Галия Мавлютова

Здесь и вправду живет кот?

Ненавижу коммунальные квартиры. Ненавижу. Все плохое в моей жизни произошло из-за них. Кстати, их было всего две. Одна – моя. Вторая – его. Так мы и жили несколько лет: он в своей коммуналке, а я в своей. Наши пути часто пересекались, он приходил ко мне, а я к нему. А так чтобы сойтись, нет, не случилось. Раньше я думала, что не случилось из-за кота, проживавшего на его территории. Или это он проживал на территории кота? Не разобраться. Говорят, время лечит, все расставляет по своим местам. Ничего оно не лечит и не расставляет. И раны со временем не зарастают. Так, затягиваются пленкой, а чуть тронь, и сразу все вспоминается. Вся боль наружу вылезает.

Он один жил, один. Так говорил всем. А в действительности жил с котом. Ему больше никто не нужен был. Он и кот. Два дурака. Еще бы кто убрал за ними и накормил. Тогда ведь кошачьих кормов в магазинах и лавках не продавали. Котов и кошек кормили чем придется. Домашние животные питались с хозяйского стола.

Кота звали Леопольд. Модное имя, из мультика. «Выходи, Леопольд, подлый трус!» – неслось из квартир. Я ненавидела кота и коммуналку, а его любила. Любила больше жизни. Больше себя. Больше будущего. Любила ни за что. Просто любила. Какая жалость! Разве можно так безоглядно любить другого человека? Можно. Отчего ж нельзя? Молодая женщина обязана любить мужчину – иначе она и не женщина вовсе. Так я думала в те годы. А было мне тридцать лет. Прекрасный возраст. Душа необъятна, а тело свежее и горячее. Можно бегать по морозу полураздетой, и все равно жарко. А какие у нас с ним были ночи! Никому не снились такие ночи. Мы улетали далеко и высоко – туда, где нет даже космонавтов. В заоблачные дали, за вселенную, за дальние дали, пересекая границы космоса. В небесном блаженстве забывали о себе и других.

И только кот напоминал о себе мерзким мяуканьем в самый неподходящий момент. Гадкое чувство. Приходилось вставать и готовить еду; это материальное и плотское на корню подрубало мои романтические устремления. Готовила на троих, самое непритязательное: мясо с картошкой, салат и морс. Кот, урча, пожирал огромные куски мяса, а я, глядя на него с тоской, думала, где бы добыть несколько килограмм вырезки. С продуктами в стране в то время было напряженно. До талонов еще не дошло, но магазинные полки не ломились от изобилия. Впереди маячила перестройка. Общество раздирали социальные противоречия. А нам было все равно. Мы любили и не хотели ничего знать.

Наш роман длился уже продолжительное время. Я прибегала, взволнованная и беспокойная, уставшая за три дня от разлуки. Он принимал мои ласки с некоторой ленцой: мол, так и должно быть. Мужчину должны любить, а он лишь принимает знаки внимания. Я не обращала внимания на издержки мужского самолюбия. Главное, он меня любит.

Время стремительно бежало, а у нас ничего не двигалось с места. Упоительные ночи сменялись отвратительными днями. Жизнь перестала быть жизнью. Она превратилась в ожидание ночи.

Мы оставались в том же положении: он, я и кот Леопольд. Наглое животное открыто презирало меня, постоянно подчеркивая собственное превосходство. А я не спорила – не драться же с Леопольдом? Он чувствовал себя хозяином дома и положения, а я оставалась приходящей кухаркой и уборщицей. Кроме кота, коммуналку населяли другие животные, но в человеческом обличье. Они стеной стояли на кухне, пока я готовила ужин для моих хозяев. Чего я только не наслушалась! Страшно вспомнить, стыдно повторить, но моя любовь была сильнее. Что мне коммунальные страсти по сравнению с орбитальными перемещениями во времени и пространстве. Как только наступала ночь, мой любимый принадлежал мне по законному праву любви и природы.

Ох, если бы не Леопольд! Память услужливо подсовывает самые окаянные его проделки, больно царапающие душу. Однажды он укусил меня за ногу, я вскочила, раскричалась, любимому пришлось успокаивать. И делал он это с юмором – так, что я долго смеялась над собой и Леопольдом. Соседки, подслушивающие под дверью, заходились от любопытства: дескать, что там у них происходит? Но мы перелистывали страницу и шли дальше нехоженой тропинкой нашей любви. Впрочем, я не простила Леопольду его безумной выходки и перестала пичкать его отборным мясом. Кот обозлился и объявил мне войну. Вел он себя странно: открытый бой не предлагал, впрочем, и за ноги больше не кусал, не фыркал – вообще вел себя как английский лорд. Особенно в присутствии собственника помещения. И не придраться, не нажаловаться. Когда я подходила к нему, Леопольд пятился и исчезал – лишь мелькал хвост трубой. Изводил другим: садился напротив меня и смотрел человеческим взглядом, уничтожающим и проникающим, как лезвие ножа. Мне становилось не по себе, я пыталась заговорить, но ничего не помогало. Кот был холоден и безжалостен.

