Максим Кузьменко

Масоны из провинции

Пролог

Александровск, уездный город Екатеринославской губернии Юго-запада Российской империи на левом берегу Днепра, бывший когда-то крепостью защищавшей империю от татарского нашествия, а ныне небольшой провинциальный городок, в основном заселен рабочими, крестьянами и бывшими военными. В городе работало два кирпичных завода, один салотопленый и множество разного рода мастерских, а вокруг растянулись бескрайние поля с хуторами и деревнями. Еще был речной порт да небольшая верфь, люди города занимались торговлей, земледелием, рыболовлей да различными ремеслами. Жили здесь и дворяне, но в основном это было мелкое дворянство, угасающие рода либо попавшие в немилость к императору. Их усадьбы распологались в самом городе, но большая часть предпочитала жить в загородних резиденциях.

Александровск был по провинциальному красив, спокоен, с тихими, зелеными улочками, с дубовыми рощами и превосходными пейзажами, открывающимися взору с берега могучей реки. Остров Хортица, соседка города, место былой славы грозных сынов Запорожья, одно имя которых приводило в трепет сердца польских шляхтичей, турецких и крымских ханов да московскую знать, ныне почти пустовал, и был заселен горсткой немецких колонистов и шайкой разбойников.

В таких городах хорошо проводить спокойные, преклонные года, когда сердце жаждет умиротворения, а разум созерцания. Молодежь того времени стремилась в Петербург или Москву, города где кипела жизнь, где молодой человек мог найти себе единомышленников, наставника или спутника жизни, в города где можно-было получить образование, построить карьеру, реализовать себя, найти ответы на свои вопросы, воплотить мечты в реальность. Там кипела жизнь, в отличии от уездных городов империи.

Но случилось так, что один молодой человек, двадцати лет, вынужден был покинуть Москву и возвратится в Александровск, уездный город Екатеринославской губернии. Ему этого не хотелось, более того и, вины его в том не было, что было вдвое обидно Сергею Александровичу Глову, сыну Александра Александровича Глова и Елизаветы Петровны Вальх.

Александр Петрович Глов прибыл в Александровск из стольного Петербурга для службы управителем города, в тоже время прибыла туда и чета Вальхов. Петр Вальх был сослан сюда за какой-то проступок. Дворяне быстро стали приятелями, а впоследствии и хорошими друзьями, их дети росли вместе, и не удивительно, что сын Гловов и одна из дочерей Вальхов, повзрослев, полюбили друг друга, а их родители были не против связать семьи кровными узами. Так и случилось, что Александр Александрович Глов взял в жены Елизавету Петровну Вальх, а спустя два года у них родился сын которого назвали Сергеем.

Александр Глов получил на дому прекрасное образование, а его гувернантка рассказывала ему о методах народного врачевания, и вопреки ожиданиям отца он выявил желание заниматся медициной, а не государственной службой. Тогда отец оплатил профессора из Киева и тот три года обучал молодого человека всему необходимому, так что впоследствии молодой Глов стал практиковать приобретенные знания. Его познания в народной медицине, умение готовить лекарства из трав, грибов, коры деревьев в месте с научными открытиями того времени быстро принесли ему славу чуть-ли не целителя. Парень имел доброе сердце и не отказывал никому, ни бедным ни богатым, ни военным ни рыбакам. В городе, и далеко за пределами Александровска о нем ходила молва. Своих помощников он так-же обучал искусству врачевания, а очень скоро смог открыть кабинет в городе. Александр женился на Елизавете Вальх, и все было хорошо, вскоре родился сын, его дело процветало, в своем деле Глов был профессионалом, люди из Екатеринославска, да что там…из самого Киева! спешили к нему за помощью. Так прошло пять лет, семейная жизнь радовала мужчину, красавица и умница жена, сын, послушный и смышленый для своего возраста мальчик, собственный, большой и светлый дом. Но в профессиональном плане развития не было и он начал скучать, маленький провинциальный городок не мог удовлетворить всех амбиций молодого врача. Простуда, роды, переломы да вывихи, а ему хотелось клинику, исследования, работать с именитыми профессорами. Так что всерьез обдумывался вопрос о переезде в Киев или Москву, а может и сам Петербург.

Казалось что сама судьба разделяет его мнение, иначе как объяснить то, что как раз когда Александр был полон решимости изменить свою жизнь, в Александровск пожаловал один очень влиятельный господин из Москвы. Господин этот гостил у тогдашнего градоправителя Демчишина и приходился ему старым и очень хорошим другом, а фамилию носил Безруков и имел титул графа. В Москве он служил министром в одном из множеств министерств того времени, а основным родом его занятий была торговля. Лавочки, места на рынке, склады в портах, бакалея и аптеки, и не только в Москве, в общем продавал и покупал, а служба в чиновничьем аппарате, и статус министра только способствовали его делу. Извините, но к счастью амбициозного врача господин граф страдал подагрой, и Александр Александрович занимался его здоровьем всю неделю, пока тот гостил у своего друга.

— Вы настоящий целитель! — восхищался Безруков своим врачом. — Я так хорошо себя чувствовал еще до женитьбы со своей первой супругой! — граф владел зычным басом и гремел на весь особняк Демчишина. — Нельзя такой талант здесь прятать, у вас великое будущее! — он прищурил свои глаза и заговорчески, перейдя на полушепот, спросил. — А поехали в Москву?

— Право, сказать, я и сам, подумывал… — начал смущено лепетать Александр Александрович.

— Вот и договорились! — перебил его зычный бас, и граф по компанейски хлопнул мужчину по плечу. — Я на неделю в Одессу, по делам, а вы собирайтесь, на обратном пути ко мне присоединитесь, вместе поедем. Там перед вами такие возможности откроются!.. — и он захохотал содрогаясь всем телом. — Как молодой, ей-богу. Ей Демчишин, а давай водки, а?!

Так и случилось, что передав всех больных помошникам, а дела кабинета сестре супруги, собрав все самое ценное, семейная чета отправилась в Москву, один из крупнейших городов Российской Империи. Безруков не обманул, он помог с домом, сразу представил Александра Глова лучшим медикам и профессорам, а семью Глов-Вальх московскому бомонду как своих друзей. Талант Александра Александровича не остался незамеченным, его пригласил к совместной практике профессор Преображенский, у которого в клиентах значились только именитые люди в высоком статусе.

Скоро жизнь потекла новым руслом, приемы, балы, посещение театра и цирка, в практике своей Александр Александрович преуспевал и делал успехи. Елизавета Петровна нашла себе массу интересных занятий, благо Москва имела что предложить, да и сыну, Сергею Александровичу, здесь было по душе, он нашел себе друзей, а местные профессора могли дать необходимые знания желающему их получить человеку.

В Александровск ездили только дважды, на похороны родителей Елизаветы Петровны. Родители Александра Александровича умерли еще до отезда в Москву. Еще раз к ним приезжала младшая сестра Елизаветы — Раиса, погостить. Москва ей не понравилась, женщина была коренной провинциалкой.

А пока все шло как нельзя лучше, и, казалось ничего не предвещает беды.

Изгнанник

Сергей Александрович как и отец учился дома, ему преподавал один немецкий профессор. К медицине у мальчика способностей не проявилось, и отец, помня свою молодость, не стал вмешиваться в выбор сына. Сергей тянулся к литературе и истории, изучал немецкий, французский и греческий языки, философию, и рос очень милым, воспитанным и умным человеком. Переводил для отца медицинские статьи, а с восемнадцати лет начал даже делать переводы, с иностранных языков, для некоторых популярных журналов.

