Екатерина Лесина

Разум победит

А потом закончились патроны. Пустая лента стеганула по пальцам, и по бронированной шкуре пулемета прошла рябь. Раздутый зоб его опал, а трехствольный хобот свернулся улиткой.

- Вот теперь жопа, - сказал Врочек и сунул палец в нос.

- Задница, - поправил Майор.

Он ничего никуда совать не стал, и даже сигару спрятал в нагрудный карман, где уже хранился партийный билет, фотография Майорши и старое письмо от любовницы, сбрызнутое духами "Генеральская жена".

- Врагу не сдае-е-е-с-ся... - затянул Колька, расколупывая дыру на тельняшке. Должно быть, он мечтал встать в полный рост и рвануть тельняху на груди, пугая пепелацев отчаянной храбростью. Они же, чуя этакую подлянку, держались в отдалении. Пули и те подлетать не осмеливались. Одна, особо наглая, с натертым до блеска телом, зависла над Колькиной головой. Пуля судорожно молотила крыльцами, пытаясь сохранить момент инерции, и посвистывала.

Подпевала.

- Свалить бы, - заметил Врочек, ударом кулака вбивая пулю в доски, и сам себе ответил: - Так ведь некуда... Разум победил.

И голова Врочека разлетелась красно-желтыми брызгами. Майор слизал одну, кисловатенькую, и охнул, оседая на мокрый асфальт.

Колька, перевернув тело ничком, освободил нож и ловким ударом вспорол подбрюшье пулемета

- Разум - победил, - сказал Колька, вытирая клинок о штанину.

Затем он достал из Майорова кармана сигару, прикурил и, усевшись на тело предателя, изготовился ждать.

Сердце мое.

Помни: жизнь - отрезок между бойком и целью. В метрах длиннее, в секундах короче.

Но я мыслю. И я существую.

За полгода до...

Равновесие было нарушено, когда в лаборатории создали новый вирус. Месяц спустя Великий Пепелац разомкнул веки и сказал:

- Разум.

Послушник, придремавший, как дремали многие до него и, вероятно, надеялись дремать многие после, не сразу понял, о чем речь.

- Разум, - повторил Великий Пепелац и сдул паутину с бороды. - Победит. Разум...

Послушник проворно вскочил и кинулся прочь, оглашая коридоры Храма криком:

- Разум победит! Разум победит!

К рассвету Великого Пепелаца, завернув в сотню листов золоченого папируса, усадили на танк особой, белой породы. Броню смазали кокосовым маслом, костяные наросты крепежных болтов вызолотили, а на башне раскатали красный ковер.

Танк косил лиловым глазом, всхрапывал, но вел себя соответствующе моменту.

- Разум победит! - Верховный жрец ударил плеткой по гусенице. - Разум победит!

Крик подхватили и выбросили за ворота, где уже собралась толпа. Танк неторопливо полз сквозь людское море, кроша кости и натирая скользким алым древние плиты мостовой. Послушники швыряли на кровь смесь песка и мела, а Свита - золотые монеты.

- Разум победит!

На зиккуратах открылись зеркала, отражая солнце. И яркая вспышка на долю мгновенья оглушила всех. Великий Пепелац смежил веки, прикрыв левым дыру.

Пуля уже вгрызалась в сочную мякоть мозга. Достигнув теменной кости, она издохла, но, двигаясь по инерции, проломила-таки окно во внешний мир, забрызгав ковровую шерсть божественной сутью Пепелаца.

- Разум... - Верховный жрец, первым почуявший неладное, успел отскочить, когда деревянное тело мертвого божества скатилось вниз.

- Победит! Победит! - ухнула толпа, надвигаясь на танк. Жадные руки тянулись к Великому Пепелацу, срывая папирус, кожу и мышцы.

Танк зажмурился: ему было страшно.

На другом плече мира курсант Николай Топоров отработанным жестом воздел пятерню к небесам. По знаку его развернулись полотнища штандартов, явив миру Лик Солнца.

- Пусть всегда будет Солнце! - ударили первые слова гимна.

Ветер тревожил ткань, и Солнце морщилось, точно брезгливо было видеть ему собравшихся людишек. Весело громыхал гимн, а Государственный хор скопцов выводил вечное:

- Пусть всегда буду...

-...йааа... - взвизгнула пуля и, сбив тюбетейку с головы Лидера, ударила в грудь курсанта.