Как обычно бывает в любовных историях, когда возлюбленный не спешит определить статус близкой женщины, страсть начинает колобродить и зашкаливать. То же самое случилось и у нас. Мы искали причину непонимания в себе, каждый пытался вытянуть наружу недостатки другого, и чем больше мучений мы доставляли друг другу, тем неистовее становились наши отношения. А кот сладострастно за нами наблюдал. Позже он показал свой характер, но каким-то неестественным образом – совершенно пошлым и неудобным.

Еще в начале моего романа я выяснила, что коту три года, он беспороден, подарен на день рождения и беспощадно кастрирован во избежание грядущих неприятностей в виде многочисленного потомства. Ветеринар свой в доску, за здоровьем животного следит, так что кот здоров, в полном порядке и по сему проживет еще много лет.

– На наш век хватит! – веско произнес Вячеслав, поглаживая густую шерстку Леопольда.

Кот притих под его руками, но его круглые от злости глазки, не останавливаясь, следили за каждым моим движением.

– Злой он, этот твой Леопольд, – сказала я, избегая кошачьего взгляда.

И за что он меня так ненавидит? С другой стороны, я тоже не подарок. Не люблю кошачий мир. Чужой он мне. Собаки куда ближе: вот их я понимаю, умею читать собачьи мысли, иногда с ними разговариваю, и у нас получается довольно мирный диалог. А эти самодовольные твари мне непонятны: у них всегда на уме что-то свое, принадлежащее только им, у них и в мыслях нет места простому человеку, коим являюсь я. Так я думала, глядя, как Вячеслав ласкает домашнее животное, забыв, что я сижу рядом и изнемогаю от обрушившейся на меня любви. Лично мне нет дела до разных котов и кошек – я хочу обладать этим мужчиной, и он должен принадлежать мне одной. При чем здесь Леопольд?

Вячеслав улыбнулся, видимо прочитав эти сумбурные мысли и, сняв с колен кота, притянул к себе меня. И я мигом забыла о том, что терзало меня последние три дня. Исчезли ревность и недоверие, словно не было разлуки, и мы вовсе не расставались, а наши тела были всегда едины. Да. Любовь – это полное единение. Тела влюбленных становятся общим организмом. До сих пор не могу разгадать эту загадку. Почему именно он? Отчего его тело стало частью моего? И что помешало нам оставаться единым целым? Мысль упирается в воспоминание о несчастном животном, но чуть глубже проникаешь сквозь прошедшие десятилетия и понимаешь, что не такое уж оно несчастное, а очень даже коварное и мстительное.

… – Что будет с нами?

– Ничего. Мы есть. И это хорошо.

Ему-то хорошо. А мне каково крутиться на кухне с этими жабами? Они гремят кастрюлями и тыкают мне в спину: мол, приходящая и гулящая, а ему хоть бы хны. Хорошо ему.

Я натолкнулась на ненавидящий взгляд кота. Леопольд словно почувствовал, что мы на взводе, и приперся из своего угла. Уселся на стуле и смотрит мне в глаза. Тоже жаба, точно такая же, как те, на кухне.

– Я не хочу быть приходящей женщиной, мне неуютно.

– Ты не приходящая. Ты – моя женщина! Тебе этого мало?

– Мало! Мало! Я не хочу жить в коммуналке. Я не хочу толкаться на общей кухне, где есть график уборки мест общего пользования. Не хочу! Слышишь?

– Не психуй. Успокойся. Хочешь, я сам буду убирать?

– Ох!

И снова кошачий взгляд. Что, мол, съела? Мерзкое животное.

После первой попытки упорядочить наши отношения я решила поменять тактику. Пусть все идет своим чередом. Когда-нибудь наши дела образуются. Мы объединимся и пойдем по жизненной дороге вместе, рука об руку, глаза в глаза, кошелек в кошелек.

Денег катастрофически не хватало. Нужно было что-то делать, но новая тактика не позволяла принимать стратегические решения, и я изворачивалась, придумывая разные хитрости, чтобы обмануть нужду. Мы были молоды и полны сил, и любые преграды казались мелкими и ничтожными по сравнению с нашей великой любовью.