Здесь и крылась причина его возвращения на малую родину. К Александру Александровичу начал ходить один пожилой господин, род свой он вел от Романовых и был в родстве с Великими Князьями, и Князья признавали его родство. Женат он был на одной очень юной особе, которая годилась во внучки своему супругу. Девушка была хороша собою, стройна, с осиновой талией и пышной грудью, томно поднимающейся при дыхании, с молочно-белой, нежной как у младенца кожей, пышные, каштанового цвета волосы всегда были уложены в модную прическу с завитыми локонами на висках. Алые, пышные губы так и манили своим медом, маленький подбородок подчеркивал аккуратную округлость лица. Небольшой носик вздорно вздернут вверх, брови, тонюсенькими линиями, кокетливо изогнувшиеся, а под ними глаза цвета морской бирюзы. Пышные ресницы хлопали подобно крыльям бабочки. Голос девушка имела необыкновенный, услышавший его трель хотя-бы раз никогда не сможет забыть эту мелодию льющуюся из лебединой шеи.

Она приходила вместе со своим супругом на дом к Александру Глову, и Елизавета Петровна развлекала ее беседами, пока мужчины были заняты в кабинете. Иногда к этим беседам присоединялся и юный Сергей. По первым порам молодой человек не интересовал красавицу, худой для своих лет, не отличающийся физической красотой, бледная кожа придавала и без того его худому лицу болезненный вид. Но с каждым разом непривлекательная внешность отходила на задний план, и она стала замечать его изящные пальцы, серьезное, благородное лицо, умные глаза и незаурядный ум. Голос молодого человека имел низкий, бархатный тембр, и когда звучал, то затрагивал потаенные струны в душе у девушки. Голос этот рассуждал о французской революции, читал стихи Пушкина, высказывал свое мнение о Одисее Гомера и проводил параллели между Древним Римом и Российской империей. Говорил он умными словами, а складывал их таким образом что даже самый скучный, казалось-бы разговор, приобретал очень приятный и интересный характер.

И ушные раковины молодой и восприимчивой особы, внимали на слова Сергея подобно весеннему цветку, который внимает солнцу на рассвете. Ее внимание в беседах полностью поглощал молодой человек, и сама того не замечая, замужняя девушка начала чувствовать влечение к сыну врача, лечившего ее супруга. Лечение затянулось, приходить супруги стали чаще, все по вечерам. В один такой вечер Елизавета Петровна отсутствовала, ее с супругом и сыном пригласили на венчание, и сейчас она была на девичнике у будущей невесты. Сергей высказывал свое мнение о декабристах, рассуждал о преимуществах монархии и о ужасах дворцовых переворотов. Сидели молодые люди в гостевой, на мягких диванах, на журнальном столике, в красивом, фарфоровом сервизе дымился ароматным паром китайский чай, а в хрустальной вазочке лежали горкой сложенные конфеты.

Молодой человек говорил и говорил, задавал вопросы девушке, но она его не слышала, а просто методично кивала своей прелестной головкой. Красавица смотрела на юношу, а ее буйное воображение рисовало картины далекие от того о чем рассуждал объект ее вожделения, ей стало стыдно, щечки налились румянцем, а очнулась она от гневного голоса супруга.

Сама того не понимая, девушка придвинулась к юноше.

— Мария? — его слегка смутило сближение с замужней особой.

Но Мария не слышала, она положила горячую, правую ладонь на бедро Сергею, левую ему на плечо, пышной грудью прижалась к молодому человеку. Юноша опешил и пришел в замешательство, о таком он и думать не смел, происходящее повергло его в ступор, алые уста обдали жаром лицо и уже готовы были сомкнутся поцелуем с его губами, руки на бедре и плече казалось жгли плоть приятным, живым огнем.

— Мария! МАРИЯ! — как гром прозвучал голос пожилого князя. Перед ним предстала довольно интересная картина, его молодая жена прижалась к молодому человеку и тянулась к нему за поцелуем. Юноша сидел как громом ударенный, и казалось не понимал что происходит.

Голос супруга вернул сознание уже разгоряченной девушке, она поняла что произошло, и смутилась. Испуганный Сергей смотрел на нее круглыми глазами, с растерянным выражением на лице, и так вжался в мягкую спинку дивана, что казалось вот-вот ее сломает. Картина выглядела однозначно, но старый князь тут-же обвинил во всем юношу и потребовал объяснений. Александр Александрович вступился за сына, и не найдя в себе силы скандалить, оскорбленный дворянин крепко схватив за руку свою ветреную супругу отправился восвояси. А на утро пришло гневное сообщение от князя, с угрозами отомстить и разобраться с «бестыжим наглецом и его выскочкой отцом». Дело набирало скверный оборот.

И вновь помог Безруков.

О Безрукове ходили разные толки, говорили что он ведет свой род от запорожских гетманов, а все московские бандиты к нему на поклон ходят, и что он в Америке землю прикупил, а в Польше замок у него родовой, и в Турции он гарем содержит из двухсот наложниц. Правда это или нет, никто сказать не мог, но что все знали точно, так это что он человек слова, и что с ним опасно ссорится, а его угрозы имеют свойство сбываться.

В вечер того-же дня, когда было получено послание, Безруков сидел со всем семейством за столом, а Александр Александрович ему рассказывал о случившемся. Тот все молча выслушал, откланялся и вышел, а ближе к полуночи вернулся.

— Лизочка, — его бас задорно звучал, а на широком лице, под пышными, генеральскими усами, красовалась улыбка из огромных зубов. — Лизочка неси графин, да икру, давай, давай, давай. — одной из привычек Безрукова состояла в том, что-бы после удачной сделки, выпить две рюмки водки и закусить белым хлебом с красной икрой. Он называл это «деловым ритуалом».

С этих слов все поняли что старый друг решил конфликт, а Елизавета Петровна пошла за водкой и закуской.

— Ну-с и дела, — мужчина плюхнулся на диван в гостиной, — ох и вертихвостка. — и неожиданно он сипло засмеялся, а потом захохотал во все горло.

— Не томи, Владимир Васильевич, решил? — Александр Глов радостным голосом задал вопрос на который уже знал ответ.

Смеясь тот отмахнулся, достал платок и вытер слезы, перевел дух.

— Ты представляешь, она влюбилась в него! — Безруков показал толстым указательным пальцем на Сергея. — А этот ее любит, — нарочно придал своему голосу напыщенную интонацию. — условие одно, правда, — мужчина резко стал серьезным, и посмотрел на Александра, а потом перевел взгляд на Сергея. — уехать тебе надо, на год, не больше. — поспешил он успокоить юношу. — Я утихомирю старого дурака за это время, а иначе он не успокоится. Родственниками меня пугал! — Безруков прищурился и засмеялся. — А я ему… — он отсмеялся, перевел дух — а я ему как фамилии назвал, так он и начал, — и кривляясь на как можно более противный голос (что с басом Безрукова было нелегко) начал гнусавить. — ну пусть хоть мальчонка уедет, эта пока успокоится, а через год я ее, может быть, в Париж увезу.

Зашла Елизавета Петровна с круглым, серебряным разносом, на котором стояли из хрусталя рюмки, графин с водкой, а на блюдце с подножкой лежали бутерброды. Безруков осушил рюмку, закусил, налил вторую и держа ее в руке подмигнул Сергею:

— Каникулы!!

Естественно что вопрос о том куда ехать изгнаннику даже не стоял. В Александровске сестра Елизаветы Петровны, Раиса Петровна, занималась тем, что держала большое хозяйство и арендовала много земли. Еще до смерти родителей она взяла управление всеми делами в свои руки, а когда уезжал Александр Глов, то оставил ей свои дома, земли и медицинский кабинет в управление. Тетку Сергей знал, и несмотря на то, что видел всего трижды за жизнь, успел ее полюбить. К слову сказать тетка тоже любила племянника, а по сему была несказанно рада узнав что тот прогостит у нее целый год.