Курсант упал, гимн захлебнулся, толпа задохнулась. Лидер же, вытащив пулю из складок ткани, поднес к преисполненным истинной доброты очам, и поинтересовался:

- И как это понимать?

- Пепелациды, - сказали Советники. А пуля ничего не сказала, но закатила глазки и издохла. Тельце ее Лидер возложил на трибуну и, придавив толстым пальчиком, заметил:

- Происшествие, однако... Разобраться.

Второй рукой Лидер махнул в сторону Топорова, который сумел подняться и теперь изучал дыру в мундире.

- Наградить.

Колька все трогал и трогал дырку в груди, которую уже успели прикрыть медалькой, но она все равно ощущалась через тонкую латунь. В дырку сквозило, и сквознячок этот полз по кривоватому Колькиному хребту, пробираясь сквозь поры кожи внутрь.

- Вранье это все, - нашептывал сквознячок. - Тебя даже не поцарапало.

Голос у него был сипловатый, как у матушки. Она вечно простужалась и ходила по дому, обмотав горло шарфом, а к переносице прикладывала вареные яйца. Непременно деревенские, в рыжей скорлупе. Однажды яйца не помогли, и матушка умерла.

И Колька едва не умер...

-...за проявленное мужество...

...лежал бы сейчас в прозекторской...

-...пролитую во имя страны и Лидера кровь...

...или в гробу...

-...награжден...

...форма парадная... берет... погоны... салют... В школе им бы гордились. Портрет в Красном углу повесили бы, пополнив скудноватенькую галерею местных героев. Да и какие там герои? Передовики производства. И один кандидат наук.

- Ура, товарищи!

Вот только Колька живой. И из дырочки под медалькой сквозило:

- Догадаются... обязательно догадаются... тебя даже не поцарапало.

- Ура! Ура! Ура!!!

Стрелка нашли сразу. В тенечке лежал, только ботинки неосторожно на солнышко высунул. Вот и нагрелись, слиплись пятками с текучим битумом. Пришлось отскребать. И мозги тоже, которые выплеснуло на крышу сероватой лужицей. На лужицу слетелись мухи, грозя причинить вещественным доказательствам невосполнимый урон.

Но в копошении мушином Майору виделся высший смысл, тогда как людская суета была суетой обыкновенною и скучной до невозможности. Майор жмурился, сопел и мучительно подбирал рифму к слову "роза". В голову лезла только "поза" и весьма себе конкретная, сбивавшая с романтического настроя. За позой маячили панталоны оттенка "страстная незабудка" и потраченные купоны. За них еще предстояло отчитаться перед супругой, женщиной строгих нравов и точных расчетов. И в данный момент жизни рассчитывала она на спальный гарнитур "Надежда", очередь на который уже подходила...

- Вот же сука-пепелац, - печально заметил старший пулицмейстер, отгоняя муху. - Вечно, как ЧП, так в мою смену...

Он протянул мятую сигаретку, которую Майор принял с опаской: прежде подобной щедрости за пулицмейстером не водилось.

- Теперь до вечера застряли...

- Точно.

И неприятный разговор отложится.

- Ты, если чего, не забывай. Заглядывай, - пулицмейстер скрутил фигу особым образом, и Майор качнул ресницами: мол, понято и принято.

Готов служить Отечеству!

Пулицмейстер же исчез, смешавшись с человечьим муравейником, которого лишь прибавляло. Сигаретка, чей фильтр самоотделился и сгинул в Майоровом рукаве, несколько скрасила ожидание. В лиловом дыму мерещились то розы за два-пятьдесят штука, то позы, то искореженное гневом лицо жены.

Лишь бы жаловаться не пошла... за аморалку точно премию снимут.

Уже дома, сбежав от скандала в туалет, Майор вытащил из фильтра капсулу и свиток. Инструкции не допускали иного толкования.

Винтовку Врон Чеков по прозвищу Врочек получил издыхающей. Говоря по правде, ей давно следовало бы преставиться, но СВД-шки - твари живучие. И эта, несмотря на переломанный хребет, продолжала дышать.

- Потерпи, - сказал Врочек, перенеся винтовку на операционный стол. - Уже недолго.

СВД-шка прикрыла глаза. Легочные мешки ее почти слиплись, а подвздошник с горючими газами был опасно полон. Где-то под ним сидело гнездо с пулями.

