Владимир Венгловский

Шепот бриза, крик урагана

– Вы в первый раз на цеппелине? Не боитесь лететь?

Молодой человек, совсем недавно подсевший за столик к Леонтине и представившийся Джервисом Рэнделлом Бутом, программером, спросил это непринужденно, так, словно они были давно знакомы. Леонтина запомнила его еще при посадке. Рабочие грузили на борт цеппелина два тяжелых ящика с эмблемами «Хардсофта», а Джервис суетился вокруг них: «Осторожнее, здесь программаторы, ювелирная настройка!» и казался офисным планктоном, технофилом, которого оторвали от стола с инструментами и отправили сопровождать ценный груз. Теперь, когда он сидел рядом, заняв место ушедшего в каюту Бенедикта, то с каждой минутой нравился Леонтине всё больше, и это ее смущало. Черт возьми, она же содержанка миллионера, а тут какой-то молодой выскочка начинает ни с того ни с сего кружить ей голову! Такого с ней не случалось уже много лет, со времен жарких объятий Рене. О, Рене! Его руки, его ласковый шепот на ухо, от которого по телу пробегала дрожь, словно эфирные волны.

Только сейчас Леонтина поняла, кого напоминал ей собеседник. Пусть они с Рене были не похожи внешне, но глаза, глаза! У Джервиса был тот же небесно-голубой взгляд, в котором горел огонек одержимости.

«Олимпик» качнуло, и несколько капель вина выплеснулись из бокала, оставив красные пятна на белой скатерти.

– Нет, – ответила Леонтина, – не боюсь.

И улыбнулась – сдержанно, как раз достаточно для того, чтобы на щеках появились ямочки, которые так ее красят. «Неужели я начинаю заигрывать?» – проскочила мысль, от которой сердце забилось быстрее.

– Бояться не стоит, – улыбнулся в ответ Джервис. – Мы на самом лучшем цеппелине из ныне существующих. Две группы четырехцилиндровых паро-эфирных вибродвигателей Кили, прочная обшивка… Считаю, что это единственный летательный аппарат, способный противостоять даже Дракону.

Как есть – технофил. Такой даже в разговоре с женщиной будет описывать достоинства того или иного механизма. Леонтина смотрела на собеседника, и его слова расплывались гулом камертонов. Вместо них слышался страстный шепот Рене.

«Я хочу снять с тебя платье, оно лишнее на твоем теле, моя Леонтина».

– Что? – переспросила она, когда Джервис перестал двигать губами и вопросительно посмотрел на нее.

– Вам плохо? – спросил он, нахмурившись.

– Нет-нет, всё в порядке. – Леонтина достала из сумочки платок и промокнула вспотевший лоб.

– Я спрашивал, вы с мужем летите? Этот мужчина, которого укачало, он вам кто?

– Да, Рене. Нет! Я лечу не с мужем. Это… просто Бенедикт.

– Ясно, – сказал Джервис, опустив взгляд в свой бокал. – Просто Бенедикт.

Он словно прислушивался к чему-то, что-то ждал, но что именно – Леонтина не знала. Джервис был поглощен своими мыслями настолько, что не заметил, как его назвали другим именем.

Где-то в глубинах цеппелина послышался хлопок, и пол слегка вздрогнул.

– Что это? – забеспокоилась Леонтина.

– Двигатели издают разные звуки, – пожал плечами Джервис. – Сложная машина. Не стоит беспокоиться.

В ресторане на борту «Олимпика» сейчас сидело много посетителей, но Джервис выделялся среди сливок общества своей… дикостью, что ли? Всклокоченные волосы, костюм с биркой, которую позабыл снять; его тонкие длинные пальцы находились в постоянном движении – то обхватывали бокал, то перемещались по столу, будто их владелец чертил что-то воображаемое на скатерти. Иногда они ненароком касались руки Леонтины, но она не убрала ее, а наоборот, подвинула ближе. Чтобы замять неловкость спросила:

– Вы говорили о Драконе?

– Да, о Драконе! – встрепенулся Джервис. – Корабли, аэропланы, дирижабли – ничто его не преодолеет. Ветер, несущий камни и лед, растерзает корпус, а бушующий океан скроет обломки. Но у «Олимпика» есть шанс. Только надо знать, как лететь. Куда лететь. Чувствуете, как воет ветер? Всего каких-то триста миль на запад, и мы окажемся в полосе урагана.

– Вы так говорите, будто мы собрались за океан, а не в Гренландию, – грустно улыбнулась Леонтина. – Как десять лет назад те, кто не вернулись. Но тогда Дракон ненадолго утихал.

– А почему бы и нет? В смысле, почему бы не полететь через океан? Вот возьму и украду вас у вашего миллионера. Угоним вместе «Олимпик». Высадим остальных пассажиров на необитаемом острове, а сами полетим открывать новые земли.