Так и случилось, что в средине Августа, 1879 года, экипаж с изгнанником трясся по проселочной, грунтовой дороге на подъезде к городу Александровску. Сергей думал о предстоящей встрече с тетушкой, о том что потеряет в этой глуши целый год своей молодости, и о том как несправедлива бывает судьба. Там, в Москве, осталась та и-за которой он грустил и скучал больше всего, даже больше чем за книгами, учебой и приятелями, пятнадцатилетняя баронесса Ольга Ольхова. С девушкой он познакомился в доме Безрукова, когда был там с родителями, на юбилее Владимира Васильевича.

Ольга выделялась среди своих сверстниц, отличалась незаурядным, пытливым умом и взрослыми, не по годам, взглядами на жизнь. Ее заинтересовали рассказы юноши о мировой истории, литературе и философии, и она уговорила родителей разрешить ей посещать уроки профессора вместе с Сергеем, в доме Гловов. Так между ними началась дружба, молодые люди могли часами разговаривать на серьезные темы или просто болтать ни о чем, и со временем их дружба переросла в нечто большее, и они ждали лишь шестнадцатилетия Ольги, чтобы просить благословения родителей.

Перед отъездом они так и не увиделись. Накануне Сергей имел глупость рассказать любимой о случившемся. Он ожидал, что если скажет ей всю правду, то разумная и рассудительная Ольга поймет что он не виноват. Но случилось так, что в книгах нельзя изучить чувствительное девичье сердце, что в трактатах по философии нет записей о том какие переживания и эмоции оно дарит юному созданию, а в исторических трудах не говорится, что стоит ожидать от этих эмоций, не пишут там, с какой осторожностью нужно обходится с этим сокровищем, и как его легко ранить, а то и вовсе разбить. Девушка убежала от него в слезах, и не ответила ни на одно его сообщение.

Он открыл медальон, который Ольга подарила ему в знак своих чувств, с внутреннего портрета на него смотрело юное, бледное лицо, с легкой улыбкой и невинным взглядом, с глубокими, прекрасными глазами и черными как ночь косами, уложенными кольцами на голове, с ровными и правильными чертами лица и маленькой, симпатичной ямочкой на подбородке.

Тетка

Раиса Петровна Вальх сидела в своем саду, на резной, дубовой скамейке, под навесом альтанки. Пила свою любимую вишневую наливку, кушала халву и наслаждалась пением птиц. Одета для дворянки она была просто, простое платье из домашнего сукна серого цвета с черным передником, черные волосы были уложены гулькой на затылке. Худое лицо выглядело устало, морщинки на лбу, в уголках рта и вокруг глаз придавали ему зрелость, а тонкие черты продолговатость и утонченность, и говорили о дворянском происхождении, но сильно загорелая кожа выдавала человека проводившего много времени под открытым небом. Сегодня она закончила с делами раньше обычного, и сейчас ждала когда прибудет племянник.

О этой женщине сложно было говорить однозначно, с одной стороны она не признавала власти над собой, отрицала возможность собственного замужества и была несогласна с точкой зрения что бог-мужчина. В то-же время у нее в друзьях были в основном одни мужчины, и не только благородного происхождения. Плотники, конюхи, егеря, сенокосы, бывшие солдаты, градоправитель, ссыльное дворянство, всех она мерила по поступкам, а не по положению в обществе или происхождению. Все посягательства на руку Раиса отвергла, но не была одинока. Рядом с ней всегда, или почти всегда, находился один генерал в отставке, старше за женщину лет на пятнадцать.

Алексей Николаевич прибыл в Александровск тремя годами ранее, их познакомил общий приятель, и с того времени мужчина был надежной опорой для Раисы Петровны. Генералом он был не штабным, а самым настоящим, понимал в дисциплине и порядке, разбирался в людях и умело выстраивал стратегию поведения. В портах Одессы, Екатиринославска и Никополя у него были свои связи, что упрощало вопрос сбыта товара. А товара было вдоволь, Раиса Петровна занималась тем, что содержала фермы, конюшни и брала в аренду множество десятин земли. Работало на нее много наемных рабочих, и за всем нужен был глаз да глаз. То перепьются, то проворуются, а то и просто на работу не выйдут. Но нужно сказать, что такое происходило редко, и на ее полях и фермах всегда царил порядок, все работали и получали достойную плату. Каждое утро она просыпалась с рассветом, объезжала все свои владения, каждого работника знала по имени, а к старшим людям обращалась по имени отчеству, была в курсе их семейных дел, а деток помогла устроить в школу.

Была у Раисы Петровны одна, мистическая можно сказать, способность, мужчины слушались ее беспрекословно, не перечили и испытывали к ней глубочайшее уважение. Даже отставной генерал, казалось человек привыкший командовать сам, а не подчинятся другим, ловил, подобно услужливому лакею, каждое ее слово, и тот час исполнял все распоряжения магнатки.

После объезда она обычно обедала, а после занималась бухгалтерией, учетами, и насущными проблемами. Например: закупить хомута, по какой цене продать сало, где рубить дерево для постройки новой фермы, когда отправить груз в Одессу и тому подобное. Говорили, между тем, что хранила она в закромах своих богатство, которому мог позавидовать сам император, но по ней нельзя было сказать что она великая богачка. Всегда просто одета, без жемчугов и золота, верхом или сама правила двухколесной повозкой-бедкой, Раиса Петровна не походила на богачку.

А вот дом ее был роскошен и красив, располагался он вблизи залива Днепра, на левом его берегу, в пригороде Александровска, с садом и резным крыльцом, с белоснежными стенами и узорными ставнями на невероятно больших окнах. Большие и светлые комнаты обставлены мебелью невероятной красоты, из дуба и ясеня, изготовленной местными мастерами, красота которой могла поразить самый прихотливый глаз, а изысканностью соревноваться с обстановкой Версаля.

С Алексеем Николаевичем у них были довольно близкие отношения и они этого не скрывали, но со стороны, понять что между ними что-то есть, было довольно сложно. Общались они практически всегда о делах, лишь иногда переходили на полутон, и с улыбками что-то шептали друг другу, а жил генерал и вовсе в своем доме, в Александровске, лишь изредка оставаясь до поздна в доме у Раисы Петровны. Но каждое утро, с рассветом, он уже ждал ее на резном крыльце, смотря на то как восходит солнце.

Алексей Николаевич был вдов, детей не имел, служил на далеком востоке, и подал в отставку по причинам здоровья, больше о нем никто и ничего сказать не мог. Приехал сюда к двоюродному брату, хозяину салотопленого завода, да брат и уговорил его остаться, а потом познакомил с Раисой Вальх. Последнее и стало определяющим в решении поселится в этом маленьком, провинциальном городке.

— Приехал! — мысли Раисы Петровны прервал звонкий голос ее крестницы, Олечки. Рыженькая, вся в веснушках, девочка бежала к альтанке по садовой дорожке и радостно кричала на ходу. — Свирид дрова привез, и сказал, что видел повозку на подъездах к дому! — запыхавшись отчиталась она.

Раиса Петровна оставила наливку и сладости, и взяв пуховый платок накинула себе его на плечи. Время было позднее, к закату, и несмотря на лето, в саду уже чувствовалась вечерняя свежесть, да и от реки тянуло прохладой.

Олечка была крестницей Раисы, веселая, добродушная и очень энергичная она никогда не сидела на месте, и в свои семнадцать лет уже вникала в суть дела которым занималась крестная. Смышленый, общительный ребенок, солнечная, с рыжими, курчавыми волосами, плотного телосложения и невысокого роста, чуть выше среднего, с приятным лицом, густо усыпанным веснушками, малюсенькими ушками, и симпатичными, круглыми щечками она притягивала к себе других и сама тянулась к людям. Была как две капли похожа на своего отца, который к сожалению умер когда девочке было всего десять лет, вслед за ним спустя год ушла и ее мама.

Раиса Петровна взяла крестницу в свой дом, и воспитывала ее как дочь родную. Причиной этому было скорее всего сходство Оли со своим отцом, в которого Раиса была тайно влюблена всю жизнь. Может несчастная любовь и была причиной тому, что она так и не вышла замуж, и повлияла на характер женщины.