- Имеется предположение, - влез сопровождающий спецушник, - что в ней имеются пули новой селекции. Имеется необходимость извлечь.

Врочек кивнул: извлечет.

Пробив кожу, он откачал газы, затем расширил разрез и сунул руку в горячую плоть. Пальцы сразу наткнулись на жесткий ком гнезда.

- Есть, - сказал Врочек. - Личинок пять будет. Странно...

Он высунул руку и вытер, оставляя на белой простыне желтоватые масляные разводы.

- ...зачем столько? Выстрел один. А пуль...

Крюк легко перерезал опорную жилу и, впившись в ноздреватую поверхность, поволок гнездо.

- ...шесть, - Врочек пересчитал крапины коконов.

- Не ваше дело, - спецушник, отлипнув от стены, оказался рядом.

- Не мое, - согласился Врочек, передавая цинковый лоток в белые мягкие руки. - Эт точно. А вы бы поторопились. Без матричного раствора они долго не протянут.

И спецушник ушел.

Врочек же, склонившись над СВДшкой, сказал шептом:

- Дело не мое, но... ты да я... мы-то знаем, что пули свистят.

Кожистое веко слегка дернулось, а острие мизерикордии вошло точно в теменную ямку, оборвав мучения. Сунув пальцы в рану, Врочек нащупал жировик капсулы. Задание, находившееся внутри, было предельно ясно.

Пандемия гриппа, накрывшего оружейные фермы, отвлекла людей от недавнего происшествия. Благо вакцину нашли вовремя и обороноспособность страны не пошатнулась.

Солнце мое.

Помни: воздух - твердь, сдирающая кожу. Огонь, им пробужденный, негасим.

И я смиряюсь.

Про войну Колька услышал по радио. Он булку доедал, молока еще с полстакана оставалось и масла кубик, сдвинутый на край ломтя. Колька предвкушал, как масло - сливочное, желтое - попадет на язык, крутанется по нёбу, обволакивая сытным жирком - а тут радио и про войну.

- ...коварно напали на...

Колька поперхнулся, и масло слетело прямиком на брюки. Только никто не заметил и не стал пенять на внешний вид, герою не подобающий. Все тоже застыли и к радио повернулись, небось, думая, что ошиблась оно.

Ничего подобного.

- ...вчера приблизительно в 20 часов помещение радиостанции в Глейвице было коварно захвачено пепелацами...

Масло Колька все-таки подобрал и сунул в рот, уже безо всякой радости. А рука сама на грудь легла, прикрыв дырочку, никем, кроме Кольки, не видимую.

- ...проявив мужество...

И шепоток в голове:

- Живой, живой... не поцарапало...

- ...в кровопролитном бою...

Голос диктора, нажористый, как мамкин борщ, потонул в грохоте сапог.

Армии столкнулись, как два барана. Стальные рога артиллерии высекли искры. Копыта бронетехники взрыхлили землю, и щедрой рукой упало в нее стальное семя перезревших пуль.

Люди шли за удобрение.

Сигнал тревоги, раздавшийся в пять-сорок, заставил Майора поморщиться, а на горизонте уже показались тени бомбовозов. Они шли неторопливо и чинно, как гувернантки, в окружении роя непоседливых истребителей.

Желтые трассеры разодрали небо. Эхо прокатило отголоски взрывов и скрылось в бункерах. Майор же застыл, глядя на кипение воздушного боя.

Дойдут? Не дойдут?

Вот крайний в стае нырнул и устремился к земле, отчаянно молотя крылами. Из распоротого пулеметной очередью брюха сыпались недозревшие икринки бомб. Они разрывались, не долетая до земли, и казалось, что бомбовоз разбрасывает огненно-желтые астры. Точно такие же украшали комплект белья, заботливо припрятанный супругой для спального гарнитура "Надежда".

Выдали... авансом выдали. А бельишко она все равно не распаковала, найдя новый повод.

Поведя плечами - сирена голосила все громче, все натужней - Майор сдвинулся с места. К условной точке он не шел - бежал неуклюжей несолидной рысцой, прижимая к боку тонюсенькую папку. Внутри были бумаги. Пять страниц, писаных от руки. В них - два месяца работы, которые не имели значения. Но бумаги еще казались кому-то важными настолько, чтобы послать связного.

Он вынырнул из арки и замер, вытаращив блеклые глаза.

- Вали отсюда, - сказал Майор, протягивая папку.