«Как Рене», – подумала Леонтина.

Рене всё еще стоял у нее перед глазами, радостно машущий красным армейским платком на корме корабля, отправляющегося за океан.

«Я вернусь и заберу тебя с собой, Леонтина!»

С тех пор прошло целых десять долгих лет. Ни сообщений, ни весточек. Говорят, что сквозь ураган, преграждающий путь к далекому материку, летают лишь штормовые ласточки – символ бесстрашия и безрассудства.

– Вы мечтатель, – вновь улыбнулась Леонтина. – Мечтатели не выживают в этом мире. Поэтому я с вами никуда не полечу.

– Жаль, тогда придется лететь самому. – Джервис продолжал шутить, не замечая охватившей ее грусти. Его длинные пальцы выводили по скатерти замысловатые замкнутые фигуры. – В любом урагане есть свои линии колебаний, если верить расчетам Жюля Лиссажу… Ведь ласточки как-то пролетают, правда? Они находят безопасный маршрут. И вы знаете – я прав! Птица! Она прилетела с той стороны!

Он выхватил из кармана механическую птицу с выгравированной на спине единицей. Крылатый автоматон походил на голубей из британской голубиной почты, но даже Леонтина могла сказать, что его механизм переделан. Тело птицы было более вытянуто, а длинные крылья навевали мысли о стремительности полета.

– Ее программатор настраивал гениальный человек! – сказал Джервис. – Механическая ласточка создана, чтобы находить путь в урагане.

– Она с Нового Света?! – вскрикнула Леонтина. – Но почему птица у вас?! Кто вы?

– Я? Всего лишь создатель программ для автоматонов. А птицу я нашел в Кембридже, как раз приходил к одному профессору. – Джервис усмехнулся. – Так что это моя добыча.

– Как же так, – растерялась Леонтина. – Но ведь это очень важно. Значит, колонисты живы! Нужно послать к ним помощь!

Где-то в трюме послышались новые хлопки и гудение камертонов, влившееся в шум двигателей «Олимпика». Между столами к выходу из ресторана пробежал стюард. Дородная дама в красном платье и большой шляпе с пером попыталась его остановить, но стюард лишь обеспокоенно отмахнулся. Джервис нагнулся через стол и приблизил лицо к Леонтине. Теперь его глаза не выглядели похожими на глаза Рене – они казались пугающими.

– Им никто не поможет. Славная Британия их списала, как ненужный материал. А вот мы с вами сможем пробиться через ураган с помощью программатора этой птахи.

Входные двери распахнулись, одна из их половинок слетела с петель и упала на пол. В проеме показался боевой автоматон, ощетинившийся пушками Кили. Сделал несколько шагов и остановился. Камертоны в его двигателях взвизгнули и перешли в легкое гудение. Леонтина закричала первой. Затем по залу прокатилась волна криков, посетители вскакивали с мест, падали стулья. Дама в красном платье замерла с открытым ртом, загородив собою проход.

Во вторые двери с противоположной стороны ресторана вбежали двое офицеров из экипажа. В руках у одного было «кили», второй офицер целился из обычного порохового револьвера, но стрелять им мешала загородившая проход дама.

Автоматон успел первым. «Тум, тум, тум» – негромко заработали торчащие из его манипуляторов «кили», и разогнанные энергией эфира пули прошлись по залу смертельным роем. Вскрикнула и упала дама в красном платье. Кровь на ее одежде была почти не видна, только от пуль остались сквозные прорехи. На землю опустилось срезанное перо. Шляпа покатилась под ноги падающим офицерам. Один из них, смертельно раненый, успел выстрелить из своего «кили», но пуля лишь чиркнула по броне автоматона, не причинив ему существенного вреда.

Автоматон развернул туловище на пол-оборота, наставив оружие на оказавшегося среди гостей полковника. Полковник, побледневший, испуганный, не собирался геройствовать, у него с собой даже не было пистолета, но парадная военная форма подписала ему смертный приговор. Зрительная информация по системе линз поступила в программатор автоматона, защелкали механические триггеры, переключая настройки, и полковник был определен, как враг. Боевые автоматоны не отличались меткостью, их сила была в скорострельности и кучности огня. Пули нескольких «кили» прошили тело полковника, и тот рухнул на пол, опрокидывая стол с посудой.

– Всем сохранять спокойствие! – выкрикнул Джервис, подходя к упавшим офицерам. – Всем! И никому не причинят вреда. Автоматоны под моим контролем!

Он поднял «кили», проверил наличие воды в его либераторе.

– Я же говорил, мадам, – обернулся Джервис к Леонтине, – вам всё равно придется лететь со мной. Или вы предпочитаете необитаемый остров?

* * *

«Таймс»

Лондон, 21 мая, 1910 г.

Убийство в Кембридже!