Проследовали к крыльцу, встречать гостя, Алексей Николаевич отсутствовал, был на именинах у друга в Никополе. Послышался перестук копыт и покрики кучера, и шумя мелким гравием, которым была усыпана подъездная дорога, въехал крытый экипаж, запряженный двойкой гнедых лошадей.

Нужно признаться что Раиса Петровна немного нервничала, все-же родной племянник, ну слава богу все обошлось и он приехал. Из экипажа вышел худой, со светлыми волосами господин, одет в черный, летний костюм, сшит по английской моде, и обут в лакированные штиблеты. В правой руке он держал кожаный портфель черного-же цвета, а в левой летнюю шляпу, и видно было что не мог решиться, одевать ему ее или не стоит. Возница ловко соскочил с козлов, и достал багаж господина, а Раиса Петровна, вместе с Олечкой, спустилась по ступенькам крыльца и подошла к прибывшему.

— У вас что, голод в Москве? — вместо приветствия, с суровым выражением лица спросила она.

— Тетя, перестань! — ответил ей господин, услышав интонацию обоих можно было сказать что встретились два друга, и один, ради шутки, хочет уколоть другого. — Я почти неделю сюда добирался, где мое «Здравствуй. Как доехал?»

— «Здравствуй. Как доехал?» — передразнила его женщина, потом улыбнулась и обняла племянника, Олечка наблюдавшая это представление слегка недоумевала, но потом кажется поняла юмор происходящего. — Худой-то, господи. — Раиса Петровна посмотрела в лицо юноше и взяла его за плечи. — Ну ладно, мы тебя откормим, как дорога? Матушка твоя писала что ты к нам на год.

— Дорога хорошо, в попутчиках у меня был один партнер Безрукова, мы вместе аж до Киева ехали, а потом я рекой до Екатиринославска..

— …а там тебя Максим и встретил. — закончила за него тетя и показала на возницу, который уже поставил багаж в дом и шел к повозке.

Все трое не спеша шли к крыльцу дома, тетя держала племянника под правую руку, а крестница шла рядом с ней, Сергей так и не одел шляпу и нес ее в руке.

— Это Олечка, я вам о ней писала, а это мой племянник Сергей, ну тебе я за него рассказывала. — быстро и емко представила женщина молодых людей друг другу. — Максим, тяжело? — она обратилась к запыхавшемуся вознице когда поравнялась с ним.

— Да, — перевел он дух — что там, барин? — спросил он у своего пассажира.

— Книги, в основном.

— Ты не таскай тяжести, мог-ведь Антипа позвать? А?! — немного сердито, и немного с жалостью сказала Раиса Петровна. — У тебя-же спина!

— Виноват. — Максим понурил голову.

— Ладно, за твою услугу завтра выходной, спасибо тебе.

Максим кивнул и пошел к повозке, а троица, так-же рядком поднялась на террасу крыльца, а дальше в переднюю дома.

— Антип! — позвала в дом Раиса Петровна.

Появился крепкий, высокий мужик, одет в простую рубаху из домашнего полотна, и в такие-же штаны.

— Баню истопил?

— Так точно! — радостно отвечал Антип.

— Племянник мой, Сергей, а это Антип, домоправитель. — так-же коротко и емко познакомила женщина мужчин. — Давай в трактир, к Никифору, пива пару бочонков, оленины сухой, перепелов копченых да раков покрупнее три десятка. — Антип стоял, улыбался госпоже и молча кивал, а когда она закончила давать распоряжения, побежал выполнять. — Пойдем, комнату свою посмотришь, и в баню после, поужинаем, отмоешься и отдохнешь с дороги, ну и расскажешь нам, как оно, жен чужих соблазнять. — тетка лукаво посмотрела на племянника.

Сергей вздохнул, он понял что ни озорства, ни чувства юмора, ни лукавства у Раисы Петровны с годами не только не поубавилось, а кажется даже что удвоилось, но ее способность руководить мужским полом действовала и на него, так-что скоро все были в бане.

Баня

Комнату залило солнечным светом. Сергей проснулся на широкой кровати, будучи утонувшым в пуховой перине, и обложенным подушками. В голове шумело, а во рту был ужасный привкус, собравшись с мыслями и силами, он переместил худое, ослабевшее, тело в вертикальное положение, немного дрожали руки. Вчера они в бане отмечали его приезд.

Поначалу его смутило решение тети ужинать в таком месте как парная баня. Несмотря на свои года, он и в бане-то ни разу не был, а тут еще и с дамами, одна из которых родная тетя, а вторая и вовсе незнакомая, молодая особа.

Но все оказалось куда проще чем представлял себе молодой человек, все были одеты в длинные, льняные туники, а парные комнаты, мужская и женская, были отдельно. Еще была большая комната с камином, дубовым столом, персон на восемь, и такими-же лавками. На огне камина варились раки, а Антип выполнял роль и повара и банщика.

Сергей нашел свой летний костюм аккуратно сложенным, рядом на стуле, потянулся к нему и стал одеваться.

Сразу, как все переоделись, закусили перепелами с пивом, из котла с раками тянуло приятным запахом пряностей. Пиво Сергей раньше не пробовал, нужно сказать что из алкоголя он пил только шампанское, и только по случаю, иногда вино, белое сухое, и лишь одной, конкретной французской марки. После первого глотка он ощутил горечь, и ему свело скулы, напиток был противен, затем, голодный юноша, буквально поглотил копченого перепела, и несколько кусков поджаренного, черного хлеба, приправленного свежей зеленью и чесноком, и нужно сказать, что пиво резко переменило свой вкус, горечь ушла, появился пикантный привкус хмеля и ячменя, налитого солнечным светом. Напиток освежал, и снял усталость после дороги, голова стала легче, повеселело.

— Антип, как там мясо? — спросила Раиса Петровна допив свой кухоль.

— Скоро барыня.

— В парную! — Раиса Петровна хлопнула в ладоши.

В парной было жарко и душно, стоял туман из горячего пара, но скоро Сергей привык, его расслабило, тело обмякло, стало хорошо и тепло, алкоголь улетучился из головы, и захотелось пива, но идти не хотелось, до поры, началась легонько кружится голова и снова стало тяжело дышать, он понял что пора выходить. Раиса Петровна и Олечка уже сидели в комнате с камином, перед ними стояло блюдо с дымящимся мясом, рядом стояло блюдо со свежими овощами и зеленью. Женщины уже вовсю наслаждались кушаньем, Антип сидел тут-же, за столом, и ел вместе с ними. Столовых приборов не было, мясо, по-простому, брали руками.

Сергей оделся и осмотрел свою спальню при свете дня. Его покои являли собой большую, светлую комнату, окна выходили в сад, стоял большой, до потолка шкаф, комод с зеркалом, и книжная полка, на стенах висели картины на которых были изображены пейзажи, видимо этих краев. Вся мебель была из темного дуба, со светлыми ясеневыми вставками, и была очень красива, такой мебели Сергей не видел даже в доме Безрукова.

— Ааа! Напарился, давай к столу. — тетя с аппетитом поглощала кусочки горячего мяса.

Как вкусен был этот солнечный напиток! И казалось что эта глиняная кружка была изготовлена умелыми руками мастера специально чтобы вкушать сей янтарный нектар. Нежная, сочная свинина, маринованная в специях, а после печеная на углях, просто таяла во рту. Когда голод был утолен, а в голове весело шумел хмель, пошли разговоры. Говорили обо всем, за Москву, за красавицу-вертихвостку, за родителей, тетушка рассказывала о своих хозяйствах. Потом была парная, снова пиво, но уже с ракам, Олечка учила Сергея правильно чистить покрасневших обитателей речного дна.

Сергей оделся, взял свои гигиенические принадлежности, привезенные из Москвы, и направился в ванную комнату.

