать его. Придется быть с ней настороже.

— Кто вы? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Рита, — коротко ответила я.

— А где Улла? Она знает, что вы здесь?

— Улла занята. И, да, она знает, что я здесь. А, ты, как я понимаю, та самая не похищенная.

Я еще раз осмотрела девушку с ног до головы. Если днем ее действительно пытались похитить, то держится она молодцом. Дрожит, мнется, но стоит и смотрит на меня. В праве ли я судить ее за недобрый взгляд? Хм — м.

— Я…я…, — забормотала блондинка.

— Можешь меня не бояться, — усмехнулась я, и небрежно облокотилась на стойку, развернулась, и, положив локти на каменную поверхность, расползлась по ней, как в далеком детстве по парте, даже неприлично широко зевнула, всем видом показывая, что мне наплевать на нее.

— Я вас и не боюсь, — в голосе потерпевшей прорезались злые нотки.

Так — так, пренебрежения‑то к своей персоне мы не терпим.

— Вот и замечательно, — лениво потянулась и подавила зевок, — А тебе вообще пытались похитить — сощурилась я, вскользь посмотрев на девушку, — или кто‑то в углу зажал, ты и запаниковала? Все ж бывает. Нервы. Домыслы. Фантазии.

— Да, как вы смеете?!! — вскричала девушка, — Меня сегодня днем трое пытались запихать в экипаж! Меня хотели похитить! А вы!… — рассержено тряхнув головой, девушка развернулась и взбежала по лестнице на верхний этаж, дальше ковровая дорожка заглушила ее шаги, но звук удара двери о косяк эхом разнесся по коридору.

— Надо же, какой темперамент, — усмехнулась я себе под нос.

— Рита! — выскочила Улла из коридора, где недавно скрылась с мальчишкой, — Идем! Нырок все сделал.

— И что он там сделал? — ворчливо буркнула я и пошла за ней.

— Нырок говорит, что у него ощущение, что Марта никуда не уезжала. Комната выглядит так, словно она недавно вышла в аптеку или на рынок.

— Все ее вещи на месте?

— Трудно сказать, — Улла пожала плечами, — я же не знаю, что у нее было. Дед, скорей всего, тоже не знает, — подходя к двери в комнату служанки, вздохнула Улла.

— Почему не знаю? Знаю, — вышел из тени Йохан, напугав нас до сдавленных вскриков.

— Дедушка!

— Йохан!

— Рад вас видеть, Рита, — улыбнулся хранитель.

Он был бледен, но на ногах стоял уверенно, да и взгляд у хранителя был ясный. Крепкий, однако, старик.

— Дедушка, что ты здесь делаешь?! — подскочила к нему Улла и взяла за руку, — Ты должен быть в постели. Доктор Теодор сказал…

— Я прекрасно слышал, что сказал Тео, — нахмурил брови дед, — Мне уже лучше. А вам троим, не помешает моя помощь.

— Дедушка! — ахнула Улла и в ужасе прикрыла рот ладонью.

Взглянув на Йохана, я тихо рассмеялась:

— Что, мой дом — моя крепость?

— Именно так, — кивнул хранитель.

— Это даже удобно, — улыбнулась я, — Вы ведь не против, что мы тут немного похозяйничали?

— Я не умею вскрывать замки, — как ни в чем не бывало, пожал плечами старик, и стало ясно, что, несмотря на свою увлеченность хранитель не такой уж и растяпа, каким показался мне в начале.

Как же мне это нравится, не люблю знать все наперед, а тут такая головоломка, что, боюсь, как бы извилины не сломать, пока разберусь, что здесь происходит. Я улыбнулась, и, сделав приглашающий жест рукой, со смешком произнесла:

— Ну, тогда, идемте, посмотрим, как поживает ваша преданная Марта.

Мы вошли в комнату: я, Улла и Йохан. Нырок в это время азартно пытался взломать тайник под снятыми им половицами.

— Я тут, что‑то интересное нашел, — пропыхтел он.

— Нырок, что я тебе говорила? — схватив мальчишку за шею, оттащила его от дырки в полу.

— Но я же…

— Делать только то, что я скажу.

— Но в этой комнате нет ничего интересного! Денег здесь нет, драгоценностей нет. У нее даже женских безделушек нет, не считая того старья, что она прячет в комоде. Да, кто на такое позарится?! — заверещал мальчишка и сделал попытку вырваться.

— Не дергайся, — сжала я пальцы.

— Рита, не надо! — воскликнула Улла.

— Успокойся, Улла, Рита не причинит ему вреда, — успокоил внучку дед.

— Но…

— Рита, отпустите его. Боюсь, ваша угроза в холе подействовала на юного мистера Берга как вызов, и он спешит доказать себе и вам, что за его противозаконные шалости ему ничего не будет. Он не настолько верующий, в отличие от своих богобоязненных родителей, которые и не подозревают, чем по ночам занимается их гениальный сын.

— Хранитель!

Даже в тусклом свете единственной свечи было заметно, как побледнел юный взломщик.

— Моя угроза эффективней, не так ли, Ян? — глаза Йохана потемнели, — Делай свое дело и не лезть, куда не просят…Нырок, — и, обращаясь ко мне, — Рита, давайте осмотрим комнату вместе. Я бывал у Марты, пока она не сменила замок, и знаю, где у нее здесь, что лежит.

— Дедушка! — в очередной раз ахнула Улла.

— Да, Улла? — невинно улыбнулся хранитель, и шаловливо ей подмигнул.

Подавив смешок, я кивнула, и мы начали осматривать комнату вместе с Йоханом. Никаких пропаж не обнаружили, зато я убедилась, что хранитель несмотря на возраст еще может дать фору любому шпиону. О Марте он знал все, или почти все, но, что не знал, то мог домыслить и прийти к неожиданному выводу. Например, Йохан, как и Нырок, был уверен, что Марта не уезжала из города — все ее вещи были на месте. То и интересно, что вещей у служанки оказалось столь мало, что собрать их за час не составило бы труда, но чемоданы лежали там, куда она их в свое время и убрала — под кроватью, и, судя по приличному слою пыли, в последний раз доставала их, как минимум полгода назад.

Марту Йохан нанял, когда Улле исполнилось пять лет, еще до смерти Карла и Кристины, но женщина сразу предупредила, она будет кем угодно: домработницей, стряпухой, гувернанткой, сиделкой, но только не нянькой для ребенка. Детей Марта почему‑то не любила, поэтому Йохан определил ее в библиотеку, где дети бывали только в сопровождении их родителей. Марта стала для него незаменимой помощницей, ухаживая за ним, когда он забывал обо всем, садясь за очередной любопытный трактат, убирала жилые помещения, ходила на рынок, оплачивала счета.

После смерти сына и невестки, хранитель полностью переселился из своего дома, который сейчас пустует, в библиотеку. Необходимость в других слугах отпала и осталась только Марта. На самом деле, Йохан хотел, чтобы Улла жила вместе с ним. Он мечтал сделать из нее свою преемницу. Но однажды, очнувшись после пятидневного переписывания очень ценного манускрипта, от своих хороших знакомых он узнал, что Марта своеобразно наказывает девочку за шалости — в чем есть выгоняет ее на улицу, и не пускает, пока не решит, что Улла наказана достаточно, чтобы вернуться в библиотеку. Поэтому Йохан и решил отдать Уллу в приют, где, как он считал, о ней позаботятся лучше, чем он сам.

— Дедушка, это правда? — поджала губы жертва фобии.

— Да, девочка. Разве ты не помнишь, как плакалась мне, что Марта не любит тебя?! Что она кричит на тебя и не пускает тебя играть с друзьями.

— Помню, — нахмурилась Улла, — но смутно.

— Ты была совсем маленькой. Тео говорил, что со временем ты забудешь об этом, и я тоже надеялся на это.

— Почему вы просто не уволили ее?! — подал голос притихший Нырок, — Зачем оставили эту злобную тетку?

— А, чтобы от этого изменилось? — вздохнул Йохан.

— Возможно, многое, — задумчиво изрекла я, — а, возможно, и ничего.

— Я тоже так думаю. Но уже поздно сожалеть о том, что я сделал, — Йохан подошел к Улле и положил руку ей на плечо, — Все, что я хотел, это, чтобы тебе, моя девочка, было хорошо.

— Я не вернусь в приют, — вздернула та подбородок.

— И не нужно, — хранитель посмотрел на свою внучку с нежностью, — Ты достаточно подросла, чтобы сама позаботиться о себе. Марта тебе больше не указ.

— А я думал, только у меня родители с причудами, — громким шепотом поделился Нырок.

— Чему ты удивляешься? — фыркнула я, — На себя посмотри. Родители, скорей всего, приличные люди, а ты?

— А мне скучно, — пожал плечами Нырок.

— Так займись чем‑нибудь полезным.

— Чем? — скривился Нырок, — Мои родители мне все запрещают. Они считают, что сейчас я должен посвятить всего себя учебе, чтобы в будущем стать мэром.

— Кем? — удивились мы с Йоханом.

— Мэром, — повторил мальчик и скривился, — Они так хотят.

— Странное желание, — приподняла я брови.

— Я тоже так считаю, — согласился Нырок, — но о другом они и слышать не хотят.

— А сам‑то ты чего хочешь?

— Я? — удивился Нырок, будто его впервые об этом спросили.

— Да, ты. Ты сам чего хочешь?

— Я…, — замялся парень, — Я хочу стать путешественником, как мой дядя.

Бросив взгляд на хранителя, я удивленно приподняла брови. Йохан кивнул.

— Кай Берг ушел из дома в восемнадцать. Он восемь лет не появлялся в Лиене, но каждый год отправляет семье письма и дневники. Берки их не читают и их приносят мне. Он путешествует в основном по Изумрудному морю, изучает ближние острова.

— Папа с мамой злятся на дядю Кая, — тоскливо вздохнул Нырок, — Он должен был стать главой общины, но он не захотел, сказал, что верить в Светлого можно и не сидя на одном месте.

— Я правильно тебя поняла, ты хочешь, как и твой дядя, уйти из дома и начать путешествовать? — уточнила я.

— Да, — кивнул Нырок и бросил на хранителя умоляющий взгляд, — А можно мне будет взять его дневники? Мне удалось перехватить часть его писем, но дневников там не было. Я думал, их сожгли.

— Нет, их не сожгли, — усмехнулся хранитель, — И я подумаю. Зависит от того, как ты себя будешь вести. Вынести их из библиотеки я тебе не дам. Сам понимаешь, ценность их велика, хотя и для определенного круга людей.

— Я понимаю, — понурился Нырок.

— Но ты можешь приходить сюда после уроков.

Глаза мальчика засияли, а Йохан продолжил:

— У твоего дяди ужасный почерк. Будешь помогать мне, расшифровывать его каракули. Ты согласен?

— Да! Да! Согласен! — обрадовался Нырок, хотя, в этот момент, скорее уж Ян Берг, — Спасибо! Спасибо, большое!

Я подошла к комоду, где аккуратно разложила сокровища Марты, показавшееся мальчику не стоящим его внимания старьем. Хранитель подошел со спины и заглянул мне через плечо.

— О чем думаете?

— Йохан, откуда у Марты все эти украшения?

— Она привезла с собой из дома. Как‑то я пытался уговорить ее сходить в лавку и купить что‑нибудь по ее вкусу, но она отказалась, сказала, что прислуге дорогие украшения ни к чему. Может, я тогда не так выразился, но эти ее украшения…

— Согласна, — кивнула я, — они страшненькие.

— Ни за что бы такое не одела, — скривилась Улла.

— Говорю же, здесь нет ничего ценного, — заныл юный взломщик, которому надоело сидеть на застеленной кровати и ничего не делать, — Давайте я открою тайник.

— Подожди, — шикнула я на Нырка и поправила съехавшую перчатку.

Взяв гребень, я покрутила его в руках. Крупный, сантиметров пятнадцать в длину. Выглядит тяжелым, но внутри, по — моему, полый. Странные у него какие‑то зубья — толстые и корявые.

— Нужно больше света, — проворчала я, но вспомнила о подарке Ирона. Сняла с шеи медальон и несильно потерла. Камень засветился.

— Потряс! — выдохнула Улла.

— Ух — ты! — эхом отозвался Нырок.

— Интересное у вас украшение, — заинтересовался хранитель, — Где приобрели?

— Это подарок, — буркнула я и положила медальон на комод рядом с украшения.

За спиной раздался дружный разочарованный вздох. Я улыбнулась и посмотрела на гребень в своих руках.

— Твою ж! — вскрикнула я, и отшвырнула от себя этот жуткий предмет.

— Что случилось? — сжал мои плечи Йохан, так как я непроизвольно попятилась назад.

— Это зубы.

— Что?

— Это не зубья — это зубы. Чьи‑то зубы. Скорей всего клыки какого‑то животного.

— Помилуй Светлый! — ахнул Йохан, — Как же я раньше не замечал?!

— И — и! — на одной ноте взвыла Улла и шарахнулась от украшений, как от ядовитых змей.

— Вау! — тут же оживился Нырок, и, соскочив с постели, подбежал к комоду, — Вот это да! И, правда, зубы! Ух — ты!

— Брысь отсюда! — нахмурила я брови.

Нырок ойкнул и послушно вернулся к тайнику, который так и манил юного взломщика.

Преодолев неприятие, я напомнила себе, что ищу улики, и что совсем недавно видела вещи и пострашнее гребня из чьих‑то зубов. Ну, в самом деле, что страшного в украшении, сделанном из костей животных? Ничего. У самой в подростковом возрасте была симпатичная подвеска, вырезанная из рога оленя, но, то была красивая поделка, а этот гребень так и кричит о своем ритуальном предназначении.

Осторожно взяв его за верхушку, я еще раз убедилась, что зубья — это клыки животного. Кривые и острые, их установили в основу так, что возникало ощущение, что это не гребень, а чья‑то устрашающая верхняя челюсть. Или нижняя. Кому как больше нравится.

Неожиданно правую руку начало саднить. Отложив гребень, я сняла перчатку, чтобы почесать кисть и тем унять неприятный зуд, но натолкнулась на активизировавшуюся снежинку. От изображения шли волны нестерпимого холода. Жидкий пар, образовавшись на снежинке, потек по руке, заскользил по поверхности комода и окутал гребень. Тот вспыхнул багровым светом, но мгновенно погас, превращаясь в кусок льда. Быстро запихнув заледеневший гребень в мешочек, и спрятав его в сумку, я поставила Йохана перед этим фактом:

— Я забираю его.

— Если Марта вернется, она обязательно хватится его, — нахмурился хранитель.

— Мы оба с вами понимаем, что это не обычный гребень. Я покажу его своему другу.

— Магу?

— Ему самому. Нырок, вскрывай тайник.

То, что мы там нашли, заставило меня застонать.

— Дневник, — разочарованно вздохнул воришка.

— Зашифрованный, — скривилась я, листая пожелтевшие страницы, — Йохан, вы сможете это расшифровать?

Хранитель взял дневник из моих рук и тоже полистал его, но в отличие от меня, внимательно разглядывал непонятные нам закорючки.

— Боюсь, что нет, но здесь есть символы, которые я уже видел в тетрадях, — намекнул Йохан.

— Хорошо, — кивнула я, забирая дневник и пряча его в сумку, — Попрошу Ирона заняться еще и этим.

— Но, — нахмурился хранитель, окидывая комнату Марты встревоженным взглядом, — если она вернется — она все поймет.

— Нырок, — посмотрела я на мальчика, — ты можешь сделать так, чтобы, — если Марта вернется, — у нее возникло ощущение, что здесь побывал не профессионал. Пришел, как бы, поучиться. Взял все, что счел ценным и ушел. Я понимаю, что ценного здесь нет, но…

— Я понял, — улыбнулся воришка, — Я все сделаю.

* * *

Погасший медальон я вернула на свое законное место и спрятала его за ворот свитера. Разволновавшийся Йохан почувствовал слабость, и мы с Уллой помогли ему добраться до его комнаты и уложили в постель. Хранитель заснул моментально.

— Ну, что, пойдем к твоей подружке? Кстати, как ее зовут? Надеюсь, не Герда?

— Нет, не Грета, — улыбнулась Улла, — Ее зовут Эдит. Точнее Элизабет Эдит Хольберг. Но имя Элизабет ей не нравится. Ее так назвал ее отец, в честь своей мамы — Элизабет Хольберг.

— Она была чем‑то знаменита? Ну, кроме того, что родила сына, который, похоже, ее очень любил.

— Она была внебрачной дочерью герцога Шейстона из Ворвига. Официально герцог ее не признал, но обеспечил так, что ей хватило: переехать в Лиен; купить шикарный особняк в центре города; удачно выйти замуж; родить сына; обеспечить его, потом его жену и дочку. И, если Эдит, вступив в права на следования, не станет сорить деньгами, то хватит еще и ее детям.

— Ого! А, что случилась с ее родителями? В смысле с родителями твоей подруги.

— Этого никто не знает.

— А что говорит сама Эдит?

— Странная история. Они с родителями отдыхали всей семьей в своем поместье. Это в двух днях езды от города. Родители Эдит захотели покататься на лошадях — они въехали в лес и не вернулись. Их искали. Даже вызывали патруль из города. Но так и не нашли. Ни следов, ни тел — как под землю провалились.

— И когда это произошло?

— Два года назад.

— Не так уж и давно, — нахмурилась я, — Как вы познакомились?

— В приюте, — удивилась Улла.

— Я спросила не где, а как? Мы столкнулись с ней в холе, когда она зачем‑то решила спуститься вниз. Она не показалась мне сильно напуганной.

— Эдит, она всегда такая — она прячет свои чувства глубоко внутри себя. Порой бывает чрезмерно заносчивой и ведет себя так, словно все ей должны, но на самом деле она очень ранимая. Девочки из приюта ее сразу невзлюбили. Над ней постоянно потешались. Мне стало жаль ее, и мы с подругами приняли ее в свой маленький круг. Это она предложила нам план побега.

Я нахмурилась и потерла кольнувшую мою руку снежинку, которая была снова спрятана за кожаной перчаткой.

— Хорошо. Первое впечатление может быть обманчиво. Пойдем, поговорим с ней.

Но разговора не получилось. Эдит наотрез отказалась говорить со мной. Тогда я взглядом показала Улле, что выйду и подожду в коридоре, сама же, закрыв за собой дверь, прислушалась.

— Эдит, — попыталась переубедить ей Улла, — как ты не понимаешь, мы в опасности! Ты должна ей все рассказать — Рита поможет нам.

— Она мне не нравится, — в голосе девушки послышалось глухое раздражение, — Ты бы видела ее лицо, когда она спрашивала меня, на самом ли деле, меня похищали или же это мое воображение. Улла этой женщине все равно, что с нами станет, она не такая добрая, как ты ее себе навоображала.

— Эдит я не говорила, что она добрая, я сказала, что она спасла меня.

— Вот именно! — воскликнула подруга Уллы, — Зачем?!! Зачем она это сделала? Задумывалась ли ты, зачем ей нужно было спасать какую‑то незнакомую девицу? И что вообще она делала ночью на улице, когда ни одна приличная женщина и мизинца из дома не покажет? Подумай сама. Зачем ей было нужно помогать тебе, Улла? Какую цель она преследует? Вдруг она одна из них и только втирается к нам в доверие?!

— Эдит прекрати паниковать. Рита помогла мне без какой‑либо цели.

— Чушь! — вот теперь в голосе девушки зазвучала настоящая злость, — Улла не будь ребенком! Да, ты представления не имеешь, какую сумму получила твоя благородная спасительница за твое возвращение! Я видела листовку — триста золотых! Триста! Это огромная сумма, Улла! Огромная! Да за такие деньги любой на край света пойдет.

«Триста золотых?» — поразилась я, так как, рассматривая листовку, больше уделила внимания портрету, а не тому, что там было написано, — «Ну, надо же! Хранитель‑то действительно богат, раз назначил такое невероятное вознаграждение».

— Т — триста? — не меньше меня опешила Улла.

— Да. А ты думала, твоя Рита за бесплатно тебя спасла?! Скорей всего она видела одну из листовок в центре, когда только прибыла в Лиен. Улла очнись! Твоя Рита обычная вымогательница!

Прелесть! Как меня только не называли в этом мире: ведьмой, уродиной, ночной феей, помощницей, подругой, лягушечкой, красавицей, теперь же к списку добавилось еще и это — вымогательница. И ладно бы это соответствовало действительности, так я о вознаграждении ни слухом, ни духом.

— Прекрати! — неожиданно жестко оборвала подругу Улла, — Это я позвала Риту. Я! Я верю ей, Эдит, верю, что она поможет нам. Не хочешь с ней говорить — не надо, но не смей на нее наговаривать. Рита не такая. Она может казаться равнодушной и жесткой, но ей не все равно. У нее доброе сердце.

— У нее‑то доброе сердце?! — взвилась девушка, — Улла, в какой реальности ты живешь?!

— Хватит, Эдит! Я не хочу с тобой ссориться. Ты напугана. Тебе нужно отдохнуть. Ты поспишь, успокоишься, а завтра мы обо всем поговорим. Доброй тебе ночи.

Я едва успела отскочить, когда дверь резко распахнулась и Улла метеором вылетела из комнаты подруги. Заглядывать внутрь я не стала, толкнула дверь и поспешила за внучкой хранителя.

Глава 2

— Прости, — прошептала Улла смотря, как за окном падает снег.

— За что? — приподняла я брови.

— Эдит не имела права говорить о тебе так.

— Она ничего обо мне не знает, — пожала я плечами, — как, впрочем, и ты. Так что я не в обиде.

— Неужели дедушка, правда, назначил такую сумму? — все еще не веря в это, пробормотала Улла.

— Не знаю. Давай, посмотрим! — предложила я, вытаскивая из сумки сложенную в несколько раз листовку.

— Так ты знала?! — девушка посмотрела на меня круглыми глазами.

— Слушай, Ул, если бы я знала, то вела бы себя иначе, не находишь? Тебе ли это не знать?!

— Но…

— Давай, глянем, — расправила листок на подоконнике.

— Откуда она у тебя? — нахмурилась Улла.

— Вытащила у твоего деда из руки, когда он лежал в архиве, — не смутилась я, — Стало любопытно, во что он вцепился.

— Ты всегда берешь то, что тебе не принадлежит? — внучка хранителя недовольно поджала губы.

— И, кто это мне тут нотацию решил прочитать?! — скептически изогнула я правую бровь, — Тебе напомнить, чем ты занималась под надзором Вигго?

— Не надо, — буркнула Улла и отвела взгляд.

— Вот и славно. А вещи я беру только те, которые считаю, могут пролить свет на возникающие у меня вопросы.

— Можно просто спросить.

Я снисходительно усмехнулась.

— Ул, спроси себя, так ли часто мы можем честно ответить на поставленный нам вопрос?

— Например? — озадачилась внучка хранителя.

— Как давно ты знакома с Вигго?

— Э — м-м, — замялась девушка, и было видно, что отвечать ей, ну, очень не хочется.

— Можешь не отвечать, — улыбнулась я, — Это для примера. И таких вопросов масса. Ул, поверь, твой дед не стал бы со мной откровенничать, если бы я уже не знала ответы на некоторые вопросы.

— Ты странная, — подумав, сказала она.

Я улыбнулась.

— Вернемся к листовке, — и мы вместе уставились на мятый листок с портретом, — Ул, ты видишь, где здесь говорится о вознаграждении? А, вот, нашла! Так: «вознаграждение — триста золотых солнц» Хм — м!

— Рит, что не так?

— Все, Ул, — нахмурилась я, — Если бы эту листовку действительно видели — на тебя бы началась настоящая охота. Триста золотых — это огромная сумма.

— Я знаю, — кивнула девушка и по ее расширенным глазам я сообразила, что она не понимает, к чему я клоню.

— Ул, скажи, не происходило ли с тобой чего‑нибудь странного в последнее время?

— Меня пытались похитить, но ты меня спасла, — без запинки выдала Улла.

— Я не о похищении, — раздраженно вздохнула я, пытаясь поймать ускользающую от меня догадку, — что‑нибудь, что показалось тебе странным, но ты не придала этому значения.

— Рит, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я хочу помочь, но не понимаю, — искренне расстроилась Улла.

Что ж, это событие могло и затеряться под действием такого сильного фактора, как несостоявшееся похищение. Увы, я не психолог, чтобы пытаться выудить нужную мне информацию прямо из головы Уллы — придется действовать по старинке.

— Мне нужно подумать, — закрыла я глаза.

Не помогло. Ухватить мелькающую, перед мысленным взором, словно солнечный зайчик, догадку, у меня не получилось, только голова разболелась.

— Не могу, — с тяжелым вздохом открыла я глаза, — Похоже, мне тоже надо отдохнуть. Прости Улла.

— Не страшно, — улыбнулась та, — Давай, утром я поговорю с Эдит и предам сообщение Римме? Может с ней она, — Улла стрельнула глазами в бок, — поговорит.

— Хорошо, — с облегчением согласилась я, — давай попробуем.

Я убрала листовку, пожелала Улле спокойной ночи и поплелась к выходу, продолжая пытаться понять, что же не дает мне покоя. Выйдя на улицу, я взглядом натолкнулась на Вигго, который что‑то разъяснял сияющему, как медный котелок, Нырку.

— А вот и я, — сказала, подойдя к ним, хотя и знала, что Вигго давно меня заметил.

— Что‑нибудь узнала? — тут же подобрался вор.

— Если ты о служанке, то мне только предстоит разобраться в том, что я узнала. В ее комнате оказались вещи, которые я никак не ожидала там увидеть, — я глянула на подозрительно притихшего Нырка, прячущего от меня взгляд, и улыбнулась, — Но я думаю, тебе об этом уже рассказали. Я не стану голословно обвинять Марту в покушении на хранителя, так как не вижу мотива. Я попрошу друга, расшифровать ее дневник, может, в нем мы найдем нужные нам ответы.

— Как я понял, старик поймал вас с поличным.

Я рассмеялась:

— Ну, да, что‑то вроде того.

— И обыск вы вели в его присутствии.

Кивнула.

— Это непрофессионально, — нахмурился Вигго, и под его тяжелым взглядом Нырок испуганно втянул голову в плечи.

— Ну, так я и не рвусь в профессионалы вашего дела, — перевела я огонь на себя, — К тому же это помогло Улле и Йохану поднять важную для них тему. Если так пойдет и дальше, то скоро у них все наладится. Йохан сказал, что Улла может не возвращаться в приют. Он рад, что внучка вернулась, и я верю ему, — неожиданно в голову пришла одна идейка, и я, как бы невзначай, поделилась ей с Вигго, — Знаешь, я считаю, что такое сумасшедшее вознаграждения дают, только если сильно любят или, наоборот, по — настоящему ненавидят. Триста золотых солнц! Целых триста золотых солнц! Я не представляю, как Уллу еще до сих пор не разорвали на части?!

Я проследила за сменой эмоций на лицах Вигго и Нырка, и теперь готова была голову дать на отсечение, что они знали о листовках.

— Так это вы сняли все листовки с окраин города?!

— Да, — кивнул Вигго, — Я попросил своих людей снимать их отовсюду. В центре труднее, там много стражи, но большую часть листовок убрать удалось. Ты права, если бы простые горожане вчитались в текст сообщения, они бы начали на Уллу охоту. Но нам повезло. Листовки мы сняли, а те, что остались, почти все находятся на стенде в стражном корпусе мэрии.

— Ты тоже их снимал? — посмотрела я на мнущегося Нырка.

Мальчик кивнул.

— Ясно, — усмехнулась я, — А споров не возникло? Сумма‑то баснословная.

— Кроме меня и, — вор глянул на своего юного коллегу, — этого, читать среди нас никто не умеет. Я проверял.

Я приподняла брови. Надо же, как удачно для Уллы все сложилось. Сбежала из приюта — попала под крылышко друга детства мамы, дед начал искать — спрятали на окраине, а листовки сорвали. К тому же, те, кто первыми могли нажиться на чужом горе, оказались не способны этого сделать из‑за своей безграмотности. Везение? Хм — м, что‑то складывается у меня впечатление, что в этой истории все уж слишком гладко. Но подумаю об этом позже. Мне действительно нужно отдохнуть.

* * *

Вигго проводил меня до самого дома мэра, словно боялся, что по дороге со мной может что‑то случится. Будить Ирона я не стала, хотя он и заснул сидя за столом, положив голову на тетрадки. Мне оставалось всего несколько часов до рассвета, но я привычно переоделась в теплые панталоны и широкую ночную рубашку. Все это было мне жутко велико, но утром, когда морок вернется, на Ринари это сядет как влитое.

Сразу уснуть не удалось, тогда я достала улики из сумки и начала их рассматривать. Кусок льда, в который превратился гребень Марты, на ощупь оказался совсем нехолодным и по ходу таять не собирался. Я положила булыжник на тумбочку и раскрыла дневник. Пролистала его до конца. Иногда текст разбавлялся рисунками, но понять, что на них изображено было трудно — художница из Марты никакая. Зато листая дневник, наткнулась на две склеенные вместе страницы, и между ними явно что‑то было. Встав с постели, я подошла к столу и взяла с подставки нож для писем. Пропихнув острый кончик ножа в щель между страницами, я разъединила их. В кармане лежала сложенная пополам аккуратно вырванная откуда‑то страница. «За такое, Йохан бы точно ее убил», — подумала я, и развернула свою находку.

Как мне показалось, это тоже был чей‑то дневник. Почерк писавшего был красивым, понятным, и явно мужским. В нем присутствовали завитки, но такие я видела и у Николаса и у Натана, когда те писали официальные письма. Возможно хозяин дневника дворянин или сын дворянина. Жаль я не знала языка, на котором писал автор, хотя, признаюсь, раньше с переводом сказочных текстов проблем не возникало. Оставив попытки разгадать таинственное послание из прошлого какого‑то мужчины, я свернула лист и положила его под подушку.

Во сне я снова оказалась в своей спальне в Ристане. Но в этот раз Безликого рядом не было. И хотя, засыпая, я молилась, чтобы Безликий мне сегодня не приснился, получив желаемое, немного расстроилась.

Поворочавшись с боку на бок, сползла с постели и выглянула наружу. Комната та же, но, кроме двери в гостиную и в умывальню, появилась еще одна — сразу напротив кровати. В реальности, я точно знаю, на этом месте весит гобелен. Но какой смысл рассуждать, откуда здесь дверь, если я сплю?! Правильно — никакого. И я сделала то, что делаю всегда в своих снах — направилась смотреть, что там за этой дверью.

За дверью оказался длинный каменный коридор с рядом таких же дверей, которую я только что открыла. Кстати, она мне показалась знакомой, но подумать об этом не дал зуд в правой руке. Снова снежинка. Взглянув на нее, увидела, что та светиться и от нее идет пар, который стекает по руке, скользит по каменному полу и тянется к самой дальней двери.

— Ну, хорошо, — не стала я упрямиться, — пойдем, посмотрим.

Дверь была приоткрыта и я заглянула внутрь. За ней меня прятался еще один коридор с дверьми с одной и с другой стороны. Их было много, и все они были совершенно одинаковые. На мгновение стало жутко: вдруг я заблужусь и не смогу вернуться?!

— Какого фига! Это же только сон! — подбодрила я себя вслух, и, не закрывая дверь, пошла вперед, так как дым тянулся к двери напротив.

Приблизившись к ней, увидела, что дверь хоть и похожа на остальные, но ручка у нее совсем обледеневшая, а вокруг ореол инея.

— Попробуем, — буркнула я и без всякой надежды, что открою ее, взялась за ручку.

Меня обдало ледяным холодом, но к моему удивлению механизм поддался, и ручка со скрипом опустилась вниз. От этого звука у меня мороз пошел по коже. Дальше я как будто провалилась, но не вниз, а вперед. Оказалась в роскошнейшем помещении: абсолютно все в нем было сделано из горного хрусталя. Несмотря на полумрак, царящий в сказочных апартаментах, искусно обработанный камень сиял и переливался, завораживал и заставлял задержать дыхание от восторга.

— Ого! — восхитилась я.

Всласть поразевать рот мне не дали звуки со стороны огромной постели под полупрозрачным мерцающим балдахином, застеленной множеством перин и заваленной подушками. Ведомая любопытством, я заглянула под тонкую ткань.

«Не поняла», — застыла я в недоумении, разглядев, что в постели развлекаются двое, слава богу, — мужчина и женщина. Она невероятно красивая, стройная, подтянутая с роскошной молочно — белой грудью, крепкими бедрами и изящными ступнями. У нее длинные белые волосы, которые сейчас разметались вокруг нее, как белые шелковые нити, и руки так и тянуться прикоснуться к этой роскоши. У нее холеное породистое лицо, длинные ресницы и, я бы сказала, капризные губы, уголки которых, даже на пике страсти все равно смотрят вниз.

Его мне видно только со спины. Он темноволос, но определить оттенок в полумраке та еще задачка. Волосы длинные, не до пояса, но если он перестанет наклоняться, чтобы провести дорожку поцелуев от пупка до груди своей партнерши с последующим всасыванием и покусыванием то одного, то другого соска, то до лопаток будут точно. У него большие руки и длинные красивые пальцы — они эстетично смотрятся на бледной коже беловолосой красавицы. Он узковат в плечах, но есть ощущение, что они еще должны развиться. В его фигуре еще чувствуется подростковая угловатость, но в будущем предполагается, интересная внешность.

«Если, конечно, кушать будет больше, — ехидно поддело мое чуток прибалдевшее подсознание, — а то, ребра торчат».

Ехидное замечание помогло мне справиться с шоком, и я сделала шаг назад. Не понимаю. Ничего не понимаю. Если это эротический сон, то почему я здесь, а не там? И, кто мне скажет, кто эти двое?!

— Демоны!! — раздался рык за моей спиной, — Как ты сюда проникла?!

От неожиданности я вскрикнула, развернулась, но ногой зацепилась за балдахин и начала падать. Меня подхватили под мышки, дернули вверх и так же резко швырнули назад. Я взвизгнула, так как точно знала, что на постели эти двое, но спина, не почувствовав твердого сопротивления в виде человеческих тел, соприкоснулась с подушками и я погрузилась в них почти сложившись пополам.

— Отвечай! — выловили меня за ногу.

— О! — разглядела я, наконец, знакомое марево, — Лик! Привет! — искренне обрадовалась я.

— Кто? — не понял Безликий, и хватка его ослабла, от чего я снова булькнулась в подушки.

— Лик, — затрепыхалась я, пытаясь выбраться из мягкого плена, — Я решила дать тебе имя.

— У меня есть имя! — рыкнул он.

— Какое?

— Если бы ты была внимательнее, то уже знала бы его, — не ответил Лик.

Схватив меня за обе ноги, дернул на себя — я вскрикнула и начала брыкаться.

— Успокойся! — зашипел он, схватив за штанину.

— А ты отпусти мои ноги! — не сдалась я и постаралась увязнуть в подушках еще сильнее.

— Проклятье! Спрашиваю в последний раз, как ты сюда проникла? Я тебя не приглашал!

— Я тоже тебя в свою комнату не приглашала, — пропыхтела я, — но ты же пришел!

— Я — это совсем другое дело, — поняв, что добраться до меня можно только одним способом, Лик начал скидывать подушки на пол.

Лучше бы он этого не делал, так как самым необъяснимым образом, мы вдруг оказались в той же позиции, что и те двое, до нас. Только в отличие от того молодого человека, Лик скорее желал меня придушить, чем заняться любовью, хотя панталон я лишилась в борьбе за свои ноги, а безразмерная рубашка задралась выше некуда.

— Ну, и что мне теперь с тобой делать? — все же осипшим голосом спросил Лик.

Я усмехнулась и перестала ерзать, так как по ощущениям Безликий был полностью одет.

— Отнеси меня в мою комнату.

— Может мне тебе еще и колыбельку спеть?! — ядовито фыркнул Лик, при этом резко одернул мою рубашку, но не рассчитал, и от рывка тесемки на вороте развязались. Н — да, легче было бы снять ее с меня вовсе, и это не выглядело бы столь провокационно, как сейчас, но Безликий не искал простых путей — начал завязывать тесемки, тихо рыкнув, — Темный и все Демоны!

— Зачем? — улыбнулась я, так как после возни в подушках на меня накатило прямо‑таки бесшабашное веселье — Я ж уже сплю.

— Что‑то ты подозрительно весёлая, — буркнул Лик, справившись с тесемками.

Не дав возможности ляпнуть что‑нибудь этакое, Безликий подхватил меня на руки и понес прочь из хрустальной комнаты. В последний раз я печальным взглядом окинула сказочные покои. Все‑таки до чего же красиво! Этот полумрак, это завораживающее сияние хрусталя, огромная кровать с полупрозрачным балдахином, мягкие перины, подушки… и сладострастные стоны. Не поняла, они, что, снова там?! Я вывернулась в руках Лика, чтобы убедиться в этом. Так и есть, под полупрозрачным балдахином два тела снова сплетались в чувственном танце страсти. Я тоскливо вздохнула.

— Зависть, чувство черное, Рита. Им крайне легко воспользоваться, — неверно истолковал мой вздох Безликий, — Хочешь выжить в этом мире, научись скрывать свои слабости.

Я удивленно посмотрела туда, где должно было быть его лицо, и нахмурилась.

— Я не завидую, — положила голову ему на плечо, — Мне грустно.

— Я тебя не осуждаю, — усмехнулся Лик, видимо решив, что я пытаюсь оправдаться, — Эта женщина умела сводить с ума, а потом наслаждалась тем, что влюбленные безумцы готовы были пойти ради нее на что угодно, лишь бы добиться ее внимания. Один взгляд, одно прикосновение, одна мимолетная улыбка.

— Эта женщина? — приподняла я брови, ведь прозвучало это так, словно белокурая красавица много для него значила, и сейчас Лику неудобно произносить ее имя.

— Да, она была удивительной женщиной, — не попался на удочку Безликий, — Ослепительно красивой, безукоризненно элегантной, необычайно умной, но, в то же время, ужасающе жестокой. Ей не ведомы были ни любовь, ни нежность, ни сострадание.

После его слов я решила не продолжать разговор на эту тему и замолчала, задумавшись о своем. Как мне показалось, Лик был благодарен за то, что я не стала ничего у него выпытывать, и, внеся меня в комнату, бережно опустил на постель.

— Рассказывай, — постояв надо мной, со страдальческим вздохом, завалился он на постель, и, судя, по затемнениям, подпер кулаком голову.

— Что рассказывать? — сделала я удивленно лицо.

— Все.

— Лик, мы же уже это проходили. Какая тебе разница, что у меня там происходит? Это не твоя головная боль.

— Я сам решу, моя она или нет. Рассказывай.

— Не дави на меня.

— Хорошо, тогда я сделаю так.

Безликий развернулся и его рука начала упорно искать что‑то в пространстве, а найдя, на покрывало был кинут дневник, потом вмерзший в кусок льда жуткий гребень, и, наконец, листовка. Сверху он положил «руку» и сказал:

— Предупреждаю, все эти вещи я могу оставить прямо здесь или заставить тебя, когда ты проснешься, никогда их не найти. Поверь, я на это способен.

— Э — эм? — опешила я от его заявления.

— Ну, так, что, ты рассказываешь или мы вместе ждем, твоего пробуждения? — голос Безликого был обманчиво ровен, но мне все же удалось расслышать отголоски того гнева, который он испытал, когда нашел меня в хрустальных покоях.

Сев прямо, укрыв ноги подолом рубашки, я посмотрела туда, где предположительно у Безликого должно быть лицо, а, значит, и глаза.

— Я не стану вестись на шантаж. Эти улики нужны, чтобы выяснить, кто покушается на жизнь хранителя книг и какая у него цель, но это не значит, что я не в состоянии найти другие улики.

— Проклятье! — рыкнул Безликий, — как знал, что ты опять во что‑то ввяжешься! Рассказывай!

Я скосила глаза на дневник под его рукой и затосковала. Н — да, без такой улики, доказать что либо будет почти невозможно. Тем не менее, отвечать на приказной тон мне не хотелось.

— Рита, не зли меня, — рассердился Лик, — Я и так едва себя сдерживаю. Это там, — мужчина махнул рукой куда‑то вверх, — я могу показаться сдержанным и терпеливым, но здесь все иначе. Почему ты не хочешь поговорить со мной?

— Когда хотят поговорить — не приказывают, — четно ответила я.

— Я не приказываю, — искренне удивился Безликий, — С чего ты взяла? Я всего лишь предлагаю тебе рассказать о том, что тебя беспокоит.

— Возможно, — облизнула я пересохшие губы, — Но твои слова звучат, как приказ.

— Хорошо. Давай, я попытаюсь забыть, что ты каким‑то образом пробралась на мою территорию и увидела то, что видеть не должна была, и мы просто поговорим.

— Ой, да, ладно, ничего особенного я там не увидела.

— Рита! — потемнел Безликий и зло прошипел, — А, что если я сейчас пойду и гляну на твою личную жизнь? Открою первую попавшуюся дверь. Как думаешь, что я там увижу?

«Тридцать минут позора и побег „золушки“», — подумала я, но вслух ничего не сказала. Лик и так спалился со своим возмущением, так что лучше отвлечь его рассказом о моем расследовании, чем продолжать злить. Может, он и подскажет, что я упускаю.

* * *

Проснулась я резко. Дернулась и села на постели. Разговор с Ликом оказался столь плодотворным, что на мгновение я даже растерялась, недоумевая, за что мне хвататься в первую очередь: идти в дом родителей Кристины, трясти хранителя за грудки, искать беглую ведьму — Марту или явиться изворотливой Эдит в облике Риммы. Радует одно, что новостей о псах пока не поступало, иначе мне останется только разорваться на три равные части.

Судя по количеству ударов — сейчас девять часов утра, но, несмотря на пятичасовой сон, чувствую я себя вполне отдохнувшей. Протянув руку, я взяла дневник с тумбочки и непроизвольно вздрогнула. В него были вложены согнутые листы бумаги, на которых я стенографировала выборочный перевод Лика из дневника Марты. Повернув голову, я с облегчением выдохнула. Гребень Лик не забрал, хотя и грозился.

Я не ошиблась в его ритуальном назначении, но, как объяснил Безликий, ничего жуткого или кровавого в нем не было — все самое страшное пришлось на создание гребня, а по сути — это временное хранилище дара ведьмы и передается из поколения в поколение от матери к дочери.

В своем дневнике Марта писала, что гребень должна была унаследовать ее старшая сестра. Сама Марта силами практически не обладала и в своей семье считалась изгоем. Она не хотела быть ведьмой, но от ее желания мало, что зависело. Когда отец Николаса начал святой поход против созданий Темного, Марта была еще ребенком. Ее мать и сестру убили, а ее не нашли. Спасая свою жизнь, Марта бежала из Ристана в Лиен, где стала наниматься служанкой, чтобы не умереть с голоду, тем не менее, долго ни у кого не задерживалась, пока не нанялась к хранителю книг. В библиотеке ей очень понравилось, и она готова была делать все что угодно, лишь бы удержаться на этом месте подольше. И она никак не думала, что прошлое вдруг настигнет ее. Два года назад к ней на рынке подошла женщина, и протянула ей сверток, сказав: «Теперь это твое». В свертке оказался гребень, который, как ей казалось, должен был сгореть вместе с ее мамой, в волосах которой он и был, когда охотники пришли в их деревню. Тогда‑то и начали происходить с ней странные вещи. Нет, дар не пробудился, но ей начали мерещиться голоса. Сперва они указывали ей на книги, которые нужно прочитать, потом называли дневники, страницы из которых нужно вырвать, ингредиенты, которые нужно купить, а год назад голоса потребовали от нее найти зеркало. С этого места записи в дневнике стали обрывочными, а ее почерк неразборчивым, словно кто‑то подгонял Марту. Оборвался дневник на оптимистичной, но малоинформативной ноте: «Я знаю, где оно»! Вот бы еще конкретики добавила, где именно, но, увы, ничего даже отдаленно напоминающее адрес или место, в дневнике не оказалось, только раз Марта упомянула, что это зеркало надежно спрятано от людей и оно охраняется.

Мы еще с Ликом поспорили, о каком зеркале идет речь. Я настаивала, что Марту заставили искать дьявольское зеркало, но Лик был убежден, что это зеркало истинной любви. Ну, скажите, на кой им зеркало, показывающее чью‑то вторую половинку?! Это же бессмыслица! А Лик уперся, тогда я сделала вид, что смирилась — истинной любви, так истинной, — лишь бы он не рычал на меня и не порывался глянуть на мою личную жизнь. Ух, и задело же его за живое мое поползновение. Но валить все на снежинку я поостереглась, хотя та и погасла, как только Лик объявился в хрустальных покоях.

Сунув руку под подушку, я нахмурилась — листка на месте не оказалось. Повернувшись корпусом, откинула подушку и убедилась, что его действительно нет. Лик забрал? Но зачем?! Странно. Недолго погоревав о потерянной улике, я встала с постели, тем более, за дверью уже послышались шаркающие шаги, идущего будить меня Ирона.

— Рита! — постучал он в дверь, — Ты уже проснулась?

— Да! — крикнула я, спешно хватая со стула и надевая поверх рубашки длинный до пола халат, — Заходи!

Маг зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Он выглядел помятым и не выспавшемся, но, несмотря на это, донельзя довольным.

— Доброе утро! — лучезарно улыбнулся он, — Как твое расследование?

— Прекрасно, — улыбнулась ему в ответ, — Наконец‑то, сдвинулось с мертвой точки. Ирон, у меня к тебе есть небольшая просьба.

— Слушаю.

— Сегодня ночью в дневнике Марты я нашла вырванную страницу с рукописным текстом. Я положила ее под подушку, но теперь не могу ее найти. Помоги мне восстановить ее или хотя бы понять, что с ней стало. Ты ведь можешь?

Ирон нахмурился.

— Рит, я могу обратить время, но без самого предмета это будет только его образ.

— Хорошо, пусть будет образ, — вздохнула я, — Мне бы просто знать была ли эта страница на самом деле или она мне только приснилась.

— Покажи мне, где она лежала? — закатав рукава неизменной синей мантии, Ирон подошел к изголовью моей постели.

Я взяла дневник и начала его листать. Меня охватило беспокойство, так как ни с первой, ни со второй попытки найти расклеенные листы мне не удалось.

— Ничего не понимаю, — пробормотала я и напряженно глянула на тумбочку.

— Что‑то не так? — Ирон заглянул в дневник со своей стороны.

— Это какое‑то наваждение. Не могу найти, куда он был вложен, — поджала я губы, — Но нож на тумбочке, а это, значит, ночью я его использовала.

— Успокойся, — маг прикоснулся к моей руке, — Ты слишком нервничаешь, поэтому и не можешь найти. Положи ее туда, куда положила, прежде чем лечь спать.

Коротко кивнув, я положила дневник на тумбочку к вмерзшему в лед гребню и отступила в сторону, зная, что для магических пассов Ирону нужно пространство.

— Так, а теперь посмотрим, — взмахнул руками светлый маг и что‑то там пробормотал.

Повинуясь магии, нож для писем сам вернулся на свое место на столе, дневник лег на угол тумбочки, а вложенные листы в нем стали полупрозрачными, гребень же сдвинулся к центру, листовка легла рядом, сложившись изображением внутрь. Дальше начала происходить быстрая перестановка без моего непосредственного участия, подтверждая, что ночью я рассматривала улики, листала дневник, вставала с постели, чтобы взять нож, расклеивала страницы, чтобы вынуть из пространства между ними еще одну вырванную рукописную страницу, изучала ее и прятала под подушку.

— Подожди! Подожди! Вот она! — подскочила я к магу, — Ты можно вернуть момент, когда я ее развернула и на время зафиксировать.

— Да, конечно, — кивнул Ирон, делая кистью правой руки оборот против часовой стрелки.

— Фуф, — выдохнула я, — Значит, страница все‑таки была.

— Была, — подтвердил маг.

— Ирон, ты можешь разобрать, что здесь написано? — ткнула я пальцем в полупрозрачный текст.

— Боюсь, что нет, — покачал головой приятель, — Хотя- а, — Ирон наклонился над образом развернутой страницы, — я думаю, что знаю, почему ты ее не нашла.

— Почему?

— Судя по остаточной магии и вон тому мерцающему значку в центре страницы, она вернулась туда, откуда была вырвана.

— Оу! — удивленно округлила я рот.

— Дайка, я посмотрю, — Ирон взял дневник, и, проведя над ним рукой, заставил его открыться на месте расклеивания, — Так и есть. Посмотри, — маг показал меня на два странных знака внутри страничного кармана, — Эти символы не позволяли странице вернуться на свое место. Странно, что она вообще далась тебе в руки.

— В каком смысле.

— Смотри сюда, — мужчина ткнул пальцем в знак на прозрачной странице, — Видишь эти три завитка?

— Вижу, — кивнула я, разглядев три изящных завитка, похожих на нераспустившийся цветок.

— Это символ огня. Страница должна была обжечь тебе пальцы и тут же вернуться на свое место, а тебя она не только не обожгла, но и позволила себя прочесть.

— Вот только я ни слова не поняла, — усмехнулась я, — Может оно выдохлось?

— Кто? — не понял Ирон.

— Заклинание или, что там было.

— Ри, эти символы не выдыхаются.

— Ну, тогда не знаю, — пожала я плечами, — Мне повезло.

— Сказочно повезло, — свел брови Ирон.

— Ой, только не надо о грустном, — скривилась я, как от зубной боли.

— Не хочешь посмотреть дальше? — маг скосил взгляд на зависший в воздухе образ страницы.

— Нет. Нет, — замотала я головой, — Что хотела, я уже увидела. Спасибо, Ирон.

По правде говоря, я побоялась досмотреть все до конца. Во — первых, я уже ведь решила не ябедничать на Безликого Ирону. Во — вторых, Лик сегодня мне очень помог. В — третьих, если бы мы с магом продолжили смотреть, то не обошлось бы без вопросов, на которые я, ну — у, очень не хочу отвечать. Так что дождавшись, пока Ирон уберет свою магию, я попросила его подождать за дверью. Переодевшись и переложив вещи в другую сумку, я выскочила за дверь и нос к носу столкнулась с мэром Каем. Светлый, спаси меня!

— Госпожа Римма! — обрадовался он мне, как будто мы не вчера вечером ужинали все вместе, а как минимум пять лет назад, — Доброе утро! Как вы себя чувствуете? Как ваша голова? Все еще мучает мигрень? Все ли вас устраивает? Вы сегодня пойдете с нами на ярмарку? Герда и дети будут очень рады вашей компании. Присоединитесь?

— Кай, — постаралась я улыбнуться, а не оскалится в улыбке, — Доброе утро. Чувствую я себя хорошо. Мигрень? Да… Нет…. В смысле, мне уже лучше. Спасибо. Меня все устраивает. Нет, на ярмарку я не пойду, у меня дела. Я хотела бы сходить в библиотеку.

— В библиотеку? Замечательно! — чему‑то обрадовался молодой мужчина.

Сделав несколько шагов вперед, он лишил меня возможности обогнуть его, и я оказалась зажата между ним и дверью. Он стоял так неприлично близко, что я занервничала. Я же сейчас в облике Римма, правда?! Стрельнула взглядом вниз. Грудь не моя — четвертого размера, значит все в силе. Да, что за чертовщина происходит с этим Каем?

— Занесете Йохану пирог? — огорошил он меня интимным полушепотом.

— К — конечно, — нервно дернулась я.

— А ваш брат пойдет на ярмарку? — не успокоился на этом Кай, продолжая зажимать меня, словно молодой жеребец, приглянувшуюся ему кобылку.

— Н — не знаю, — вжалась я в дверь, — Я спрошу.

— А мастер Ирон? — все тем же полушепотом продолжил выпытывать у меня Яннсон, — Ее Вы…., простите, Белоснежка? Она пойдет с нами на ярмарку?

При этом глаза мужчины так лихорадочно блестели, что у меня возникло желание срочно вернуться в свою комнату и забаррикадировать дверь изнутри. Да, что с ним происходит, в самом деле?! Проклятье, он же говорил, что только жену свою любит! Герда в отличие от Риммы очаровательная молодая женщина, светловолосая, кареглазая с приятными чертами лица, и, несмотря на то, что родила двоих детей, фигура у нее стройная и подтянутая, не то, что у сестры Дилана.

Однако только мы переселились в дом мэра, Кай, как с цепи сорвался. При жене вел себя идеально: «Гердочка то, Гердочка се, Солнышко мое, Счастье мое, Единственная моя». Но только мы оставались наедине, случалось ЭТО, и это мне очень и очень не нравилось.

В отличие Безликого, который, несмотря на его заявление, что «я не в его вкусе» не отказывал себе в удовольствии полапать меня, я нутром чуяла, скажи я ему, что мне это не нравится, Лик либо совсем прекратит свои поползновения, либо будет действовать мягче. Безликий, когда не злился очень чутко реагировал на изменения в моем настроении, поэтому и не возникало ощущения, что меня домогаются. Соблазняют, да, но не домогаются.

Кай же вел себя агрессивно. Игнорируя мое недовольство и нежелание понимать намеки, мэр Кай снова и снова пытался навязать мне роль «благодарной дурнушки», которую я, к его искреннему недоумению, почему‑то отказывалась играть. И чхать бы я хотела на его прерывистое дыхание и раздевающие взгляды, если бы Кай вдруг не начал активно действовать. В первый раз, вчера днем, когда я зашла в дом, чтобы попросить у Герды морковку для снеговиков, мне удалось выскользнуть из его объятий и даже обратить все это в шутку, но сейчас, как мне кажется, Кай вознамерился застолбить место. Ирону я на поведение Кая еще не жаловалась, но, похоже, время пришло. И, куда, черт бы подрал, его сдуло?! Просила же ждать меня за дверью.

— Н — нет, — выдавила я из себя, — Снежка пойдет со мной.

Ни на минуту не оставлю принцессу наедине с этими странными людьми. Лучше пусть она узнает, что я не Ринари, а Рита, чем я буду рвать волосы у себя на голове, если вдруг с ней что‑нибудь случится.

— Госпожа Римма, — почти промурлыкал Кай, наклоняясь надо мной, — зачем вам это? Зачем вы возитесь с этим ребенком?

— Она мне не чужая! — рассердилась я, — Она дочь моего мужа.

— Падчерица. Как грустно это звучит, — горячее мужское дыхание коснулась моей щеки.

Никого трепета или возбуждения я не испытала, только отвращение и злость. И когда Кай попытался насильно поцеловать меня, я без сожаления, укусила его за нижнюю губу, а после того, как зашипев, он отшатнулся, еще и отвесила звонкую пощечину, от которой мужчина взвыл, не хуже пожарной сирены.

— Ах, ты дрянь!! — взревел он, хватаясь за щеку.

Я удивленно приподняла брови, так как не видела в пощечине ничего особенного.

— Вы слишком много себе позволяете, мэр Кай. Я вам не гулящая девка, чтобы вы зажимали меня по углам, предупреждаю, если подобное повторится…

— Не повторится, — раздалось злой голос с боку.

Я повернула голову и увидела стоящего всего в нескольких шагах от нас взбешенного брата Ринари. Он схватил опешившего, от такого поворота событий, Кая за шкирку, и, не слушая ни чьих возражений, унес несостоявшегося героя — любовника в свою комнату. Но, знаете, Кая мне не жалко — сам виноват. Надеюсь только, что Дилан не станет его сильно избивать — нам еще жить здесь какое‑то время, а объяснения вроде: «Он шел, шел, споткнулся и сам приложился лицом об мой кулак… пять раз, а потом встал и снова споткнулся и сломал себе ребра», как‑то не всегда прокатывают, даже если Дилан загипнотизирует Кая и тот сам с энтузиазмом выдаст что‑то подобное.

— Ри, глянь, что я нашел! — вышел из своей комнаты Ирон, уткнувшись носом в одну из тетрадок, — Это самое простое. Оно точно должно у тебя получиться.

— Да, лучше бы ты ждал меня в коридоре! — воскликнула я.

— А? — удивленно захлопал ресницами Ирон.

— Я, где тебя просила подождать?

— В коридоре. Но, Ри, это заклинание…, — маг внимательно посмотрел на меня и уточнил: — Ри, у тебя что‑то случилось?

— Случилось, Ирон. Мэр Кай со мной случился.

Глаза мага стали круглыми.

— Но ты же сейчас, — маг окинул меня ошарашенным взглядом, — такая.

— Да, такая, — согласилась я, — И теперь даже не знаю, смеяться мне или плакать. На экзотику его, что ли потянуло? Ох, что- то я переживаю. Тихо у них как‑то.

— У кого?

— Дилан уволок Кая к себе в комнату.

— Дилан вас видел? — приподнял брови маг.

— Видел, — кивнула я, — и сейчас, я полагаю, втолковывает Каю, в чем тот был не прав, — я прислушалась, но снова ничего не услышала, и просительно посмотрела на мужчину, — Ирон, сходи, посмотри, что там происходит. Кай — мэр, все‑таки, а нам в Ристан возвращаться пока нельзя, сам понимаешь.

— Понимаю, — усмехнулся Ирон, — Пойду, гляну.

И маг пошел, посмотрел, вернулся и с улыбкой заявил:

— Он жив, — и как ни в чем не бывало, открыл тетрадку на заложенной пальцами странице, — А теперь, пока ты не ушла, давай я расскажу, какое замечательное заклинание я для тебя нашел.

«Этот маг безнадежен», — мысленно простонала я, но выслушала то, чем Ирон жаждал со мной поделиться с интересом и благодарностью. В конце концов, не ему нужно учиться магии, а мне. Заклинание, которое нашел Ирон, создавало барьер вокруг мага, и для него не требовалось ни больших сил, ни знаний. Насколько мощным должен получиться барьер, Ирон пока не знал, но был решительно настроен выяснить это в ближайшие часы, поэтому желал остаться в доме мэра и заняться детальным изучением данного вопроса.

— Нет, Ирон, — покачала я головой, — сегодня у меня на тебя другие планы.

— На меня? — удивился маг.

— Да, на тебя и на Дилана. Ты пойдешь со мной в дом родителей Кристины, а Дилана и Белоснежку я попрошу подождать в библиотеке.

Глаза мага засияли радостью.

— Ты, правда, берешь меня с собой?! — воодушевился Ирон.

— Да, я думаю, что мне может понадобиться твоя помощь.

— Я рад, — робкая улыбка проглянула сквозь его бороду и усы.

* * *

Удивительно, но Белоснежку уговаривать даже не пришлось. Она с необычайной легкостью и радостью согласилась пойти и подождать в библиотеке, пусть и под бдительным присмотром Дилана, который, по правде говоря, предпочел бы сопроводить меня в дом родителей Кристины, но узнав, что со мной пойдет Ирон, согласился, что так будет лучше — поиск улик навевал на него тоску.

В этот раз у стойки нас ждал сам хранитель, облаченный в парадный костюм: темно синий сюртук с золотой вышивкой, брюки из того же материала, белую рубашку и начищенные до блеска сапоги.

— Йохан, вы прекрасно выглядите! — улыбнулась я с порога и поддела, — Неужели вам уже разрешили вставать? Ай — яй — яй. Куда смотрят доктора?

— Не знаю, куда смотрит Тео, — беззлобно фыркнул хранитель, — но я себе уже все ребра отлежал. Доброе утро, дорогая Римма. Вы тоже, как мне кажется, выглядите посвежевшей. Смотрю с вами целая делегация. Представите нас?

— Конечно, — наклонила я голову, — Этого мрачного мужчину со шрамом вы уже видели — мой брат Дилан.

Следопыт кивнул и отвернулся, но я ответила, что взгляд у него блуждает и, судя по наклону голову, он к чему‑то прислушивается.

— Мастер Ирон — светлый маг, — подошла я к мужчине, — Мой друг и просто очень хороший человек.

— Я очень хотел с вами встретиться, — улыбнулся Ирон, но тут же поморщился, так как я ущипнула его за руку, напоминая, что мы здесь не для светской беседы и не ради расшифровки магических текстов.

— Взаимно, — просиял Йохан.

— Белоснежка, — представила я принцессу.

Та поморщилась, но я не раз предупреждала ее, что в Лиене мы инкогнито, поэтому Снежка стерпела. Ничего, пусть привыкает. Пока я объясняла, зачем мы так поступаем, девочка кивала, но поняла ли она — только время покажет.

— Она? — вопросительно приподнял брови Йохан.

— Да, — кивком подтвердила я, — Но…

Я приложила палец к губам. Хранитель, прикрыв глаза, коротко кивнул. Он меня понял.

— Юное очарование умеет читать? — тут же осведомился у принцессы Йохан.

Снежка смутилась, и я ответила за нее.

— Немного.

А если быть честной, то Снежка едва — едва умеет читать по слогам. Сама же с ней и мучилась, когда поняла, что принцесса ни одной книжки в руках не держала. Ни с картинками, ни без. Разговор с Николасом на эту тему полгода назад вверг меня в настоящее уныние. Король Ристана считал, что учить женщину грамоте смешно — женщина нужна, чтобы украшать дом и постель, а грамота — это удел мужчины, и то не каждого. На мой вопрос, что же он тогда думает обо мне, ведь я умею и читать и писать, король ответил: «Ты, это, ты, а Белоснежка моя дочь, и разговор окончен». Естественно такой ответ меня не устроил и я начала потихоньку учить ребенка грамоте. Грамота давалась Снежке нелегко, но она старалась. Вначале пришлось сыграть на амбициях, подстегнув желание непоседливого ребенка учиться тем, что я — Рита читать умею, а она — принцесса — нет, но дальше Снежку захватил интерес, и она начала сама улучшать свои навыки, прося меня послушать, как она читает.

— У меня есть замечательные книжки с картинками, — с теплотой улыбнулся Йохан.

Глаза Белоснежки озарились неподдельной радостью. Книжки, да еще и с картинками. В замке у нас с картинками только святое писание. Стоит оно в маленькой комнатке на каменном постаменте и весит килограмм двадцать, если не больше: рукописный текст, великолепное оформление, восхитительные иллюстраций, — но, увы, это не та вещь, которую можно взять и почитать ребенку перед сном. Не то, чтобы я против религиозных текстов, но, во — первых такую книгу на колени не положишь, во — вторых, из‑за использования жрецами Светлого особого слога, понять, о чем идет речь в тексте трудно даже взрослому, что уж говорить о ребенке.

— Прекрасно, — улыбнулась я и отвела Белоснежку в сторонку, надеясь, что Ирон отвлечет Йохана, пока я с ней разговариваю, — Снежка, послушай, у Риты есть к тебе одна просьба.

— Какая? — заинтересовалась принцесса.

— Сейчас в этой библиотеке гостит одна девушка. Ее зовут Эдит. Она говорит, что вчера днем ее едва не похитили.

Белоснежка испуганно округлила глаза.

— Рита хочет, чтобы ты приглядела за ней.

— Но Рита не любит, когда я…

— Т — с-с, в этот раз, Рита сказала, что ты можешь и подсматривать, и подслушивать. Но, Снежка, только почувствуешь опасность беги к Дилану. Поняла?

— Поняла, — закивала принцесса, — А Рита ее в чем‑то подозревает?

— Да, но она пока не понимает в чем именно, поэтому ей и нужна наша помощь.

— А ты чем можешь ей помочь? — скривилась Белоснежка.

Я постаралась не обижаться на пренебрежение ко мне Снежки, когда я в облике Ринари, но в глубине души чуть — чуть, да расстроилась.

— Я с мастером Ироном пойду искать улики в доме родителей Уллы.

— А кто такая Улла? — Снежка свела темные брови на переносице.

— Внучка хранителя, — глазами указала я на Йохана, — Она сирота, и кроме деда у нее никого нет. Ее тоже пытались похитить, но Рита ее спасла и вернула домой, однако угроза, что Уллу снова попытаются похитить осталась, а Эдит, ее подруга, отказалась говорить с Ритой.

— Но почему? — удивилась Белоснежка.

— Эдит считает, что Рита помогла Улле только из‑за вознаграждения, которое хранитель назначил за возвращение своей внучки.

— Это неправда! — возмутилась принцесса, — Рита не такая!

— Конечно, неправда, — погладила ее по плечам, — Но именно по этой причине Рите нужна наша помощь. Так ты согласна помочь нам понаблюдать за Эдит?

— Да, — кивнула девочка.

— Только запомни одно правило — из библиотеки ни ногой.

— А если…

— Нет, Белоснежка. Чтобы ни случилось, оставайся в здании. Поняла?

— Поняла.

— Хорошо, — облегченно выдохнула я и подвела принцессу к Дилану.

Следопыт внимательно посмотрел на ребенка, потом на меня, после чего раздраженно закатил глаза к потолку, но ни слова не сказал. Но если он подумал, что я решила использовать Белоснежку в своих целях, то он ошибся. Мне было все равно узнает ли Снежка что‑нибудь о мотивах Эдит, или нет, мне было важно, чтобы эта непоседа сидела в библиотеке и не высовывалась. Увы, книжками с картинками нашу принцессу надолго не займешь, значит, нужна иная мотивация — вот я придумала игру в шпиона, а, что при этом обо мне подумают окружающие, честно сказать, меня мало волнует.

— Госпожа Римма, вы так рано!

Улла слетела к нам лестницы, и ее воздушное одеяние нежно голубыми парусами летело вслед за ней.

— Красиво, — восхитилась я, но ту же нахмурилась, — И куда это ты собралась в таком наряде?

Получилось грубовато, но Улла этого не заметила.

— О! — мило разрумянилась девушка, — Это на завтра.

— А, что у нас завтра?

— Банкет, — подсказал Йохан.

Банкет? Ах, да, банкет по поводу празднования дня последней вьюги, или что‑то вроде того. Значит, Йохан меня услышал. Хорошо. Столь очаровательной юной леди нужно веселиться, а не гнить в четырех стенах. Хотя одну я не отпущу, мало ли какие прыткие господа соберутся в гостях у мэра, ведь сам мэр тот еще козлик.

— Если хочешь пойти с нами, переодевайся.

— А?

— Мы идем в дом других твоих родственников.

Глаза Уллы округлились и она затараторила:

— Да, да. Подождите меня. Я сейчас! Я быстро! — и взлетела по лестнице с такой скоростью, что я только диву далась, как она не запуталась в этих длинных юбках.

— Она смешная, — хихикнула Белоснежка, — и красивая.

Я улыбнулась, так как была согласна и с тем и другим утверждением. Спустившаяся через несколько минут внучка хранителя уже не выглядела как юная богиня, но была все так очаровательна и мила.

— Я готова.

— Господин хранитель, — чуть наклонила я голову.

— Можете не беспокоиться, госпожа Римма, за девочкой я присмотрю.

— Не перенапрягайтесь, Йохан. Вам это вредно. Дилан за ней приглядит.

Я подняла глаза и заметила тень, быстро скользнувшую по стене. Н — да, если Эдит хотела, чтобы ее не заметили, то ей следовало быть внимательнее и не подходить близко краю, где один из светильников был расположен так, что незамеченным можно было остаться, только если проползти под ним на карачках. Меня не раз озадачило странное расположение светильника, когда я понималась на второй этаж, но только сейчас поняла его практическое назначение. В этот момент мне и вспомнились слова Безликого, который предлагал внимательнее приглядеться к Йохану и его жилищу. Ну, что я могу сказать, на сегодня у меня, увы, другие планы.

— Идем? — сияющими глазами взглянула на меня Улла.

— Идем, — кивнула я, — Кстати, Улла это Ирон. Он маг.

— Приятно с вами познакомиться, прекрасная дева — склонился в глубоком поклоне светлый маг.

— О — о! — восхитилась уже бывшая воровка и смущенно зарделась.

Глава 3

Дом был пуст, и не так, как если бы хозяева только что уехали, нет, дом был заброшен. Если бы не Ирон, огромная шапка снега и толстая корка льда не позволили бы нам проникнуть внутрь, по крайней мере, не сегодня. С замком тоже пришлось повозиться, но мы не стали выбивать дверь, а воспользовались дедовским способом — попросили у соседей масла.

— Здесь так… тихо, — неуверенно произнесла Улла, войдя внутрь.

— Да, чувствуется, что здесь давно никого не было, — кивнула я, брезгливо приподнимая двумя пальцами когда‑то белоснежное покрывало, которым укрыли резной деревянный стол, ныне покрытое толстым слоем пыли, — и никто не заглядывал.

— Я мог бы…, — начал поднимать руки маг.

— Не надо, Ирон, — остановила я его, — не трать силы на эту ерунду. Улла, как считаешь, где твоя мама могла хранить свои письма?

— В своей комнате.

— Логично, — согласилась я, — Знать бы еще, где она, эта комната.

— Скорей всего наверху, — Ирон посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, — Хозяйские спальни всегда находятся выше комнат слуг.

— Ну, да, — не стала я спорить. Ирон прав, искать комнату Кристины нужно либо на втором этаже, либо на чердаке.

— Я пойду первым, вдруг лестница прогнила, — вышел вперед Ирон.

— Ну уж, нет, — рукой преградила ему дорогу, — лучше я. Меня тебе будет легче вылечить, чем себя.

— Нет, я пойду, — выпорхнула из‑за моей спины Улла, — Я легче.

И пушинкой взлетела наверх. Ну, да, она легче, но если эта девчонка сейчас свернет себе шею, я себя точно не прощу.

— Ирон!

— Уже, — заговорщически подмигнул маг, и я увидела как вокруг Уллы из‑за поднятой с пола пыли, мигнул прозрачный щит, — отойди в сторонку, Ри, сейчас укреплю эту конструкцию.

— Ирон, я тебе говорила, что я тебя обожаю? — прошептала я.

— Нет, — улыбнулся маг.

— Я тебя обожаю.

Ирон пристально посмотрел на меня и шкодливо щелкнул по носу.

— Ау! — отстранилась я.

— Не отвлекай.

Капризно сморщив нос, я отступила еще на шаг, и замерла, с интересом поглядывая по сторонам. Дом не казался мне слишком старым, но в нем чувствовалась тоска и обреченность, словно он уже не ждал возвращения своих хозяев. Что же заставило родителей Кристины покинуть свой красивый двухэтажный дом и уехать из Лиена? Судя по обстановке, люди они были не бедные, так что тяжелое время могли пережить спокойно.

— Готово. Можно идти, — отвлек меня от размышлений Ирон.

Я кивнула и стала поднимать по лестнице, крикнув:

— Улла?!

— Я здесь, — выглянула из‑за угла внучка хранителя, — Я нашла комнату.

— Хорошо. Веди.

В комнате Кристины все так же находилось на своих местах, и так же было наглухо укрыто пыльными чехлами.

— Здесь миленько, да?! — подскочила ко мне Улла, сияя как медный котелок, но встретившись со мной взглядом, скривилась.

— Здесь пыльно, — прогундосила я в ответ.

Стараясь не вдыхать пыль, достала из сумки шейный платок, сложила его пополам и завязала на затылке. Достала второй и протянула его Улле. Ирону предлагать не стала — он и без платка, уже что‑то себе наколдовал.

— Может…

— Не надо, — отмахнулась я.

После своего магического истощения я начала трепетно относиться к чужой магии. Так быстро поставить Ирона на ноги, как получилось у Лика поставить меня, вряд ли у кого другого получится. Если уж в Ристане всех, сколько‑нибудь известных магов, включая Ирона, я могу сосчитать по пальцам одной руки, то, что говорить о Лиене. О магии здесь знают, это факт, но есть ли в Лиене хоть один маг — вопрос остается открытым.

