Екатерина Лесина

Три ступени. Безнадежность

Растрепанные седые волосы, одутловатое лицо, бледная кожа и крупицы угольной пыли, просыпавшиеся с бровей на щеки. Принцесса была некрасива.

Принцесса была единственна, а потому прекрасна, и Рыцарь, склонившись над телом, нежно провел ладонью по щеке. На коже следами от когтей остались четыре глубоких царапины, и четыре кровяных параллели.

- А я нашел! - влез Привратник, наступив ногой на розовое платье. - Вы знаете, я, кажется, нашел нужный ключ!

- И что с того? - Рыцарь приподнял веки. Синяя радужка, черный зрачок, красные пятна лопнувших сосудов. Его отражение.

Что ж, почему бы и не посмотреть на себя чужими мертвыми глазами.

- Ну, как же так? Как же так... я всю жизнь посвятил поискам... я много лет... я сосчитал... я просчитал... я нашел, наконец! Вы слышите, я нашел!

- Допустим, - подняв закатившуюся под стол корону, Рыцарь кое-как надел ее на голову Принцессе, одернул подол, чтобы тот скрыл босые ноги, размазал выползшую изо рта каплю крови по губам и, ухватившись за рукоять меча, потянул на себя.

Теперь она была почти совершенна. Пошарив по крохотной комнатушке, в которой только и было, что дверь без замка да лестница, он обнаружил букетик из хрупких незабудок, жестких желтых лилий и двух роз, которые, высохнув, приобрели изысканный черный оттенок. Отряхнув пыль, Рыцарь пристроил букет над раной. Отступил, любуясь и запоминая, и только тогда ответил Привратнику:

- Допустим, вы его нашли, но что вы станете делать теперь?

Ступень первая: от и до.

- Раз-два-три-четыре-пять, - Привратник пересчитывал ключи. Их было много и разных: массивных, грубой ковки, с пятнышками ржавчины и царапинами; крохотных, изящных, готовых в любой момент сорваться со связки и затеряться в трещинах между плитами; красных медных и желтоватых латунных, и плоских тонких, и штыревидных длинных.

- Шесть-семь-восемь-девять, - бормотал Привратник, пытаясь одним глазом глядеть на дверь, другим - на связку, а вдруг да промелькнет тот самый, нужный.

- Десять-одиннадцать... - заскорузлые пальцы вдруг замерли, вцепившись в бесформенную железку. Круглая некогда головка была смята, шейка ключа искривлена, а бородки и вовсе сточены начисто.

- Непорядок, - возмутился Привратник и, прислушавшись к эху, чуть более громко повторил: - Непорядок? Не-по-ря-док!

Слово непривычно, но приятно, царапнуло горло, а осмелевшее эхо с удовольствием покатило звук вверх по лестнице. И где-то там, где смутно проблескивал желтый огонек окна, слоги смешались, превратившись в рык.

Привратник вздрогнул - прежде он не позволял себе быть столь шумным - и упрямо пробурчав:

- Непорядок, - попытался разомкнуть кольцо. Сломанный ключ следовало убрать и немедленно. Но пальцы не слушались, скользили по металлу, а ключи в связке звенели и царапали кожу. Защищались.

Ничего, это он уже знает, с этим он уже сталкивался. Повернуть, надавить, потянуть... еще потянуть, сильнее... еще сильнее!

Кольцо вдруг треснуло и разломилось на две равные половинки, ключи разлетелись по комнате, а сверху рухнуло нечто огромное, издавшее при столкновении с каменными плитами преотвратный звук.

- Что за...

Договорить Привратник не успел: в воздухе выросла серебряная лента и, прошив упавшее нечто, с хрустом и лязгом вошла в плиты.

Привратник моргнул, поддел ногой появившийся из ниоткуда желтый обруч с зубчиками и увидел нужный ключ.

Ну да, это совершенно точно был он.

Ступень вторая: между.