Снова парная, было хорошо, весело и легко, пиво развязало язык и казалось что сидеть за столом, в комнате у камина, будут до рассвета.

— Крестная, ну спой, ну прошу. — канючила Олечка.

Раиса Петровна запела:

— Чом ти не прийшооов,

— Як місяць зійшооов,

— Яж тебе чекааала.

Раиса Петровна имела голос необыкновенной чистоты, которому могли позавидовать даже солистки выступавшие в городах Европы, но петь не любила. Выросшая на этой земле она знала множество украинских песен, сказок и поговорок, свободно говорила на украинском языке. К ее божественному голосу присоединился тоненький писк Олечьки. Было хорошо, казалось что уже далеко за полночь, но в какой-то момент Сергей понял что хватит, это понял и Антип и отвел юношу в его комнату в доме.

Сергей привел себя в порядок, почистил зубы, причесал жиденькие волосы, и спустился вниз. Было тихо, лишь где-то, кто-то, что-то насвистывал. Сергей прошел по коридору и вошел в столовую. Комнату через большие, почти на всю стену, окна заливало светом, в центре стоял стол на восемь персон, накрыт белоснежной скатертью, а по бокам стояли мягкие, обтянутые зеленым сукном стулья, на противоположенной стене находилась дверь, из этой двери и доносился свист, а всю стену, до потолка, закрывал собой сервант, весь уставлен сервизами и хрусталем. На противоположенной окнам стене висели красивые часы-домик, с кукушкой, маятником и заводными гирями.

Из двери вышел Антип.

— А барин! — радостно сказал он. — проснулись! Отобедать?

— Отобедать? — удивлено спросил Сергей, он привык просыпаться рано, сколько-же времени?

— Ну да, полдень почти. — Антип кивнул на стену с часами.

Так и есть, без четверти двенадцать. Антип скрылся в дверном проеме и скоро появился с подносом в руках, который аккуратно поставил на стол.

— Раиса Петровна сегодня будет позднее обычного, а Олечка в городе, по вопросам кабинета вашего батюшки. — отчитался Антип.

Сергей услышал приятный запах горячей еды, потекли слюнки. Суп с куриными потрошками, заправлен зеленью укропа и петрушки, пшеничный хлеб со сливочным маслом и телячий балык пришлись весьма к стати, и уже через пол-часа, он чувствуя себя свежим, бодрым и полным сил отправился гулять в тетушкин сад, и наслаждаться природой южного края, прихватив с собою свои конспекты.

Общество масок

Ужинали поздно, при свете свечей и керосиновых ламп. Был тушеный кролик с морковкой и луком, пшеничный хлеб, твердый сыр, запеченная тыква с пряным чебрецом и тыквенными семечками, на сладкое ели конфеты из толченого мака, семян льна и подсолнуха с майским медом, да пили чай и наливку. Антип, его жена Оксана и дочь Валя ужинали вместе с ними, так у Раисы Петровны было заведено. Оксана и Валя через день приходили в дом и занимались уборкой, а Антип занимался всем остальным, готовил еду (нужно сказать что готовил он отменно), кормил сторожевых собак, смотрел за двумя рыжими, и одной черной кошками, отапливал дом, чистил пруд в саду, рубил дрова и еще массой другой, домашней работой. Его брат служил конюхом при усадьбе, но он приходил всего на несколько часов утром, на час вечером, а на ужин никогда не оставался. В стойле постоянно были только три лошади, редко более, само же стойло находилось ближе к дому Антипа, чем к особняку Раисы Петровны. Так что Свирида нельзя было назвать домашним, да он и не претендовал.

— Завтра со мной поедешь. — Антип со своими женщинами уже поужинали и собирали со стола, жили они в своем доме который находился рядом, и хотели уйти пораньше. — Оставь посуду, завтра помоешь, спокойной ночи Велечка, Оксана, до завтра Антип. — попрощалась хозяйка дома с прислугой. Все распрощались и семейство ушло. — А послезавтра с Олечкой поедешь в Александровск, посмотришь на кабинет папеньки. Здесь хоть и провинция, да глушь, но все-же есть чем заняться, скучать мы тебе не дадим.

— А я могу вас в свой клуб сводить, познакомитесь с местной молодежью. — начала Олечка, но поймала на себе взгляд крестной и замолчала.

— Какой клуб? — заинтересовался Сергей, в Москве он не состоял ни в одном из клубов или обществ, но знал о них практически все, видимо поэтому и не хотел вступать ни в один из них. Все клубы эти ему казались сборищем диких павианов в брачный период, все пыжатся, выставляют себя на показ и пытаются кому-то, что-то доказать, постоянно соревнуются в силе. Другие занимаются тем, что мечтают о равноправии и восхваляют идеалы декабристов, но это были романтики и мечтатели, не более и на действия их не хватало, а попросту болтать языком он не видел ни малейшего смысла. А здесь, здесь другое дело, и теперь во что-бы то не стало юноша хотел посетить хоть одно собрание неизвестного клуба, ему стало интересно чем занята здешняя молодежь.

— Ой… — вздохнула Раиса Петровна. — Ерундой они там занимаются, с духами говорят, — женщина язвительно улыбнулась и посмотрела на воспитанницу. — а те им и отвечают, говорят: «что не тем вы детки себе головы морочите». - ее тон приобрел поучительный оттенок.

Сергею вдруг стало интересно, он слышал о таких, кажется спиритических, обществах в Москве, но не знал ни одного человека состоящего в таком. Олечка взяла конфетку из вазочки, кушала и запила чаем, а Раиса Петровна тем временем продолжила.

— А сходи, ты парень начитанный, умный, языки знаешь, может мою дурочку сможешь убедить что это все ерунда и пустая трата времени. — она зевнула, глаза слезились. — Только не соблазни там никого, — она поддалась немного вперед, и исподлобья взглянула на племянника, ее голос стал тихим и приобрел напутственный тон. — а то придется аж на восток, в Сибирь бежать. — она лукаво, с издевкой улыбнулась, а глаза заблестели.

Сергей знал что с тетушкой лучше не вступать в словесную перепалку, и решил не обращать внимания на укол. Уж слишком она много знала, повидала, общалась с разными людьми и могла заткнуть за пояс любого умника.

— А как называется ваш клуб, Олечка? — девушка думала в это время о чем-то своем, и бархатный голос заставил ее немного вздрогнуть. — Сколько ему лет?

— Да пол года всего. — сама не понимая почему смутилась та, вчера, когда она была хмельная его голос казался ей самым обычным, а сейчас…да и после совместного посещения бани, казалось не должно ничего смущать, но сейчас, все-же что-то смущало юную особу. — А называемся мы обществом деревянных масок и собираемся по пятницам, вечером, в усадьбе Поповых. Зря вы мама, — девочка называла крестную только так, Раиса Петровна сама ее приучила. — там гости интересные бывают, о Америке нам рассказывал, один.

— Шарлатаны и проходимцы. Иначе зачем они деньги с вас берут? Тоже мне, профессора! — хозяйка дома презрительно фыркнула. — Нет, ты конечно свои деньги уже сама зарабатываешь, — она положила левую ладонь себе на грудь и посмотрела на воспитанницу. — но тратить их на ерунду… — ,она отвела руку от груди, потом немного подумала. — а впрочем, чем еще тебе здесь заняться? Только прошу, не дай им себе голову задурить, а то я знаю таких альфонсов, вон в Екатеринославске, как вдову Крестину обобрали, слышала? Ловко, вот, тоже сказки рассказывал, да говорил красиво. Главное не заиграться, — она снова зевнула. Встала из-за стола — прошу простить меня, но я устала, спокойной ночи, Сережа, выезжаем на рассвете. — напомнила она, и пошла наверх в свою опочивальню.

Почему-то оставшись наедине с юношей Олечка почувствовала себя не ловко.

— Крестина? — спросил Сергей.