— Что мы ищем? — поинтересовался Ирон, подходя к шкафу и осторожно сдвигая чехол в сторону.

— Шкатулку или пакет, или связку, куда Кристина, складывала письма от своих родителей. Йохан сказал, что всех их она относила сюда и здесь они и остались.

— Но почему вы с хранителем думаете, что Кристина хранила эти письма? — приятель задумчиво огладил бороду.

— Ирон, скажи, ты бы хранил письма своих родителей, если бы они у тебя были?

— Мои родители не умели писать.

— А, если бы умели?

— Д — да, наверное, — неуверенно кивнул он.

— Я что‑то нашла, — Улла вытащила из комода несколько миленьких маленьких шкатулок из натурального камня. Две из малахита, одна из оникса, если я не ошибаюсь.

— Не, — мотнула я головой, — в таких только подаренную кем‑то побрякушку можно спрятать.

— Или записку.

Проигнорировав мой сарказм, Улла с энтузиазмом начала вытряхивать содержимое шкатулок на открытый участок столешницы. Как я и сказала, внутри оказалось множество милых сердцу девушки вещиц: от очаровательных жемчужных заколок до шикарного аметистового колье, но никаких записок или тайных посланий обнаружено там не было. Улла разочарованно вздохнула, но глаза ее продолжали гореть детской радостью, поэтому я промолчала. Ирон тоже не стал комментировать, сделав вид, что упорно ищет что‑то на полках с любовными романами.

Я же решила заглянуть под кровать. Смешно, но именно под ней я обнаружила сундучок лучше всего подходящий для хранения корреспонденции. Пока все были заняты, я достала его и с легкостью открыла подвесной замок обычной шпилькой. Этот навык я получила еще в начальной школе, когда одна из бабушек начала прятать от нас с дедом конфеты на вечер, и нам с ним каждый раз приходилось дожидаться ужина, чтобы полакомиться ими. Никак не думала, что это навык мне снова пригодится, тем не менее, попав в сказку, я только и делаю, что улучшаю его.

Я подняла голову, чтобы похвастаться своей находкой, но Улла так увлеченно перебирала мамины украшения, а Ирон листал какой‑то потрепанный альбом, что я мысленно махнула на них рукой и сама начала рыться в содержимом сундука. Кроме связок писем в нем нашлись документы: два завещания и договор на аренду дома сроком на сто лет, при желании, с последующим продлением на тот же срок. В обоих завещаниях все имущество по наследству передавалось Кристине, а в случае ее преждевременной кончины — ее детям. «Интересно, была ли подобная трактовка задумана изначально или же документы переписывались? Если да, то откуда родители Кристины могли знать о ранней кончине дочери?» Я потрясла головой. Что за ерунда мне лезет в голову? Может, они просто перестраховывались, желая, оградить внуков от дрязг с наследством хотя бы с их стороны. Но меня уже царапнуло это изложение последней воли родителей Кристины, и я, отложив документы, аккуратно развязала первую пачку писем, ту, что лежала сверху. В них не оказалось ничего интересного. Начинались они одинаково «Здравствуй, моя милая девочка! У нас все хорошо…», дальше шел убористый текст с перечислением, кто, во сколько встал, что поел, где погулял, что увидел, но все без конкретики, словно писавший, создав свой идеальный мирок, с каждым новым письмом прописывал то, что, как ему казалось, должно происходить с ним (или с ними) в этом идеальном месте.

Я перелистала все письма, читая их по диагонали, и убедилась, что они, в каком‑то смысле дублируют друг друга. Текст шел ровно. Никаких сильных эмоций или скачков в повествовании не было, но не было и сути, или она ускользала от меня, хотя и пыталась вникнуть в нехитрые бытовые прелести простой семейной жизни. Возникло ощущение, что я читаю очень нудный викторианский роман со всеми мельчайшими подробностями. Письма, как главы этой книги шелестели в моих руках, и я начала замечать, что строчки ручейками поплыли у меня пред глазами, голова отяжелела, а удушливая сонливость затуманила разум.

Как сквозь пелену я услышала испуганный вскрик Уллы и удивленный Ирона. Я попыталась встать, но получилось только приподняться и срубленным деревом повалиться на кровать, тем самым, поднимая в воздух грязное облако пыли. Но и с позиции «лежа на боку», я увидела, как вскакивает с пуфика чем‑то очень перепуганная внучка хранителя, а в руках у нее светится светло — синий овальный кулон. В следующий миг тело Уллы окутал белесый туман, превращая девушку в прекрасную ледяную статую. Подбежавший к ней Ирон попытался отобрать украшение, но только маг коснулся кулона, его тоже окутал белый туман и в комнате стала на одну статую больше. Это последнее, что я увидела, так как под тяжестью век, глаза мои закрылись, и я провалилась в черноту.

— Как же ты не вовремя, — проворчал голос у меня над головой и нетерпеливо позвал: — Рита. Ри — ита. Глаза открой.

Я открыла. Лик стоял рядом с кроватью и был не то, чтобы зол, скорее раздосадован. Затемнения клубились вокруг головы и рук.

— Лик?

— И снова здравствуй, моя спящая неприятность.

— Что? Как? — вскинула я голову, но та показалась очень тяжелой и я положила ее обратно.

Где‑то на краю сознания еще мелькала мысль, что моему телу плохо, что там, где я его оставила нечем дышать, пыль забивает ноздри. Надо встать. Надо. Но мне не проснуться — веки тяжелые. И этот сон он липкий и неприятный. Вот же гадство!

— Рита! — снова окликнул Безликий.

— Не могу, Лик, — вяло пробормотала я, — Я засыпаю. Мне плохо.

Постель противно заскрипела. Это Лик сел рядом и прикоснулся к моей щеке. Надо же, какие у него горячие пальцы!

— Знакомое плетение, — пробормотал он, — Рита, ты хоть понимаешь, что замерзаешь? Комната, в которой ты находишься, погружает в ледяной сон. Тебе нужно проснуться.

— Не могу, — постаралась я разлепить веки, — Тяжело.

— Рита, послушай, — наклонился надо мной Безликий. Его теплое дыхание омыло мое замерзшее лицо, и я блаженно улыбнулась: — Послушай меня внимательно, я помогу тебе, но прежде скажи, что тебя держит?

— Держит? — нахмурилась я, но мысли в голове путались, и так сильно хотелось спать.

— Рита! Рита очнись! — потряс меня Безликий, — Что тебя там держит? Рита! Мне надо знать, что тебя держит. Рита! Что у тебя в руках?

— Письма, — выдохнула я, — Письма Кристины.

— Ну, слава Темному! Держись, моя неприятность, сейчас…

Руки опалило жаром, и я почувствовала, как сонливость отпускает меня, тяжесть и слабость уходят, а сознание проясняется.

— Лик? — подняла я голову и увидела, что находимся мы совсем не в королевских покоях, а все в той же комнате в доме родителей Кристины, только во сне все в ней замерло и заволокло туманом.

— Хм — м, — помог он мне подняться.

— Что‑то не так?

— Все не так, — фыркнул Лик, — но речь не об этом. Тебе нужно проснуться.

— Я поняла. Но там Улла и Ирон. Я не знаю, что мне делать? Лик, — жалобно посмотрела я на него, — что мне делать?

— И, что ты на меня так смотришь?! — резко отстранился Безликий, — Не я влез в это дело, не я попал в эту ловушку.

— Это была ловушка?

— А как еще можно назвать то, что сейчас вас троих накрывает магией Снежных королев и погружает в вечный сон?

Я резко подняла правую руку. Ловушка? Неужели та женщина планировала использовать меня именно так?

— Нет, не она, — словно прочитав мои мысли, качнул головой Безликий, — Это не ее магия. Одной из них, но не ее. Только благодаря ее дару ты еще не превратилась в ледяную статую, но замерзнешь насмерть, если сейчас же не проснешься.

— Но что мне делать? Улла. Ирон, — подошла я к, застывшим во льду, фигурам, — Как мне помочь им?

Лик молчал, а меня затрясло. Назревала обычная женская истерика. И, хотя стояла я к Безликому спиной, он не мог не заметить, как я начала дергаться и покусывать большой и указательный пальцы — дурная манера, переродившаяся из детской привычки обгрызать рукава пижамки, а позже подростковой — ногти.

— Есть один способ, — обреченно — раздраженно вздохнул он.

— Какой? — подскочила я к Безликому и вцепилась в него словно клещ, — Расскажи мне! Пожалуйста! Прошу тебя!

— В первую очередь, успокойся, — отцепил он мои руки от своей то ли мантии, то ли халата, то ли плаща — сейчас не разберешь: — Когда ты проснешься, ты должна будешь действовать очень быстро, так как заклинание будет выжигать тебя изнутри. Я бы не стал предлагать тебе его, но, уже зная тебя немного лучше, тебе может прийти в голову еще большее безумство, так что лучше уж оно и под моим руководством, чем неизвестно что и неизвестно с какими для тебя последствиями. Сразу предупреждаю, будет больно.

— Хорошо, — кивнула я, — Я согласна.

— Не спеши. Запомни, действовать придется быстро. Ты должна, первым делом, передать жар заклинания своему другу — светлому магу, потом девчонке. Я наполню твой резерв ровно настолько, насколько нужно, чтобы ты успела поцеловать и передать жар одному и второму. Не зевай и не отвлекайся, иначе заклинание поглотит тебя. Поняла?

— Поцеловать? Я должна их поцеловать? — нахмурилась я.

— Да. Тебя, что‑то не устраивает? — ехидно хмыкнул Безликий.

— Нет, — качнула я головой, — просто уточняю.

Поняв, что переубедить не удастся, Лик не выдержал:

— Темный и все демоны! Да, где они тебя такую откопали?!!

— Вот бы туда и вернули, — кисло вздохнула я, и, расправив плечи, уверенно отрапортовала: — Я готова. Можно начинать.

— Проклятье, — прошипел Безликий.

В его мареве начало что‑то происходить, но все что мне удалось увидеть — это вспыхивающие огоньки, размером со спичечную головку, там, где у Лика должны быть руки. Затем Лик поднес их к своему лицу, и на месте рта у него появилась маленькая пылающая пентаграмма. Я проглотила вязкую слюну. Это мы, что, сейчас целоваться будем? Ну, ладно, давай, я готова.

— Иди сюда, — Лик взял меня за плечи.

Я глянула на пентаграмму и подняла голову, чтобы Безликому не пришлось мучиться, выискивая мои губы.

— Ты уверена?

— Я же сказала, что да.

— Сначала будет немного щипать, но с каждой минутой боль будет усиливаться, успей передать жар, пока он не пожрал тебя изнутри. Поняла?

— Поняла, поняла. Целуй меня уже!

И Безликий поцеловал. Его губы я практически не почувствовала, мои губы сразу же защипало, потом опалило и когда поцелуй углубился, что‑то горячее и густое пролилось мне в рот. Оно заскользило по глотке и пищеводу, попало в желудок и запылало. Я ошеломленно вскрикнула, так как возникло ощущение, словно меня приласкали изнутри.

— Лик? — выдохнула я, и мне показалось, что из моего рта вырвался дымок.

— Просыпайся! — рыкнул мужчина, грубо отталкивая меня от себя, так как я уже тянулась к нему за добавкой, — Немедленно!

Резко выдохнула, открыла глаза, сделала вдох и закашлялась от попавшей в рот пыли. То, что во сне ощущалось как жар, в реальности оказалось болезненным жжением. Тело ломило, суставы гнулись со скрипом. Я поднималась с постели, как древняя старуха, кряхтя и постанывая.

Небольшой пятачок вокруг меня был единственным местом, куда лед еще не добрался, но он тут же исправил эту оплошность, когда мне удалось поднять свое окоченевшее тело с постели. Меня пошатнуло, но жар внутри уже начал распаляться и я, наплевав на то, что продрогшие конечности подгибаются и плохо слушаются, хватаясь за все выступы, поползла к двум застывшим фигурам. Сначала Ирон.

Маг был всего на голову выше меня. Прижавшись губами к его поджатым губам, я выпустила томящийся во мне жар. Он выплеснулся на мага, но подействовал не сразу, постепенно оттаивая мужчину, пока тот мешком не свалился у моих ног.

После этого всплеска жар внутри словно обрел еще большую силу. Я посмотрела на Уллу, и на мгновение ужаснулась, что придется делать это и с ней — вдруг она очнется, а тут я. Только об этом подумала, как мощная волна преображения окатила меня, беспощадно кинув на обледеневший пол. Неужели уже ночь?!

— Ну, что, принцесса моя белокурая, иди ко мне, — выдохнул Тень дымом, поднявшись с колен и обняв девушку за плечи, — сейчас я тебя отогрею.

Жар заклинания распалился на столько, что стало больно дышать, и Тень влил его прямо в приоткрытый рот Уллы, которая оттаяв, тихо застонала и обмякла в наших объятьях. Девушка открыла свои дивные очи и первое, что она увидела, слава богу, было лицо Тени.

— Люблю, — прошептала она и тут же потеряла сознание.

От ее тихого голоса у меня перехватило дыхание. «Приехали», — вытаращилась я на бессознательную девушку, боясь даже подумать, что разожму руки, и Улла упадет и останется лежать на ледяном полу. Бережно подхватив хрупкую красавицу на руки, я вынесла ее из комнаты и, что невероятно, спустилась с ней вниз, хотя и жутко мешало мое волочащееся по ступенькам платье. Придержав за осиную талию, чтобы стянуть чехол с кресла, я бережно уложила ее и вернулась в комнату за магом.

Из комнаты я его вынесла, но спустить вниз не получилось, для Тени Ирон оказался слишком тяжел. В последний раз, заглянув в комнату, я подобрала кулон и шкатулку из оникса, которая почему‑то не замерзла, а вот письма пришлось оставить — вмерзли намертво.

Достав из сумки свитер и рейтузы, я быстро переоделась, а платье, нижнюю рубашку и широкие панталоны оставила валяться на полу. Тянуть на себе еще и этот груз было бы смешно и опасно. Затянув потуже шнурки на сапожках, чтобы не свалились при ходьбе, я глянула на, лежащего на полу Ирона и тяжело вздохнула.

Чужая магия ощутимо заерзала, когда я воззвала к ней, чтобы поднять бессознательное тело мага на ноги, но, несмотря на недовольство, она все же создала нити, позволившие Ирону встать и самому спуститься вниз, где я, сдвинув сумку за спину, взяла девушку на руки и вынесла из дома.

Покинув дом родителей Кристины, я обернулась, досадуя, что ничего толком не выяснила, но, увидев, как дом изнутри обрастает льдом, передернула плечами, чем потревожила Уллу., та завозилась и крепче пришлась ко мне, словно ища утешения и защиты. Она показалась мне такой беззащитной, что все внутри меня возмутилось несправедливости судьбы, которая оставила малышку сиротой. Йохану уже восемьдесят. Сколько он еще протянет? Лет пять? В лучшем случае десять. И, что тогда? Без сильного плеча рядом Улла останется совсем одна. Вигго не сможет уберечь ее от соблазнов высшего общества Лиена, которые будет подстерегать ее на каждом шагу, от ошибок, которые она обязательно совершит, обученная в закрытом и изолированном от внешнего мира приюте, от первой любви, от боли, от сомнений, от самой себя, в конце концов.

С такими мыслями Тень шел по ночным улицам города, крепко прижимая Уллу к себе, и как мне почудилось, начал думать отдельно от меня, так как считаю, что мысль: «как бы хотелось нести ее на руках вечно, любить и защитить… Никому бы не отдал. Моя процесса», больше подходила настоящему мужчине, чем мне. По ходу у меня намечается серьезно раздвоение личности.

— Поздравляю, Рит, ты только сейчас начала это замечать, — усмехнулся Тень и прибавил ходу.

* * *

Когда добрались до библиотеки, понадобилось передать бесценную ношу Ирону, но Тень вдруг начал выражать недовольство по поводу того, почему именно маг должен передать Уллу деду.

— Он уронит ее, — прошипел сквозь зубы неожиданно заартачившийся парень.

— Не уронит, — заставляя Ирона поднять руки, — его магия держит.

— Я сам ее донесу, — дернул на себя Уллу Тень.

— Нет. Мне нужно сменить облик, — вкладывая девушку в руки Ирона.

— А чем я тебя не устраиваю?! — возмутился парень.

— И ты еще спрашиваешь?! — зашипела я, когда Тень снова попытался отобрать у мага девушку, — Да, что ты вцепился в нее, как собака в любимую кость?!

— Сама знаешь!

— Это не нормально. Ты это я.

— Уже нет.

— Что? — недоуменно застыла я, — Как?!

— Представления не имею, — фыркнул парень, — Ладно, будь по — твоему, но я страхую.

— Подожди. Получается, что ты… что я… Но как это получилось?

— Не знаю, Рит, я знаю столько, сколько и ты.

— Вот блин, и как теперь работать? — обескураженно выдохнула я.

— Как и раньше, — хихикнул Тень, — только веселее.

— Очень смешно.

— Прости, больше не буду. Рит, давай все‑таки я ее понесу. Посмотри на него — он же в отключке.

«Вот черт. И как же так получилось‑то?!» — мысленно простонала я.

— Рит, я тебя слышу. Честно тебе говорю, я не знаю, но давай поговорим об этом позже. Если нас увидят — дурка нам обеспечена.

— Отдай Уллу, недоумок.

— Не обзывайся, — насупился Тень, — Рита, ты с трудом стоишь на ногах, если я уйду, ты прямо здесь и свалишься.

— Дилан ничего о тебе не знает.

— Как и о тебе. К тому же магия снежной королевы работает на меня, а не тебя.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Рит, неужели ты не чувствуешь, что она восстанавливает наш резерв? Тебе уже с полдороги стало легче удерживать Ирона и нести Уллу.

Я задумалась, и, правда, в какой‑то момент я перестала ощущать магию, как что‑то чужеродное, а во рту появился привкус перечной мяты.

— Ясно. Но уйти тебе придется. Так надо. Мне будет трудно объяснить, куда я дела Римму.

— Поздно, — цокнул языком парень и поднял голову.

К нам уже спешил встревоженный хранитель, а вместе с ним и Дилан.

— Улла, девочка моя! — Йохан подбежал к нам и уставился на внучку с паникой в глазах, — Что случилось? Что с ней?!

— Она без сознания, — расстроенно вздохнул Тень, печалясь о том, что упустил шанс донести Уллу до спальни.

— Ирон! — подскочил с другой стороны брат Ринари.

— Он тоже без сознания и держится на маги.

— А ты кто такой? — сощурил желтые глаза Дилан.

— Тень, — представился парень.

— Ты?? — вытаращился он на нас.

— А ты что ожидал? — фыркнул Тень.

— Но ты же…

— Еще скажи, что ребенок, — скрипнул зубами парень, и я с трудом удержала его от того, чтобы он не завязал драку с Диланом.

«Прекрати немедленно. Хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез — не петушись».

— Да, мамочка, — тихо прошипел он с интонацией капризного ребенка.

— Что ты сказал? — нахмурился Дилан.

— Говорю: в библиотеку их ведите. Продрогли сильно. В тепло им надо.

— Но, что про…, — встрепенулся хранитель, не представляя как забрать Уллу из рук мага.

— Проклятье! И долго мы на улице стоять будем? Хватит болтать, — не выдержала я, — открывайте двери!

Хранитель вздрогнул, и, наконец‑то заспешил:

— Да, да, конечно. Дилан, помоги мне.

Только войдя в помещение и введя в него Ирона с Уллой на руках, я поняла, насколько мы замерзли.

— Их нужно раздеть и согреть, — взяла я командование на себя.

— Но, что произошло?

— В доме была ловушка.

— Ловушка? — вздрогнул Йохан и сильно побледнел, что могло означать, что о ней он не знал.

«Или знал и теперь боится, что мы его раскроем», — проворчал недовольный Тень.

«Цыц, сейчас не время для этих мыслей», — шикнула я на него, а вслух сказала:

— Все обошлось, но дом превратился в ледяной короб.

— О, Светлый! — выдохнул Йохан.

— Где комната Уллы?

— Идемте. Я покажу вам.

Я посмотрела на композицию маг с девушкой на руках и покачала головой, все‑таки придется разрешить Тени нести Уллу, магия нам может еще понадобиться.

— Я понесу девушку. Но магу тоже понадобиться помощь, сам он не дойдет, а в сознание приводить его еще рано.

— Я держу его, — сжал плечи друга Дилан.

Бережно подхватив Уллу, я попросила силу медленно схлынуть, чтобы Дилан мог подхватить мага, что следопыт и сделал, ухватив приятеля за талию и перекинув того через плечо. Н — да, силен, однако. Прямо в дрожь бросает.

«Мы тоже ничего», — обиделся Тень.

«Да, ты смеёшься?! — фыркнула я, реально оценивая наши возможности: — У нас не та весовая категория».

Почувствовав, что парень сейчас начнет что‑то доказывать себе и другим, я тяжело вздохнула.

«Тень прекращай, ты же видишь, что Дилан даже не смотрит на нее. Девочка ему не интересна. Да ты и сам знаешь, кто ему нравится… Боже, что за бред я несу»!

«Не бред. Ты права. Дилан видит только тебя и никого больше, но ничего хорошего в этом нет. Будь осторожна, Рит, такая зацикленность у мужчины крайне опасна. Когда он поймет, что похищение души никак на нем не сказалось, он начнет проверять тебя на прочность, и твое нежелание стать его собственностью с каждым разом будет распалять его только сильнее».

«Черт, Тень, не пугай меня. Мне и так от его внимания не по себе, а ты еще масла в огонь подливаешь».

«Я беспокоюсь за тебя».

«Лучше думай, как нам сейчас разрулить ситуацию и объяснить Дилану, куда я пропала».

«Ты постоянно куда‑то пропадаешь — его это уже не удивит».

Комната Уллы оказалась следующей за комнатой Эдит. Услышав шум, та вышли из комнаты, и застыла, только зрачки испуганно расширились. Следом выбежала Белоснежка.

— Что с Уллой? — спросила она.

— Все хорошо, — улыбнулась я ей, — Она без сознания, но невредима.

— Ты Тень? — склонила темноволосую головку к плечу сообразительная принцесса.

— Да, а как ты догадалась? — приподняла брови.

— Рита мне рассказывала о тебе. Я так тебя и представляла. Ты симпатичный.

Я еще раз улыбнулась и кивнула Йохану, чтобы он придержал дверь. Внеся Уллу в комнату, я положила ее на постель и нахмурилась.

— Служанка все еще не вернулась?

— Нет.

Недовольно пождав губы, я вышла в коридор и внимательно посмотрела на, мнущуюся у дверей, Эдит.

— Ты ведь ее подруга?

— Д — да, — робко произнесла девушка, и светлые ресницы затрепетали.

Краем глаза отметила скривившуюся мордашку Снежки. Эдит была ей неприятна.

— Уллу надо переодеть.

— Х — хорошо, — сделала она преданные глаза, при этом словно невзначай облизнула пересохшие губы.

Но я уже опустилась на одно колена перед любопытствующей принцессой и взяла ее за руку. Темно синие глаза радостно заблестели.

— Малышка, я буду очень благодарен, если ты поможешь этой девушке. Ты согласна?

— Конечно! — обрадовалась Белоснежка, — Я помогу.

И схватив девушку за подол платья, потащила ее за собой.

— Быстрее, Эдит, быстрее, Уллу надо переодеть, — затараторила принцесса и неожиданно не к месту, но с серьезным личиком, выдала: — Мужчины очень не любят, когда их заставляют ждать.

Тень, все еще оставаясь коленопреклоненным, зажмурился и закусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, Йохан хмыкнул в бороду, а Дилан озадаченно вытаращился на закрывшуюся перед нами дверь. Я тоже озадачилась и сделала зарубку на будущее поговорить с Белоснежкой о том, где она это услышала?

Следующим мы уложили мага. Для него Йохан выделил комнату напротив. Приятеля Дилан переодел сам. Для этого дела Йохан выделил одну из своих длинных ночных рубах. Заверил, что новая. Я пожала плечами. Какая разница? Этим двум важнее отогреться и отоспаться, тем более обоим светит растирание — надо только ингредиенты поискать. Что‑то есть с собой, что‑то легко найти на кухне.

— Где у вас кухня? — поинтересовалась я, задвигая Тень, чтобы не мешал думать.

— Вы голодны? — озадачился Йохан.

— Нет, — качнула я головой, — Этим двум не повредит небольшое растирание, чтобы разогреть кожные покровы.

Хранитель уважительно покивал, и взмахом руки предложил идти к лестнице.

— Я покажу.

— Будьте добры.

— А, ну, стой! — неожиданно схватил за плечо Дилан.

— Проблемы? — тут же высунулся Тень.

— Где Римма?

— Осталась ковыряться во льду, — пожал плечами парень.

— Зачем? — нахмурился следопыт.

— Ты меня спрашиваешь? — скривился Тень, — Наверное, надеется пробраться внутрь.

— И ты оставил ее там одну?

— Ловушка сработала. Дом превратился в ледяной монолит. Войти внутрь не представляется возможным. Если Римме хочется побегать вокруг него как у новогодней елки, пусть бегает — мне не жалко.

Не дав Дилану возмутиться Тень продолжил:

— Послушай, Римма попросила у меня помощи. Я помогаю. А где она и, что сейчас делает — этого я тебе сказать не могу. Она взрослая, самостоятельная женщина и я ей не указ.

Следопыт громко заскрипел зубами.

— Идемте, — кивком головы показала Йохану, что можно идти, — чем быстрее мы сделаем им растирание, тем лучше.

Хм — м, а кухня‑то в библиотеке оказалась хорошо скрыта от посторонних глаз. Попытайся я искать ее самостоятельно, возможно бы и не нашла. Коридорчик, ведущий в помещение, нашелся сразу за комнатой Марты, но располагался он в темной нише, так что заметить его было практически невозможно, разве что знать наверняка.

— Вот, — Тень протянул старику две миски с растиркой, — воспользуйтесь полотенцами.

— А сам? — нахмурился Йохан.

Тень передернул плечами.

— Предпочел бы ванную.

Хранитель кивнул и непринужденно подсказал, где искать нужное нам помещение.

— Как выйдешь, по коридору прямо и на право. В белом шкафу халат, можешь взять.

— Премного благодарен, — кивнул Тень и вышел из кухни вместе с хранителем.

— А? — задержал нас Йохан.

— Да? — остановился парень и настороженно покосился на старика.

— С Риммой действительно, — Йохан запнулся, — все в порядке?

— Лучше не бывает, — фыркнул Тень, — Она, конечно, раздражена и раздосадована, но ей не впервой оказываться у разбитого корыта — у нее все норм.

— «у нее всё норм»? — опешил Йохан.

— Нормально у нее все, — закатил глаза Тень и раздраженно пробурчал: — Вы уж простите, но мне срочно нужно в уборную.

— Прямо и налево, — тут же подсказал хранитель и весело улыбнулся.

Тень направился в упомянутое место, ворча, что подобное внимание к моей персоне ни к чему хорошему не приведет.

— Кстати, тебе не показалось, что он не заметил, что ты морок? — поинтересовалась я, глазами ища выключатель.

— Он и не заметил, — усмехнулся Тень, — я ведь теперь не морок.

— А что?

— Не знаю, — нахмурился парень, — но не бездушная оболочка это точно. Рит.

— Да.

— Как думаешь, у нас с Уллой может что‑нибудь получиться?

— Нет, — жестко ответила я, но почувствовав, как парень вскипает, уточнила, — По крайней мере, не в моем теле.

— А если…

— А если, — тяжело вздохнула я, — надо подумать.

— Спасибо.

— За что? — удивилась я, — Я еще ничего не сделала.

— За то, что ты такая.

— Какая? — усмехнулась я.

— Такая.

— Ну, прямо все такая, растакая, — хихикнула я и ткнула пальцем в выключатель, который пришлось искать наощупь, — Направо или налево?

— Направо. Налево еще успеем, — усмехнулся Тень.

— Эх, — притворно — расстроенно вздохнула я, — Когда ж я налево‑то пойду?

— Налево? — приподнял брови мой телесный сосед, — Не, Рит, тебе только прямо и напролом.

— Гад же ты, Тень. Мог бы девушку поддержать.

— Ты давно не девушка, Рит, — оскалился в ехидной улыбке парень, — и лучшая для тебя поддержка это хороший пинок под мягкое место. Мозги прочищает, и ускорения придает.

— Тень, если ты, таким образом, решишь ухаживать за Уллой, то я не уверена…

— Спокойно, — застыл у ванной Тень, — За Уллой я буду ухаживать, как положено: с цветами, конфетами и стихами (если понадобится), но ты… Тебя, Ри, надо уже за бараньи рога и к алтарю.

— А фиг вам, — насупилась я, — не пойду. Рогами упрусь.

— Ну, это смотря, кто поведет, — злорадно захихикал Тень и включил полный напор.

— Паршивец.

— Весь в тебя.

* * *

— Глянь, у этой шкатулки двойное дно, — Тень подковырнул ножом тонкую нижнюю пластинку и из тайника выпал сложенный в несколько раз листок.

— Черт, пихай, пихай его обратно! — воскликнула я, краем глаза зацепив знакомый символ.

— Опа. Знакомый дневничок, — расправив лист бумаги, присвистнул Тень.

— Он сейчас исчезнет! Верни его обратно.

— Но в прошлый‑то раз он не сразу исчез.

— А в этот раз может удастся показать его Ирону. И вообще, на кой ты решила заняться этим в ванной? Делать больше нечего?!

— А про это ты забыла? — Тень повернул правую руку, показывая на снежинку, — Не могу же я ходить в перчатках в помещении.

— Можешь. Но ты прав. Я забыла.

— Смори, здесь такой же символ, — разгладив лист на полу ванной, Тень постукал указательным пальцем в центре.

— Весь дневник раздербанили, — покачала я головой, — Но зачем?

— Может это дневник какого‑нибудь колдуна или мага? — предположил Тень.

— Или алхимика, — нахмурилась я, любуясь красивым почерком, которого мне не добиться, даже если начну выводить каждую букву.

— Ну, может, и алхимика, — пожал плечами парень и провел пальцами по первым двум строчкам, — Ни слова не понимаю.

— Аналогично, — подражая братьям Пилотам, усмехнулась я.

— Знаешь, Ри, есть у меня такое чувство, что дневник разорвали не по тому, что в нем зашифрованы какие‑то заклинания, а для того, чтобы нельзя было его прочитать.

— Он же и так не читаем, — закатила я глаза, — Да, и, подумай сам, зачем его рвать, если можно просто уничтожить.

— А если нельзя? Что если его нельзя уничтожить? Ри, подумай, на каждой странице есть символ, заставляющий обжечь открывшего его и вернуться назад в дневник. Есть? Есть. Что если есть символ, не позволяющий их уничтожить? Попробуем?

— Ну, давай, — неуверенно согласилась я и позволила Тени порвать лист на четыре части.

Наш следственный эксперимент странице не понравился, и она не сильно, но обожгла нам пальцы, а когда мы положили кусочки на пол, начала стягиваться к центру, пока не восстановилась полностью.

— Что и следовало доказать, — усмехнулся Тень.

— Ну, да. Ты был прав, — кивнула и раздраженно забурчала: — Фигня какая‑то. Ну, писал этот маг или алхимик свои мемуары, ну, и бог с ним. Ни он первый, ни он последний. Но, во — первых, зачем ему понадобилось так защищать свой дневник, что он ни в воде не тонет, ни в огне не горит, да еще самовосстанавливается — это же не магический гремуар, в самом деле! Во — вторых, зачем кому‑то понадобилось рвать его постранично и прятать в совершенно не предназначенных для этого местах?

— Почему не предназначенных, вполне даже предназначенных. Помнишь символы на страницах в дневнике Марты? Здесь такие же.

Тень перевернул шкатулку верх дном, и я увидела, что на дне тайника так же, как и на каменной пластине, вырезан символ блокирующий возвращение страницы в дневник.

— Но какова цель?

— Чтобы не вспомнил.

— Кто и что? — не поняла я.

— Кто — скорей всего, маг, а что — тем, кем он был раньше.

— Но зачем?

— Не знаю, Ри, но мне неприятно даже думать об этом, — скривился парень.

— В каком смысле?

— Ри, я не так давно появился на свет и воспринимаю это, как если бы человека взяли и разорвали на части: его воспоминания, его чувства, его знания — его личность. Это мерзко. Я помню, как ты создавала меня. Я ведь не из воздуха появился. Спонтанно ты создала только образ, остальное кропотливо собирала, как мозаику. Поэтому я другой — я сильнее, выносливее и смелее. Я мужчина.

— Вай, какие мы тут речи толкаем, — смущенно замахала я руками, — Я тебя поняла, но с дневником все рано ничего не понятно.

— Может, если нам удастся его перевести…

— Ага, вот сейчас страница исчезнет и тю — тю твой перевод. Да и не наше это дело, Тень, кто там этот дневник писал, кто его рвал — какая разница, нам бы со своими проблемами разобраться.

— Зеркало, — легко догадался парень.

— Ну, или выяснить, зачем Снежной королеве понадобилось оставлять ловушку в доме родителей Кристины, — по — женски вильнула я в сторону от щекотливой темы, — Есть у меня одна мыслишка. Надо бы наведаться в архив.

— Йохан нас заподозрит.

— Не страшно. Идем.

Так мы и пошли в подсушенной рубашке, штанах и халате. Тень зашел в комнату Марты, посмотреть на работу Нырка, но споткнувшись, свалился на измятую кровать.

— Везет нам сегодня на кровати, — хмыкнула я.

— Пф — ф, — сдул перья с лица парень.

— Замри, кто‑то идет! — шикнула я на него.

— У нас одни уши. Я ничего не слышу.

— Все равно замри.

Мы затихли, а от засветившейся снежинки потянулась белесая дымка, создавшая вокруг нас прозрачный барьер.

«Слышишь»? — приподняла я голову.

«Слышу», — моргнул Тень, — «Крадется кто‑то».

Тихие осторожные шаги прошли мимо комнаты и направились в конец коридора.

«Может, приспичило кого‑то?» — слез с постели парень.

«Зачем тогда красться?» — засомневалась я.

«Ну, мало ли, смущается, человек».

«Под кроватями в каждой комнате я видела ночной горшок, зачем тащиться через всю библиотеку, чтобы справить нужду в туалете»?

«Ты бы так и поступила», — поддел Тень.

«Это я. Меня мама еще в детстве от горшка отучила», — парировала я в ответ.

«А в замке ходишь», — съехидничал парень.

«Хватит, — скрипнула зубами, — Пойдем, посмотрим, кого это принесла нелегкая».

Тень хмыкнул, но выглянул в коридор. В темноте тонкая фигурка хоть и старалась идти прямо, но было заметно, что планировка библиотеки ей не знакома и она то и дело вытягивала руку, чтобы не врезаться в стену носом.

Тень втянул воздух, и знакомый аромат дорогих духов защекотал нам ноздри. Вот поэтому я и не пользуюсь духами — есть риск быть узнанной по запаху.

«Эдит», — презрительно скривив губы, хором подумали мы с Тенью.

«И куда это она направляется?» — подобралась я.

«Ты видела, с каким лицом она смотрела на принцессу? — напомнил мне Тень, — Эдит была сильно раздражена. Снежка, скорей всего, ни на минуту не выпускала ее из виду. Она это умеет».

Я кивнула, соглашаясь с Тенью.

«Да, Снежка, может быть еще той занозой в з… в мягком месте. Похоже, Эдит рассчитывает, что пока остальные заняты Ироном и Уллой, ее никто не хватятся».

«И мы бы не хватились, если бы дошли до архива».

«Ох, не верю я в случайности. Замри. Она возвращается».

Застыв у стены, мы с удивлением проследили, как Эдит, войдя в комнату, не заметив нас, наощупь обследовала каждый угол.

— Бездна! Неужели они забрали его?! — но что‑то вспомнив, хлопнула себя по лбу, — Она же говорила, что оно должно быть в архиве.

«Оно?» — вытянулись мы в струнку и даже перестали дышать. Дождавшись, пока Эдит покинет комнату Марту, мы последовали за ней. К ее досаде и неприкрытой злости, дверь в архив оказалась закрыта, а ключ, если я не ошибаюсь, в единственном экземпляре есть только у Йохана. Молодец, старик, перестраховался.

«Только нам теперь туда тоже не попасть», — напомнил напарник, — Кстати, что ты там хотела посмотреть"?

"Было у меня одно смутное подозрение, — проводив взглядом Эдит, хмыкнула я, — А теперь целых два. Но одним нам здесь не управиться. Если Лик прав и Йохан не тот, кем кажется, нам понадобится помощь мага. Подождем, пока Ирон очнется, и будем действовать по ситуации. Черт! Нужно срочно подыскать тебе приличный костюм".

"Зачем?" — опешил парень.

"На банкет пойдешь, — постучала я себе по лбу, — Уллу охму…. Тьфу. Охранять ее будешь. Совсем я с тобой запуталась".

Глава 4

Только ранним утром, тайком уйдя из библиотеки, мне удалось поспать в той самой гостинице, где многоуважаемый господин Перссон, выслушав, кто мы и, что делаем ночью у дверей его достойного заведения, за символическую плату, выделил Тени один из пустующих номеров. К тому же он снова нас накормил и рассказал, где в городе можно приобрести недорогой готовый костюм.

Но сон мой был коротким. Как и следовало ожидать, заснула я быстро, но ухнув в объятья Морфея, оказалась в месте, где совсем не желала оказаться. Я лежала в гробу. И, хотя гроб этот был хрустальным и сквозь его стенки просачивался свет — сути это не меняло.

— Мать моя, женщина! — выдохнула я, и изо рта вырвался пар.

Упершись руками в крышку, попыталась приподнять — не преуспела, тогда постаралась сдвинуть крышку в сторону, но и это получилось далеко не сразу, тем не менее, сантиметр за сантиметром я отвоевала у гроба желанную свободу.

— Ну, и где это я? — села и огляделась.

Что я могу сказать — я в пещере. Судя по хрустально — ледяному интерьеру, где‑то под замком снежных королев. Кроме моего гроба, здесь еще с десяток таких же, и в них, если не ошибаюсь, тоже кто‑то лежит.

— А — у-у! Здесь есть кто‑нибудь?! — громко позвала я

Ответом стало гулкое эхо и звук осыпавшихся сосулек.

— Жуть‑то какая, — передернула плечами: — Тень?! Лик?! Кто‑нибудь?!

Нет ответа. Я посмотрела на свою руку и отметила, что снежинка активизировалась, сияя спокойным голубоватым светом. Ладно, тогда выбираемся и смотрим, куда нас занесло. Забавно, но придумать, как вылезти из хрустального гроба, стоящего на приличном от пола возвышении, чтобы не навернуться и не наставить себя синяков, у меня не вышло. Хорошо, что это сон.

Спрыгнув с постамента, я заглянула в соседний гроб. Сквозь замысловатую резьбу разглядела силуэт, но только положила зачесавшуюся руку со снежинкой на крышку гроба, поверхность разгладилась, став абсолютно прозрачной. Внутри лежала красивая беловолосая женщина в бело — голубом наряде. На вид ей было лет сорок.

Походив по пещере, я заглянула в каждый гроб и убедилась, что в них так же лежат беловолосые женщины в бело — голубых нарядах. Все они были разных возрастов, но, как по мне, каждая по — своему красива.

— Как‑то многовато снежных королев для одного Лиена, — буркнула я, отыскав пустой гроб, — Сколько же их?

Обернувшись, я пересчитала их, начиная с того, что в центре.

— Тринадцать.

— Двенадцать, — поправил меня женский голос.

Я вздрогнула. Глаза лихорадочно забегали по пещере, ища обладательницу этого голоса.

— В центре, — подсказала она, и центральный постамент засветился, — Подойди.

Спустившись, я направилась к, поманившему меня, свечению. Крышка центрального гроба отличалась от остальных, на ней в области головы находились двенадцать выемок, в которые были вставлены медальоны с изображением снежинок — две из них пустовали. Я прикоснулась к крышке и от моей снежинки к выемке потек дым, образовав в ней медальон с тем же изображением.

— Нас всегда было двенадцать, — заговорил голос, — Шесть снежных дев для шести волшебных королевств и еще шесть им на смену. Для каждого королевства своя Снежная королева — своя зима. Мы сменяли друг друга, когда ледяная сила выходила из‑под контроля, и ей нужен был отдых. Но так случилось, что одно из королевств перестало существовать. Для нас — нет королевства — нет зимы. Но нас всегда было двенадцать, а королевств стало пять и нельзя было допустить, чтобы в одном королевстве правило две королевы, тогда я, как самая старшая, закрепила еще двух сестер к Лиену и распределила их появление по годам.

— Как я понимаю, кого‑то это не устроило.

— Да, — вздох, — Лаира всегда была самой надменной и себялюбивой из нас. Возвращение в замок стало для нее неприятным сюрпризом.

— Она случаем не из того королевства, которое перестало существовать?

— Ты догадлива, — грустно усмехнулся голос, — Лаира и Сейда были закреплены за Сумрачным королевством.

— Впервые о таком слышу.

— И не услышишь. Оно перестало существовать почти двести лет назад. Это было мрачное королевство, где жили только слуги и дети Темного.

— А что…?

— Тихо, — резко оборвал меня голос и едва слышно, — Он уже здесь.

— Кто? — завертела я головой, — Где?

— У тебя за спиной, — раздался ехидный голос Безликого и меня, схватив за плечи, развернули к себе лицом.

— Привет, Ли — ик, — протянула я, согнув левую руку в локте и помахав ладонью.

— Вопрос: стоит ли мне спрашивать, как ты здесь очутилась? — как‑то подозрительно миролюбиво поинтересовался Безликий.

— Знаешь, а я в гробу проснулась, — решила давить я на жалость и сделала несчастную моську, — Жутко, аж, мурашки до сих пор по коже бегают. Крышка тяжелая — еле сдвинула. Сидела тут, звала тебя.

— Зачем? — как мне показалось, нахмурился Лик.

— Ну, думала, ты придешь, и спасешь меня.

И посмотрела на его глазами кота из мультиков, ну, по крайней мере, жалобный взгляд голодного хомячка всегда давался мне с блеском.

— Делать мне больше нечего, — фыркнул Безликий, но вопреки словам, начал успокаивающе гладить по плечам.

— Вот, и я так подумала, — громко вздохнула, — и сама выбиралась. Неприятно же в гробу сидеть, даже если он хрустальный.

Ва — ай, меня на ручки взяли и понесли куда‑то. Раньше, меня, бывало, тоже на руках носили, но не часто, а тут хоть и во сне, все равно, приятно.

— Ли — ик, — подергала я его за одежду, на ощупь что‑то грубое, вроде куртки или пиджака.

— Опять ты со своим Ликом, — заворчал мужчина, — Придумала же.

— А как тебя зовут?

— Что ты делала в усыпальнице Снежных королев? — снова не стал отвечать Безликий.

— Я уже все тебе рассказала.

— Все ли?

Лик был недоволен, и это чувствовалось, так как он начал сжимать пальцы. До этого его руки сжимали бережно, но крепко, сейчас же я ощутила боль.

— Больно! — вскрикнула и начала вырываться.

— Не лги мне, — зло прошипел Лик в самое ухо.

— Чего — о?!! — возмутилась я подобной несправедливости. Как будто он говорит правду и ничего кроме правды, — Это, где это я тебе солгала?!

— Рита, — скрипнул зубами Безликий, — не зли меня.

— Ты и без меня неплохо с этим справляешься, — и отвернулась, — А я тебе все рассказала.

Тяжелый вздох.

— Угораздило же меня с тобой связаться. Так что ты там делала?

Тут я сама начала злиться.

— Я же уже сказала: в гробу проснулась.

— Почему в гробу?

— Да, откуда я знаю! Я не выбираю, что мне должно присниться!

— Рита, это важно.

— Что важно?! — я почти начала кричать на него.

— Почему ты проснулась именно в гробу — не в замке, не в пещере, не в спальне, а именно в гробу?

— Да, я откуда знаю! Проснулась и проснулась, какая разница?

— Если бы не было разницы, я бы тебя не спрашивал.

Голос Лика показался мне встревоженным, поэтому я постаралась успокоиться и сказала уже без истерики:

— Не знаю. Честно. Не знаю, почему проснулась в хрустальном гробу. Мне саму этот факт не обрадовал.

— Ох, Рита — Рита, — в очередной раз вздохнул Безликий, — что же мне с тобой делать, неприятность ты ходячая?

— Подумай об этом на досуге, — усмехнулась я, почувствовав, как сон ускользает от меня, — я, похоже, просыпаюсь.

— В замок ни ногой! — напоследок до синяков сжал меня Лик, — Ты поняла меня?!

— Поняла, поняла, — вяло отмахнулась и поняла, что уже не сплю, а на одеяле лежат два завещания и несколько писем из тех, что держала в руках, когда сработала ледяная ловушка.

— Спасибо, Лик, — прошептала я и улыбнулась уголками губ.

А дальше пришлось искать выход из глупейшей во всех смыслах ситуации: пройдя полгорода, чтобы переночевать в гостинице, я совсем забыла, что утром став Риммой, я увеличусь в размерах, а переодеться мне не во что. И, вот стаю я, как дура, перед зеркалом и понимаю, что пора бы и честь знать. А в чем? Но, говорят: дуракам везет, и мне, как в подтверждение сего тезиса, повезло. Когда я выглянула в коридор, замотанная в одно только покрывало, то натолкнулась не на бесцельно шатающихся по гостинице постояльцев, а на знакомую девочку — горничную.

— Э — э, — смутилась я, понимая, что без откровенного вранья мне не обойтись.

— Госпожа Римма? — удивленно ахнула Молли, — Что с вами случилось?

— Мне нужна твоя помощь.

— Конечно. Чем я могу быть вам полезна?

"Она еще спрашивает", — скептически изогнула я бровь. Дождавшись пока Молли, сходит в дом мэра и принесет мне одежду, я бегло просмотрела, спасенные Ликом, письма. В них нашлись слабые, но подсказки, почему родители Кристины, можно сказать, бросили свою дочь с ее бедой и спешно покинули Лиен. В этих нетронутых магией текстах всплывали часто встречающиеся: "прости", "нам очень жаль" и "мы хотели, как лучше". Тема внучки практически не поднималась, только раз мама Кристины поинтересовалась: "Как она?" Таким образом, мои подозрения только упрочились. Нужно обязательно попасть в архив. Кто знает, может, я и ошибаюсь, но лица снежных королев, виденных мной во сне, никак не выходят у меня из головы. У Уллы те же точеные скулы, тот же разрез глаз, и волосы, хотя у снежных дев они с голубоватым отливом.

Грохот, ударившейся о стену двери, заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Сверкая ясными очами, в комнату ворвался мой дневной кошмар, заставив мысленно проклясть все на свете.

— Где?! Где он?!! — неожиданно рявкнул Кай, и, швырнув мне сверток с одеждой, пошел рыскать по всем шкафам и даже под кроватью.

— Кто он? — опешила я.

— Тот с кем ты здесь встречалась! Где он?

— Да, что вы себе позволяете! — возмутилась я.

— Я обещал Натану проследить за тобой, — непривычно серьезно посмотрел на меня мэр Лиена, — Так, где ты его прячешь?! Отвечай!

— Кого? — вытаращилась я на мужчину.

— Любовника!! — взревел Кай, нависнув надо мной, как изголодавший вампир над своей жертвой.

Я несколько раз возвращала челюсть на место, но она упорно отвисала, так как от мысли о том, что кто‑то мог подумать, что у Риммы может быть любовник, я впадала в ступор, а смотря в лицо молодому мужчине и, видя, что он со всей серьезностью верит в то, что говорит, и вовсе выпадала в осадок.

— О, госпожа Римма! — вошел в номер господин Перссон, — Доброе утро! Рад вас снова видеть.

Ох, Темный! Его только здесь не хватало! Заметив, как в коридоре мнется перепуганная Молли, я мысленно застонала, сообразив, чья это была инициатива, позвать хозяина на выручку даме.

— Господин мэр? — удивленно приподнял брови хозяин гостиницы.

— Господин Перссон, — коротко кивнул Кай, продолжая сверлить меня злым взглядом своих светло — синих глаз, — Собирайтесь, гос — спожа Римма.

Я в шоке вытаращилась на мэра. Да, что с этим мужчиной?! Неужели гипноз Дилана на него не подействовал? Или он подействовал, но как‑то иначе. Что здесь вообще происходит?!!

— Кхм, — тактично кашлянул в кулак хозяин гостиницы.

— Да, господин Перссон, — недовольно поджав губы, Кай повернул голову и посмотрел на невольного зрителя разыгравшейся трагикомедии.

— Господин мэр, считаю, нам обоим стоит выйти. Госпожа Римма не одета.

— Да, неужели! — ехидно — зло глянул он в мою сторону Кай, — Хотелось бы знать, как же так получилось?

— Идемте господин мэр, — начал оттеснять Кая господин Перссон, — Дайте госпоже Римме прийти в себя и одеться. То, что вы здесь, а госпожа в таком… виде. Это неприлично. Идемте.

— Неприлично! — взвился блондин, — А изменять законному мужу, значит, прилично!

— О — о, так она ваша жена? — насмешливо — удивленно приподнял брови хозяин гостиницы, пряча улыбку в глубине глаз.

— Нет!! — хором воскликнули мы с Каем.

— Тогда идемте.

И господин Перссон таки выпроводил упирающегося Кая из моей комнаты. Н — да, вот так и рождаются слухи.

— Простите, госпожа Римма, — смущенно потупив глазки, вошли Молли, — Я так перед вами виновата.

— Ох — хо — хой, — потерла я виски, — Успокойся, Молли. Ни в чем ты не виновата. Мэр ведь сам за тобой увязался, да?

— Да, госпожа Римма.

— Вот же… странный человек.

— Да — а, — протянула девочка, — Очень странный. Как он мог подумать о вас такое?

— Уж это точно, — хмыкнула и сползла с постели, — Поможешь мне одеться? Мои волосы это сущее наказание.

— Но они же та — акие красивые?!

— Спасибо, Молли, — улыбнулась я ей, — Но они постоянно за что‑нибудь цепляются.

— Я вам помогу.

Я сказала правду, несмотря на роскошный вид, волосы Ринари имеют неприятную особенность цеплять за все, что ни попадя и сильно усложняют процесс одевания, тем более со сна они всегда всклоченные и мне предстоит их еще усмирить, прежде чем появиться в холе гостиницы.

— И, что на него нашло? — бурчала я, натягивая одежки и витая в своих облаках, — Бред какой‑то! Молли.

— Да, госпожа Римма.

— Как считаешь, может у меня такой — подчеркнула я, — быть любовник? — и внимательно посмотрела на себя в зеркало, но в нем отражалась не я, а злая и не выспавшаяся взлохмаченная длинноносая особа с оттопыренной губой.

Молли замялась и опустила взгляд.

— Не бойся, говори, я не обижусь. Я знаю, что моя внешность многих отталкивает, а кого‑то и пугает. Просто хочу понять, как можно было подумать, что у меня может быть любовник?

Девочка вздохнула и тихо промямлила:

— Моя мама говорит, что некоторых мужчин привлекают необычные женщины.

— Значит, все‑таки экзотика, — скривилась я, и отражение сестры Дилана стало еще неприятнее.

— Но господину Перссону вы тоже нравитесь, — от чего‑то засмущалась горничная, — Он тоже говорит, что вы необычная. Некрасивая, но умная. А Олеф говорит, что с вами легко общаться, хотя вы и богатая.

Я озадаченно приподняла брови и ухмыльнулась:

— Ну, спасибо тебе на добром слове.

Молли подняла взгляд, и зрачки у нее немного расширились.

— Ой, а когда вы так улыбаетесь, вы совсем другой человек. У вас даже глаза другие.

— Какие — другие? — дернулась я и чуть ли ни носом уткнулась в зеркальную поверхность.

И правда, из зеркала на меня взглянули совсем не мутно — серые, а светло — карие с зеленым ободком — мои собственные глаза. Ой — ей, как же я раньше этого не замечала?! Или раньше этого не было?

— М — м, да, — настороженно глянула я на Молли.

— Простите, — отшатнулась та.

— Расслабься, не трону я тебя. Спасибо за помощь.

Собрав сумку, закинула ее себе на плечо и протянула Молли, завалявшиеся на дне монеты.

— Не знаю, хватит ли этого на шапочку и рукавички, но, вот, возьми.

— Госпожа Римма! — воскликнула девочка, сделав несчастное лицо, и сделала попытку отказаться.

— Бери Молли, — нахмурилась я, — Я даю только когда чувствую, что надо. Всем в этом мире не поможешь, а тебе эти деньги нужнее, чем мне сейчас.

— Госпожа Римма, — задрожала она как осиновый лист.

— Бери, — взяла я ее руку и вложила монеты, — Белоснежка очень довольна своими обновками. И я тоже. Ты подобрала ей очень интересный комплект. Там, откуда я родом некоторые люди платят хорошие деньги, чтобы им подобрали определенный гардероб. У тебя есть и стиль и вкус. Мой тебе совет — накопи денег и попросись в ученицы к той портнихе. Я была в ее магазине. Вместе вы добьетесь большего успеха.

— Спасибо, — прошептала девочка.

— Главное, не сдавайся, — взяла я ее за подбородок и посмотрела в слегка напуганные глаза, — Хорошо?

— Хорошо, госпожа Римма.

— Ты сильная девочка. Ты гораздо сильнее меня в твоем возрасте. У тебя все получится. Главное верь в себя и не сдавайся. Шишки они набиваются и проходят, а опыт — он остается.

Робко, но Молли все же улыбнулась мне.

— Да, госпожа Римма.

* * *

— Мэр Кай, мне нужно в библиотеку, — сказала я, спустившись с этажа в холл гостиницы.

— Вам нужно написать графу Лейкоту, — буркнул молодой мужчина, прожигая меня сердитым взглядом.

— Зачем? — удивилась я и часто заморгала.

— Он должен знать.

— Что он должен знать?

— Всё.

— Всё? — приподняла я брови, — Ну, вы и шутник.

И, подавшись вперед, сурово свела брови на переносице.

— Мэр Кай, воздержитесь от поспешных выводов. Не знаю, какая шлея попала вам под хвост, но ваше поведение наводит меня на мысль, что вы, как мне кажется, несколько не в себе, и вам нужно обратиться к доктору.

— Вы…, — зашипел он.

— Я, — снисходительно улыбнулась Каю.

Глаза мужчины потемнели.

— Тебе не утаить своей интрижки.

Ха! Вот это разговор! Давно же меня не подозревали в таких вещах, хотя помнится в универе парень, с которым я якобы встречалась, хотя сам он это и придумал, часто пытался точно так же убедить меня, что я гуляю со всеми подряд, даже со своим соседом по лестничной площадке, что была явная чушь. Валерию Николаевичу, на тот момент, было уже сорок пять, и был он женат, хотя и не скрывал, что жену не любит — окрутила она его и вопреки его нежеланию иметь с ней что‑то общее — забеременела. Но сына своего — Сашу, — дядя Валера обожал, поэтому хоть и гулял безбожно, но из семьи не уходил. Сам гордый родитель говорил, что Александр в него пошел. Ага, что Сашка и доказал уже в детском саду. За ним там вся женская половина группы бегала. Потом в школе и универе. Он и сейчас еще учится — третий курс финэка. Умный до одури, но непостоянный точь в точь, как и его отец. Если подумать, то Тень внешне чем‑то на Сашку похож, наверное, потому, что соседский сын частенько меня выручал, когда было нужно: то сумку донесет, то заумную задачу решит, то от навязчивого кавалера избавит (прямо как его папа, когда я еще в школе училась). Хороший он парень. Воспоминания о нем заставили меня улыбнуться.

— Если мне не изменяет память, но кто‑то совсем недавно…, — намекнула я, не договорив до конца — пусть сам додумывает.

— Это была ошибка, — вздрогнул мэр.

— Согласна, — снова чарующе улыбнулась, — Но и то, что вы устроили в номере тоже ошибка, но уже другая. Я замужняя женщина и уважаю как себя, так и своего мужа. Ваши предположения, мэр Кай, для меня оскорбительны.

— Убеждай в этом своего брата, а не меня.

— Дилана? — насторожилась я.

— Да. Он не пришел сюда только потому, что я сказал, что схожу сам.

— Дилан был в доме? — нахмурилась, почувствовав, как по позвоночнику пробежала струйка холодного пота.

— Когда девочка пришла просить для тебя платье, он как раз зашел за какими‑то вещами своего друга.

— О! — округлила я рот.

Вот, это уже совсем нехорошо. Мурашки побежали по коже. Идти в библиотеку резко расхотелось, но надо.

— Ему тоже было крайне интересно узнать, зачем тебе понадобилась одежда, и куда ты дела ту, в которой вышли из дома?

— Это недоразумение. Он поймет, — заявила Каю, не особо в это веря.

— Ну — ну, — презрительно скривился мужчина, — Что‑то мне подсказывает, что твой брат не станет тебя слушать, как не стал слушать и меня.

— Мэр Кай, мой брат…

— Натан предупредил меня о его способностях.

В голосе мужчины зазвучали знакомые ледяные нотки. Я внимательнее посмотрела на Янссона, а тот неуловимо изменился: исчез раздражающе — беспечный мальчишка, а на место ему пришел совсем другой, серьезный и расчетливый мужчина, и меня осенило.

— Вы провоцировали нас! Меня, брата, Ирона!

Глаза Кая стали холодными и жесткими.

— Надо же, а ты не такая и глупая, как думает о тебе Натан.

Меня передернуло от этого взгляда. Он напомнил мне взгляд Лейкота, когда мы в первый раз с ним столкнулись, такой же пронизывающий и бездушный. Так, вот, значит, к кому отправил нас Натан, а я‑то уж, грешным делом, подумала, пошутить решил. Н — да, я все больше убеждаюсь, что любые поступки Лейкота имеют под собой двоеное дно, если не тройное. Проклятая проверка на вшивость! Как мне теперь выкрутиться? Как поступить? Натан ни в коем случае не должен заподозрить, что я — Ринари.

— Тогда, может, мы поговорим, как цивилизованные люди? — предложила я, оставляя записку господину Перссону, который, пока мы с Каем разговаривали, несколько раз выглядывал из столовой, чтобы убедиться, что со мной все хорошо, а, получая утвердительный кивок, уходил. Удивительный человек.

— Я еще не завтракал, — смягчился Кай, — Предлагаю зайти в кафе неподалеку. В нем подают замечательные пирожные с кремом.

— Здесь? — удивилась я.

— Ты удивишься, — усмехнулся этот новый Кай, — но шумному центру я предпочитаю окраину. Устаю, знаешь ли, от людей.

— Скажи еще, что мэром тебя сделала Герда, а сам ты предпочел бы быть фермером, — закатила я глаза.

— Фермером? — мужчина изумленно приподнял брови, — Не — ет. Я и засеянные‑то поля видел только несколько раз, когда по запросу на окраины выезжал, что уж говорить о выпасе скота. Представления не имею, как они со всем этим управляются. Я городской житель, сельская жизнь не для меня. Но, да, ты удивительно проницательна, мэром меня сделала моя жена. Точнее на Совете она выдвинула мою кандидатуру, а ее взяли и поддержали. Не скажу, что я был в восторге. У меня уже была работа, и она мне нравилась.

— Какая? — выходя в, галантно распахнутую передо мной, дверь, и надевая перчатки, спросила я.

— В Ристане вы называете их теневыми.

Я подняла взгляд на мужчину. И почему меня это не удивляет?

— О — о, — одернула я рукава, — Тень, вышедшая на свет. И, как ощущения?

— Уже привык, — не задумываясь, ответил Кай.

Но, несмотря на умение держать лицо, губы его дрогнули, точнее нижняя губа, выдавая отвращение к тому, что пришлось научиться действовать открыто. Сделаю вид, что поверила.

Маленькое уютное кафе расположилось подозрительно близко от "Медвежьей лапы". Не знай я о воровском притоне, местечко было бы действительно уютным, а так пришлось напряженно поглядывать по сторонам, чтобы ненароком не столкнуться с Вигго. Впрочем, даже столкнись я с ним нос к носу, узнать меня вор не сможет, а за Риммой, в любом случае, следят его ребята. По возможности, конечно. Им же невдомек, что у меня несколько лиц. Хотя теперь уже и не знаю, что из этого морок, а что моя поехавшая крыша. Сейчас я Тени в себе не ощущаю — и это радует.

— Прекрасный кофе, — улыбнулась я, пригубив из чашки, — Буду скучать по нему, когда вернусь в Ристан. Что вы хотите за свое молчание, мэр Кай?

— А с чего ты решила, что я уже не сообщил Натану о своих подозрениях?

— Интуиция, — бросила на него взгляд из полуопущенных ресниц, — Она подсказывает мне, что прежде чем написать лорду Лейкоту, вы решили воспользоваться ситуацией для своих собственных целей. Я не права?

Мужчина усмехнулся, и в его глаза замелькали смешинки.

— Что ж, ты раскусила меня, я действительно не написал ему в ответ.

— Когда? — насторожилась я, но сразу же замахала рукой, — Хотя, нет, не говорите, дайте я сама догадаюсь — перед тем, как вы начали проявлять свой интерес.

— Еще одно очко в твою пользу, — мужчина побарабанил пальцами по столешнице.

— Или еще один гвоздь в мою могилу, — усмехнулась я и резко вгрызлась во фруктовую корзиночку, от чего ягодный сок брызнул на клетчатую скатерть, обезобразив ее алыми каплями.

— Значит, я был прав, — зло сощурился Кай, — ты не та, за кого себя выдаешь.

— А кто же я? — притворившись удивленной, приподняла брови.

— Пока не знаю, но, думаю, сейчас ты мне это скажешь.

— Пожалуй, воздержусь, — вытерев рот, отложила бумажную салфетку, — я еще не услышала, что вы от меня хотите, мэр Кай.

Мужчина снова побарабанил длинными пальцами.

— Сейчас с тобой нет ни брата, ни мастера Ирона, Римма… или как там тебя зовут.

— Запугивание, мэр Кай, ни к чему хорошему нас не приведет. Давайте вести себя разумно. Мне нужно, чтобы вы молчали обо всех моих странностях, и потому я согласна помочь вам с вашей проблемой. Назовите ее, и вам еще реже придется лицезреть мою уродливую физиономию в вашем доме. Вам не придется играть, а мне не придется дергаться от звуков ваших шагом у себя за спиной. Я вижу, что я вам не нравлюсь и это взаимно, но мы можем прийти к соглашению. Скажите, что вам нужно?

Кай откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня. От его взгляда меня покорежило, и недоброе предчувствие сжало сердце ледяными тисками.

— Мне нужна не ты, а та, кто за тобой приглядывает.

— Вы и о ней знаете? — нахмурилась я. Лейкот выдал Каю слишком опасную для меня информацию. Это плохо. Надеюсь, морок Ринари скрыл истинные чувства, отразившиеся у меня на лице — мою растерянность и мой страх. Проклятье, какую игру затеял граф Лейкот? О чем он думал?

— Мы с Натаном когда‑то были очень дружны. Недавно у меня возникла проблема, с которой я, увы, никак не могу разобраться, и я спросил его, кто бы мог мне помочь с ее решением. Он написал, что некая Рита, приставленная к тебе ночным наблюдателем, может связаться с Тенью, о котором он много раз писал ранее.

— Вы хотите связаться с Тенью?

— Да.

Я опустила глаза, чтобы Кай не увидел моего облегчения. Ему нужен Тень — не я. Уф, одним булыжником меньше.

— Но ты и сама ввязалась в это дело, — глухо произнес мужчина, отставив тарелку с пирожными в сторону, и, положив руки на стол.

— Я?

— Ванесса Рейберг, Анна Уолд, Кристина Пейнтхорт, Шейна Ханссон, — перечислил Кай.

Откинувшись на спинку стула, я озадаченно уставилась на мужчину.

— Я не знаю этих женщин. Кто они?

— Я еще не закончил. Улла, внучка хранителя и Элизабет Эдит Хольберг.

— А — а! — поняла я, — Понятно. Ну, с последними двумя я знакома.

— Как я уже сказал, ты уже ввязалась в это дело, и, значит, вмешательство других лиц не обязательно, — Кай наклонился вперед, и я удивленно приподняла брови, — Все эти девочки полгода назад сбежали из элитного приюта. Все это время они успешно прятались от охраны приюта и стражей, видимо, рассчитывая переждать оставшиеся пару лет до дня их вступления в права наследования, но месяц назад к одному из стражей в центре Лиена обратилась девушка. Как позже выяснилось это была Анна Уолд, которая заявила, что она очень боится, так как ей кажется, что ее преследуют. Страж не обратил на это внимания, так как девушка выглядела как последняя оборванка, но уже через несколько минут, ее схватили трое в черных плащах и запихали в экипаж с зашторенными окнами. В ходе попытки задержания похитителей, страж был ранен. Чуть позже похитили еще трех девушек.

— Но если они прятались, откуда вы знаете, что их похитили? — скептически хмыкнула я.

Глаза Кая стали льдисто — голубые, и от его взгляда у меня мороз побежал по коже.

— Страх. Страх заставляет делать ошибки. Одна за другой, девушки начали выдавать свои тайные убежища, но, прежде чем стражи успевали их забрать — девушек похищали. Не удалось найти только Уллу. Слава Светлому, ее нашли раньше похитителей и вернули деду.

— Не раньше, Уллу тоже едва не похитили.

Кай помрачнел, но прежде чем он задал вопрос, я на него ответила:

— Улла рассказала, что ее спасли. Э — эм…Но постойте, вы же сказали, что только Уллу не удалось найти, а как же Эдит?

Глаза Кая превратились в лед.

— В том‑то и дело, Римма. Элизабет похитили, причем у меня на глазах.

Я побледнела.

— Но — о, кто же тогда в библиотеке?

— Этого я не знаю, — пожал он плечами, — Может, она такая же, как и ты?

— Это бессмысленно, — отмахнулась я.

— Почему же?

— Потому, что бессмысленно. Кай, как много в Лиене сильных магов?

— Трое, — без запинки ответил мужчина.

— А ведьм?

Мужчина скорчил крайне недовольную мину.

— Одна.

— О — о! — восхитилась я такой откровенности, — А в Ристане, вот, ни одной.

Кай вздернул бровь.

— Без намеков, пожалуйста. Я Ристану не принадлежу.

Сказала, и услышал, как совсем близко что‑то тренькнуло, словно оборвалась струна, и стало жутко. Накатила паника. В глазах потемнело, а сердце зачастило в груди.

— Римма. Римма, — потряс он меня за руку, — ты меня слышишь?

— П — прошу прощения, — закрыла я глаза и постаралась восстановить сердечный ритм. С висков потянулись ручейки холодного пота. Что за чертовщина?!

— Тебе плохо? Могу…

— Спасибо, за заботу, — тряхнула головой, отгоняя дурман, — Неожиданный приступ. Мне уже лучше.

— По твоему лицу не скажешь.

Подняла взгляд и наткнулась на его бесстрастное любопытство. Неприятный же он тип. Ни сострадания, ни жалости, только профессиональный интерес. От такого можно ожидать чего угодно от настоящей помощи, до подлого удара в спину. Тьма в глазах алхимика и то приятнее, чем эта ледяная безмятежность. Подумав о Роди, я потерла правую ладонь под перчаткой и почувствовала, как от пентаграммы расходятся волны приятного тепла. Дурнота отступила. Я взяла еще одну салфетку и краешком промокнула пот у висков.

— Забудьте, — вздернула подбородок, — Так, что вы хотите от меня? Или от Риты? Или от Тени?

— Девушки. Найдите мне их. Живыми или мертвыми.

— Одна уже нашлась, — небрежно пожала плечами.

— Но та ли она, за кого себя выдает?

— Не знаю, но постараюсь выяснить. Мне нужно еще два приглашения.

Мужчина подозрительно сощурился.

— На банкет, — подсказала я ему, — Один для Эдит, другой для сопровождающего Уллы.

Цепкий взгляд светло — синих глаз вознамерился прожечь во мне дыру.

— Кто он?

— Тень.

— Так он в Лиене?! — почему‑то встревожился Кай.

— Да, — мягко улыбнулась я.

— Хорошо.

И Кай, похлопав себя по груди, расстегнул верхние пуговицы пальто, вытащил из внутреннего кармана пиджака два пригласительных письма и положил их на стол.

— Вы всегда носите с собой пригласительные, мэр Кай? — усмехнулась я, изогнув правую бровь.

— Они для моих сотрудников, — Кай недовольно поджал губы, — но я забыл их им вчера отдать.

— Прекрасно, — взяла я письма и убрала в сумку, — Это все, что вы хотите, чтобы я сделала, мэр Кай?

— Нет.

— Ну, кто бы сомневался, — натянуто улыбнулась сидящему напротив мужчине, — Что еще?

— Ты должна будешь встретиться хранителем, — произнес он, и, как мне показалось, мир на мгновение настороженно замер.

При выдохе изо рта вырвалось облачко пара, хотя в помещении было тепло.

— Что? — напряглась я, снова почувствовав, как сжимаются тески иррационального страха.

— Ты слышала меня, — сощурил ледяные глаза Кай, — Завтра на рассвете ты соберешься, и пойдешь к хранителю.

— Но я даже не знаю, где он живет?!

— Он живет в сторожевой башне по дороге к замку Снежной королевы.

Я с трудом проглотила вязкую слюну.

— В башне? Но он же медведь!

— У него есть привязка к человеку.

Недоуменно захлопала глазами. Привязка? Что это такое?

— Не слышала о таком? — догадался Кай.

— Нет, — качнула я головой.

— Это значит, что сила хранителя привязана к человеку, который может в любой момент призвать его, но за этот союз оба платят, как мне кажется, слишком высокую цену.

— Какую? — заинтересовалась я, чувствуя, что выяснить это мне жизненно необходимо.

Кай нахмурился.

— Привязанный человек живет очень и очень долго, но при этом обретает звериные черты и звериный характер, а хранитель наоборот обретает человеческий разум и обязуется служить правящей семье, как верный сторожевой пес.

— Откуда?

— Я мэр, — небрежно пожал плечами Кай, — Это знание передается от одного к другому.

— Но почему я?

— Потому что я так сказал, — жестко оборвал Кай, — Ты пойдешь к хранителю и позовешь его на праздник. Без него праздник не начнется.

Я широко распахнула глаза.

— Но праздник уже завтра!

— Именно поэтому ты пойдешь к нему утром и приведешь его в город.

Что‑то подозрительно просто это звучит. Пойди — приведи. Почему Кай сам не хочет сходить и привести этого человека? Если конечно он еще человек. Не нравится мне все это.

— Хорошо, — выдохнула я, и непроизвольно начала снимать перчатки, — Я вас поняла. За свое молчание вы хотите, чтобы я нашла всех похищенных девушек из сиротского приюта, живыми или мертвыми и сходила к человеку хранителя и позвала его на праздник.

— Не только нашла девушек, но и выяснила, кто стоит за их похищениями, и не только позвала, но и привела его в город на центральную площадь, — исправил меня Кай.

Я скривилась. Н — да, так‑то это совсем другое дело. Что же ты задумал, мэр Кай? Какими же неприятностями мне грозит твое поручение?