Джеймс Олдридж, профессор механо-протезирования, найден мертвым в собственном кабинете. Револьвер, из которого его застрелили, оставлен на месте преступления. Из ценных вещей ничего не пропало. «Это месть!» – сообщает безутешная вдова. Полиция подозревает бывшего ученика профессора, до недавнего времени работавшего в корпорации «Хардсофт» Дж. Р. Бута. Скотланд-Ярд ведет поиски подозреваемого, который скрылся в неизвестном направлении.

Кража на военном складе

Из лондонского арсенала похищены два боевых автоматона. Механизмы ушли сами, проломив ворота и ранив охранника. Лучшие полицейские умы помогают военным вести поиски. «Не исключено, что кража произведена с помощью внедрения вирусной настройки в программаторы автоматонов, – заявляет инспектор Скотланд-Ярда Джереми Хопп. – Мы проверим всех кракеров, обшарим каждый уголок Лондона, но найдем пропавших. Виновные будут наказаны».

* * *

Я проснулся, ощущая, как колотится сердце. Встал, потянулся, подошел к открытому окну и раздвинул шторы, пропуская в комнату утренний свет. Перед глазами всё еще стояли боевые автоматоны и захваченный цеппелин… Приснится же такое! Сон был ярким и красочным, будто я сам присутствовал при тех событиях. Жюли говорит… говорила, что когда сознание чисто, можно услышать голос ветра, воспринять истории и события, которые происходят где-то далеко. Возможно, так и случилось? Хотя это слишком похоже на сказку.

– Эгей, мистер Линдси! – прокричал подметающий улицу Фердинанд. – Чудное утро!

Он произнес, как обычно, «чудно́е» с ударением на «о», отчего это слово приобретало у него иной смысл. За Фердинандом шагал Безликий – автоматон, неоконченное творение Оливера. Оливер не успел нацепить на него маску человека, вместо лица был лишь отполированный кусок металла. Когда дворник остановился, автоматон тоже замер и попытался скопировать его жест – помахал мне механической рукой. Безликий уже несколько дней ходил за людьми, словно привязанный. Его прогоняли, но он всегда возвращался, отыскивая новый источник для подражания.

– Действительно, чудно́е, – повторил я, разглядывая небо над крышами города.

У горизонта, где гигантскими черепахами возвышались зеленые холмы, воздух приобретал изумрудный оттенок. Облака отсвечивали розовой утренней корочкой. Под ними, словно в кривом зеркале, зелень холмов и голубизна неба искривлялись, порождая фата-моргану. Огромные башни устремлялись в небеса, чтобы через мгновения смениться плывущим в небе кораблем. Мигни – и корабля не существует, на его месте уже крутятся крылья ветряных мельниц. Возможно, это лишь отражение нашего города, возможно, стоит добраться до холмов, чтобы изучить подробнее оптическую иллюзию, но из города уходят лишь измененные.

Люди остаются жить здесь.

Как быстро бежит время. Прошло уже десять лет с тех пор, как мы высадились на скалистом берегу и нашли город. Просто город, без названия, ведь имя ему мы так и не придумали. Кто-то именует его Селением тысячи рас, кто-то – Большой свалкой, оставленной множеством поселенцев, что жили здесь на протяжении веков. Испанские конквистадоры терялись за полосой Дракона в поисках своего золотого города. Здесь высаживались норманны, чьи драккары смогли преодолеть ураган в момент затишья. Пропавший римский легион добрался до этих берегов, чтобы навсегда лишиться родины. Словно ворота в иной мир, город принимал поселенцев, но никогда не выпускал их обратно.

Я поджарил себе яичницу с ветчиной и с аппетитом съел. Затем улыбнулся портрету Жюли на стене, переоделся и вышел на улицу. Безликий сделал попытку увязаться за мной, но я его прогнал. Автоматон обиженно загудел. Я пожал руку Фердинанду и посмотрел на разрастающуюся по ней паутину оранжевых прожилок.

– Вы не боитесь подать руку старику, мистер Линдси, – печально улыбнулся дворник. – Спасибо.

Ему оставалось не более нескольких месяцев. К осени, когда далекие холмы окрасятся в багряные тона, Фердинанд покинет наш город. Тогда Оливер создаст нового автоматона с неподвижной маской Фердинанда на лице и попытается запрограммировать все повадки оригинала. «Город не должен быть пустым. Пустота не свойственна миру. Она меня пугает», – говорил мой друг, населяя окружающий себя мир механическими актерами.

– Мне незачем бояться, – сказал я. – Наверное, я невосприимчив к изменениям.

– Как вы думаете, там, куда они… мы отправляемся, хорошо? – вздохнул дворник.

– Думаю, что там хорошо, – сказал я, вспоминая Жюли.

Зеленые холмы, чистый воздух, чужая жизнь. Интересно, кем бы мог стать я, если бы изменение смогло меня коснуться? Может быть, жителем земли, копающимся среди камней и выращивающим коренья? Или беззаботным воздушным существом, как моя Жюли, которую изменение захватило одной из первых?