— Да, — немного неуверенным голосом ответила девушка. Потом посмотрела не собеседника, ничего необычного, но вот голос… — один ее за нос водил, с мужем ее покойным разговаривал, сказал что воля супруга в том что она должна за этого замуж выйти. Они обвенчались, а на следующий день, ни говорящего с духом мужа, ни золота, ни фамильных драгоценностей, ни ценных бумаг… — она перевела дух, и отвела взгляд от собеседника. — Его конечно ищут, но…Вот мама и говорит, чтобы я была аккуратней, она ведь первая богачка в округе.

— А как вы знаете о вдове?

Опять! аж мороз по коже! Да что же это!?

— Алексей Николаевич, он много что знает, и может узнать. Да я и не трачу много, — немного прищурив левый глаз и пожав левым плечиком, задумчиво смотря прямо перед собой, оправдывалась Олечка. — те кто тратит много, те уже магистры, или посвященные, а я даже не ученица, так, все пол-года новенькая. — она посмотрела в глаза Сергею, и улыбнулась юноше. — Всего-то два-три рубля за вечер, некоторые по червонцу тратят, а другие и больше. Скучно, просто здесь. — она вздохнула и снова перевела взгляд на стену перед собой, зевнула. — Простите, я тоже отдыхать, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, до завтра.

Сергей посидел еще с пол-часа в одиночестве, и тоже отправился спать. «Сегодня Среда, — думал он уже лежа в постели. — ну ничего, в Пятницу посмотрим что там за клуб.», а спустя пять минут он провалился в сон, снилась ему баня, а в бане он находился с той красавицей, из-за которой покинул Москву….

Алексей николаевич

Четверг начался рано, Сергея разбудил Антип:

— Бааарин! Раиса Петровна уже ждет!

Быстро приведя себя в порядок, Сергей спустился и застал тетушку с Олечкой за завтраком.

— Присоединяйся, обедать сегодня будем поздно.

Свежие сливки, малиновое варенье, черная смородина да яблочные оладушки, вот и весь завтрак. Запив все это травяным отваром из чебреца, зверобоя, вишневых веток, липового цвета, сушеных цветков ромашки и меда, Сергей почувствовал себя проснувшимся и полным сил.

— Верхом поскачешь? — спросила женщина у своего племянника.

— Нет, — немного смущено протянул юноша в ответ. Признаться, ездить верхом он не умел. Пробовал, но за ненадобностью не практиковался, и предпочитал экипажи для передвижения, а если пункт назначения его похода находился вблизи, мог и пройтись пешком. — я лучше с вами.

Все трое уселись в бедку, правила лошадью Раиса Петровна, она легонько тронула вожжи, и резвое животное, фыркая, рысцой побежало вперед.

— Ничего, казак, научим тебя скакать верхом, будешь лучше любого кавалериста! — улыбаясь сказал тетушка племяннику. — Олечка пару уроков тебе преподаст, а дальше дело практики. Олечка уже лучше меня верхом ездит!

— Вы мне льстите, мама! — немного смутилась девушка.

Солнце быстро поднималось в небо, и скоро от утренней прохлады, которая досаждала Сергею, не осталось и следа. Сразу возле особняка Раисы Петровны лежали поля, а на них, там и тут, как из-под земли росли домики хуторов, поселков и ферм. Земли магнатки простирались восновном вдоль Днепра, аренда здесь была выше, но оно того стоило.

Везде трудились крестьяне, поля готовили под вспашку, на маленьких токах веяли уже обмолоченное зерно, на фермах ухаживали за животными. И всех-то Раиса Петровна знала по имени, и знала всех жен, детей и родителей. «Однако, — удивился Сергей. — вот это память!».

На очередной свиноферме, Сергей уже сбился со счету, к ним прискакал, на красивом, гнедом скакуне, стройный мужчина. Одет он был в запыленный, серый костюм, летнюю фуражку и черные, невысокие сапоги с каблучком. Худое, вытянутое лицо, черные, колкие глаза, тонкие и безкровные губы, а над ними жесткая щетка, черных как смола усов, над которой невероятно длинный нос, нависал клювом, как у грифа. Мужчина был немногим выше среднего роста, подтянут и отлично сложен физически, и все в нем, движения, походка и умение держатся, выдавало силу и энергию.

Раиса Петровна, а они как раз собирались уже ехать дальше, сразу увидела пришельца и, как показалось ее племяннику, расцвела и по особенному похорошела при виде мужчины. Тот подвел коня к стороне где сидели дама со своей крестницей, с легкой улыбкой кивнул, здороваясь, Раисе Петровне, затем Олечке, дамы кивнули в ответ, потом он пристально посмотрел в глаза юноше.

— Сергей Александрович? — осведомился он. Голос его звучал мягко и приятно, но в то-же время в нем чувствовалась твердость и уверенность, человек говоривший таким голосом, скорее всего, никогда не ошибается, и всегда думает перед тем как произнести каждое слово. Сергей утвердительно кивнул головой.

Тот обвел лошадь вокруг бедки, остановился возле юноши, и подал ему руку:

— Алексей Николаевич Ларин.

Сергей привстал, и держась левой рукой за бортик повозки, правой пожал предложенную руку, при пожатии он почувствовал что человек этот обладает довольно большой физической мощью, и жизненой силой.

— Сергей Александрович Глов. — улыбнулся молодой человек, мужчина улыбнулся в ответ.

— А сейчас прошу простить. — он отпустил руку и направил лошадь к Раисе Петровне. — Дражайшая моя, позвольте мне закончить сегодняшний обход ваш, дабы вы могли насладится в полной мере общением со своим родственником, и не дышали пылью полей, коя в жарком месяце Августе, заполонила собою сей прекрасный воздух земель южных, которым дышали еще…

Голос мужчины звучал наиграно и фальшиво, вздымался вверх на первой половине фразы и падал вниз на второй, а глаза светились лукавым светом, Раиса Петровна широко улыбнулась и перебила его речь.

— Полно тебе, не паясничай. А племянник пусть посмотрит, чем тетка его занимается, глядишь понравится ему, да и останется.

— Как скажете. — опустив глаза мужчина деланно поклонился.

Со стороны все это выглядело забавно, и картина веселила Сергея, а Олечка и вовсе посмеивалась.

— Ооох! ну и манеры! генерал! — весело произнесла женщина. — К Пятихаткам, посмотрим на конюшни и домой. — добавила уже спокойным тоном. — Вы если желаете, можете сразу к усадьбе, Антип вас накормит, да баню истопит с дороги.

«Любят в этих краях баню.» — подумалось Сергею.

— Нет-уж, я с вами, обедать один не выношу, вы ведь знаете. Позволите?

— Позволяю. — сказала с улыбкой женщина и тронула запряженную лошадь вожжами по крупам.

Пятихатки являли собою хутор, из пяти крестьянских домиков, крытых соломою, с белыми стенами, и подведенными черною смолою. Жили в этих домиках семьи конюхов, а конюхи следили за самой большой конюшней Раисы Петровны, в которой обитал целый табун лошадей. Главным конюхом был Максим, здесь содержали и разводили как и обычных лошадей, так и племенных, турецких. Последние находились отдельно, внимания им уделялось больше, а уход был особым, для этого Максим специально целых два года обучался в Турции. Конюхи между собой племенных называли «султанскими», а как правильно называлась порода, никто и не знал, жеребец такой стоял кругленькую сумму денег, а за кобылку можно было целое состояние выторговать. Все местное дворянство стояло в очереди за редкими животными.

— Зорюшка! — Олечка бежала к гнедой кобылке, та услышав свое имя оторвалась от травы, подняла голову, и увидев бегущую к ней девушку радостно заржала.

Олечка обняла большую голову животного, а Максим уже шел к ним с седлом в руках.

— Доброго дня барыня! — он поздоровался с Раисой Петровной, а мужчинам в знак приветствия кивнул головой, те кивнули в ответ. — Олечка, скучала ваша красавица без вас.