— Согласна, — протянула я ему руку, — Я найду девушек и выясню, кто за этим стоит, а так же схожу к тому человеку и приведу его в город, а вы, в свою очередь ни словом, ни делом не причините мне вреда. Мы договорились?

В льдистых глазах Кая мелькнуло неприкрытое торжество, и он уверенно сжал мою ладонь, но уже в следующую секунду с воплем отдернул руку, как когда‑то и я.

— Ах, ты тварь! — сквозь зубы прошипел он.

Кай посмотрел на раскрытую ладонь, и я смогла увидеть, что на ней появилась уже знакомая красная пентаграмма, но в нее были вплетены еще какие‑то белые руны.

— Так я буду уверена, что вы меня не обманете, — поспешила я нацепить на лицо клерковскую улыбку.

Ну, Роди, ну, жук! Вот дай мне только до тебя добраться, ехидна ты алхимическая, всю душу из тебя вытрясу! Хотя о чем это я?! Эту душу еще найти надо. Вот же я вляпалась!

* * *

Кай шипел и плевался всю дорогу до библиотеки, но как только нам осталось перейти улицу и пройти пару метров, мужчина извинился и заспешил по своим делам. И как это понимать? Чье‑то покашливание за спиной заставило меня вздрогнуть и стремительно развернуться, от чего в глазах потемнело, и я начала заваливаться в ближайший сугроб.

— Спокойно, — придержал меня за плечо Вигго, — Я только поговорить с тобой хочу…. Уф, вблизи ты еще страшнее.

— Что надо? — грубо буркнула я, раздраженная тем, что эта встреча с Вигго может значительно добавить мне неприятностей.

— Отойдем в сторонку. Не хочу, чтобы кто‑то видел нас вместе.

"Взаимно", — мысленно усмехнулась я и не стала сопротивляться, когда вор поволок меня в ближайшую подворотню.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — оправила я теплое пальто, — Рита меня предупреждала, конечно, но…

— Я об этой девчонке, — прервал меня Вигго.

— Какой? — насторожилась я.

— Эдит.

— Ты, что‑нибудь знаешь?

— Да. Я знаю, что ее не похищали.

Я нахмурилась.

— Но мэр Кай сказал, что он свидетель.

— Он свидетель того, что ее запихнули в экипаж и увезли, а мой человек сказал, что у Восточных ворот экипаж остановился, и эту девицу высадили.

— Опять эти ворота, — поджала я губы, — Значит, всё, что она рассказывает почти правда. Ее все‑таки похищали.

— Но не похитили.

— Забавно, — потела подбородок, — Что еще ты о ней знаешь?

— Она мне сразу не понравилась. Я тут поговорил кое с кем из их прислуги, кого уволили сразу после того, как пропали хозяева, и все они утверждают, что у Эдит есть дар.

— Дар? — приподняла я брови, а под ложечкой засосало.

— Не оформившийся ведьмин дар. Гадость редкостная. Ее кормилица, которая знала ее с пеленок, рассказала, что Эдит в то лето очень обиделась на родителей, когда они не пустили ее на прогулку с каким‑то молодым сопляком. Тогда она кричала на них и говорила "чтоб вы оба пропали".

— Мало ли, что она кричала, — фыркнула я, — Я тоже с родителями цапалась, но от этого они, слава богу, не исчезали без вести.

— Так это просто кричать, а она тьму призвала.

Я нахмурилась и настороженно взглянула в изуродованное шрамами лицо.

— И кормилица добровольно тебе это рассказала?

— Не добровольно, — усмехнулся Вигго, от чего у меня волосы на затылке зашевелились.

— Она жива?

— Не держи меня за зверя, — фыркнул вор, — жива, конечно. Тряхнул ее пару раз, она и заговорила.

— Ох, как бы не аукнулись ей твои "пару раз" сердечным приступом.

— Ха, — развеселился Вигго, — Ты ее не видела. Она старуха крепкая. Вон, как мне чайником заехала, до того, как я ее скрутил.

И мужчина наклонил голову, чтобы я могла рассмотреть свежую ссадину. Н — да, знатно она его огрела. Шишка здоровенная, ссадина еще свежая, но уже не кровоточит.

— Наклонись, — потребовала я, найдя в сумке баночку с мазью.

— Зачем?

— Мазь у меня есть лечебная. Намажу — быстрее заживет.

Вигго насмешливо сощурил на меня свои темно — карие глаза.

— Ну, теперь понятно, как вы с ней уживаетесь. Лица разные, а суть одна.

— Ты это чем?

— О тебе и красавице, подруге твоей. Дурные вы обе. Что тебе моя шишка?

— А, что тебе Улла? — фыркнула я, и, схватив его за ухо, потянула на себя, — Не рыпайся. Во — о так.

Жирным слоем намазала шишак, когда вор заскрежетал зубами, подула на ссадину, значит, действует.

— Несколько минут будет очень чесаться, но ты терпи — чесать нельзя. И на грудь мою прекрати пялиться — я, между прочим, замужем.

— Чево — о? — вытаращился на меня Вигго, — Серьезно, что ли?!

— Серьезно, — вздохнула я.

— Что‑то невесело. Не любит?

— Да, кто такую полюбит? — махнула рукой, и, закупорив баночку, положила ее во внутренний карман сумки.

— Странно, — нахмурился Вигго, — Вроде разные, а взгляд одинаковый. Девочки, что с вами двумя, вы словно на смерть обреченные.

Я отшатнулась, мысленно костеря не в меру проницательного вора. Вот же ж, дал Светлый мозги, жаль применяет он их не в том направлении.

— Что‑нибудь еще?

— Пока все.

— Тогда я пошла. Ах, да, сегодня состоится банкет в честь наступления дня последней вьюги. Улла и Эдит пойдут в сопровождении нашего с Ритой приятеля. Попроси своих приглядеть за ними.

— Я сам буду рядом, — буркнул вор, и, выведя меня из подворотни, подтолкнул в спину, но, когда я обернулась, Вигго уже и след простыл. Шустро, однако. Я так не умею.

Глава 5

Мое сознание вернулось с тупой и ноющей болью в затылке. Я издала нечленораздельный звук и попыталась разлепить веки, но когда мне это удалось, болезненно зажмурилась. Тусклый свет газовой лампы, направленный мне прямо в лицо, больно резанул по глазам.

— О — о, — вырвалось у меня из глотки.

— Тихо парень, тихо. Не спеши, — услышала встревоженный голос Вигго, который, только я начала приходить в себя, наклонился, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Что…?

— Не двигайся. Хорошо она тебя приложила. Сколько пальцев?

Я часто заморгала, и, наконец, выдавила:

— Два.

Казалась, голова вот — вот треснет, разломится на несколько частей.

— Что произошло? — превозмогая боль, повторила попытку, выяснить, почему сижу в каком‑то темном безлюдном проулке, прислоненная к холодной каменной стене и чувствую себя, как вдребезги разбитый кувшин.

— Ты встал на пути похитителей, герой, — уважительно крякнул вор, — Но уложила тебя двуличная дрянь, которую Ул звала своей подругой.

— Где?

— Увезли, — помрачнел Вигго, — Двоих моих ребят ранили.

Нападение, да, его я помню, хотя в тот момент Тень и занял во мне больше места, чем я хотела и могла себе позволить, поэтому воспринимала все, как сквозь плотную вату, не ощущая ни собственного тела, ни того, что с ним делали. Неприятное это было чувство, почти такое же, как при магическом истощении, с тем отличием, что моим телом активно пользовались и даже пытались предотвратить похищение любимой женщины. Неудачно. Ну, вот, что мне с ним делать? Молодой, да ранний. Будь Тень моим сыном — отшлепала бы, честное слово. Девушку прошляпил — раз, по голове получил — два. А все почему? Не послушался, пошел на пролом, забыл об осторожности. Вот и результат — Уллу увезли, а мы тут валяемся без сознания и теряем драгоценное время. У — у, как же голова болит!

Болезненно морщась, постаралась вспомнить все, что случилось за день. Встреча с Каем. Его неожиданно преображение из тошнотворно — карамельного мальчика в смертельно опасного для меня бывшего теневого, договор с которым я каким‑то образом скрепила печатью алхимика, и, подозреваю, магией снежной королевы. Потом разговор с Вигго, который внес значительный вклад в раскрытие истинных мотивов появления Эдит в стенах библиотеки. Столкновение с Диланом, который с нетерпением ожидал моего возвращения у главного входа. Он был зол, но обошелся тем, что громко обозвал безмозглой идиоткой, возомнившей себя невесть кем. Я не стала его переубеждать, так как думала так же. Он еще что‑то говорил, но я не слушала — бессмысленно, — все равно ничего нового из его возмущенной речи я не почерпну. К моему появлению Улла и Ирон уже полностью пришли в себя. Заглянув к одной, чтобы спросить, как она себя чувствует и убедиться, что Снежка, оставленная с ней на правах "сиделки", воодушевленно бегает вокруг своей очаровательной пациентки, а Эдит сидит рядом и делает вид, что переживает, я уединилась с магом в комнате, чтобы поговорить о том, что произошло в доме. Ирон не возражал и даже оплел комнату каким‑то глушащим звуки заклинанием. Слава Светлому, заморозка никак не повлияла ни на его физическое, ни на магическое здоровье. Мы поговорили о ловушке, о появлении Тени, которому маг заочно обрадовался как родному, о ночных похождениях Эдит и о том, почему с мэром Каем мы больше не дружим. Ирон погладил бороду и согласился, что Лейкот не стал бы отправлять нас абы к кому, но, с его точки зрения, это не оправдывало того, что по его просьбе Кай начал домогаться Риммы. Он долго и до слез смеялся, когда я рассказала ему, в чем обвинил меня мэр Кай, ворвавшись в номер гостиницы. Я поделилась планами на вечер. Ирону очень не понравилось, что я снова хочу поработать с Вигго, но чем еще я могла объяснить желание покинуть библиотеку за несколько часов до прихода Тени, и я убедила друга, что в компании вора мне сейчас находиться безопаснее, чем в окружении гостей Кая, что, в общем, недалеко от истины. Маг попытался выведать, как нам с Тенью удалось справиться с заклинанием, но я только развела руками, рассказывать о Лике и его помощи в их спасении я не собиралась. Возможно зря. Его влияние на меня начало заметно расти, хотя, может, это я начала подстраиваться под него непростой характер. Ирон показал, как пользоваться барьером, но я призналась, что повторить замысловатые пасы смогу только со шпаргалкой, потом, правда, пришлось объяснять, что такое шпаргалка, но это мелочи.

После разговора с Ироном мне пришлось долго убеждать хранителя, что звать доктора мне не нужно — переохлаждения у меня нет и обморожений тоже. Он выудил из меня, кто такой Тень и можно ли ему доверять, после чего, ненавязчиво, но все же впихнул в руки коньячный бокал, наполненный пахучей янтарной жидкостью. Под напряженным взглядом старика, пару глотков я выпила и скривилась — не люблю коньяк.

Заявив Улле, что на банкет к мэру она и Эдит пойдут в сопровождении Тени, отметила счастливый блеск и появившийся на скулах румянец, сделавший ее болезненно — бледное лицо кукольно — миловидным. Она тут же затрясла Эдит, чтобы та к банкету сделала ей прическу и макияж, так как у нее это получается лучше всего, в ответ же Улла подберет ей платье из своего гардероба и тоже поможет прихорошиться. Эдит оживилась, но взгляд брошенный, на "подругу" был насмешливо — раздраженным. Она понимала, что и без ее манипуляций, на Уллу будут смотреть с восхищением. Тут и Белоснежка захотела поучаствовать в подготовке Уллы к банкету, и я заволновалась, что принцесса закапризничает, что ее не берут с собой, но, спросив ее об этом, успокоилась, Хранитель нашел ребенку стопку книжек с картинками, так что уходить из библиотеки она не собиралась. К тому же старый хранитель с удовольствием общался с принцессой, рассказывая ей массу интересных вещей, например о крылатых лошадках, что живут на облачных островах и дают на себе покататься только лесным феям и эльфам. Я тут же спросила у Йохана, действительно в этом мире существуют пегасы, но хранитель лишь мягко улыбнулся и сказал, что это сказки для самых маленьких, на что я скептически хмыкнула, что для меня и снежная королева была сказкой, пока сама ко мне не заявилась, а мысленно еще подумала: "Хорошо хоть не все двенадцать". Упоминание королевы, заставило Йохана вздрогнуть и недовольно поджать губы, но я вспомнила о ней намеренно, чтобы вывести хранителя из равновесия. Уходя, попросила Дилана понаблюдать за ним, тоже сказала и Ирону, но зная мага, тот скорее попытается вызнать у Йохана, какие магические трактаты хранятся в архиве библиотеке, чем станет следить за ним, так что рассчитывала я в основном на брата Ринари, тому, пока он находился в библиотеке, тоже начало казаться, что хранитель скрывает от нас что‑то важное, связанное, как с покушением, так и с исчезновением Марты.

Вернувшись в гостиницу, я забрала у господина Перссона, приобретенный им для Тени, костюм, деньги за который я вложила в записку. Вопросов он практически не задавал, чем заслужил недоуменно — настороженный взгляд, на что хозяин гостиницы шкодливо подмигнул, и признался, что ни в каких любовных интрижках он меня не подозревает, разве что в авантюре, в которую меня втравили мои ночные друзья, особенно Рита. Я, сперва, чуть не задохнулась от возмущения, а потом рассмеялась, ведь так и есть — я зачинщица. Поблагодарив мужчину, я заперлась в том же номере, переоделась, и, за полчаса до банкета, вышла оттуда уже Тенью. Этого времени хватило, чтобы еще раз поблагодарить хозяина гостиницы, но уже от имени Тени. Костюмчик сидел отлично — любо дорого посмотреть, — хотя парень и ныл, что в плечах неудобно, воротник жмет, а галстук и вовсе душит, как удавка. Но, когда Улла, увидев его, ахнула и смущенно зарделась, забыл и о жмущем воротнике, и о галстуке, и обо всем на свете. Улла была прекрасна. Это я говорю, как женщина, так как у Тени от ее красоты совсем крышу снесло, и, если бы не мое жесткое руководство, вел бы он себя как слюнявый идиот. А так, мы сдержанно поздоровались, поцеловали девушкам пальчики, в том числе, принцессе Белоснежке, которая в ответ кокетливо похлопала глазками, потом пожали руку хранителю, заверив его, что с нами красавицы в полной безопасности и под смущенное девичье хихиканье, отчалили в дом мэра.

Встретили нас радушно, но если Герда была искренна в своей радости, то глаза Кая, взглянувшего на Тень, на секунду заледенели. Его рукопожатие было крепким, но коротким, а пронзительный взгляд заставил напрячься. Но все обошлось, хотя мы потом и ловили его пронзительные взгляды, пока прохаживались в компании щебечущих девушек, которые таскали парня из одного зала в другой, желая, то полюбоваться изумительными полотнами кисти именитых художников, то выпить бокал вина и отведать изысканные яств, то потанцевать. Последнее нам далось труднее всего. Бальными танцами я никогда не увлекалась, тем более, Тень был парнем, и ему требовалось быть ведущим. Пришлось Тени смущенно признаться в своей неуклюжести, но Улла все равно утянула его в толпу танцующих пар и неплохо справилась с ролью терпеливого учителя, поощряя парня словами не всегда заслуженной похвалы, улыбкой и блеском счастливых глаз. Тень же, как хмельной, упивался ее взглядами, улыбками и тихими словами и был готов на любые безумства, лишь бы быть рядом со своей любимой. Я даже по — доброму позавидовала их льющимся через край чувствам, так как, понимала, что самой мне подобного уже не испытать. Прошло то время, когда я влюблялась и горела, как бенгальский огонь — ярко и празднично, без оглядки и сожаления. Однако нынешний жидкий огонь таит не меньшую опасность, и, слава богу, он пока дремлет. Разбудить его не позволяла я сама, предчувствуя, что назад дороги не будет ни мне, не тому, кого эта пучина поглотит. В чем‑то лорд, описавший свои похождения, был прав, такие как я, не терпят полумер — либо все, либо ничего.

Тень танцевал и с Эдит, только это было скорее мучение, чем танец. Девушка пыталась вести, Тень ей сопротивлялся, а я поглядывала по сторонам, и не могла не заинтересоваться троицей поднявшейся на второй этаж. Кай вел наверх двух мужчин, один из которых был чем‑то неуловимо знаком, а второй напоминал несбыточную мечту журнала для "мальчиков". Такого красивого юноши я в своей жизни еще не видела. В его облике было столько хрупкого изящества и чувственной красоты, что обряди его в женское платье — я бы и не поняла, кто передо мной — девочка или мальчик. Но, может, это была девушка? К сожалению, скрылись они из вида слишком быстро, чтобы я смогла рассмотреть их внимательнее. К тому же Эдит начала жаловаться, что у нее разболелась голова и ей срочно нужно выйти на улицу. Уже в тот момент у меня закралось смутное подозрение, но Тень так устал от банкета, что, вернувшись к Улле, сам предложил выйти и подышать свежим воздухом. Все завертелось, только мы вышли из дома. К нам подскочили трое в черных плащах, схватили Уллу и потащили к крытой карете, но Тень оклемался быстрее, чем похитители рассчитывали, и бросился на помощь возлюбленной, почти выпихнув меня из моего тела, хотя я и крикнула, чтобы он остановился, ведь те были вооружены, а мы нет. Тени удалось отбить Уллу, чему девушка и сама поспособствовала, царапаясь и кусаясь не хуже дикой кошки. К сожалению, Тень, переняв контроль над телом, не ожидал, что Сила, которую восстановила магия снежных королев, и которой я всегда с легкостью пользовалась, откажется ему повиноваться. Став настоящим собой он вдруг оказался безоружным. Снежинка защищала его от ран, но это все на что он мог рассчитывать, ни усыпить, ни сжечь противников он не мог — Сила ушла вместе со мной.

В драке у меня возникло ощущение, что нападавшие стараются не навредить ни Тени, ни Улле, действуя решительно, они, тем не менее, не хватались за ножи, которыми были увешаны, как елки гирляндами, но только до тех пор, пока к нам не подоспела наша подмога. Завидев подручных Вигго, а их было трое, похитители сгруппировались и дали жесткий отпор.

Тень схватил Уллу и Эдит за руки и сделал попытку утащить их в дом мэра, решив, что уж там‑то их никто не тронет. Однако, судя по тому, что я сижу сейчас на промерзлой земле, припорошенная снегом и страдаю от зверской головной боли, в дом они так и не попали.

— Чем это она меня? — прохрипела я, заводя руку назад и ощупывая шишку размером с куриное яйцо.

— Подсвечник со стола прихватила.

— Вот ведь с — с… стерва, — сквозь стиснутые зубы, прошипела я.

Я бы выразилась иначе, но предпочла не выражаться, хотя и очень хотелось.

— Куда они ее повезли?

— Их, — поправил Вигго, — К восточным воротам.

Вот кто бы сомневался. Одной рукой я уперлась в стену за спиной, вторую утопила в снегу и нащупала твердую поверхность. Вигго недовольно покачал головой, но придержал, когда я на трясущихся ногах, поднялась, кусая губы от боли и желания взвыть в голос.

— Помоги, — прикрыла я глаза, выравнивая дыхание.

В глазах то темнело, то кружилось, но нужно было действовать незамедлительно, а значит без магии никак. Странно, что снежинка не спасла нас от подлого удара, но приглядевшись к ней, нахмурилась, у изображения отсутствовало уже два луча. Один, помнится, я сама стерла, а второй исчез. Или не исчез? Я посмотрела на свою ладонь. Чистая. Значит, все‑таки, спасла.

— В библиотеку? — догадался вор, когда я, морщась, посмотрела ему в глаза.

— Да.

Не сказав больше ни слова, Вигго, сунув мне в руки фонарь, сказал, "Держи крепче", и, закинув хлипкую тушку Тени себе на плечо, небрежно понес прямо как мешок с картошкой. От тряски голова начала болеть еще сильнее, но вор двигался столь быстро и ловко, что не успела я начать возмущаться, как мы уже были на месте.

— Что про?…

Вышел к нам на встречу Ирон, неся в руках стопку старинных фолиантов. Меня сгрузили на скамью. В библиотеке Вигго чувствовал себя неуютно, но в этот раз решил, что Улла важнее вредного старика, и остался.

— Ирон, — прохрипела я, — Я Тень. Мне нужна твоя помощь.

Маг бережно положил стопку книг на стойку.

— Что случилось? — вопросил он, а взгляд серых глаз мгновенно зацепился за снежинку на моей руке, и маг нахмурился.

— Эдит предала нас. Уллу похитили. Я пытался…, — прохрипела, упрямо продолжая играть свою роль.

На секунду прикрыла глаза. Говорить было больно. Я набрала воздуху, но вор опередил меня.

— Парню голову бы подлечить, — подсказал Вигго.

Ирон подошел ближе, взял мою голову в свои руки, ощупал ее и восхищенно поцокал языком.

— Здоровая шишка, — и глянув на вора, — Неси наверх. Здесь заниматься лечением я не буду.

— Нам бы по — тихому, — нахмурился Вигго.

Ирон что‑то сказал, сделал пас и мир вокруг поблек.

— Неси. Никто не услышит.

Вигго снова взвалил меня на плечо и понес наверх. Судя по тому, как быстро он сообразил, куда меня нести, в библиотеке он бывал, и не раз. Ирон указал на дверь выделенной ему комнаты. Там Вигго положил меня на постель, и замер в ожидании, но Ирон покачал головой и попросил подождать за дверью.

Сердце в груди сжалось в тревоге. В ожидании расспросов я вжалась в подушку. Ирон сел на край постели и пристально посмотрел мне в глаза.

— Рит, тебе делать больше нечего? — тяжело выдохнул приятель.

Я издала тихий нечленораздельный звук, означающий вопрос "Ты сейчас о чем?"

— Рит, зачем ты приняла облик Тени?

— Ирон, я…, — мяукнула я, но оправдаться мне не дали, грубо оборвав взмахом руки.

— Как я понимаю, Тень сейчас идет по следу похитителей, так?

Я оторопело вытаращилась на мага, не веря, что он сделал подобные выводы, полностью игнорируя факт того, что ни разу не видел нас с Тенью вместе, словно так и должно быть. Почувствовала ли я облегчение от того, что Ирон сам того не ведая, создал мне легенду? Пожалуй, нет. Лучше бы он знал правду. Но у меня язык не повернулся сказать, что Тень и я — одна и та же личность, тем более теперь, когда созданный мной облик, зажил собственной жизнью.

А Ирон продолжил заводиться:

— Рита, ты же понимала, как это опасно! Зачем? Посмотри на себя! Ты бледна, у тебя синяки под глазами, ты едва стоишь на ногах. У тебя шишка на голове размером с куриное яйцо. Кстати, чем это тебя?

— Подсвечником.

— Прелестно.

Ирон положил руки мне на голову.

— Есть стороннее вмешательство. Рит, если бы не оно…

— Я понимаю, — вздохнула я, — Это снежинка. Это ее заслуга.

— Рита, с каждым разом твои игры становятся все опаснее.

— Ирон, это не игра. Мне нужно вернуть Уллу.

— Зачем? — сжал он мою голову так, что я пискнула.

— Я не знаю, но она как‑то связана со снежными королевами и местными зеркалами.

— Ты о…

— Да, с ними двумя. Одно осталось в замке, но другое…, — я нахмурилась, — Похоже, оно здесь. Зеркало истинной любви в библиотеке.

Продолжая манипуляции над моей головой, в которой начало что‑то проясняться, Ирон вздохнул:

— Это я мог сказать тебе и без ударов по голове.

— Что?

— Я уже понял, что одно из зеркал в библиотеке. У здания слишком сильный магический фон. А в архиве либо пространственный карман, либо потайная комната, в которую мне пока не войти.

— Ирон! — изумленно уставилась я на мага.

— А ты, что думала, я здесь только магическими трактатами балуюсь?! — фыркнул приятель, — Как ты и просила, я проследил за Йоханом. Как только ты ушла, он куда‑то исчез, но сразу вернулся, и выглядел очень встревоженным. Когда я смог встать, я попросил его показать мне его коллекцию магических книг.

— Он согласился?

— Да, но под его присмотром. Там такие…, — маг блаженно прикрыл веки, но встрепенулся: — Но мы сейчас не об этом. Когда мы вошли в архив, я заметил, что у Йохана имеется особая связь. Рита, Йохан — хранитель, но не библиотеки, а того, что спрятано в ней. Он ненадолго оставил меня, так как его позвала Улла, так что я успел осмотреть место его падения, да и потом…

— И? — заторопила я его.

— Если покушение и было, то произошло оно лет тридцать назад.

— А как же?…

— Вторая ступень была магически подготовлена, чтобы сломаться, а подпил был сделан, чтобы скрыть это.

— В библиотеке был маг?

— Нет. Вспомни, какую тетрадь ты отобрала у Йохана, когда он пришел в себя?

Мои глаза округлились, а брови полезли на лоб.

— Хочешь сказать, Йохан сам…

— Именно. Это его магия. Корявая, абы как наложенная, но магия. Не по тетради — там магия иного порядка. То, что я увидел, больше похоже на магию снежных королев.

— Но зачем?

— Трудно сказать, — нахмурился маг, а глянув на меня, приподнял брови, — Чтобы скрыть?

— Что?

— Не знаю, — пожал плечами Ирон, — Он, как мне кажется, и сам не помнит, поэтому и переживает. Все‑таки у него возраст. Он не признается, но я видел, как Йохан тщательно проверяет магические ловушки, которыми напичкана вся библиотека.

— В библиотеке есть ловушки? — вытаращилась я на приятеля.

— Да. А ты разве их не видишь? — озадачился маг, — В замке ты их сразу примечаешь.

— Да, но потому, что они реагируют: светятся или звук издают. Я уже и не хожу, где ты их поставил.

— Правильно, но не каждый видит их или слышит. В тебе магия, поэтому ты и замечаешь ее проявление.

— Но здесь я ничего не вижу?!

— Наверно, это из‑то того, что ты ослабла. И, к тому же, библиотека воспринимает тебя как свою.

— А это как понимать?

— Вероятно, все дело в магии снежинки — она созвучна с магией библиотеки.

Я скосила взгляд на четырехконечную снежинку.

— Хм — м, значит, не будет ее, и защита библиотеки меня засечет.

— Скорей всего. Например, на меня она реагирует агрессивно.

И Ирон, убрав руки с моей головы, закатал правый рукав, показав длинный ожог от запястья до локтя.

— Ничего себе! — выдохнула я.

— Было хуже — я подлечился. И, вот, что я думаю — Марту можно не искать.

— Почему?

— Думаю, она нашла, что искала, — Ирон закатил глаза, словно говоря: "Как будто сама не догадалась".

— В смысле?

— Если, как ты и сказала, Марта получила темный дар ведьмы, а по легенде в зеркало вдохнул жизнь Светлый, то, скорей всего, ведьма мертва.

— Почему? — нахмурилась я, все больше недоумевая.

— Потому что чистый свет Светлого выжигает тьму. Если ведьма практиковала, то светлый артефакт испепелил ее.

— Но я читала дневник. Марта не была плохой.

— Тогда есть шанс, что она сейчас лежит у зеркала без сознания.

— Ирон, прошу тебя — найди вход!

— А ты?

— Мне нужно к Тени. Один он не справится.

— Нет, нет, нет и еще раз нет. Никуда ты не пойдешь, — вскочил Ирон и скрестил руки у себя на груди.

Он вдруг стал выше и шире, заполнив собой всю комнату. В глаза ему стало больно смотреть, так как серые омуты стали не только светящимися, но и физически пронизывающими. Н — да, Ирон‑таки доказал, что хоть он и светлый маг, но злить его тоже не стоит.

— Но, Ирон…

— Нет.

— Да, послушай ты меня!

— Нет, Рита, это ты меня послушай! Никуда ты не пойдешь. Это расследование с самого начала не было связано ни с ринариным зеркалом, ни с твоим возвращением домой. Ты влезла в него по доброте душевной и, вот, что из этого получилось. Сперва магическое истощение, потом ледяные оковы, а теперь еще и это, — всплеснул руками маг, — Рита, зачем тебе все это?

— Эм — м, — не нашла я вразумительный ответ.

— То‑то и оно, что "эм — м".

Устало прикрыла глаза, размышляя, как же поступить? Мне, конечно приятно, что Ирон переживает и беспокоится за меня, но времени мало, а Уллу, кроме меня, спасти больше некому. Не Вигго же ее спасать?! Ладно, будем честны с собой, с наемниками он справится, но с Эдит — нет, с ведьмой он точно не справится. А еще есть Тень. Оклемается парень и, что, вперед на амбразуру? Но тело то мое! Один раз, может, и повезло, но на второй шанс для себя я как‑то не рассчитываю. Нет уж. Лучше я сама — с умом и оглядкой. К тому же, чувствую, именно об этом и просила нас снежная королева — спасти дочь. От чего именно — непонятно, но спасти обязательно. Я уже не сомневаюсь — Улла — дочь той самой снежной королевы. Материнское сердце не обмануло — ребенка подменили, а судя по извиняющемуся тону писем — родители знали об этом, но молчали. Тем не менее, боясь выдать себя словом или делом — уехали, а письма стали тонкой нитью связавшей их с дочерью и с Лиеном, а, может, и с той, кто предложила им подменить ребенка в колыбели. Не случайно же в их доме оказались те сонные письма и та ледяная ловушка. Не верю я в случайности.

— А если я возьму с собой Дилана? Отпустишь?

— Рита!!! Ты хоть слово из того, что я сказал, услышала?! Это опасно!

— Знаю, — вздохнула, — но другого выхода я не вижу. Тень не справится. В нем нет моей магии, а Эдит хоть и не обученная, но ведьма. Я же, как ты помнишь, обязалась отыскать похищенных девушек, так что считай спасение Уллы частью этого задания. К тому же я почти уверена, что Улла — дочь снежной королевы.

— Почему "почти", — возвел очи горе Ирон, — она и есть ее дочь.

Я в очередной раз уставилась на приятеля, ощущая, что пропустила в нем, что‑то очень важное.

— Я как ее увидел, сразу это понял. Вот и в переписи за тот год… Ей же пятнадцать? — Ирон подошел к прикроватному столику, снял со стопки книг, две верхние и начал листать увесистый том в кожаном переплете, а когда нашел, показал мне: — Вот, смотри: имя, фамилия, дата рождения и дата смерти — обе совпадают. Зафиксировано и подписано доктором Теодором Вельски.

— Бо — оже, — выдохнула я, — Так вот в чем дело. Улла не подменыш — она замена. Кристина родила мертвого ребенка.

— Да, но уже через несколько часов, после того, как это написали, запись стерли и написали новую.

— Стоп, — нахмурила я брови, — но вот же она?! — ткнула пальцем в запись, — Она же не перечеркнута? Нет, вроде, нормальная запись, без исправлений.

— Это я уже снял морок с записи, — усмехнулся Ирон, — На странице присутствовали отголоски магии снежных королев, вот я и предположил, что в ней что‑то исправляли.

— Ирон, ты гений! — подскочила я, забыв о том, что еще совсем недавно валялась в подворотне с разбитой головой, ну, или почти разбитой, и повисла у мага на шее: — Честное слово! Ты — гений! Мне… Да, мне теперь не придется ломать голову: права я или нет. Вот же он — ответ! Все сходится! Хотя еще не все понятно.

— Кх — м, — кашлянул Ирон, — Приятно, конечно, но Дилана ты берешь с собой, и точка.

Пользуясь тем, что приятель не видит, скривила недовольную моську — подловил маг бородатый. Впрочем, я была почти искренна в своем порыве. Отстранившись, уточнила:

— А как ты оказался в архиве без Йохана? Ты, что, так быстро втесался к нему в доверие?

— Нет, — тряхнул бородой маг, — Я же сказал: он отрицает, что с ним, что‑то не так, но падение оказало пагубное влияние на его память.

— У него начался склероз? — расстроилась я, — Впрочем, не удивительно, ему уже восемьдесят.

— Склероз? Знакомое слово. Ах, да, ты же как‑то рассказывала об этом заболевании. Да, пожалуй, оно и есть. Хранитель закрыл меня в архиве.

— Тебя?! В архиве?!

Ирон смущенно улыбнулся.

— Йохан перебирал книги и бубнил себе что‑то под нос, потом спохватился, выбежал из архива, а меня закрыл.

— Сколько же ты там просидел?

Маг поскреб подбородок.

— Если подумать, то практически с того момента, как ты ушла к Вигго.

Я посмотрела на часы, стоящие на полке, напротив кровати и тихо присвистнула.

— Ничего себе! Это ж ты в восемь с половиной часов там просидел! Как же ты выбрался?

Ирон смущенно отвел взгляд.

— Да, простит меня Светлый, пришлось воспользоваться заклинанием отмычки из той тетради, — маг тяжело и расстроенно вздохнул, — Получилось только с пятой попытки. Увы, нет во мне столько темной силы, чтобы пользоваться экспериментальной магией. Ох, не стоило мне…

— Зато выбрался, — отмахнулась я.

— И то, верно, — крякнул маг.

— Мне нужно переодеться, — развела руками, показывая, во что превратился роскошный костюм Тени — его мне было жалко до слез — стоил он нам целых пять серебряных, а это ого — го как много, — Принеси мою сумку. Она под стойкой.

— Видел, — кивнул приятель, — Сейчас схожу.

— Ирон.

— Да? — остановился он у двери.

— А это, — я взмахнула рукой, намекая на странное серое марево, окутавшее нас после его заклинания.

— А — а! Это. — понял Ирон, — Это мы в пространственном коконе. Что‑то наподобие морока, но чуть более совершенного.

— Не знала, что ты так можешь.

— Я и не мог. В первый раз попробовал, — глаза Ирона засияли, — Интересный эффект, да?

— Иир — рон!! — гортанно зарычала я.

Маг шкодливо хихикнул и выскочил за дверь. Вот же, плут, а ведь с каким видом заклинание произносил, словно всю жизнь им пользовался. Ну, Ирон, слов у меня на него не хватает.

За время пока отсутствовал Ирон, заглянул Вигго. Взглядом спросил: "Ну, как дела?", и, получив положительный ответ в виде кивка, тут же выскользнул в коридор. Хорошо, я не начала раздеваться, и обращаться тоже — просто сидела и с детским восторгом ощупывала голову. Не болит же, при том, совсем. Обожаю этого мага, честное слово. Только за уши его когда‑нибудь оттаскать за эксперименты, а так, солнце он мое бородатое, дитё около разумное. Вот бы ему еще Светлый благоразумия от щедрот добавил, а так… Чтоб я без него делала?! Ой, страшно подумать.

Ловя удовольствие от волшебного исцеления, заинтересовалась стопкой книг и обнаружила, что одну из них Ирон заложил так, что тот распух до размера фолианта. Интересно, о чем там пишут? Потянувшись, вытащила книгу и открыла на первой закладке. Ничего нового — та же легенда о снежной королеве, слово в слово, как мне рассказал Йохан. Листаем. Н — да, по ходу это сборник легенд и преданий. Хорошо бы его почитать, но время поджимает. "А это что?" — я за уголок вытащила сложенную пополам страницу дневника, — Опа! Листочек! И почерк знакомый и закорючка на месте. Эх, как бы мне тебя прочитать, родимый?" Повертела листок в руках. На одной стороне текст, на другой рисунок: крупная центральная снежинка с закорючкой внутри, от нее в стороны идут двенадцать лучей — черточек к снежинкам разной формы и лучистости. Что‑то это изображение подозрительно знакомо. Что‑то оно мне напоминает. Где я могла его видеть?

Я пожевала нижнюю губу. Мысли после удара по голове и исцеления еще слегка путались, но снова и снова возвращались к происшествию в доме родителей Кристины и к…

— Гроб. Сон. Двенадцать снежных королев. Двенадцать медальонов. Двенадцать снежинок. Ну‑ка, ну‑ка.

С большим интересом я вгляделась в незамысловатую схему — рисунок. Снежинка "на час" похожа на ту, какой была моя до исчезновения двух лучей. Снежинка на шесть часов — такая же, как и на медальоне в доме Кристины, но память у меня, увы, не фотографическая, так что сейчас проверим — медальон в сумке.

— Рита!! — возопил Ирон, войдя в комнату и кинув сумку на постель, укоризненно покачал головой, — Ну, зачем, зачем ты его вытащила?!

— "Любопытство — не порок, — любопытство это хобби", — процитировала я, уже не помню кого, — Прости, мне просто стало интересно, что тебя заинтересовало в этой книге.

— Много чего, — обиженно буркнул маг и ревниво заграбастал томик с легендами, лежащий на моих коленях, — Я пытался расшифровать значение этой схемы, — тряхнул бородой на листок в моих руках, — В этой книге я искал подсказки.

— Почему именно в этой?

— Я немного разобрал текст на обратной стороне, в нем говорится о временах и событиях еще до основания Лиена.

— Ого! Тебе удалось прочитать это?!

— Не совсем, — Ирон рассеянно огладил любимую бороду, — Текст частично зашифрован, частично написан на каком‑то древнем диалекте — я его не знаю.

— Хм! — сползла с постели, положив листок на прикроватный столик. Исчезнет — скатертью дорога, — Отвернись, пожалуйста. Я переоденусь.

Ирон послушно отвернулся. Я же быстро стянула с себя грязный костюм, развеяла неустойчивый облик Тени, — без него он стал, словно пустая оболочка, — и обрядилась в привычный для Лиена наряд: нательная рубаха, свитер и толстые вязаные лосины. За время, проведенное в этом городе, я поняла, что шубу здесь носят только по выходным и по праздникам, а в повседневной носке предпочитают либо шерстяное пальто, либо это. Вязаный костюм — он и теплый, и удобный, и не мешает двигаться, и в нем можно, как пойти пройтись по магазинам, так и порезвиться с ребенком в снегу. Связан он из какой‑то особой шерсти, которая не впитывает влагу — это мне объяснила Герда, когда я спросила, нормально ли, что люди в Лиене ходят по улице в вязаных комплектах — не промокают ли они? Кстати, действительно не промокают — убедилась на собственном опыте.

— Что ты расшифровал? — разглядывая испорченный костюм с брезгливым недовольством — эх, такую вещь загубили.

— Немного, — не оборачиваясь, пожал плечами приятель, — но этого хватило, чтобы найти сборник легенд. Он очень старый. Как видишь, еще рукописный.

— Печатные книги тебя уже не удивляют? — поддела я его.

— Ну, ты же мне рассказывала о них, а здесь это нормально. Жаль, что мы не можем сделать подобное в Ристане.

— Ты о печатном производстве?

Ирон кивнул.

— Сделать‑то его не проблема, — нахмурилась я, подворачивая рукава, — Боюсь, только храмовники воспримут это неадекватно, да и Николас… Такому прогрессу Его Величество, мягко говоря, не обрадуется.

— Хм — м, — задумчиво поскреб подбородок приятель, — Ри, ты…

— Да, да. Я переоделась. Можешь поворачиваться.

Приятель обернулся, и, взглянув на меня коротко хохотнул.

— Ну, и, что смешного? — рассердилась я.

— Ты в этом выглядишь, как юный паж. Еще и волосы короткие.

— Не такие уже и короткие, — подергала я за отросшие пряди волос, которые висели уже ниже плеч, — Эх, обросла совсем, от прически один пшик остался.

— Ты про ту, неприлично короткую? — нахмурился Ирон.

— Да, — расстроенно опустила уголки губ, — Она мне так нравилась.

— В Ристане так ходить нельзя. Не женщине.

— Знаю — знаю. Говорил уже. Поэтому и не стригу, хотя они раздражают. Что насчет текста?

Я проверила содержимое сумки и сделала мысленную зарубку прихватить с собой буханку хлеба и пакет соли. Из оружия у меня только нож, но не уверена, что смогу им воспользоваться. Я все еще — я, и насилие мне претит.

— В нем рассказывается легенда о ледяной ведьме полюбившей обычного смертного, — подошел Ирон и встал рядом, заглядывая в сумку поверх моего плеча.

— А ледяная ведьма, получается, была бессмертной? — повернула я голову.

— Нет, но все ведьмы живут больше двухсот лет, если их раньше на костер не поволокут.

Я замерла, и, повернувшись корпусом, вопросительно посмотрел на мага.

— Ты серьезно?

— Да. А ты не знала? — приподнял брови Ирон.

— Нет. Я, как‑то не интересовалась этим. Ничего себе! Совсем неплохо.

— Если за тобой не охотятся, — напомнил приятель, — или не делают злой королевой.

Я скуксилась.

— Ну, да. В этом ты прав. И, что? Полюбила ледяная ведьма смертного и что дальше?

— Он тоже ее полюбил. Ведьмы же в большинстве своем красивы. Но, увы, из‑за ее магии они не смогли быть вместе.

— Почему? Она им мешала?

— Могу только предположить, что в момент близости, ледяная магия начинала…

Затянув ремень, я закинула лямку через голову, буркнув слова благодарности, когда Ирон помог мне ее расправить.

— …как ты говоришь, сбоить.

— Хочешь сказать, что магия начинала спонтанно творить, что ей вздумается?

— Увы, — поморщился Ирон, — Так бывает со всеми, кто обладает силой. Даже с влюбленным магом нужно быть настороже, особенно если он молод и не умеет себя контролировать.

Я представила себе, что может натворить влюбленный Роди и зябко поежилась. Сразу же вспомнилось, как он любовно поглаживал колбы с законсервированными экспонатами своей коллекции внутренних органов.

— А с алхимиками так же проблема?

Ирон усмехнулся и погладил бороду.

— Алхимики отличаются от магов тем, что используют печати призыва, а их нужно чертить, мелом или в воздухе. У них есть свои особенности.

— Какие?

— Ри? — подозрительно сощурился Ирон.

Я озадаченно на него вытаращилась.

— Любопытно. Мне просто любопытно. Роди ухаживает за Жезель, вдруг ее нужно предупредить.

Приятель заметно скривился, но сразу взял себя в руки.

— Не надо. Алхимики не влюбляются. Они не ведают чувства любови, они слуги Темного — и у них нет души.

Это было сказано тихо и зло. Ирон попытался скрыть от меня отвращение, но я все равно услышала его, и вернула нас к предыдущей теме.

— Но это ведь не конец легенды, так?

— Это начало. Ведьма отправилась в путь, чтобы узнать, есть ли у них с любимым шанс быть вместе. Она посетила все ближайшие королевства, всех самых сильных магов и ведьм, но никто не знал, чем можно помочь влюбленной женщине. Тем не менее, однажды она набрела на дом отшельника. Он выслушал ее и сказал, что помочь ей может только ритуал двенадцати дев.

Почему‑то от последних слов мага я вздрогнула и покосилась на, лежащую на прикроватном столике, страницу из дневника. Исчезать она не собиралась. Взяв ее, я расправила листок и перевернула так, чтобы видеть схему.

— Что он собой представляет — этот ритуал?

— Ритуал позволяет ведьме безболезненно передать свой дар двенадцати девам, которые впоследствии становятся хранительницами ее силы.

— "Нас всегда было двенадцать", — глухо произнесла я и взглянула на мага, — В чем подвох?

— Ведьма должна была найти двенадцать женщин разных возрастов добровольно согласившихся принять ее силу. Во время ритуала они лишались способности чувствовать. Ни нежности, ни любви, ни привязанности. К тому же ритуал полностью лишал их воспоминаний. Их личность уничтожалась, оставляя красивую оболочку и заключенную в ней силу. Становясь хранительницами, они как бы начинали жизнь с чистого листа.

— "Нас всегда было двенадцать", — повторила я и вспомнила еще кое‑что, — "Ослепительно красива, безукоризненно элегантна, необычайно умна, но жестока…. Ни любови, ни нежности, ни сострадания".

— Ри?

— Все хорошо, — встряхнулась я, — Я о своем. У нее получилось?

— Да, у нее получилось. Она освободилась от своего дара, но вместе с ним ее покинули и ее красота и ее молодость.

Я скривила гримасу: "Ой, как неприятно‑то!", а Ирон продолжил:

— Увидев, какой стала его возлюбленная, мужчина заплакал, но остался с ней.

— Как я понимаю ненадолго, — по — женски расстроилась за ведьму.

Глаза Ирона наполнились печалью.

— Думаю, долго она не прожила. Чтобы провести подобный ритуал и выжить, нужно было иметь не обычный дар, а уникальный. Это все, что мне удалось разобрать.

Я приложила украшение на цепочке к странице. Все верно, я не ошиблась. Снежинка на шесть часов такая же, как и на медальоне.

— Ирон, как думаешь, есть ритуал возвращающий эту силу в первоначальное состояние?

— Я не уверен, но если он существует, то приведет он к тому, что все хранительницы погибнут. К тому же если объединённый дар не признает нового носителя, то и убьёт его.

— Ну, да, — морщинки пролегли у меня между бровями, — разбушевавшаяся стихия — это страшно. Я почти готова. Снимай свое заклинание и зови Дилана. Снежка остается с тобой. Пригляди за ней.

— Хорошо.

Я выглянула на улицу. В уме прикинула расстояние до земли, поморщилась, но второпях умнее ничего не придумала.

— Подожди, — окликнула я приятеля, который уже дернулся к двери, — Помоги мне открыть окно.

— Зачем?

— Будем считать, что Тень ушел через окно.

— А ты?

— А меня…, — на секунду задумалась, — Меня ты вызвал порталом.

Ирон подошел к окну, открыл его и выглянул наружу.

— Вполне, — выпрямившись, кивнул он, — Там, на стене, странная железная конструкция.

Я повторила иронов маневр с выглядыванием наружу. Хм, водосточная труба? Наверное, осталась со времен, когда в Лиене еще шли дожди. Как удачно.

Глава 6

— Дилан, зачем тащить с собой целый арсенал? Ирон же дал нам несколько парализующих амулетов, — нахмурилась я, когда увидела его всего обвешанного ножами и арбалетными стрелами. Сам арбалет, облегченного типа, Дилан как игрушку удерживал в одной руке, но потом все же облокотил на плечо.

— Я не рассчитываю на его магию.

— Я тоже, — поддержал следопыта вор, — и тебе, красавица, не советую, — но еще раз глянул на Дилана и признал: — Хотя налегке было бы быстрее.

— Я не задержу, — холодно блеснул желтыми глазами на Вигго брат Ринари.

Я посмотрела сначала на одного, потом на другого, нахмурилась, но мысленно махнула на все рукой, решив, что нервы дороже. С Вигго мы вскоре расстанемся, а с братом Ринари нам еще предстоит научиться принимать друг друга такими, какие мы есть, ибо время показало, что дружеских отношений у нас с ним не выйдет. Честно говоря, с Вигго мне было бы проще. Он и бровью не повел, когда в комнате Ирона вместо Тени обнаружил Риту, то есть, меня, разве что хохотнул, что ничего другого от влюбленного парня он и не ожидал.

К восточным воротам мы снова добирались переулками, там нас встретил один из завсегдатаев "Медвежьей лапы". Он сообщил, что карета остановилась у башни хранителя, что Улла жива, но ее одурманили, и она крепко спит. А еще нам присвоили две пары снегоступов, зачем, мы выяснили, когда выглянули за ворота. Снег за стенами лежал красивыми пузатыми сугробами, и если центральная дорога еще как‑то просматривалась, то по сторонам заносы были мне по пояс. К тому же начиналась метель. Да — да, настоящая метель, но только за пределами Восточных ворот. В городе же шел снег, легкий и невесомый он не тревожил ни заснувшие улицы, ни нас, спешащих на выручку похищенной девушке.

— Что будем делать? — недовольно глянул на меня Дилан.

— Пойдем к башне, — повела плечом, пытаясь приладить снегоступы к ботинкам. К сожалению, из‑за несоответствия размера, они болтались и норовили утопить меня в снегу.

— Помочь? — предложил Вигго.

— Э — эх, — выдохнула я, так как, дернув лямку, потеряла равновесие, и, в результате, под хмыканье мужчин, уселась в сугроб. Красота! И это я еще и шагу не сделала.

Вигго что‑то подтянул, что‑то подладил, и, vu Ю la, снегоступы стали как родные. Я покосилась на следопыта, и, вопросительно посмотрев на незнакомого вора, поинтересовалась:

— А ему не найдется?

Мужчина растерянно развел руками. Третьего он не ждал.

— Я так дойду, — отмахнулся Дилан, — Я умею.

Мы с Вигго переглянулись, и вор зачем‑то посмотрел мне за спину. Я проследила за его взглядом и озадаченно приподняла брови. На снегу четко виднелась тропинка наших следов. Ну, что можно сказать — я слоник, маленький такой, но тяжелый слоник. По моим следам еще около часа можно будет разобрать, куда я направлялась. Следы Вигго не станет видно минут через десять, ну, а тропинка следов Дилана исчезала прямо у нас на глазах.

— Неплохо, — уважительно присвистнул вор, — Где научился?

— На вонючих болтах, — поморщился Дилан.

— А — а! Припоминаю, рассказывали. Веселое местечко… было.

— Оно и сейчас есть, — следопыт пожал плечами, — Болотные тролли накрыли его чарами, чтобы чужаки не ходили.

— Да, кому оно нужно? — фыркнула я, — Еще и вонючее.

Дилан глянул на меня исподлобья, словно мои слова его задели. С чего бы это?

— Тем, кто знает, какие ценные травы на нем растут.

Хм — м, закусила я нижнюю губу. Все равно не понятно. Впрочем, о его прошлом я мало что знаю, как‑то не было возможности узнать. Мы с ним то в ссоре, то в преддверии ссоры — нормально поговорить не удается.

Меня выудили из сугроба и поставили на снегоступы. Сделав первый шаг, я снова едва не оказалась в насиженном месте, но Вигго ухватил меня за локоть.

— Выше ноги поднимай и не торопись.

— С первым я согласна, — раздраженно закатила глаза, — со вторым…

— Не похоже, чтобы Ул хотели навредить, — подал голос незнакомый вор, — Из кареты ее выносили очень бережно.

— А Эдит? — поинтересовалась я у него, — Она была с ними?

— Я видел ее мельком. Когда карета остановилась, она сразу ускакала в башню.

— Их кто‑нибудь встречал? — нахмурился Вигго.

— Нет, — покачал головой мужчина, — Я никого не видел.

— Будьте готовы, — коротко бросил Вигго.

— Мы уже готовы, — кивнул вор.

Вигго с кислым выражением на лице посмотрел на мои хождения в снегоступах. Пять шагов влево. Пять… — я сказала, пять! — шагов вправо, а не носом в сугроб! Уф, устояла. Дилан недовольно покачал головой, но я упрямо вздернула подбородок.

— Готова? — вздохнул Вигго.

Я кивнула.

— Справлюсь.

— Тогда пошли.

И мы потопали. Пока шли по дороге, трудностей не возникало, но только сошли на более узкую тропу, ведущую к башне, тут‑то началось мое мученье. Три раза меня вылавливали из сугробов, два раза отцепляли от надоедливых еловых веток, и один раз совместно откапывали из‑под свалившейся на меня с верхушки ели огромной шапки снега. Да, что же это такое, в самом деле! Подобного в сказке со мной еще ни разу не случалось. Дикая природа Лиена словно восстала против меня. Она упорно не желала, чтобы я шла к башне и всеми силами тормозила наше движение, раздражая своей назойливостью.

Скоро даже Вигго начал подозрительно коситься, так как Дилан, почувствовав неладное, потребовал перегруппироваться и пошел рядом, но чуть позади, чтобы вовремя выловить из очередной снежной ловушки. Он еще, когда в первый раз вытаскивал меня из сугроба, успел шепнуть, что мы не одни — за нами наблюдают. И вот теперь этот кто‑то усердно мешает нам добраться до башни. Тем не менее, магию я решила приберечь для освобождения Уллы и девушек, а возможно и для сражения с Эдит — все остальное баловство. Но как же это бесит!

— Да, чтоб вам всем в жарких странах побывать! — возопила я, когда подозрительный шипастый куст, который только что благополучно был обойден мной по широкой дуге, вдруг снова преградил путь, а его самые длинные отростки замерли в непосредственной близости от моего лица.

— Ты как? — голос Дилана был очень тих, но я его как‑то его расслышала.

— Еще бы чуть — чуть и вопила бы как резанная.

Я сделала глубокий вдох — выдох. Злость волнами ходила по моему организму, но я хорошо помнила, чем это может закончиться, и мысленно себя успокаивала: "Все хорошо. Я спокойна. Я никому не хочу причинить вреда".

— Рита, — напряженно позвал Дилан.

— Все хорошо. Я спокойна. Я не хочу причинить вреда, — не открывая глаз, продолжила я повторять, как мантру.

— Рита, открой глаза, — попросил Дилан.

— Красавица, что ты делаешь? Не время обниматься с кустом.

Странно, но голос Вигго не был особо счастливым. Что их так напугало? Я вздохнула и открыла глаза, чтобы в следующую секунду замереть с выпученными от испуга глазами и максимально отвисшей нижней челюстью. На меня смотрел куст. Даже не так. Чтоб мне провалиться, на меня смотрит куст!! Два огромных черных глаза с веками и ресничками, пялились на меня с таким интересом, что у меня мурашки побежали по коже.

— Ди… Ди… Дилан, — жалобно позвала я.

— Да, Ри, — как можно спокойнее произнес следопыт.

— Ш… ш… Что это?

— Не знаю. Я впервые с таким встречаюсь.

— К… как думаешь, оно ядовитое?

— Хочешь проверить?

— Н..нет.

— Тогда медленно, очень медленно сделай шаг назад.

— Не могу, — сжала я кулаки.

— Почему?

— Он корнями держит мои снегоступы. Мне не сдвинуться.

— Проклятье!

Черные глаза ехидно сощурились, и мне почудилось, что куст смеется надо мной.

— Вот же, Снежная королева! — воскликнул рядом Вигго, — Это один из стражей.

— Стражи? Я думала, это будут ледяные звери, или еще кто.

— Это рядом с замком, а здесь, вон, эти, — вор звучно хлопнул себя по лбу, — Вот, же! Я должен был сразу догадаться! Это их работа, что ты и шагу ступить не можешь. Рита, у тебя есть что‑то, что принадлежало замку?

— Ну — у, — протянула я, задумавшись, можно ли считать снежинку на руке и кулон, вещами из замка.

Вигго тяжело вздохнул.

— Придется отдать. Иначе они не отпустят.

— Сколько их здесь? — задал практичный вопрос Дилан.

— Два или три десятка.

Я повращала глазами, рассматривая шипы, каждый размером с мой указательный палец, представила, что будет, если разозлить его, и меня передернуло. Ну, нет, своего я не отдам, но и задерживаться здесь я не намерена. Сняв перчатку, я показала кусту снежинку. Увидев изображение, куст нахмурился, а ветки с шипами нехотя, но освободили немного пространства. Когда острые кончики шипов перестали касаться моей кожи, дышать стало легче.

— Я думаю, ты знаешь, что это такое, — сказала кусту, — Она пришла ко мне и попросила помощи. Я здесь, чтобы помочь. Пропусти нас.

Будь у куста рот, он бы скривил его, тем не менее, ветки убрал, а корни втянул в промерзлую землю.

— Спасибо, — выдохнула я, и, продолжая краем глаза наблюдать за ним, подошла к Вигго.

— Ты серьезно? — здоровый глаз вора попытался прожечь во мне дыру.

— Да.

— Но Снежная королева мертва.

Я пожала плечами.

— Будем считать, что ко мне приходил ее призрак.

— И, что она от тебя хотела?

— Мне тоже хотелось бы это знать, — держа заряженный арбалет наготове, обогнул, закрывший глаза, и, казалось, заснувший куст, Дилан.

— Только догадки, — развела я руками, — Ничего конкретного она мне не сказала.

— После гостиницы она к тебе больше не приходила? — уточнил Дилан.

— Нет, — качнула головой.

— А, что, насчет догадок? — продолжил допытывать Вигго.

— Помнишь легенду?

— Конечно, помню!

Я усмехнулась его импульсивному ответу.

— Возможно, королева мертва, но значит, она родила ребенка — девочку.

Глаза Вигго превратились в блюдца. Разжевывать ему не пришлось.

— Ты думаешь?…

— Да, ей может оказаться одна из девушек.

О том, что наша Улла и есть дочь снежной королевы, я решила умолчать. На всякий случай.

* * *

После того, как страж отпустил нас, идти стало легче. Снег под ногами больше не проваливался, ветки не цеплялись, и ничего на голову мне не падало. Живи и радуйся! Но у меня уже язык на сторону свисает. Пеший путь до башни оказался весьма не близкий, только через несколько часов над верхушками деревьев начал просматриваться мерцающий пик ледяного сооружения.

— Вигго, у меня только один вопрос: как? — прохрипела я в спину вору, спотыкаясь уже от усталости.

— Что, "как"?

— Как твой человек смог так быстро добраться до башни, и обратно?

— Не скажу, — таинственно улыбнулся вор, — Это секрет.

— Хорошо. Секрет, так секрет, но я хотя бы могу надеяться, что твои люди появятся так же быстро, когда в башне действительно запахнет жаренным?

Подавившись смехом, Вигго закашлялся, а когда отдышался, кивнул.

— Можешь, Рита. Ул мы в беде не оставим.

"Хоть это радует", — мысленно усмехнулась я, и, как и Вигго, прибавила шагу, значит мы уже близко. Мы встали, когда до башни осталось рукой подать — вот она, красивая и ледяная, по форме напоминает сломанный штык, только…

— Без окон, без дверей, полна горница людей, — пробормотала я, запрокидывая голову, чтобы посмотреть выше. Башня возвышалась над нами на добрых пять или шесть этажей, точнее не скажу: — А вход‑то где?

— С другой стороны.

— Она же круглая! — озадачилась я, впечатленная размахом ледяной постройки, хотя, правильнее было бы сказать цилиндрическая. К тому же на стенах башни по спирали светились еще какие‑то письмена. Видимо заклинания.

— Обойдем ее, красавица, и будет тебе вход.

— Какая я тебе красавица, — буркнула в ответ, выдергивая из свитера очередную хвойную иголку, — я на дикобраза похожа.

— Забавная ты, — по — доброму усмехнулся Вигго.

— Пойду, разведаю, — поставил перед фактом брат Ринари, и намеренно протиснулся между мной и вором. Мужчина легко пошел вперед, словно не по снегу шел, а по твердой поверхности. Снег, конечно, под ним проседал, но скорее от веса арбалета, не так как подо мной. Я, вон, даже в снегоступах умудрялась протоптать знатную тропинку, так что хорошо, что мы пошли в обход.

— Н — да, охранник‑то твой с причудами, — и Вигго с намеком вздернул здоровую бровь.

— Не — ет, — замотала я головой, — Боже упаси. В смысле, Светлый упаси.

Вор многозначительно хмыкнул, но комментировать не стал, и на том, спасибо. В моем мире подружки часто мне выговаривали, если я не смотрела в сторону, с их точки зрения, подходящего мне мужчины: "Он же такой: добрый, хороший, замечательный, красивый, классный (нужное подчеркнуть). Почему ты на него не смотришь?" Боже, да если он на самом деле такой добрый, хороший, замечательный, почему сама его к рукам не приберешь? Хотя, признаю, кое‑кто был искренен в своем недоумении, но это те, кому не важно "кто", лишь бы замуж.

Вернувшийся Дилан был чем‑то недоволен. Я вопросительно глянула на него.

— Никого, — следопыт скрестил взгляды с Вигго, — Карета пуста. Следы замело, но по тому, что я видел, все было так, как сказал твой человек: когда карета остановилась, первой из нее вышла девушка, потом мужчина с тяжелой ношей и еще двое. Все трое направились к башне и в ней скрылись, но входа я не обнаружил.

Вор нахмурил брови и раздраженно цокнул языком, из чего делаю вывод, произошло что‑то, чего он не ожидал, или не предвидел, как тот арбалетный болт, застрявший в косяке. Да — да, знаю: "я не злопамятная, у меня память хорошая", но это и помогает мне выжить.

— Ну, так мы идем или нет?! — нетерпеливо заскрипела я снегом под снегоступами и выдергивая из рукава еще одну иголку.

— Идем, — кивнул Вигго.

Подойдя к ледяному сооружению вплотную, я с любопытством проследила за вспыхивающими словами, образующими одно сплошное предложение, и спросила:

— Что это за письмена?

— Какие письмена? — не понял Вигго.

— На стенах.

На подсвеченном бледно — голубым светом лице вора отразилось недоумение. Я бросила вопрошающий взгляд на следопыта, Дилан взглянул на стену и коротко кивнул.

— Я их вижу, но плохо.

Облегченно выдохнула — не одна я их вижу. Мы обошли башню, но, как и сказал Дилан, входа там не оказалось. Приметно вытоптанная тропинка была, а двери нет. Проведя пальцами по ледяной поверхности, почувствовала неприятное покалывание, медленно превращающееся в боль, а на уровне подсознания поднялась злая холодная метель с сильным порывистым ветром.

— Это защита. Она активна и, боюсь, внутрь она нас не пустит. Нужен либо пароль, либо ключ.

Отдернув пальцы, я потерла их об свитер, чтобы хоть как‑то вернуть им чувствительность. Подняв голову, отметила, что метель усилилась, а услышав, как мужчины закопошились, обернулась.

— Чтобы сбить с толку, целься либо в голову, либо в живот. Глаза их самое слабое место, — инструктировал Дилан вора, целясь в одного из, бесшумно подкравшихся к нам, псов: — Они очень умны, атаковать будут по двое. Рита.

— Да, — откликнулась я.

Дилан взглянул на меня светящимися желтыми глазами и коротко обронил:

— Не путайся под ногами.

— Очень смешно, — взъярилась я, — Как ты это себе представляешь?!

— Ты, — холодно произнес Дилан и глаза его вспыхнули ярче, — стоишь здесь. Молчишь. Не влезаешь в бой. Не пытаешься помочь. Стоишь и ждешь.

Сияние глаз следопыта заполнило все вокруг. Я попыталась бороться, но не преуспела — сила Дилана капканом сомкнулась на моей воле, и, как сквозь вату я услышала:

— Мы с ними разберемся.

— Все будет хорошо, красавица, мы справимся, — поддакнул Вигго.

Я мысленно взвыла, борясь с приказом недоведьмака. "Справятся они?! Как же! Дилан, ты болван! Кретин! Я ведь действительно могу помочь! У меня Сила, у меня амулеты, у меня камешек иронов есть! А что теперь?!! Я и вижу‑то вас, как в трубу. Проклятье!" — взвыла про себя, так как рот открыть не смогла, и потому только возмущенно замычала.

Дрались они, конечно, неплохо, и им даже удалось серьезно ранить двоих из псов, — два арбалетных болта в грудь и в живот — это серьезно, но ситуация изменилась, когда на подмогу обращенным пришел белый медведь. Глаза у него горели фиолетовым светом, видимо этот роскошный экземпляр братья Сангроны решили не обращать. Псы псами, а медведь — сила мощная.

Вот тут я взвыла уже от накатившей на меня волны паники. Я не могу пошевелиться, я не могу колдовать, я даже кричать не могу. Дилан, что же ты, наделал, нас же сейчас всех на куски порвут!! Слезы досады, ужаса и гнева покатились у меня по щекам. Я не хочу этого видеть. Я не хочу. Мне страшно. Мне противно. А с Диланом вообще что‑то невообразимое творится. Он отбросил арбалет, весь сгорбился, исказился, словно в зверя собрался превратиться, но, нет, только рычит как зверь, а вокруг воздух клубится — густой, золотисто — серый, и глаза у Дилана сияют. Жутко так сияют. У меня от его глаз мороз по коже.

Вигго тоже оказался отчаянным — не струхнул, не сбежал. Пока Дилан отвлекал медведя, вор управился с одним из псов, чей обезглавленный труп тут же потонул в снегу. Я согнулась пополам, и меня едва не стошнило, но опустошить желудок не дал некто, схвативший меня сзади. Он огромной мохнатой лапой перехватил талию, второй закрыл глаза, и, легко, как пушинку понес в неизвестном направлении.

"Поздравляю, Рита, — как‑то вяло усмехнулась я про себя, — теперь и тебя похитили".

* * *

Я самой себе не верю, но пока меня несли, я успела задремать. В лапах похитителя было так тепло и уютно, а главное надежно, что когда он, через какое‑то время поставил меня в снег, а потом понес на руках, бережно прижимая к мохнатой груди, я совсем разомлела. Благодаря вмешательству в мое сознание одного желтоглазого недоумка, видеть я продолжала, как сквозь матовую трубу, так что рассмотреть похитителя у меня не получилось, тем более, вокруг царила непроглядная ночь.

А пока я дремала, мое сознание вновь вернулось в усыпальницу снежных королев. Слава богу, не в гроб, а просто в пещеру. Только там все изменилось. Гробов стало меньше, а центральный постамент потускнел.

— Что здесь произошло?

"А в ответ тишина". Я подошла к постаменту, взошла на него и посмотрела на круг из медальонов. На четырех из них были трещины, и они больше не светились. Протянув руку, прикоснулась к каждому из них. Ни теплые, ни холодные — пустые. Откуда‑то сбоку послышались гневные женские голоса.

— Что ты наделала, Лаира?!! Зачем?! Зачем ты забрала их Силы?! — кричала одна.

— Они все время ныли, что устали, что им надоело быть теми, кто они есть, — отвечала другая.

— И что? Зачем ты убила их? Лаира, зачем ты убила наших сестер?

— Я их не убивала! — от ярости мелодичного голоса, холод пробежался у меня от пальцев ног до макушки, — Я предложила им отдать свою Силу и они согласились, а то, что после этого они умерли… Поверь, я не знала, что так получится.

— Лаира, круг разорван. Ты понимаешь это?! Кто теперь будет управлять зимой в других королевствах?

— Вы, — ничуть не смутилась виновница трагедии, — В Лиене я и одна справлюсь.

— Как ты можешь быть такой черствой?! — в голосе обвинительницы зазвучало недоумение, почти шок, — Мы же снежные, а не бездушные.

— Успокойся, Сейда, — отмахнулась от сестры и, если я не ошибаюсь, напарницы, та самая снежная королева из легенды: — Я признаю, что поглощение сил сестер, было ошибкой — мне не стоило предлагать им это. Тем не менее, в этом есть и положительная сторона, теперь мы знаем, почему Старшая противилась твоей поиску замены. После извлечения Силы мы умираем.

— Лаира! — воскликнула женщина.

— Сейда, дорогая, что сделано, то сделано. Ты же прекрасно понимаешь, что быстро найти дев их возрастов мне не удастся. Я готова управлять зимой Лиена круглый год. Я справляюсь.

— Лаира, да пойми же ты, что ты будешь делать, если ЭТА твоя Сила выйдет из‑под контроля? Кто ее остановит?

— Я написала ему письмо.

— Что? — опешила Сейда, — Кому? Ему?!!

— Я пригласила его в Лиен. Уверена, он не откажет мне в маленькой просьбе. Его способностей должно хватить, чтобы придумать, как не дать моей Силе выйти из‑под контроля.

— Лаира ты с ума сошла! Если Старшая узнает — она убьет тебя. Он же темный!

— Как и все в нашем королевстве.

Сейда издала долгий тяжелый вздох.

— Нет больше нашего королевства, Лаира. Как ты его нашла? Он же прячется, как и все остальные.

— В Лиене ему не придется прятаться. А как нашла? — женщина усмехнулась, — У меня своя с ним связь.

— Лаира, прошу тебя, только не говори, что ты соблазнила его.

— Я и не говорю, — хохотнула снежная обольстительница, заставив мириады мурашек промаршировать у меня по коже, — Мне просто было любопытно, правду ли говорят, что он такой пылкий мальчик. Слухи оказались верны, — голос снежной чуть охрип, — он очень пылкий.

— Лаира! — простонала Сейда, — Что же ты наделала?! Он же ученик одного из близких приближенных Темного!

— Но при этом, это не мешает ему быть верным и отзывчивым.

— Ты разобьешь ему сердце.

— Возможно, — не стала отпираться ледяная дева, и голос ее стал затухать, словно они начали удаляться от пещеры, — Когда‑нибудь.

Н — да, дела. Если это тот, о ком я думаю — мне его искренне жаль. У этой женщины нет сердца — настоящая Снежная королева. Забрала Силу — убила сестер. Меня передернуло. А была ли она когда‑нибудь человеком?

— Рита! Рита, где ты? — разнесся голос Лика по пещере, но звучал он откуда‑то извне, — Я знаю, что ты спишь! Отзовись! Рита!

— Я здесь! — крикнула я.

Сон дрогнул, и мне пришлось вцепиться в эту хрупкую дрёму, чтобы хоть увидеться с ним. И он появился. Марево вокруг мужчины было встрепанным, неровным, но рассмотреть Безликого все равно не удавалось — в этот раз в усыпальнице света было совсем чуть — чуть.

— Проклятье, Рита! Что там с тобой происходит?!!

— И тебе, привет, — усмехнулась я, когда тот налетел на меня словно яростный смерч, и не образно — вокруг Лика на самом деле закручивались темные воздушные вихри, — Ничего особенно. Я в полной ж…

— Где? — опешил мужчина.

Я повернулась задом и пальцем показала ему на упомянутую часть тела.

— К — хмм, — кашлянул в кулак Лик, — Если ты можешь шутить, то не настолько все плохо. Это еще, что такое?

Безликий протянул руку и прикоснулся к моей голове, а точнее к шишке, которая больше не болела, но никуда не пропала.

— Да, ничего страшного, Ирон ее уже подлечил.

— Я не о курином яйце на твой голове, я том, что поспособствовало его появлению. Кто это был? Я чувствую магию. Это не магия света — это…

— Ведьма, — скривилась я, — Шандарахнула мне по голове и помогла похитить Уллу. Ну, в смысле…

— Я понял.

Лик взял меня за руку, стащил с постамента и притянул к себе. Его пальцы глубже зарылись в мои волосы, и шишку начало покалывать.

— Ты понимаешь, насколько это было близко?

— Да, — вздохнула я, — На снежинке пропал луч, и думаю, это неспроста.

— Рита, ведьмы опасны, мне странно слышать, что она воспользовалась чем‑то тяжелым, а не проклятьем.

— Эдит необученная ведьма. Два года назад пробудился ее дар. Она поссорилась с родителями из‑за какого‑то ухажера и пожелала, чтобы они пропали. Они и пропали. Поехали на прогулку и не вернулись. Эдит отправили в приют. Как я понимаю, в семье она единственна ведьма, иначе домашние бы знали, что злить ее не стоит.

— Если ведьма необученная, то все, что она могла это отправить их по нескончаемой тропе.

— Это как?

— Прогулка их будет вечной, — усмехнулся Лик.

— Как думаешь, они еще живы?

— Да, конечно. Тропа не даст им умереть.

Я нетерпеливо заерзала.

— А — а?…

— Рита, тебе сейчас неприятностей не хватает? Хочешь еще?

— Ну, Ли — ик. А вдруг это чем‑то мне поможет?!

— Нужно разорвать тропу. Для этого надо сжечь клок ее волос на месте начала тропы.

— А где?

— Это самое трудное. Без свидетелей выяснить, где брало начало проклятье тропы практически невозможно.

— У нас есть свидетель, — вспомнила я о няньке.