– Там хорошо, – тихо повторил я.

Аборигены не жили в городе. Они лишь приходили сюда для того, чтобы совершить обмен – странные, непонятные, будто и не люди вовсе, – а в остальное время почти не обращали на нас внимания. Они появились после того, как мы уже освоились в городе, и вместе с ними пришло изменение.

Первым почувствовал это Альвин – сын старой Люси, булочницы, родившей ребенка в уже не молодом возрасте. Пятно оранжевых прожилок появилось у него на груди и принялось разрастаться, меняя цвет кожи, через некоторое время делая ее тонкой, как пергамент, и почти прозрачной, с проступающим сквозь нее едва заметным свечением. Альвин ушел из города через три месяца, но перед уходом его было не отличить от аборигенов. Даже говорил он уже на их языке, щебечущем, как пение птиц. Люси убивалась не долго. Прошло еще несколько месяцев – и новая, измененная, отправилась следом за сыном.

Третьей была моя Жюли.

Нас осталось совсем мало. Мы обречены. Минует еще несколько лет, и город вновь опустеет. Теперь по его улицам ходят созданные Оливером автоматоны, не живут, а изображают жизнь.

Я шел по главной улице, и Безликий упрямо следовал за мной.

– Кто ты? – спросил я у него. – Чья маска была уготовлена для тебя? Впрочем, можешь не отвечать.

Булочная Люси была уже открыта, и из ее дверей доносился вкусный запах готовящейся сдобы.

– Здравствуйте, миссис Люси! – поздоровался я, проходя мимо.

Люси за окном помахала мне рукой. Изображающий ее сына автоматон вышел из дверей походкой марионетки и протянул мне булку. На его фарфоровой маске застыла неизменная улыбка.

– Спасибо, Альвин, – улыбнулся я в ответ.

Автоматон развернулся и прошагал в дом. Я откусил кусочек булки. Ее вкус не менялся на протяжении десяти лет. Человек может импровизировать, ошибаться, творить что-то новое, но механическая Люси действует по строго заданной программе.

Однажды Оливер хотел создать копию моей Жюли, но я вовремя остановил его работу.

– Приветствую вас, мистер Колдуэлл, – кивнул я автоматону, который сидел на скамье и кормил голубей.

Механические движения: рука опускалась в мешочек, набирала пригоршню зерен и сыпала на брусчатку. Пауза. Через несколько минут действия повторялись вновь. Исключение составляла лишь ночь, когда автоматон поднимался и шел в свой бывший дом, и когда заканчивался корм. Тогда автоматон шагал в лавку к Люси и покупал у нее зерно. Голуби давно воспринимали мистера Колдуэлла как автоматическую кормушку. При жизни он был доктором. Не знаю, что заставило врача, имеющего свою практику, отправиться на новый континент: возможно, несчастный случай на работе, возможно, неразделенная любовь, но на фарфоровой маске автоматона застыло выражение мировой скорби.

При жизни в человеческом облике мистер Колдуэлл успел доказать, что изменение – это не вирус, так как он не нашел возбудителя болезни.

Внезапно раздался хлопок выстрела из «кили», в голове автоматона образовалось сквозное отверстие, и части программатора вылетели наружу, зазвенели по брусчатке. Мистер Колдуэлл сполз на землю. Голуби бросились врассыпную. Невдалеке я увидел Майора с эфирным ружьем в руках.

– Порождение Люцифера! – прорычал он, выплевывая слова.

Ружье ходило из стороны в сторону. Безликий за моей спиной попятился, оценив опасность.

– Слава Британии! Смерть врагам короны!

Майор щелкнул спусковым крючком, но выстрела не последовало – видимо, в либераторе «кили» оставалось совсем немного воды. Безликий прибавил ходу, скрываясь в подворотне.

– Боже, храни королеву, – прокричал Майор, заглядывая в дуло. – Дай ей ратных побед. Ты! – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Ты изменник, предавший людей! Вы все, все, перешли на сторону врага.

Я помню, как здесь гуляло эхо далеких выстрелов, когда Майор объявил о том, что хочет уничтожить аборигенов. Тогда прибывшие вместе с нами драгуны еще были людьми. Аборигены почти не сражались. Только загнанные в угол жители земли порой безрассудно кидались в бой, и пули эфирных ружей пробивали их толстую кожу. Дети воздуха погибали легко, как мотыльки. Аборигены просто перестали приходить в город. Зона отчуждения ширилась, но изменения не прекращались.

Прежде чем изменение коснулось Майора, он отправил запрос в Метрополию с просьбой прислать армию для полной зачистки территории. Но Дракон проснулся, и помощь оказалась невозможной.