- Дракона мне! Дракона! - орал Рыцарь, тарабаня флягой по стене. Сегодня он был пьян, впрочем, как и вчера, и позавчера, и несколько дней тому.

- Д-р-Р-ракона! - ревел он, но звуки гасли, а стена, осыпаясь известняковым прахом, оставалась по прежнему нерушимой, и только на изрядно покореженной фляге появлялись новые царапины. Впрочем, и они на первый взгляд выглядели лишь частью сложного узора.

- Дракона! - выплюнул он в последний раз и, швырнув флягу в угол, поднялся. - Ах, нет др-р-ракона, машу вать? Вашу мать... - поправился он, громко икнув. - А я говорю, есть! Есть др-р-раконы. Так ему и сказал. Скотина ты, брагор-р-родный сэр, и тварь безмозглая!

Он ударил по стене уже рукой, закованной в броню, и снова выругался, пнул попавшийся под ноги шлем, но промазал, наступил на плюмаж, дотянулся до кубка и, подняв вверх, провозгласил:

- За драконов!

В углу, воткнутый меж каменных блоков, тускло поблескивал меч, с которого свисал алый, местами измазанный высохшей блевотиной плащ, а на полу валялся топор.

- А он мне: ошибаешься, друг мой, поиздохли драконы, и подвиги неактуальны. Тварь... трусливая тварь, машу вать.

На сей раз он не стал поправляться. Осушив кубок одним глотком, швырнул его в незапертую дверь и гораздо тише пробормотал:

- Ошибаешься, благор-р-родный сэр, есть тут драконы. Есть!

Ухватив шлем за поредевший плюмаж, Рыцарь кое-как надел его, потом неловко накинул на плечи плащ и даже когтем попытался соскоблить грязь, но потом плюнул и, ухватившись обеими руками за крестовину меча, потянул на себя. Лезвие вышло легко, оставив в стене узкую щель, а на полу - свежие следы известки.

- Др-р-ракона мне! - заорал Рыцарь, неловко взмахнув обретенным оружием. - Дракона, машу вать!

Сегодня он вышел за дверь и даже спустился на три ступени, цепляясь одной рукой за перила, второй - придерживая меч. Лестница уходила вниз, исчезая в темноте, и Рыцарь уже тише, почти шепотом, преодолевая всегдашнюю свою нерешительность, произнес:

- Дракона...

Снизу вдруг заревело, заставив шарахнуться и прижаться спиной к камням.

- Есть драконы, - рука ощупывала пояс в поисках фляги. - Есть!

Темнота больше не ревела, наоборот, стало тихо-тихо, и только где-то высоко вверху, там, где обитало желтое пятно света, вдруг что-то звякнуло. Раз, другой, третий...

Рыцарь подошел к краю, наклонился и...

В пяди от головы пронесся дракон. Он был огромен и прекрасен, ибо только таким надлежит быть дракону. Впрочем, каким он был на самом деле, Рыцарь не успел разглядеть.

- Существуют! - победно сказал он, швыряя меч в бездну колодца, вслед белой тени. Потом развернулся и бегом, перепрыгивая через ступеньку, понесся вниз. Он больше не боялся упасть.

Он боялся, что и вправду убил своего дракона.

Ступень третья: над.

- Вы представляете, он заявил, будто я разбила ему сердце! Да, да, так и заявил! По-моему, он чересчур много себе позволяет. Как? Вы полагаете иначе? Я слишком строга? Право слово, не знаю... - Принцесса надула губки. - Вы, мисс, совершенно не представляете, что это за тип! Он горазд говорить...

Рыбье лицо камеристки оставалось равнодушным. До чего же она скучна: одутловатая, седовласая, растрепанная. И до чего бледна! А бледность, право слово, уже не в моде.

- Вы, мисс, зря за собой не следите! - с укором сказала Принцесса и, взяв из креманки уголек, подчернила бровь. - Потому никто и не добивается вас!