— У нас это у кого? У тебя и того, кто грубо поковырялся в твоем сознании? Голова не болит?

— Это все Дилан! — начала я злиться, — Этот придурок воспользовался своими способностями. На нас напали, а он меня обездвижил! — всплеснула я руками, но Лик был слишком близко, так что махание пришлось отменить: — Приказал, чтобы я молчала, не путалась под ногами и не помогала. Ты представляешь?! На них медведь попер, а я только плакать могу. Мне и не помочь и не убежать, и вообще ничего! Страшно до колик. Лик, мне даже в Волчьей насыпи так страшно не было!

— Тихо, тихо, — мужчина крепко прижал меня к себе, — Сейчас ты в безопасности.

— Ага, — истерично хихикнула я, — Меня ж похитили. Лохматый кто‑то. Лик, ты не знаешь, а в Лиене Йети водятся?

— Кто? — озадачился Безликий.

— Йети, бигфут, снежный человек.

Мужчина коротко рассмеялся.

— Нет, из снежных в Лиене только девы.

Лик наклонился и принюхался к моим волосам.

— А похитил тебя хранитель королевства, он тебя и усыпил.

— Хранитель? Меня похитил медведь?

Меня разобрал истеричный хохот. Я засмеялась, потом начала всхлипывать. По щекам покатились безудержные слезы.

— П — прости… хи — хи, шмыг. Я сейчас, — уперлась руками ему в живот и попыталась отстраниться — не люблю, когда меня видят плачущую — это грустно и некрасиво. Я не умею плакать на публику, так что если я плачу, то с покрасневшим лицом, опухшим носом и глазами в сосудистую сеточку. Нормально так плачу, от души.

Лик странно захрипел, и я оказалась сдавлена тисками его рук.

— Все, успокойся. Ты жива, ты со мной. Мы со всем разберемся, слышишь?! Прекрати плакать.

— П — прости. Я сейчас…. Никак… Я сейчас, — сквозь всхлипы, забормотала я, уже не пытаясь вырваться, — Сейчас. Я проснусь — я буду сильной. Я справлюсь… шмыг… Сейчас.

— Неприятность ты моя ходячая, — Лик погладил меня по голове, плечам и спине, — Что же мне с тобой делать? Не плачь. Хранитель тебя не тронет, а с ведьмой я разберусь. Не плачь. Ты мне душу своими слезами наизнанку выворачиваешь.

— У тебя же нет души, — шмыгнула я носом.

— С чего ты так решила? — усмехнулся безликий.

— Ты же алхимик.

— Догадалась? — мышцы под моими пальцами закаменели.

— Ну — у, тогда в доме, ты использовал пентаграмму, — все еще уткнувшись лицом куда‑то в район его груди, — а пентаграммами здесь могут пользоваться только алхимики, — Я почувствовала, что начала успокаиваться, и думаю, не без помощи Лика: — И вот, я теперь в недоумении, если ты — тот мальчик, то, сколько же тебе лет?! — и на волне облегчения, что перестала реветь, как последняя плакса, протараторила: — Я тут выяснила, что ведьмы живут до двухсот. А алхимики тоже долгожители?

Мышцы под руками расслабились, но в голосе Лика прозвучала, замаскированная под облегчение, досада.

— Как и маги, — буркнул он, продолжая держать и гладить.

От его успокаивающих объятий, мне становилось необычайно легко и спокойно. Не хотелось ни отстраняться, ни вежливо терпеть, что для меня, по правде говоря, редкость. В объятьях Безликого мне всегда комфортно, если не сказать хорошо. Хочется закрыть глаза и начать слушать, как бьется его сердце — гулко и размеренно.

— Успокоилась?

Мужчина нехотя разжал объятья, и я почувствовала, что без него как‑то холодновато. Ох, не хватало мне привязаться к Безликому, вот он надо мной посмеется. И правильно сделает, веду себя, как потерявшийся котенок. Хорошо, что во сне, а то смотреть на себя было бы противно — тряпка.

— Да. Спасибо, — расправив плечи, отстранилась я и взглянула на постамент: — Ты знал, что Лаира убила своих сестер?

— Ненамеренно. Она всегда была очень надменна, и любые жалобы сестер воспринимала, как личное оскорбление. Ей нравилось быть Снежной королевой. Она упивалась своей силой и своими возможностями, — Безликий скрестил руки на груди, и тоже взглянул на постамент, — Когда я приехал в Лиен, то увидел в ней то, что не увидела в ней Старшая. Тьму. Она и раньше была в ней — крохотное семечко тьмы.

— А?…

— В остальных я тьмы не видел. С поглощением новых Сил, тьма начала расти. Я сделал ей амулет. Он стал сдерживать возросшую Силу, но вскоре тьма потребовала еще. Она хотела больше. Она хотела все.

— И Лаира начала меняться?

Безликий подошел к постаменту слева от него, и положил на крышку хрустального гроба, свою, скрытую маревом, руку.

— Я и ее сестра Сейда — мы видели, как тьма уничтожает в ней все хорошее, что в ней было. Ее начали забавлять чужие мучения, особенно тех, кто по юности лет или глупости влюблялся в нее без памяти. Она могла легко попросить кавалера простоять под ее окнами всю ночь на морозе или отправить в одиночку убить горного тролля. Придворные начали бояться ее, а сестры сторониться, только мы Сейдой еще пытались говорить с ней, но я знал, что рано или поздно она начнет убивать своих сестер ради их Силы.

Я изумленно смотрела на Безликого, а сердце в груди бешено стучало. Впервые, заговорив о своем прошлом, он открылся мне, как личность.

— Отнять у Лаиры Силу и убить ее, у меня не хватило духу. Я сделал все приготовления: начертил пентаграмму, зажег свечи, призвал тьму, но когда она вошла в комнату…, — марево заметно потемнело, — Я не смог. Не смог ее убить. Я был молод. Я любил ее. Та сцена, свидетельницей который ты стала… Это была последняя наша ночь с ней, после которой меня выпроводили из замка и запретили возвращаться под угрозой быть замороженным насмерть. Убить меня она тоже не смогла, хотя и попыталась.

— Она все‑таки разбила тебе сердце, — сказала я почти шепотом.

Марево вздрогнуло.

— Она разбила сердце влюбленному юнцу, — раздраженно фыркнул Безликий, — Но я и не ждал, что наши отношения продлятся вечно. Я любил, пока она позволяла себя любить, — мужчина горько усмехнулся: — Я был слеп. Ей нужен был мой отец, на худой конец, старший брат, но ни тот ни другой не попали под ее ледяные чары — только я.

— Твой отец и брат, они тоже алхимики?

— Были, — поправил меня Лик, — Они были алхимиками.

Я почувствовала себя неуютно.

— Прости.

— Это было давно, — Безликий убрал руку с крышки гробы, — Не скажу, что скучаю по ним. Только по сестре. Иногда.

— Лик, а…., — напряглась я, ожидая бурной реакции на свой вопрос, — ты…

— Спрашивай, Рита. Ты же видишь, что я готов тебе ответить.

— Х — хорошо. Скажи Лик, это ты подарил Лаире дьявольское зеркало?

— Подарил? Ей? Нет, зеркало я ей не дарил.

— Но легенда…

— Ах, легенда, — Безликий презрительно рассмеялся, — Ее написали намного позже этих событий. Напомни мне, о чем там говорится?

— Что, отвергнутый Снежной королевой, алхимик, призвал демонов и потребовал принести ему дьявольское зеркало, которое предназначалось в подарок жене Дьявола. Он подарил его Снежной королеве, и та стала часто смотреться в него. Однажды зеркало начало говорить со Снежной королевой и подстрекать ее остаться в Лиене навсегда, она долго сопротивлялась, но под конец осталась в королевстве. В Лиене воцарилась зима. Из‑за холода и голода начали умирать люди. Тогда молодой светлый маг, — уже не помню, как его зовут, — создал другое зеркало — копию дьявольского, но призвал Светлого и попросил наполнить его светлой Силой. Потом парень как‑то попал в замок и подарил его королеве. Королева разорвала подарочную упаковку, посмотрелась в зеркало и поняла, что из‑за чар дьявольского зеркала натворила много зла. Она разбила дьявольское зеркало, но в последний момент оно предрекло ее смерть от плача ее ребенка и ослепило светлого мага, который и был ее истинной любовью. Конец. Насчет, "и жили они долго и счастливо" — есть у меня некоторые сомнения, так что, как‑то так.

— Н — да, — цокнул языком Безликий снова горько хохотнул, а вокруг него начали закручиваться темные вихри, — Не ожидал я от него такой подставы. Друг называется. С его слов я и есть тот, кто во всем виноват. Вот, Рита, пусть это станет тебе уроком. Я расскажу тебе, как было на самом деле. Ты уже много знаешь о снежных королевах, об их Силе и о том, что сделала Лаира, поэтому не дашь мне себя обмануть.

"Обмануть?" — удивилась я, — Да, ты в таком гневе, что правду — матку только так рубить будешь".

— И что произошло? — присела я на ступеньку центрального постамента.

— Произошло то, что должно было произойти: тьма Лаиры начала требовать забрать Силы у оставшихся восьми сестер, включая Сейду. С ней она была особенно близка, поэтому поделилась своими страхами. Сейда не знала, что делать и пришла ко мне. Да, признаю, я был слишком самонадеян, когда взялся за создание зеркальной ловушки. Я и не предполагал, во что выльется Лиену моя попытка превзойти отца. Только раз я видел, как он создавал подобное зеркало для обезумевшего демона и представления не имел, сколько сил он влил в него, чтобы оно заработало.

— Но ты ведь сделал его?

— Сделал, — вздохнул Безликий, — Само зеркало я сделал, но раму пришлось заказывать у мастера — краснодеревщика. Помню, цену он такую заломил, что я чуть к демонам его не отправил, но Сейда вмешалась, и сама на следующий день выкупила раму, а Эмиль приклеил к ней зеркало.

— Эмиль? — нахмурилась я, а вспомнив, где слышала это имя, просветлела: — Точно! Так звали светлого мага из легенды.

— Эмиль Хольм, — Лик раздраженно запустил пятерню в волосы, после чего резко тряхнул головой, — Самый слабый светлый маг, которого я только встречал в своей жизни. Подлечившему тебя магу он и в подметки не сгодился бы, поэтому и сошлись. Меня боялись, его шпыняли.

— Вы были друзьями?

— Вот именно, что были, — сквозь зубы прошипел Безликий, — Когда я влил в зеркало почти все свои силы, призвал низшего демона — сукубуса, чтобы привлечь им внимание Лаиры, в мастерскую ворвалась Сейда и закричала, что Лаира сошла с ума: заперла всех в ледяных гробах, и лишь ей удалось сбежать. Опустошенный, я не смог пойти в замок. С Сейдой я оправил Эмиля. Зеркало они взяли с собой.

— Помогло?

— Зеркало? — уточнил Лик, а получив утвердительный кивок, самодовольно хмыкнул, — Помогло. Тьма на несколько лет забыла о планах поглощения Сил сестер. Но она все же сделать что‑то с кругом двенадцати, — Лик указал на постамент за моей спиной, — девы перестали просыпаться. Остались только она и Сейда.

— Но если зеркало — ловушка для тьмы, почему она не сработала?

— Как я уже сказал, я был слишком самонадеян. Зеркало нужно было разбить, сразу же, чтобы не дать тьме укорениться в демоне, которого я к нему привязал. Сам по себе низший суккубус безобиден, но тьма Лаиры изменила его, сделала ревнивым и жадным.

— Ревнивый суккуб? — скорчила я озадаченную моську.

Безликий издал звук похожий на смех переходящий во вздох.

— В то время я еще не знал, что все темные очень привязчивы, оттого каждый использует свои методы борьбы с тем, что светлые называют любовью. Любовь для темного, как болезнь, она делает его мягким и податливым.

— Н — да, — нахмурилась я, — Звучит как‑то…

— Я знаю, как это звучит, — оборвал мои размышления Безликий, — Тебе это не понять.

— Хорошо, хорошо. Ловушка сработала, суккубус влюбился, что дальше?

— Он убедил Лаиру, что мой амулет ей больше не нужен, что она сама справится со своей Силой.

— Ну, ну, — поскребла я подбородок.

— Как только Лаира сняла амулет, над Лиеном сгустились тучи, пошел снег, началась метель, а потом и вьюга. Чтобы научиться контролировать свою новую Силу ей понадобилось несколько месяцев. За это время от переохлаждения и голода умерло много людей. И снова ко мне пришла Сейда и рассказала, что происходит в замке, что демон в зеркале жалуется, что больше не в силах держать Лаиру рядом с собой — тьма в ней растет, но другая тьма, не та, которую он поглотил — она жаждет власти — покорной, безмолвной и безграничной. Так я понял, что еще до того, как стать снежной девой, Лаира, была черной ведьмой, только в них от рождения заложено семя зла. Тогда Эмиль предложил сделать еще одно зеркало. Зеркало Света. Честно скажу, я не хотел его делать.

— Почему? Потому, что оно светлое?

На эмоциях Безликий начал ходить, как тигр в клетке, и не хватало ему только хвоста, нервно подергивающегося или бьющего по ногам.

— Да потому, Рита, — остановился он передо мной, как мрачный памятник событиям многолетней давности, — что для его создания нужна была добровольная жертва. Эмиль знал это, но молчал. Я тоже знал, и сказал Сейде.

— Жертва, — выдохнула я, — в смысле…

— В смысле жизнь. Не кровавое жертвоприношение, нет, создание светлого зеркала, требовало, чтобы жертва добровольно стала его частью.

— М — могу себе представить, — заплетающимся языком произнесла я.

— А теперь представь, что Сейда сама вызвалась стать частью этого зеркала.

Я широко распахнула глаза.

— Что их так связывало? Сейду и Лаиру?

Лик подумал, но пожал плечами.

— Этого я не знаю. Знаю только, что они всегда были вместе и, что Сейда переживала за Лаиру больше, чем за остальных сестер.

— И ты сделал его?

Мужчина сел на корточки, запустил руки в волосы, но все это мне пришлось мысленно дорисовать, чтобы понять, что с ним происходит за почти черным маревом.

— Да. Я его сделал. Все тот же мастер вырезал похожую раму, а Эмиль склеил их вместе.

— А Светлый? В легенде говорится, что светлый маг призвал Светлого.

Безликий долго выдохнул.

— Действительно призвал, но только не Эмиль, а другой маг. Звали его Ларн Перссон, и он был единственным в Лиене светлым, кто мог Его призвать. Он ненавидел меня за мою сущность, и за то, кем я являюсь, но согласился помочь ради всего Лиена. Он и призвал Светлого. А когда зеркало было готово, в замок снова пошел Эмиль. Не уверен, что то, что описано в легенде правда, но к концу дня метель прекратилась. Ночью в мою мастерскую вошла она. Она была в бешенстве, а я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Я вздрогнула, услышав в голосе Безликого глухую тоску и боль.

— Что она сделала? — встала я со ступеньки и подошла к нему.

— Она сказала, что знает, что я сделал с Сейдой, и превратила меня в ледяную статую. Десять лет я украшал собой один из самых темных коридоров замка снежных королев, пока Эмилю не удалось уговорить супругу разморозить меня и отпустить. И, да, припоминаю, что глаза у него были странные, словно звериные.

Мир вокруг меня всколыхнулся и поплыл.

— Ой, похоже, я просыпаюсь.

— Стой, — схватил меня за руки Лик и дернул на себя.

Я едва не ткнулась носом ему в лицо, когда он отпустил одну руку, и, шепча что‑то на незнакомом гортанном языке, пальцем нарисовал пентаграмму, заключив в нее мои губы. Она засветилась феолетово — черным, и, с удивленным вдохом втянулась в рот, а затем и дальше в желудок, оставив на языке противное послевкусие серы и угля.

— Теперь просыпайся.

Глава 7

— А можно меня не трясти? — не открывая глаз, жалобно попросила я, когда меня поставили перед освещенным керосиновой лампой порогом маленького лесного домика, припорошенной снегом так, что контуры сооружения лишь слегка намечались. От порога в лес вели две глубокие хорошо расчищенные тропы. Похоже, по одной из них мы и пришли.

Трясти перестали. Я открыла глаза и взглянула в медвежью морду. Светло серые человеческие глаза посмотрели на меня с легким беспокойством.

— Хранитель? — осторожно поинтересовалась я, чтобы точно не ошибиться, а то вдруг.

Медведь кивнул и своей длинной мордой указал на дверь.

— В дом? — уточнила я, а получив еще один утвердительный кивок, толкнула дверь и вошла внутрь, — Здравствуйте, здесь есть кто‑нибудь?

— Заходи, заходи, — раздался из дальнего угла дома дребезжащий старушечий голос, — Только за хранителем дверь закрой, а то он так ей стучит, что снег с крыши падает.

— Хорошо, — кивнула я и аккуратно закрыла за вошедшим в дом зверем мощную входную дверь.

— И шкуру с крючка спусти, чтоб не дуло, — продолжила командовать старуха.

— Хорошо, — вздохнула, и отцепила край тяжелой, по — моему, лосиной шкуры с крючка и придержала, чтобы от рывка она не порвалась.

— Внизу крючок вишь?

— Крючок? — я посмотрела вниз и увидела по бокам двери два крючка, — Да, вижу.

— Зацепи шкуру.

"Интересно, а без меня, ей, кто, здесь помогает? Хранитель?" — подумала и зацепила шкуру.

Закончив с дверью, я распрямилась и посмотрела на хозяйку дома. Внешне она напоминала престарелую финку: овальное лицо с широкими скулами, высокий лоб, небольшой подбородок, сравнительно маленький нос, вот только глаза у нее были зеленые. Одета женщина была, так же как, и я: в свитер и рейтузы. Босые ноги женщина укрыла шерстяным вязаным пледом.

— Доброй ночи, — качнула я головой.

— Добрая она или нет, — сварливо задребезжала хозяйка, — зависит от того, какие новости принесут из замка духи. А ты садись, погрейся у огня.

— Спасибо, — села я на шкуру рядом с очагом.

— А ты красивая, — как бы невзначай обронила женщина, — Меня зовут Юран. А тебя?

— Рита, — представилась я, наблюдая, как медведь усаживается в огромное тяжелое кресло рядом с женщиной.

— Это Валекеа, но я зову его Валко, — смотря на меня, сощурила зеленые глаза Юран, — Он хранитель Лиена и он хочет с тобой поговорить.

— Я тоже хочу с ним поговорить, — сдвинула я брови и с сомнением посмотрела на медведя. Интересно, как он это себе представляет? Я ведь даже с Дымом никогда не разговаривала, только интуитивно понимала.

— Валко умеет превращаться в человека, с которым он связан, — разгадав мой взгляд, пояснила женщина.

Я удивленно приподняла брови. Женщина коротко кивнула и мягко улыбнулась, от чего вокруг ее глаз образовались тонкие сеточки морщинок.

— Валко не может войти в город, поэтому он не смог с тобой встретиться.

— Почему хранитель не может войти в город? — тут же заинтересовалась я, помня об обещании привести хранителя на главную площадь.

— Призванная запретила ему ходить в город, а приказ Снежной королевы, даже не совсем настоящей — закон. Особенно для хранителя.

Валко зычно прорычал что‑то недовольное, шумно фыркнул и подпер морду лапой. Могу сказать, что находиться в одном помещении с белым медведем, несколько страшновато. И, это несмотря на то, что вел он себя почти как человек, Дым ведь тоже мало напоминает дикого зверя, но даже с ним я стараюсь напоминать себе, что он волк, а у волков своя правда.

Я внимательно посмотрела на зверя, и это напомнило мне о том, что там, у ледяной башни, остались, сражающиеся с псами и медведем, Дилан и Вигго.

— Ясно. Знаете, у меня там друзья, — неопределенно махнула я, — У башни. Мне бы надо…

— Сиди, — бросила старуха, и тон мне ее не понравился.

— Они в опасности, — нахмурилась я, — Я должна им помочь.

— Пока не поговоришь с Валко, отсюда ты не уйдешь. Если хочешь, я могу показать башню.

— Показать? — я посмотрела по сторонам в поисках того, в чем, или с помощью чего, она собирается показать мне ее.

Надменно взглянув на меня, Юран фыркнула:

— Ведьма, а "видеть" не умеешь.

— Я не ведьма.

Юран коротко и противно рассмеялась, и от ее смеха у меня даже зубы заболели — до чего неприятный получился звук.

— Любая призванная сюда отмечена тьмой — это закон.

Сев по — турецки, я устремила рассерженный взгляд на развалившуюся у очага женщину.

— Я не знаю таких законов. Я не ведьма. Сила у меня есть, но не темная. Хотите, верьте — хотите, нет, но даже алхимик сказал, что я не такая, — я запнулась, но все‑таки сказала, — И я ему верю.

— Алхимик? — встрепенулась Юран, — Настоящий?

— В каком смысле? — приподняла я брови.

— Я знаю, что раньше в Ристане на темных охотились, — женщина подозрительно сощурила свои необычайно зеленые глаза, — Откуда там взяться живому алхимику?

"А не живому, значит, можно?" — хмыкнула я про себя.

— Он из Ворвига. Из небольшого городка Волчья насыпь.

— Ворвиг? — переглянулась она с медведем, и было заметно, что эти двое о чем‑то глубоко задумались, — Да, пожалуй, там еще можно их встретить. Как он выглядит?

Я закусила нижнюю губу изнутри. Признаюсь, интерес к персоне моего единственного союзника, не порадовал. Роди уже пострадал, не хватало еще, чтобы из‑за моего болтливого языка, на его след нападут его недоброжелатели. Ну, уж нет.

— Тощий старик, с бородкой и усами, — выдала экспромтом и с облегчением увидела, как медведь отрицательно качает головой, а Юран разочарованно вздыхает.

— Что ж, значит ты не ведьма, — зеленые глаза с прищуром снова взглянули на меня, но уже без неприязни, — Тогда, кто же ты?

— Я не знаю, — пожала плечами, — Я сама ищу ответ на этот вопрос. Не в смысле, кто я — это я знаю, а вот зачем я здесь — мне не совсем понятно.

— Как давно тебя призвали?

Я поскребла неожиданно зачесавшийся затылок, словно там, позади, сидит кто‑то и смотрит на меня.

— Не уверена, что меня призвали. Я засыпала в своей постели, а проснулась здесь под мороком королевы — ведьмы. К тому же, из того, что мне самой удалось выяснить, у призванной всегда имеется какое‑нибудь несбыточное желание, например, стать красивой. У меня такого желания не было.

Глаза Юран вспыхнули, отчего бледное лицо приобрело болезненно — зеленоватый оттенок, словно ее укачало.

— Этого не может быть! Призванная всегда получает в дар одно желание и тьму. Ты не могла не желать! Твоя внешность, твоя Сила…

— Внешность моя собственная, — перебила я Юран, — Скажу честно, я никогда не считала себя такой уж красавицей, но, да, обычной я никогда не была. Не скажу, что мне было легко. Моя внешность привлекала много внимания, но мне это внимание было не нужно, так, что я долгое время тяготилась своей внешностью, пока не научилась держать всех охочих до красивой игрушки на расстоянии. Моя Сила — я ничего о ней не знаю, — нахмурилась, — Хотя, нет, теперь знаю — в Лиене ее некому наполнить, поэтому, пользуясь ей, я очень рискую. Без Силы мне здесь не выжить. Я это понимаю.

Женщина приподнялась на одной руке и подалась вперед:

— Ты на самом деле ничего для себя не просила?

— Никто и не предлагал, — повела я плечом, — Но если бы предложил, я бы предпочла остаться дома, — и пробормотала, — Видимо, поэтому и не предлагали, — а посмотрев в глаза женщине, напомнила: — Так как насчет башни?

Хранитель что‑то проревел, смотря на женщину. Та поджала губы, но кивнула.

— Да, я помню, что ты говорил, что она не похожа на нашу призванную. Но мне не верится, что ее привели сюда силком. Может она не помнит? — и Юран искоса взглянула на меня.

Я пожала плечами, кто знает, может она и права, но тогда не понятно, какое такое желание у меня осуществилось: жить в необустроенном средневековом замке под личиной уродливой королевы — ведьмы с мужем — деспотом и вредной падчерицей Белоснежкой в ожидании, когда меня поведут на костер или того хуже? Что за ерунда?! Я не мазохистка!

Валко снова что‑то проревел.

— Хорошо, хорошо. Я покажу ей башню.

— Как ты его понимаешь? — не выдержала я, лопаясь от любопытства.

Юран подозрительно быстро отвела взгляд и закопошилась в корзине с сушеными травами, которая стояла рядом с ней, и я заподозрила, что хранитель научился превращаться в человека не только, чтобы поговорить, и сделала губы трубочкой, чтобы не начать ехидно улыбаться — обидятся еще, а мне отсюда живой надо выбраться — там Улла ждет, и Вигго, и Дилан, и Ирон с Белоснежкой.

— Ты будешь смотреть? — сделала она суровое лицо, стараясь скрыть свое смущение.

— Конечно, буду. Что надо делать?

— Просто сиди и смотри.

Продолжая сидеть по — турецки, я положила руки себе на колени. Юран начала по очереди кидать в огонь разложенные перед ней травы. Они сгорали, оставляя после себя разные запахи. Узнала я только шалфей, полынь и мяту. Потом она встала на колени и возвела руки над огнем — пламя вспыхнуло зеленым светом и в нем появилось изображение башни. Оно медленно поплыло к тому месту, где произошло столкновение с псами, и я несдержанно вскрикнула, рассмотрев, что все то место залито кровью, а по периметру валяются лапы, головы и тела. Меня замутило, но я заставила себя смотреть, чтобы убедиться, что там нет Дилана и Вигго. Глазами я нашла арбалет следопыта и его метательные ножи, разорванную куртку вора и сломанные снегоступы, но их тел я не нашла.

— Их там нет, — облегченно выдохнула я, и ощутила легкое головокружение.

— Но это не значит, что они живы, — с мрачным удовольствием подпортила настроение хозяйка дома.

Медведь недовольно рыкнул. Полагаю, Валко не понравилось, что Юран пытается ужалить меня побольнее. Но ни она первая, ни она последняя — я проигнорировала шпильку, продолжая всматриваться в зеленый огонь. Картинка была четкая, но расцветка зеленоватая, оттого трудно было разглядеть следы борьбы, к тому же на улице темно, а свет, который источает башня слишком тусклый. Единственная радость — метель утихла, и снег падает медленно, словно лениво.

— Их могли оглушить и занести в башню, — предположила я, замечая тянущиеся от места бойни к башне две одинаковые колеи со следами крови.

— Ты не можешь знать наверняка, — хмыкнула женщина, и глаза ее стали ядовито — зелеными.

— Не могу, — зло прищурилась, ощущая, как неприязнь к ней, растет во мне с угрожающей скоростью, — Но хочу в это верить.

— Ты либо наивна, либо глупа.

Тьма во мне всколыхнулась. Я часто задышала, и это был первый признак того, что слова Юран достигли цели. Но я хорошо помнила, как пустота заполняет сердце и разум, когда гнев получает контроль над моей Силой, и то мрачное веселье, когда я целовала Дилана, не желая его, а желая власти над ним. Меня затрясло. Пространство вокруг меня загудело.

— Что происходит? — во взгляде Юран мелькнуло беспокойство, — Валко останови это! Что она делает?

Медведь заворчал и начал вставать, я бросила на него короткий взгляд, и моя Сила усадила его, как плюшевую игрушку, обратно в кресло. Валко заревел, но шевельнуться не смог.

— Валко! — испугано вскрикнула хозяйка дома.

— Тихо, — громко сказала я.

Тишина в доме воцарилась гробовая, даже огонь в очаге начал потрескивать через раз, да и цвет его изменился, стал феолетово — черным с золотым ореолом, словно там внутри спряталось чистое солнце. Сразу стало темно и жутко. Я закрыла глаза. Сейчас мне как никогда нужна была дружеская поддержка, но рядом никого. Тогда левой рукой я сжала подвески на шее, а правую сжала в кулак. Тьма во мне недовольно зашипела, но в следующее мгновение замерла, так как две мужские руки легли мне на плечи и я, как и в Волчьей насыпи отчетливо услышала:

— Все хорошо, Рита. Все хорошо. Я рядом, — ласково потеребил за правое плечо Ирон.

— Спокойно, подруга. Тебе нельзя злиться. Опять морок поплывет. Давай, лягушечка моя, дыши глубже, — сжал левое плечо Роди.

— Р — рита, — раздалось у меня над головой и меня окунуло в запах прелой листвы и дождя, а на голову легла чья‑то наглая волчья морда.

Я часто заморгала, чтобы избавиться от навернувшихся слез. Тьма уходила. И не только из меня, тьма уходила и из пламени, которое стало светиться чистым золотисто — оранжевым светом. Еще не огонь, но уже и не колдовская тьма.

— Это мое право, какой мне быть. Пусть даже я наивна и глупа.

Взгляд мой заскользил от Юран к медведю, но наткнулся на симпатичного блондина с серыми глазами и грустной улыбкой.

— Валко, Валко! — вскочила с колени и метнулась к нему женщина. Рядом с мужчиной стало заметно, что она не так уж и стара, но что‑то ее явно состарило. Не магия ли? А женщина продолжала кричать: — Ты видел это?! Видел! Она ведьма! Она такая же, как и та. Она погубит нас! Валко, убей ее! Убей, пока Тьма не поработила ее разум.

— Юран, — тихо произнес хранитель, но голос его тяжелыми гортанными звуками заполнил все пространив лесного домика, — Что я тебе говорил?

— Но Валко, — заломила светлые брови Юран.

— В ней есть тьма, но и в тебе есть тьма. Один раз я уже изгонял ее из тебя. Вспомни, что ты мне тогда обещала?

— Я…, — замялась женщина.

Сероглазый блондин грустно взглянул из‑под длинной челки.

— Ее Тьма гораздо сильнее, но Свет ее так же силен. Посмотри на пламя, Юран. Что ты видишь?

Женщина повернула голову к огню, но тут же отвернулась и часто заморгала.

— Я не могу. Глаза щиплет.

— Оттого и щиплет, что Свет ее слишком ярок, как и пугающе темна ее Тьма. Все потому, что наша гостья может быть для кого‑то истинным благом, а для кого‑то страшной бедой, смотря какой стороной повернется. Своей завистью ты пробудила в ней Тьму. Чему ты позавидовала, Юран? Ее красоте? Ее магии? Ее силе воли?

Зеленоглазая хозяйка дома отвела взгляд.

— Она так говорит, словно ее внешность ничего для нее не значит. И Сила, и могущество, для нее все пустой звук. Что же тогда важно?

— Верность, — подала я голос, — Порядочность. Честь. Достоинство. Любовь. Искренность.

Юран посмотрела на меня круглыми глазами, словно впервые услышала о таких понятиях, и я тоскливо улыбнулась. Бесполезно, слишком велика наша разница в воспитании, как личностном, так и духовном.

— Забудь, — махнула я рукой, и только сейчас почувствовала боль.

Посмотрела на руку и поморщилась, на ладони красовались три четких полумесяца от ногтей — перестаралась. Зато на душе так спокойно стало, и силы появились и уверенность — справлюсь, обязательно справлюсь. Ирон еще гордиться мной будет, а Роди втык получит за "лягушечку", пусть даже мне это померещилось, а Дым… Ну, с Дымом у меня разговор будет особый. Интриган хвостатый.

— Она меня пугает, — прошептала Юран, прижимаясь к плечу мужчины.

— Уже нечего, — хранитель сперва приобнял, а потом отстранил женщину, но далеко не отпустил, так она и осталась стоять рядом: — Она справилась.

— Но, что это было? Мне показалось, в моем доме стало тесно от её Силы.

— Не только от её, — серые глаза мужчины внимательно на меня посмотрели, — Здесь были и другие. Ты удивила меня, призванная.

Я озадаченно приподняла брови. Чем можно удивить того, чьи силы почти безграничны, хотя и направлены исключительно на защиту королевства.

— Когда ты пришла в Лиен, я чувствовал твою связь с хранителем Ристана, сейчас же к ней прибавилась связь с алхимиком и светлым магом. Оба они сильны. Но, что ты будешь делать, когда они встретятся?

— Они уже встретились, — расслабилась я, разговор вошел в спокойное русло, — Столкновение было фееричным, но мы справились.

Молодой мужчина сощурил левый глаз, и его лицо сразу стало насмешливо — веселым. Симпатичный у него облик — располагающий.

— Ну, почти, — вздохнула я, понимая, что на этом поприще мне еще работать и работать.

— Не понимаю, — нахмурилась женщина, и взгляд ее, обращенный ни меня, был задумчиво — недоуменным.

Валко нежно погладил ее по руке, которая лежала у него на плече и грустно так сказал:

— Прости, Юран, — и, обняв за талию, усыпил — это я поняла, когда за секунду до того, как женщина обмякла, знакомая дымка, заскользила по его руке, — Ты не готова.

Хранитель подхватил женщину на руки и отнес в постель, а уложив, заботливо укрыл одеялом.

— Кто она?

Мужчина недружелюбно взглянул исподлобья.

— Я не о вашей личной жизни, — подняла я обе руки в защитном жесте, — Это меня не касается. Я о Силе. Кто она?

Взгляд Валко потеплел и он ответил:

— Шаманка.

— А — а! — воскликнула я. Действительно, она же говорила о каких‑то духах, как же я сразу не сообразила: — Но что с ней случилось? У меня такое чувство, что она моложе, чем кажется.

— Темный, — зло обронил Валко, и грусть в его глазах стала безмерной, — В уплату долга забрал двенадцать лет ее жизни.

Я нахмурила брови.

— За что?

— Молодая была. Алхимика полюбила.

— И что? — в недоумении покосилась я на спящую шаманку, — За это двенадцать лет жизни? За любовь?

— Не за любовь — за призыв, — тяжело вздохнул Валко, — Юран самого Темного призвала.

— Зачем? — опешила я.

— Чтобы спросить, как заставить алхимика полюбить ее.

— Спросила? — скривилась я от слова "заставить".

— Спросила, — поморщился хранитель, усаживаясь в кресло, которое для Валко — человека было огромным, но это не смутило блондина, видимо, привык.

— И Темный ответил?

А про себя подумала, что Юран шаманка‑то не из последних, раз ей удалось вызвать Темного, или ей повезло, хотя можно ли назвать везением, призвать самого дьявола.

— Ответил, — кивнул мужчина.

— И?

— Что он ей рассказал, я не знаю, но Юран советом воспользовалась.

Хм — м, я или чего‑то не понимаю, или Темный здесь, как божество — антагонист, а не чистое зло. Как‑то я уже задавалась этим вопросом, но внятного ответа не получила.

— И? Полюбил?

— Темный, он и есть Темный, — гневно прорычал хранитель, от чего я невольно втянула голову в плечи — медвежий рык, всё‑таки, — Алхимика он предупредил, и ничего у Юран не получилось. Но тех унижений ему показалось мало, и он взял свою плату сразу, только алхимик отверг Юран.

Н — да, и почему у меня такое чувство, что наказали обоих. Заметка на будущее, не призывать и не спрашивать ничего у Темного. Цена его ответа слишком высока.

— Не знала, что алхимики такие завидные женихи, — усмехнулась я, пряча банальный интерес, чем же такие, как Роди и Лик привлекают женщин. Обихаживать они умеют, тут не поспоришь; умом не обделены, что радует; чувством юмора тоже; в постели, про Роди не знаю, но Лик‑то королеву устраивал, (а уж как массаж делает! М — м-м. Так, не думаем об этом, не думаем) а в остальном… Помнится, Сейда в ужасе восклицала о Лике — "Он же темный!" И этим все сказано. Но, что именно, мне лично, не понятно.

— Для ведьм и других темных, очень даже. Хотя, на моей памяти, бывали случаи, что кое‑кто и из простых пытался.

— Что пытался? — озадаченно нахмурила брови, не помня, чтобы Роди избегал общения с прекрасным полом, не считая, конечно, племянницы Барона, да и грудь Ринари ему покоя не дает, а у Безликого, если подумать, дверей в том коридоре немерено — больше десятка точно.

— Женить на себе пытались, что же еще. Когда ведьм было больше, они на алхимиков даже охоту устраивали.

Я закашлялась, изумленно вытаращив глаза на по — домашнему развалившегося в кресле блондина.

— Это что же они за редкий вид такой, что на них охотились?

Валко издал громкий ревущий звук. Я съежилась и втянула голову в плечи, но взглянув на него, успокоилась — я просто его рассмешила.

— Редкий вид говоришь?! Пожалуй. Алхимиков переживших свое совершеннолетие и не погибших от лап призываемых ими демонов по королевствам наберется…, — блондин задумчиво поднял глаза к потолку, — Да — а…плюс — мину несколько десятков. Это я говорю о тех, кого действительно можно назвать алхимиками. Тех, кто стал учениками демонов и переживших их обучение еще меньше.

Я насторожилась.

— Демоны их убивают?

— Зачем? — фыркнул Валко, — Они и сами способствуют тому, что до двадцати пяти доживают единицы. Их амбиции требуют от них показать себя, возвыситься над другими, что, как ты понимаешь, ни к чему хорошему не приводит. Только те, кто, набив шишек, уходит в тень, действительно опасны. Настоящая Сила алхимиков складывается не из их способности призывать демонов и Тьму, а из их знаний и умений.

Облегченно выдохнув, я улыбнулась. Фу — уф, Роди ничего не грозит. Он уже не столь амбициозный, видимо, успел где‑то обтесаться. Хотя я не спрашивала, сколько ему лет, но на вид чуть больше тридцати, и это с учетом местных реалий, а сколько на самом деле, Темный знает.

— Слушай, — потерла я переносицу, — из всего сказанного, я так и не поняла, чем же так ценны алхимики. Ведьмам, что, других мужчин не хватает?

Невнятно что‑то промычав, Валко все же ответил:

— Они защитники. Своих женщин они берегут, заботятся о них, балуют, но женятся редко. Брак у них — связь покрепче темного контракта. Что это значит, я не знаю, но чтобы алхимик женился, греть простони ему не достаточно. К тому же даже слабый алхимик точно знает, что у его женщины на уме и умело этим пользуется, — Валко опустил глаза на мои руки, и, чуть вздернув бровь: — Ты ведь его печать скрываешь? Правую руку ладонью вниз держишь.

Я похолодела и неосознанно сжала руку в кулак. Боль повторилась.

— Мы не любовники, — упрямо вздернула подбородок, — Он мой друг.

— Друг? — ядовито усмехнулся хранитель, — Друзья, призванная, не создают связь, чтобы манипулировать тобой. Ваша связь, позволяет читать тебя, как открытую книгу, видеть все твои слабости.

Ну, что я могу сказать, что‑то подобное я и предполагала — обижаться не на кого — сама хотела. Плохого он мне пока не сделал, а то, что печать как‑то передает Роди мои эмоции это я и сама догадалась, слишком резво он реагировал на мои волнения.

— Не он один пытается мной манипулировать, — вздохнула я и поджала губы

Глаза хранителя потемнели.

— Он использует тебя.

Улыбка тронула мои губы.

— Как и ты. Я же здесь не для увеселительной беседы, не так ли?! Тебе что‑то от меня нужно.

Валко погрустнел, он облокотился на подлокотник и подпер кулаком голову.

— И почему вы никогда не слушаете?

— Потому что это наша жизнь, и наше право делать ошибки.

— Их можно было бы избежать.

— Не в моем случае. То, что я здесь сижу и болтаю с тобой, тоже ошибка — я теряю время. Что тебе нужно?

— Осторожнее со словами, призванная, — свел на переносице темные, в отличие от шевелюры, брови Валко, — Я ведь могу и обидеться, и ты никогда не попадешь ни в башню, ни в замок.

— В замок мне не нужно, — категорично заявила я.

— Еще как нужно, — мужчина откинулся на спинку кресла, но не рассчитал и некрасиво завалился назад, от чего сердито взрыкнул, выпрямился, сдвинулся назад, и только после этого прислонился к спинке, — От башни к замку ведет сеть подземных туннелей, по ним похитители и передвигаются. Девушки и твои друзья, скорей всего, уже в замке.

— Ты знал о похищениях? — встрепенулась я и до боли сжала лямку сумки.

Валко отвел взгляд.

— Знал и не вмешался! — зло стукнула кулаком по колену, — Почему? Почему ты не остановил их? Ты же хранитель!

Мужчина скривился как от зубной боли.

— Потому что не могу. Эмиль…

— Эмиль? — глаза мои округлились, — Эмиль Хольм? Светлый маг?

— Он самый, — хранитель гортанно заворчал, — Лаире стоило несколько раз подумать, прежде чем обрекать его на такие муки. Наша связь с самого начала тяготила его. Он получил мою Силу, но не был готов к ответственности, которая возлагается вместе с ней. Мальчишка, он привык, что все делают за него: он и магом‑то был самым посредственным, если бы не…, — Валко запнулся, глаза его забегали, — Если бы… не его друг. Вот у кого и сил и способностей было немерено.

Я вздрогнула, хорошо зная, кто был другом Эмиля, и закусила нижнюю губу, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Что с Эмилем?

— Пока была жива Лаира, все было хорошо. Эмиль справлялся. Звериные черты не проявлялись, разве что глаза. Но двадцать лет назад Лаира поняла, что ждет ребенка, и очень испугалась. Она не хотела умирать, и поэтому, как только ребенок родился и не успел заплакать, она запеленала его в ледяной кокон. Пять лет они с Эмилем искали способ, как Лаире избежать смерти. Однажды, когда я ушел высоко в горы, чтобы отдохнуть и набраться сил, в замок пришла ведьма и сказала, что знает, как Лаире избежать страшной участи и познать материнское счастье. Нужно призвать на ее место другую женщину, а самой подождать в зеркале, пока ребенок не подрастет — тогда Лаира не умрет от его плача.

"Сказка в сказке", — мысленно простонала я и покачала головой. Валко это заметил и тяжело вздохнул.

— Будь я рядом, выдворил бы эту ведьму прочь, еще и пинка бы дал, чтобы сразу до Ристана летела, там бы с ней быстро разобрались, — глаза мужчины заледенели, — Ничего хорошего от помощи черных ведьм ждать нельзя. Тем более, запросила она, ни много ни мало, а посмотреть на усыпальницу снежных королев. Вроде бы невинная просьба, но, вот вопрос, откуда она узнала о ней?

"Ой — йой, неспроста это, — побарабанила пальцами по колену, — Много ли людей знало, что королев двенадцать? Хм — м. Не думаю. А об усыпальнице?! Безликий? Не — е. Лик не такой. Если бы и задумал мстить, то мстил бы собственноручно, а через ведьму, не — е, это вред ли. Может, проболтался кто? Тоже маловероятно. Что‑то у меня не сходится. Чего‑то здесь не хватает".

— Может слуги проболтались? — ткнула я пальцем в небо.

— Слуги и придворные о ней не знали. Они и не подозревали, что Снежная королева не одна — их двенадцать, и что все они поочередно отдыхают в Лиене, а их усыпальница находится глубоко под землей в пещере под замком. Дело в том, что вход туда замурован.

— Как же они туда попадали? — я потерла пальцами изображение снежинки.

Валко фыркнул.

— Вход преграждают глыбы льда, а лед для снежных дев не преграда.

— Ясно. Тогда мне не понятно, как ведьма узнала об усыпальнице.

— Мне тоже, — пригладил волосы Валко, — Были у меня подозрения, что это друг Эмиля.

Я настороженно сощурилась. Ох, опять на Лика наговаривают, так и тянет оправдать, а нельзя. Чтобы сдержаться, обхватила живот и сумку правой рукой, положила сверху локоть левой и, снизу придавив большим пальцем подбородок, закусила указательный.

— И — и?

— Не он.

Я выдохнула, но палец не убрала. А в голове мелькнула мысль: "Откуда?" Но спросила я не об этом:

— Что произошло? — и пояснила, — С Лаирой.

Мужчина болезненно поморщился.

— Сделали они все, как велела ведьма. Зеркало восстановили…

— Какое? — перебила я.

— Какое — какое, — рыкнул хранитель, — дьявольское, какое же еще! Зеркало истинной любви для этого не подходило. Хотя было у меня подозрение, что сама Лаира побоялась к нему обратиться.

— Почему?

— Потому что в нем заключена королева Сейда, одна из снежных, — по лицу Валко пробежала тень, — Она могла бы отговорить Лаиру.

— А разве зеркало не разбили? — нахмурилась я, — В смысле дьявольское зеркало.

— Разбили, — кивнул Валко, — Но не уничтожили. Лаира легко его восстановила, соединив осколки ледяной магией.

Я подозрительно сощурилась.

— И не постарела?

— Снежные бессмертны — они не стареют. А ты, как я посмотрю, знаешь о судьбе похищенных детей. Кто тебе рассказал? Хранитель библиотеки?

— Да, он.

— Совсем стар стал Йохан, — укоризненно покачал головой блондин, — Говорил же ему, преемника надо искать пока есть силы обучить, а не только писать мемуары.

— Как же ты ему говорил, если ты в город не можешь войти?

— Зеркало у меня есть. Королева Сейда к себе его привязала, через него и общаемся.

— Подожди! — подскочила я, — Хочешь сказать, что королева жива?!!

— Сейда? Конечно, жива. В зеркале она.

— А…А…, — не находя слов, вытаращилась я на хранителя.

Блондин мягко улыбнулся, отчего стал еще привлекательнее.

— Да, ты и сама с ней виделась, — глазами показал он на снежинку.

Я удивленно затрясла головой.

— Но она была на улице, за окном, не в зеркале! И она почти ничего мне не сказала. Ее было плохо слышно. Я поняла только "помоги" и "ты поймешь".

— О — хо — хо, — нахмурил брови Валко, — сколько же сил она на это потратила. Видимо, совсем отчаялась или дьявольское с ней связалось и что‑то сказало. Подожди.

Валко встал с кресла, подошел к единственному в доме шкафу, открыл его и достал с полки мутное квадратное зеркало в резной деревянной раме.

— Попробую с ней связаться, — мужчина протер поверхность висящей там же, в шкафу, тряпкой: — Ваше Величество. Ваше Величество. Сейда, отзовитесь.

Я вскочила на ноги, подбежала к хранителю и заглянула в зеркало. Поверхность подернулась дымкой и на нас с Валко сонно взглянула уже знакомая мне личность — Ее Величество Снежная королева Сейда. Но выглядела она уже не столь величественно, как при первой встрече. В жестких морщинках у глаз, в тенях около губных складок, в бледности кожи, во всем мне мерещилась затаившаяся старость, но не физическая в виде седых волос и обвисшей кожи, а душевная.

— Валекеа? — удивленно захлопала она льдисто — синими глазами, но увидев меня, надменно поинтересовалась: — А ты, кто такая?

Валко с подозрением на меня покосился, а я молча подняла руку. Женщина изумленно вытаращилась на снежинку.

— Я была уверена, что говорила с молодым человеком.

— Вы общались с моим протеже — Тенью.

Женщина заглянула мне в глаза, вздрогнула и отвела взгляд.

— Не думала, что увижу еще одного, кто умеет так делать.

— Как так? — насторожилась я.

— Твой протеже ведь морок, я права?

Неуверенно, но я все же кивнула. Валко издал удивленные взрык.

— Он уже обрел свою личность? — уточнило лицо из зеркала.

Я еще раз медленно кивнула.

— На моей памяти живые мороки умел делать только один…, — Сейда на секунду прикрыла глаза и со вздохом закончила, — темный, он использовал их, чтобы скрываться от охотников за головами. Отбрасывал их, как ящерица хвосты. Только долго они без него не жили — день — два не больше.

У меня в горле образовался ком. Тень. Мой бедный влюбленный мальчик. Неужели день — два — это все, что я смогу для тебя сделать? Как же так?!

— П — простите, — пересохшими губами жалобно вымолвила я, — а этот срок можно как‑то увеличить?

Снежная королева удивленно приподняла брови, после чего нахмурилась.

— Если не убивать, то…

— У…У…Уби…, — заклинило меня от шока.

— А ты что думала?! — закатила синие глаза Сейда, — Ты для этого его и создала. В момент смертельной опасности, он, а не ты, примет роковой удар.

— Но я не хочу его убивать! Он любит Уллу, а Улла любит его.

Лицо женщины в зеркале стало белым как снег, только глаза засветились.

— Валекеа, — тихо, но четко произнесла снежная королева, — поставь зеркало на стол.

Блондин безмолвно выполнил приказ Сейды. Поставил зеркало на стол на такую же резную подставку, которую так же достал из шкафа.

— Присядь, призванная.

Я послушно села на предложенный Валко табурет, сам же он остался стоять.

— Это правда? — заговорила королева, и голос ее при этом немного дрожал, — Она полюбила?

Я стушевалась. Как‑то не люблю я говорить о чужих чувствах. Не благодарное это дело, можно и ошибиться.

— Как мне кажется, да. Тень‑то ее точно любит. Боготворит прямо.

Сейда снова закрыла глаза, и губы ее дрогнули в едва зарождающейся улыбке.

— Слава Светлому, — забормотала она, — В ней нет тьмы. Слава Светлому.

— Кх — м, — кашлянула в кулак, напоминая о своем присутствии.

Глаза ее тут же распахнулись, но в них я не увидела той настороженности, которая возникла, когда она поняла, что Тень это живой морок.

— Это хорошая новость, — пояснила она свое поведение.

От вида её счастливого лица, у меня даже зубы свело. Мой, Тень. Мой мальчик. Два дня. Как же так!? А Улла? Что будет с ней? Их первая любовь. Их чувства! Как же так?! Это несправедливо!

— В каком месте?! — рыкнула я, выпрямляя спину, и становясь не Риммой и не Ринари, а королевой Ритой: — У моей Тени всего два дня жизни. Слишком много, чтобы умереть, но еще меньше, чтобы жить. У Уллы, за которую вы так радуетесь, впереди только слезы. Смерть любимого, смерть родного человека. Что в этом хорошего? Чему здесь можно радоваться?

От холодной ярости в моих словах, Сейда отшатнулась. Она взглянула на хранителя за моим плечом и отчего‑то смутилась. Тогда я краем глаза посмотрела на него и увидела, что Валко смотрит на королеву и укоризненно качает головой. Сейда недовольно поджала губы, и стала похожа на ту, какой являлась нам с Тенью в гостинице.

— Призванная, ты не забыла, с кем говоришь?

— С зеркалом, — жестко припечатала я ее.

— Призванная, — мужская рука невесомо коснулась моего плеча, — не надо. И вы, Ваше Величество, будьте терпимее, эта девушка единственная наша надежда.

— На что? — насторожилась я, — Надежда на что?

— Остановить ритуал, — помрачнела Сейда, — Кто‑то снова пытается соединить силы снежных.

— А поподробнее.

Женщина нахмурилась, но Валко подтолкнул ее к диалогу.

— Я уже рассказал призванной, как Лаира восстановила дьявольское зеркало, и она уже знает об участи похищенных детей.

— Лаира, — печально выдохнула Сейда.

В ее синих глазах появилась такая тоска, что стало больно, и я спросила:

— Что вас связывает?

Сейда удивленно приподняла светлые брови.

— Она моя сестра.

А взгляд прямой, ждущий — поверю я или нет. Не поверила, и раздраженно поджала губы.

— Не вяжется. Ради сестры зеркалом не становятся.

— Она моя сестра, — начала злиться королева.

— Она ее мать, — тихо для медведя, но достаточно громко для человека произнес хранитель.

— Валекеа!! — вскричала Сейда, а в глазах и боль, и страх, и отчаяние.

А у меня, честно сказать, от неожиданности челюсть до пола отвисла. "Ничего себе Санта — Барбара по лиенски! Это ж как так вышло?!"

— Вы больше не можете мне приказывать, Ваше Величество, а ей знать нужно. Мне рассказывать дальше?

— Я сама! — вскрикнула Сейда, — Да, Лаира моя дочь. Она Моя дочь. Молчи хранитель! Не смей ничего говорить! — сбавив тон, женщина умоляюще посмотрела на Валко, — Прошу тебя. Как друга прошу. Пусть это останется в прошлом.

Н — да, похоже, история не из приятных, раз такая, как она унизилась до мольбы. И с чего это мать и дочь обе подались в снежные девы? Странно. В дневнике вроде было сказано, что все женщины начинали жизнь с чистого листа, как же они друг друга узнали? Или только Сейда узнала свою дочь? Не припоминаю, чтобы в разговоре с Сейдой, Лаира называла ее мамой, скорее она говорила с ней как с лучшей подругой. "Та — ак, Рита, хватит, тебе и без прошлого королев, головной боли хватает. Прекрати немедленно".

— Э — э… Давайте вернемся к Лаире, — предложила я, — Если она ваша дочь, то Улла, значит, внучка.

— Да, она моя внучка, — созналась снежная, хотя вид у нее при этом был недовольный.

— Как же получилось, что вашу внучку воспитали чужие люди?

— Ваше Величество? — забеспокоился Валко.

— Я расскажу, — кивнула Сейда, — Я могу это рассказать.

И Снежная королева Сейда рассказала весьма печальную историю, как ее дочь, восстановив дьявольское зеркало, уговорила демона в нем призвать женщину, которая заменит ее, пока дочь не подрастет. О том, что сама она окажется в зеркале Лаира мужу ничего не сказала, да и не присутствовал он на ритуале, а, так как, Эмиль был в неведенье, то очень удивился, когда его "супруга" в один прекрасный день в недоумении отшатнулась от него. Призванная девушка в одночасье став Снежной королевой, получив новый облик, силу и мужа, была очень напугана, но Лаира из зеркала объяснила ей, что от нее требуется, и попросила позаботиться о ребенке. Но оказалось, что выбирая себе замену, Лаира поспешила и призвала ту, кто детей боялась до дрожи в руках. Она отказалась подходить к ребенку. Слава Светлому, Улла была чудесным младенцем и совсем не плакала. Эмиль же, видя, что супруга ведет себя с дочерью отрешенно, взял обязанности по уходу за ребенком на себя. Он не понимал, что происходит, но благодаря руководству Лаиры, призванная научилась избегать его. Однако снежная недооценила мужа, Эмиль начал подозревать призванную и решил проверить ее. Он "по делам" ушел в город и оставил призванную один на один с ребенком. У девушки началась истерика, сила отозвалась ее порыву, и, подхватив колыбельку подняла высоко — высоко. Испугавшись, Улла заплакала. Звук ее плача разнёсся по всему замку, проник сквозь волшебное стекло и достиг слуха Лаиры, и, как и предрекал демон, только снежная услышала плач своего ребенка, она тут же умерла. Ничего не зная о том, что произошло, в тронном зале, призванная, успокоившись, заставила разбушевавшуюся вьюгу поставить колыбель на пол. Но напуганный ребенок продолжил плакать. Тогда взяв Уллу из колыбельки, призванная побежала к зеркалу, чтобы настоящая мать успокоила ее, но натолкнулась на бешеную ярость демона. С ужасом призванная бежала из замка. Из‑за страха призванной тучи над Лиеном сгустились темнее темных, началась настоящая пурга. Чудом она добралась до города, а ребенок, которого она на руках, все продолжал плакать. Вымученная его плачем призванная начал подходит к каждому редкому встречному и спрашивала, не видели ли они Эмиля, но те качали головами и убегали в дома. На одной из улиц призванная натолкнулась на безутешную пару. Женщина горько плакала, прижимаясь к мужчине. Увидев призванную с голосящим ребенком на руках, женщина подошла к ней и гневно закричала, что ее драгоценная дочь только что в родах потеряла ребенка, а она в такую непогоду ходит с младенцем на руках. Смекнув, что это ее шанс, призванная предложила забрать у нее ребенка. Женщина ужаснулась, но прежде чем успела отказаться, призванная вложила младенца ей в руки, а сама растворилась в снежном вихре, который вернул призванную в замок.

— Что‑то я не понимаю, — нахмурилась я, — Где носило Эмиля? Он, что не заметил, что творилось на улице? И зеркало, если Лаира его восстановила, почему призванной пришлось заново его собирать?

— Где носило Эмиля, я не знаю, — поморщилась Сейда, — а зеркало… зеркало распалось. Со смертью Лаиры ушли и ее Силы. Ведьма просчиталась. Призванная обладала лишь их слабым отголоском.

— Ведьма была в замке?

Глаза Сейды остекленели, бледные губы вытянулись в линию.

— Пришла, когда утихла пурга. Потребовала отвести ее в усыпальницу, но когда они спустились вниз, лед их не пустил.

— И ведьма сдалась?

— На время. Эмиля она заколдовала, чтобы он во всем слушался призванную, а сама ушла.

Я озадаченно приподняла брови, но сообразила:

— Она вернулась. Десять лет назад. Тогда призванная и начала похищать детей.

— Верно, — кивнула Сейда, — Ведьма узнала, что для того, чтобы попасть в усыпальницу достаточно будет поставить дьявольское зеркало напротив входа. Силы, заключенные в нем, подчинят лед, и ведьма попадет в пещеру. Но призванная, в отличие от нас, не была бессмертной, начав собирать зеркало, она начала быстро стареть.

Закрыв глаза, я потерла переносицу. Интересно, чтобы я начала делать на месте их призванной? Мои мысли перенесли меня в то время, когда я только открыла глаза и поняла, что без понятия, где нахожусь. Страх. Паника. Апатия. Слезы. Меня кидало из одного состояния в другое. Я не знала, что мне делать, не знала, как избавиться от этого кошмара. Меня несколько дней подряд знобило, поднималась температура, бросало то в жар, то в холод. Мне никто ничего не объяснял, всю информацию я узнавала по крупицам: я — Ринари; я королева; по мнению окружающих, я ведьма; я жена короля Николаса, у короля есть дочь, ее зовут Белоснежка. О том, что у Ринари есть брат, я узнала лично от него. О том, что не изменилась — случайно. О своих ночных способностях — экспериментально. Никаких целей, кроме как найти способ вернуться домой, у меня не было. У меня никто ничего не просил, мне никто ничего не предлагал. По сути, я была полностью предоставлена сама себе, что хочешь, то и делай. Единственная мысль, которая возникала у меня в голове помимо поисков зеркала: "я должна ему помочь". Кому? Зачем? Не понятно. Встретившись с Николасом, я предположила, что королю, но вникнув в его работу, усомнилась — вмешательство в управление королевством могло нарушить весь ход событий, — я сперва не особо об этом задумывалась, пока в замок не заявились служители церкви Светлого. Их возмутил указ о постройке дома лекарей. По их словам — во всем воля Светлого — жить или умереть, и, значит, не презренным смертным спасать тела и души, а им — священникам. Это меня убило. Служители Светлого действительно занимались врачеванием, лечили травами и молитвами, но, как понимаете, особых результатов от такого лечения ожидать не приходилось, поэтому от них и выходили либо калеками, либо вперед ногами. О лекарях в Ристане знали. К ним обращались, и, хотя лечение их не всегда было удачным, процент смертей был значительно ниже, чем у духовников. Своим указом я хотела собрать их вместе и обучить. У Ирона были книги по классической фармакологии, у меня знания анатомии и физиологии. Но, увы, этому не суждено было сбыться. От духовников откупились, указ прилюдно разорвали, а меня поздней ночью пожурили, точнее со злорадной, но мягкой улыбкой указали на мое место, словом, сиди ты, Рита, и не высовывайся. Проглотив обиду, я бросила все силы на то, чтобы найти зеркало, но тогда моя деятельность привлекала внимание графа Лейкота. До этого он только догадывался, — хотя, кто знает, шило‑то в мешке не утаишь, — а тут он, по неизвестной мне причине, ночью заявился в кабинет короля, где я, как раз, перебирала отчеты, собирая информацию и сопоставляя данные. Так что первое знакомство состоялось не лицом к лицу, а лицом и попой, которая нагло выглядывала из‑под диванчика, куда закатился нужный мне свиток. Натану так и пришлось некоторое время говорить с моей пятой точкой, так как я упорно не желала признаваться, что застряла. Лейкот помог мне выбраться, о потом еще минут пять боролся с рвущимся наружу смехом, но воспитание победило. Узнав, кто я, точнее мою версию, кем я являюсь, и, убедившись, что это я какое‑то время занимаюсь проверкой финансовых отчетов, Натан подсунул мне стопку анонимных писем и попросил разобраться. Я разобралась. Ничего в этом сложного не было. На предстоящей ярмарке два кузнеца под шумок решили оклеветать своего более удачливого товарища по картели и за несколько дней до празднества начали распространять слух, что неизвестный вор обчистил королевскую оружейную и сбыл кузнецу все наворованное. Естественно кузнецы лорда не волновали, его волновала оружейная в которой несколько месяцев назад недосчитывались двух мечей, и ладно бы обычных, — Лекот не обратил бы на это внимания, — так, нет, пропали наградные, которые все как один на пересчет. Эта история меня тогда очень повеселила. Под покровом ночи, я, как тот выдуманный вор, проникла в помещение королевской оружейной, и начала делать перепись того, что там было, сверяя с подробным списком, который любезно предоставил мне лорд Лейкот. Выяснила, что мечи списали, как обычные, но записи, что их вынесли, не было, хотя в остальных случаях запись присутствовала. Я решила поискать мечи в оружейной, и не ошиблась (или мне просто повезло), по какой‑то причине мечи не вынесли. Их спрятали: закопали в ящик с мелким песком, который стоял в самой оружейной. Спросите, причем же тут кузнецы? А при том, что сын одного из них служил в оружейной, и, бывало, приводил отца на экскурсию, и мечи эти очень его заинтересовали, очень он хотел их изучить, о чем он и намекал в письмах к своему сообщнику, прося того помочь забрать их из тайника. А почему я об этом вспомнила? Да потому, что Натан стал следующим, кому я решила помочь, а еще потому, что эти события калейдоскопом последовали одно за другим, не позволяя ни расслабиться, ни подумать. Но возвращаясь к вопросу, что же я стала бы делать на месте их призванной, ответ очевиден — потребовала бы вернуть меня домой. И, думаю, она это сделала, в смысле, потребовала у Лаиры вернуть ее домой, тем более, детей она боялась, тогда не понятно, почему ее оставили, или у каждой призванной есть свои условия, которые нужно выполнить, прежде чем вернуться? Ох, хотелось мне знать какие они — мои условия.

— Призванная, — окликнули меня.

— Рита, — поправила я, и, убрав руку от носа, внимательно посмотрела на Сейду.

— Призванная, — зло сощурила льдисто — синие глаза бывшая снежная королева.

Нет, так не пойдет. Не позволю какому‑то волшебному зеркалу загонять меня в рамки своей сказки. Я еще хорошо помню ощущение, когда морок Ринари навязчиво диктовал мне свои правила. Детская влюбленность. Неуверенность в себе. Идиотские страхи. Хватит.

— У меня есть имя. Если хотите, чтобы я помогла?! Зовите по имени.

Раздраженно поджав губы, Сейда надменно обратилась к мужчине у меня за спиной.

— Хранитель, объясни ей, что она не в том положении, чтобы ставить нам условия.

Валко тяжело вздохнул, но вместо того, чтобы вразумить меня, как хотела этого Сейда, спросил меня:

— Почему ты хочешь, чтобы мы звали тебя по имени?

— Потому что я не вещь, только у вещи есть название, но нет имени. Вы оба зовете меня призванной, потому что у призванной не может быть права выбора, не так ли?

По расширившимся зрачкам королевы и надрывному кашлю хранителя я убедилась, что не ошиблась в своих догадках. Неприятно‑то как, но они еще не догадываются, какой сюрпризец им достался. Пора просветить.

— Хотите, чтобы я помогла? Я помогу. Но предупреждаю, я с детства не люблю играть по правилам. Поэтому спрашиваю вас здесь и сейчас, готовы ли вы рискнуть, доверившись мне?

Сейда зло тряхнула гривой белоснежных волос.

— У нас нет другого выбора.

Я повернулась на табурете и с прищуром посмотрела на Валко. Все‑таки в большей степени именно от его будет зависеть, как далеко я зайду со своей магией. Дыма‑то рядом нет.

— Действуй, — кивнул блондин и неожиданно озорно улыбнулся, — Рита.

Глава 8

"Хм — м," — очнувшись от сонных чар, изучающим взглядом скользнула по ледяным стенам подземной тюрьмы, в которую меня, как и ранее похищенных девушек, привели и оставили люди — стражи замка Снежной королевы.

Хорошая ли была идея, позволить поймать себя? Не знаю. Но это лучше, чем бегать по обледенелому полу лабиринта подземных тоннелей и искать один единственный не замурованный вход в замок. К тому же там жутко. От завывания ветра, скрипа и звуков шагов кого‑то невидимого у меня, честно сказать, волосы вставали дыбом. Нет, я не настолько храбрая, тем более Валко пойти со мной не мог — королевский запрет распространялся и на башню и на замок. Зато своего представителя Валко мог отправить хоть сразу в святилище — лед меня пропустит.

"Поймали" меня, когда я, наткнувшись в очередном тупиковом ответвлении на незапертую дверь, открыла ее и выяснила, что это чулан. Было забавно видеть метлы, совки и ведра там, где видеть их не ожидаешь. Но занятнее стало обнаружение красивой хрустальной шкатулки, которую я естественно взяла и спрятала себе в сумку. Выносить я ее не собиралась — чужого мне не нужно, но открыть и посмотреть — обязательно, вдруг там что‑нибудь ценное, не в смысле драгоценностей, а нужной мне информации, Валко делился ей с большой неохотой. Как остановить ритуал он не знал, но почему‑то был свято уверен, что я сама это выясню. Помощь ледяных и древесных стражей Хранитель гарантировал, но, вот засада, за пределами замка, в замок им, как и ему, без разрешения королевы или Эмиля, увы, войти нельзя, так что в замке я одна, если ни считать Дилана и Вигго, которых еще надо найти. Но, слава богу, мне удалось связаться с Ироном и рассказать ему, что здесь происходит. Для этого нам с Валко минут десять пришлось уговаривать королеву Сейду впустить светлого мага в свое магическое убежище в стенах библиотеки. Кстати Марта действительно застряла в комнате с зеркалом. Свет Светлого выжег в ней дар ведьмы, и она потеряла сознание. Женщина до сих пор не пришла в себя, но даже если бы и пришла, выйти из магической ловушки без помощи хранителя у нее бы не получилось. В комнату можно войти, но выйти только с разрешения Йохана или Сейды. Сейда Марту никогда не любила, поэтому помогать не собиралась, умрет — не велика потеря. Валко даже заворчал, когда она так сказала, а я до боли прикусила язык — не мне ей морали читать, да и нужно ли, из услышанного во сне разговора, я поняла, что у снежных дев весьма своеобразное понятие о жизни и смерти, возможно потому, что все они бессмертные.

Ирон же, попав в комнату и внимательно выслушав все то, что я хотела ему сказать, был искренне возмущен, что меня отправляют в замок на верную гибель. Приятеля не убедило ни заверение Хранителя, что своей Силой он со мной поделится, ни признание Сейды, что ее дар позволит меня избежать ловушек, которыми замок нашпигован с верхних этажей до подвалов, к тому же — это универсальный ключ от любых дверей. О, нет, Ирон был уверен, что ничем хорошим для меня это не закончится. Сейда и Валко тогда напряженно посмотрели на меня, но я недоуменно пожала плечами — а в чем собственно он не прав?

Договорившись, что Ирон создаст фантом Хранителя и днем направит его на главную площадь города, я так же попросила его связаться с Натаном, ведь если у меня не получится остановить ритуал, нужно будет срочно эвакуировать принцессу и жителей города в Ристан, а так как Ирон уперся, что ни за что не покинет Лиен без меня и Дилана, то Лейкот на роль героя подходил как нельзя лучше. Выслушав недовольство по поводу моего недоверия, что в случае чего, Ирон сможет позаботиться о Белоснежке, я обернулась к Валко и сказала, что готова. Сейде не понравилось пренебрежение к ее бывшему королевскому статусу, что она и попыталась мне втолковать, но ее профессионально отвлек Ирон, мимикой намекнув, что я не права, но по ощущениям, старшим здесь был все‑таки Хранитель, а не Сейда, слишком часто женщина поглядывала за мое плечо, ища поддержки у Валекеа.

Покинув дом и спящую Юран, Валко поставил меня перед фактом, что понесет меня на руках, к тому же снова усыпит. На вопрос — зачем, мужчина смущенно отвел взгляд и пробормотал, что, чтобы попасть сюда, он пользуется дорогой, которой ходят только духи и призраки — живым там делать нечего. Так я поняла, что ошиблась, думая, что медведь принес меня сюда по лесной тропинке, и я, в случае чего, смогу отсюда выбраться. По ходу, Валко мог обойтись разговором и у башни, но он принес меня сюда, а это значит, что на мое добровольное согласие никто не рассчитывал, видимо, надеялись запугать, а получилось наоборот — напугала их я.

Я ничего не имела против сна — сон мне не повредит. Надеялась ли я увидеть Лика? Конечно, надеялась, и это несмотря на то, что безликий предупреждал ни в коем случае не ходить в замок. Но, увы, история, которая мне приснилась, к нему не имела никакого отношения. Это было горькое и душераздирающее повествование жизни одной ветряной девицы, которая под гнетом деспотичной матери, взбунтовалась и залетела от гостившего у них в особняке мужчины. Родила дочь, но узнав семейную тайну, что всем их первым дочерям передается прабабкин дар ведьмы, спешно подкинула ребенка цыганам, а сама сделала вид, что ничего не произошло. Вскоре вышла замуж, но муж умер сразу же после брачной ночи. Второго и третьего постигла та же участь. На нее стали коситься, показывать пальцем и говорить, что она проклята. Сплетнями и слухами женщину довели до отчаяния, тогда к ней пришла ледяная ведьма и предложила забыть все и начать жизнь сначала. Женщина согласилась. Проснувшись, я натолкнулась на обеспокоенный взгляд медведя. Стерев рукавом слезы, механически посмеялась — нервишки шалят, — но про себя подумала, что не без причины мне открылась эта горькая правда.

Валко оставил меня перед башней, сам же исчез, словно его и не было. Вызвав огонек и изучив следы борьбы, я подобрала арбалет и нож. Открыв вход в башню, узрела две лестницы, одна вела вверх, другая вниз. Стараясь ступать на узкие ступени как можно осторожнее, спустилась вниз, где меня ждал неприятный сюрприз в виде скользкого катка, в который были превращены полы тоннелей. Диланов арбалет некоторое время служил хорошим противовесом, хотя и был тяжеловат для меня, пока намертво не застрял в какой‑то расщелине в стене. Пока я передвигалась по узким коридорам, мне постоянно мерещилось, что за мной наблюдают, так что я обрадовалась похитителям, как родным, когда они натолкнулись на меня в том чулане. Об их приближении я знала, так как о нем меня предупредила снежинка, но решила, что больше так не могу и сама вышла к ним с поднятыми руками.

И, вот, я здесь. Еще раз, хмуро обозрев гладкие светящиеся изнутри стены камеры, я встала и немного походила взад — вперед, чтобы взбодриться и размять ноги. Все мои вещи остались при мне. Как поймали, так и привели, точнее как увидели, дунули чем‑то в лицо и я заснула. Странные они эти люди — стражи, словно подмороженные.