Шлем с разбитым монокуляром полностью скрывал лицо Майора. Майор никогда его не снимал, и все уже забыли, как он выглядит. Как и забыли его имя. Погнутые пластины на груди Майора носили следы былых сражений, перчатки были прикручены к металлическим нарукавникам проволокой, один сапог изорван и лишен подошвы, поэтому при ходьбе Майор издавал цокот когтей. Из-под доспехов на землю спускался толстый крысиный хвост – то отличие, которое стразу бросается в глаза при взгляде на жителей земли.

Обычно измененные мало что помнят из своей старой жизни, но некоторые из них упрямо цепляются за прошлое и противятся зову, оставаясь в городе.

– Счастья и славы, и долгого царствования над нами, Боже, храни Королеву, – сказал Майор.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь пристрелишь, – покачал я головой.

Майор посмотрел на меня сквозь разбитый монокуляр так, будто впервые увидел.

– Слава королеве, – сказал он и поковылял следом за Безликим, царапая по мостовой когтями и волоча за собой хвост.

Я хмыкнул и отправился к маяку. Сегодня дул северный ветер, со стороны холмов, поэтому я мог надеяться, что вновь увижу свою Жюли.

Океан бушевал. Волны бились о скалистый берег, поднимая тучи брызг. Над водой кричали чайки. Здесь почти не бывает тихо – отголоски Дракона дают о себе знать, влияя на погоду. На берегу одиноким стражником возвышался мой маяк. Его открытая дверь скрипела под порывами ветра. Я постоял, прислушиваясь к шепоту холодного бриза, затем повернулся к Безликому, который, словно призрак, вновь появился за моей спиной.

– Ты в гости?

Автоматон замер, будто обдумывая мое предложение.

– Не сто́ит, – сказал я, – он не позволит тебе выбирать, навяжет новую личину. Впрочем, как хочешь.

Конечно, автоматон не может ничего хотеть – это всего лишь машина, управляемая механическим программатором. Хотя от творений Оливера можно ожидать чего угодно. Изображение сквозь систему линз попадает на светочувствительные пластины, звук через слуховые трубки – на мембраны, далее внешние раздражители изменяют положения тысяч металлических триггеров. Настройка программаторов – сложная задача. Я как-то спускался во владения Оливера и видел, как он мастерит своих автоматонов.

Бывший военный механик, Оливер, как и Майор, упорно цеплялся за свою человеческую оболочку.

Я вошел в маяк, и Безликий направился следом за мной. Уже возле винтовой лестницы в полу открылся люк, и высунувшиеся оттуда руки, одна из которых была механическим протезом, схватили взвизгнувшего Безликого.

– Попался! – прокричал Оливер из-под земли. – Бегун! Или беглец? Роберт, как правильно, бегун или беглец?

– Беглец, – сказал я.

Безликий исчез под землей, люк захлопнулся. Ступени лестницы, ведущей наверх, к комнате и фонарю, заскрипели под моими ногами. Все мы бежим от чего-то. Кто-то – от своего создателя, кто-то от воспоминаний, а кто-то – от своей новой сущности.

В комнате наверху на подоконнике у открытого окна сидела Жюли. Она почти не изменилась, только воздух дрожал у нее за спиной, будто от быстрых взмахов прозрачных крыльев.

– Ты пришел, – улыбнулась она и вспомнила мое имя, – Роберт.

Затем засмеялась и защелкала, защебетала, словно канарейка.

– Я ждал тебя, – сказал я, осторожно садясь на стул рядом с ней. – Ведь сегодня ветер дует с холмов.

Обними, прижми к себе – и ее тонкая кожа порвется, а кости хрустнут под моими руками.

– Да, – звонко рассмеялась Жюли. – Я вспомнила тебя сегодня утром. Странно, да? Почему меня тянет сюда, ведь я почти тебя не помню? Роберт, – произнесла она по складам.

– Потому что ты моя жена.

– Роберт. Это мой портрет? – указала она на фотографию в рамке на столе.

Она повторяет этот вопрос каждый раз, когда его видит. Фотография была цветной и стоила кучу денег – чудо новой техники, когда фотограф снимал трижды, накладывая на камеру цветные стекла, а затем соединил получившиеся снимки в один портрет.

– Странно, – продолжила Жюли. – Во мне будто живет множество воспоминаний, они переплетаются, и трудно выбрать нужную нить. Да и какая из них нужная?

Она спрыгнула с подоконника в комнату и прошлась вокруг меня, дотрагиваясь кончиками пальцев. Прикосновения почти не чувствовались, будто щеки касался теплый ветер. Я затаил дыхание, боясь вспугнуть момент. Наконец Жюли остановилась и посмотрела в окно.

– Я помню черное пространство, наполненное звездами, – сказала она. – Вспоминаю, как мы летели сквозь него. Нет, всё было совсем не так. Я жила в городе, где по улицам ездили паровые коляски и где мой муж со странным именем Роберт проиграл много каких-то бумажек и предложил уехать в Новый Свет. Что из воспоминаний правда и кто я?