Много было преград. Много. Всего и не вспомнишь. Какие-то мелочи, бытовые неурядицы. Разговоры – пустые, ежедневные, заурядные…

– Почему ты живешь в коммуналке?

– Я родился и вырос в коммуналке. Мне нравится. Люди, общение, отношения. Тебя раздражают соседи?

– Очень! Какие-то они любопытные, во все влезают, повсюду суют носы, иногда мне кажется, что, если я отвернусь, они подсыплют чего-нибудь в кастрюлю.

– Не подсыплют. У нас такого еще не было.

– Так будет! Давай обменяем наши комнаты на квартиру. Будем жить по-человечески.

– Далась тебе эта квартира! Спи, солнышко! Спи, моя ненаглядная.

Ненаглядная! Моя! С юмором у любимого все в порядке. Не соскучишься.

Я поняла, нужно научиться быть терпеливой. И я терпела. Решила подружиться с котом. Подлизывалась к нему, подсовывала вкусненькие кусочки со стола, пыталась погладить. Леопольд не убегал, не фыркал, не кусался, лениво принимая мои дары и ласки. И я утратила бдительность. Как-то утром, собираясь на работу, обнаружила на рукаве джемпера пятно, склизкое и вонючее. В районе подмышки. Леопольд сидел рядом и наблюдал.

– Ах ты, скотина! – вырвалось у меня. – Ты же, гад, кастрированный!

Взмахнув пышным хвостом, кот не спеша сполз со стула и удалился походкой Клинта Иствуда. Животное просто корчилось от презрения ко мне.

– Ладно-ладно, лишь бы колготки не рвал, – прошептала я, застирывая рукав под раковиной.

Вячеславу я не рассказала об инциденте. Поделишься с ним, а после насмешек не оберешься. Леопольд понял, чем меня можно достать. Он не гадил, не писал, не рвал колготки, ни одной затяжки на чулках не позволил себе сделать – просто выливал определенное количество мужской чести мне на одежду. В самых неожиданных местах. Я находила пятна мужской гордости в туфлях, на ночной сорочке, джемперах и пиджаках. Приходилось прятать одежду повыше и подальше, но он повсюду находил мои запахи и гадил-гадил-гадил. Я ругала его тихим шепотом, один раз пыталась огреть его газетой, водила поганой мордой по загаженным местам – ничего не помогало. Леопольд изливал свою страсть в извращенной форме, а поделиться и рассказать про его пакости Вячеславу я почему-то не могла. Стыдно было. Стыдно. Очень. Наконец степень раздражения достигла предела. Я плакала везде, где меня заставали слезы, но втихомолку. И бомба разорвалась. Последней каплей моего терпения, разумеется, оказалась отвратительная выходка кота Леопольда. Он слил свое недоразвитое семя в новую сумочку, добытую мною в боях в результате длительного стояния в огромной очереди в Гостином Дворе.

– Слава, я так не могу больше!

– Как так?

– А вот так! Не могу и все. Плохо мне.

– Плохо со мной?

– Да нет, ты не понял. С тобой мне хорошо. Я не могу оставаться в этом непонятном положении. Не жена, не вдова, не невеста…

– Ты для меня все! И жена, и вдова, и невеста. Ты – моя планета!

– Брось придуриваться! Давай что-нибудь предпримем: соорудим обмен, зарегистрируемся, родим ребенка?

– Не сейчас, не сейчас. Потом. Когда-нибудь.

– Почему потом? Я не хочу когда-нибудь! Мне плохо без тебя!

– Ты со мной. Ты не одна. Я всегда с тобой.

Одно и то же. Одно и то же. Пустые разговоры. Дрянная коммуналка. Мерзкий кот. Проклятое безденежье. Я завыла от одиночества. Я была вместе с Вячеславом: моя голова покоилась на его плече, моя рука лежала в его руке, и я была одна, как одинокая звезда в пустом и мрачном мирозданье. Все бесполезно. Я не смогу разбудить его. Не смогу. Мне не дано. Он останется сам в себе, одинокий и счастливый своим одиночеством. Я приходящее приложение к его одинокому счастью. Такое состояние может длиться целую вечность. Мне не перетерпеть его. Я умру от ожидания.