Несмотря на то, что все в камере изо льда, холода не ощущалось, по крайней мере, не такого, чтобы зябко стучать зубами. Разогнав кровь, я выпотрошила сумку, достав и поставив на ледяной столик шкатулку, две склянки с ироновыми зельями, несколько защитных подвесок на шнурке, шпильку и мешочек соли. Шпилькой я собралась вскрыть замок на шкатулке, но оказался, что замок бутафория. Целую минуту ломала голову, как же она открывается, пока не вспомнила о потайном дне в шкатулке, которую мы с Тенью забрали из дома родителей Кристины. Попробовала снизу и, vu a la, дно, съехав в сторону, неприлично громко упало на пол. Чуть тише об пол звякнул уже знакомый кулон. Я замерла, готовясь воспользоваться силой, но на звук никто не пришел. Заснули они там что ли? Впрочем, какая разница?! Мне же лучше.

Кроме кулона в шкатулке застряла тонюсенькая самодельная тетрадка, которую пришлось вытаскивать по миллиметру, чтобы, не дай Светлый, страницы не порвались. Когда я ее открыла, то, пожалуй, даже не удивилась, когда, начав читать, поняла, что это дневник призванной. Очень короткий, написанный впопыхах, в тайне от Лаиры, а позже и от ведьмы. В нем снежная дева представлялась совсем не как безутешная мать, а как расчетливая и деспотичная женщина, которую мало волновало, какой ужас испытала девушка, оказавшись в замке Снежной королевы в теле этой самой королевы. Ее пугало все: стены, коридоры, залы, сама Лаира, ее ледяные слуги, и, — о, ужас, — муж — мужчина. У девушки был неприятный опыт общения с мужчинами, — какой именно она не написала, — поэтому Эмиля она боялась не меньше, чем младенца, которого ей предстояло растить. Но, как ей было растить Уллу, если сама она была еще ребенком — всего пятнадцать лет. Замуж девочку только — только собирались выдать, и не по любви, а по расчету. Вернуть домой несчастная не требовала — молила, на коленях стояла, но Лаира была непреклонна. Призванной пришлось смириться. Впрочем, призванная быстро привыкла к своему новому облику и начала получать удовольствие от всеобщего почитания и статуса Снежной королевы, не считая, конечно, обязанности быть милой с Эмилем, и, хоть раз в неделю заходить в детскую, чтобы прилюдно подержать ребенка на руках. Я не стала вчитываться, как и что с ней происходило в это время, и сразу перешла к последним страницам.

"Я умираю. Я знаю это. Мне осталось немного. Моя кожа одрябла и обвисла, руки дрожат, а глаза почти не видят. Остался последний осколок. Будь проклята эта Герда! И Ведьма. Будь ты проклята! Ты обманула меня — мне никогда не стать снежной. Но ничего, Яровые, не сдаются. Я пишу это, пока ты, там, празднуешь свою победу. Рано радуешься. Я запрещу Хранителю входить в город, в башню и замок. Но прежде, прикажу Эмилю отнести шкатулку с одним из украшений тому странному мужчине из библиотеки, которого ты так испугалась — пусть спрячет, не зря же ты над ними так трясешься. Время поджимает. Как же мне плохо, но я пишу все это, потому что знаю, что даже если я испорчу ритуал, даже если сейчас все закончится, она вернется. Рано или поздно. Пока существует зеркала, пока есть возможность соединить ледяные силы — она будет возвращаться, ведь она не просто ведьма, она одна из ледяных. Я спрячу дневник там, где никто не додумается его искать. Призову снежного духа, чтобы охранял его, а когда почувствует, что пришел тот, кто может помешать ведьме, показал тайник. Я говорю, уничтожь дьявольское зеркало, чтобы остановить ритуал. В нем осталась силы Лаиры. Я говорю, уничтожь зеркало истинной любви, ведь в нем запечатана сила другой снежной королевы. Но бойся Эмиля — в нем сила Хранителя и безумие безутешного мужа и отца".

На этом все. Я пролистал дневник до последней страницы, но записей больше не нашла. Н — да, легко сказать "уничтожь", а как это сделать? Судя по тому, что дьявольское зеркало дважды восстанавливали, разбить его будет недостаточно. Для себя решила: сначала найду девочек, потом Дилан и Вигго, а уж потом зеркало. Но в своих планах я как‑то не учла того, что представления не имею, куда мне идти, и, покинув темницу, в нерешительности замерла перед травильным выбором: направо, налево или все‑таки прямо. Пожав плечами, начала с левого, а закончила правым. Все коридоры и темницы оказались одинаково пусты, если пленницы здесь и были, то их давно увели. Никакой стражи тоже не наблюдалось, и у меня возникло подозрение, что оставили меня здесь по старой привычке, и, что еще неприятнее, неосознанно, то есть возвращаться за мной никто не собирался, поэтому никто и не отреагировал ни на мои кряхтения, ни на шаги, ни на звук упавшего дна шкатулки. Меня банально, как вещь, оставили и забыли. Я в шоке. Надеюсь, хоть ритуал‑то я не проспала? Вот, весело‑то будет.

Я не сразу нашла лестницу, ведущую наверх. Двери, как и обещала Сейда, открывались сами собой. Однако темница в замке располагалась достаточно глубоко под землей, так что, выбравшись из нее, я оказалась в округлой пещере и снова перед выбором: налево, направо или прямо.

— Да, это издевательство какое‑то! — заскрежетала я зубами и вызвала путевой огонек, но вместо него от снежинки, как и во сне, потянулась светящаяся бледно — голубая путевая нить, — А раньше ты этого сделать не могла?! — возмутилась я, вздохнула и пошла направо.

И, чтобы Сейде в своем зеркале икалось, попала туда, куда собиралась идти в самую последнюю очередь — к дьявольскому зеркалу. Оно стояло напротив входа в усыпальницу, зеркальной поверхностью к ней. Овальное в красивой деревянной раме, значительно больше человеческого роста оно было невообразимо вплавлено в огромный камень, чтобы уж наверняка. И что мне теперь делать? Кирку искать или молот? Н — да, подстраховалась ведьма на совесть.

— Может, ты подойдешь и поздороваешься? Я не кусаюсь, — неожиданно окликнул меня приятный мужской голос, когда я сделал шаг назад, чтобы вернуться в круглую пещеру.

На секунду я замерла, размышляя, стоит ли рисковать? С одной стороны — стоит, ведь именно ради этого я здесь, с другой — рано, но, кто сказал, что моего незримого кукловода это волнует. К тому же неясный образ в зеркале манил меня как магнит, и только боль в месте воспалившейся пентаграммы держала меня на месте.

— Смелее, — в голосе, звучащем от зеркала, послышалась насмешка, — Всего три ступеньки.

Ой, была, ни была. Спустившись с каменных ступеней, я подошла к зеркалу и заглянула в лицо ну очень привлекательному темноволосому мужчине лет тридцати с насмешливым взглядом искрящихся синих глаз. Н — да, "дьявольски хорош" — это про него. Отдаленно суккубус напоминал Тимоти Далтона в молодые годы, вон, даже ямочка на подбородке есть. Телосложение спортивно — подтянутое, не качок, но рельеф соблазнительно просматривается сквозь черную шелковую рубашку, да и грубые кожаные штаны не шибко скрывали стройные крепкие ноги и упругие ягодицы. Вау! Эй, там, наверху! Или, где вы там. Дайте мне несколько минут. Я тут слюни попускаю. Ага, как же, размечталась. Боль в руке стала невыносимой и я, вскрикнув, закусила кисть руки между большим и указательным пальцем. Это помогло. Боль прошла, а так же прошло наваждение. Мужчина в зеркале стал просто мужчиной в зеркале. Чертовски красивым мужчиной в зеркале, но дышать стало легче.

— Привет, — сердито буркнула я, забыв о манерах, настолько меня выбила из колеи эта его вызывающе — сексуальная внешность, моя реакция на нее, и последующее возвращение к действительности.

— Ну, привет, — бархатисто промурлыкал демон.

— Прекращай, — махнула рукой, — Больше не действует.

И, на самом деле, не действовало. Я смотрела на суккубуса, а видела эмоционально опустошенную личность, выжатую, вымученную, обреченную на безрадостное существование быть привязанным к магическому артефакту. Еще я увидела клубящуюся в его глазах тьму, такую же, какую видела в глазах у Роди.

— Совсем? — удивился суккубус, вздернув темные брови.

— Да, — буркнула я, чуть подсластив: — но ты всё еще остаешься очень привлекательным мужчиной.

Это его успокоило, а уже через мгновение передо мной возник все тот же суккубус, но переодетый в простую линялую рубаху и серые штаны. На ногах тапки в красную шотландскую клетку на босу ногу, на носу смешное пенсне, которое, как ни странно, его не портило.

— Ты не против? — спросил он, заворачивая рукава.

— Н — нет, — оторопела я.

Заметив мое состояние, мужчина улыбнулся.

— Я подумал, что если я буду в домашнем, говорить будет легче. Я не буду флиртовать, ты не будешь отвлекаться.

— А — а — открыла я и закрыла рот, — что было ранее?

— Прости, — нацепил дружелюбную улыбку суккубус, — Привычка.

— А — а, — снова протянула я и глазами поискала камень, который могла бы взять в руки.

Мужчина хмыкнул.

— Между прочим, это невежливо.

— Что именно? — приподняла я брови.

— Пытаться разбить меня, даже не выслушав.

— Тебе это не повредит.

— В отличие от тебя, — парировал мужчина, на что‑то намекая.

Я раздраженно фыркнула и оглянулась, обдумывая, что бы мне использовать для эксперимента.

— Хорошо, хорошо, — примирительно вздохнул суккубус, — хочешь попробовать разбить, возьми кусок льда. Да, не этот, дурёха! Положи немедленно! Положи, я сказал! Надорвешься! Вон, у основания лестницы лежит. И отойди подальше. Но, все равно это бесполезно.

— А я попробую, — поджав губы, сжала кусок льда, замахнулась и кинула в стекло.

Лед не долетел всего чуть — чуть, вспыхнул и разлетелся на мелкие кусочки. Меня чудом не зацепило. Хорошо, что это был не камень.

— Довольна?

— Нет, — честно ответила я и поджала губы.

Мужчина небрежно пожал плечами.

— Но, хотя бы, перестанешь крутиться и начнешь меня слушать.

— Знаешь, — потерла я переносицу, — вы в Лиене все так любите поговорить. Кстати, меня зовут Рита.

— Я знаю. Я Бальфар.

Я посмотрела на, скрестившего на груди руки, суккубуса и призналась:

— Я как‑то иначе себе представляла демона.

Мужчина чуть пожал плечами.

— Мы, суккубы, ближе к людям с темным даром, чем к демонам. Нам подвластны чары обольщения, но Тьма нам не подчиняется, мы сами ее слуги.

— О чем ты хочешь со мной поговорить? — непроизвольно копируя его позу, уточнила я, — Предупреждаю сразу, я все равно тебя разобью — я упрямая.

Глаза демона на мгновение стали мечтательными.

— Да. Ты это сделаешь, — он тепло мне улыбнулся, — Я с нетерпением жду этого момента.

— Ты, что, — нахмурилась я, — хочешь, чтобы я тебя уничтожила?

Бальфар снова пожал плечами.

— Смысл моего существования умер у меня на руках много лет назад. Я хочу исчезнуть, но печать алхимика крепко держит меня в зеркале, самому мне ее не разрушить.

Шутит? Не похоже. Он на самом деле хочет, чтобы его уничтожили. Я озадаченно почесала за мочкой уха.

— Странно, что Лаира не послушалась тебя, ведь ты предупреждал, что плач ребенка, убьёт ее.

Мужчина зло поджал губы и отвел взгляд.

— Нас никто не слушает. Таков закон Тьмы. Особенно если мы говорим правду или хотим помочь.

— То есть? — округлила я глаза.

— То есть, чтобы мы, темные, не делали, чтобы совершить хороший поступок, все выходит с точностью наоборот. Я хотел предупредить, а получилось, что зародил в Лаире желание иметь полноценную семью. Поэтому я не виню Эмиля, он пытался отговорить ее как мог, но Лаира всегда была упрямой.

— Что с Эмилем? Почему он стал помогать ведьме? Он все еще заколдован?

— Он безумен, как и Сейда. Он считает, что Лаиру можно вернуть.

— Как? — вырвалось у меня, хотя я и не пропустила упоминание имени королевы.

— Призвав ее душу, и вселив ее в тело молоденькой девушки.

— Но это же безумие?!

— О чем я тебе и говорю, — по лицу суккубуса пробежала тень.

Я насторожилась. Мужчина не старался скрыть эмоции, поэтому я и заметила мелькнувшее на его лице разочарование.

— Постой, хочешь сказать, что это возможно?!

— Это было бы возможно, если бы у Лаиры была душа.

Брови мои поползли на лоб.

— А я слышала другую точку зрения.

Бальфар пристально посмотрел на меня, после чего деловито поправил пенсне.

— Это относится не ко всем снежным. Лаира потеряла свою душу раньше, когда была человеком.

Вот это новость! А Сейда‑то, сама того не зная, попала точно в яблочко. Ну и семейка, что мать, что дочь. Не удивительно, что они обе управляли зимой именно в Сумрачном королевстве. Думаю, Старшая, знала, что подвигло этих двух стать снежными, поэтому и выделила именно этот участок. Ох, как же все запутано.

— А Эмиль об этом знает?

— Я говорил ему и говорил Сейде, но…

Мужчина развел руками. Я кивнула своим мыслям.

— Понятно. Они тебе не поверили.

Бальфар начал покачиваться с пятки на носок.

— Эмиль категорично нет, но другого я от него и не ожидал, а Сейда… Эта снежная…, — на лице демона появилось выражение брезгливости, — Я давно вычислил, что она ее мать, но что‑то не замечал я в ней материнского инстинкта, хотя за Лаиру она держалась крепко.

— Знаешь, можешь считать меня черствой, но меня больше интересует, как она смогла вспомнить. Снежная магия дала сбой?

Демон взглянул на меня, чуть сдвинув пенсне, и хрипло рассмеялся. Вот засада! От его смеха у меня вмиг вылетели все мысли из головы. Страшно представить, чтобы было, если бы суккубус на самом деле хотел меня соблазнить. А я ведь уже и дышать чаще начала, и руки по швам опустила, но почему‑то вспомнила массаж Лика, застопорилась на этом видении, пришла к выводу, что ни Бальфар, ни Лик для меня недосягаемы, мысленно махнула на взбесившееся либидо рукой, и шумно выдохнув, вернулась к реальности, чем и удивила мужчину. Он даже пенсне снял. Потер переносицу, поморгал, и, подумав о чем‑то своем, нахмурился.

— У тебя кто‑то есть? — спросил он.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ты странно реагируешь. Бережешь себя для кого‑то?

Я выпучила глаза и закашлялась. Интересные у него выводы, однако. Мотнула головой.

— Нет? — еще больше удивился Бальфар, — Совсем никого?

Разговор с демоном стал походить на наш первый спор с Безликим. Он так же был больше заинтересован моей личной жизнью, чем тем, что мы оказались вдвоем в одном сне.

— К — хе, — прикрыла я рот рукой, — слушай, я тебя не понимаю, причем тут это?

— Просто боюсь, как бы ты не оказалась той самой, — и лицо у него стало обеспокоенным.

— Той самой — кем? — раздраженно тряхнула головой.

Бальфар подошел к стеклу, нас разделявшему, и осмотрел меня с ног до головы. От его взгляда мурашки побежали у меня по коже.

— Не — е, вряд ли. Ты, конечно, красива, по — своему, но не в его вкусе.

Я замерла, сжав ручку сумки, и очень надеюсь, глаз у меня не дернулся.

— Что‑то разговора у нас не получается. Пойду‑ка я. Мне еще Уллу спасать. И Вигго. И Дилана.

— Стой! — крикнул Бальфар, но я упрямо шла к лестнице, — Стоять, я тебе сказал!

Ноги словно приклеились к полу. Сколько ни пыталась сделать шаг — бесполезно.

— Развернись, — приказал демон, и мое тело, игнорируя меня, подчинилось.

— Т — с-с, — зашипела я.

Проклятье! Что же эта за магия такая? Совсем не могу ей сопротивляться. Я заглянула в глаза Бальфару и увидела клубящуюся в них тьму. Возникло ощущение, что это не я, а она смотрит на меня и ухмыляется.

— Вернись, — резко приказал демон, и я послушной марионеткой подошла к зеркалу, — Прости, девочка, но я не могу позволить тебе уйти.

Я зло заскрежетала зубами. Ловушка? Снежинка Сейды завела меня в ловушку? Черт, как это всё понимать?

— Скажи, ты стал со мной разговаривать, чтобы усыпить мою бдительность? — тяжело вздохнув, спросила я у Бальфара.

— Почти, — склонил он голову к плечу, — Барьер вокруг тебя силен, и он хорошо защищает тебя, но и в нем есть брешь, хотя чтобы подобраться к ней, пришлось постараться, нужно было, чтобы ты доверилась мне.

Стараясь не думать о том, что будет, если я не вырвусь из капкана дьявольского зеркала, фыркнула:

— Чушь. Я не доверяла тебе.

— Нет, — согласился демон, — но на секунду ты открылась. Сострадание — это слабость, Рита, и ей так легко воспользоваться.

"Эти слова", — замерла я, — "Это же"… В бледном отражении дьявольского зеркала мои губы расползлись в какой‑то совсем недоброй улыбке, а в глазах появилась тьма.

— Сострадание? Нет, Бальфар. Зависть — это слабость и именно ей легко воспользоваться.

Изображение демона резко подернулось дымкой и медленно поплыло.

— Заткнись! — неожиданно закричал он, но тьма во мне не вняла его крику.

— Зависть запечатала тебя в этом зеркале, Бальфар. Помнишь?

— Заткнись! — взвился демон и зажал уши, — Заткнись, я сказал! Заткнись!!

На моих глазах в его облике начало меняться все: от роста до цвета волос. Он стал ниже, уже в плечах, плотнее, волосы осветлились. Привлекательность его никуда не исчезла, но перестала быть выдающейся.

— Нет! Нет! Прекрати! — кричал демон, пытался восстановить прежнее изображение, но у него почему‑то получалось, а мои губы продолжали кривиться и слова, произносимые мной, явно мне не принадлежали.

— Что, друг мой, чужая внешность не сделала тебя счастливым?

Молодой мужчина вопя, упал на колени и скорчился, закрывая лицо руками.

— Ты жалок. А я ведь предупреждал тебя, Лаире нужна только власть.

— Заткнись! — вскинулся Бальфар и хищно посмотрел на меня. Светлые глаза, темные ресницы, жесткая и тонкая линия губ, все та же ямочка на подбородке, но это было уже не волевое лицо темноволосого красавца, в нем чувствовалась слабость и, я бы сказала, затравленность: — Ты ведь тоже далеко не продвинулся. Это ведь ты, да?! — демон горько хохотнул, — Хотя, кто же еще. Как чувствовал, — ткнул он в меня пальцем, — Девчонка. Тьма! Но она же в твоем вкусе!!

— Не кричи, — заткнула я себе одно ухо, так как от крика демона, в голове начало противно звенеть: — Мне уже сказали.

— Что? — запнулся Бальфар.

— Что я не в его вкусе. Он, знаешь ли, не шибко со мной деликатен.

Мое отражение кисло мне усмехнулось, и было не понятно, толи я так к этому отношусь, толи Лик, точнее то, что он в меня запихал.

— Тогда почему? — еще больше распалился Бальфар, — Почему ты ей помогаешь?

— Я? Ей? — удивился Лик и весело рассмеялся, — Ни в коем случае. Рита здесь справится и без моей помощи, я лишь хочу исправить то, что уже натворил. Ты, Баль, верно подметил, все, что мы с тобой сделали в прошлом, пошло наперекосяк, но я тебя удивлю — Тьма здесь не причем. Запечатывая тебя в зеркале, я говорил тебе, что ты навеки останешься таким, каким был.

— Да, — кивнул демон, став молодым мужчиной лет двадцати двух, — С того времени я ничуть не изменился.

— Именно. Твое время, в отличие от моего, замерло. Замер и Лиен, когда Сейда, слившись с зеркалом света, высвободила свою силу и создала последнее заклятье мягкой зимы. Лиен теперь, как остров, затерянный в океане — сюда можно попасть, но отсюда трудно выбраться. Как думаешь, для чего она это сделала?

— Чтобы защитить Лиен, — поморщился Бальфар, ничуть не усомнившись в своих словах.

— Ошибаешься, — и улыбка моя стала запредельной, даже скулы свело, — Ее желание было не защитить, а остановить — остановить время в целом королевстве.

— Что‑то не очень хорошо это у нее получилось, — вмешалась я в их разговор по душам, так как улыбка в зеркале стала похожа на жуткий оскал.

Моя бровь в отражение ехидно изогнулась, говоря: "Неужели не догадалась?!"

— На это, Рита, у Лиена всегда был Хранитель, — мягче улыбнулось отражение, — Это его задумка отправлять лиенцев в другие королевства и приглашать гостей на праздник.

Я нахмурила брови и уточнила:

— Так это для того, чтобы в Лиене не останавливалось время?

Отражение кивнуло.

— Да. Именно для этого. Зная теперь истинное желание Сейды, я спрашиваю тебя, Баль, так ли мы с тобой были искренны в своем желании помочь Лаире?

— Я любил ее! — запальчиво выдохнул демон.

— Все правильно, — кивнуло отражение, а значит и я, — Любил. Но как трус.

Глаза Бальфара стали двумя черными безднами.

— Что ты сказал?!!

— Ты трус, Бальфар, — повторил Лик, — Ты любил ее, но даже, когда был свободен, ты ни разу не подошел и не заговорил с ней, а запечатанный в зеркало ты зачем‑то принял облик моего отца. И, что это тебе дало?

— Я был с ней до самого конца! Я был с ней! — взревел демон.

— Ты ли?! — печально покачал головой Лик, — Баль, твоими стараниями Лаира видела перед собой только то, что хотела видеть, а тебя она не видела — ты был ей никем.

— Как и ты! — словесно ударил демон, но промахнулся.

— Не — ет, Баль, я был для нее влюбленным мальчишкой, но, по крайней мере, я был, что не скажешь о тебе.

Лицо демона исказила ярость, и он прорычал сквозь стиснутые заострившиеся зубы:

— Надо же, я как‑то подзабыл, каким чудовищем ты бываешь. Ты заманил меня в это зеркало. Ты использовал меня.

— Ты сам этого хотел, Бальфар. Я не призывал тебя, ты сам ко мне пришел. Если ты считал, я не знаю, кто изменил печать призыва, то глубоко ошибаешься — я все знаю. Еще со времен первых призывов, я всегда тщательно проверял каждый символ, особенно если оставлял печать на какое‑то время.

Бальфар озадаченно проследил за тем, как я приседаю, чтобы потереть щиколотку, после чего роюсь в сумке, пряча в правой руке то, что уже нашла.

— Что? — невинно захлопала я глазами, ловя его взгляд: — Я ногу подвернула.

— И эта собралась остановить ритуал? — обращаясь к Лику, усмехнулся Бальфар, а в глазах злорадство, вроде того, что видел он такую спасительницу в хрустальном гробу в белых туфельках.

— Да, Рита бывает весьма неуклюжей, — согласился Лик, скорчив недовольную гримасу и встал, хотя я продолжила сидеть.

— А — а, — недоуменно вытаращилась я на свое отражение в зеркале, которое озорно мне подмигнуло, и, взглядом поторопило, после чего, поплыв, стало Безликим.

Бальфар вздрогнул и отшатнулся от материализовавшегося рядом с ним алхимика скрытого тем же маревом, что и во сне.

— Ну, здравствую, друг, — посмотрел на демона Безликий.

— Мы никогда с тобой не были друзьями! — рыкнул демон.

— Нет? — почти искренне удивился Лик: — А мне вспоминается, что в детстве ты частенько называл меня своим другом.

— Мы не были друзьями, — уперся Бальфар, хотя в голосе и появилась неуверенность.

— Хорошо, — примирительно отступил Лик, — Не были, так не были, — и обратился ко мне, — Ты закончила?

— Да, — подняла руку, показывая, что от снежинки осталось только "мокрое место".

— Молодец. Иди, спасай своих друзей, а я пока побуду с Бальфаром.

— Стой! — воскликнул демон, однако, стараясь слушать только участившийся пульс, я побежала к лестнице — с ним разберусь позже. Влетая в коридор, еще услышала его удивленное: — Но как?!

"А так, Бальфар, — закрыла я глаза, стараясь отдышаться, — Лик тебя заболтал. Точь в точь, как ты меня. А пока вы вспоминали прошлое, я думала, где брешь, — не в сострадании это точно — я тебе не сострадала, а, вот, в чужой магии — вполне".

Потерла руку. Теперь будет труднее, хотя, если подумать, именно помощь снежинки привела меня к Бальфару. Черт. И куда мне теперь идти?

— Рита! — громко позвал Лик из пещеры.

— Да, Лик, — заглянув, не заходя внутрь, откликнулась я.

— Вернись в центральную пещеру и иди по левому коридору. Только по левому. Он приведет к лестнице. Когда поднимешься на пять пролетов вверх, снова иди налево и до конца. В стене найдешь выступ, дальше сама разберешься.

— Э? — почесала я в затылке, замешкав.

— Иди, давай! — прикрикнул Лик.

— Хорошо — хорошо. Уже бегу. Спасибо, Лик.

— А почему она тебя Ликом называет? — тут же заинтересовался демон — акустика в пещере отличная.

— Захлопнись, Баль.

— Откуда ты таких слов набрался?! — еще больше удивился демон.

Я пристыженно отступила в сумрак коридора. Нужно срочно вернуться в центральную пещеру. В воздухе появился мой родной путевой огонек. Так‑то лучше.

* * *

— Улла, Улла, подожди — это я! — отшатнулась я от занесенной над моей головой ледяной вазы, когда я, согнувшись, просеменила в низкую арку, чтобы попасть внутрь ярко освещенного помещения.

— Рита? — замерла внучка хранителя, — Это ты?

— Я это, я. Положи вазу, — и забубнила себе под нос, но так, чтобы Улла слышала каждое слово, — Ну, что за человек, я ее спасать пришла, а она….

— Ой, прости. Я не специально, — опустила Ул вазу, — Я подумала, что опять этот пришел.

— Этот? — приподняла я брови.

— Получеловек, полу зверь, — напряженно посмотрела себе за спину Улла, — Я не знаю, кто он. На вопросы он не отвечает, только рычит.

Та — ак, значит, Эмиль совсем изменился, и поговорить с ним не удастся. А жаль, я‑то надеялась вразумить отца Уллы. Позволив стене бесшумно встать на место, я настороженно посмотрела по сторонам. Надо же, а со времен молодости Лика здесь ничего не изменилось. Повернув голову, взглянула в узкую нишу, за которой скрывался тайный ход в покои королевы и кисло усмехнулась:

— Даже так.

Эх, стоит признаться хотя бы самой себе, что я немножечко ревную. Глупо, конечно, но лучше вовремя заметить и задавить на корню, чем потом недоумевать, как же так получилось. В этой сказке влюбляться мне никак нельзя, по крайней мере, не всерьез.

— Рита? — озадачилась Улла.

— Не обращай внимания, — посмотрела я на нее, — Это я сама с собой разговариваю. Где остальные?

— Эм — м, — замялась внучка хранителя, и светлые глаза ее потускнели, — Рита, я не уверена, что они живы.

— Где? — сощурилась я и потерла правое запястье.

— На этаже. Но отсюда не выйти. Я уже пыталась, — смущенно потупилась Улла.

Это меня не смутило. В замке множество дверей и, как я уже выяснила, часть из них может открыть даже такой профан, как я.

— Попробуем вместе, — звякнула я отмычками.

— А не лучше ли воспользоваться тем ходом? — Ул указала на нишу.

— Не выйдет, — вздохнула я, — там что‑то вроде изолированной части замка. Все помещения, куда удалось войти, пусты, а лестница, по которой я пришла, ведет в подземную тюрьму. Выше есть еще один пролет, но дверь там запечатана. Я не смогла ее открыть. Могу попробовать, но не так, чтобы не наделать шума.

— Рита, ты маг? — огромными глазами посмотрела на меня девушка.

— Нет, — неуверенно качнула я головой.

Ну, в самом деле, какой из меня маг, все способности и силы заимствованы у хранителей королевств, пользуюсь ими неосознанно и топорно, да и понятия не имею, что значит быть магом. На Ирона посмотри — маг, а по сути — большой ребенок.

Улла нахмурилась.

— Тогда я не представляю, как мы отсюда выберемся. Понимаешь, на здешних дверях нет ни замков, ни щеколд, только маленькие овальные углубления.

— Ну‑ка, ну — ку, — встрепенулась я, — Пойдем, посмотрим.

А мысли в голове закрутились: "Надеюсь, это то, о чем я думаю. Не хотелось бы использовать магию. Мои силы еще понадобятся. К тому же есть риск, что нас быстро вычислят". Подойдя к массивным дверям, не сдержала победной улыбки — все верно, двери открываются с помощью медальонов.

— Держи, — порывшись в сумке, протянула один Улле, — Да не бойся ты. Бери.

— Но…, — занервничала девушка, видимо вспомнила, что произошло, когда она вытащила его из шкатулки.

— Смотри, — пожамкала украшение в руке, — ничего не происходит. Здесь две выемки, так что попробуем оба сразу.

— А?

— У меня еще один есть, — показала ей второй такой же, но с другой снежинкой.

Медальоны встали в углубления, от них в стороны побежали голубые ручейки, и двери бесшумно распахнулись.

— Идем, — взглянув на замершую у правой створки двери Уллу, позвала я: — Медальон не забудь.

Взяв себя в руки, Улла кивнула и дернула за цепочку. Двери за нами закрылись, а мы оказались в длинном коридоре с десятком похожих дверей. Магия вокруг меня всколыхнулась и я поняла, что на этаже мы с Уллой не одни. Отдав приказ усыпить всех опасных для нас личностей, с облегчением вздохнула, когда с разных сторон послышался звук падающих тела.

— Все чисто, — ободряюще улыбнулась я Улле, которая испуганно вздрогнула, — С какой начнем?

Улла сощурилась, и дернула подбородком:

— С пятой. Там еще снег лежит.

Подойдя к двери, я чуть поежилась, так как сразу определила, кого за ней держат.

— Ул, — вздохнула я, — Знаешь, я не одна пришла тебя спасать, со мной были Дилан и Вигго.

— Вигго? — удивилась Улла.

— Да, — кивнула я, держа медальон на некотором расстоянии от углубления, — Но на нас напали. Меня утащили в лес, а их…, — я запнулась и проглотила обильно набежавшую слюну, — Короче я не знаю, что с ними стало. Когда меня вернули к башне, там были следы борьбы и кровь.

Я взглянула на Уллу и отметила мертвенную бледность на ее лице, а в расширившихся зрачках отразилась не менее бледная я. Не сговариваясь, мы обе опустили глаза на испачканный бурыми пятнами пол.

— Знаешь, Ул, — сжала я цепочку, — мне сейчас немного страшно.

Как в подтверждение, руку дрогнула, заставив медальон начать раскачиваться, словно маятник, но Улла ухватила его и ловко вставила в углубление, при этом губы ее превратились в тонкую линию, а глаза стали безжизненными, как у куклы. Дверь бесшумно отворилась, но мы так и остались стоять у порога.

— Стой здесь, — механическим голосом сказала я, — Я войду.

Отмахнувшись от невнятного мычания внучки хранителя, покрепче сжав кулаки, я вошла в помещение и застыла. Комната была просторной. Освещение включилось, только я занесла ногу над порогом, но понять, что видят мои глаза, я смогла не сразу, но когда поняла, от облегчения у меня даже закружилась голова.

— Улла входи! — крикнула я.

— Рита? — встала за моим плечом девушка, — Они?…

— Живы, — кивнула я.

— Но…

— Они избиты, Ул, ранены, превращены в ледяные статуи, но живы. Эта та же магия, что и в доме твоих родителей. Кое‑кто рассказал мне, что эта магия не убивает.

Улла обогнула меня, подошла к лежащей на полу статуе Вигго и робко прикоснулась к ней. Лед под ее пальцами завибрировал.

— Он жив! — ахнула Улла и испуганно отдернула руку, — Я чувствую.

— Слава богу, — выдохнула я и подошла к Дилану.

Несколько глубоких ран на груди и боку от когтей, сбитые костяшки, синяки, но, на мой взгляд, ничего серьезного. Снять заклятие, подлатать, и будет как новенький. Повезло? Вряд ли. Что‑то темнит Дилан. Помнится, лис говорил, что он необученный ведьмак, но что это значит? Признаюсь, брат Ринари начинает меня пугать.

— С этими двумя все ясно, — встала я с колен, — Пойдем, поищем твоих подруг.

— А они?

— Здесь мы пока бессильны, — пожала я плечами, — Даже если бы мы могли их разморозить, они не в том состоянии, чтобы куда‑то идти.

— Но мы не можем их здесь оставить! — возмутилась Улла.

— Можем, — поморщилась я, — Здесь они в большей безопасности. К тому же, мы не грузчики. Посмотри на них, — качнула я головой на две ледяные глыбы. Улла послушно опустила взгляд. Упрямый подбородок подсказал, что Улла со мной не согласна, но постепенно и до нее начало доходить, что с такой ношей мы точно никуда не уйдем: — А теперь на нас.

Улла посмотрела на свои маленькие ладошки, на меня и издала долгий тяжелый вздох. Я по — доброму усмехнулась.

— Идем. Надо успеть найти твоих подруг, пока Эмиль не пришел.

— Эмиль?

— Да, так зовут зверя.

Глава 9

Подруг Уллы мы нашли так же превращенными в ледяные статуи. Все нарядные и завитые, они украшали хрустальные покои своим безмолвным присутствием, вызывая во мне чувство эстетического восторга. Судя по их безмятежным лицам и позам, ледяное колдовство застало их врасплох.

— Да, что же это такое?! — всхлипнула Улла.

— Думаю, — обошла я кругом застывшую в движении привлекательную блондинку, — они искали похожую. Вы ведь все блондинки. Всем по пятнадцать лет. Не понятно только, почему охотились только за вами. Если конечно…, — я нахмурилась, — Есть у меня она мыслишка, но очень она мне не нравится.

— Рита, скажи, — подошла Улла и затрясла меня за руку, — кого они искали? Кто им нужен?

— Снежная королева, — покосилась я на нее.

— Что? — замерла с распахнутыми глазами дочь Лаиры.

— Снежная королева, — повторила я, — Точнее похожая на нее. Ты уже заметила, что все твои подруги в одинаковых платьях, у всех одинаково выбелены и уложены волосы, те же украшения и тот же макияж. Кстати…, — я пристально посмотрела на Уллу, — хороший макияж.

Улла вздрогнула и отшатнулась, на длинных ресницах заблестели слезинки.

— Это Эдит, — девушка закрыла лицо руками, — Это она. Из‑за нее Тень пострадал. Рита, Тень, он…

Плечи Уллы мелко затряслись.

— Не плачь, — погладила я ее по спине, — Тень жив. Отделался шишкой и легким сотрясением.

— Да?! — отняла руки от лица Улла и взглянула на меня широко распахнутыми глазами, — Он… Он…

— Жив, — улыбнулась я, — Успокойся.

На скулах девушки появился румянец, она смущенно потупила взор, но даже слепой заметил бы, что она счастлива. Я постаралась глубже загнать грусть понимания того, что Тень мой живой морок и что в минуту опасности он, а не я примет смертельный удар. Увы, зная его характер, подобным образом он и поступит, а как это исправить — я не знаю.

— Ри…та, — неуверенно произнесла Улла.

— Что случилось?

— А я? Я похожа на Снежную королеву?

Я печально взглянула в бледное лицо девушки. В ней только начала улавливаться несравненная красота снежных, но и этих отголосков хватило, чтобы на банкете все были очарованы ей, однако, увлеченная Тенью, девочка даже не заметила жарких взглядов, которые бросали на нее мужчины, и, тем более, не заметила той ненависти, с которой смотрела на нее Эдит.

— Похожа, — вздохнула я.

Что поделать, не люблю я лгать, даже во благо. И, хотя пояснять ответ я не собиралась, что‑то в лице Уллы меня насторожило — оно стало слишком отрешенным.

— Ул? — окликнула я ее.

— Значит, им нужна была только я, — поджала она бледные губу и ее ясные глаза начали темнеть точно грозовое небо.

— Ул, успокойся, — забеспокоилась я, так как сила Валко начала сигналить, что рядом опасность, а так как кроме меня, Уллы и ледяной статуи в помещении никого больше не наблюдалось, то и гадать не приходилось, чья пробуждающаяся в гневе сила грозила превратить меня в еще один ледяной шедевр или того хуже: — Не горячись. Все не так просто. Ул! Ты слышишь меня?

Улла меня не слышала. Вокруг девушки начали подниматься снежные завихрения, еще слабые, высотой чуть больше метра, но грозящие вскоре превратиться в ледяные смерчи.

— Улла, — произнесла я, но голос был не мой — Тени. Оклемался бедолага.

Девочка вздрогнула, заозиралась, но не поняла, откуда шел голос. Смерчи же, до конца не сформировавшись, мгновенно рассыпались.

— Рита? — ошарашено захлопала Ул глазами, поглядывая на снег на полу, — Что это было?

— Сила снежных королев, — пожала я плечами.

Улла воззрилась на меня огромными глазами, молча открывая и закрывая рот, силясь что‑то сказать, но слов не находилось. Согласна, такую новость еще переварить надо.

— Не время объяснять, — вздохнула я, — Постарайся держать себя в руках. Мне дали Силу, чтобы остановить ритуал, но для того, чтобы остановить тебя мне не хватит ни ее, ни, тем более, той, что мне всучили в Ристане. Ул, пожалей меня, держи голову ясной. Идем.

— Нет, — уперлась Улла, — Расскажи мне. Расскажи мне все.

— Ул, — потерла я лоб, чтобы снять напряжения.

— Рита, прошу тебя, — сделала она бровки домиком, — Я должна знать.

Я взглянула на девочку и обреченно покачала головой. Начать рассказывать ей все хитросплетения и злоключения ее семьи мне очень не хотелось, — не во всем я еще разобралась, — но что‑то рассказать надо, в противном случае Улла может снова разозлиться, и мы застрянем здесь надолго, если не насовсем.

— Хорошо. Если коротко, то ты дочь последней Снежной королевы — Лаиры и Эмиля Хольма.

— Я?! — шокировано выдохнула Улла и затрясла головой, — Нет.

— Да, — замялась я, в защитном жесте скрестив руки под грудью, — Ты дочь Снежной королевы.

— Нет. Этого не может быть! Мои родители…

— Может, — жестко пресекла ее лепет, — Это долгая история. Сейчас не время ее рассказывать. Нам нужно срочно остановить ритуал.

— Какой ритуал?

Расфокусированный взгляд девушки снова стал осознанным. Свои переживания она постаралась загнать глубоко внутрь, но я‑то видела, как ей тяжело. Тем не менее, пожалеть себя она еще успеет, а времени у нас остается все меньше и меньше. Я неопределенно пожала плечами.

— Какая‑то дальняя родственница ледяной ведьмы хочет соединить способности снежных королев и стать обладательницей всей силы.

— Ты сказала "королев", — нахмурилась Улла, — Их много?

Мои губы сами собой сложились в улыбку. Знакомый вопрос.

— Раньше их было двенадцать. По две на каждое королевство.

Выражение лица Уллы я бы назвала неописуемым, но все же на нем появлялось то недоумение, то шок, то недоверие. В конечном счете, Ул решила, что удивляться бессмысленно и сама поинтересовалась:

— Куда теперь?

— Вниз. В усыпальницу снежных королев. Попробую сообразить, как разбить это несносное зеркало и остановить ритуал… если это вообще возможно.

— Они еще живы? — вздрогнула Улла.

— Кто? Королевы? — уточнила я, а когда девушка кивнула, криво усмехнулась, — Они бессмертны. Кто‑то точно еще жив, но проснуться не могут.

— Почему?

— Не знаю.

Но прежде чем вернуться в покои королевы я использовала собственную силу, чтобы защитить беспомощных людей, спрятав их в магическом кармане, который, если со мной что‑нибудь случится, перенесет их за стены замка. На силу Валко я больше не рассчитывала, и не потому, что она отказывалась мне помогать, а потому, что рядом с Уллой, между силой хранителя и неожиданно пробудившейся силой юной снежной королевы возникал резонанс, который грозил выдать нас обеих. К тому же сила, которую дал мне хранитель Лиена, оказалась невероятно тяжелой, и, если подумать, старой, а лучше сказать древней. Это трудно объяснить, но когда я мысленно пожелала закрыть ее поток, то испытала облегчение, словно до этого несла на плечах огромную ношу. Сила Дыма таких ощущений у меня не вызывала — она была легкой, порывистой, свободолюбивой и дерзкой. Иногда опасной, но всегда надежной. В ней таилась страсть, но останавливала ответственность. Она, как никакая другая была близка мне, поэтому я и не замечала ее раньше. Сейчас, вновь ощущая ее одну, мое сердце, наконец, успокоилось. Запах дождя и прелой листвы, запах дома. Страх отступил. Я справлюсь.

Улла вела себя тихо, она доверчиво следовала за мной и делала все, что я ее просила, но мысли девушки витали далеко отсюда. Встрепенулась она только, когда я протянула ей мешочек соли и объяснила, что с помощью нее можно нейтрализовать ледяную магию. Так я избавилась от снежинки Сейды: в руке растопила льдинку и смешала получившуюся воду со щепоткой соли. Соль помогла мне и в открытии замков. Жаль осталось ее совсем немного.

Девочка попросила нож. Я не имела ничего против — отдала. Держала она его вполне уверенно, не то, что я. Им Улла беспощадно обкромсала свое восхитительное платье, чтобы не мешало двигаться. Я смотрела на это с чувством жалости, Тень же с придыханием, но помалкивал и вперед не лез — копил силы.

Открыв вход в нише, мы протиснулись в узкий ход, и пошли, пригибая головы, так как даже для нас с Уллой тайный проход был маловат, словно делался он не для взрослых, а для детей. С выходом получилась заминка, пришлось вызывать огонек, чтобы найти нужный выступ, но нашла его Улла. Идя за мной, она обо что‑то там споткнулась, и стена отъехала в сторону. Мы без приключений добрались до лестницы, спустились по ней и нашли пещеру с зеркалом, на том наше везение закончилось — нас уже ждали.

Узрев перед собой огромного зверя — еще не медведя, но уже не человека, — я на мгновение потеряла дар речи, но когда он, как таран попер прямо на меня, взвизгнула и призвала к силе, которая отшвырнула Эмиля в сторону. Воздушная атака опрокинула его на спину, но что‑то подсказало мне, что второй такой ошибки зверь не допустит.

— Рита! — вскрикнула Улла, — Справа.

А справа у нас была ведьма — классическая сгорбленная старуха в темно — синей мантии с узким скуластым лицом, кривым носом, поджатыми губами и светящимися бледно — голубым светом щелками глаз.

— Вовремя вы заглянули, — проскрежетала она и взглянула на меня, чуть прищурившись: — Вижу, ты призванная. Отдай мне ключи, девочка, и я помогу тебе.

— Так я тебе и поверила, — усмехнулась я, отступая назад, чтобы при возможности передать Улле второй медальон.

— Глупая, — каркающим смехом рассмеялась ведьма, — ты все еще веришь, что тот, кто призвал тебя, сжалится, и вернет тебя домой?

— Я не знаю, кто меня призвал, — небрежно отмахнулась я, — Да, это и не важно, я сама верну себя домой.

Старуха надрывно расхохоталась. От ее смеха у меня кишечник в узел скрутился — до чего неприятная старуха.

— Сама? У тебя не хватит на это сил, — оголила она кривые желтые зубы, — Помоги вернуть былое могущество ледяных ведьм и я поделюсь с тобой.

— Как‑нибудь обойдусь, — буркнула я и приготовилась атаковать.

— Упрямая, — поджала губы старуха и позвала, — Эмиль.

Монстр поднялся с пола, по — звериному отряхнулся и тихо, но угрожающе зарычал.

— Забери у нее ключи. И оборванку эту тащи, — хищно взглянула она на девушку за моей спиной, — Когда закончу, так и быть, вселю в нее душу твоей драгоценной Лаиры.

"Рита, — дуновением коснулось меня сознание Тени, — спустись с лестницы и дай Улле больше пространства".

"Зачем"? — сдвинула я брови и бросила взгляд за спину. По тому, как Улла сжала рукоять ножа, я поняла, что без боя юная королева не сдастся и согласилась, что для маневра девочке понадобится свободное пространство, а мне со своей магией достаточно и пяточка.

"Потяни время. Я еще не готов выйти. И еще, Ри, — голос Тени стал тише и тревожнее, — Постарайтесь подойти к зеркалу как можно ближе".

"Ты о чем говоришь, — мои брови от удивления поползли на лоб, — они же этого и хотят!"

"Они хотят вас повязать, а я прошу просто подойти к зеркалу. Я знаю, как его разбить".

"Откуда?!!" — выдохнула я, надеясь, что не выкрикнула это вслух.

"Ты бы и сама догадалась, если бы Бальфар тебя не отвлек".

"Хорошо", — кивнула я и сделала скользящий шаг вперед, позволяя магии скорректировать мое движение, чтобы не навернуться на подмороженных ступенях.

Эмиль так же терпением не отличался, морозный воздух рассек пространство, стараясь сбить с ног, но его блокировал поток теплого воздуха, а его прямую атаку остановил нож Уллы, которым она располосовала зверю плечо и грудь. Монстр взревел.

— Не прощу, — зло зашипела девочка, а вокруг нее начали закручиваться снежные вихри, — Я ни за что тебя не прощу. Даже если ты мой отец.

"Улла", — с грустью вздохнул Тень.

"Девочка", — эхом подхватила я и оттолкнула ее, когда Эмиль замахнулся, чтобы зацепить Уллу когтями.

Вихри смягчили ей падение, а мне не перепало только из — того, что Тень перехватил управление над нашим телом и ушел от прямого удара, а моя магия подхватила нас, когда он кувырнулся с лестницы, не заботясь о том, что там камни и лед. Так мы оказались ближе к возвышению, но и ближе к ведьме, которая тоже не бездействовала. Ледяные плети быстро заставили нас подскочить и завертеться волчками, к счастью с меткостью у ведьмы было ни шатко, ни валко, так что избежать большинства ударов нам с Тенью удалось, но те, что мы пропустили, отзывались жгучей болью и длительным онемением. Уллу же ведьма по известной причине старалась не зацепить.

"Сзади", — предупредил Тень и отскочил в сторону, а я магией перенесла нас ближе к Улле. На месте, где мы только что стояли, рычал и брызгал слюной Эмиль.

"Уже не человек", — скривилась я.

"Осторожнее, он атакует", — предупредил Тень.

Очередная ледяная волна заставила меня поднабраться, так как ответную вызвать мне не удалось, только поставить щит, который тут же прогнулся, но устоял

"Черт. Я долго так не протяну", — тяжелый вздох вырвался у меня из груди, и струйка пота потекла под воротник.

— Улла, — повернув голову, позвала я.

— Да, — выставив вперед нож, откликнулась девушка.

— Мне с ним не справиться. Он слишком силен. Его поддерживают силы хранителя. Нужно разорвать эту связь.

— Но как?! — недоуменно вытаращилась она на меня.

Ревущий ветер за барьером заглушал все звуки, но даже так ведьма заинтересованно вытянула шею, видимо, надеясь разобрать по губам, о чем мы здесь разговариваем.

— Улла, ты Снежная королева.

— Я не…

— Хорошо — хорошо, ты дочь снежной королевы, — не стала я спорить из‑за слов, — Но это не важно. Хранитель Лиена подчиняется только снежным королевам, он поможет нам, но только если ты освободишь его от приказа не входить в замок.

— Но я не знаю как?!! — жалобно заломила светлые брови Улла.

— Подумай, Ул. Вихри‑то ты уже начала вызывать.

— Ри, я не…

Улла нахмурилась и словно прислушалась к чему‑то.

— Что случилось? — забеспокоилась я и не только из‑за девочки, но и из‑за того, что Эмиль приготовился атаковать, и, судя по гаденькой улыбочке ведьмы, первая волна была только разминкой.

— Голоса, — выдохнула Улла, — Рита, ты слышишь?

— Ничего я не слышу, — мотнула я головой, — Там ветер, здесь тишина. Кроме тебя и себя, я никого не слышу.

— Они говорят со мной, — немного испуганно посмотрела она на меня.

— И, что они тебя говорят? — нахмурилась я.

— Что мы должны остановить ритуал — соединение сил уничтожит Лиен.

— Кто бы сомневался, — ворчливо буркнула я, прося силу поставить еще один барьер, — Что еще они тебя говорят?

— Она, — поправила меня Улла, — сейчас говорит только одна, она называет себя Старшей.

— О — о, какие люди, точнее снежные — развеселилась я, — И что она говорит?

— Что только ты сможешь уничтожить зеркало, но только я смогу остановить ведьму и запечатать вход в усыпальницу, — глаза Уллы изумленно округлились, — Рит, я теперь знаю как!

— А о том, как мне уничтожить дьявольское зеркало, она случаем не знает? — поинтересовалась я, саркастически приподняв бровь.

Улла нахмурила брови, и, перебросив нож в левую руку, задумчиво потерла переносицу.

— Я не совсем понимаю, она говорит, изнутри.

— Что изнутри?

— Просто "изнутри". Одно слово.

"С ума сойти! — мысленно воскликнула я, — Стой тут и догадывайся, что она имела ввиду под этим "изнутри"".

"Рит, ты, что совсем мозги отморозила, — фыркнул Тень, — "изнутри" и значит изнутри. Это значит, что я ошибся, и тот булыжник ничего не значит. Хотя — а, — глубокомысленно протянул парень, — странно, что Бальфар с такой паникой смотрел на него. Рит, как думаешь, может, он действительно беспокоился о том, чтобы ты не надорвалась?"

"Представления не имею", — огрызнулась я, считая, что отвлекаться на посторонние темы сейчас сродни самоубийству.

"Странно, — нахмурился Тень, — Я был уверен, что видел в нем что‑то белое".

"В Бальфаре?" — опешила я.

"В булыжнике, на который ты нацелилась с самого начала".

"Забудь" — отмахнулась я.

Нашел, о чем рассуждать. У меня мозги тут кипят, как попасть внутрь зеркала, а он всё о куске льда забыть не может.

"Ну, что я могу поделать, — притворно печально, вздохнул Тень, — Зацепил он меня. Мочи нет. Жить без него не могу".

Живот у меня свело судорогой, а губы растянулись в улыбке.

"Тень, паршивец, прекрати смешить. У нас тут две серьезные проблемы, а ты"…

"Ритка, пока ты так напряжена, придумать, как нам добраться до зеркала, у тебя не получится. Мне ли это не знать. Расслабься".

"Ты издеваешься?!!!"

"Нет. Подумай, Рит, все, что тебе сейчас нужно это добраться до зеркала. Уничтожить его — твоя первостепенная задача, и это то, что можешь сделать только ты. Забудь обо всем, Рит. Эмиль, ведьма, Улла, я. Забудь. Твоя цель — зеркало".

Слушая столь рассудительные указания от того, кто знает меня лучше, чем кто либо, я постаралась откинуть все ненужные мысли и переживания, сосредоточившись на одном, как добраться до зеркала. Гул за барьером затих, время остановилось, а я, я оказалась полностью изолирована от происходящего. В этом состоянии я четко увидела, что моя магия словно состоит из двух слоев, та, что создала барьер, золотисто — желто — оранжевая похожа на пестрые атласные ленты, а та, что ближе, что‑то яркое и светящееся, похожее на перламутровую паутину и сейчас она туго стянулась вокруг меня, ограждая и защищая. Магия Эмиля больше походила на толстые белые канаты, поизносившиеся, местами порванные и даже оплавленные, ведьма же с ног до головы была окутана темно — синим, почти черным липким туманом. Посмотрев себе за спину, улыбнулась, магия Уллы представляла собой появляющиеся и исчезающие в воздухе морозные узоры.

Все это было так интересно, что пришлось мысленно дать себе подзатыльник. Оценив расстояние от нас до зеркала, пришла к выводу, что вполне успею до него добежать, если отвлеку ведьму и Эмиля хотя бы секунд на десять. Однако, если я каким‑то чудом войду в зеркало, Улла останется с ними один на один. Нет, так не годится. Этого я допустить не могу. Вытянув руку, коснуться своей магии и из сгустка, отделившегося от светящегося кокона, начала формироваться мужская фигура. Когда она почти сформировалась, я вплела в нее еще и алые ленты. Выпустить Тень я решила в момент, когда окажусь непосредственно у зеркала.

Кокон начал слабеть, и время вернулось в обычное русло. Выдохнув, я стянула с шеи шнурок с ироновым подарком — с ним десять секунд форы мне обеспечены.

— Ул, — оглянулась я.

— Да, — откликнулась девушка.

— Для следующей атаки Эмилю нужно время. Сейчас я уберу барьер, и, по сигналу, ты закроешь глаза, а лучше совсем отвернись. За время пока они оклемаются, я добегу до зеркала.

— А я? — забеспокоилась Улла.

— Не бойся, я не оставлю тебя одну. Помощь уже близко. Главное помни, тебе нужно освободить Валекеа. Спроси у Старшей, как это сделать.

— Хорошо, — выдохнула Улла и замерла в ожидании.

— Готова? — спросила я, сжимая кулон в руке, — Убираю.

То, что барьер исчез, нам стало понятно сразу, так как пространство заполнилось звуками сбитых камней и сосулек. Плоская пластинка в моей руке хрустнула, и я швырнула ее под ноги зверю, точнее постаралась докинуть, но она упала где‑то посередине.

— Сейчас, — сжала я кулак и закрыла глаза.

Пещера тут же наполнилась воем ослепленной ведьмы и ревом Эмиля. Проклятье! Вспышка оказалась настолько яркой, что даже сквозь закрытые веки, свет больно резанул по глазам, заставив прослезиться. Поморгав, чтобы сквозь влажную пелену различить, куда ступаю, я сорвалась на бег. Пульс в ушах заглушил все звуки. Теперь нельзя останавливаться, нельзя отвлекаться. Моя цель — зеркало. В голове билась только одна мысль: "Не смотреть по сторонам. Главное, не смотреть по сторонам".

Я уже на возвышение, уже в шаге от зеркала, но не могу ни притормозить, не остановиться — слишком скользко. Тем более кто‑то, и я даже точно знаю кто, вдруг с силой толкнул меня в спину, шепотом пожелав "Удачи", и я полетела прямо в мутную зеркальную поверхность, но споткнулась о чье‑то распластанное на каменном полу тело, краем сознания успела признать в нем мертвую Эдит, и неуклюже завалилась вперед.

* * *

Вот тебе и фееричное появление героини. Я некрасиво вывалилась на выложенный черно — красной плиткой с витиеватым орнаментом пол и замерла. Где я? Приподняв голову, огляделась. Ого! Во всем интерьере не нашлось ни одного предмета, где бы ни использовалось изображение дракона: сводчатые потолки с изображениями парящих черных драконов; огромная люстра стилизована под многоголового ящера, выдыхающего иллюзорное пламя; стены из красного с золотыми прожилками камня, увешенные гобеленами с изображением сцен из жизни мифического существа; стол, стул, два кресла, шкаф, буфет, дверные ручки — все имело в своем декоре изображение дракона или драконьей головы. Немного жутковато, но стильно.

— И долго ты собралась здесь сидеть? — раздался за спиной бархатный голос, от чего у меня по спине прошлась рота мурашек, а мелкие волоски на коже встали дыбом.

— Бальфар? — резко обернулась я, но увидев его, нахмурилась.

Стену у двери подпирал мужчина, каким демон предстал передо мной в самом начале, но что‑то в нем было не так. Поза не соблазнительная, скорее небрежно — властная, взгляд прямой и чуть насмешливый, да и смотрит на меня с тем вожделением, которого у Бальфара не наблюдалось: так смотрят на ту, кого желают не соблазнить, а раздеть и уложить в постель. Я заглянула ему в глаза и мгновенно вспыхнула.

— Лик? — неуверенно мяукнула я, так как, при виде этой не в меру притягательной внешности, в горле засел ком.

Темные брови удивленно изогнулись.

— Надо же, — произнес он, и от его хриплого голоса меня окатило волной жара, — даже подсказывать не пришлось.

— А, где Бальфар?

— Ты по нему соскучилась? — сапфировые глаза ярко вспыхнули и сощурились.

Если бы уже я не знала Безликого чуточку лучше, то подумала бы, что Лик злится, что я могу думать о ком‑то, кроме него. Но, если постараться и подумать, то именно сейчас, когда Лик обрел "плоть", в манере и во взгляде алхимика больше всего проявились черты и повадки ревнивого собственника. Не то чтобы мне это не понравилось или напугало, все мы люди и у каждого есть свои слабости, тем не менее, насторожило, что эта черта его характера, которую Лик весьма умело скрывал за ехидством, была выявлена именно благодаря моему вопросу о местонахождении Бальфара.

— Не смешно, — рассердилась я и поднялась с пола, — Где демон?

Я проследила за взглядом мужчины и увидела, что он вертит в пальцах позолоченное пенсне.

— Он там, где и хотел быть, — пожал плечами Лик и устало выдохнул: — Нигде.

— Ты…, — запнулась я, не находя слов, а если честно, боясь высказать свои подозрения вслух.

Лик же, прекратив созерцать, как отблескивают стекла пенсне, когда он их вертит, оттолкнувшись от стены подошел достаточно близко, но в тоже время оставил шанс на побег.

— Если ты хочешь спросить, убил ли я Бальфара, я отвечу — да, но это еще не значит, что этот пройдоха мертв.

Я удивленно распахнула глаза. Лик протянул пенсне.

— Я убил его тело, здесь, его сила и память.

— В пенсне? — нахмурилась, с трудом понимая, что значит: "я его убил, но это не значит, что он мертв". Кто‑то либо мертв, либо нет, третьего не дано. Но, Темный их знает, может, у демонов все иначе.

Видя, что не спешу взять предмет, Лик сделал шаг вперед, отчего расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров, взял мою руку и вложил в нее пенсне. Прикосновение его пальцев обожгло меня, но я все же сдержалась и не отпрянула.

— Это пенсне когда‑то принадлежало моему отцу, — пояснил Лик, — Однажды оно пропало. Оказалось, все это время, оно было у Бальфара.

— Зачем оно ему понадобилось?

Избегая смотреть в лицо невероятно красивому мужчине, от близости которого меня, честно сказать, бросает то в жар, то в холод, я стала с пристрастием маньяка изучать пуговицы на его рубашке. Это мало чем помогало, но хотя бы склоненная голова не позволит Лику с высоты его роста увидеть мои пунцовы щеки. Ох, давно меня так не пронимало, а если быть точной, то лет с десяти.

Лик, тем временем, решил порассуждать:

— Думаю, затею с изменением облика, Баль вынашивал еще, когда мы жили в Темном королевстве. Внешность моего отца многим не давала покоя. Даже отец Баля частенько щеголял в облике моего отца, — Лик усмехнулся, — Не в замке, конечно, и даже не в королевстве, но все же. Однако чтобы суккубусу поддерживать выбранный им облик, ему нужна вещь, с которой объект превращения контактировал как можно чаще.

— Почему пенсне? — рискнула я поднять глаза на его подбородок. Очаровательная ямочка. Так бы и прикоснулась к ней. Эх. Ущипнуть себя что ли?

— Сама подумай. Одежда? — мужские губы скривились, — Если ее часто носить, она быстро рвется и приходит в негодность, Украшения? Все перстни, цепи, кулоны и подвески у отца представляли собой опаснейшие артефакты, которые даже мы с братом не решались брать без его ведома, не знаешь, как и когда они сработают. Обувь? Если носить, а нужно именно носить, в конце концов, тоже износится. Пенсне же отец носил только у себя и в лаборатории, но носил постоянно.

— Ясно, — осоловело выдохнула я, ловя себя на мысли, что с тем же результатом Лик мог порассуждать на тему увеличения удоя у крупнорогатого скота в сельской местности Ристана, и я бы не возражала, так как почти не слушала.

Я смотрела на соблазнительную ямочку на подбородке, на твердые губы, а голова у меня шла кругом, но чувствовала я себя при этом очень неловко. Хотелось, как в детстве при виде понравившегося мальчика трусливо спрятаться за мамину юбку или забраться под стол. Что‑то здесь явно было не так. Я чувствую себя слишком напуганной и смущенной, робкой и неуверенной, совсем, как в детстве.

— Лик, — жалобно, не поднимая глаз выше его рта.

— Да, Рита, — твердые губы выгнулись в жесткую, но завораживающую полуулыбку.

— Может, хватит? — прошептала я.

Второй уголок губы приподнялся, превращая усмешку в мягкую улыбку.

— Что хватит? — намеренно издеваясь, уточнил Лик.

Сжав двумя руками лямку сумки, я решительно посмотрела ему в глаза.

— Я уже достаточно наказана, — и гораздо увереннее, — Хватит. Убери этот образ. Немедленно.

Черноволосый красавец изумленно приподнял брови.

— Ты уверена?

— Да, — продолжая твердо смотреть ему в глаза, — Я ни разу тебя не видела, но это не твоя внешность. Лучше верни, как было.

И только я это сказала, рядом возник уже не тот незнакомый красавец — мужчина, а мой родной, укрытый маревом Безликий, в которого, я и вцепилась, заставив охнуть от боли, так как между нами затесалась сумка — баулка с ее неизменно — твердым содержимым.

— Не будь я сгустком силы, Ри, ты бы меня уже прикончила, — проворчал Лик, отстраняясь, а вспомнив, что его лица я больше не вижу, указал на сумку и недовольно проворчал: — Что ты в ней таскаешь?

— Разное, — пожала плечами.

— Бьюсь об заклад, это "разное", подразумевает под собой некие колюще — режущие предметы. Я прав?

— Ой, — всполошилась я, — наверное, что‑то разбилось. Только бы не мазь.

Вышло слегка истерично, но причина была совсем не в разбитой банке с мазью, и Лик это понял. Его рука легла поверх моих, сжавших глиняный осколок. Как я ее не берегла, баночка с заживляющей мазью все‑таки разбилась.

— Рита, посмотри на меня, — попросил Безликий.

Я долго и тяжело вздохнула, но глаза не подняла, так как знала наверняка, если подниму, обязательно заплачу.

— Я не хотела ее смерти, — часто моргая, сипло заговорила я, — Какая бы она ни была, я надеялась, что когда‑нибудь кому‑нибудь удастся ее образумить. Не обязательно мне или Улле. Кому‑нибудь.

— Ри.

— Неужели нельзя было по — другому?

— Рита, посмотри на меня, — Лик двумя пальцами взял меня за подбородок и заставил посмотреть на себя. Бессмысленно, я все равно его не вижу: — Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я не убивал Эдит. Не буду говорить, что не собирался, но убил ее не я.

— Но кто?

— Нарина.

Я нахмурила брови, соображая, кто такая Нарина.

— Ведьма, — подсказал Безликий.

— Ведьма? Но зачем?

Как бы невзначай скользнув большим пальцем по губам и щеке, Лик отпустил мой подбородок.

— Дамы не поделили шкуру неубитого оленя.

Найдя глазами что‑то наподобие мусорного ведерка, я выкинула в него осколки глиняной банки, за ней последовали деревянные палочки, испорченные листы бумаги, конвертики с мукой и рассыпавшаяся по сумке соль. Лик с интересом наблюдал за процессом выкидывания, похмыкивая и, видимо, пряча за маревом улыбку.

— Какого оленя? — Закончив с ревизией содержимого сумки, взглянула я на Безликого: — Ты хочешь сказать, Эдит тоже хотела эту силу?

— Конечно. И она уже придумала, что станет с ней делать. Только девочка не учла — Нарина хоть и безумная, но хитрая и расчетливая ведьма — она не собиралась с ней делиться. Она обманула ее, пообещав сделать Снежной королевой, но, по сути, просто использовала.

— Зачем им нужна была Улла?

— Улла? — Лик взял меня под локоть и вывел из комнаты, — Пойдем, по дороге я расскажу, что поведал мне Баль.

— Бальфар? Вы еще успели с ним поговорить?! Ну, прежде чем…, — я запнулась. Все‑таки не нравится мне, что Безликий с легкостью поставил меня перед фактом убийства, пусть даже и демона, да и о проскользнувшем намеке на несостоявшееся убийство Эдит я тоже не забыла. Чувствую, наплачусь я еще с его "помощью".

Лик понимающе похлопал меня по пальцам руки, которую он прицепил к своему предплечью, создав впечатление, словно мы с ним, вот так, под руку, вышли прогуляться по незнакомому замку. Ощущение было странное. Напоминало официальное сопровождение королем Николасом своей супруги. Не ошибусь, если скажу, что оба раза Николас был не в восторге от компании меня — Ринари, но все же по — королевски чинно сопроводил в главный зал замка на торжественное мероприятие.

Сейчас с Ликом возникло тоже чувство, с тем различием, что этому мужчине мое общество совсем не в тягость, и он не спешит, как Николас, избавиться от навязанной обязанности сопровождать меня. Чем‑то это напоминало прогулку с Натаном, разве что с графом Лейкотом я не чувствовала себя настолько спокойно и уверенно, что готова идти куда угодно, лишь бы он был рядом.

Смутившись своих мыслей, я едва не споткнулась и стала смотреть по сторонам. Здесь так же присутствовало изображение дракона. Каждая вторая опорная колонна представляла собой каменную скульптуру крылатого ящера сидящего на задних лапах. В передние лапы им был вложен светящийся шар, так что кроме декоративной функции, драконы служили еще и источниками света.

— Такое ощущение, как будто они за мной наблюдают, — пробормотала я, с опаской косясь на отливающие красноватым светом глаза каменных истуканов.

— Раньше так и было, — Лик снова положил руку поверх моих пальцев, — Их называли следящими, — и тихо сам с собой, с заметной интонацией недовольства, — Не понимаю, из всех мест именно это крыло и его кабинет. Случайность?

Хотела я сказать, что все случайности не случайны, но вместо этого спросила:

— А что это за место? Где мы вообще?

— Это место, — с заминкой заговорил Лик, — я когда‑то называл своим домом.

— Так мы, что, в Темном королевстве?

— Сумрачном, — резковато поправил Безликий, но затем сбавил обороты и покачал головой, — Нет. Сумрачного королевства больше нет. Бальфар воссоздал здесь только замок.

Я разжала пальцы и подошла к одному из ящеров, чтобы рассмотреть его поближе, но отшатнулась, когда глаза истукана неожиданно вспыхнули багровым светом. Шар в лапах превратился в ловчую сеть, и, если бы не Лик, который одним стремительным движение откинул ее от меня, не знаю, чем бы закончилось мое близкое знакомство с местным декором. Сеть, упав на пол, прежде чем исчезнуть, подозрительно зашипела.

— На удивление подробно, — усмехнулся Лик, — если бы это происходило в настоящем Сумрачном королевстве, тебя бы уже схватили и отвели в подземную тюрьму.

— За что? — с трудом отдышавшись, просипела я.

— Незаконное проникновение на территорию королевской семьи.

Лик стряхнул с меня несуществующую грязь, но уверена это для того, чтобы убедиться, что драконья сеть меня не зацепила.

— Это крыло было полностью отведено для королевской четы. Посторонним вход сюда был строго воспрещен.

— А — а, — протянула, вплотную придвигаясь к Лику, — Понятно.

— Удовлетворила свое любопытство? — приобнял меня Безликий.

Я исподлобья взглянула на Лика, но даже если он посмеивался надо мной, то видно этого не было.

— Что‑то мне здесь неуютно, — потупилась я.

— Здесь всем неуютно. В рабочий кабинет к Его Величеству приводили только по его личному приказу и под конвоем. Эти следящие наблюдали и сразу передавали образы в шар на столе, чтобы король реагировал в соответствии с происходящим.

— Сурово, — и сдвинув брови, — А слуги, их тоже под конвоем или?…

— Какие слуги, Рит, — рассмеялся Безликий, — все живущие в замке обладали силой, и слуги им были не нужны. За порядком в основном следили духи, убирались мелкие замковые эльфы, а в быту помогали низшие демоны или гномы.

— Гномы? — тут же навострила я уши.

— Чему ты удивляешься, — снисходительно, но по — доброму, усмехнулся Лик, — гномы весьма разносторонний народец. Несколько гномов служило у нас на должности летописцев, остальные, кто в охране, кто счетоводами при казначее. У старшего, помнится, даже няня гномкой была, но это до проявления дара, потом ее заменили.

— А ты?

— Что я?

— Тебя тоже сюда приводили под конвоем?

Безликий замялся, ощутимо передернув плечами. В этот момент мне, как никогда, захотелось увидеть его лицо, но пришлось довольствоваться задержанным на секунду вздохом.

— Было дело.

Рука на моей талии напряглась, но нарушая все известные ему шаблоны женского поведения, я не стала выпытывать причину, по которой Лика конвоировали к темному Величеству, а поинтересовалась:

— Так куда мы идем?

— Вниз.

— Вниз? Куда вниз?

— Увидишь.

* * *

Внизу, точнее, в подвале, пройдя в обнимку с Безликим, как мне показалось большую часть замка, ознакомившись с такими местами, с которыми, в здравом уме и твердой памяти, предпочла бы не знакомиться, я встала в позу и возмущенно вытаращилась на то, что предстояло мне героически уничтожить.

— Ты, что, издеваешься надо мной?

Голос у меня был тих и спокоен, хотя внутри все бушевало.

— Нет, бедовая моя, все до смешного просто — эту комнату нужно отмыть дочиста.

— И вот с этим, — я ткнула пальцем в размалёванный рунами пол, — Баль не смог справиться?

Лик уселся на, скошенный на бок, стул и стал слегка покачиваться.

— Начнем с того, что ее не так‑то просто найти, как тебе показалось.

— Я и не находила, — пожала плечами, — ты сам меня привел, причем круголями и с подробной экскурсией.

Мужчина довольно хохотнул.

— Действительно, долгая у нас получилась прогулка.

Я фыркнула, ища по углам что‑то похожее на уборочный инвентарь.

— Тебе не понравилось? — скрипнул стулом Безликий.

— Ты обещал рассказать, зачем ведьме понадобилась Улла, а сам увлекся рассказом, как в детстве, ради забавы, сделал скрытые зыбучие пески при входе в замок и каждый, кто в них наступал, попадали в тренировочный зал, где их встречали либо агрессивно настроенные суккубы, либо вооруженные тролли. Только я не поняла, от чего это зависело и чем это грозило. С троллями оно понятно, но суккубы…

Лик расхохотался. Скрестив руки под грудью, я озадаченно покосилась на веселящегося Безликого.

— И, что смешного я сказала? — встала я перед ним, сжимая в руках черенок от копья, который намеревалась превратить в швабру, что, впрочем, и сделала.

— Вы, женщины, такие выдумщицы, — подавившись очередным смешком, хмыкнул Лик, — особенно когда злитесь.

— Я не злюсь, — щупая пластиковый ворс щетки, — просто не понимаю, над чем ты смеешься. Суккубы не тролли и справиться с ними могли даже те, кто не обладал физической подготовкой, тем более ты сам сказал, что в замке все вы обладали силой.