– Ты моя жена.

– Тогда почему ты не со мной?

Я не смог ей ответить. В возникшей тишине было слышно, как работают шестеренки механизма, вращающего фонарь маяка.

– Я помню, как мы с тобой стояли на берегу океана и слушали шепот ветра! – неожиданно сказала Жюли. – Это была наша с тобой сказка. Но сейчас я действительно слышу ветер! Он рассказывает мне истории, который были когда-то, которые только могут случиться и которые не произойдут никогда. Разве ты его не слышишь? – повернула она ко мне голову.

– Нет, – сказал я. – Расскажи мне.

Жюли подошла к окну и села на подоконник, свесив ноги вниз. У меня всегда замирало сердце, когда я видел ее на краю пропасти.

– Сквозь ветер сюда летит большой корабль, он шумит, клокочет, и ветер разбивается о его бока. Ветер сердится, хочет развернуть корабль, но тот упрямо летит вперед. Его ведет металлическая ласточка и человек, которого бросает вперед его безумие.

* * *

– Я просил меня слушаться! – сказал Джервис. – Ведь просил же!

Леонтина не могла оторвать взгляд от лежащего на полу механика, на груди которого расплывались пятна крови.

– Не надо… – прошептала она.

Джервис с омерзением отбросил «кили» в сторону.

– Теперь всё придется делать самому.

– Не надо больше никого убивать.

– Да замолчите вы наконец! – прокричал Джервис.

Леонтина замолчала. Джервис стоял перед ней безоружный – можно наброситься на него, ударить… Но сил для этого не было. Да и зачем, когда боевые автоматоны на борту убьют любого, кто отважится воспротивиться планам безумца.

– Спасибо, – улыбнулся Джервис. – Хорошая девочка.

Они находились в зале управления цеппелином. Члены экипажа вместе с пассажирами были заперты в ресторане под присмотром одного из автоматонов. Второй находился снаружи на смотровой площадке.

– Теперь нам предстоит аккуратная работа, – сказал Джервис, разглядывая зал управления. – Мне и вам – мы хорошая команда. Ага! Вот здесь у них программатор. – Он подошел к металлическому шкафу справа от штурвала, сорвал пломбу и раскрыл дверцы. – Та-а-ак… Подайте мне разводной ключ. Быстрее!

Леонтина взяла из руки мертвого механика тяжелый разводной ключ, несколько секунд подержала и протянула Джервису.

– Спасибо, – сказал тот и выкрутил четыре гайки, снял металлическую крышку с небольшого ящика внутри шкафа. – Видите, вот основной программатор, разрушь его, и цеппелин лишится управления. А вот это – автопилот. Сейчас мы заменим его на программатор птицы.

Джервис развернул набор с миниатюрными инструментами.

– Сейчас…

Он погрузился в работу. Эфирное ружье лежало неподалеку на полу. Стоит кинуться, схватить… Но сумеет ли она выстрелить? Леонтина представила затылок Джервиса, взорвавшийся от пули, и ей стало нехорошо. Будь на ее месте мужчина…

– Не советую, – сказал Джервис, не прекращая работы. – У вас всё равно не получится. Ладно, чтобы вас не смущать…

Он поднялся, взял ружье и повесил себе за спину. Леонтина неожиданно бросилась на Джервиса, попыталась вцепиться ногтями ему в лицо. Джервис сбил ее с ног звонкой пощечиной.

– Дура, – сказал он. – Ну, дура же, извините.

Джервис вернулся к работе. Леонтина сидела на полу рядом с мертвым механиком и смотрела на своего врага.

– Знаете, – как ни в чем не бывало продолжил Джервис. – Джон Кили был умным человеком. Это здорово – догадаться получать энергию эфирного пара из воды и воздуха. Представляете нашу жизнь без всех этих машин? А ведь он был обычным исследователем. Можно даже сказать, заурядным. Вот так живешь, живешь, и становишься великим человеком. Главное, не упустить свой шанс. Готово!

Он выпрямился в полный рост.

– Теперь мы полетим по пути ласточки. Вставайте, сударыня, – протянул он руку Леонтине.

– Вы сумасшедший, – сказала она. – Вы погубите всех.