Провела по второй брови, дунула на ладонь, подняв облачко черной пыли, вздохнула.

- А только представьте, как это могло бы быть... он - прекрасный рыцарь, безответно влюбленный, готовый на любой, самый безумный подвиг в вашу честь. Голову дракона! О да, попросите у него голову дракона! И если он и вправду влюблен, то...

Уголек на место, жаль, что пудры совсем не осталась. Коснуться невзначай пуховки, и зеленой склянки из-под духов, и китайской шкатулки с янтарным драконом. Что выбрать сегодня? Розовый жемчуг? Ах нет, жемчуг тускл. Изумруды? Рубины капельками алого огня? Или никаких украшений? Пожалуй, да, это подчеркнет ее изящество и естественность - она нынче в моде.

Принцесса закрыла шкатулку и, отодвинув ее на самый край туалетного столика, капризно сказала:

- И не нужно меня укорять бессердечием! В конце концов, мисс, одним поклонником больше, одним меньше - не велика разница. Кстати, вы не обратили внимания, до чего здесь душно? Я, пожалуй, прогуляюсь. И да, это всего-навсего прогулка, а не... свидание.

Камеристка, дура бессловесная, снова не ответила. Ну и шут с нею, не пристало Принцессе обращать внимание на чьи-то капризы.

Дверь выходила на полукруглый балкончик, огороженный низкими перильцами. Слева от него начиналась лестница, справа вид загораживала статуя голого младенчика с луком. Он хитро щурился и показывал стрелой на ступеньки из розового мрамора, и иногда у Принцессы возникала мысль, что, наверное, следовало бы спуститься, хотя бы из любопытства. Но прилипшая к стенам башни лестница исчезала в темноте, а та казалась плотной и неприятной, как пыль в углах шкатулки.

- Неправда ли, чудесный сегодня день? Что вы говорите? Корона? Ах да, корона... - Принцесса достала из сумочки золотой ободок и водрузила на голову. - Так хорошо? Что вы говорите? Громче, пожалуйста, я не слышу! Ах, зеркальце...

Блеснул на солнце осколок стекла, возникший так же, как и венец, из сумочки, и Принцесса, повернувшись лицом к свету, подняла его. Зажмурилась.

И в этот миг по мраморным ступенькам прокатился рев. Звук оглушал, звук заставил вздрогнуть и покрепче сжать осколок в руке. Острая боль и открытые глаза. Капли крови на коже. Отражение.

Звякнуло о мрамор кольцо обруча. И еще раз, скатываясь на ступеньку ниже. И снова. И наконец, добравшись до самого края, скользнуло в черноту.

- Кого я обманываю? - сказала Принцесса, пряча осколок в сумочку, а сумочку - в тень статуи. И туфельки скинула, туфелек ей было жаль.

- А почему бы нет? - спросила она, перебираясь по ту сторону кованой решетки, на узкий, выщербленный карниз. Разжала руки, вздохнула и сама себе сказала: - Но все-таки, мисс, вы кое в чем были неправы.

Она закрыла глаза и...

...и босая ножка коснулась пола.

- Знаете, он, конечно, грубиян, но иногда бывает мил. Да, да, мил и не более!

Вторая ножка со свежим синяком потерлась о первую.

- Он подарил мне цветы... видите? Незабудки, лилии и розы. По-моему, несколько безвкусно? А вы так не считаете? Ну да, мисс, вы готовы принять любой знак внимания.

Тонкие пальчики ловко счищали остатки паутины. А вот красные пятнышки на восковых лепестках лилий пусть остаются. - Ох, мисс, иногда мне кажется, что мы с вами никогда не поймем друг друга, - с упреком произнесла Принцесса, поворачиваясь к зеркалу, от которого осталась лишь массивная рама да два узких осколка. В них, заросших пылью, отражалось одутловатое лицо и выпученные рыбьи глаза камеристки.

Content

Екатерина Лесина
Три ступени. Безнадежность