— Суккубы не тролли, — согласился Лик, — но бороться с существом, которое способно принять облик твоей самой желанной, или желанного во много раз труднее, — он грубо навалился на спинку стула, от чего тот жалобно крякнул, — при этом проиграть суккубу у нас считалось позорнее, чем получить в глаз от тролля.

— Не поняла. Ты же сказал…. Короче, разве для создания облика им не нужна какая‑нибудь вещь?

— Вещь нужна для поддержания облика, чтобы принять его, суккубам достаточно заглянуть в глаза жертве.

— Похоже, мне ему и в глаза смотреть не пришлось, — буркнула я, зацепив взглядом, странную емкость цилиндрической формы, которая идеально вписывалась в формулу: швабра плюс ведро.

— Почему? — хмыкнул Безликий, — Баль смотрел. Только повторить не смог.

Я в ступоре уставилась на Лика. Кого это суккуб повторить не смог? Нашего соседа по этажу? Старосту в университете? Николоса? Натана? Выбирай любого, от каждого у меня сердце в груди замирало. Так кого же Баль не смог воссоздать?

— Удивлена? — почудилось, что за маревом Лик оскалился в довольной улыбке, — А я, как видишь, не очень. Баль жаловался, что облик твоего единственного он мог бы создать и создал бы, но…

— Но.

— Но с характеристиками ты, Рита, намудрила. Баль сказал, что это должен быть некто с волей и силой темного, принципами светлого и с состраданием человека. Никого не напоминает?

— Нет, — мотнула я головой, — Не припоминаю, чтобы встречала такого.

— Нет? Уверена? — ядовито усмехнулся Безликий, — А в зеркало ты давно смотрелась?

Я раздраженно фыркнула, цепляя нужную мне емкость и вытаскивая ее из кучи мусора.

— По ходу, вы двое, мужчину моей мечты пытались слепить, а не желанного. Скажу честно, дело неблагодарное. Я сама не знаю, кого хочу видеть рядом с собой. Иногда кажется — он. Красавец. Умница. Квартира у него, машина, дача, дело. А приглядишься и понимаешь, внешность хорошо, а что с его дурной привычкой красоваться делать, годы‑то идут, а он все как молоденький павлиний хвост распускает. Квартиру он в кредит купил, машину тоже, дача от тетки в наследство досталась, а дело, какое это дело, если от него одни убытки. Да и сам он пустой и неумный.

Во время монолога я использовала магию, чтобы превратить емкость в ведро и наполнить ее мыльной водой, испытывая при этом давно забытое чувство бессильной досады, когда ты честно моешь полы в кабинете, а твой напарник по дежурству, чаще парень, нагло слинял или, как Лик сидит и качается на стуле. Ткнув щетку в ведро, плеснула водой на каменный пол и начала растирать. Руны оттирались с неохотой, как матерные слова, написанные красным маркером на парте. Ничего, не с таким справлялись.

— Я не могу тебе помочь.

— Что? — вздрогнула я.

Углубившись в воспоминания, я замолчала и только сейчас заметила, что стул под Ликом перестал скрипеть, а сам он встал и начал ходить взад вперед, но все как‑то по краю.

— Я не могу войти в пентаграмму, — сказал он и вытянул вперед, укрытую маревом руку. Письмена вспыхнули. По ближайшей к Безликому линии пробежала алая искра, и рука Лика задымилась.

— Лик! — вскрикнула я, и, бросив швабру, подбежала к нему.

— Все в порядке, — успокоил Безликий, отрастив себе новую конечность, — Я лишь сгусток темной силы, поэтому печать при контакте испепеляет меня, а на тебя не действует. Теперь понимаешь?

— Теперь понимаю, — попугаем повторила я, поежившись от осознания того, что человек передо мной не человек вовсе, даже не демон, а живая проекция, почти как Тень.

— Поэтому и уничтожить ее можешь только ты.

— В смысле? Сюда же любой мог прийти, — и скептически изогнув бровь, — И я не уникальная — полы мыть каждый может.

Лик прыснул, он хохотал и корчился от смеха, даже раз — другой всхлипнул, от чего его поведение стало походить на истерику, чем на нормальный смех.

— Лик прекрати. Что смешного я на этот раз сказала? Я серьезно.

— Серьезно? — мужчина, легко подавив нервирующее меня веселье, прислонился к стене, — Рита, ты меня убиваешь. Я хоть и сгусток силы, но скоро лопну от смеха. Ты всерьез думаешь, что вот так запросто можно попасть внутрь дьявольского зеркала, пройти мимо суккубуса, найти связующую печать и уничтожить ее? Рита — Рита, я был о тебе лучшего мнения.

Когда до меня дошел смысл сказанного, я расстроилась.

— Думаю, мне даже полы здесь мыть не надо, — сипло произнесла я, — Все это ложь. Нет никакого замка, нет демона, нет подвала, нет печати. Ты создал все это, чтобы поразвлечься, а может, чтобы поставить меня на место, мол, нашлась, героиня, влезла в чужую сказку еще и великую магичку из себя корчит, с заимствованной‑то магией.

— Только не надо крайностей, — вздохнул Лик, и взмахом руки заставил стул подлететь ближе, чтобы сразу сесть на него, — Ложь это или нет судить, конечно, тебе, но начнем с того, что сама бы ты не справилась. Не спорь. Когда во сне я нашел тебя в усыпальнице снежных королев, я понял, что посещения замка тебе не избежать. Старшая добралась до тебя раньше, чем я успел сообразить и предупредить тебя — это был наведенный сон, и в нем она отметила тебя, а отменить ее вмешательство, чтобы не навредить тебе, я не мог, поэтому оставалось только ждать. Последняя наша встреча была очень кстати. Еще до нее я ввел в тебя печать — разрешение, поэтому даже без меня ты бы легко вошла в зеркало и тем бы уничтожила его. Однако в последнюю встречу я понял, что одну оставлять тебя никак нельзя, не потому, что ты не справишься, нет, ты и сама знаешь, что справилась бы, но мы оба с тобой понимаем, что есть то, что сделать ты не можешь.

Слушая его голос глухой и властный с ноткой собственного превосходства, я чувствовала себя безвольной марионеткой. Хотелось плакать. Накаркала. Я опустила голову, пряча увлажнившиеся глаза. Я так устала. Стул с грохотом упал на пол. Сильные руки заключили меня в крепкие объятья. Безликий бережно прижал мою голову к своей груди.

— Не плачь.

— Я не плачу, — проглотила я спазм, — Мне просто обидно.

Лик пальцами зарылся в мои волосы и вздохнул:

— Тебя до сих пор снятся кошмары.

— О чем ты?

— О тех перевертышах. Они снятся тебе.

Я вздрогнула.

— Отку…?

— Тс — с, это мучает тебя. Не дает покоя, но это то, что ты сделала ради спасения себя и ребенка. Если бы ты пришла сюда одна, смерть Бальфара мучала бы тебя гораздо сильнее.

— Я не…

— Тс — с, — успокаивая и укачивая меня, как ребенка, — Уничтожить зеркало и значило — убить Баля, суккубус был его частью. Живой частью.

— Меня сейчас стошнит, — призналась я, так как от его слов, но больше от собственных переживаний, меня замутило, и тошнота подступила к горлу.

— Хорошо, — прошептал Безликий. Его рука, переместившись на спину, и, бережные поглаживания, превратились в целебные круговые движения, успокаивающие и, что кривить душой, приятные.

— Хорошо, что меня сейчас стошнит?

— Пусть тошнит. Это значит, тебе не безразлично, несмотря на то, что ты все сделала правильно.

— Как‑то мне это уже говорили, — вздохнула я, — Не помогает.

— И не поможет. Пока ты сама себя не простишь.

— Лик.

— Что?

— Я очень хочу на тебя разозлиться, но не могу. Почему?

— Потому что ты уже знаешь ответ.

— Все ложь.

— Нет. Замок настоящий, — а подумав, добавил: — В каком‑то смысле.

— Так какого лешего я тут полы мою?! — вскинула я голову, чтобы, если не посмотреть ему в лицо, то хотя бы показать ему свое возмущение.

Безликий усмехнулся.

— Меня развлекаешь?!

Я сурово сдвинула брови.

— А если честно?

— Если честно, то отвлекаешься от мыслей, что сейчас происходит снаружи.

Внутри у меня все похолодело. Боже, сколько же я здесь пробыла? Лик, сжав мои плечи, отстранил на расстояние вытянутых рук.

— Все уже закончилось.

— Всё?

В голове образовался настоящий вакуум. Как? Когда?

— Ты, наверное, уже заметила, что время здесь течет несколько иначе.

— Д — да, — не уверенно кивнула и заживала нижнюю губу.

— Оно сильно замедленно, поэтому ты до сих пор на ногах и в сознании, выйдешь, и магическое истощение возьмет свое. В этот раз легко не отделаешься.

Я сжала ткань его одежды и упрямо потребовала.

— Что с Уллой?

— Идем, — игнорируя мой вопрос, Лик подтолкнул меня к выходу.

— Лик!

— Сейчас все узнаешь, — раздраженно ответил Безликий, и грубо вывел из подвала.

— Лик, пожалуйста.

— Она уже здесь.

— Кто?

— Старшая. Ее и спросишь.

— Старшая? — споткнулась я, но выровнялась, и, как и Лик, ускорила шаг, — Как она сюда попала?

— Печать сломана. Это пространство продолжает существовать только потому, что ты здесь.

Дальше Лик вел меня молча. Мы поднялись на жилой этаж, миновали несколько служебных помещений, вышли к парадной лестнице, поднялись на второй этаж и повернули направо.

— Лик, — дернула я его за руку.

— Сюда, — Лик распахнул створку высокой двери, и мы вошли в залитый солнечным светом зал.

В замке, везде, где мы были, царил щадящий полумрак, поэтому, оказавшись в зале, я в первое мгновение зажмурилась. Когда зрение привыкло к свету, поняла, что это не солнце — это лед. Он был везде: на полу, на стенах, на потолке, и он светился. Посреди зала на усыпанном алыми, точно свежая кровь, розами возвышении стоял хрустальный гроб, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чей он.

Лик толкнул меня, привлекая внимание к идущей к нам женщине. Она была так же красива, как и остальные сестры, однако кожа ее была не просто бледной, а белой, словно первая изморозь; глаза не синие и не голубые — выцветшие, покрытые тонкой корочкой льда, и волосы не то, что светлые или белые, а словно созданные из снега и льдинок.

— Рита, позволь представить тебе Старшую Снежную Королеву — Сарину, младшую сестру могущественной снежной ведьмы, которая разделила свою силу, чтобы быть с любимым мужчиной.

— Мерзавец, — зло, но как‑то отрешенно, прошипела женщина, — ты все же выяснил, кто я такая.

— Всенепременно, — в голосе Лика послышалась издевка, — Я же обещал, что узнаю.

Глава 10

Я с неохотой открыла глаза, ловя последние отголоски ласкового сна, потянулась и села в постели, чтобы определить, куда перенес мою бессознательную тушку Ирон, когда я прямиком из зеркала вывалилась к нему на руки. В голове все еще хранилось эхо яростного спора Лика с королевой, где она обвиняла его в малодушии и нежелании принять ответственность за случившееся, а Лик называл ее бессердечной дрянью, которая сама не желает признавать своих ошибок, ведь именно она сделала Лаиру снежной. Не знаю, к чему привел бы их спор, я слушала его только потому, что деться мне было некуда, потому, выдернув руку, решительно направилась к кургану из алых роз. Зачем? Мне захотелось сказать той, что покоилась в хрустальном гробу, что ее дочь жива, что она выросла и стала настоящей красавицей, что у нее есть семья, есть друзья, есть любимый и он обязательно позаботиться о ней. Я это знаю, ведь Тень это я, только решительнее и сильнее. А еще мне захотелось сказать, что они будут счастливы, что я сделаю все возможное, чтобы их сказка была со хорошим концом. Но, когда я почти дошла до заветной цели, мне вдруг стало нехорошо: стук сердца начал затухать в моей груди, колени надломились, в глазах потемнело, и я медленно завалилась на пышные бутоны роз. Острые шипы распороли кожу, и боль на мгновение заставила встрепенуться. Ощутив что‑то холодное и липкое, я подняла руку, и с ужасом увидела, что она в крови. Все розы были в крови. И это была не моя кровь. Поняв, чья она, я громко и жалобно заскулила, съежилась, и, втянув голову в плечи, уже тише всхлипнула, позволяя слезам выйти наружу. Соленые ручейки свободно потекли по исцарапанной шипами коже. Я плакала, закусив костяшки пальцев, рыдала, но так, чтобы не было слышно, хотя это было глупо. Лик стоял надо мной, протягивал ко мне руки, и что‑то говорил, но я не понимала слов. В его голосе сквозила боль и щемящая душу беспомощность. Он протягивал ко мне руки, а я отталкивала его, я не хотела его видеть, я никого не хотела видеть. Ничего не получится. У моей сказки не будет счастливого конца. Это самообман. Я никогда не вернусь домой. Все кончено. Оставьте меня. Оставьте меня здесь.

"Зачем?" — удивилась я, погружаясь в липкую паутину беспросветного отчаянья.

Все кончено. Мне не вернуться назад.

"Почему? — нахмурилась я, — Еще же не все потеряно. Зеркало в Лиене. Я найду его".

Эта сказка с плохим концом.

"Значит с каким‑то смыслом", — хмыкнула, недоумевая, с чего вдруг меня трясет от одной мысли, что я выберусь отсюда.

Меня убьют. Они узнают, кто я, и убьют меня.

"Если позволишь, то да. Ты не беспомощна и ты не одна".

Мне страшно.

"А когда тебе было не страшно? Вставай"!

Меня никогда не полюбят. Я не такая как все.

"Откуда такие мысли? Прекращай ныть. Ты сама не позволяешь себя любить. Вставай"!

Я хочу быть счастливой.

"А кто не хочет?! — возмутилась я, — Я тоже хочу. Черт побери, да подними же ты свою толстую задницу"!!

Что — о-о?!! У меня не толстая задница!

У — фф! Я с силой ударилась лицом о грудь Лика, когда он дотянулся до меня сквозь плотный кокон из стеблей роз, и, разорвав его, выдернул наружу. Но мое освобождение было не совсем его заслугой. Те розы, которые оказались со мной в близком контакте, изменились: бутоны на них стали мельче, шипы исчезли, а лепестки сменили цвет на перламутрово — белый. Они‑то и подтолкнули меня к Лику, не позволив алым розам спеленать меня. Часть меня продолжала плакать, и хныкать, что не хочет бороться, что лучше здесь, чем на плахе, но другая упрямо шептала Лику: "Уведи, уведи меня отсюда". И он увел, точнее, подхватил на руки и побежал. Лик придерживал мою голову, но она все равно безвольно дергалась из стороны в сторону. В полуобморочном состоянии я скорее чувствовала, чем видела, как тянутся ко мне шипастые стебли алых роз, но Сарина, бегущая следом за Ликом, превращала их в лед и разбивала. На их месте вырастали другие и погоня продолжалась. Где‑то на границе того, чтобы остаться в сознании или погрузиться во тьму, я еще услышала, как Лик, повернув голову, крикнул снежной, что придется открыть окно в зеркало Сейды, на что Старшая фыркнула и холодно обронила: "Открывай".

На этом воспоминания обрывались, оставляя привкус горечи и ненавистный запах роз. Откинув одеяло, я спустила ноги на пол и уверенно встала, но, видимо, поспешила. Неприятная слабость волнами омыла потревоженные мышцы, во рту появился кисло — горький вкус желчи, голова закружилась, и я без боя плюхнулась на пятую точку, потом повалилась на бок и положила голову на подушку. Сердце бешено стучало в груди, и кровь болезненно бежала по сосудам, словно вспоминая, как это делать. Что со мной было? Как долго я была без сознания?

— Рита! — радостно воскликнул Ирон, войдя в комнату и встретившись со мной взглядом, — Ты очнулась?!

— М — м, — невнятно промычала я, размышляя можно ли считать это вопросом или все же не совсем утверждением.

— Рита? — поток воздуха от взметнувшейся и вернувшейся назад полы его халата приятно омыл прохладой мое лицо.

— Сколько? — спросила я, с интересом изучая, во что вырядили моего мага, пока я была без сознания. Белая рубашка, темно — серые брюки, коричневый в клетку халат, мягкие тапочки. Я удивленно приподняла брови и улыбнулась. От мага в Ироне осталась только его борода и волосы, которые он завязал в длинный хвост, и в этом виде маг показался мне чуточку нелепым и слегка потерявшимся во времени. Но, может, если его подстричь… Нет, думаю, на это Ирон точно не пойдет.

— Шестой день, — догадался он, о чем я его спрашиваю.

— У — у, — провыла я и хлопнула себя по лбу. Удар отозвался болью, но почему‑то не в голове, а где‑то на лбу и скуле. Я зашипела и отдернула руку.

— Не прикасайся, — запоздало предупредил Ирон, — они еще не зажили.

— Кто? — нахмурилась я.

— Порезы и ранки от шипов. У тебя почти вся левая часть лица исполосована, чудо, что глаз не повредила.

— Все так плохо? — настороженно уточнила у Ирона.

— Левую бровь распороло, но веки и глаз целы, — присел он на корточки у постели, — В этом облике не видно, но когда наступит ночь, не пугайся, я сделал все, что мог. Как ты себя чувствуешь?

— Плохо. Я не могу встать.

От моих слов Ирон как‑то резко сгорбился, а по лицу пробежала болезненная судорога.

— Рано. Слишком рано. Потерпи. Я рад, что ты пришла в себя. Я так боялся… Мы боялись…

Ирон запнулся и отвел взгляд, но я успела заметить, как подозрительно влажно блеснули его глаза.

— Ирон?

— Ри, — его рука легла поверх моей, но словно Ирону этого стало мало, он взял ее и трепетно поцеловал, после чего прижал тыльной стороной к своему лбу, — Прости меня. Прости. Я не смог тебе помочь, Рита. Я испугался. Я все забыл. Все заклинания, что вдалбливал в меня учитель, всё, что знал сам — все пустое. Я смотрел на тебя и чувствовал себя беспомощным. Ты была такой холодной и неподвижной. Я испугался, Рита. Я испугался, что ты умрешь. Я такой слабак. Рита, я стоял и смотрел. Я просто стоял и смотрел. Рита, прости меня.

— Ирон, — просипела я, шокированная его поведением, — Я жива, Ирон, прекрати. Я жива. Ты вылечил меня.

— Не я, Ри, — мужчина посмотрела на меня глазами полными боли, в которых стояли непролитые слезы, — Это не я. Я лишь делал, что он велел. Он писал, что убьет меня, убьет, если я не буду делать, что он скажет, писал, что найдет меня и живьем снимет с меня кожу. Рита он знал! Он все знал. Этот проклятый алхимик знал, что нужно делать. Он писал и писал, а я делал. Мне казалось, что он стоит у меня за спиной, приставив нож к горлу. Все время. Я чувствовал его, словно он был рядом. Я всё делал, делал, как он писал и тебе… — от своей исповеди Ирон начал задыхаться, он проглотил слюну: — тебе становилось лучше. Яд выходил из тебя, и тебе становилось лучше. Это был яд, Рита. Я не знал. Я даже не подумал об этом. А Роди знал. Он знал, что с тобой происходит, и знал, что делать. Знал, как тебя спасти. Я ненавижу его, Рита! Я ненавижу его! Я видел печать у тебя на ладони. Я должен был предупредить тебя. Должен был, — в глазах Ирона вспыхнула ярость, — Эта печать зло. Он воспользуется тобой. Он воспользуется тобой как куклой и выбросит. Этот алхимик погубит тебя, Рита! Он погубит тебя!

Под конец Ирон почти кричал, а в его руках была моя рука и он сжимал ее, сжимал, пока я не застонала от боли, и он вздрогнув отпустил, морщась словно сам испытал ее. Голос его стал тише, а лицо исказила неприкрытая мука:

— Но он спас тебя. Он, а не я. Я слабак.

— Ты не слабак, Ирон, — превозмогая легкую дурноту я села, — Просто есть то, что может сделать Роди, а есть то, что можешь сделать только ты, — повернула руку ладонью вверх я потерла место с пентаграммой, — Прости, что не рассказала тебе о печати.

Ирон нахмурился и его губы превратились в тонкую бледную линию, прячась в зарослях светлой бороды. Я постаралась заверить его:

— Это не значит, что я не доверяю тебе, Ирон. Ты был первым, кто выслушал меня, первый, кому я доверилась и у кого я попросила помощи. Но, Ирон, я верю Роди. Я не говорю, что он хороший, и не говорю, что он никогда не воспользуется печатью, но он сказал, что мы друзья и я верю ему.

— Рита, — с грустью посмотрел на меня Ирон.

— Я верю ему, — увереннее заявила я.

— Рита, он алхимик. Он темный.

— Я знаю, — опустила голову, — но всё равно верю.

— Рита, — Ирон протянул руку и сжал мои пальцы, но к печати не прикоснулся, словно боялся ее, как заразы: — с помощью этой печати Роди может заставить тебя сделать то, о чем ты потом очень пожалеешь.

— Он сказал, что я не в его вкусе, — брякнула я и тут же потупилась, слегка смущенная своей откровенностью.

Но, судя по тому, как брови Ирона стремительно поползли на лоб, он имел в виду нечто совсем иное. Ох, уж эта моя современная распущенность, кто о чем, а я о постели. Стыдно, конечно, но что поделать.

— Не верь мужчинам, которые говорят, что ты не в их вкусе — они врут, — неожиданно раздалось со стороны двери.

— Вы? — подскочил Ирон и вышколено согнулся в поясном поклоне, — Ваше Величество.

Я обескураженно вытаращилась на вошедшую в комнату Сарин. В белом свитере с жаккардовым рисунком и рейтузах, она смотрелась, как бы сказать, почти по — человечески, только глаза остались прежними, выцветшими, чуть подернутыми корочкой потрескавшегося льда.

— Будет тебе, — отмахнулась она от Ирона, — иди, порадуй остальных. Они там уже дыры в ковре протерли. Но наверх не пускай. Нам нужно тут немного пошушукаться.

— Ваше Величество, — еще раз поклонился Ирон, но несмотря на почтительность, оставил слово за мной, вопросительно взглянув, как бы спрашивая, уйти или остаться.

— Все хорошо. Иди, — кивнула я и забралась в постель, укрыв одеялом босые ноги.

Проходя мимо Старшей, Ирон не удержался и предупредил:

— Она еще не очень хорошо себя чувствует.

— Я вижу, — фыркнула та, и, дождавшись, когда маг выйдет, раздраженно тряхнула головой, — Я же не слепая.

Видя ее недовольство, я поспешила встать на защиту мага:

— Он просто беспокоится за меня.

— Даже чересчур, — поморщилась Сарин и подвинув стул, который Ирон сдвинул, чтобы сесть на корточки, села на него, положив на колени какую‑то явно тяжелую шкатулку в которой, пока она несла ее, что‑то гулко брякало и шуршало: — Я тут принесла тебе кое‑что. Этим ты полностью оплатишь алхимику за свое исцеление.

Я озадаченно приподняла брови, но тут же нахмурилась:

— О чем ты… вы?

— Сарин, — резко тряхнула головой снежная, — Не Ваше Величество, не Старшая. Зови меня Сарин. Ты это заслужила.

— Сарин, — неуверенно произнесла я и качнула головой.

Снежная внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разобраться в чем‑то, что она не совсем во мне понимала, поэтому, как бы издалека, уточнила:

— Все здесь зовут тебя по — разному…

— Рита, — я криво усмехнулась, — Меня зовут Рита.

— Хорошо, — моргнула Сарин.

— Но лучше называй меня Риммой, — всполошилась, взглянув на свою выпяченную вперед грудь, — Рита это только после полуночи.

Женщина слегка приподняла брови.

— Поэтому маг и мальчик зовут тебя Ри?

— Да, — кивнула я и озадачилась: — Мальчик? Какой мальчик?

Сарин задумчиво склонила голову к плечу.

— Тень. Вроде бы так его зовут.

— Тень? Он жив?

— Конечно. Он и Улла внизу, ждут, когда ты очнешься.

Я выдохнула и слабо улыбнулась. Они живы. Они справились. Я так ими горжусь.

— Что со мной было?

— Об этом я и хочу с тобой поговорить. Вот, — Сарин поставила шкатулку на прикроватный столик, — отдашь ее алхимику.

— Но…

— Не спорь, — нахмурила брови Старшая, — Я достаточно насмотрелась на последствия помощи того, кого ты называешь Ликом.

Нервозно, от того неуклюже я подтянулась на руках, но ослабленная после шести дней толи истощения, толи смертельной болезни, я часто задышала, словно выброшенная на берег рыба. Смущенная тем, что Сарин видит меня настолько слабой, я чуть грубее, чем следовало бы, попросила:

— Ты ведь знаешь, как его зовут. Скажи мне.

Старшая чуть откинулась на спинку стула, но даже так она смотрелась, как восседающая на троне королева и никак иначе. Эта выправка, эти манеры, эта сдержанность — Сарин не просто привыкла править, она срослась с властью воедино, и этим она напомнила мне Николаса. Поэтому я решила сперва внимательно выслушать ее, потом тщательно проанализировать сказанное, и лишь затем принять что‑то на веру.

— Суть не в том, знаю я его имя или нет, — тяжело вздохнула Сарин, — суть в том, что ты должна выяснить это сама, без моей или чьей‑либо помощи.

— Почему?

— Это будет твоей платой. Лик слишком часто создавал тени и слишком часто их отбрасывал, те забирали кусочки его личности, и так незаметно для себя он рассеялся по всем королевствам. Он помнит и не помнит, кто он на самом деле.

Я нахмурилась. Если то, что говорит Старшая, правда, то становится понятно, почему вокруг Безликого постоянно марево и почему он упорно не говорит мне своего имени. Возможно, Лик сам не помнит, как он выглядит, а имя — Лик только намекает, говоря, что ответ я знаю, будто надеется, что я действительно знаю его. Не удивительно, что он расстроился, когда я в лоб завила, что он алхимик, а потом объяснила, каким образом пришла к такому заключению.

— Но мне показалось, что ругаетесь вы с ним вполне осознанно, — засомневалась я.

— Лиен лишь обрывок его воспоминаний, — бледные губы Сарин вытянулись в подобии улыбки, — Вспомнив Лаиру, он вспомнил все, что было как‑то связано с ней, а наша с ним сделка была неотъемлемой ее частью.

— Сделка?

— Это я попросила его убить Лаиру, — огорошила меня Сарин.

Я вздрогнула и взглянула в холодное, безжизненное лицо Старшей.

— Ты…, — запнулась я, сердцем не желая верить, но разумом понимая, так и было.

— Лаиру нужно было остановить, — продолжила Сарин, — Сейчас я понимаю, что нужно было сделать это самой, а не поручать это влюбленному мальчишке. Темный прав, Лаира была только моей ошибкой и не ему было ее исправлять. Умирая, сестра предупреждала меня о последствиях выбора, она просила не препятствовать уходу сестер, но я ослушалась, захотела удержать Сейду. Она была со мной с самого начала — дольше, чем кто‑либо. Она была моей подругой, моей помощницей, моей правой рукой. Я знала историю каждой из снежных сестер, каждая из них бережно хранится и оплакивается в моем сердце, — Сарина на секунду замолчала, переводя дыхание и словно заглядывая в свое прошлое: — Когда я нашла Лаиру, я уже знала, что она согласится стать снежной. Цыгане, которым Сейда подкинула свою дочь, продали девочку, нетитулованным, но очень обеспеченным людям. Лаиру любили, но этого ей было мало, ее баловали, но девочке все время чего‑то не хватало. Лаира росла капризным и взбалмошным ребенком. Свою душу она продала, когда ей исполнилось шестнадцать. За вечную молодость, за свою неземную красоту и власть над мужскими сердцами, Лаира с легкостью распрощалась с даром Светлого, но получив желаемое, потеряла и радость жизни. Она была невероятно красивой, безупречно элегантной и совершенно бездушной.

Сарина на секунду замолкла, справляясь с разыгравшейся в ней бурей чувств, отразившейся на бледном благородном лице глубокой складкой на лбу и сеточкой морщинок вокруг замороженных глаз. Я не торопила. Терпеливо дождалась, когда она снова смогла заговорить.

— Когда ничто не радует и ничто не держит, уйти легко, — закрыв глаза, продолжила Сарина, — Лаира согласилась, и поначалу все шло хорошо. Ни одна из сестер не хотела управлять зимой в Сумрачном, но Лаира и Сейда чувствовали себя там, как дома. Они прекрасно справлялись пока…

Снежная запнулась. Бледные губы вытянулись в тонкую линию. Я вздохнула и нетерпеливо поинтересовалась:

— Что случилось?

Сарина открыла глаза и посмотрела на меня с недовольством.

— Тот, кого ты называешь Ликом, был не единственным алхимиком в Сумрачном королевстве. Его отец и брат так же были алхимиками. Черными алхимиками, и их способности во много раз превосходили тогда и ныне живущих. Они учились у самого Темного, — скривилась Сарина, — их сила и знания были огромны, они единственные, кто не призывал демонов — демоны сами приходили к ним.

— Вау! — широко распахнула я глаза, — Это… Вау!

Глаза снежной весело блеснули.

— Да, они были невероятны.

— А Лик?

Снежная чуть поморщилась.

— В то время твой Лик был лишь слабой их тенью.

От того, с каким пренебрежением она это сказала, в душе вспыхнула волна негодования.

— Он же был еще очень молод!

— Верно, — усмехнулась Сарина, — Молод и нетерпелив. Но говоря о том времени, когда Лаира только начала свой путь снежной, о твоем Лике никто еще не знал.

— Лик не мой, — четко печатая каждое слово. Не хватало еще, чтобы думали, будто между мной и Безликим, что‑то есть: — И в каком смысле, никто не знал?

— Его еще и на свете не было, — снисходительно отмахнулась Сарина, и, заметив мое недоумение, улыбнулась: — Не удивляйся, мне неприлично много лет.

— Так, что произошло?

Сарина нахмурилась, и мне почудилось, что я слышу треск льда, скрывающего ее выцветшие глаза.

— У отца Лика было увлечение. Он любил создавать зеркала. Разные: защитные, переговорные, ловушки, зеркала желаний и обмана, зеркала правды, искажающие и, наоборот, показывающие истину. Почти все магические зеркала, которые сейчас разбросаны по королевства были созданы отцом Лика.

— Все? — поразилась я.

— Почти все, — кивнула Старшая.

— И?

— И задумал он создать одно зеркало, которое открывало бы смотрящему в него, кем он является на самом деле. Такова была задумка. Однако созданный им артефакт оказался настолько сильным, что стал не только показывать, но и развеивать любой морок и любое заклятье, если они, хоть как‑то, искажали облик смотрящего.

— Мощное получилось зеркальце, — восхитилась я, а припомнив, что кое‑кто в замке любил походить под маской чужой внешности, ехидно усмехнулась: — Вот суккубы‑то обрадовались.

Снежная чуть приподняла брови, удивившись моей осведомленности, но ни о чем спрашивать не стала, только кивнула.

— Его спрятали, — тяжело вздохнула она, — Убрали с глаз в подземное хранилище. И так бы оно и пылилось там, укрытое от любопытных глаз, если бы много лет спустя Лик не пожелал сделать одной своей возлюбленной необычный подарок.

— Лаире?

— Нет, — коварно улыбнулась Снежная королева, — У него и до Лаиры женщин хватало. Пылкий был юноша, темпераментный, к тому же алхимик, хотя еще слабенький.

Если снежная думала зацепить меня тем, что у Лика было много женщин, то она просчиталась — на провокацию я не повелась.

— Откуда ты это знаешь?

— Это только Лаира считала, что я ничего не вижу и ничего не знаю, потому что физически не могу покинуть Лиен, но мне не обязательно быть где‑то в этой форме, достаточно того, что там холодно и идет снег.

Я сперва нахмурилась, после чего озадаченно приподняла брови, взглядом спрашивая, о чем это она? Сарина грустно усмехнулась.

— Я давно уже не ведьма и даже не человек, — развела она руками, — Эта форма — моя прихоть. Я холод и лед. Я снег и ветер. Я могу быть везде и нигде, но Лиен мой дом и я, как и Валекеа защищаю его, поэтому такой, какой ты меня видишь, я не могу покинуть свое королевство.

— Ясно, — неуверенно кивнула я, — А кто первый посмотрел в зеркало: Сейда или Лаира?

— Я, — едва слышно прошептала Сарина, и взгляд ее ушел вглубь себя, — Сейда заглянула в него после меня, а Лаира, когда решила соблазнить влюбленного в нее мальчишку.

Это меня насторожило, и я спросила:

— А зачем Лику понадобилось держать зеркало у себя?

Старшая вздрогнула, возвращаясь из водоворота мрачных воспоминаний.

— Не знаю. Я не думала об этом. Спроси его, тебе он ответить… если вспомнит.

— Он редко бывает со мной откровенен.

Сарина сощурила на меня ледяные глаза, но не найдя ни грамма лжи, мягко улыбнулась.

— Ты ему нравишься.

— Я не в его вкусе, — улыбнулась я, не скрывая, что мне это веселит, — Он сам сказал.

— И ты поверила? — искренне удивилась она.

— Не то, чтобы…, — поморщилась, отгоняя мысли о пикантных ситуациях, объятьях и поглаживаниях.

На губах снежной появилась мягкая, но в тоже время, хитрая улыбка.

— Продолжай в том же духе.

— Он же темный?! — наигранно сделала удивленные глаза.

— И алхимик, — кивнула Сарина, — Очень сильный алхимик.

— Но…

— Он тебе нужен, — жестко оборвала Старшая, — Если то, что ты сказала Валекеа правда, и ты не знаешь, кто тебя призвал, да и я чувствую, что с твоим призывом что‑то не ладно, Лик единственный, кто сможет помочь тебе вернуться. За это придется заплатить, много заплатить, но это гарантировано вернет тебя домой.

— Заплатить? Чем?

— Спроси его. Что‑то, что ему очень нужно.

Мышечная слабость никуда не делась, к тому же начало подташнивать и очень захотелось пить, тем не менее, я приподнялась на локтях и села.

— Прости, но почему уже второй раз ты говоришь о какой‑то плате?

— Он темный. Все алхимики темные. Знай, я тогда, что знаю сейчас, многих неприятностей можно было бы избежать, но я не знала. Им нужно платить, Рита. Алхимикам. Особенно черным. За их работу, за их помощь, за их дружбу. За все.

От такой информации я, честно сказать, опешила.

— Совсем — совсем за все?

— Да, — категорично ответила снежная.

Почувствовала, как задергался левый глаз.

— Э — э, — выдавила я.

Видя, что я не совсем понимаю, Сарин, пояснила:

— Это нужно не самим алхимикам — это нужно их тьме.

Мой взгляд нервно забегал по комнате.

— А за бескорыстную помощь, тоже… платить?

— Да, но в этом случае, эквивалентной платой может стать все, что угодно: от горки золота до поцелуя в щеку. Как уж сами решите.

— А если не заплатить, что тогда?

Сарина горько рассмеялась.

— А если не заплатить, получишь одну беду за другой.

От осознания того, какой грандиозной подставой могла стать моя дружба с Роди и помощь Лика, к дергающемуся глазу добавилась еще и щека. Вот это я попала. И, как мне теперь им отплатить? Роди, ладно, с ним мы быстро договоримся, с его хобби у меня есть, что ему предложить, а вот Безликий, н — да, тут понадобится нечто посущественнее моих знаний анатомии человека, значительно существеннее. Тут точно одним именем не обойдется. Оказалось, последнюю фразу я произнесла вслух и Сарина закивала.

— Конечно, не обойдется. Не гадай, поговори с ним.

Я тяжело вздохнула и согласно кивнула. Придется поговорить, хотя и не хочется. Смущаюсь я что‑то и заранее трепещу. Что он у меня попросит? Кстати об интиме даже мысли не возникло, чутье подсказывает, это будет что‑то трудновыполнимое и, возможно, даже опасное.

— Вот так и научишься ценить душевные порывы, — буркнула я. Усмехнулась и подняла взгляд на снежную: — Разберемся. Что произошло в зале? Эти розы…

— Да, они пытались тебя убить, — кивнула Сарина, а заметив, что мое настроение резко падает вниз, поспешила заверить: — Это не Лик. Он не знал о них. Как и я.

— Там была кровь. Много крови.

— Кровь? — удивилась Сарина, — Я не видела никакой крови.

— Но…, — нахмурилась я, — Как… Я видела. У меня вся рука была в крови. Я еще подумала, что она Бальфара.

— Светлый тебя упаси! — выдохнула снежная, но быстро взяла себя в руки: — Не удивительно, что ты оттолкнула темного. Рита, уверяю тебя, Лик, конечно, способен на многое, но подобное зверство… Нет. Не со своим другом и, тем более, не там, где ты можешь это увидеть. Чтобы он ни говорил, ты ему небезразлична.

— Я…, — запнулась. Сделала глубокий вдох и выдох: — Не знаю. Вы так легко говорите об убийстве, — и ты и он, — что я перестаю понимать, зачем я здесь, зачем пытаюсь спасти кого‑то, хотя наперед знаю, что спасти всех невозможно.

Глаза Сарины потускнели, и звук ломающегося льда стал громче.

— Иногда приходится принимать тяжелые решения, Рита. На тебе висит груз, груз ответственности за тех, кто тебе доверился. Ты права, всех спасти невозможно — будут жертвы, но в твоих силах сделать их незначительными.

— Извини, Сарина, но я не считаю, что чья‑либо жизнь может быть незначительной.

Снежная вздохнула и покачала головой, от чего с ее волос посыпались снежинки.

— Лик был прав, ты слишком светлая, чтобы понять нас.

Луч солнца, пробившийся сквозь серую вату облаков, скользнул по ее лицу. Я вытянула шею и посмотрела в окно.

— Не настолько. Просто стараюсь не закрывать глаза, — и, покосившись на притихшую Сарин, — Там солнце.

Снежная коротко кивнула и закрыла глаза, но одинокая заледеневшая слеза все же скатилась по бледной щеке.

— Мне жаль, — сказала я, не зная, что еще можно сказать.

— Она получила, что хотела, — бесцветно произнесла Сарин.

— Но это не значит, что тебе не больно.

Распахнув глаза, Сарин взглянула на меня пустым взглядом, в глубине которого она спрятала свои чувства.

— Никому нет дела до нашей боли.

Отчасти я была с ней согласна.

— Пожалуй, но если будешь держать все в себе, это тебя угробит. Неужели у тебя никогда не было человека, с кем можно было поговорить по душам? Например, Сейда?

— Нет, — качнула головой снежная.

— Что? Совсем никого?!

Сарина снова качнула головой. Вздохнула.

— Старшая должна быть сильной, несмотря ни на что.

— Это из‑за твоей сестры? Ты хотела быть похожей на нее?

— И да, и нет. Я любила свою сестру. Я гордилась ей. Родители всегда ставили мне ее в пример. Она была очень красивой и сильной, легко справлялась со всеми трудностями. Я так хотела быть похожей на нее, — Сарина замолчала, после чего тряхнула головой: — Вот, Темный! Столько лет прошло, а я все еще оправдываю себя. Все было не так. Я завидовала ей. Злилась, что ледяная сила досталась ей, а не мне. Когда она полюбила этого человека, в душе я возликовала, ведь приручить ледяную стихию обычному смертному не под силу. Но сестра не сдалась, нашла выход. Я до сих пор не понимаю, как она решилась на это. Лишиться своей силы, своего могущества. Ради чего? Ради нескольких лет жизни с этим человеком?!

— Ради любви, — подсказала я.

Сарина скривилась.

— Любовь. Я видела, сколько страданий она приносит, тем, кто ее ищет, и тем, кто её нашел. Моя сестра любила и страдала, — неожиданно глаза Сарин вспыхнули синим огнем, — Темный, как давно это было. Но я закрываю глаза и вижу как сейчас, как моя гордая и красивая сестра встает передо мной на колени и молит, чтобы я приняла ее силу.

— Почему? Из‑за подходящего возраста?

— Нет. Только ледяная ведьма могла принять большую часть ее дара. Хотела бы я сказать, что согласилась ради ее силы, но я просто не могла видеть ее такой.

— И ты еще что‑то говоришь о любви?! — иронично приподняла я правую бровь, — Скажи, что ты чувствовала, когда видела свою сестру и этого мужчину вместе?

— Досаду. Я чувствовала досаду и… ревность, — бледные губы скривились в гримасе отвращения, — Рядом с ним сестра всегда была не похожа на себя. Она словно переставала быть ледяной, такой хрупкой и рассеянной она казалась. И улыбалась, много и счастливо улыбалась, даже когда умирала.

— Он ведь не бросил ее.

— Нет, не бросил. Даже видя, что с ней стало, этот человек был с ней до самого конца. Два года они были вместе, — снежная прикрыла глаза, не в силах успокоиться и перестать испытывать глухую боль, — Она прожила бы и дольше, но ей захотелось оставить ему что‑нибудь после себя.

Я удивленно приподняла брови.

— Хочешь сказать?…

— Да. Моя сестра родила ребенка. Девочку.

— Хм — м, немного неожиданно.

— Улла очень на нее похожа, — еще больше запутала меня Сарин.

— Что? — вытаращилась я на нее, — Каким это образом?

— Обычным, — криво усмехнулась та, — Улла похожа своего отца, а тот был копией своей матери.

Мои брови поползли на лоб, а глаза стали размером с блюдца. Моя реакция позабавила Сарин, но улыбка ее была грустной.

— Да, Эмиль был сыном моей единственной племянницы.

Я схватилась за голову и простонала:

— Ты решила меня добить? Что за ерунда у вас здесь творилась?

— Королевство Лиена — всегда было закрытым, Рита, и думаю, ты знаешь, почему.

Я убрала руки от головы и положила их на одеяло, подтянув его.

— Уровень развития Лиена гораздо выше, чем в других королевствах. Когда мы попали в город, у меня возникло чувство, будто мы перенеслись во времени. Веков на пять вперед, если не больше.

— Верно, — и, заранее предвидя вопрос, Сарина покачала головой, — Не спрашивай, почему, этого я не знаю. Так было до меня и так будет после. Поэтому, когда вы покинете Лиен, воспоминания о нем сотрутся или исказятся до неузнаваемости.

— Ты поэтому пришла?

Жажда стала невыносимой, и я взглядом поискала кувшин, но наткнулась только на пустой стакан на столе и расстроилась. Сарин вопросительно приподняла брови.

— Пить хочется, — пожаловалась я ей.

Под моим удивленным взглядом, Сарин встала, взяла со стола стакан, и, взмахнув рукой, наполнила его снегом. Повеяло свежестью и прохладой. Снег растаял и Сарин, подойдя к постели, протянула мне стакан. Я с благодарностью приняла его и начала пить. По глоточкам, так как вода оказалась ледяная, но на вкус — вкусная, словно родниковая.

— Спасибо, — поблагодарила я, утолив жажду.

Снежная едва заметно улыбнулась.

— Ты права.

Я вопросительно на нее посмотрела, не сразу сообразив, что это она ответила на мой ранее заданный вопрос, который я бы назвала риторическим.

— Поэтому я пришла, — кивнула Сарин, — Хотела тебя предупредить.

— О чем?

— Эти розы…, — снежная вытянула вперед руку, словно протягивая мне что‑то и на ее ладони завертелся маленький снежный вихрь, превращаясь в снежный шар. Сформировавшись, шар треснул, и на месте него остался лежать скованный льдом бутон красной розы, — Мне удалось поговорить с Сейдой. У нас было мало времени, но она успела рассказать, что приносила эти розы из внешнего мира. Копила силы, и каждый праздник Последней вьюги выходила из зеркала. Она покупала розы у женщины, лица которой не запомнила, хотя со смерти Лаиры встречалась с ней каждый год.

— Каждый год? Это же десять лет к ряду!

Сарина пожала плечами.

— Как ни старалась, она не смогла вспомнить. К тому же Сейда очень удивилась, что розы напали на тебя, по ее словам, раньше цветы вели себя смирно, хотя она и чувствовала, что в них есть какая‑то магия.

— Везет же мне, — буркнула я с постной миной.

— Замечу, что на меня и темного они не нападали. Им нужна была только ты.

— Час от часу не легче.

Я закрыла глаза и потерла виски. От обилия информации у меня началась мигрень. Но может дело в том, что я неделю ничего не ела. У кого как, а у меня от голода всегда зверски болит голова. Я страдальчески закатила глаза, но все же сосредоточилась на том, о чем продолжала говорить Старшая.

— Поэтому возьми эту розу и попроси алхимика выяснить, чья это магия. Мне она не знакома, но я и мои сестры десять лет провели в заточении, возможно, за это время, в королевствах и появилась настоящая ведьма.

— Почему именно ведьма?

— Это их почерк. "Всегда не то, чем кажется".

— Как аппетитное наливное яблоко с ядом, — смекнула я.

Выражение лица Сарины стало настороженным.

— Ты знаешь историю первой Белоснежки?

— Лишь краткую ее версию, — заверила Старшую, и напряжение ушло с бледного лица, — Мы с Ироном полгода пытались найти свиток с настоящей историей, но так и не нашли.

Сарина задумалась и предложила:

— Спроси у Йохана. У него была копия этого свитка. Еще одна причина, по которой Лиен закрыт для внешнего мира, — Положив розу на шкатулку, Сарина окинула взглядом комнату, — В этой библиотеке хранятся копии всех значимых текстов всех пяти королевств, будь то легенды или чьи‑то указы.

Я чуть сощурилась, заподозрив, что именно по ее приказу были сделаны эти копии. Сарин зеркально повторила мою мимику.

— Никогда не знаешь, где скрывается правда, ни так ли?

Улыбка тронула мои губы, и Сарин продолжила:

— По этой причине, я не стану рассказывать тебе историю первой Белоснежки. Ты лично ознакомишься с ней и сделаешь свои выводы.

Вот тут я позволила себе поморщиться:

— Честно сказать, после легенды о дьявольском зеркале, я уже начинаю сомневаться в достоверности истории о Белоснежке.

Сарина начала прохаживаться по комнате, изучая скупую обстановку гостевой комнаты.

— Тем не менее, ты не можешь отрицать, что в написанной Эмилем легенде была и значительная доля истины.

— Очень искаженной истины, — тут же подняло голову мое болезненное чувство справедливости, — Лик не хотел навредить Лаире, он пытался помочь ей.

— А вот об этом забудь, — резко затормозила и зло взглянула на меня снежная.

Н — да, даже если я и заслужила называть Сарин по имени, то от этого ее взгляда, перечить Старшей мне резко расхотелось.

— Прости, — смягчилась снежная, — Ты не глупая девочка, и должна понимать, если сейчас вдруг вскроется эта твоя правда, это будет, как извержение спящего вулкана. Накроет всех. Включая тебя и Лика. Особенно темного. Ты еще не задумывалась, от кого или от чего он столько лет прячется?

Я качнула головой, смутно представляя, от кого или от чего может прятаться такой сильный алхимик, как Безликий. Быстро поразмыслив над этим вопросом, решила, что выдвигать гипотез не стану. Пока. Я все еще плохо разбираюсь в этом их разделении на темных и светлых, поэтому помолчу и послушаю, что скажет Сарина, но та, как истинная женщина, уже перескочила на другую тему.

— Валекеа хотел с тобой поговорить.

Я заинтересованно приподняла брови. Но Сарина стаяла ко мне спиной, так, что не увидела этого, хотя и ответила:

— Я не пустила его. Сказала, что моего визита на сегодня тебе будет достаточно.

— Пожалуй, — облегченно выдохнула, так как еще одного такого разговора, но уже с хранителем, я бы точно не выдержала, слишком устала, тем не менее, не могла не спросить: — Что будет с Уллой?

— Улла останется в Лиене.

— Я не об этом.

Сарин оторвалась от изучения рисунка на обоях и обернулась.

— Я поняла. Но сейчас я ничего не могу тебе сказать. В Улле пробудилась Сила. Она еще плохо умеет ей управлять, но это не важно, — я лично займусь ее обучением.

— Сарина, — как можно мягче начала я, — Улла еще ребенок. Она столько лет провела в приюте, не видя нормально жизни. День за днем под жестким надзором. Почти как в тюрьме. А теперь ты хочешь запереть ее в замке? Ваш замок, несомненно, великолепен, но он никогда не станет ей домом. По крайней мере, если ты насильно будешь держать ее в нем. Улле нужны друзья. Настоящие, живые, способные любить и сострадать. Улла должна научиться жить среди людей, а не наблюдать, как живут другие.

Я поняла, что переборщила, когда взгляд снежной стал почти испуганным и удивленным. Она походила взад — вперед и снова посмотрела на меня.

— Слово в слово, — передернула она плечами.

Мои брови чуть приподнялись, но спросить не решилась, впрочем, Сарин сама решила объясниться:

— Когда ты сказала, что: "Улла должна научиться жить среди людей, а не наблюдать, как живут другие", я вспомнила, как о том же ругались наши с Иллиной родители. До совершеннолетия, а у ведьм оно наступает в двадцать пять, нас с сестрой обучали на дому. Нам не позволяли гулять без присмотра и не разрешали дружить с соседскими детьми. Мама была убеждена, что дружба с ними испортить нас. Папа был светлым магом. Видимо, от него Эмиль получил свой слабенький дар. Папа, он всегда был мягче. Он говорил, что ведьмам нельзя быть отчужденными, им нужно научиться жить среди людей, тогда их не будут бояться и ненавидеть. Из‑за этого они часто ссорились, но на стороне мамы всегда была бабушка и другие ведьмы, а на стороне папы только мы с сестрой.

Сарина подошла к постели и наклонилась так, что наши носы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Кто ты? — спросила она, а ее ледяные глаза засветились.

В комнате ощутимо похолодало.

— Рита, — поежилась я, испытывая невероятно сильное давление жуткого светящегося взгляда.

— Почему ты заставляешь меня вспоминать это? — прошипела Сарин, и воздух вокруг нее заскрежетал от мороза.

— Я не…, — замотала головой.

— Уверена?

На секунду бледное лицо превратилось в ледяную маску. Не фарфоровою, а белую венецианскую с живыми морозными узорами. Я заглянула в ее прорези, и с ужасом увидела то, что скрывала под собой человеческая форма. Не человек и не ведьма. Сквозь прорези ледяной маски на меня в упор смотрела ожившая стихия.

— Да, — медленно кивнула я, и нервно проглотила слюну, но подавилась и зашлась кашлем.

Старшая отстранилась так же быстро, как и приблизилась.

— Хорошо, — паром выдохнула Сарин, и взмахом руки, а точнее порывом ледяного ветра, настежь открыв дверь, вышла в коридор, но не ушла, а развернулась и еще раз внимательно на меня посмотрела, после чего таинственно обронила: — Я подумаю.

Сразу после ее ухода, вошел Ирон, — под дверями он, что ли караулил, — и сострадательно поинтересовался:

— Ты как?

— Мне нужно поспать, — выдохнула я устало, — И поесть. И даже не знаю, что больше.

— Твердую пищу тебе еще нельзя.

Маг присел на край постели. Взял со стола поднос и положил его мне на колени. На поднос поставил белый фарфоровый горшочек с ручками, из правой ручки вытащил скрученную в трубочку салфетку и положил рядом, а на нее водрузил маленькую душистую булочку, которую достал из кармана халата. На мой вопросительный взгляд коротко ответил:

— Бульон. Куриный, — и пояснил, — Улла специально для тебя готовила.

Я сняла крышку с горшочка и восхитилась изысканностью казалось — бы незамысловатого блюда. Нежно — золотистый с добавлением душистых трав, ароматный бульон заставил меня неприлично громко проглотить вмиг набежавшую слюну.

— А — а? — несколько раз сжала я правую руку, растеряв свой словарный запас, — Чем?

Ирон охнул и захлопал по карманам. Ложка нашлась в правом, и Ирон с облегчением вложил ее в мою руку.

— М — м, — замычала я, блаженно зажмурившись.

— Я им еще не сказал, — смущенно пробормотал маг.

— И правильно сделал, — ополовинив горшочек, кивнула я. Отложила ложку. Взяла еще горячую почти невесомую булочку. Подавила дикое желание тут же, сразу, запихать ее в рот целиком, разломила. Вдохнула аромат свежей выпечки и поняла, что этим я точно не наемся, но Ирон прав, к твердой пище мой желудок еще не готов, и безжалостно макнула дышащую жаром половинку в бульон.

— Но Тень, — между бровями мага пролегла глубокая морщина, — он знает, что ты проснулась. На кухне он сказал Улле, что все еще чувствует тебя. Что это значит?

От неожиданности я подавилась и сердито взглянула на него, но Ирон взгляду не поддался.

— Хорошо, — вздохнула я и отодвинула поднос, — Я расскажу тебе. Но сначала посплю.

Недовольно засопев, Ирон забрал поднос, и, пожелав приятных сновидений, вышел. Я вздохнула. Положила голову на подушку, подтянула одеяло и еще раз вздохнула. Но только я закрыла глаза, как провалилась в сон.

* * *

Прежде чем начать осознавать, где я и куда иду, я некоторое время еще свободно плыла по реке сновидений, ловя и отпуская обрывки снов, наслаждаясь забытьём и просто отдыхая. После чего оказалась в одном из мрачных коридоров Сумрачного замка, и шла я по направлению к драконьему крылу, как мысленно окрестила ту часть замка. Экскурсия почти ее не зацепила, не считая рабочего кабинета и коридора, но шла я не туда, а куда‑то дальше, и так уверенно, словно меня за руку вели. Я прошла мимо драконьего коридора, прошла некоторое неопределенное расстояние и подошла к сплошной стене с изображенной на ней тускло фосфоресцирующей пентаграммой в человеческий рост, но не остановилась, а прошла насквозь. За стеной коридор продолжился и привел меня к боковому коридору и лестнице ведущей куда‑то наверх. Не позволив осмотреться и сбиться с пути, меня потянули наверх. Так я оказалась в весьма просторной круглой зале с пентаграммой на полу. У стен по периметру высились тяжелые закрытые стеллажи с книгами. Напротив входа горел камин. Перед камином стоял большой с — образный стол, на котором громоздились стойки с колбами, подставки с кристаллами, деревянные ящики, ящички, мешочки, узелки, конверты, стопки книг, бумаг и свитков. Тем не менее, чувствовалось, что это безобразие как‑то систематизировано, так как мужчина, сидящий за столом в тяжелом кресле с высокой спинкой, не глядя брал то, что ему нужно и сыпал это в большую колбу, после чего записывал, видимо, результат.

Встав позади кресла слева, понаблюдав за манипуляциями с колбами, и, дождавшись момента, когда мужчина закончит писать, я озвучила свое присутствие громким:

— Кхым!

Мужчина замер, повернул голову, и я с ужасом поняла, что вместо человека в кресле сидит тень. Я отшатнулась, но натолкнулась на стол, где тут же что‑то жалобно звякнуло. Замерла, испуганно вытаращившись на черную фигуру в черном выцветшем балахоне с глубоким капюшоном, который медленно сполз с головы тени, когда та повернулась ко мне.

— Уже здесь, — произнесла тень чуть хрипловатым мужским голосом, — Быстро.

— Т — ты кто? — выдавила я из себя.

Тень пожал плечами.

— Лик. Так ты меня называешь.

— Н — нет. Н — е может быть. Ты не… Не, — затрясла я головой.

— Не? — приподнял брови этот, по правде говоря, жуткий тип, — Тогда кто я?

— Н — не знаю, — вжалась я в стол, когда тень встал с кресла и приблизился вплотную, но когда он это сделал, я вдруг отчетливо поняла — это Лик. Совсем другой, отчужденный и холодный, но тоже Безликий.

— Подсказать?

Руки тени уперлись в край стола за моей спиной, заключив меня в капкан. Сердце испуганно затрепыхалось. "Но раз он тоже Безликий, стоит ли мне так бояться?" Я сделала пару глубоких вдохов и без дрожи выдохнула ему прямо в лицо:

— Давай.

Мужские губы изогнулись в коварной улыбке. Кстати красивые губы, не тонкие и не пухлые, хорошо очерченные, хотя черные, как и все остальное.

— Я есть у каждого темного, — наклонился он к моему лицу, и холодное дыхание коснулось кожи, — но не каждый темный способен подчинить меня. Кто я?

— Ты тьма, — дернулась я в сторону, но Тень схватил за плечо и дернул на себя.

— Угадала, — дыхнул он мне в сгиб шеи, и меня вдруг затрясло. От холода. Даже зубы застучали, так сильно мне стало холодно.

Заметив мою дрожь, темный Безликий нахмурился:

— Что с тобой?

— Н — не знаю, — обняла я себя за плечи, — Х — холодно. О — очень.

— К камину! — без предупреждения рявкнул Темный, — Бегом!

Я вздрогнула и побежала. Спорить с таким Ликом не хотелось совсем. К тому же, я действительно замерзла. У камина сразу стало теплее, но не так чтобы очень, хотя огонь в очаге пылал вовсю. Темный подошел ко мне со спины и накинул на плечи плед.

— Сюда мало кто заходит, поэтому тепла здесь мало.

— Но почему я раньше этого не чувствовала? — кутаясь в плед и недружелюбно клацая зубами на Темного.

Мужчина нахмурился.

— Прости, скорей всего это я лишил тебя тепла. Холодно, знаешь ли.

— Не понимаю, — высунула я нос из‑под пледа, — Ты, что, хладнокровный, как рептилия? Зачем тебе мое тепло?

Темный подошел к столу, вытащил из‑под него еще одну скамеечку, принес ее к камину и сел напротив.

— Без твоего тепла, Рита, у меня бы не было даже этого, — качнул он головой в сторону пылающего, но слабо греющего очага, — Я собирал его с той минуты, как мы встретили тебя.

Я удивленно приподняла брови.

— Ты оказалась очень щедра на тепло, — скупо, но искренне улыбнулся Темный, — поэтому я и смог привести тебя сюда.

— А раньше?

— Раньше здесь была только тьма. Тьма и холод.

— А Лик, он знает о тебе?

— Конечно, — кивнул мужчина, — Он один из немногих темных, кто смог обуздать свою тьму.

— Но, где он сейчас?

— Бодрствует.

— Оу! — выдохнула я и часто заморгала.

— Он же не может спать постоянно, — насмешливо развел руками Темный.

— Ну, да. Но, как же?…

— В отличие от него я не сплю и не бодрствую.

Темный замолчал, прислушавшись к чему‑то, поморщился и попросил:

— Не отходи от огня.

Встал и пошел к стеллажам. Створки нужного шкафа услужливо открылись, и с полки слетела толстая книга в кожаном переплете. Темный протянул руку, и книга медленно спланировала вниз, самостоятельно распахиваясь и шурша страницами. Найдя искомое, темный подошел к столу, положил книгу, и, водя пальцем по странице, четкими отработанными до автоматизма движениями достал нужные ингредиенты, и, где по миллилитру, где по щепотке, отмерил требуемое количество, все остальное так же быстро разложил по местам. Затем взял чистую колбу, налил в нее прозрачную жидкость, и, без какой либо последовательности, смешал в ней все ингредиенты, в результате получил слабо светящийся оранжевый раствор. Судя по поджатым губам и неприкрытому недовольству, получилось что‑то не то. Темный перечитал рецепт, раздраженно тряхнул головой и внимательно изучил все ингредиенты: щупая, нюхая и даже кладя в рот. Какая‑то травка Темному не понравилась, и он метко швырнул мешочек в огонь. Я удивленно проследила за полетом ингредиента и озадаченно приподняла брови.

— Испортилась, — ответил на мой обескураженный взгляд Темный, — Горчить начала.

— Но мы же во сне?! — вытаращилась я на мужчину.

— Это его воспоминание, — легко пожал плечами темный, — я лишь напоминаю, что нужно исправить.

— Удобно, — неуверенно произнесла я, — И часто вы так?

— Раньше постоянно, — ностальгически вздохнул темный, но вспомнил что‑то неприятное и нахмурился: — Потом он начал забывать себя, и мне пришлось закрыться здесь, чтобы распад не коснулся хотя бы магических знаний. Я защитил их, но и сам оказался заперт здесь на долгие годы.

— А сейчас?

— Сейчас, благодаря тебе, я свободен, и мы начали заново вспоминать, как это — работать вместе.

Темный закрыл ящичек шкафчика и снова открыл. Засунул туда руку, но нахмурился и заглянул внутрь. Ругнулся, но так, чтобы я не услышала, и вытащил из ящичка живое зеленое растение с землей на корнях, которая естественно начала падать прямо на стол, а точнее на какие‑то записи и заметки. Темный зашипел и отдернул руку в сторону, чтобы не запачкать стол окончательно.

Я захихикала, чем привлекла внимание рассерженной тени.

— Смешно? — с досадой спросил он.

— Немного, — извиняющимся тоном ответила я и улыбнулась.

Темный наклонил голову и пристально посмотрел на меня, сощурив черные глаза, от чего возникло неприятное чувство, что он меня изучает и делает пометки. Про себя, конечно, но все же. От этого его внимания, я заерзала. Тень же хмыкнул, и, положив растение на разделочную доску, которая так же присутствовала на его столе, отделил стебель от корня, который по знакомой траектории тут же полетел в камин. Я отшатнулась, и, зажмурившись, затрясла головой. Сдавленный смешок темного, подсказал, что сделал он это специально, и теперь вовсю наслаждается полученным эффектом.

Открыв глаза, я еще раз тряхнула головой, но уже раздраженно, так как увидела, что пол абсолютно чист. Сердито поджав губы, я сухо уточнила:

— А это нормально, что ты тут хозяйничаешь?

— Нет, — коротко ответил Темный.

Я озадаченно высунула голову из пледа.

— Как это?

Темный не ответил. Он взял колбу с оранжевым раствором и осторожно с ножа ссыпал в него мелконарезанную сухую зелень. Раствор забурлил и поменял цвет на прозрачный желтый.

— Готово, — удовлетворенно кивнул Темный, и, поискав что‑то в ящиках, достал и перелил содержимое колбы в изящную серебряную чашку на блюдце, которую преподнесли мне и в полу приказном тоне велели: — Пей.

— З — зачем? — втянула я голову в плечи и пледом прикрыла рот.

— Пей. Это укрепляющее.

— Может, я как‑нибудь сама… укреплюсь. А?

— Если бы, — раздраженно тряхнул он головой, — Пей.

И Темный сунул мне чашку под нос, полностью игнорируя мое разумное нежелание дегустировать сей шедевр.

— Я не пью неизвестные мне жидкости, — попыталась я отвертеться от сомнительного удовольствия стать первой жертвой укрепляющего средства. Не понятно же, что оно там укрепляет или закрепляет, но пить мне его не хотелось. Честно сказать, пугают меня самовскипающие меняющие цвет растворы. Тем более зелье готовил не Ирон и не Роди, а сам Темный, можно сказать тьма во плоти.

— Рита, девочка, — тяжело вздохнул Темный, — сейчас я скажу тебе страшную правду: ты представления не имеешь, какие жидкости и в каких количествах тебе пришлось пить, пока ты бревном валялась из‑за магического истощения. Хочешь повторить?

Я затравленно глянула на безмятежную гладь зелья, потом на Темного.

— А, что со мной будет?

— Ничего. Пей.

Горестно вздохнув, я вытянула руку из‑под пледа, взяла чашку и неуверенно отпила из нее. Вкус у зелья был специфический, не то, чтобы неприятный, скорее терпкий с кисловатым послевкусием, он напомнил мне вкус сушеной корки граната и свежего имбиря.

— Выпила? — Темный терпеливо дождался пока я не выпью все до последней капли, держа блюдце на весу, и невозмутимо забрал пустую чашку, к тому же похвалив: — Молодец.

Отойдя к столу, чтобы убрать чашку с блюдцем, Темный вдруг менторским тоном спросил:

— Вкус запомнила?

Я кивнула и пожала плечами:

— Похож на корку граната и корень имбиря.

— Запах, — потребовал темный.

— Д — да, никакого…. Вроде.

— А теперь запомни — это яд.

Моя челюсть с грохотом упала на пол.

— К‑как яд? — пискляво выдавила я.

— Яд, которым тебя отравили.

— Т — ты…, — испуганно схватилась я за горло.

Боже, я выпила яд! Что со мной будет?!

— Успокойся, — все также невозмутимо прошествовал к своей скамье Темный, — он не подействует.

Мое сдавленное спазмом горло выдало крайне противный писклявый звук:

— П — почему?

— Потому что, прежде чем тебе его дать, — усмехнулся Темный, — я его обезвредил. На дно чашки нанесен антидот.

— З — зачем Л — лику делать яд? — в ужасе уставилась я на мужчину.

— Лику? — Темный удивленно вскинул брови, — Причем тут Лик?

— Но… но зелье…в колбе, — продолжая запинаться, промямлила я.

— Ах, ты про Его зелье! — дошло до Темного, — Нет — нет, он готовил обычный настой от изжоги. Я налил тебе из Своей колбы.

— Т — ты меня пугаешь.

Темный откинул балахон назад, чтобы расположиться на скамье так, чтобы расставить ноги, положить на колени локти, а на сложенные друг на друга кисти рук упереть подбородок.

— Теперь поговорим. Во — первых, по поводу твоего вопроса: нормально ли, что я здесь хозяйничаю, я уже ответил — нет, это ненормально. Тьма в тех, кого в этом мире называют темными, редко обретает форму, а уж тем более личность. Не то, чтобы это невозможно, но ни один истинный темный не позволит своей тьме стать настолько самостоятельной.

— Почему? — нахмурилась я, — Ты же помогаешь Лику. Ты сохранил его знания.

— Я и Лик редкое исключение из правил. К тому же пришли мы к этому не сразу. Тьма обрётшая форму, и, не дай Темный, разум, начинает менять своего носителя.

Я заинтересованно высунулась из своего пледа.

— Как менять?

— Поначалу только характер. Но чем самостоятельнее и сильнее становится тьма, тем вероятнее, что изменится и внешность. И, да, не в лучшую сторону. Думаю, проще будет объяснить тебе на примере твоей собственной крайне своевольной тьмы.

— Так во мне все‑таки есть тьма?! — выдохнула я.

— Есть, — кивнул Темный, — Но не пугайся, это всего лишь небольшой клок тьмы, который принимает на себя каждый пришедший в этот мир призванный.

— Потому, что мы плохие?

— Потому, что все подобные сделки заключаются только через Тьму, а она предпочитает быть уверенной, что призванный не передумает, и выполнит свое предназначение. Можно сказать, это ее метка, подпись, позволяющая ей контролировать всех призванных.

— И, что она делает?

Темный едва заметно поморщился, но ответил:

— Если все идет, как задумано — ничего. Если же призванный начинает сомневаться, тьма подталкивает его в нужном направлении. Но если призванный решит сопротивляться, тьма может взять контроль над его разумом и закончить миссию за него.

Мое лицо ощутимо вытянулось. Темный пошоркал ногами, после чего уточнил:

— Ты ведь хочешь знать о темных?

— Да — да. Продолжай. Я просто…Я…, — выдохнула и честно призналась, — Короче я в шоке, но ты рассказывай, я хочу знать.

— Это хорошо. Знания тебе пригодятся.

— Даже не сомневаюсь. Так, что насчет моей тьмы? Она уже контролирует меня?

Темный закусил нижнюю губу, затрясся, но не выдержал и расхохотался в голос.

— Не знаю, можно ли назвать это контролем. Ты сама‑то какие‑нибудь изменения в себе чувствуешь?

Я задумалась, припоминая, какие изменения претерпел мой характер с момента моего появления в этой жуткой сказке.

— Ну — у, — пожала я плечами, — даже не знаю, — и начала перечислять: — Я стала страшно любопытной. Постоянно попадаю в какие‑то нелепые ситуации. Активно гуляю по ночам. Часто рискую жизнью. Спасаю совершенно незнакомых мне людей. Везде чувствую себя, как дома. Меня постоянно тянет влезть в какие‑нибудь неприятности, а если не тянет, то хочется, как бы тебе сказать… м — м-м.

Я замолкла, пытаясь сформулировать, что же мне так хочется, и Темный подсказал:

— Чтобы тебя, в конце концов, погладили или хотя бы почесали за ушком.

Услышав это, я захлебнулась словами возмущения, но осмыслив, жутко смутилась и покраснела.

— Кстати, погладь, а то она уже давно вокруг тебя кругами ходит.

— Кто? — опешила я и только тут заметила, как вокруг меня то и дело мелькает какая‑то крупная тень. Прищурилась, пытаясь разглядеть, кого же мне нужно погладить, но строптивая тьма то и дело шустро ускользала от моего ищущего взгляда.

— Руку протяни, — предложил Темный, — Она почему‑то смущается тебе показываться.

Я вытянула руку ладонью вниз и приготовилась ждать, но только моя рука оказалась в свободном доступе, в нее ткнулась чья‑то крупная голова. Я удивленно охнула и захлопала глазами, инстинктивно погладив между треугольными ушами. Тьма довольно замурчала и с силой потерлась мордой о мою ладонь. Вот те раз! Оказывается моя тьма уже приняла форму. Ко мне ластилась черная длинношерстная кошка, размером отдаленно напоминающая взрослую рысь, но с чуть приплюснутой умильной мордой и невероятно длинным и гибким хвостом, который вился за ней, как змея. Когда я под впечатлением прекратила гладить, киса открыла глаза и посмотрела на меня свои невозможными фиолетовыми, и жалобно выдала:

— Мур — мя?

Мол, никто меня не любит, никто не приласкает? Ну, как такую не погладить? Жалко мне что ли? Иди ко мне, моя хорошая. И отпустив края пледа, я с упоением начала наглаживать, подошедшую и прижавшуюся ко мне кошку.

— Так, девочки, чувствую, я здесь лишний.

— Ни в коем случае, — промурлыкала я вмиг изменившимся голосом.

"Та — ак!" — смекнула я и строго взглянула в волшебные глаза хитрой бестии, та только громче заурчала и потерлась об мое плечо.

— И не стыдно тебе? — пожурила я кошку, — У нас тут серьезный разговор, а ты?

— Мурм — мя — а, — ответила та и я вдруг поняла, что сказала она: "Одно другому не мешает".

— Э — э? — вопросительно уставилась я на Темного Лика.

— Не удивляйся, здесь ты можешь понимать ее без слов, — кивнул Темный, и, не став ждать пока я сформулирую вопрос, пояснил: — Ты и она — одно целое, и вам не обязательно говорить вслух, чтобы услышать друг друга.

— А — а? — посмотрела я на кошку и перевела взгляд на Темного.

— Твоя тьма слишком мала, чтобы принять человеческую форму, и слаба, потому мыслит и действует примитивно.

Услышав нелестные эпитеты в свой адрес, киса развернулась и зло зашипела, хлестнув длинным хвостом у носа Темного. Лицо мужчины закаменело, он сердито свел брови и, как мне показалось, из‑за этого огонь в камине начал гаснуть, и холод подкрался со всех сторон.

— Но ты же говоришь с Ликом, да? — нервно вопросила я, чувствуя, что если не отвлеку его, быть беде.

— Раньше говорил, — кивнул Темный, — Но только здесь. В материальном мире мы не существуем.

— В каком смысле?