– Может быть, – пожал плечами Джервис. – Но иногда приходится рисковать, а умирать не входит в мои планы. Они смеялись надо мной, все эти профессора, когда я рассказывал им, что не могли люди сами до такого додуматься, – кивнул он на шкаф с оборудованием, и его глаза зло сузились. – Просто не могли совершить настолько резкий технологический скачок за столь короткое время без вмешательства извне. Есть куча подтверждений тому, что наш мир посещали пришельцы со звезд. Не все экспедиции сквозь Дракона бесследно исчезали. Нет. Были путешественники, которые вернулись и рассказали о новом континенте. Где книга «Новый Свет» о путешествии Альберико Веспуччи? Ее следы утеряны, но на самом деле она существует! В ней сказано о потерпевшем крушение корабле со звезд, о странных людях, прилетевших на нем. О чудесном устройстве того корабля, которое создает природные аномалии. Они защищаются от нас, те, кто прибыли со звезд. Но им нужен приток новой крови. Знаете, что такое мировой заговор? Это когда людей отправляют за океан, как жертву, как агнца на заклание, зная, что обратно никто не вернется.

– Вы сумасшедший, – повторила Леонтина.

Перед глазами снова появился Рене в парадной форме драгуна. В руках он держал нашейный платок цвета крови.

– Вы так думаете? Разве сумасшедший найдет в архивах экземпляр запретной книги? Веспуччи записал всё, что знал. Даже о хранителе, которого выбирает программатор корабля. Представляете, если сила межзвездных путешественников окажется в руках нужного человека?

Цеппелин качнуло, и Леонтина едва устояла на ногах. Если бы Джервис не удержал ее за руку – упала бы. К «Олимпику» приближались три аэроплана. Сквозь обзорное окно были хорошо видны ягуары на их боках – эмблемы английской морской полиции.

– Ч-ч-черт! – выругался Джервис. – Необитаемый остров отменяется.

Послышались хлопки выстрелов «кили» – это находящийся на смотровой площадке автоматон открыл стрельбу.

* * *

«Таймс»

Лондон, 25 мая, 1910 г.

Воздушные террористы.

Экстренные новости.

Захватившие цеппелин «Олимпик» преступники, во владении которых несколько боевых автоматонов, оказали отчаянное сопротивление морской полиции. Один из полицейских аэропланов сбит, есть жертвы. Преступники не отвечают на сообщения и на контакт не выходят. «Олимпик», на борту которого около двухсот заложников, следует по направлению к Дракону. Полицейский крейсер «Королева Виктория» продолжает преследование.

* * *

В дверь тихо постучали, и я открыл глаза. Жюли в комнате не было, ветер шевелил занавески у открытого окна. На горизонте сгущались тучи, и отблески молний отражались в черной воде.

– Входи, давай, – сказал я.

Дверь открылась, и в комнату робко заглянул Оливер.

– Она уже ушла?

– Да, что ты хотел?

– Вот. – Оливер вынул из кармана механическую птицу и протянул мне. – Сто четвертая.

– Всё ждешь помощи?

Оливер пожал плечами, глядя в пол.

– Если бы эфирные передатчики Герца работали на таком расстоянии…

Правое плечо Оливера, как и обе его ноги и левая рука были заменены металлическими протезами. Оливер изо всех сил пытался остановить начавшееся изменение. Когда пятно оранжевых прожилок появилось на левой руке, он избавился от нее и заменил мехо-протезом. Действия повторялись и с другими частями тела. Местный наркоз, замена… Оливер проводил операции на себе сам, не доверяя автоматонам.

– Ты долго не появлялся, – сказал я. – Заменил плечо? Что будешь делать, если изменение начнется с головы?

Оливер не ответил, стоял и протягивал мне птицу. Его крылатые автоматоны не могут взлететь с земли, и Оливер запускал их с вершины маяка. Только через ураган пролетела лишь первая ласточка. Та, которую я упустил.

Вскоре я спущусь к берегу, где шумят волны и шепчет ветер, войду в пещеру со ступенями и тусклыми светильниками, окажусь в зале управления кораблем пришельцев. Я сяду в ожидающее меня кресло, опущу руки на металлические полукольца. «Здравствуй, хранитель», – поприветствует меня корабль. И я стану им. Стану ураганом и городом. Почувствую весь этот замкнутый мир, огражденный стихией, которую я сам вызвал на свободу, защищая Жюли. Ведь я не мог позволить появиться здесь новым военным. Корабль не может принимать действия сам, ему нужна команда извне.

Впервые я попал на корабль пришельцев, когда изменение коснулось Жюли и я метался в поисках ответа. Но вместо ответа я нашел межзвездный корабль и кресло со скелетом бывшего хранителя. Наверное, меня тоже ожидает такая участь.

Я выпустил ласточку под номером сто четыре, и мы вместе с Оливером долго смотрели ей вслед.

– Эту ты тоже не пропустишь? – спросил мой друг, и я вздрогнул. – Я знаю… Ты делаешь то, что должен, я – тоже. Когда-нибудь кто-то из нас выиграет.

– Что с Безликим? – ушел я от ответа. – Чья маска предназначалась автоматону?

– Ты хочешь это узнать? – прищурится Оливер. – Спустись сам и посмотри.