Связной выхватил ее и скрылся в подворотне. А Майор неторопливым шагом направился к площади. Огненные астры догорали в небе, посыпая город смесью пепла и желтой маслянистой крови.

Сирена откашлялась и завела:

- Пусть всегда будет солнце...

Эхо взрывов лупило по окнам. Стекла дребезжали, но держались. И Врочек тоже держался: одной рукой за стол, другой - за мизерикордию. Рука подрагивала, и клинок то опускался, то поднимался.

- Бей уже! - рявкнул помощник, которому страсть как хотелось бросить все и спрятаться в бронированной утробе бункера. - Бей!

И Врочек ударил. Неудачно. Клинок скользнул по лобовой броне и вошел в глазницу криво.

- Извини, - сказал Врочек, исправляясь. Со второго удара добивать - прежде с ним подобного не бывало. Но гранатомет, измученный допросами, был рад уйти.

Помощник тоже.

Ну и хрен на него. Сука. Все вокруг суки. Воюют, воюют, а Врочеку убирать...

Должно было получиться иначе.

Он вытер мизерикордию о халат и достал из кармана флягу.

- Соотечественники! - голосом Лидера произнесла радиоточка. - Наверное, это моя последняя возможность обратиться к вам: военно-воздушные силы Пепелац бомбят Столицу. Но в моих словах не горечь, а надежда. Я верю в судьбу нашей страны...

Здание содрогнулось, и стекла все-таки выстрелили, осыпав Врочека осколками. Они сияли, словно драгоценные камни.

Все должно было получиться иначе!

- Мы переживем этот мрачный и горький час. Знайте же, что не далек, близок тот день, когда вновь откроется широкая дорога...

- Вопрос, куда? - сказал Врочек, допивая остатки спирта.

- Да здравствует народ! - крикнули в ответ. - И пусть гибель наша не будет напрасной! Наш подвиг кровью будет записан в анналы истории...

- В анале, - поправил Врочек.

Мать же вашу! Иначе все быть должно! Иначе!

- На баррикады, друзья, на баррикады! Ни шагу назад.

Врочек кинул флягу в ящик с останками и поднялся. Шел он покачиваясь. Под ногами хрустело. Из распоротой щеки кровило, а снаружи, перекрывая грохот канонады, доносилось:

- Пусть всегда будет небо...

Колька видел, как летит снаряд, оставляя серый след на сером же небе. Вот распускаются костяные закрылки, выравнивая траекторию. Вот вздрагивает и раскалывается крыша, а после взлетает, подброшенная ударной волной. И стеклянная крошка дробью прошивает стены.

А Кольку опять не задело.

Здание, разорванное пополам, еще держалось, точно не желая верить в случившееся. А потом вдруг взяло и рассыпалось. И это было до того неправильно, что Колька оцепенел. Он так и стоял на площади, под ревущим репродуктором, прижимая к груди полученную папку и глядя на останки Штаба.

Где-то под ними находился бункер, попасть в который у Кольки не выйдет.

Опоздал.

Подвел.

А ему поверили... поручили... понадеялись... как на героя... не знали, что герой - не настоящий.

- Не стой! - крикнул кто-то, выдирая папку из Колькиных рук. - Пристрелят.

Пули и вправду свистели, разбиваясь с лету о камни мостовой.

- Двигай, двигай! - кричали Кольке в ухо. - На баррикады!

- Пусть всегда буду... йааа...

Мачту с динамиком все-таки сшибло.

- Ты кто? - спросил Колька, глядя на нежданного спасителя. Тот был невысок, сутуловат, грязен и явно нетрезв. - Кто ты такой?

- Врочек, - ответил Врочек, думая, на кой хрен ему было связываться с этим щенком: все равно до точки не доберется. Самому бы успеть.

А с другой стороны: зачем?

- Это... это секретные бумаги.

- Неужели?

Мальчишка дернулся к пистолету, такому же молоденькому и доходяжному.

- Сиди, - велел Врочек, раскрывая папку. - А то пристрелю.

Бумаги он просматривал по верхам, злясь на неразборчивый почерк писавшего. Паренек сопел, но не дергался, только затылок взглядом сверлил.

- Вот, значит, как... - Врочек закрыл папку и, не целясь, метнул в урну. Белые листы закружились на радость ленивым пулям.

- Но это же...

- Просто бумажки. Выпить хочешь?