— Я знаю, сегодня она у нас переночует, а завтра я в город на ней поеду. — она нежно погладила лошадку по морде и посмотрела в ее глаза, Сергею показалось что лошадь согласно кивнула головой, Олечка отошла немного назад, а Максим начал седлать животное.

— Через две недели должны наши мустанги из Аргентины в Одессу приплыть, поедешь встречать с Алексей Николаевичем. — Раиса Петровна сидела в своей повозке, а Алексей Николаевич спешился и пошел проверять хозяйство. — Как заказ Зарубиных?

— Ванька объезжает, уже ручная, может хоть завтра забирать, — Максим затянул подбрюшные ремни, и помог Олечке взобраться на спину к Зорьке. — Хороший жеребец, крепкий.

— Максим, что-же ты черт старый молчишь!? — голос Алексея Николаевича звучал радостно. — Что не говоришь хозяйке новость хорошую?!

— Родила? — с тревогой спросила Раиса Петровна.

— Да, кобылка, ножки крепкие, здоровенькая… — начал говорить конюх.

— А Принцесса как? — так-же с тревогой спросила женщина.

— Хорошо, все хорошо! Все прошло легко и быстро, долго не мучилась! Пасется уже, а лоша рядом бегает! — Максим улыбнулся и прищурив левый глаз посмотрел на хозяйку. — Теперь думайте как назвать.

— Ану веди меня! — она сошла с повозки, Сергей тоже.

В отдельном загоне пасла зеленый ковер травы черная как ночь, и стройная как лань, лошадь, грациозно переступая своими ровными, тонкими ногами, а рядом неуклюже семенил такой-же черный жеребенок, то и дело тыкая смешной мордочкой в брюхо своей матери.

В прекрасном расположении духа они направились обратно к усадьбе, Раиса Петровна с Сергеем в повозке, Олечка и Алексей Николаевич верхом, а уже перед усадьбой они пустились в галоп, на перегонки. «Да, — подумал Сергей смотря на Олечку. — тетя права, нужно научится ездить верхом».

День перевалил за полдень, настал тот самый, благостный час, по-южному летней жары, когда даже птицы не поют и надоедливые мухи не летают, когда все живое отдыхает забравшись в тень, ища прохлады и спасения от лучей солнца, когда наконец-то человек может потешить свою лень, и только могучий Днепр, не имея другого выхода, катит свои воды туда, к Черному морю, да ветер неспеша гоняет легкие тучки по небу, а четверо спутников наконец-то приехали к усадьбе, в пригороде Александровска.

* * *

Сломав с хрустом красный панцирь, и достав лакомство, раковую шейку, Сергей съел нежное мясо, глотнул пива, и отметил про себя что баня, как способ отдыха, ему нравится. Он уже успел захмелеть, потом протрезветь в парной, и сейчас хмель снова окутывал его разум мягким туманом. Алексей Николаевич сидел у самого камина на плетеном кресле, и курил интересного вида, дубовую трубку. Интересна она была своей формой. Необычная вещица была сделана в виде мифического существа-русалки, на хвосте она держала чашу с табаком, а пухлые губы соприкасались каждый раз с губами курильщика, когда тот затягивался густым дымом. Трубку подарил генералу один его давнишний товарищ, капитан торгового судна, а табак был местный, выращенный переселенными немцами, на острове Хортица.

Хорош был табак! Очень хорош, раскупали его местные любители крепкого зелья, даже самый плохой и тот разбирали. Еще немцы выращивали махорку и пеньковую коноплю, на канаты для суден, а Алексей Николаевич знался с ними, покупал у них лес, а однажды даже прогнал шайку местных разбойников. Те так обнаглели, что напали вчетвером, среди белого дня, на Кичкаскую переправу, когда перевозили купленный лес на левый берег Днепра. Двоих бывший военный застрелил сходу, те даже приблизится не успели, одного стащил с лошади, и несмотря на свой возраст, отделал так, что тот только к вечеру очнулся, четвертый-же видя все это, просто удрал. После этого случая немцы сильно зауважали Алексей Николаевича, и лучший табак продавали только ему. Никто во всем городе не мог сказать сколько бравому вояке лет, но все точно знали что он очень стар.

Но смотря на него сейчас, в тунике прилипшей к телу, нельзя было сказать наверняка, сквозь мокрую ткань проступал рельеф мускулатуры, кожа выглядела молодой и упругой, и лишь седые волосы, да немного усталое лицо говорили о возрасте.

— Да, человек триста, попойку закатил грандиозную, — выпуская дым отвечал мужчина Раисе Петровне. — о вас спрашивал, да приглашал на все следующие праздники.

— Сережа, я думаю ты не против если мы между собой, в тесном кругу, будем друг к другу обращаться менее официально, на ты, то есть. Как ты на это смотришь? — Раиса Петровна не любила эти вынужденные формальности и в кругу близких людей предпочитала более простой формат общения, тем более что постоянное обращение на вы и по имени-отчеству, почему-то, напоминало ей о возрасте.

— Нисколечки. — просто ответил Сергей.

— Вот и ладно. — и Раиса повернула голову к Алексею. — Ты говорил что каламбуры были?

— Ах да! — мужчина как-будто спохватился. — Градоправитель, я знаю его по службе, он когда-то при Трофимове прапорщиком служил, напился, устроил пьяные скачки с местным дьяком. Тот тоже кстати набрался хорошо, а когда проиграл, дьяку, то вырвал, ему, всю его жиденькую бородку.

— Какой кошмар! — Олечка приложила ладони к щекам и покачала рыжей головкой со стороны в сторону.

— Да, а потом, — продолжал Алексей, и Сергей отметил что голос того было приятно слушать, а сам владелец голоса хороший рассказчик, уж в этом-то юноша разбирался. — снял портки, и в таком виде, верхом, через весь город, поскакал увольнять начальника городской полиции, который кстати на именинах-то присутствовал. — Раиса Петровна брызнула со смеху и покачала головой, а рассказчик продолжил. — Не найдя предмет гнева своего, он отправился к любовнице, а по совместительству своей секретарше, где его и обнаружила супруга, а ты знаешь кто у нее отец. — он многозначительно поднял указательный палец левой руки вверх, а правой поднес губы красавицы-русалки к своим и затянулся дымом. — Теперь ждем смены властей в Никополе. — подытожл свой рассказ мужчина.

— Да уж, — с улыбкой произнесла Раиса.

— Ну, а чем ты в Москве занимался? — посмотрел на юношу Алексей, потом вытрусил в камин потухшую трубку, встал и сел за стол к остальным, Антип подбросил дров в огонь.

— Языки, литературу, историю и философию изучал. Отец хотел меня в консульство, или посольство, устроить, даже необходимые бумаги собирал. — Сергей немного подумал. — Но волей случая я оказался здесь. — он придал лицу немного растерянное выражение.

— Интересно, я люблю образованных людей. А какими языками владеешь?

— Хорошо немецким, немного французский и итальянский, и совсем плохо греческим.

— Немецкий это хорошо, поедем к немцам на Хортицу вместе, мне всегда интересно было о чем они переговариваются на своем языке. — как-то задумчиво произнес Алексей последнюю фразу. «Видимо и вправду интересно.»- мелькнуло в голове у Сергея.

— Алеша, — голос Раисы Петровны звучал строго. — там-же бандиты, эти, негодные. — она посмотрела на мужчину с серьезным выражением лица.

— Да, — Алексей смущено улыбнулся. — я кстати по этому поводу с городничим недавно говорил, думаю с мужиками и жандармами облаву провести.

— Ох уж эти твои затеи. — она покачала головой, и недавнее веселье сменилось строгостью, а в глазах промелькнула тревога.

— Ух! от это да! — раздался голос Антипа, и он закашлялся.

— Все, готово? — спросила Раиса Петровна.

— Ага!

— Все, в парную! — она встрепенулась от невеселых мыслей, и быстренько перебирая ножками побежала в парную комнату, остальные последовали ее примеру.