Я спустился в его подземную мастерскую. Безликий со вскрытой головой лежал на столе. Триггеры щелкали в его программаторе. Рядом находилась фарфоровая маска, в чертах которой я узнал свое лицо.

– Зачем? – спросил я у Оливера, когда вернулся обратно. – Ты же создаешь образы только изменившихся.

– А ты уверен, что ты еще человек? – посмотрел мне в глаза Оливер. – Иди, делай, что должен, я не буду тебя отговаривать.

Я вышел из маяка и под начавшимся дождем спустился в пещеру.

«Здравствуй, хранитель».

Я сел в кресло, опустил руки на металлические полукольца и снова стал ураганом. Но на этот раз я почувствовал не только ласточку – сквозь Дракона летел цеппелин. Жюли была права! Воздушный корабль был обречен – там, где проскользнула быстрая птица, нет пути для тяжелого и неповоротливого дирижабля. Он просто не успеет за изменением воздушных потоков. К сожалению, назад поворачивать слишком поздно.

Зачем?! Безумцы!

Тогда я сделал единственное, что было возможно в этой ситуации. Нет, я не мог полностью отключить ураган – такая система обладает большой инерцией, и на ее деактивацию требуется несколько дней, я лишь замедлил некоторые воздушные потоки. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы цеппелин смог проскользнуть среди убийственного ветра и летящих камней.

– Ты прав, хранитель! – кричал безумец в зале управления цеппелином.

Как его звали в моем сне, рассказанном ветром? Джервис? Он держал ствол ружья у подбородка Леонтины.

– Ты всё правильно делаешь! Ты же не хочешь, чтобы она умерла? На борту еще несколько сотен человек, и их смерть будет на твоей совести!

Ураган замедлял свою круговерть, разрастался бурями-отростками, одна из которых накрыла наш город. Она вынесла цеппелин – изувеченный, иссеченный камнями и льдом, с пробитыми отсеками, бросила в прибрежную пену. Во вспышках молний он казался упавшим на отмели раненым Левиафаном. Волны разбивались о его бока с торчащими ребрами шпангоутов.

Джервис спрыгнул на берег, всё так же не отпуская Леонтину. Женщина выглядела послушной куклой в его руках. Дождь хлестал, как из ведра.

– Теперь веди меня на корабль, хранитель! – прокричал Джервис. – Быстрее!

Темные пряди волос слиплись и спадали ему на лоб, закрывая глаза.

– Ну же!

Я неподвижно сидел, не зная, что делать. Я не мог допустить, чтобы безумец захватил управление кораблем – страшно предположить, что он может натворить, заполучив такое оружие, но и бездействовать тоже нельзя. Послушается ли корабль нового хранителя?

Сквозь дождь со стороны города приближались серые тени.

– Кто здесь? – закричал Джервис.

Вначале мне показалось, что это измененные – жители земли и воздуха, и на мгновение испугался увидеть среди них Жюли. Но это оказались автоматоны. Они шли молча, с муравьиным упорством. Фарфоровые маски улыбались замершими улыбками. Впереди шествовал Безликий. Вспышки молний освещали доспехи Майора, идущего среди автоматонов – враги объединились против общего противника.

– Не подходите!

Джервис вскинул ружье, выстрелил, и одна из фарфоровых масок разлетелась осколками. Автоматон упал, и его тело тут же исчезло под ногами других механизмов. Новый выстрел, еще и еще. Автоматоны падали, но их строй подступал всё ближе.

– Слава Британии, смерть врагам короны! – раздался крик Майора среди механической толпы.

Леонтина вздрогнула, оттолкнула от себя Джервиса, и в это время прозвучал хлопок «кили». Джервис упал. Приподнялся на руках, чтобы через секунду уронить окровавленную голову на камни уже навсегда.

– Боже, храни королеву, – произнес Майор, ружье выпало из его рук.

Он сделал шаг вперед и сорвал с головы шлем.

– Рене? – робко спросила Леонтина, а затем закричала и бросилась Майору на шею.

Когда тучи развеялись, мы вместе с Оливером сидели на берегу океана. Оливер щурился от солнца и кутался в меховой воротник куртки, наблюдая, как его автоматоны чинят «Олимпик». Невдалеке от нас сидел Безликий. Берег был всё еще засыпан деталями автоматонов, но тело Джервиса уже унесли.

– Ты уменьшишь ураган, чтобы люди могли улететь обратно? – поинтересовался Оливер.

– На это уйдет несколько дней, – согласился я. – И всё будет по-старому. Улетишь с ними?

Оливер молча распахнул куртку, показав разрастающееся на груди пятно оранжевых прожилок. Затем так же молча закутался обратно, став похожим на нахохлившегося воробья.

Значит, всё точно останется по-старому. Вскоре подует северный ветер со стороны зеленых холмов.

Безликий, копируя меня, засмеялся.

Content

Владимир Венгловский
Шепот бриза, крик урагана