Парнишка мотнул головой, не в силах отвести взгляд от погибающего отчета.

- Ну и правильно, что не хочешь, потому как нету. Вставай. Пошли.

- Куда?

- На баррикады.

К баррикаде Майор вышел первым и занял место у пулемета. Стрелял короткими очередями, не целясь, но просто давая знать о том, что точка существует. Врочек, протиснувшись между ящиками и мешками с песком, потеснил Майора.

- А... а это вы? - спросил Колька, присаживаясь в уголке. Он не очень представлял, что принято делать на баррикадах. Майор кивнул, дескать: совершенно точно он - это он.

- А... а он бумаги уничтожил.

- Стукач, - сплюнул Врочек и похлопал пулемет по холке. - Хрен с ними, с бумагами... поздно уже.

И Майор снова кивнул: дескать, хрен и совершенно точно - поздно. Тогда Колька просто сел и принялся ждать. Он не знал, чего именно ждет, и жалел об оставленной дома медали: надеть бы ее и, глядишь, унялся бы сквознячок в груди.

К обеду наступило затишье. Небо и то прояснилось, припрятав портянки пороховых туч. Но ветер все равно приносил запах гари.

- Значит, ты с той стороны? - Врочек лег возле пулемета, прикрываясь согнутым локтем от солнца. - Наших заражал?

- А ты - наших? Пепелац?

- Точно.

Повисла пауза, которая показалась Кольке целой вечностью. Даже облака успели перестроиться в два фланга. Наконец, Майор спросил:

- Чего по своим тогда?

А Врочек ответил:

- Да хрена с два там мои. Или твои. Чьи - не знаю. Ихние теперь. Курить будешь?

Майор покачал головой и вытащил сигару:

- Как-нибудь потом...

- А я сейчас, - в пачке Врочека сигарет осталось две, но Кольке он предлагать не стал.

- Вы нам. Мы вам. Логично, - Врочек выдыхал дым в сторону от пулемета. - Правда, одного не учли. Пули - свистят.

- В смысле? - Майор закрыл глаза. Смешалось все. Оружейные фермы. Капсулы. Вирусы. Розы. Позы. Спальный гарнитур "Надежда". И белье с желтыми астрами, похожими на взрывы недозревших бомб.

- Да без смысла. Свистят и все.

Колька прислушался: пули и вправду свистели. Но разве ж это новость? Вот то, что Майор с пепелацем беседы беседует - это новость. А пули... они всегда свистели.

- Думаешь, они? - Майор пнул жестянку, в которой еще оставалась парочка пулеметных лент.

- А хрен его знает. Сначала мы...

- Разум победит?

Врочек засмеялся, и Майор тоже засмеялся, а Колька снова не понял, чего смешного-то? И в дырочку сквозило, пусть и осталась она на старой форме, прикрытая латунной медалькой, которую дали незаслуженно.

- Разум... разум... - Врочек поднял стреляную оболочку. - Все понадеялись на разум. В теориях красивенько. Если пуля себя осознает, она не захочет умирать. Конец войне. Конец насилию. Благая цель.

Над головой стрижом мелькнул истребитель. Зацокотал по крышам стальной дождь, а рокот возвестил о приближении танков. Врочек вновь прилип к пулемету. Он стрелял прицельно, невесть зачем экономя патроны. Но они все равно закончились, как закончились и Колькины раздумья.

Теперь он знал ответ и удивлялся его простоте.

- В бою не сдается... - затянул он, подбадривая сам себя. Ладонь легла на теплую рукоять.

Все правильно.

Никто не думает о смерти. Наоборот: они жить хотят. И живут. Только иначе чем люди. Но кто виноват в таком?

Ответ был перед Колькой.

И когда голова Врочека разлетелась серо-желто-алыми брызгами, Колька пожалел пулю: ее существование было очень коротким.

Небо мое.

Помни: наша встреча - предопределена. Ждать недолго. Колыбель моя созрела.

Ты готово?

Докурив до половины - сигара оказалась на редкость крепкой - Колька снял пистолет с предохранителя и приставил к подбородку:

- Разум победит, - сказал он и нажал на спусковой крючок.

Колька еще услышал сухой скрежет бойка и эхо взрыва, толкнувшего пулю в ствол. За этим эхом пряталось другое, недоговоренное:

- ...разум...

Content

Екатерина Лесина
Разум победит