— Там мы тьма, а тьму нельзя потрогать. Увидеть, ощутить — да, но не потрогать. Все истинные темные знают о своей тьме, они либо рождаются с ней, либо проходят подготовку и принимают ее осознанно и разумно — это я о черных алхимиках и ведьмах. Контролировать тьму, умеют единицы. Большинство просто живут и пользуются ее силой, она же в свою очередь, в случае необходимости, использует их в своих целях. Что не скажешь о детях Светлого, тех, кто принял тьму по глупости, или не по своей воле. Светлые не чувствуют тьму, не осознают ее, и мы, — Темный насмешливо глянул на кошку, — пользуемся этим. Начинаем соблазнять безграничной силой и могуществом, красотой и молодостью, мнимой свободой и полной безнаказанностью, после чего, с опрометчивого согласия носителя, наконец, принимаем форму и создаем личность.

— С согласия? — нахмурилась я, — То есть, ты хочешь сказать, чтобы ты… она… тьфу, в смысле тьма приняла форму, нужно наше согласие?

Поняв, что дело пахнет керосином, черная кошка поднырнула мне под руку и направилась увлеченно исследовать зал.

— Да. И это обязательное условие.

— Но, — сжав руку в кулак большим пальцем указала на хвостатую зверюгу.

— Это и странно. Я бы даже сказал, подозрительно, — и Лик заинтересованно глянул на кошку.

Та сердито мявкнула и залезла под стол, а дальше кончик ее хвоста мы уже увидели в проеме приоткрытой двери.

— Ушла, — констатировала я.

— Сбежала, — не согласился Темный.

— Думаешь, она что‑то знает?

— Уверен. Судя по твоему удивлению, ты не знала ни о тьме, ни о том, что она приняла форму, значит, согласия ты не давала, а значит, это сделал кто‑то другой.

Мои брови приподнялись.

— За меня?

— Это интересный вопрос, но я пока не знаю, что тебе ответить. Ты хорошо умеешь анализировать, сама как считаешь, когда это могло произойти?

Посмотрев в огонь, я задумалась, когда почувствовала изменения в себе.

— Думаю, это произошло, как только я попала сюда. Месяц или больше я жестко контролировала себя, меня душил страх, но я старалась не поддаваться панике, была очень осторожной. Эмоционально меня кидало из крайности в крайность, но я перетерпела, и когда успокоилась начала искать выход.

— Твой самоконтроль выше всяких похвал. Неудивительно, что твоя тьма боялась тебе показываться.

Хмыкнула, не зная, что ответить. Мой хваленый самоконтроль воспитывался моей мамой, начиная с первого класса, за что я ей безмерно благодарна, ведь какой бы трудной не была ситуация, я больше не теряю голову, и не впадаю в бесконтрольную истерику, позволяя себе единственную слабость, поплакать, но уже после, и когда все закончится. Бывает, конечно, что эмоции захлестывают меня, но тогда я ищу дело, которое надолго отвлечет от ненужных переживаний. Тяжелый вздох вырвался у меня из груди.

— Вот бы ее разговорить.

— Попробую.

Я внимательно посмотрела на Темного, тот развел руками.

— Мне интересно. Но если ты не против, оставим тему Тьмы и поговорим о приятном, — и уточнил, — Для меня.

Я насторожилась.

— О плате.

Облегченно выдохнула. Об этом я тоже хотела с ним поговорить.

— Хорошо. Что вы от меня хотите? Чем я могу отплатить за вашу помощь?

Темный в задумчивости, прикрыл веки, наклонил голову и мрачно спросил:

— Кто тебе сказал?

— О плате? — Темный кивнул, — Сарина. В смысле Старшая Снежная королева.

— Старшая, говоришь, — мужчина потер подбородок большим пальцем, — Пожалуй. Она живет дольше, чем мы с Ликом. Неглупая женщина, — и с неподдельным восхищением, — и опасная.

— Согласна. Но разве это секрет, что за вашу помощь нужно платить?

Мужчина задумчиво поцокал языком:

— Скажем так, сами темные не все знают об этом.

Я удивленно приподняла брови. Темный усмехнулся.

— А, как ты думала?! Представь себе, если бы все темные знали, что за их помощь нужно платить, что бы было?…

— Тишь, да благодать, — брякнула я, и сама поняла, что сморозила глупость.

Темный хохотнул.

— Ох, Рита — Рита, смотрю я на тебя, и думаю, какая же ты наивная.

— Темный, — сердито свела я брови, — я не наивная. По крайней мере, не настолько, чтобы не понимать, что одно знание о том, что Тьме нужно платить, не сделает мир лучше, всегда найдутся те, кто не захотят платить или понадеются на авось. Да и цены бывают разные.

— Все верно, — хищная улыбка скользнула по губам Темного, — Цены бываю разные. Но и помощь тоже, — мужчина сделал короткую паузу, — бывает разная.

— Помощь?

— Да, котенок, — хитро сощурился Темный, — Можно ведь помочь собрать хворост, а можно отомстить или убить.

Я вздрогнула. Как‑то не подумала я об этом. Совсем не подумала. А ведь Сарина именно за этим приходила к Лику, чтобы он помог ей убить Лаиру. Хотя правильнее сказать, чтобы именно он убил Лаиру.

— Все правильно, котенок. Ты девочка светлая, поэтому и мысли у тебя светлые, но не за той помощью приходят к темным.

— А я?

— Ты…

Мужчина вздохнул и потер подбородок.

— Ты первая, кто не просил помощи, но сильнее всего нуждался в ней. Мы сами пожелали помочь тебе. Свою плату я уже получил — ты освободила меня, а за твое тепло я стану делиться с тобой нашими с ним знаниями. Лик же… Он слишком благороден, чтобы просить у тебя что‑то, что может причинить тебе вред, но именно поэтому ты здесь. В отличие от него у меня нет слабости в отношении привлекательных женщин. Я вижу суть, а она не всегда так красива, как оболочка. Ты же привлекла мое внимание именно тем, что за красивой внешностью скрываешь невероятную силу воли, ум и проницательность. Ты мне нравишься. Поэтому помимо его имени, которое он и сам попросит тебя найти, я попрошу тебя сделать кое‑что еще. Ты уже заметила, что в Лиене то тут, то там тебе начали попадаться заколдованные страницы дневника.

Я тут же встрепенулась.

— Так это дневник Лика?!

— Он самый. Лик стал его писать еще в Сумрачном, записывая исключительно важные для себя события и знания, но с первой отброшенной тенью, это стало необходимостью. Дневник заколдован так, что страницы, вырванные из него, всегда возвращаются назад.

— Но, кто его порвал?

— Лик… Точнее я, прежде чем запереться здесь. Я разорвал дневник, сделал из страниц голубей и выпустил их в небо.

— Подожди — подожди, но ведь все найденные страницы были запечатаны. Там руны…

— Это заклинание — оно заставляет станицы время от времени менять тайники.

— А та, что на самой странице?

— Руна огня?

— Да.

— Не позволяет уничтожить и возвращает страницы назад.

Я нахмурилась и выдала:

— Темный, ты, что, предлагаешь мне побыстренькому пробежаться по всем пяти королевствам и собрать дневник Лика? Серьезно?

— Ты отказываешься? — помрачнел Темный.

— Не то, чтобы…, — передернула я плечами, так как в момент взгляд Темного стал неприятно жестким, — Но как ты это себе представляешь?!!

— Что тебя так волнует? — расслабился мужчина, слыша неуверенность в моем голосе.

— Всё! Где, мне искать эти тайники? Как мне посетить другие королевства? Я королева Ринари и только ночью — Рита. Но это полбеды. Если я начну сейчас искать еще и страницы, я застряну здесь как минимум еще на год!

— А — а, ты уже нашла свое зеркало, — ехидно поддел Темный.

Я начала, было, возмущаться, но на мгновение задержала дыхание и с неохотой признала:

— Туше.

Темный непонимающе приподнял брови — термин был ему не знаком.

— Ты прав, я еще не нашла свое зеркало. Но страницы, — я поморщилась, — их же много. И тайники… Где мне их искать?

Мужчина снисходительно усмехнулся.

— Вспомни, котенок, ты хоть раз их искала?

— Н — нет, — неуверенно покачала головой.

— Так и продолжай, — потер ладонью о ладонь Темный, — Они сами тебя найдут.

— Т — ты…

Слова застряли у меня в горле. Губы Темного растянусь в предвкушающей улыбке. Он определенно что‑то сделал. Уж не поэтому ли страницы не жгли мне пальцы?! Вот же, Темный!

— Хорошо, — смирилась я, — Я сделаю все возможное.

— Вот и славно, — мужчина поднялся со скамьи, — О том, что страницы разбросаны по всем королевствам, не беспокойся — тебе помогут.

— Кто?

— Узнаешь. Всему свое время, — Темный вытянул руку и прикоснулся к моему лицу, медленно проведя пальцами от щеки до подбородка. Это было не совсем приятно, так как руки у него были ледяные: — Не пытайся меня искать, я сам позову тебя, когда будет нужно.

— Но как?…

— Никак. Часто тебе здесь быть нельзя, — Мужчина наклонился и мимолетно коснулся ледяными губами моего лба, — Замерзнешь, — и добавил, — Насмерть.

Глава 11

Проснувшись, но, не открыв глаза, я с недоумением отметила, что в постели стало как‑то подозрительно тесно. Было тепло, но непривычно. Открыв один глаз, я увидела перед собой лицо молодого парня лет двадцати двух, очень симпатичного, с милой ямочкой на подбородке и смешными каштановыми завитками на висках. Он слегка похрапывал, но не проснулся, когда я повернулась, чтобы увидеть, кто же пристроился ко мне сзади. А там, свернувшись калачиком, спала красавица Улла. Она по — детски забавно чмокала губами и чему‑то улыбалась во сне. Встать, не разбудив их, возможным не представлялось, во — первых мне мешало неповоротливое тело Ринари, во — вторых кто‑то невообразимым образом спеленал меня одеялом, сверху накрыв пледом, а эти двое лежали поверх него.

— Детки, — решилась я, хотя и жалко было их будить, — выпустите меня, пожалуйста. Мне очень нужно.

— Ри — та, — раздельно произнесла Улла и приподняла голову от подушки.

— Ма, — выдохнул Тень и посмотрел на меня широко распахнутыми встревоженными глазами.

— Ничего себе! — ошарашено вытаращилась я на него.

Тень смутился и замямлил еле внятно:

— В каком‑то смысле, да… мама.

— Приехали, — выдохнула я, на секунду забыв, куда порывалась идти, но физиология напомнила, — Так, детки, выпустите меня немедленно или я сейчас опозорюсь.

— Ой, — тут же скатилась Улла с покрывала.

— Еще поговорим, — бросила я через плечо.

Выбралась из постели и вылетела в коридор, как есть: босая, растрепанная и в ночной сорочке. Своим видом напугала Йохана, поднимающегося по лестнице, оттолкнула с пути Ирона и Вигго, и заперлась в том самом месте, о котором страстно мечтала. От философских размышлений, отвлек тихий стук в дверь.

— Рит, я халат принес, — прошипел Тень, а, не дождавшись ответа, еще и поскребся, — На двери весит. И тапочки. Я их рядом у двери поставлю.

— Спасибо, — смутилась я.

Все‑таки опозорилась. Благо, больной подобное поведение простительно и выходила я без страха, что на меня косо посмотрят. Мысль, о том, что можно было воспользоваться ночным горшком, пришла, когда я уже поднималась наверх. Мужчины деликатно испарились, так что до комнаты добиралась в гордом одиночестве. У двери меня ждал Тень и встревоженная Улла.

— Рит, ты как? — выдохнула она.

Отметив, как девочка меня назвала, я сдвинула брови и сердито глянула на притихшего "сыночка", тот скорчил жалобно — виноватую моську и отвел взгляд.

— Нормально, — буркнула я и величественно вошла в комнату.

— Точно? — подхватила она меня под локоть, когда меня чуть занесло.

— Рит, — схватился за мою левую руку Тень.

— Я же сказала, нормально. Отпустите. Нашли инвалида, — и, вырвавшись, уверенно дошла до постели.

— Ул, — бросил парень короткий взгляд на любимую.

— Пойду, бульон подогрею, — кивнула та, и слабо улыбнувшись мне, — Ты, наверное, проголодалась?

— Есть такое, — кивнула ей и задумчиво проводила взглядом до двери.

Закрыв за девушкой, Тень подошел к постели и сел рядом.

— Рит, если ты не хочешь, чтобы я называл тебя мамой, я не буду, — сдавлено начал парень.

Я вздохнула.

— Ты рассказал Улле, — не обвиняя — констатируя факт.

— Прости, ма… то есть, Рита. Я испугался. Она услышала, как я зову тебя по имени и сама догадалась.

— Ясно, — не удивилась я, — Она хорошая девочка. Ты любишь ее?

— Ты же знаешь, что да.

— Я хочу услышать это от тебя.

— Люблю.

— Хорошо.

Я повернула голову и только сейчас заметила, что одет он во что‑то огромное и бесформенное мышиного цвета с корявой вышивкой по вороту и рукавам.

— Дилан дал, — поморщился Тень.

— Я видела Вигго. Их расколдовали. Это сделала Сарин?

Тень непонимающе приподнял брови.

— Старшая Снежная королева.

— Нет, это сделала Улла, — пожал плечами Тень, — хотя — а, да, она вроде говорила, что ей кто‑то подсказал, как это сделать.

— Она же была здесь? — насторожилась я.

— Кто?

— Старшая Снежная королева. Сарин.

— Я не видел, — развел руками парень.

— Молодая женщина в белом вязаном комплекте. Ты не мог ее не видеть. Даже Ирон ее видел.

— А, эта. Я думал это Сейда! Они так похожи.

— Дурень, — схлопотал он от меня легкий удар раскрытой ладонью по затылку, — Ты куда смотрел. Они рядом не похожи. Сарин сестра ледяной ведьмы. Она не просто старшая, она самая древняя. Она знала времена, когда Сумрачное королевство еще процветало, а Безликого даже в проектах не было.

— Ого!

— Вот, тебе и "ого!", — я посмотрела в окно и не без сожаления вздохнула, увидев игру солнечного света на стенах соседских домов, — Сейда мертва.

— Ты убила ее?

— Нет.

— Лик?

— Не знаю. Видимо, когда Лик открыл проход в ее зеркало — это каким‑то образом ее убило. Не знаю.

— Но, что там произошло? В зеркале. Когда мы добрались до библиотеки и столкнулись с Ироном, на него было страшно смотреть, а на тебя и вовсе жутко. В первую секунду я подумал, что ты мертва. Ты была белее простыней. И твое лицо…, — Тень постарался подобрать слова, но бросил попытки и честно сказал: — Оно сильно пострадало. Такие раны.

— Я была без морока? — в ужасе резко выдохнула я, представив, сколько народу, теперь знает о моей тайне.

— Первое время он то появлялся, то исчезал. Ирон никого к тебе не пускал, только меня и Дилана. Потом мы с Уллой поговорили, и она пошла к магу. Она ухаживала за тобой. Помогала поить всеми этими зельями, чертить руны, зажигать свечи.

— Свечи?

— Да. Тебя три дня держали в пентаграмме.

— Серьезно? — развеселилась я, — Меня?! В пентаграмме?!

— Да. Ирон делал абсолютно все, что требовал от него Роди.

— Ты видел переписку?

— Краем глаза.

— И?

Тень развел руками.

— Я мало, что понял. Твоя способность читать любые почерка мне, к сожалению, не передалась. Скажу больше, после того, как ты отделила меня, я начал терять твои навыки, — и с горечью, — Без тебя, Ри, я словно резко поглупел.

— Ну — ну, — потрепала я его по руке, — какие твои годы?! Наберёшься еще и опыта и навыком. Ты в отличие от остальных, знаешь к чему стремиться, так что выше нос. Я ведь не сразу умной стала. Помнешь же, какой глупышкой в школу пошла. Наивная была. Доверчивая. Ты теперь сам по себе — пора тебе, сынок, свои шишки набивать.

— Ма — а… э — э, Рита.

— Ладно тебе, — усмехнулась я, — мама, так мама.

— Но…

— Я не против, — мягко улыбнулась ему, и, попробовала на вкус: — Сын, — хмыкнула, — Ну, хоть что‑то хорошее будет в этой сказке.

Тень широко и счастливо улыбнулся. Он обнял меня, едва не задушив от переизбытка чувств, даже не догадываясь, что своим сыновством повязал меня по рукам. Мысли путались, но тихая нежность уже затопила истосковавшееся по теплу сердце. Глупый мой мальчишка, знал бы ты, как больно мне будет. Но, клянусь, я сделаю все, для тебя и для твоей Уллы, чтобы потом ни о чем не сожалеть.

— Мам, а, можно я буду Алексом?

— Алексом? В смысле, Александром?

— Не, просто Алексом.

— Король Алекс, — сморщила я нос, — Не звучит.

— Ма, да какой я король?!

— Тень… хорошо — хорошо, Алекс, Улла — Снежная королева — мы оба об этом знаем. Как думаешь, как долго Сарин позволит ей жить обычной жизнью? — Тень нахмурился, — Во — от, я о том же. Или ты не собираешься жениться?

Под моим подозрительным взглядом, Тень покраснел.

— Ма — ам.

— Я серьезно.

— Мам, мы ведь только разок поцеловались, не могу же я вот так сразу!

— Та — ак, без меня, похоже, ты не только поглупел, но и мозги свои где‑то растерял. Улла не та девушка, за которой можно долго ухаживать. Ты любишь ее. Я вижу. А она любит тебя. Ухаживать за ней тебе придется до конца своих дней, но сейчас… сейчас тебе нужно просто жениться на ней.

— Но, ма… А если она скажет "нет"?

— Да, не смеши мои тапочки. Не скажет.

— Ма, я не понимаю, зачем такая спешка?

И я рассказала ему все, что рассказала мне Сарин, приплюсовав к этому еще и встречу с Темным.

— Пойми, Тень… прости, Алекс, раньше Сарин была ведьмой, значит, в ней была тьма. Не знаю, держала ли она ее тогда под контролем или тьма контролировала ее, но сейчас тьмы в ней нет, но сама Сарин уже не человек. Думаю, она что‑то вроде элементаля. Улле же, чтобы не поддаться тьме, нужен кто‑то живой, кто‑то настоящий, любящий ее… такой, как ты. Сейчас ей страшно, поверь мне, очень страшно. Все, что она знала о своей жизни, оказалось ложью. Ты должен помочь ей. Алекс. Ты должен стать для нее опорой, мужчиной, которому она сможет доверять больше чем самой себе.

Дверь тихо скрипнула, Тень,… то есть Алекс, услышал и вздрогнул, но я ждала ее появления, так что не шелохнулась, только спрятала довольную улыбку. В лицо рассказать Улле о том, что, возможно, в ней есть тьма, и, что Сарин хочет сделать её своей ученицей, и чем ей это грозит, мне было бы трудно. Трудно видеть ее эмоции и сознавать, что прошлого не исправить, на то оно и прошлое. Но знать правду Улле жизненно необходимо.

— Я — а…А я бульон принесла, — пролепетала она, пряча взгляд.

— Заходи — заходи, — махнула я ей рукой, — Те — е…а, блин, Алекс, возьми у Уллы поднос. А ты Ул, закрой дверь. Я пока не хочу пугать Ирона, он и так, после произошедшего, на взводе.

— Ма? — застыл Тень с подносом.

Н — да, не скоро я еще смогу называть его Алексом без оговорок. Непривычно как‑то. Ну, да, ладно, привыкну.

— Поставь сюда, — похлопала я ладонью по прикроватному столику.

— Ри…? — недоговорила Улла, вопросительно взглянув на меня.

— Римма, — привычно подсказала я, — Ринари — сестра Дилана и королева Ристана. Но в Лиене мы инкогнито, поэтому днем я — Римма, а ночью — Рита.

— А?…, — взгляд Уллы переместился на Алекса, но долго не задержался — пунцовые щеки выдали ее с головой.

Все понимающая улыбка коснулась моих губ.

— Ну, и, конечно же, Тень, — нахмурилась, — Ныне Алекс.

— Ма, — шикнул на меня парень.

Я фыркнула.

— Расслабься, большую часть она подслушала.

Улла покраснела еще больше и медленно кивнула. Я широко улыбнулась, а Алекс заранее смирившись с женским произволом, закатил глаза.

— Ул, — похлопала я по пастели, — Садись. Нужно поговорить.

Мне казалось, что краснеть ей было больше некуда, но ошиблась.

— Да, не о ваших отношениях, — рассмеялась я, — С ними вы и без меня разберетесь. Садись.

— Но…

— Ул, — сердито сдвинула я брови и еще раз похлопала по пастели.

Девочка села как примерная ученица, сложив руки на коленях. Я озадаченно приподняла брови, ощутив возникшее между нами напряжение.

— Ма, — покачал головой Алекс.

— Хм, — потерла я подбородок, — Улла расслабься, я ни в коем случае не заставляю тебя выйти замуж за Алекса.

— Ты… Вы…вы не хотите, чтобы мы поженились? — встрепенулась Улла, — Не хотите, чтобы мы были вместе?!

— Что? — опешила я.

Глаза Уллы вспыхнули и у ног девушки начали завиваться снежные вихри.

— Ты… Вы же сами сказали! Я люблю Тень… Я люблю Алекса! Люблю! Я хочу, чтобы мы были вместе. И мы будем вместе!

Я с опаской покосилась на увеличивающиеся в размере вихри. Ой — ой, разговор принял угрожающий оборот. Меня явно не так поняли.

— Улла, — Алекс подошел и нежно погладил ее по плечу, — успокойся. Мама, она не это хотела сказать. Она просто оставляет тебе и мне свободу выбора. Она не будет давить и настаивать, она позволит нам самим решить, когда связать нам наши судьбы.

Улла вздрогнула, пару раз моргнула, и вихри у ее ног рассыпались. "Уф, пронесло", — незаметно вытерла я выступившие на лбу бисерины пота.

— П..прости… те, — пролепетала девушка, смотря на меня оленьими глазами.

— Забудь. И прекрати мне выкать. Раздражает.

Улла слабо улыбнулась.

— Бульон остынет.

— Быстро же ты, — покосилась я на тарелку, — У вас там, случаем, микроволновка нигде не запрятана?

— Н — нет. Я мага попросила. А что такое микроволновка?

— Долго рассказывать, — поморщилась я, — У Алекса потом спроси, он расскажет. Хочешь сказать, бульон Ирон подогревал?

— Да.

— Н — да, — взяв ложку и помешав прозрачную золотистую жидкость исходящую паром с вкраплением свежей зелени, — так я еще не додумывалась его использовать.

— Ну — у, — смущенно протянула Улла, — Он сам предложил.

— Ясно. Хорошо. Давайте я сейчас поем, — кушать очень хочется, — а вы мне расскажите, что произошло в пещере после того, как я завалилась в это зеркало.

— Почти нечего рассказывать, — пожала плечами Улла, все еще держась чуть напряженно.

— А если подумать?

— Даже если подумать, — качнул головой Алекс, — Все произошло так быстро, что мы оклематься не успели — уже все закончилось.

— А поподробнее.

Алекс тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на Уллу, та нахмурилась, неуверенно кивнула и Алекс заговорил:

— Когда ты споткнулась об тело Эдит и кувырнулась в зеркало, на какие‑то секунды стало тихо. Очень тихо. Даже без магии. Они оба и ведьма, и зверь были в шоке. Я сам слышал, как ведьма пробормотала: "Это невозможно". Воспользовавшись заминкой, я спрыгнул с возвышения, чтобы быть ближе к Улле.

— Старшая что‑то говорила, насчет освобождения хранителя, но я не понимала ее. Я увидела тело Эдит и…., — Улла сцепила пальцы на коленях, — Я не смогла пошевелиться. Внутри у меня словно все заледенело.

— Я тряхнул ее, чтобы она перестала стоять столбом и вспомнила, что мы не одни. К этому времени оклемалась ведьма и приказала Эмилю убить меня. Улла была нужна ей живой. Знаешь, ма, без магии он оказался чертовски быстрым. Твоя магия словно замедляла его движения, и мы могли реагировать, но без нее я видел только размытое пятно.

Улла сжала кулаки.

— Я увидела Тень… Алекса. Зверь накинулся на него. Я слышала вскрик. Кровь на камнях, но не понимала, чья она, пока зверь не швырнул Алекса в стену. Я испугалась, но при этом слова словно сами сложились у меня в голове, и я крикнула, что отменяю все приказы прошлой королевы и освобождаю хранителя Лиена от служения.

Девушка опустила взгляд на свои руки. Я положила свою руку поверх ее сжатых, и посмотрела на Алекса.

— Мне кажется, я потерял сознание, — поморщился парень, — Ненадолго, но когда пришел в себя, передо мной стоял замороженный Эмиль, с занесенной над моей головой лапой и с бешеным взглядом черных глаз. Мне показалось, что я видел в них тьму. Не такую, как мы видели в Роди, а жуткую, беспощадную и совершенно безумную. Он бы точно убил меня. В нем не было ничего человеческого. Совсем.

Я нахмурилась.

— Эмиль никогда не отличался силой воли. Прости Улла, — посмотрела я на нее, но та пожала плечами — судьба Эмиля ее не трогала, — Смерть Лаиры сломала его. Ведьма воспользоваться этим, чтобы сделать из него послушную марионетку. Она подарила ему надежду.

— И тьму, — дополнил Алекс.

— Возможно, — согласилась я, — Не сила же Валекеа изменила его до неузнаваемости. Хотя Кай говорил, что сила хранителя меняет человека, да и сам Валко говорил об этом, но, знаешь, я сомневаюсь, что изменения эти происходят без веской на то причины. У Эмиля были повреждены глаза, поэтому они стали звериными, но в остальном он оставался человеком, а то, что мы видели, человеком не было. Зато Темный говорил, что оформившаяся тьма может менять носителя физически.

— Ой! — вскрикнула Улла, но тут же прикрыла рот ладошкой.

— Что? Чего ты испугалась? — синхронно повернули мы головы с Алексом.

— Ты говорила с Темным? — округлила она глаза.

— Да, не с тем Темным, — фыркнула я, — а с оформившейся тьмой Лика.

— А кто такой Лик?

Мы с "сыном" переглянулись и тяжело вздохнули. Пришлось коротко рассказать о Безликом. О том, как он начал мне сниться, как помог при первом магическом истощении и о его роли в судьбе Лиена. Выслушав мой не в меру сжатый рассказ, Улла спросила:

— Ты ему доверяешь?

— Хороший вопрос, — закусила я нижнюю губу, — Понимаешь, в чем дело, Улла, в моей ситуации, доверять здесь кому‑либо весьма опасно, но не доверять никому, еще хуже. Порой я ведь не доверяю даже самой себе.

— Как оказалось не зря, — буркнул Алекс.

— Согласна. С моей тьмой что‑то не чисто. Согласия я не давала, а она уже разгуливает в форме крупной кошки и со своим своевольным характером.

— Кошка? — приподняла брови Улла.

— Только не говори, что в Лиене нет кошек, — скорчила я недовольную мину.

— Только горные, — порадовала Улла, заставив вспомнить барса в доме любителя поддельных зеркал.

— Почти. Моя тьма похожа на рысь. Это такие дикие кошки с кисточками на ушах и большими лапами. Но тьма черная. У нее длинный хвост и приплюснутая морда. И у нее потрясающие фиолетовые глаза.

— Почему именно кошка? — нахмурился Алекс.

— Спроси, что попроще.

— А, может, стоит об этом задуматься, ма, — глаза Алекса потемнели, — Ты же помнишь, как тебя бросало в жар в присутствии Николаса, как тебя тянуло к нему. А потом Натан….

Мои брови удивленно приподнялись.

— Он тебе не нравится?

Алекс подавил желание скривиться.

— Натан мужик умный, но скрытный и расчетливый. Всё время, пока мы с ним работали, еще до того, как Николас отправил нас в Волчью насыпь, он использовал нас, не заботясь ни о чем, кроме благополучия Ристана. Даже наша с тобой безопасность его не волновала. Вспомни, сколько раз мы оказывались в ситуации, когда магия давала сбой и если бы не своевременная помощь волка, лежать бы нам где‑нибудь в сточной канаве со сломанной шеей или перерезанным горлом. Вы общались с Лейкотом, но тогда никаких романтических чувств я у него не замечал, и вдруг эти странные разговоры по душам, совместные попойки, свидания, ревность. Боюсь, как бы не вышло, что он связан с твоим призывом.

— Попойки? — скривилась я, подивившись подобному эпитету.

— Ма, — укоризненно покачал головой Алекс.

— Что?! — рассердилась я, — Следи за языком. Ты меня какой‑то пьяницей перед Уллой выставляешь.

— Я не…

— К — хым, — кашлянула Улла, и Алекс тут же замолк.

Я едва заметно усмехнулась. "Так — так, ясно, кто в доме будет хозяйкой".

— Прости, ма, — Алекс сделал несчастные глаза.

— Прощаю, — улыбнулась я.

Улла заерзала у меня под боком. Все‑таки тело Ринари занимает слишком много места.

— Ты, что‑то хочешь спросить? Спрашивай, не бойся.

— Рит, а почему этот алхимик помогает тебе?

Тут я, честно сказать, подвисла. Девочка умеет задавать вопросы, но как на них ответить? А Ул на вопросе не остановилась.

— Я не понимаю. Он же такой старый и сильный, зачем ему тебе помогать? Вы же когда встретились, он ничего вспоминать не собирался, жил себе да жил под своим мороком. Его, наверное, даже искать перестали, ну, те от кого он прятался. И вдруг он решает все вспомнить. Странно это.

Мы с Алексом озадаченно переглянулись.

— Знаешь, Улла, в чем‑то ты права, — кивнула я, — мотивы Безликого мне пока не ясны, как и мотивы его Темного, но отказываться от помощи я не собираюсь.

— Но, мам, — встрепенулся Алекс, — ты же сама сказала, что алхимикам надо платить, а ты представления не имеешь, что они у тебя попросит.

— Уже знаю.

Алекс нахмурился и подался вперед.

— Что это?

— Безликий пока не озвучил, но скорей всего, он попросит узнать его имя.

— И все?

— Ес — сли бы, — губы скривились в горькой усмешке, — Темный, несмотря на то, что я его освободила, требует, чтобы я собрала дневник Безликого.

— Что? Дневник? — помрачнел парень, — Но, где его искать?

— Везде, — вздохнула я, — Помнишь исчезающие страницы? — Алекс кивнул, — Это из его дневника.

— Я так и думал! — воскликнул бывший морок, — Так и думал! Чувствовал.

И резко спал с лица.

— Ты же не…? Мам, ты не…

Я прекрасно поняла, о чем он, и мне пришлось проконтролировать свое лицо, чтобы внешне остаться бесстрастной.

— У меня не было выбора, Алекс.

— Мама, ты с ума сошла! — вскочил он со стула.

— Возможно, но отказать Темному, значило бы подписать себе смертельный приговор. Я уже поняла, что с Тьмой шутки плохи.

— Ты и так была при смерти, ма! Ты хоть понимаешь, как мы перепугались, когда ты заснула и начала мерзнуть, у тебя даже пар изо рта шел, хотя в комнате было тепло, Мы пытались разбудить тебя, но ты не откликалась. Мы укрыли тебя пледом, но ты не согревалась, наоборот, становилась все холоднее и холоднее! Ты понимаешь?!

— Алекс! — одернула его Улла.

— А — а! — обрадовалась я, — Так вот почему вы меня спеленали.

— Рита, — взглянула на меня Улла, — Что с тобой происходило?

— Да, откуда ей знать, Улличка! — встрял Алекс, — Она же не маг на самом деле.

— Ошибаешься. Знаю, — буркнула я, показав "сыну" кулак, — Это Темный.

— В каком смысле?

— В прямом. Пока мы с ним разговаривали, он вытягивал из меня тепло, — я непроизвольно передернула плечами, — В том месте, где он существует, зверски холодно. Он сказал, что делал это и раньше, поэтому и смог привести меня к себе. К тому же предупредил, чтобы я не искала его, что находиться в том месте для меня опасно — замерзну насмерть, — я взглянула в перекошенное лицо Алекса, — Вот так. Знаешь, я начинаю понимать, за что не любят темных.

Алекс потер подбородок.

— И при этом, ты все равно хочешь ему помочь?

— Это не я, это он мне помогает, я лишь буду расплачиваться за его помощь.

— Ища страницы дневника по все пяти королевствам?!!

Я кивнула. Алекс снова вспылил:

— Это безумие!

— Оно самое. Но, как я уже сказала, выбора у меня не было, либо помогаю, либо беды посыпается на меня со всех сторон. Как на Лиен.

— Мам, Безликий сам — одна большая беда. Ты же понимаешь, что он появился в твоих снах не просто так. Это было слишком неожиданно…, — Алекс понизил голос, — и вовремя. Да, без его помощи мы бы не справились, но я согласен с Уллой, с чего вдруг он начал тебе помогать? Не знаю, как насчет тебя, ма, но мне показалось, что вы знакомы.

— Что — о? — вытаращилась я на Алекса, — О чем ты говоришь?! Я его не знаю.

Тень знакомо поджал пухлые губы, точь в точь, как я, когда досадую на непонятливость некоторых индивидов.

— Нет, ма, ты меня не поняла, я в том смысле, что он не случайный проходимец, он кто‑то из твоего окружения, кто‑то с кем ты достаточно близко общаешься. Понимаешь, ты же со всеми контактируешь очень настороженно, а с Безликим с самого начала чувствовала себя комфортно, а это возможно только в случае если ты его уже знала.

— Ну, Алекс, это же был только сон, — развела я руками и нахмурилась: — По крайней мере, я так думала.

— Сны тем и опасны, — встала на сторону Алекса Улла, — Когда я была маленькая, Марта, чтобы я поскорее заснула, рассказывала мне о магии снов, она говорила, что раньше черные маги с помощью неё подчиняли себе волю нужных им людей. Люди видели сны, но не свои, а наведенные, они думали, что спят, а на самом деле маг использовал сонный песок, чтобы войти в их сновидение. Он выдавал себя за голос Светлого или кого‑нибудь близкого и просил сделать для него что‑нибудь, например, дать денег или украсть что‑нибудь, даже убить.

Мы с Алексом переглянулись, и выражения лиц у нас стало зеркальным. "Ну, не, вряд ли", говорило оно. Тень, в отличие от Уллы, знал больше, так что подобные ужасы с Безликим мне не грозили, разве что приятные для нас обоих. Хотя — а, если вспомнить Темного… Не. Точно нет. Он тоже вредить не собирается — я для него источник тепла, почему‑то именно это пришло в голову первым и лишь затем, что я его должница.

— Я учту, — кисло улыбнулась Улле, — А теперь давайте поговорим о приятном. Что с Наиной?

Алекс фыркнул.

— Если ты о ведьме, то я бы не сказал, что это приятно. Ее расплющило.

Я приподняла брови и мельком глянула на вмиг побледневшую громко проглотившую слюну Уллу. Зрачки у девочки расширились настолько, что заполнили радужку, и она до боли сжала кулаки.

— Как? — настороженно поинтересовалась я.

— Плитой изо льда.

— Мне стоит спрашивать, кто — о…? — не закончила я, когда заметила, что у ног Уллы снова появляются маленькие снежные вихри, и вопросительно посмотрела на Алекса.

Сын медленно покачал головой. Тут и мне стало как‑то не по себе, а Улла встала, взяла поднос и пошла к двери.

— Ул? — обеспокоенно окликнули мы ее.

— Я чай принесу, — отозвалась она блеклым голосом, — С булочками.

— Хорошо, — кивнула я ей в спину, и, вкладывая в голос всю свою уверенность, которой ей сейчас не хватало, заверила: — Мы подождем тебя.

— Уличка, — пошел было за ней Алекс, но я остановила.

— Оставь. Ей нужно побыть одной.

— Как будто тебе хотелось быть одной, — огрызнулся Тень, имея в виду, после того, как я сама в холодной ярости сожгла напавших на нас перевертышей.

— Дела помогают отвлечься, — печально вздохнула я, — Утешить ее ты еще успеешь, сейчас Улле нужно самой поверить в то, что жизнь продолжается.

— Но ты‑то быстро в это поверила, — нахмурился Алекс, — или для этого нужно предложить ей выпить?

— Боже тебя упаси! — воскликнула я, — Держи подальше ее от этой дряни. По крайней мере, до тех пор, пока она не войдет в ум и не научится контролировать свои силы. А насчет меня…, — я постаралась не сильно скривиться, — Вспомни, сколько мне лет, и вспомни, откуда я. А так же, вспомни, сколько труда мне пришлось приложить, чтобы научиться держать себя в руках.

Алекс перестал хмуриться и вздохнул с сожалением:

— Прости, ма.

— Я понимаю, — качнула я головой, — Ты за нее переживаешь. Я тоже. Но иногда лучше позволить девушке самой справиться со своими эмоциями. Улла — сильная девушка, ей неприятно показывать свои слабости. Станете ближе друг к другу — это изменится, но не сейчас. Не дави на нее. Направляй ее, помогай ей, поддерживай, но не дави.

— Понял — понял, — замахал руками Алекс, потом сел и тихо заговорил: — Но, ма, это так трудно. Больно на нее смотреть. Она делает вид, что все хорошо, но я‑то вижу, как ей страшно. Понимаешь, ее сила вышла из‑под контроля. Когда я очнулся, вокруг меня был возведен ледяной купол, он был прозрачный, так что я мог видеть все, что за ним происходит. Она сражалась с этой ведьмой, но та никак не хотела сдаваться. Она кричала, что сила по праву принадлежит ей, что она ни за что не отдаст ее дочери шлюхи.

Я напряглась. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Так и кричала?

Губы Алекса вытянулись в бледную линию, он кивнул.

— Н — да, — холодно усмехнулась я, — зря она это.

— Зря, — согласился сын, — Улла только узнала о своей матери, естественно она подумала, что ведьма говорит о Кристине и разозлилась. Ее Сила полностью пробудилась, и если бы не купол, меня бы метало по пещере от стены к стене. Кстати, с замороженным Эмилем так и произошло, как он не разбился, я до сих пор не понимаю. А ведьма смелась и кричала, что по сравнению с Силой двенадцати, эта — сущие игрушки, сквозняк в комнате.

— Хорош сквознячок.

— В тот момент Улла еще контролировала себя. Но, когда ведьма направилась к зеркалу, говоря, что раз ключ Лаиры у тебя, а ты в зеркале, нужно просто разбить стекло и накопленная сила свободно выйдет наружу, Улла испугалась. Она подумала, что это убьёт тебя и создала ледяную плиту под самым сводом пещеры и сбросила ее вниз. Ведьма не ожидала нападения сверху, поэтому не среагировала и ее расплющило. Тогда Улла испугалась уже того, что сделала, и снежные смерчи продолжили набирать силу. Я пробовал докричаться до нее, но купол глушил мой голос. Вдруг все замерло. Совсем. Прямо как тогда, когда ты увидела свою магию. Проход в усыпальницу открылся, и из него вышла…. Я даже не знаю, — озадаченно приподнял брови Алекс, — Женская фигура? Она была словно создана из снега и мелких льдинок. Честное слово, мам, я такого никогда не видел… в смысле…

— Я поняла. Это была Сарин. Больше некому.

— Если ты так говоришь…., — пожал плечами Алекс, — Эта снежная взмахом руки рассеяла Уллины вихри. Она позвала Валекеа, и тот тут же появился перед ней. Представляешь! Дым всегда приходил к нам на своих четырех, а этот словно телепортировался.

— Мы же не знаем точно, может Дым тоже так умеет.

На мое заявление "сын" ехидно фыркнул:

— До Волчьей насыпи, как мне кажется, он добирался бегом.

— Но мы сейчас не о Дыме, — усмехнулась я, — Что случилось потом?

— Ничего особенного. Снежная приказала Валко вывести нас из пещеры, а сама направилась к демоническому зеркалу и растворилась в нем. Зеркало покрылось изморозью. Я очень хотел остаться и дождаться тебя, но хранитель не позволил, он взял Уллу на руки, и мы поднялись на верхние этажи, там нас ждали приятели Вигго. Когда мы на них натолкнулись, они связывали спящих стражей.

— А они не испугались?

— Нет, — пожал плечами бывший Тень, — Они заговорили с Валко как с обычным человеком, хотя тот и был в облике медведя. Спросили, что делать с пленными, Валко что‑то прорычал, — я не понял, — но тот мужчина, который ждал нас у ворот, понял и стражей стали перетаскивать в подземную тюрьму.

— Зачем? — вытаращилась я на Алекса.

— Валко сказал, что все они под ведьмовскими чарами и, когда очнутся, начнут буйствовать, так что их еще расколдовать надо.

— Ясно. То‑то они мне странными показались. Хорошо, что я их всех усыпила.

— К сожалению не всех, — вздохнул Алекс, — До двоих твоя магия не добралась. Они в тот момент в другой части замка дежурили.

— И что?

— У них после смерти ведьмы ломка началась: биться стали как припадочные, кости себе ломать, вот ребята Вигго их и прикончили — из жалости. Впрочем, я считаю, обошлось все еще малой кровью: из двадцати стражей, восемнадцать живы. Валко вчера приходил, сказал, что пятерых уже домой отпустили.

— Откуда они вообще?

— Из местных. Почти все из семей потомственных стражей. Трое работают под руководством Кая и занимают, как ты понимаешь, не самые низкие должности. Они еще не пришли в себя, но ребята Вигго их узнали.

— Хм — м, — потерла я подбородок, — похоже, что у Наины все было схвачено как в замке, так и в городе. Везде свои люди.

— Всё, да не всё. Нашего появления она никак не ожидала.

— Его никто не ожидал, — отмахнулась я, — И, чтобы не говорили Валекеа и Сейда, в избранность свою я не верю.

— Но мы же справились?! Все получилось.

— Справились? Алекс, ты смеешься?! — воскликнула я, — Мы с тобой чудом выжили! По справедливости, со все справились Улла и Безликий. Улла убила ведьму, Безликий подселил сгусток силы и дал печать — разрешение, которая и позволила мне войти в зеркало и тем разрушить его. Это Лик убил Бальфара, а потом еще и меня спас. Меня отравили, Алекс! Я не должна была выжить.

— Что? — побледнел сын, — Отравили? Но кто?

— Я не знаю. В этом демоновом зеркалке мне вдруг стало плохо и я упала на розы. Это они изуродовали мое лицо. Они не хотели меня отпускать, они как живые спеленали меня своими стеблями. Мне мерещилась кровь и я думала, что это Лик, что он убил и пролил здесь кровь Бальфара. Я пала духом, Алекс, я отчаялась, я хотела остаться там среди этих роз. Они топили меня в моих страхах, душили ими, но я не сдалась. Я боролась. Но если бы не Лик…

— Ма, — встревоженно сжал мои руки Алекс.

— Я справилась, — продолжила говорить почти шепотом, — я жива, но все благодаря ему. Лик спас меня. Это уже второй раз, когда он спасает меня. Не по мелочам, не случайно, Алекс, а осознанно, по — настоящему. Поэтому если ему нужно собрать дневник и все вспомнить, — я подняла взгляд от наших сцепленных рук и решительно заявила: — я это сделаю.

* * *

Когда пришла Улла разговор у нас больше не клеился. Алекс сидел хмурый, Улла понурая, а я строила планы на ближайшее будущее и незаметно для себя уминала все, что лежало на подносе, а это семь булочек и целая вазочка с вишневым вареньем. Разнообразие внес ворвавшийся в комнату Вигго:

— Римма, у нас проблемы!

— Какие? — приподняла я брови, резво запахивая разъехавшиеся края бархатного халата: — И, да, здравствуй.

— Да, да, рад, что ты оклемалась, — криво усмехнулся тот, — Ритка где?

— Не знаю.

— Вот Темный. Хоть жива?

— Жива. А, что случилось?

— Помощь нужна. В городе алхимик объявился.

Услышав эту новость, мы уже втроем с интересом уставились на Вигго, молчаливо вопрошая: "И — и?"

— Мэра прокляли, — скорчил совсем уж зверскую рожу Вигго, — Спит уже неделю непробудным сном.

И едва не плюнул на пол, но, благо, под нашим свирепым с Уллой взглядом, быстро одумался.

— Ах ты сучий потрох! — подскочил сын, словно его за мягкое место укусили.

— Алекс! — шикнула я на него.

— Но, Ри, может это он тебя отравил!

— Кай? — удивился Вигго.

— А почему нет?!! — не дал мне и слова вставить новообретенный сын, — Все сходится. Римма, подумай!

— Не факт, — пожала я плечами.

— Но…

— Расскажи, — потребовал Вигго.

Я кивнула и рассказала о нашем с Каем разговоре и показала печать, которая послушно проступила на моей руке.

— Ну, хоть одна хорошая новость, — выдохнул Вигго.

— Какая?

— Алхимика искать не придется.

— А с чего ты такой взвинченный? — нахмурилась я, а окинув его заинтересованным взглядом с ног до головы: — И нарядный?

Вигго смутился и оправил свою новую чистую рубашку цвета пасмурного неба, поверх которой была накинута короткая черная накидка с серебряной вышивкой по краю. Накидка шла в комплект к брюкам — те были сшиты из той же ткани, с той же серебряной вышивкой.

— Меня сделали начальником тайной стражи Ее Снежного Величества Сарин.

Я подавилась чаем.

— Серьезно!!! — синхронно воскликнули мы с Алексом.

— Ну, да, — потупился бывший вор, — Но выбора особо не было: либо становлюсь, либо отморозят мои… эм — м, — Вигго глянул на Уллу, смутился, и не стал заканчивать, но мы его поняли.

"Хм — м, — закусила я нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, — интересный способ вернуть на путь истинный".

— И как?

Очень уж было интересно, что чувствует бывший вор в роли приличного человека.

— Забегался, — скривился Вигго, — Столько всего сделать надо, что разорваться хочется. А тут еще этот Кай. Меня, кстати, следить за ним поставили, а он, вон, как. Рим, может ты его того — разбудишь. Если это Кай тебя траванул, то я уж сам с ним разберусь, а то лежит, молчит, а мне с ним поговорить надо. Тут такие делишки вскрылись — закачаешься.

— Я спрошу.

— Кого? — не понял Вигго.

— Алхимика, — пожала я плечами, — Я же не сама проклинала — только руку протянула.

— А говорить‑то он с тобой захочет? — скептически изогнул здоровую бровь бывший вор.

— Кто? — не поняла теперь уже я.

— Алхимик.

— Почему нет? — удивились мы с Алексом.

— Рим, ты как с луны свалилась, — не меньше нас удивился Вигго, — Алхимики своим отмеченным бабам лишний раз руки не подадут.

Мы с сыном подвисли.

— А ты откуда знаешь? — первым оклемался Алекс.

Вигго фыркнул.

— Сам видел. Давно это было. Столкнулись у мадам Доль. Она мне позже, когда они уехали, сказала, кто он такой. Только странно, та девица на него только и смотрела и ни на шаг не отходила. Он ей: подай — она подает, он ей: принеси — она несет. Послушная была, как кукла на ниточках.

— Мой не такой, — пискнула я, шокированная его словами, — Он помогает.

— Повезло, — небрежно обронил Вигго, и с большим энтузиазмом продолжил: — Но ты, это, поаккуратнее с ним, и Риту предупреди, чтобы не связывалась.

"Поздно. Уже связалась", — промелькнуло на наших с сыном лицах, когда мы мимолетно глянули друг на друга, после чего синхронно вздохнули.

— Я спрошу его и дам тебе знать.

— Хорошо, — коротко кивнул вор, хотя теперь уже бывший, и развернулся к двери.

— Уже уходишь? — встрепенулась Улла.

— Дела, — скорчил зверскую рожу Вигго, затем весело подмигнул ей и покинул комнату.

Когда удаляющиеся шаги совсем стихли, я посмотрела на ребят и с усмешкой спросила:

— Слушайте, мне одной показалось, что Вигго нравится, что у него "дела"? — и отставила в сторону чашку с остывшим чаем.

— Еще как, — улыбнулась Улла, — Он как‑то признался, что в детстве мечтал стать стражем.

— Сколько ему выпить пришлось, чтоб в этом признаться? — изумленно приподняла я брови.

— Много, — сморщила нос Улла, — Очень, очень много.

— Ул, — задумавшись, потерла я переносицу, — ты случайно не знаешь, где в Лиене можно раздобыть писчий артефакт?

— На почте, — ответила девочка и тут же подорвалась: — Я схожу?

— Что, прямо на почте? Не у кого‑то в закромах, а общем пользовании? — не поверила я.

— Да, — кивнула Ул, — Мэр Кай запретил прятать магические артефакты, за ослушание штраф, а то и тюрьма. Листы из писчего артефакта жуть как дорогие — не каждому по карману, так что пользуются ими в основном аристократы.

— Поня — атно, — протянула я и простонала, — Светлый, сколько проблем бы избежала, если б знала.

— Век живи век учись, ма, — попытался утешить Алекс и вопросительно взглянул на девушку, — А лист сколько стоит?

— Тридцать серебреных медведей.

— Сколько!?? — ахнули мы с сыном.

Улла, наконец, перестала хмуриться, и, улыбнувшись, развела руками:

— Я же сказала, что они дорогие.

— Грабеж среди бела дня, — вынесла я вердикт.

— Обдираловка, — согласился Алекс.

Я встала, поискала глазам сумку, нашла ее на подоконнике и ужаснулась ее непрезентабельному виду: вся скукоженная, местами порванная, да еще и в бурых пятнах запекшейся крови.

— Не люблю шить, — скорчила я недовольную мину, рванув на себя подкладку сумки, куда в свое время припрятала несколько золотых монет, — Вот, — протянула Улле наличность, — И купите мне новую сумку.

Выпроводив ребят, обнаружила, что на прикроватном столике кроме шкатулки и замерзшей розы лежит еще и булыжник, тот самый, который привлек наше внимание с Алексом в пещере.

— И когда только успел? — нахмурилась я, хорошо помня, что мгновение назад его здесь не было. Не сошла же я с ума?! По крайней мере, я на это надеюсь.

— Ри, — тихо постучал и вошел в комнату Ирон.

— Привет, — улыбнулась я ему, — прости, что не поздоровалась раньше.

— Я понимаю, — улыбнулся он в ответ и огладил бороду — нервничает, — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — кивнула я, поковыряв пальцем в булыжнике, — Серьезно, Ирон, все хорошо.

— Что у тебя тут? — подошел маг и заглянул через мое плечо.

— Подарки. Шкатулка и роза от Сарин. Булыжник от Алекса.

— Алекс?

— Тень захотел сменить имя.

— Ты расскажешь…

— Все просто, Ирон, с помощью своей магии я создала живой морок.

Ирон издал звук похожий на тот, как если бы из его легких резко выбило весь воздух.

— Теперь Алекс свободен, — не прервала свою речь, чувствуя, что если не выскажусь, Ирон может надумать себе кучу ужасов, так что лучше сразу закидать его информации, чтобы дальше он переваривал ее постепенно: — Он не погиб и больше от меня не зависит. В нем нет магии и, по его словам, он теряет мои навыки. Он назвал меня своей мамой, и я согласилась, — мягко улыбнулась, — В каком‑то смысле ведь так оно и есть. Алекс останется здесь с Уллой.

— С дочерью Снежной королевы?

— С внучкой хранителя книг, — поправила я, — Она еще не приняла того, кем является, но Сила у нее проснулась. Старшая хочет взять Уллу в свои ученицы.

— Почему я слышу в твоем голосе беспокойство?

— Сарин — не человек. Раньше она была ледяной ведьмой, сейчас она ледяной элементаль. Улле, чтобы не стать бесчувственной, как и все снежные, нужны живые люди: родственники, друзья, любимые. Это я сказала Сарин.

— И?

— Она сказала, что подумает. Но, понимаешь, прежде чем сказать это, она напугала меня, она была уверена, что я воздействую на нее — заставляю вспоминать то, что она не хочет.

Ирон хмыкнул в бороду.

— Да, пожалуй, это ты умеешь делать.

— Что? — озадаченно взглянула я на мага.

— Заставлять вспоминать, — тяжело вздохнул Ирон, — затем горько усмехнулся и с подозрение покосился на булыжник: — А это тебе зачем?

— Не знаю. Алекс его из той пещеры притащил. Прямо прикипел к нему, — я неуверенно положила ладонь на булыжник — холодный, — хотя мое внимание он тоже привлек. Не знаю чем, но что‑то нас с Тенью в нем зацепило. К тому же Баль очень не хотел, чтобы мы его трогали.

— Баль?

— Бальфар. Суккубус, которого привязали к зеркалу.

Ирон наклонился и внимательно взглянул на кусок льда.

— Хм — м. В нем что‑то есть. Если позволишь…

— Да, конечно, — отступила я в сторону.

Примерно через десять минут Ирон протянул мне мятый, но сухой комок бумаги. Я осторожно, чтобы не порвать, развернула первый слой бумаги и не без удивления узнала нарисованную на ней руну.

— А — а…

— О — о!!

Немногословно выразили мы свое удивление, после чего быстро отшелушив пустые листы, я расправила на столешнице целых четыре страницы из дневника Безликого.

— Рита…

— Нет.

— Что, нет?

— Не дам, — буркнула и для убедительности положила руку поверх листов.

— Но я же аккуратно, — заканючил Ирон, — пока не исчезли.

Н — да, похоже, листок со схемой уже вернулся в дневник. Жаль. Я хотела взглянуть на него еще разок.

— Нет, — качнула я головой.

— Ри, они могут быть опасны! — приглушенно зашипел Ирон.

— Поэтому я их отпущу, — и приподняла ладонь.

— Но Рита…, — всполошился приятель, — Подожди, подожди! А вдруг Роди сможет что‑то из них расшифровать?

"Роди? Он назвал нашего алхимика — Роди?" Я с подозрением покосилась на мага и усмехнулась, увидев на лице приятеля выражение неприкрытого почти детского любопытства.

— Хорошо, — весело сощурилась я и сложила листы пополам, — Уговорил, черт языкатый.

* * *

И вот я снова сижу за столом над листком писчего артефакта и не знаю с чего начать. Рядом лежат страницы дневника, с которыми я уже успела ознакомиться и в очередной раз испугаться, так как речь в них шла о розах, точнее о саде роз. Это мне сообщил Йохан, который, заглянув в комнату справиться о моем самочувствии, узнал нарисованную на полях эмблему. Он принес мне книгу с сильно обтрепанным обрывком карты Ристана, на котором был отмечен небольшой городок принадлежащий графству Эрайдэн. В книге мы нашли, что Розгарден был знаменит именно своим садом роз, который занимал территорию в два раза превышающую размеры самого города. Сейчас же Розгарден — это город призрак. Там давно никто не живет, а редкие путники обходят стороной. О причинах упадка цветущего города Йохан не знал, да и в книге об этом ни слова не было написано. Но старый хранитель все же кое‑что вспомнил и принес копию донесение еще времен батюшки Николаса. В нем говорилось, что город и сад в один миг окружила непроходимая стена из кустов роз и, что проникнуть внутрь не представляется возможным — на месте вырубленных кустов мгновенно вырастают новые. Магия их не берет. Местный светлый маг, использовавший на них заклинание, был схвачен и оплетен стеблями, когда стражам удалось вызволить его — маг был мертв. Естественно от этой истории у меня побежали мурашки по коже. Вспомнилось ощущение безысходности и нежелание сопротивляться, не будь рядом Лика… Видимо это и сгубило мага. Я раздраженно поскребла зудящую шею, подбородок, щеку, остановилась только когда начала чесать глаз. Ирон строго настрого запретил касаться века и я положила руку на стол.

Как же мне начать? Белоснежку, чтобы не подглядывала, Улла с Алексом увели гулять, Ирон с Йоханом заняты поиском легенды о первой Белоснежке, Дилан отправился искать зеркало, Вигго передал, что зайдет вечером, Сарин не появлялась — пенять не на кого. Но начать письмо не получалось, тут же вспоминалось, чем закончилась для Роди мое вмешательство в его жизнь и руки опускались. Но ведь надо как‑то начать!

"Роди, если ты можешь меня простить, поверь, мне очень жаль, что так получилось", — вывела я на белом листе бумаги.

Всмотрелась в строки и поняла, что извинения эти — пустое — набор слов, извиняться нужно лично, а не расписывать на бумаге, как мне жаль, но перечеркивать строку не стала — пусть остается. Начав выводить внизу "Родерику", я с ужасом осознала, что совсем не помню его фамилии! Долго я вспоминала, как же он себя называл, но в голову лезло только: "Называйте меня Роди". И, честно сказать, начала отчаиваться, — сколько Родериков по всем королевства бродит, не дай Светлый, попадет не к тому, — когда взгляд упал на играющую с пером руку. Идея возникла сразу. Конечно, она была дикой, но стоило попробовать хотя бы ради эксперимента. Добыв булавку, я беспощадно царапнула себя по ладони — это не так больно, как кажется. Пентаграмма всплыла на поверхность. Впитав кровь, а засветилась багровым светом. Тогда, тщательно прицелившись, я припечатала лист, придавила, и, подождав пару секунд, с интересом заглянула под ладонь.

— По — лу — чилось, — хищно улыбнулась я, рассматривая идеально точный рисунок пентаграммы на серовато — белом листе, следующий сразу за полным именем алхимика.

"Но об этом мы поговорим, когда я вернусь в Ристан, а сейчас, будь любезен, поясни, что твоя печать сделал с мэром Каем? Мне нужно срочно его разбудить. Как это сделать?" Быстро дописала я и насмешливо обратилась к листу:

— А теперь доставь‑ка мое сообщение, да прямо в руки этому хитрож… черному алхимику, и, чтоб без промедлений.

Последнее было излишним, но что‑то, или, скорее, кто‑то подтолкнул сказать именно так, при этом возникло чувство, что за выходку с кровью и за использование связующей пентаграммы на артефакте мне еще влетит, но бояться нечего — влетит несильно, можно сказать любя.

— Вот же хвостатая зараза, — простонала я, не отпуская листок, и, было, вознамерилась побиться лбом об столешницу, как под рукой что‑то подозрительно закопошилось.

Я косо взглянула на листок и недоуменно приподняла брови. Бумага поменяла цвет, став темно — серой со стальным отливом, а строчки на ней наоборот осветлились и обрели красивые морозные завитушки. Печать — пентаграмма переползла на середину листа, увеличилась в размерах и стала чуть выпуклой. Красные линии на черном фоне проступили четче, и оказалось, что кроме рун в ней были еще и письмена, в которых присутствовало мое имя. Увы, прочесть надпись целиком не удалось, так как листок, как живой, начал яростно скрести углами по столу, а выкарабкавшись из‑под моей руки, тут же испарился, оставив после себя слабый запах золы и мороза.

Дальше я услышала визг. Душераздирающий женский визг такой силы, что в ушах зазвенело. Вскочив со стула и опрокинув его на пол, я выбежала в коридор, но там никого не было, а визг не прекратился, тогда я прислушалась, и поняла, что визжат у меня в ушах, особенно, когда начала различать голоса, а вскоре и отдельные слова:

— Мышь! Ии — и! Мышь! Это мышь! Ии — и! Спасите меня! И — ии! Я боюсь мышей.

— Лягушек, значит, вы больше не боитесь, а маленькую мы…

Ехидный мужской голос потонул в выворачивающем мозг ультразвуке:

— И — и-и!!! Мы — ышь!!! Убейте ее! Ии — и!!

Под эти вопли я вернулась в комнату. Послышался грохот, шелест юбок и топот ног, сопровождающийся все тем же женским визгом. Желая удостовериться, что всё только в моей голове, я еще раз выглянула в коридор. Никого.

— Галлюцинации, — пришла я к неутешительному выводу, вернувшись в комнату и нагнувшись, чтобы поднять стул, — Допрыгалась.

Подняв и поставив стул на место, я часто заморгала, чтобы избавиться от поплывшего изображения в левом глазу. Сукровица потекла что ли? Но чесать‑то нельзя. Взяла платок и аккуратно промокнула потекший глаз. А голоса продолжили звучать:

— Генри.

— Да, мастер Роди.

— Я просил тебя называть меня просто Роди. Я не мастер.

— Да, мастер Роди.

— А — ай, — вздох и звук взмаха руки, — Сбегай за лягухом. Эта назойливая баронесс‑ка все же ухитрилась умыкнуть нашего пупырчатого друга.

— Да, что ему будет? Поцелует разок — все равно ее очередь…, — заныл паренек, видимо, не желая идти за лягухом, но его сурово перебили.

— Скорее насмерть зацелует. Запомни, Генри, такие как баронесса Лойд неудач не признают и без боя не сдаются. Беги, давай, пока эта сарделька на ножках не поняла, что замуж за зачарованного принца ей не светит, и она сама с него шкуру не содрала.

Я хрюкнула от того, как Роди обозвал баронессу Лойд. Эта уже немолодая женщина из‑за своей фигуры и любви к сладкой сдобе действительно напоминала сардельку на ножках, тем более, что наряды она заказывала исключительно у того именитого портного, чьи платья я раздала замковым слугам. Жози потом хихикала, что не принять дар от самой королевы, пусть даже и ведьмы, они не могли, потому и мучились, с ужасом ожидая того дня, когда я заставлю их одеть эти безвкусные тряпки. Ладно, молоденькие служанки, но моей камеристке чем‑то не угодили две пожилые кухарки и жена кастеляна, и если кухарки в тряпье Ринари будут смотреться, как китайские курочки — несушки, то жена кастеляна — тощая жердь. Платье на ней не то, что висеть — волочиться за ней будет, прямо как ее муж — тот постоянно за Николасом на карачках ползает — лизоблюд. Но, может, в этом и суть?!

— Клянусь первозданным лесом, мастер Роди, она смеётся! Мышь смеется!

Я резко перестала хихикать. Замерла, и, опустив платок, широко распахнула глаза. Хотела промаргаться, но зрение восстановилось, однако теперь одним глазом я видела свою комнату, а левым — заслезившимся, чью‑то чужую. Видение было нечетким, словно укрытым легкой дымкой, но силуэты я видела достаточно хорошо, чтобы признать в них Роди и, спасенного мной из зверинца братьев Сангронов, мальчика — перевертыша — Генри.

— За лягухом, — посуровел Роди и одним тяжелым взглядом придал мальчишке ускорения, — Ну — у, что тут у нас?

Присел на корточки алхимик, с настороженным интересом изучая совсем не маленькую мышку, а вполне такую крупную серебристо — серую мышь с красными глазами бусинками и длинным и гибким хвостом. Она сидела на задних лапках и в прямом смысле тихо хихикала, прикрыв мордочку передними лапками. Но только рука Роди оказалась в приделах ее видимости, рванула к нему, словно только этого и ждала.

— Ах, ты зараза! — вскрикнул алхимик, так как мышь оказавшись на его ладони, первым делом цапнула его за палец, после чего знакомо зашипела и превратилась в серый листок бумаги.

— Упс! — вырвалось у меня, но в тоже время, ситуация так позабавила, что я гаденько захихикала.

В следующую секунду мои глаза округлить, так как мой "Упс" проступил сразу после аккуратно выведенных строчек, а за ним еще и нарисовался смайлик в виде хихикающего чертика с вилами.

— Рита?! — изумленно вытаращился на преобразившийся писчий артефакт Роди.

"И, вот, как он догадался?" — глумливо усмехнулось надо мной мое благоразумие.

— Привет, Роди, — проверила я свою догадку и убедилась, что слова послушно проступают на сером листе бумаги.

— Рита! — воскликнул алхимик, — Тьма! Что ты опять натворила?!!

— Ничего особенного, — пожала я плечами, — просто воспользовалась твоей печатью.

— Ри? — замер мужчина. Он повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую и даже покрутился вокруг своей оси, — Ты здесь?

— Да, я тебя вижу и слышу, — я задумалась, — Не знаю, как это получилось…

— Не знает она!! — взвыл Роди, вцепившись в лист бумаги, который даже от сильного нажатия не смялся, — Ты с ума сошла!! Рита, ты, что наделала?!!

— Я же уже сказала. Печать…

— Тьма и демоны!! — еще громче воскликнул алхимик, но затем тише и сквозь зубы: — Лягушка ты болотная, ты, что, кровью ее активировала?!

Честно признаюсь, уши у меня почему‑то начали гореть. То ли со стыда, то ли чувствуя, что до них возжелали добраться чьи‑то черно — алхимические ручки.

— Да.

— Чья? — еще тише и от того зловещее прошипел Роди.

— Кто? — нахмурилась я, — В смысле, "что"?

— Кровь чья? — рыкнул мужчина.

— Моя, — удивленно приподняла я брови, — Чья ж еще?

— Прибью, — в разрез с появившимся на его лице выражением облегчения, выдохнул Роди.

— Да, ладно, — улыбнулась я, — Ничего же страшного не произошло.

Уши вспыхнули сильнее, а Роди, как‑то резко повернул голову и посмотрел прямо в мою сторону. Тьма всколыхнулась в его глазах, мне даже показалось, что он меня видит, но оказалось, что это вернулся Генри.

— Вот, еле отобрал, — триумфально пронес он на вытянутых руках лягуха через всю комнату и возложил на подозрительно знакомую голубую, украшенную серебряной вышивкой, подушку. Странно, где я ее видела? — Представляете, мастер Роди, она меня почти укусила!

— Кто? — нахмурился Роди.

— Баронесса — заговорщически зашипел Генри и бережно погладил, слегка синеватого и вывалившего язык на подушку, лягуха, — Она так вцепилась, что я с трудом отобрал. Вон, как досталось, — еще раз погладил лягуха мальчуган, — Едва не удушила.

— До или после того, как ты потребовал его вернуть? — уточнил Роди.

— После, — невинно пожал костлявыми плечами мальчуган, — Я его за задние лапы схватил, она за голову и передние.

"Бедный лягух", — искренне пожалела я проклятого. Роди подошел к подушечке и сосредоточенно прощупал кожу лягуха.

— Сухая, — недовольно покачал головой, — Отнеси его к озеру.

— Не — е, — затряс головой Генри, — Не пойду. Там она…

— Не увидит, — уверенно объявил Роди и протянул мальчику деревянный кругляш с дыркой в центре, — Возьми. Отведет взгляд. Главное не подходи к ней близко.

— А — а? — глаза Генри засияли.

— Можно, — сразу о чем‑то догадался алхимик, и, взяв со стола невзрачный кошель, достал из него серебряную монету, — Будешь возвращаться в замок — заберешь лягуха. Ему тоже отдых не помешает. Беги.

Генри подхватил безвольного лягуха и с радостью побежал исполнять новое поручение.

— Весело у вас тут, — улыбнулась я, взглядом провожая ребенка до размытых дверей.

— Не без твоей подачи, — ехидно заметил Роди.

Я вздрогнула от неожиданности, но вспомнила, что лист проявляет все, что я говорю, и успокоилась.

— Роди, мне жаль.

Было начала я извиняться, но была прервана удивленным:

— Подруга, ты о чем?

Повернувшись, увидела, как Роди деловито раскладывает все по своим местам, от чего сильно удивилась, помня тот бардак, который оставил алхимик в хранилище в Волчьей насыпи.

— Я о Николасе.

Мужчина словно почувствовал, что на листе появляются новые строчки, прочел и махнул рукой:

— Забудь. Все живы, все здоровы, — Роди разогнулся и хмыкнул, — Благодаря мази твоего мага. Кстати, молодец, светлый. Хвалю, — алхимик, как‑то подозрительно точно определил мое местоположение, и, повернув голову, посмотрел прямо на меня, — Так ему и передай. Заживляющая мазь — выше всяких похвал.

— Но…

Роди быстро глянул в лист.

— Забудь, — сдвинул он брови, — Меня интересует, как ты себя чувствуешь?

Я задумалась, что ему ответить и решила ответить честно:

— Бывало и лучше, — выдвинула стул и тяжело в него села: — Чувствую сильную слабость. Иногда возникают рвотные позывы, но они быстро проходят. Сегодня поела булочек, но через час меня ими стошнило. Я не сказала об этом Ирону, он и так ходит подавленный. Что ты ему наговорил? В смысле — написал.

Роди прочел, но ответил не сразу, сначала он подошел к двери, выглянул наружу, после чего закрыл ее на ключ.

— Правду. Грубую правду, Ри, — заговорил алхимик, — Твой светлый маг струсил. Его страх едва не погубил тебя. Мне пришлось напугать его еще сильнее, чтобы он начал действовал, а не смотрел, как ты медленно умираешь.

— Как ты узнал? Печать?

Алхимик подцепил табурет ногой, и, подвинув его к столу, сел. Прочел проступившие на листе вопросы, кивнул.

— Да. Я всегда знаю, что с тобой происходит.

— Ай — яй — яй, — покачала я головой, — Так и думала. Что еще делает эта печать?

— Подруга, я уже говорил тебе — я не причиню тебе вреда, — в голосе Роди зазвучала мировая печаль из разряда "ну, сколько можно? но я не поддалась.

— Печать ты мне поставил? Поставил. Роди, я хочу знать, чем мне это грозит?

— Ничем, — фыркнул Роди, — Скорее мне грозит.

— Чем? — нахмурилась я.

— Сердечным приступом, — разражено пригладил он короткие темные волосы.

Я присмотрелась к алхимику и улыбнулась:

— Ты подстригся.

— А? — удивленно приподнял он брови.

— И побрился, — отмечая впалые щеки и ямочку на подбородке.

— Д — да, — от чего‑то смутился алхимик, но отвернувшись: — Ты же понимаешь, ходить обросшим в замке, где полным — полно хорошеньких прелестниц…, — хмыкнул, и, посмотрев на меня: — К тому же Жози не любит бородатых. Пришлось побриться.

"Я тоже не люблю", — подумала я, но его слова меня царапнули, даже расстроили.

— Тебе идет, — помолчав, решила я все‑таки признать, что подстриженный и побритый Роди выглядит гораздо лучше, чем обросший.

Алхимик насмешливо приподнял одну бровь, но при этом озорно улыбнулся, от чего стал похож на бесшабашного мальчишку, а не на взрослого мужчину, которым, по сути, являлся. Но, черт бы подрал, от этой его улыбки у меня на мгновение перехватило дыхание, а губы сами растянулись в ответной улыбке, игнорируя тот факт, что разговор нам предстоит совсем невеселый.

— Ох, Роди, ты ж мне так всех женщин в замке перепортишь, — вырвалось у меня.

Тот глянул в листок, хохотнул и с хитрым прищуром выдал:

— Если ты пожелаешь.

— Чур меня, — выдохнула я, быстро перекрестившись.

— М — м, — нахмурился Роди, смотря в листок, — Кто такой "Чур"?

— Не важно, — и, подперев кулаком голову: — Главное, не делай этого.

— Я и не собирался, — хмыкнул алхимик.

Я поморщилась.

— Шутник, — и покосилась на алхимика, но так как видел его только мой левый глаз, правый пришлось прикрыть, а косить одним глазом, увы, не так приятно.

— Что поделать, — развел руками Роди, — С тобой приятно пошутить.

— Больше похоже, что надо мной, — буркнула я и вернулась к своему вопрос: — Так, что с печатью? Что еще от нее ожидать? В этот раз она мне помогла. Но что дальше? Вернусь, и ты будешь пользоваться мной как прислугой? Принеси то, подай это. Как далеко это зайдет? Я хочу знать.

Лицо мужчины закаменело, только в глазах появились две белесые воронки тьмы.