Есть минуты, когда любому человеку хочется куда-нибудь уехать. И я уехала. Не так далеко, как хотелось бы, но думалось, прибалтийский городок встретит меня морской свежестью и взбодрит развинченные нервы. Встретил, но не взбодрил. Я еще больше устала. Разлука далась трудно, каждую минуту хотелось броситься за отъезжающим поездом. Но все проходит. Настало время уезжать. Слава встретил меня на вокзале, легко подхватил чемодан и направился к машине.

– Постой! Не спеши…

– Да?

Он что-то почувствовал. Повернулся, посмотрел мне в глаза. Потемнел лицом. Все понял.

– Отвези меня домой!

– Но мы же едем домой, – он пытался играть в непонимание.

– Нет, ко мне домой! Я больше не вернусь к тебе.

Слава привез меня в мою коммуналку. Поставил чемодан в коридоре и ушел, сохраняя нечеловеческое самообладание.

Потом было много всего. Мы еще встречались, ссорились, выясняли отношения, вновь расходились, но я больше никогда не переступила порог леопольдовского дома. Кот оказался сильнее человека. Он растоптал мою любовь. Через много лет я встретила Славу, постаревшего, хмурого, одинокого.

– Как твой кот?

– А-а, его больше нет. Представляешь, он прожил девятнадцать лет!

– Да что ты!

Я пыталась вытащить из себя хотя бы крохотный остаток прошлого чувства к этому человеку. Ничего не осталось. Ни капельки. На донышке пусто. Все выжжено дотла. Вячеславу удалось высушить море.

– Да, в последние годы его парализовало, у него отнялись ноги, отказали почки, – продолжал сетовать Вячеслав.

А я поймала себя на мысли, что Слава употребляет термины, больше подходящие для описания последних дней человека, а не животного.

– Как же ты без него? Нового завел?

– Что ты! – испугался Слава. – Коты живут по восемнадцать-двадцать лет. Меня не хватит на нового.

Меня колбасило. Здорово колбасило. Мало того, что чуть жизнь мне не сломал, так он еще меня сказками про кота дразнит. Хочет разжалобить. Не выйдет! На сей раз буду умнее.

– Так ты будешь обязан ему жить, сколько он пожелает. Напрасно ты не хочешь повторить кота Леопольда.

Вячеслав с ужасом посмотрел на меня. Наверное, я казалась ему чудовищем, тем самым, которым пугают старых и малых.

И еще прошли годы. Я стала забывать про свою любовь, изредка, впрочем, в голове мелькал неясный образ Вячеслава – странного, одинокого рыцаря, до ужаса боящегося жизни и связанных с нею житейских ситуаций. Иногда думалось: вот отчего полюбила именно его, такого странного и одинокого, а потом смеялась над собой. Да разве ж любовь спрашивает? Кого захотела, того и полюбила. А почему да зачем, да как же это, кто же ответит на эти вопросы? Что было, с тем и жить надо. Судьба такая.

Потом все затянуло ряской беспамятства – это время так прошло. Новые впечатления, яркая жизнь, бурные эмоции вконец затмили прошлое. Ничего увлекательного в нем не было. Узкие коридоры, смазанные пятна лиц соседей, вялые блики юного чувства. Все сгинуло в пропасть безвременья. Вячеслав остался жить в памяти как явное недоразумение. Ошибка молодости. Смешной грех, над которым можно от души потешаться. Да хоть бы сама с собой. Сиди и смейся, как в жизни угораздило вляпаться.

И если что осталось от той истории светлого и непорочного, так это страсть не до конца оскопленного Леопольда. Бедное животное! Оно изводилось, ревновало, любило и страдало по-настоящему – как должен был любить и страдать любящий мужчина. Природа посмеялась над нами, отрезав кусок страсти у людей и бросив его коту, ни в чем не повинному животному, прямо в кошачью миску. На месте Вячеслава оказался кот. Трагедия медленно поворачивается спиной, но не превращается в комедию – она приобретает образ печали, светлой и легкой, какой и была моя молодость. Такая же печальная и легкая, как пушинка. Калейдоскоп чувств застывает на мгновение, и в ярких стеклышках оживают воспоминания. Они больше не кажутся смешными и искалеченными – в каждом живет грусть, но они искрятся и играют, как звезды на предрассветном небе. Я по-прежнему люблю собак и никогда не стану дружить с котами, но я помню и знаю, как может изливаться страстью обычное домашнее животное из разряда дворовых кошек.

Вячеслав по-прежнему живет один, одинокий и счастливый в своем одиночестве. Он грустит по Леопольду, не понимая, почему судьба разлучила его с верным другом, ведь они были с котом единым целым.

Content

Галия Мавлютова
Здесь и вправду живет кот?