— Девочка, напомни мне, когда я заставлял тебя делать что‑то против твоей воли? — ледяным тоном вопросил алхимик.

На долю секунды почудилось, что нет между нами никакого расстояния, нет преграды, что говорю я с ним, как если бы он был рядом со мной, и от этого стало жутко. Сердце в груди испуганно сжалось, чтобы в следующее мгновение забиться чаще. Испугалась ли я? Глупый вопрос. Конечно. Тем не менее, расправив плечи, упрямо вздернула подбородок.

— Не заставлял, — согласилась я, — Но судя по ответу — можешь.

Роди бегло посмотрел в листок, издал сердитый гортанный звук, но при этом машинально погладил печать на ладони.

— И?!! — вскрикнула я изумленно, почувствовав его прикосновение.

Но на этом алхимик не остановился, он продолжил поглаживать печать, а от этого у меня по коже поползла самая настоящая щекотка.

— Роди, прекрати, — заерзала я на стуле, — Прекрати. Роди! Щекотно же!! Прекрати! Ай!

Сползла я на пол, между делом, стукнувшись лбом об столешницу.

— Роди, ты гад! — возмутилась я, потирая ушибленное место, — Ты это знаешь?

— Теперь знаю, — похихикивая, ответил он и посоветовал: — Приложи руку ко лбу.

Я послушно изобразила из себя кисейную барышню.

— Не так. Печатью внутрь.

— Зачем?

— Залечу.

— Так ты меня видишь?! — до боли вывернула я шею.

— Чувствую, — пожал он плечами, — Ты сама виновата. Кровь сделает связь сильнее.

— А, что было бы, если бы я не свою кровь использовала?

— Это был бы уже гнусный кровавый ритуал, подруга, — намного спокойнее заговорил Роди, — Кстати, зачем ты это сделала? Тебе одной метки Тьмы мало, еще одну захотела?

— Э — эм, — смутилась я, но все‑таки приложила ладонь ко лбу, — понимаешь, я… Ну, как бы тебе сказать… О — о! Хорошо. Спасибо, Роди. Не болит.

— Хорошо. Руку можешь опустить. Так, что заставило тебя активировать печать кровью?

— Я забыла твою фамилию, — честно ответила я.

— Мою что? — не понял Роди.

— Родовое имя или как там оно…

— Тьма милосердная! — простонал Роди, — И только из‑за этого?…

— Мне нужно было, чтобы письмо попало именно к тебе в руки, — обиделась я, — Откуда мне знать, сколько Родериков бродит по всем королевствам?

— Не сердись, — грустно усмехнулся алхимик, — Ты ведь могла просто приложить руку к листку, но нет, ты сперва активировала печать. Зачем, Рита? Зачем ты ее активировала?

Я задумалась: "Действительно, зачем?" Но не рассказывать же ему сейчас о моей хвостатой тьме? Вот, что точно хочу обсудить с ним с глазу на глаз и под пологом тишины, так это мое знакомство с Ликом, его Тьмой, а так же свой собственной длиннохвостой пакостницей.

— А Тьма меня знает, — фыркнула я и заползла обратно на стул.

Тут на меня снова накатила дурнота.

— Рита, что случилось?

— Опять тошнит.

— Откинь голову. Дыши ртом. Глубокий вдох, — Роди сделал вдох вместе со мной, — выдох. Вдох — выдох.

— Спасибо, доктор, я знаю, — буркнула в его сторону, но повторила еще пару раз.

— Рита, яд еще не вышел из тебя полностью, он где‑то бродит у тебя в крови. Ты рано встала с постели. С твердой пищей тоже поспешила, пей лучше бульон.

— Бульоном сыт не будешь, — поморщилась я, не открывая глаз, — Кстати, о яде, есть у меня подозрение, что меня отравил мэр Кай. Он поклялся, что не навредит меня ни делом, ни словом, а теперь спит. Неделю добудиться не могут.

— Если это тот, кого ты приголубила моей печатью, то это не он. Сболтнул лишнее, но не травил — это кто‑то другой.

— Думаешь? — открыв глаза, перекатила голову, чтобы видеть алхимика.

— Уверен, — кивнул тот, — Будь он тем, кто отравил — был бы уже мертв. И, поверь, смерть его не была бы легкой.

— Твою…, — прошипела я сквозь зубы, — Предупреждать же надо!

Роди глянул на строчку из множества восклицательных знаков и слегка поморщился:

— У нас было мало времени.

— Ты и не собирался мне ничего объяснять! Черт, Роди, а если бы это был Кай?!

— Туда ему и дорога, — дернул плечами мужчина, — С Тьмой шутки плохи, Ри. Если не помнишь я — черный алхимик, поэтому все сделки, клятвы и договоренности, проходят сразу через Тьму, и уже она решает, наказывать или награждать.

— Это ты тонко намекаешь, что твоя клятва дружбы не пустой звук и, если что, Тьма может наказать тебя. Или только меня?

Алхимик коротко рассмеялся:

— И меня, Рита, и меня.

Не скажу, что признание полностью меня успокоило, тем не менее, свое дело сделало: на время задвинуло назад потаенные страхи и помогло вспомнить об основной теме нашего разговора.

— Как мне его разбудить?

— Спящего?

— Его самого. Вигго хочет с ним поговорить.

— Кто такой Вигго? — нахмурился Роди.

— Вор, — улыбнулась я, — Бывший. Сарин, в смысле Снежная королева, сделала его начальником своей тайной стражи.

— Ка — ак интересно, — глаза алхимика весело заблестели.

— Вернусь, я тебе обязательно все расскажу. Это — о…, — я задумалась, что можно сказать сейчас Роди, не касаясь деталей, но не придумала и невнятно закончила: — очень запутанная история.

— В которую ты, лягушечка моя неразумная, с удовольствием влезла, да, так, что едва не погибла.

— Роди! — возмутилась я.

— Я не прав? — тьма в глазах алхимика стала почти ощутимой.

По таким пронизывающе — ледяным взглядом возмущаться мне резко расхотелось, и я ворчливо пробурчала:

— Я не лягушечка. А в остальном ты прав.

Алхимик отвернулся от меня, и некоторое время невидяще смотрел в листок, где постепенно исчезали все написанные строчки, словно их и не было вовсе.

— Разбудить спящего легко, — глухо и отстранённо заговорил Роди, — Просто сотри печать с его руки, и он проснется.

— Стереть? Чем? Сырой тряпкой?

— Ох, Рита — Рита, — тяжело вздохнул алхимик и повернул голову, — Рукой. На которой печать.

— Рукой? — посмотрела я на свою руку. Вспомнила рассказ Вигго и нахмурилась: — Ясно.

— Только, Ри, попроси сперва связать его.

— Зачем?

— А ты думаешь, он будет рад тебя видеть?

Я на мгновение представила, что испытает Кай, проснувшись после длительного сна, и согласилась, что ожидать, что Кай будет рад меня видеть, смешно, но связывать его — не слишком ли?

— Я попрошу Вигго или Дилана его придержать, — нашла я компромиссный вариант.

Роди поморщился.

— Делай, как считаешь нужным, Ри, но близко не подходи. Реакция у проснувшегося может быть непредсказуемой.

— От меня требуется только разбудить Кая, — поспешно заявила я, чтобы тут же усомниться: — Я, по крайней мере, надеюсь на это.

— Постарайся узнать, кому он и что разболтал — это может быть важно.

— Признаюсь, из меня плохой дознаватель. К тому же он бывший теневой. Думаешь, он ста…

— Та — ак, — прервал меня на полуслове Роди, — Еще лучше. Берешь с собой Ирона, Рита, и без разговоров. Это серьезно.

— Но…

— Не спорь, — повысил голос алхимик, — Почти все теневые немного маги, и, хотя дар у них слабенький, на одно смертоносное заклинание они способны.

— Серьезно?! — вытаращилась я на Роди, — Я не знала.

— Эта информация засекречена. Я знаю это потому, что сам столкнулся с подобным сюрпризом.

Я выжидательно уставилась в лицо Роди: носогубные складки стали заметнее, губы вытянулись в линию.

— Ирона берешь с собой, — не счел нужным удовлетворить мое любопытство алхимик: — К теневому подходишь только, чтобы стереть печать и отходишь в сторону, а лучше сразу уходишь из комнаты. Поняла?

Не дождавшись быстрого ответа, алхимик впился в меня взглядом, и, несмотря на то, что головой я понимала — он меня не видит, поспешила успокоить:

— Да — да, я все поняла. Я себе не враг.

— Надеюсь на это.

— Эм — м, — замялась я, — Роди.

— Да? — приподнял он брови.

— Как там у вас в целом?

Прочитав вопрос, мужчина заметно расслабился.

— Генри ты только, что видела, — сделал он невнятный жест рукой себе за спину, — Ему лучше. Возня с лягухом и мелкие поручения отвлекают его от грустных мыслей.

— Спасибо, что заботишься о нем.

— Мне не в тягость, — отмахнулся Роди, — с лягухом хуже.

— Что с ним?

— С ним? — усмехнулся алхимик, — С ним, как раз, все замечательно. Благодаря твоей служанке, он замилован и зацелован таким количеством незамужних девиц (и не совсем девиц), что по возвращению в свой облик он сможет купить себе не только коня, но и замок в придачу — небольшой, но все же.

— Так в чем дело?

— Ты не предусмотрела самого важного.

На листке проступило несколько значков вопроса, по ходу артефакт считывает мои эмоции.

— Ненормальное желание местных девиц обзавестись мужем, пусть даже зеленым и пупырчатым, — Роди откинулся назад, но так как у табурета спинки не было, расставив ноги, взялся двумя руками за край, — Вот скажи, Ри, ты хочешь выйти замуж за принца?

Я яростно замотала головой, но вспомнила, что "вроде как" замужем и скуксилась:

— Не. Не хочу. На кой он мне сдался? — и сердито припечатала, — Я замужем.

— Замужем не ты, а Ринари, — поправил алхимик.

— Для меня это один хрен, — махнула рукой, сказав последнее слово почти шепотом, но вредный артефакт тут же любовно изобразил упомянутый овощ.

Увидев изображение, Роди мелко затрясся.

— Н — да, Ри, с тобой не соскучишься. А если серьезно, если бы ты попала сюда не в облике королевы — ведьмы?

— И — и? — заинтересовалась я.

— И встретила бы принца, — продолжил Роди, а у самого глаза хитрые — хитрые.

— Мне, что, справку у него просить? — поскребла я начавшую зудеть щеку, но почувствовала, что сковырнула болячку и быстро убрала руку.

— Какую справку? — опешил алхимик.

— Что он принц.

— Рита, я серьезно.

— Я тоже. Откуда мне знать, что он принц?! На лбу же не написано!

Роди задумался, и на его лице отразилась усиленная работа мысли.

— Разумно. Но предположим, что ты точно знаешь, что он принц.

— Каким образом?

— Р — рита!! — прорычал алхимик.

— Ну, хорошо — хорошо, — пошла я на уступки, — пусть он будет при всех своих регалиях, в короне, и на белом коне. Сделаю вид, что он принц.

— Он принц, — уперся Роди.

Я снова уточнила:

— На лбу написано?

— Рита, — почти заскулил алхимик, упорно стараясь не смеяться.

— Значит, написано, — подытожила я, — Хорошо. Он принц. На лбу написано. Исключительно для меня. При всех своих регалиях, нашивках, перстнях и в короне. На белом коне.

— Почему на белом? — не понял Роди.

— Потому что надо, — и быстро пояснила, — Белый конь обязательный атрибут для каждого принца.

— А если конь черный?

— Значит не принц.

Мужчина сделал жалобное лицо, чтобы сразу же закрыть его рукой. Поздно меня уже понесло:

— Так, принц: в регалиях, перстнях и в короне. Надпись на лбу "Я принц" — присутствует. Конь белый — одна штука. Что дальше?

— Рит, за что ты так не любишь принцев? — удрученный моим нежеланием воспринимать тему всерьез, поинтересовался Роди.

Я пожала плечами.

— Нельзя сказать, что я их не люблю. В конце концов, я их еще не встречала. Ни одного.

— Да, в Ристне нет принцев, — согласился алхимик.

— Зато есть Белоснежка, — подсказала я, но Роди намека не понял.

В дверь постучали. Я вздрогнула и резко повернулась на стуле, но поняла, что стучат не у меня. Дверь была слегка приоткрыта, судя по всему ко мне уже заглядывали, услышали, как я разговариваю сама с собой, но беспокоить не стали. Выяснить бы теперь, кто у нас такой деликатный.

— Кхм — м, — недовольно кашлянул алхимик, — Это ко мне. Думаю, мы еще вернемся к этому вопросу.

— Зачем? Тебе так интересно, что будет, если я встречу принца?

— Хочу понять причину твоего предубеждения к ним.

— Нет у меня к ним предубеждения, — ворчливо пробормотала я, — И не надо делать такое выражение лица, не надо, принцы для принцесс, а я обычная.

— В каком это месте? — скептически фыркнул алхимик.

— Во всех, — покосилась я на алхимика и увидела, как Роди закатывает глаза. Он потянулся к листку, но я остановила его: — Подожди. Это еще не все.

— Поспеши, — посмотрел на дверь Роди и недовольно поджал губы, — Судя по стуку, там Лайон.

— Мы тут нашли некоторые рукописи. Страницы из дневника алхимика. Как думаешь, ты сможешь их перевести?

Роди замер, как охотничья собака, почуявшая добычу.

— Дневник алхимика? Ты уверена?

— На все сто. Так, как, переведешь?

— Секунду, — поднял указательный палец вверх Роди. Взял со стола короткий узкий нож, и, так же как и я, резанул себя по ладони, после чего приложил руку к листку. Кровь мгновенно стянулась в артефакт, — Прилижи рукопись к листку. Не забудь напитать артефакт, когда будешь отправлять его — он еще пригодится.

— Естественно напитаю, — тихо буркнула я, — у меня больше нет лишних тридцати серебряных.

— Ты купила писчий артефакт? — заинтересовался Роди.

— Нет, конечно! Только один лист.

— Один лист? — изумился мужчина.

— Угу. Даже не представляю, сколько будет стоить весь артефакт.

— Хм — м, — задумчиво фыркнул Роди, — Беру свои слова обратно, ты правильно поступила, что использовала печать. Только запомни, чтобы использовать его, понадобится твоя кровь, — Роди стер уже запекшуюся кровь с ладони, удивив скорость своей регенерации.

— От пары капель я не обеднею.

— Чем больше текст, тем больше крови, — предупредил алхимик, и голос у него был напряженный, словно сама мысль, что я буду использовать свою кровь, ему не нравилась.

— Постараюсь быть краткой, — заверила я его.

Алхимик, проследив за трансформацией и исчезновением артефакта, поинтересовался:

— Ты сидишь?

— Сижу, — подтвердила я и тут же насторожилась: — А что?

— Закрой глаза, — мягко потребовал Роди.

— Зачем?

— Ри, — укоризненно вздохнул алхимик.

— Ну, хорошо, — закрыла я глаза.

— Спи.

Глава 12

— Рита! Ри — ита!

— Ма — а! Ма — ма! Да просыпайся ты!

Беспощадно трясли меня с двух сторон.

— Какого…, — сердито рыкнула я, но сквозь частично склеенные сном веки разглядела встревоженные лица Алекса и Уллы, и проглотила грубое выражение, проворчав: — Вот же! Поспать спокойно не дают.

— Спокойно? Ма, да тебя вырубило, как компьютер от скачка электричества!

Сон слетел с меня в мгновение ока.

— Кто?

— Нырок заходил, — успокоил Алекс, — Из любопытства заглянул и услышал, как ты сама с собой разговариваешь, подумал, что ты "того", ну, сама понимаешь, но все равно решил подслушать, а потом тебя вырубило, он за нами и побежал.

— А — а?

— Йохан с Ироном были в архиве, а Дилан только — только вернулся.

Я расслабилась. Взглянула на Уллу, потом на Алекса, который протянул мне чашку с горячим кофе — приятно, когда тебя понимают без слов. Эх, я буду скучать по этому оболтусу. И пусть он больше не часть меня, я все еще чувствую его, как Тень, и сейчас он очень тревожился за меня.

— Что случилось?

— Роди решил, что мне нужен сон.

— Он усыпил тебя? Но как? — удивленно приподнял брови Алекс.

— Сама виновата. Ты помнишь его фамилию?

— Нет, — замотал он головой.

— Вот, и я нет, — осторожно развела руками, чтобы не дай бог, не пролить кофе на ковер, — Так, что использовала печать. Поцарапал ладонь, и приложила ее к листку.

— Ма — а! — полу — воскликнул полу — простонал сын.

— Рита! — вцепилась в подлокотник Улла, покрыв деревянный вензель ледяной коркой.

— Да — да, сглупила, — отдернула я правый локоть, чтобы Улла не заморозила и его, — Не смотрите на меня жуткими глазами, мне Роди хватило. Успокойтесь, ничего страшного не произошло, — а подумав, сморщилась, — Почти.

— Ма!!

— Мы теперь связаны, — обреченно подняла глаза к потолку, — Сильнее, чем раньше.

— Ма!!

— Не мамкай, — рассердилась я, — Что сделано, то сделано. Роди тоже не в восторге. Он, видимо, хотел обойтись без активации печати, так, легкий контроль, не больше, а теперь, даже не знаю. Когда мы с ним разговаривали через артефакт, я его видела, а он меня чувствовал, прямо как я тебе сейчас.

— Дело дрянь, — Алекс потер подбородок, — Ма, ты о чем думала?

Я поставила чашку на стол и сложила руки под грудью.

— Это не я — это тьма. Ее проделки.

— Но зачем?! — взглядом сын попытался пробуравить во мне дырку.

— Тьма ее знает.

— Очень смешно.

— Не смешно, но могло быть и хуже.

Сын начал сердиться.

— Куда хуже, ма? Ты в чужом мире, в чужом теле, ты связана пентаграммой с одним алхимиком, крупно задолжала другому, зеркало, как призрак в тумане, тьма в тебе обрела форму, ты не знаешь, ни зачем тебя призвали, ни кто тебе призвал — куда хуже, ма?!

— Ну — у, — смущенно поступилась я, признавая верность всего сказанного и от того теряя боевой настрой, — если рассматривать всё с этой точки зрения…

— Алекс, прекрати, — прервала парня Улла, прежде чем тот успел сказать что‑нибудь еще сильно меня расстраивающее, — Мы ведь поможем маме?! — сделала она сердитое лицо, смотря на Алекса, и ободряюще улыбнулась мне: — Рита, не переживай, мы обязательно тебе поможем.

— Спасибо, — я тяжело вздохнула и похлопала Уллу по руке, — Серьезно.

— И? — глянул на меня исподлобья бывший Тень, — Как спалось?

На мгновение задумалась, после чего расплылась в довольной улыбке:

— Хорошо. Очень хорошо поспала. Без сновидений.

— Хоть это радует.

Молодые люди переглянулись и Улла сообщила:

— Вигго настоял, чтобы мы тебя разбудили. Он внизу с дедом и Диланом.

— Что ж, вы меня разбудили. — кивнула я, и завертела головой в поисках часов, — Кстати, сколько время?

— Шесть, — подсказали мне.

— Вечера?

— Шесть утра, ма.

— Что?? — подскочила я. Жалобно звякнула чашка на столе, — Шесть утра!! Дети, почему вы не разбудили меня раньше?!

— Ну, ты так сладко спала, — замямлила Улла, — и нам стало жалко тебя будить. Я сказала Вигго, чтобы он пришел утром. К тому же Дилан вернулся всего несколько часов назад.

— Да, при чем тут Дилан?! — несдержанно рявкнула я, о чем сразу пожалела, поймав укоризненный взгляд сына.

— Ну, как же, — еще больше стушевалась Улла, — твоя инструкция.

— Какая инструкция?

— Эта, ма, — Алекс указал на, лежащий на столе исписанный аккуратным мужским почерком, серый листок.

— Ну, Роди, — заскрипела я зубами, читая по пунктам, что, и в какой последовательности, я должна сделать, чтобы разбудить Кая и не получить смертельным заклинанием в лоб, — когда он успел это написать?! Я точно помню — лист был чистым.

"Времени не хватило, — проступили корявые строчки под текстом, — Но очень хотелось. Желание кормильца — закон".

— Ма, ты это видишь? — прошипел на ухо Алекс.

— Вижу, — буркнула я.

"Переверни", — потребовал вредный артефакт. Я перевернула, и мы с ребятами разноголосо прочли:

— Кормить не надо. Приложи листы. Понадобится срочно связаться — царапни печать, но не до крови. О Его Величестве и Лейкоте не беспокойся — эти двое попытались пройти в Лиен, и их приложило магическим ударом, включая портальщика. Они живы, но обессилены. С перевертышем без результатов. Я разобрал свою часть заклинания — осталась светлая. Нашел в священном писании спрятанные там записи о матушке Николаса — тебе должно понравиться. P. S. Подруга, очень прошу тебя, береги себя.

— Э — э, — протянула я, — это тоже Роди хотел написать?

"Да, но не успел".

— Откуда ты это знаешь? — фыркнул над ухом Алекс, — Догадался что ли?

"Я магический артефакт, а не гадалка, — зашипел лист, — Он меня кровью своей накормил, а вместе с ней и сообщение передал. Ты, хозяйка, кстати, тоже так можешь".

— Ага, — саркастически усмехнулась серому листку, — Я заметила.

"Ой, да ладно, — зашуршал лист, — что ты хотела, то я и передавал. Кто ж виноват, что ты такая эмоциональная особа и одних слов тебе недостаточно".

— Что — о? — мгновенно взвилась я, от чего Улла с Алексом даже шарахнулись в стороны, а на меня прямо накатило: — Скажи мне еще, что это я тебя хрен рисовать заставляла!

— Хрен? — удивленно произнес Алекс, — Какой хрен?

"Что ты вредничаешь, — свернул и снова развернул свои уголки артефакт, — я честно передал хозяину всю глубину твоих чувств, посредством изображение упомянутого тобой овоща. Могу сообщить, что он прекрасно о нем знает, более того, он был несколько удивлен тем, что о нем знаешь ты".

— Конечно, я о нем знаю! Я много о чем знаю!

"Даже не сомневаюсь. Только не вини меня потом, когда однажды я нарисую что‑нибудь посущественнее овоща в разрезе".

— Эй! — ткнула я пальцем в строчки, — Я же стараюсь не выражаться. И "хрен" я произнесла очень тихо.

"А мне без разницы: хоть шепотом, хоть про себя".

— Черт! — раздраженно швырнула листок на стол.

Тот недовольно зашипел, спланировал на столешницу, согнул уголки и целенаправленно потопал в сторону страниц дневника. На его поверхности начали проступать ворчливые строчки: "Истеричка! Сначала разум дает, потом отправляет к чертям на кулички. Доставь, мол, в кротчайшие сроки да прямо в руки. Ага, как же! Сама бы попробовала сразу через два барьера просочиться. Ох, думал, порвет на клочки, хорошо, хоть связь у них стабильная — быстро нашел. Ну, вот, что ее не устроило? Хрен?! — артефакт добрался до цели и крупно написал: — ВСЁ — всё самому приходится делать, — сгреб под себя листки, лег, и продолжил ворчать: — Не справедливо. Я, можно сказать, только родился, откуда мне знать, что передавать, а что не надо — я, между прочим, без задней мысли. Сама ведь врать не любит. Вот, пойми этих женщин. Хоть с хозяином повезло — вкусно кормит".

— Ма, — окликнул меня Алекс, так как я завороженно вчитывалась в проступающие на листке строчки, и всё больше убеждалась, что артефакты мне создавать нельзя — характеры у них будут мерзкие.

— Что? — поджав губы, глянула я на сына.

— Что ты сделала с артефактом?

— Понятия не имею!

— А как вы понимаете, что на нем написано? — заговорщически зашептала Улла, — Я ни слова не понимаю.

"Ха, поняла бы она, — тряхнул "передними" уголками листок, — Нашла простофилю. Меня только хозяева прочитать могут, ну, и этот, — ткнул уголком в Алекса, — тоже. Родная кровь, как‑никак".

— Что он пишет? — Улла от любопытства вытянула шею, чтобы видеть проступающие слова.

— Что прочитать его можем только я, Роди и Алекс.

— А — а! — сообразила девочка и чуть расстроилась, — Жаль. Я бы тоже хотела прочитать, что он написал о хрене.

— Нарисовал, — скривила я рот, — когда мы с Роди разговаривали. Выразил, так сказать, мое отношение по одному неоднозначному вопросу.

— Какому? — заинтересовался Алекс.

— Хочу ли я замуж за принца?

Сын хрюкнул:

— Ты? За принца? — и давясь саркастическим смехом, уточнил, — Кхм — м. И за это ты его послала?

— Кого?

— Роди.

— Нет, Алекс, — покачала я головой, — хрен фигурировал в ином контексте, и Роди я не посылала. Но ты прав, разговор на тему моей встречи с гипотетическим принцем, благодаря мне, превратился в сплошной фарс, — я нахмурилась, и слегка потерла переносицу: — Знаешь, сейчас я думаю, стоило просто ответить ему, что я не хочу замуж. В смысле за принца. Но, по правде говоря, это сложный вопрос: что было бы, если бы я попала в сказку в своем собственном виде и встретила принца? — я с подозрением покосилась на артефакт, который давно перестал копировать листы и теперь делал вид, что занят, а на самом деле, усердно подслушивал наш с Алексом разговор: — Даже не знаю.

— А он точно принц? — сдвинул брови Алекс.

— В каком смысле? — сделала я большие глаза, хотя прекрасно поняла, какое направление избрали его мысли. Эта похожесть меня умилила, в то же время заставила испытать щемящую грусть — Тень больше не часть меня — он самостоятельная личность. Н — да, начала повторяться. Чувствую, расставание наше будет горьким.

— Да, Алекс, ты о чем? — вздернула свои светлые брови Улла, от чего возникла забавная ассоциация, как будто нахожусь между двух масок: одна хмурится, другая удивляется, к тому же Тень тёмненький, а Улла светлая. Красивая из них пара получилась.

А парень уже набрал воздуха в грудь, чтобы первым же вопросом отмести все сомнения на тему, кто является его создательницей, а по совместительству "мамой".

— Ну, Ул, откуда маме знать, что он настоящий? В смысле принц. Не справку же у него спрашивать?

— Действительно, — согласилась дочь снежной королевы, а подумав, дополнила картинку копытным атрибутом: — А если он на коне?

— На белом? — тут же уточнил Алекс.

— Почему на белом? — точь в точь, как Роди, опешила Улла.

— Принц же! — развеселился парень.

Живой, забавной мимикой Улла попыталась выразить свое недоумение:

— Но… а если… то не принц?

— Всё, всё, хватит, — засмеялась я и приобняла Алекса, — Ты точно мой сын.

"Подтверждаю, — крупно напечатал артефакт, — Ты такая же язва, как и твоя мамочка".

Алекс пригрозил артефакту кулаком.

— На себя посмотри.

"Я не язва", — вывел артефакт.

— Еще какая! — хором выдали мы.

Увы, из‑за невозможности прочесть текст, Улла осталась в стороне от наших разборок, тем не менее, эмоциональные реплики ее рассмешили. Звонкий смех отвлек Алекса на себя, превратив мальчика в счастливого идиота. Я же постаралась схватить артефакт, который, только протянула к нему руку, выпрямился и начал бегать от меня по всему столу.

— Стой. Стой, я сказала! — хватая руками воздух.

Но только удалось загнать артефакт между чернильницей и ночником, как лист превратился в серую длиннохвостую крысу, и вцепилась мне в палец.

— Ай — й! — взвизгнула я, отдернув руку, и, прижав палец к себе, зло прошипела: — Зараза кровососущая!

"Я передам", — мелькнула чужая мысль и крыс испарился.

Улла расстроенно посмотрела на место, где исчез крыс, там еще оставалась серая дымка с запахом золы и мороза.

— Я тоже такой хочу, — сделала она несчастную моську.

— Серьезно? — глянула я на свой палец, где быстро набухала кровавая капля, — Это больно.

— Очень? — нахмурилось белокурое чудо.

— Ага, — подождала, пока капля напитается и скатится вниз, после чего сунула под нос Улле, скрывавшиеся под ней крохотные, но болезненные ранки от зубов крыса, — Бинты есть?

* * *

— Это что? — хмыкнул вор, когда увидел мой забинтованный палец.

— Производственная травма, — буркнула я, покладисто принимая помощь Алекса.

Пожалуй, я сама бы могла надеть шубу, но сын так упорствовал, что я решила еще немного побыть раненым лебедем, и позволить ему за мной поухаживать, тем более, на роль няньки снова рвался Дилан, а в его помощи я не нуждалась. После очередного прокола, я старалась держаться от него подальше, чувствуя рядом с братом Ринари дискомфорт и напряженность, тем не менее, меня интересовали результаты его поисков, поэтому я давилась гневными эмоциями и даже делала попытки улыбнуться.

— Какая травма? — переспросил Вигго, перестав скалиться.

— Производственная, — повторила я, пояснив, — Порезала об писчий артефакт.

Бывший вор облегченно выдохнул:

— Ну ты…, — вспомнил, что на службе и проворчал, — Так бы и сказала.

— Я и говорю, — хмыкнула в его сторону, — Привыкай, Вигго, ты теперь часто с ней будешь сталкиваться.

— Я??

Лицо мужчины обескураженно вытянулось.

— Ну, даст Светлый, не лично, — смотря в зеркало и поправляя воротник, — но по делу точно. Я готова. Где Ирон?

— Я здесь, — вынырнул из дверного проема архива наш маг с очередной стопкой книг, поверх которой лежали два ну очень пыльных свитка.

— Ирон!! — воскликнула я, — Мы же договорились!

— Сейчас — сейчас, — заторопился тот, — только отнесу наверх.

— Давай быстрее! — крикнула ему в спину и себе под нос, — Вот же капуша.

— Объясни мне, зачем мы берем с собой Ирона? — подошел Дилан и попытался поправить завернувшийся сзади воротник, но я непроизвольно дернулась, и следопыт опустил руку.

По его лицу пробежала тень, но я больше не желала быть безмолвной заменой его сестры, и сердито буркнула:

— Надо.

— Объяснить не хочешь? — поджал губы Дилан.

Я глянула в отражение и тяжело вздохнула:

— Кай, бывший теневой, когда я разбужу его, не факт, что он обрадуется.

— Естественно он не обрадуется, — фыркнул следопыт, — Но при чем тут, Ирон?

— Я хочу, чтобы он был рядом, если что‑нибудь пойдет не так.

— И, что может пойти не так? — передразнил Дилан, при этом лицо его приняло столь неприятно пренебрежительное выражение, что у меня зачесались руки отвесить ему пощечину, но я сдержалась, точнее не рискнула без магии.

— Не знаю, — пожала я плечами, показательно обойдя его кругом и встав рядом с Вигго, который с неприкрытым интересом слушал наш разговор, — поэтому и беру с собой.

Но Дилан не унимался.

— Ри, послушай, Ирон не переносит вида мертвых тел — ты и сама это знаешь…

— Кай жив, — зло глянула я на следопыта, — Он просто спит.

— Это тебе трупорез написал?

— Да. И не называй его трупорезом.

Мужчина криво усмехнулся и уже назло мне:

— Он трупорез.

— Ты сейчас ведешь себя, как Снежка, — понизив голос, зашипела я на брата Ринари, — но она ребенок и ей позволительно. Не называй Роди трупорезом.

— Трупорез? — приподнял здоровую бровь Вигго.

— Да, алхимик, которого Римма привела в замок, любит резать мертвые тела, — скорчил глумливую рожу следопыт, — Видел бы ты его коллекцию.

— Не слушай его Вигго, — для привлечения в себе полного внимания, коснулась руки вора, — Роди занимается изысканиями в плане анатомии живых существ. Это ради научного интереса.

— Ха, пересекался я с такими, — оскалился Вигго, словно вспомнил что‑то веселое — Даже тела подкатывал по сходной цене. Сначала думал чернокнижники, оказалось, э — э, как там его…, — Вигго нахмурился, а вспомнив, хлопнул себя по лбу, — Точно! Научное сообщество. К одному искуснику до сих пор ребят отправляю, чтобы заштопал или кости там собрал. Мертвые тела его уже не интересуют, говорит, не тянет. У него, кстати, тоже коллекция. Пальцы. Уши. Глаза. Опухоли всякие.

Соблаговоливший спуститься к нам Ирон мертвенно побледнел.

— Ри, — заговорщически, но громко зашептал Алекс, — походу здесь есть хирург. Круть.

— Надеюсь, он мне не понадобится, — пробормотала я.

Но сын услышал, и очень серьезно потребовал:

— Сплюнь три раза!

Я не без удовольствия поплевала, тем более что слева стоял Дилан. Грех не воспользоваться. И хотя прицельно я не целилась, следопыт отступил — во избежание, так сказать. Признаю, выходка детская, но, увы, я не смогла простить ему то чувство обреченной беспомощности, которое следопыт заставил испытать меня у башни. Воспоминания о том, что он намеренно лишил меня возможности говорить и двигаться, черной тенью угнездилась в моем сердце.

— Если все в сборе, — Вигго окинул он нас насмешливым взглядом, — то двинули.

— Пошли, — поправила я его, — или идем.

На лице бывшего вора проступил вопрос.

— Приличные люди идут, а не двигают, — с улыбкой, надеюсь, не слишком жуткой, объяснила я, — Привыкай.

— Эх — х, — тоскливо выдохнул Вигго и по привычке выдал, — Твою медвежью задницу.

— Ага, — не удержалась я от подколки, — ты еще при Хранителе такое скажи.

Лицо Вигго приобрело пепельный оттенок, и он громко проглотил слюну.

— Я понял. Идем.

* * *

У дома мэра Вигго попросил встать меня за спину Ирона и не высовываться пока он и Дилан не войдут в дом. Свое решение вор аргументировал тем, что Герда всем твердит, что в недуге мужа виновата недавняя гостья, и хотя прямых доказательств у нее нет, женщина уверена, что я — ведьма и меня нужно арестовать, допросить, а потом обязательно сжечь, потому что в живых ведьму оставлять нельзя. Н — да, вот тебе и добрая женщина, мать троих детей.

Дверь открыла Герда. Она выглядела так, словно готовилась к нашему приходу с особой тщательностью. На ней было роскошное синее шелковое платье с белыми кружевами, которое делало ее похожей на Снегурочку, высокая прическа, дневной макияж, фамильные драгоценности украшали ее тонкую шею, запястья и уши. Увидев Вигго, женщина просияла так, что мы с мужчинами почувствовали себя лишними, но только шок прошел я начала замечать, как напрягается бывший вор, понимающе — презрительно усмехается Дилан, и сокрушенно качает головой светлый маг. Вот — те нате! Я чего‑то не знаю?!

Дилан воспользовался гипнозом, и я вошла в дом незамеченной. Судя по тому, что детей не было ни слышно, ни видно, их либо закрыли в комнате, либо отправили к бабушке с дедушкой, что вероятнее. Поднявшись на второй этаж и проследовав до покоев Кая, я задержалась у приоткрытой двери в комнату хозяйки, отмечая непривычный беспорядок. Одежда была раскидана, пустые коробки валялись на полу, а цветные шелковые ленты пунктирными линиями пересекали комнату до самых дверей. Темное кошачье любопытство потянуло заглянуть меня внутрь, но Дилан весьма грубо захлопнул дверь прямо перед моим носом, и указал на дверь в комнату Кая, где стоял Вигго и хмурился.

— Иду, — буркнула я и протиснулась между мужчиной и дверным косяком, без злого умысла оттоптав тому обе ноги, так как Вигго не сразу сообразил, что меня, из‑за моих габаритов, разумнее было пропустить первой или хотя бы не стоять в дверях.

Выражение лица его сразу стало мученическим, хотя и жутковатым из‑за побагровевшего шрама.

— Извини, — обронила я и подошла к постели.

Кай спал. Переодетый в пижаму в бледную синюю полоску, нелепый ночной колпак, заботливо укрытый одеялом, он, тем не менее, не выглядел безмятежным: веки подрагивали, глазные яблоки метались из стороны в сторону, а на висках проступили крупные бисерины пота. К тому же бледные пальцы сжимали край одеяла, а в теле чувствовалось напряжение.

— Кошмар, — определил Ирон, встав у меня за спиной.

Вигго обошел хозяйскую кровать с другой стороны и встал напротив.

— Раньше он спал спокойно.

Я попробовала отцепить правую руку Кая, но мне это оказалось не под силу.

— Помогите, — попросила я, пояснив: — мне нужна его правая рука. На ней печать.

— Сейчас, — кивнул Вигго, и с усилием отогнул скрюченные пальцы Кая.

Не мешкая, я провела ладонью по ладони Кая. Место печати болезненно заломило, а затем резкая боль острым штырем проткнула руку до самого локтя. Я вскрикнула и отдернула конечность. Не везет ей сегодня.

Но на этом мои злоключения не закончились. Только я начала вставать с постели, чтобы покинуть комнату, веки Кая затрепетали. Мужчина открыл глаза и первое, кого он увидел, была я, и столько ненависти всколыхнулось в его глазах, что я почти захлебнулась в ней. Дальше последовала молниеносная реакция Дилана, который, оттолкнув приятеля, перехватил меня за талию, и, сдернув с постели, стремительно развернул лицом к двери, таким образом, заслонив собой от смертельного заклинания, которое, как и предупреждал Роди, высвободил в себе Кай, чтобы убить меня.

На несколько секунд я была полностью дезориентирована, только молча стояла в объятьях брата Ринари и недоуменно пыталась разобраться, как это произошло, а когда разобралась, чуть успокоилась и начла прислушиваться к тому, что происходит за нашими спинами. Бывший вор громко и образно матерился, Ирон же, наоборот, молчал, хотя, как мне показалось, в момент разворота я слышала слова заклинания.

— Всё? — повернув голову, поинтересовался Дилан.

— Да, — ответил маг.

Меня нехотя отпустили и позволили повернуться. Но прежде чем сделать это, я дождалась мелькания голубой ткани в щели приоткрытой двери. Предсказуемо. На ее месте я поступила бы так же.

Выглянув из‑за спины Дилана, удивленно приподняла брови. Н — да, не только у Дилана хорошая реакция. Кай сидел на постели, зажимая обильно кровоточащий нос, а вокруг него сиял плотный золотистый купол, в котором метался черный сгусток непонятно чего.

— Это то, что я думаю? — указав на сгусток, спросила я Ирона.

— Это, — маг свирепо сверкнул очами в сторону мэра, — должно было тебя убить.

— Оно опасно?

— Оно смертельно, — помрачнел приятель.

— В смысле, сейчас, — пояснила я, — сейчас оно опасно?

— Нет, — покачал головой Ирон, — сейчас оно не опасно.

— Хорошо, — чуть веселее улыбнулась я, и сделала шаг к постели, но путь преградила рука следопыта.

— Ты знала, — прошипел он сквозь зубы, сверля меня тяжелым взглядом.

Я неуверенно подняла на него глаза, стараясь не фокусировать зрение, чтобы не попасть под гипноз, невнятно кивнула и сразу отвернулась, ловя обеспокоенный взгляд мага и заинтригованный, но всё такой же злой, мэра Кая.

— Тьма, Ри! — рявкнул следопыт, от чего я вздрогнула — Ты могла предупредить нас!

— Могла, — вздох вырвался из моей груди.

— И?

— Убери руку, — попросила я.

— Ринари! — прикрикнул следопыт, требуя ответа.

Мое лицо закаменело. Я отступила, но лишь для того, чтобы обойти Дилана с другой стороны. Не дал.

— Дилан хватит, — попросил маг, — Пропусти ее.

— Ты ей во всем потакаешь! — не на шутку разозлился следопыт, — Она могла предупредить нас! Могла сказать, что Кай опасен. Но, нет, она предпочла промолчать и рискнуть жизнью!

— Не сказала, значит были причины, — не поддался панике Ирон, — Хватит, Дилан, мы оба здесь, значит Ри нам доверяет. Пропусти ее.

Желваки на скулах Дилана заходили ходуном. Он долго молчал, затем с недовольной миной отступил в сторону. Не уверена, что, на самом деле, охладило пыл Дилана: речь Ирона или смешок Вигго, но на время конфликт был исчерпан.

— Ты, — выплюнул Кай и дернулся вперед, когда я подошла к его изголовью.

Ирон был наготове и золотистый купол облепил мужчину, как пластиковый мешок, с той разницей, что Кай в нем дышал свободно.

— Я.

— Ведьма, — зло сощурился мэр.

— Мне говорили, — качнула головой и нагло уселась на край постели.

Кай отшатнулся.

— Чего ты хочешь?

— Правды, — ответила я, — Я хочу знать, зачем ты хотел убить меня?

Прекрасно зная, что травил меня не он, я все же решила вывести Кая на чистую воду, так как с его заданиями тоже было что‑то не то, только я не поняла, что именно, точнее у меня не было на это времени — так быстро всё завертелось

— Сейчас? — криво усмехнулся Кай.

— Нет. Раньше. Меня отравили. Это ты?

— Я? — вытаращился на меня Кай, — Я, что, по — твоему, похож на сумасшедшего? Покушение на членов правящей семьи карается смертью? Пусть даже ты не та, за кого себя выдаешь, Натан лично отрубил бы мне голову, если бы узнал, что я пытался убить тебя, так что, Ваше Величество…

Кай не успел договорить, как в коридоре раздался громкий вскрик и глухой удар упавшего на пол тела. Мы с Вигго недоуменно переглянулись, после чего, не сговариваясь, направились к двери.

В коридоре мы нашли лежащую на полу Герду, и, сидящего рядом с ней на корточках, незнакомого блондина в белой свободной рубахе, синем жилете и шерстяных брюках. Когда он поднял голову, я узнала в нем отца Уллы. От неожиданности рванула назад. Больно стукнулась об ребро открытой двери. Нелепо взмахнула руками, и, было начала звать на помощь, как блондин весело расхохотался, а отсмеявшись, ехидно заметил:

— Испугалась? Выдохни, это я — Валекеа.

— Храни — итель, — простонала я, прикрыв глаза.

— Хранитель, — уважительно склонил голову Вигго.

— И тебе здоров, — кивнул в его сторону блондин, — К Каю?

— К нему, — подтвердил Вигго.

Хранитель перевел взгляд на меня.

— Разбудила?

— Угу, — кивнула я, прижимаю руку с вздымающейся груди.

— Убить пытался?

От такой осведомленности я, честно сказать, опешила, но прежде чем вспомнила, кто он, за меня ответил Вигго:

— Пытался. Без Бороды я бы не справился.

Я озадаченно покосилась на вора, не сразу сообразив, что Бородой он обозвал нашего мага.

— Жив? — сощурил почерневшие глаза Валекеа.

— Конечно! — возмутилась я.

Блондин сокрушенно покачал головой.

— Сарин права, ты слишком добра.

И прозвучало это совсем не как комплимент. Я замялась, поглядывая то на Валко, то на Вигго, пока не заметила на лице вора чуть грустную понимающую улыбку.

— Ты, — совсем, как Кай только что, но не зло, произнесла я.

— Ага, — оскалился Вигго, — Я знаю.

— И как давно?

— Были у меня подозрения, но сегодня Ее Снежное Величество рассказала мне, кто ты и чем мы все тебе обязаны. Попросила присмотреть, сказала, что лично мне ледяной кол в зад вставит, если с тобой что‑нибудь случится.

— Прямо так и сказала? — озадачилась я, плохо представляя величественную Сарин, грозящую Вигго ледяным колом. Обморожением, превращением в ледяную статую, еще чем‑нибудь, но не ледяным колом — это как‑то не вписывалось у меня в ее образ.

— Слов было больше, — поморщился вор, — но, да, так и сказала.

Я перевела круглые глаза на Валекеа, тот хмыкнул:

— Сказала, значит сделает.

Он подхватил бесчувственное тело Герды на руки и сурово глянул на Вигго:

— Королевский указ?

— Обижаешь, — бывший вор достал из внутреннего кармана свернутый в трубочку лист белоснежной бумаги, от которой по руке Вигго потек густой ледяной пар.

— Хорошо, — коротко кивнул Хранитель Лиена, — Займись им. Разрешаю воспользоваться силой, но не переусердствуй, позже Сарин сама захочет с ним поговорить.

— Могу я оставить мага?

Спрашивая, Вигго смотрел на меня, но вопрос предназначался и Валекеа. Блондин не задумываясь, дал согласие.

— Оставь.

Я же, считая, что не имею права решать за приятеля, ответила:

— Если он согласится…

— Я остаюсь, — громко крикнул Ирон из комнаты.

— Я тоже, — выглянул из‑за двери Дилан.

Конечно же, он слышал наш разговор с Вигго и Валакеа, и я напряглась, ожидая очередной вспышки гнева, но Дилан меня удивил: он не сказал ни слова, только стрельнул глазами на Хранителя и поспешно скрылся за дверью.

— Идем вниз, — качнул головой Валекеа.

Я в нерешительности посмотрела сначала на дверь, потом на Вигго. Вор ободряюще похлопал меня по плечу и попросил Хранителя:

— Прикрой нас.

Хранитель, который уже начал спуск с бесчувственным телом на руках, рыкнул себе под нос, что‑то похожее на: "Естественно".

— Шевелись, "не красавица", — подтолкнул Вигго, — Этот ждать не любит.

С его утверждением я была полностью согласна, поэтому поспешила за Хранителем, который уже спустился, дошел до гостиной и начал в ней чем‑то грохотать. Когда я вошла, я даже споткнулась от удивления. Ковер был перекошен, мебель передвинута, а сам виновник беспорядка в облике белого медведя восседал на диване у самого камина. Зверь дышал настолько хрипло и часто, что у меня возникло подозрение, что Валко болен.

— Валко? Тебе плохо? — подошла я к Хранителю, стараясь не шуметь и не делать резких движений.

Тело медведя подернулось дымкой, и снова передо мной был симпатичный блондин с грустными серыми глазами.

— Напугал? — спросил он без издевки.

— Ты болен? — склонила я голову к плечу, — Я могу тебе чем‑нибудь помочь?

— С этим ты ничем не можешь мне помочь — я не болен, — тяжело вздохнул Валко, — я умираю.

На это не знала, что сказать, хотя Валекеа я почти не знала, новость оказалась неожиданной и неприятной. Я обошла диван и села рядом с блондином.

— А — а…? — выдавила я из себя.

— Я готов, — слабая улыбка коснулась его поджатых губ, — я прожил долгую жизнь. Гораздо дольше, чем мне было отмерено.

— Твоя сила…, — промямлила, пытаясь поддержать разговор.

— Знаю, — вздохнул блондин, — Ты не смогла ей воспользоваться. Я стар, Рита. Я очень — очень стар.

— Я думала, Хранители не стареют.

— Медленно, — вымучено улыбнулся блондин, — почти незаметно. Внешне мы не меняемся, но наша сила — она становится неподъёмной, и она разрушает нас.

— Но ты же, вроде, разделил ее с отцом Уллы?

— Не разделил, нет, — мотнул головой Валекеа, — Я поделился с ним крохотной ее частью, но, увы, даже она оказалась для него непосильной.

— Но…подо…, — запинаясь, заговорила я, переварив услышанное: — Подожди. Тогда зачем ты дал мне ее?! Если ты знал, что я не смогу ей воспользоваться, зачем повесил на меня этот груз?

Глаза блондина превратились в два черных омута.

— Я дал ее тебе, чтобы ты научилась, чтобы ты почувствовала в себе Силу Хранителя Ристана, чтобы ты поняла, как много её в тебе.

— Я бы не сказала, — сморщила я нос, — может в Ристане, но не здесь.

— Тут ты права, на территории других королевств сила Хранителя иссякает, но поверь мне, когда ты появилась в Лиене в тебе ее много, гораздо больше, чем я когда‑то передал Эмилю, и это поразило меня.

— Что он дал мне ее?

— Нет, с какой легкостью ты ей управляла.

Я нахмурилась, припоминая, что действительно пользовалась силой Дыма с необычайной легкостью, даже, когда не знала, что это именно его сила позволяет мне совершать все те волшебные шалости, благодаря которым я до сих пор жива и ни разу не поймана с поличным.

— Это странно.

— Еще как. Такое я видел лишь единожды. Давно это было, — глаза Валекея потускнели, — Сазанна была еще жива. Помню, она похвасталась, что в ее королевстве родился уникальный ребенок — мальчик способный пользоваться ее силой, как своей собственной. Мы не поверили, но когда мальчику исполнилось четыре года, Сазанна привела его на совет.

— И? Он, правда, мог пользоваться ее силой?

— Как своей, — утвердительно кивнул Валекеа.

Словно школьница я подняла руку.

— Можно вопрос?

— Конечно, — моргнул блондин.

— Кто такая Сазанна?

— Черная драконница — Хранитель Сумрачного королевства.

— Оу — у.

Что ж, теперь понятно, почему в замке было так много изображений этого удивительного и грозного существа. Мне взгрустнулось. Жаль, что Сумрачного нет теперь даже на картах, я бы не отказалась взглянуть на сказочного монстра — не вблизи, так хоть издалека.

— А, что случилось? — решила спросить я у Валекеа. Раз он такой старый, к тому же Хранитель, он должен знать, что случилось с королевством, — Что произошло в Сумрачном?

— Тебе зачем? — нахмурился блондин.

— В смысле? — напряглась я, ловя на себе его тяжелый, настороженный взгляд.

— Сумрачного больше нет.

— Я знаю, но…

— Вот и не суй нос, куда не просят, — рыкнул Валекеа, и я поняла, что ловить здесь нечего — Хранитель ушел в глубокую оборону.

"Нет, так нет", — подумала я, хотя и не поняла причин вспыхнувшей неприязни, но то, что она направлена не на меня, я поняла, когда Валекеа, взяв себя в лапы, проворчал:

— Запомни, призванная, будешь пытаться узнать о Сумрачном, попадешь в беду. То, что ты о нем заешь — уже плохо.

— Но это не тайна! — возмутилась я, — Ирон тоже знает о Сумрачном.

— Он маг.

— И что?

— Я не стану об этом говорить, — раздражённо по — медвежьи фыркнул блондин, — Забудь о нем.

Ага, как же, Валекеа определенно плохо знает человеческую психологию, точнее прекрасной ее половины, а в моем случае еще и темной кошачьей. К тому же, как забыть, если я заочно там уже побывала, правда в замке, но это не принципиально. Из задумчивости меня вывел вопрос Валкеа:

— Что будешь с ней делать? — махнул он на небрежно брошенную в кресло женщину.

Хозяйка дома, словно забытая кем‑то кукла полу — седела, раскинув руки в стороны. Голова ее свисала с края спинки, и, судя по слабо вздымающейся груди, приходить в себя не спешила.

— С Гердой? — приподняла я брови, — А, что мне с ней делать?

Я еще раз взглянула на обморочную. Крепко ее проняло, но самой проводить ее в чувство, по правде говоря, не хотелось.

— Ох, дитя, ты так и не поняла, — сокрушенно покачал головой Валкеа, — Ты подумала, что она так сильно расстроилась из‑за мужа?

Я неуверенно кивнула. Именно так я и подумала.

— Это Герда тебя отравила.

Если бы я не сидела, одной этой фразой Хранитель выбил бы пол у меня из пол ног.

— Что? — вытаращилась я на блондина, затем перевела крайне шокированный взгляд на Герду, и снова на Хранителя: — Она?

Секунд пять я пыталась поймать хоть одну связанную мысль у себя в голове. Я ждала чего угодно: что Николас, в обход Натана, подослал теневого, чтобы избавиться от жены — ведьмы; что братья Сангроны выяснили, кто была виновницей их травли в Волчьей насыпи и каким‑то неведомым способом добрались до меня; что это все же Кай, хотя Роди и сказал, что это не он; что это шаманка или Сейда,… Но Герда?!!!

— За что? — наконец жалобно выдохнула я.

— Ревность, — коротко ответил Хранитель.

Решила уточнить:

— К кому?

— К мужу, — пожал плечами блондин.

— Бред, — мотнула головой и еще раз, — Полный бред.

Валекеа наклонил голову, к чему‑то прислушиваясь, встал с дивана, и, не успела я понять, что происходит, встал и стремительно направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Посиди пока, — громко сказал он, начав подъем, — подумай.

Я торопливо повернулась, ухватилась за спинку дивана, и, сделав упор на правое колено тревожно спросила:

— Куда?

— У них там спорный вопрос, — поморщился блондин, — нужно мое присутствие. Я быстро, — глаза Хранителя сурово блеснули: — А ты думай, Рита, Герда хотела тебя убить — ее судьба в твоих руках, — как скажешь, так и будет, — Валекея поднялся на несколько ступенек вверх, но вспомнил что‑то еще и остановился: — Чтобы ты ее не слишком жалела, подумай, это ведь могла быть и не ты — другая девушка, и, в отличие от тебя, ее не кому было бы спасти.

— Я понимаю, — со вздохом сползая вниз.

Громкие шаги Валекеа стихли подозрительно четко — был звук, и вдруг его не стало, словно оборвали. Это обстоятельство навело на мысль, что вокруг комнаты Кая возвели глушащий звуки барьер. Возник вопрос: что там происходит?

Я встала, и хотела было подняться наверх, но появившийся в воздухе серый зверек, мгновенно превратившийся лист писчего артефакта, остановил меня, напугав чуть ли не до икоты. Я присмотрелась к горящей красной надписи и замерла, как пойманная на шкоде кошка.

— Куда собралась? — прочитала я.

Возникло ощущение, что в правый глаз попала соринка, и я потерла его, и, когда открыла, увидела, что близко от меня стоит мужчина и хмурится.

— Роди? — дернулась я, не сразу признав алхимика в сером, подогнанном по нему, дуплете, болотного цвета штанах, и в коротких мягких сапожках, которые в замке Ристана носили почти все без исключения.

— Кто же еще?! — фыркнул алхимик.

Хотя голос его я не слышала, а ответ прочла на листе, я все же удивилась:

— А я тебя вижу, — немного подумав, добавила, — но не слышу.

Роди тяжело вздохнул, но чтобы понять, что он сказал после этого, пришлось скосить взгляд на листок:

— Я тебя вижу и слышу. Что случилось?

— Вроде ничего, — неуверенно пожала плечами.

— Неужели? — ехидство проступило на его лице, — Тогда почему у тебя такой потерянный вид?

Я взглянула в его глаза и провалилась в холодную клубящуюся тьму и мне стало страшно. Не за себя — за Герду, за ее двух очаровательных ребятишек, за того или ту — еще не родившуюся, и лихорадочно начала придумывать, как убедить Роди, что ему показалось, что все хорошо, что я сама со всем справлюсь. И уже открыла рот, чтобы заговорить, но мужчина поднял руку, призывая послушать его, и поверг меня в отчаяние своим:

— Подумай еще раз, прежде чем начать лгать.

Мои плечи обряжено опустились. Я с горечью поняла, что бессмысленно обманывать того, кто читает тебя словно книгу. Вот о чем говорили Ирон, Валекеа и Вигго, о чем предупреждали, а я упорно не хотела слушать. Я на секунду прикрыла глаза. Неужели Герду нельзя спасти? Пусть она дура, пусть она отравила, но у них с Каем дети, а детям нужны родители — какие бы они ни были. Вот только, что прикажите делать? Я открыла глаза и увереннее взглянула на алхимика. Он ждал, восхищая своей выдержкой. Хорошо, если нельзя обмануть, попробую переубедить.

— Роди, пожалуйста, — заговорила я, осторожно подбирая слова, — я понимаю, что ситуация серьезная, но прошу тебя, как друга, когда я расскажу тебе причину моего состояния, не предпринимай ничего, что нельзя было бы исправить. Хорошо? Очень тебя прошу.

Темные брови слегка приподнялись, Роди сощурился, разглядывая меня с подозрением, но убедившись, что юлить я не намерена, кивнул.

— Это Герда, — кивком головы указала я на, все еще находящуюся без сознания, хозяйку дома, — Она жена Кая. Да, да, того самого, — затараторила, замечая хищный блеск в глазах алхимика, — Но мы сейчас не о нем. У этих двоих трое детей: две девочки — одна того же возраста, что и Снежка, а вторая на год младше, третьим Герда беременна. И…, — я запнулась, не зная, как подойти к самому важному.

— И? — крупно вывел артефакт.

Я опустила голову, пряча взгляд.

— …я не знаю, что на нее нашло. Может, повлияла беременность, может, Кай… Ему стоило все рассказать жене — она не знала, кого он привел в дом. Так глупо всё получилось.

— Это она тебя отравила? — догадался Роди.

Я коротко кивнула, но когда подняла голову, поняла, что с самого начала Роди знал, что это Герда.

— Не убивай ее, — попросила я.

Роди посмотрел на меня холодным оценивающим взглядом, став на мгновение тем самым пугающим черным алхимиком, продавшим душу демону, ради тайных знаний и силы.

— Хорошо, что ты понимаешь, почему я здесь.

— Роди, — умоляюще взглянула я на него.

Ни один мускул не дрогнул на худом хищном лице.

— Пожалуйста, — сцепила я руки над пышной грудью Ринари.

— В следующий раз, — просверлил он холодным взглядом, — проси клясться Тьмой — иных клятв для меня не существует.

В груди похолодело. "Не получилось, — как раскалённым железом пронзило мой мозг, — У меня не получилось. Роди убьет Герду и в этом будет его справедливость". От осязания того, что битву за жизнь я проиграла — в глазах потемнело. Меня начало мутить, и я поспешила сесть на диван, пока не составила компанию хозяйке дома.

К действительности вернуло едва ощутимое прикосновение к руке. Я открыла глаза и тут же распахнула их. Роди сидел совсем близко, на корточках, и поглаживал мою, до белых костяшек вцепившуюся в обивку дивана, руку. Увидев, что я пришла в себя, Роди накрыл мою ладонь своей, и я почувствовала ее, как если бы он действительно был здесь, хотя, чтобы видеть алхимика я то и дело закрывала левый глаз.

— Успокоилась? — спросил он.

Для понимания не понадобился даже летающий рядом артефакт, на котором проступали строчки явно личных за меня переживаний: "Хозяйка! Ну, что ты?! Хозяйка! Успокойся. Успокойся, хозяюшка. Не стоит эта лахудра твоих переживаний! Ну, что ты? Что ты так за нее переживаешь? Она убить тебя хотела!! Гадкая баба! Гадкая! Ты хоть и вредная, но хорошая. Хозяйка, я с тобой! Мы с тобой! Хозяин прав! Смерть за смерть!.. Хотя нет!! Так она легко отделается! Пусть боится, мымра белобрысая! Вечно боится! Хозяйка, ты меня слышишь?"

— Слышу, — отмахнулась я от надоедливо лезущего в лицо артефакта, — Роди, это несносное создание предлагает не убивать ее, а заставить ее бояться — как думаешь?

Взгляд алхимика обогрел тихой нежностью, с которой смотрят родители на подрастающих детей:

— С подсказкой, но вывернулась, — мгновенно сменился почерк на листке, — Хорошо, страх так страх. Но, объясни, мне кое‑что. Когда ты на нее смотришь, я чувствую твое недоумение, граничащее с мрачным весельем, но не понимаю, что веселого в том, что по ее вине ты едва не умерла?

— Она не видела меня настоящую, — развела я руками, — только такую. К чему здесь ревновать? Хоть убей, не понимаю.

Роди свел брови на переносице.

— Не видела, говоришь, — поднялся он и подошел к креслу, после чего поманил меня, — Это может быть интересно. Давай проверим. Положи руку ей на живот.

— М — м, — заупрямилась я.

Алхимик коротко взглянул, закатил глаза, вздохнул, но поняв, что сейчас меня не переубедить, поклялся:

— Клянусь Тьмой, это только для того, чтобы выяснить, что с ней не так.

Беспокойство меня не отпустило, но я все же встала, подошла к Герде и положила руку ей на живот. Женщина зашевелилась, хотя и не очнулась, а над моей ладонью начала закручиваться золотисто — желтая спираль. Я хотела убрать руку, но остановилась, когда прочла на подлетевшем листке: "Рано. Еще не всё". К центру спираль начала изгибаться в разные стороны, превращаясь в знак Светлого, что‑то вроде буквы G, но с несколькими завитками в центре. Печать на руке начало жечь.

— Больно, — поморщилась я.

— Потерпи, уже скоро, — вывел артефакт.

Я сердито покосилась на Роди, который смотрел на светлую печать с явным отвращением. "Странно, — подумала я, — раньше не замечала за ним неприязни к знакам Светлого". Только об этом подумала, как под светлой печатью появилась черная смолянистая спираль. Она точь в точь повторила путь светлой печати, но в конце превратилась в тройную петлю — знак Тьмы. Спирали слились, перекрыв друг друга, жечь перестало, но возникло чувство чего‑то неправильного или даже отвратительного. Захотелось срочно пойти и помыть руки.

— Что это? — убрала я руку и повернула голову, чтобы увидеть жутковато торжественную улыбку Роди.

— Это, Рита, старый договор с Тьмой, который жрец почти успешно перекрыл светлым благословением, — алхимик мрачно усмехнулся, — Милая семейка. Один, чтобы пробиться по карьерной лестнице заключает сделку на своего первенца мужского пола, свято веря, что никогда не женится и не заведет детей, другая, из упрямства, привораживает его с помощью темного договора, и рожает ему двух дочерей. На этом бы ей остановиться, но глупой бабе показалось мало и ей захотелось порадовать мужа еще и сыном.

— Но…, — нахмурилась я.

— Именно, — кивнул Роди, — парень получил свое — выше крыши не прыгнешь. Кай вспомнил о договоре и попытался переубедить жену, но та уперлась и пошла в храм. В отличие от Тьмы, Рита, Светлый и его жрецы работают топорно, не разбираясь в ситуации, и не думая о последствиях, благословили ее на зачатие сына. А последствия, лягушечка моя, тебе пришлось испытать на себе. Герда, в отличие от тебя, не боец, хватило дыма без огня, чтобы Тьма поглотила ее разум и выдала потаенные страхи за действительность. Внешность тут в расчет не бралась, будь на твоем месте хоть древняя старуха, Герда поступила бы с ней так же. Она ведь еще не до конца осознала, что натворила, — на секунду я оторвалась от увлекательного чтения, чтобы увидеть, как глаза алхимика стали жуткими — абсолютно черными, а Тьма в них словно вспенилась, как чернильное море, — но я это исправлю. Она сама ему всё расскажет и во всем признается.

— Кому? — непонимающе воззрилась я на Роди, — Жрецу?

Мужчина медленно покачал головой и на листке проступило:

— Мужу. Его порицания она боится больше всего. Это то, что для нее страшнее, чем смерть.

Я поежилась, но воспоминания о том, что произошло в зеркале и после него были еще свежи, да и слова Валко, что на моем месте могла быть любая другая, которые алхимик только подтвердил, все еще звучали в ушах, поэтому я кивком дала Роди согласие — действуй. Это не месть — это наказание. Наказание, которое, она действительно заслужила.

— Положи руку на ее живот.

Прежде чем сделать это, я уточнила:

— А что будет с ребенком?

Роди мягко мне улыбнулся:

— У него все будет хорошо. Мы сейчас снимем с нее благословение, потом запечатаем в нем Тьму. Он уже принадлежит Тьме, но так еще какое‑то время поживет, как обычный ребенок.

Тот факт, что наши с Роди манипуляции никак не скажутся на здоровье малыша, меня обрадовали, но я все же спросила:

— Что значит, принадлежит Тьме?

— Он темный. Вырастет, сможет стать темным магом или ведьмаком.

— Разве ведьмаки темные? — удивилась я, — Дилан, он же…

Не успела договорить, Роди резко взмахнул рукой, заставив меня замолчать.

— Все ведьмаки — темные, — как отрезал Роди и взглядом показал на Герду.

Верно, надо побыстрее с этим закончить, а то я уже ищу повод, чтобы только не прикасаться к ней и не сходить с ума от мысли, что будет с этой семьей после того, как я покину Лиен. Какое мне до них дело?! Кай только и делал, что запугивал меня, а когда пришла разбудить, попытался швырнуть какой‑то гадостью. Герда, она и вовсе отравила. Но дети, они‑то ни в чем не виноваты.

— Рита — а, прекрати, — прочла я на листке, когда Роди подул мне в ухо, от чего я вздрогнула всем телом, а мужчина взял мою руку и положил на живот Герде: — Вот так.

* * *

Все прошло очень быстро и легко, но сразу после того, как Роди снял благословение и запечатал Тьму, я почувствовала себя так, словно таскала мешки с картошкой или вскапывала чей‑то огород. Когда Валекеа спустился вниз, я отмахнулась от него, и, пошатываясь, направилась к входной двери. Мне нужен был воздух, пусть даже холодный и зимний, но это даже лучше. Только я вышла на улицу, как увидела, что ко мне на встречу спешит крайне встрепанный и встревоженный Алекс, а за ним, с трудом поспевая за широким шагом парня, бежит Улла.

— Ма? — выдохнул он и тут же оказался рядом.

— Всё, — произнесла тихим, слабым голосом, — Больше не могу здесь находиться. Уведи меня отсюда.

Получилось жалко и жалобно, но, увы, все силы ушли на то, чтобы не заплакать. Это от усталости, уходя, успокаивал Роди, но я‑то понимала, что не из‑за усталости я чувствую себя настолько паршиво.

— Ма, что случилось? — обнял меня Алекс, — Тебя трясет.

— Наказывала Герду, — замолчала, — и Кая.

На удивленный взгляд Уллы пояснила:

— За дело. Понимаешь, это Герда меня отравила, — девочка ахнула, сын сжал сильнее, а я продолжила: — Кай, он только очнулся, сразу чем‑то смертельным швырнул, но знаешь…

Алекс громко заскрипел зубами у меня над ухом. Он продолжал обнимать и легонько поддерживать, и это вселяло надежду, что до библиотеки мы все‑таки доберемся, так как ноги у меня начали стремительно слабеть.

— …чувствую себя, словно не их, а себя наказала. Гадко мне.

— Ма, пойдем, а? В библиотеку. Я кофе сварю. Улла яблочный пирог спечёт. С корицей, как ты любишь. Она умеет.

— Правда, правда, — закивала та, — Я умею. Пойдем?

— Медленно, — и созналась, — меня ноги не держат.

Мы доползли до библиотеки. Случайные прохожие иногда поглядывали с интересом, но, честно говоря, они сами выглядели не многим лучше меня. Опьянённые солнечным светом, солнцем и концом зимы, от того слегка осоловевшие, пришибленные, а порой и напуганные, граждане Лиена бесцельно бродили по улицам города, пытаясь выяснить, как такое могло произойти, и как им теперь жить дальше. Легче всего, появление в просветах сплошных серых облаков голубого неба и пока еще холодного солнца, восприняли, конечно же, дети — они спелым горохом высыпались из домов, искренне радуясь чуду, о котором только мечтали. Смотря в их счастливые лица, я тоже начала улыбаться, сердце мое успокаивалось — всё правильно — это все для них.

— Ма?

— Рит?

Удивленно позвали меня мои беспокойные сопровождающие, когда я, засмотревшись на детей, весело играющих в снежки, а потом на небо в рваных облаках, замерла, наслаждаясь снизошедшим на меня покоем.

— Ма, с тобой все хорошо?

— Нормально, — усмехнулась я в ответ.

— Тогда чего мы встали? — нахмурился бывший Тень.

Я смущенно улыбнулась и пожала плечами:

— Задумалась.

Алекс сильнее обнял меня за плечи, наклонил голову и, ребячась, боднул лбом мой висок:

— Судя по твоей улыбке, тебя отпустило. Я рад. Ма, поверь, ты все сделала правильно.

Улла, стушевавшись, не решилась повторить подвиг Алекса — ни рук, ни роста у нее все равно бы не хватило, — а только подергала меня за рукав шубы.

— Знаешь, Рит, я давно тебе хотела сказать…

Я удивленно приподняла брови. Что еще она хочет мне сказать?

— Спасибо, — тихо, но уверенно произнесла Улла, — Спасибо тебе за все. За меня, за дедушку, за Вигго, за всех. За весь Лиен. Мы перед тобой в неоплатном долгу. Спасибо тебе, Рита.

— Не за что, — хмыкнула я, и уже сама потянула их в библиотеку, где мы, едва раздевшись, втроем оккупировали библиотекарскую кухню, стремясь наготовить кучу разных вкусных блюд от супов до десертов. Что поделать, после всего случившегося у меня разыгрался зверский аппетит, к тому же возникло колющее чувство тревоги, что новости о зеркале меня не порадуют, поэтому решила наесться до отвала, чтобы смягчить удар. Давно заметила, что на сытый желудок плохие новости воспринимаются философски.

Через несколько минут к процессу готовки присоединилась наша принцесса, заглянувшая спросить, куда мы ходили и почему не взяли ее, но услышав ответ, скуксилась — она то надеялась узнать, как дела у Риты, то есть у меня. Пришлось заверить, что всё у "Риты" хорошо — она тоже, как и я — Ринари болела и сейчас отдыхает. Улла увидев, кто к нам пришел, предложила принцессе присоединиться к общему веселью. Снежка с радостью согласилась, примкнув к ней в вырезании фигурных печенюшек, оставив меня с моими булочками в гордом одиночестве.

Вечером меня ожидали странные и тревожные новости. Дилан долго не решался подойти ко мне, но когда сам предложил поговорить мы поднялись наверх и закрылись вместе с развлекающимся с новой игрушкой магом, поэтому Ирон не сразу нас заметил. Дилан рассказал, что благодаря приятелям Вигго, ему удалось вычислить антиквара, который за хорошую плату согласился на неопределенный срок подержать у себя волшебное зеркало. Нагрянув к нему, Дилан и завсегдатаи Медвежьей лапы, перерыли весь склад, но нашли только створки. Дело в том, что ушлый антиквар, принимая зеркало на хранение, заметил, что его неприметные "владельцы" не особенно‑то церемонятся с волшебным артефактом, и решил подзаработать. Снял створки, и прикрутил их к не волшебной копии, коими промышлял уже не первый год, а зеркало тщательно упаковал в несколько слоев плотной ткани, для создания иллюзии, что все на месте. Хорошенько тряхнув престарелого жулика, Дилан выяснил, что зеркало забрали все те же люди и разминулись мы с ними на целую неделю, на ту самую болезную неделю. Случайность? Очень в этом сомневаюсь.

Что делать дальше Дилан не знал. Ирон тоже идеями не фонтанировал, поэтому я предложила всем нам лечь спать и подумать об этом завтра на свежую голову. День был тяжелым, а нам, как ни крути, пора бы уже возвращаться в Ристан.

Ночью мне снилось, что я лежу в своей королевской постели под балдахином и вроде бы сплю, а у окна, — я этого не вижу, но знаю, — стоит Безликий и смотрит в ночь.

— Лик? — позвала я.

— Спи, девочка, спи, — повернул он голову, — Сегодня вся постель твоя.

— Но…

Безликий подошел к постели, протянул руку и коснулся моей щеки.

— Сладких снов, — прошептал он.

Я слабо улыбнулась, и закрыть глаза.

— И тебе, Лик… Спокойной ночи.

В ответ мужчина усмехнулся:

— Это уж как получится.

Content

Альвина Волкова
Сказка для злой мачехи или в чертогах Снежной королевы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12