Да, эта традиция ходить в баню определенно нравилась молодому человеку. Остаток вечера провели весело, Алексей Николаевич травил анекдоты, рассказывал байки со службы, Олечка и Раиса Петровна спели несколько народных песен, о Хортице и бандитах больше не вспоминали. Хорошо было, сон после такого отдыха был приятен и легок, снилось детство, мама и папа и все во сне тоже было хорошо.

Александровск

Пятница для Сергея прошла в компании Олечки. Проснулись рано, к завтраку присоединился Алексей Николаевич, он уже приехал из города, в обычной одежде, какую носили крестьянские мужчины, рубаха, штаны, да фуражка, только на ногах хорошие, хромовые сапоги, гладко выбрит и пахнущий хорошим одеколоном, а усы, кажется, стали еще чернее.

После завтрака Раиса Петровна в сопровождении Алексея Николаевича отправилась по своим делам.

— Олечка, присмотри там за ним, — напутствовала она перед отъездом крестницу. — а ты, — она обратилась к Сергею. — город посмотри, забыл уже поди все.

Да, она была права, родной город Сергей не помнил вовсе, тем интересней ему было. Вчера еще они договорились что поедут верхом, Сергей утверждал что умеет держатся в седле, а вот чего ожидать от животного, которое в десятки раз тебя тяжелее, и в сотни сильнее, не знает, поэтому и предпочитает экипажи верховой езде. Олечка-же хотела сегодня поездить на своей любимице, и Антип нашел решение. Дело в том что в стойле при усадьбе была одна старая кляча, спокойнее животного сыскать было трудно, она уже не видела на один глаз, да и не слышала почти, спокойная, степенная кобыла, как раз для детей и тех кто первый раз верхом.

Олечка очень обрадовалась такой идее, и Сергею ничего больше не оставалось кроме как согласится. И вот Антип пригнал повозку Раисы Петровны к крыльцу, а за повозкой шли бойкая Зорька, и низенькая, еле перебирающая ногами, серой масти Марта, которая всем своим видом показывала свое негодование по поводу этой затеи и нервно дергала ушами.

Повозка Раисы Петровны, под перестук копыт запряженной в нее лошади, покатилась на выезд к воротам, а рядом, на своем гнедом скакуне, покачивался в седле Алексей Николаевич. Сергей подошел к своему транспорту, он не знал что делать, взял левой рукой за узды и посмотрел что делает Олечка. Девушка подошла к своей лошадке, дала ей понюхать ладонь, Зорька заржала, Олечка ухватилась левой рукой за выступ впереди седла, левую ногу поставила на стремя, и взлетела на спину животного. Сергей проделал все в точности за девушкой, и вот, он сидит в седле, страшновато, лошадь под ним сделала шаг в сторону и назад, встала как вкопанная. Все, кажется получилось, он посмотрел на Олечку, та легонько тронула свою лошадку ногами по бокам, и животное послушно пошло вперед, потом потянула вправо за узду, и лошадь повинуясь начала разворачиваться. Сделав круг вокруг своей оси, девушка подъехала к Сергею, который наблюдал за ее манипуляциями.

— Вот главные принципы, влево, — она потянула влево, и лошадь поддалась немного в ту сторону. — вправо, — та-же манипуляция, но в другую сторону. — вперед, — стукнула легонько по бокам ногами. — и стоять. — натянула вожжи на себя, потом объехала вокруг лошади с сидящим на спине Сергеем, поравнялась с ним встав по правую руку от него. — Пытайся покачиваться в такт движению лошади, тогда будет легче. — и она послала лошадь вперед.

Сергей аккуратно тронул свою кобылу по крупам, та не отреагировала, потом сильнее, та вскинула гривой, юноша испугался, но ничего страшного не произошло, животное не спеша пошло вперед. Он направил лошадь к воротам, та послушно шла, за воротами уже перешли на трусцу. Юноша пытался поймать такт, как советовала Олечка, но это у него с трудом получалось, и со стороны выглядело так, как будто всадника колотит от холода.

— Сейчас в сад заедем, рано еще, в городе делать нечего. — Олечка посмотрела на своего спутника и улыбнулась.

— Как скажешь. — шикарный, объемный и густой тембр казалось прохудился и уже не звучал так глубоко, а Сергей сосредоточено смотрел то в затылок кобыле, то на дорогу впереди, напрягся и старался лишний раз не дышать.

Зрелище это позабавило Олечку, но она удержалась от смеха. Сад лежал где-то на пол-пути между усадьбой и Александровском, заложил его еще Петр Вальх, купивший тогда почти всю землю на которой теперь стоял пригород. Деревья в нем преобладали фруктовые, а большего всего росло яблонь, попадались дуб, клен, белая акация. В саду они побродили между деревьев и спешились.

— Вот, — Олечка нагнулась и подняла с земли яблоко, поднесла фрукт к морде Зорьки, та с шумом понюхала, и съела лакомство. — покорми ее, не бойся главное, и смотри что-бы не укусила.

Вот последнее говорить было лишним, но все обошлось, старая лошадь с удовольствием хрумкала яблоками, и даже облизала своему наезднику ладонь. Потом еще погуляли между деревьев, и когда въехали в Александровск, Сергей чувствовал себя более уверено, и даже перестал смешно дергатся.

— Улица Кузнечная. — Олечка кивнула рыжей головкой вперед.

Солнце уже поднялось довольно высоко и хорошо освещало лежащий под ним мир. Обычная грунтовая дорога, довольно широкая как для улицы, по обеим сторонам, чередуясь, тянутся деревянные и каменные домики, а впереди домиков высажены в один ряд невысокие деревья, между деревьями и домами получается тенистый проход. Людей не было видно, но не потому что рано, а потому что все уже давно встали, и заняты по своим делам. Проехали вдоль улицы, ничего особенного, дома выглядели бедновато, для привыкшего к московским строениям глаза, но ширина улицы была непривычной, уж слишком велика. Сергею почему-то вспомнились крестьянские домики виденные им вчера, ухоженные, красивые, убранные дворики и палисадники с цветочками. «Неужели крестьяне эстетичнее и аккуратнее городского населения?» — подумалось ему. Он вспомнил, что почти все его знакомые в Москве, считают крестьян недалекими, грубыми и неотесанными увальнями, ленивыми хамами и пьяницами. Как бы они удивились, увидев те живописные деревеньки и хутора которые они вчера посещали!

— Плотничья, — Олечка завернула лошадь и объявила название следующей улицы. — нам туда. — она показала пальчиком прелестной руки в другой конец улицы.

Сергей поймал себя на мысли что у девушки очень приятный голос, но тут-же отвлекся, из двери рядом раздался громкий стук, и как по команде со всех сторон послышался стук, писк, скрежет, визг, крики мастеров и подмастерий. «А, Плотничья.» — догадался юноша.

— Доброго дня, сударыня! — сгорбленный, сухой мужичок, весь в пыли и с застрявшими в волосах опилками поздоровался с Олечкой.

— Здравствуй, Мастер! — это слово девушка выговорила с особой интонацией, с тоном выражающим глубочайшее уважение. — Это Сергей Александрович, племянник Раисы Петровны.

— Доброго дня, барин! — скрипучим голосом поздоровался плотник.

— Будь добр, сделай мне за два часа маску, из клена. Я заберу как буду уезжать.

— Так, для вас барыня, и за час управлюсь.

— Спасибо! — крикнула через плечо отъезжая девушка.

Они поехали обратно к Кузнечной, там уже царила мелодия перестука тяжелых молотов, кующих раскаленный до бела метал. Проехав немного, выехали на площадь, окруженную зданиями, а напротив всадников высилась ратуша. Площадь была выложена булыжником, а посреди стояла метровая стела, из гранита, а к стеле была прикреплена табличка, на табличке написана дата основания крепости, которой уже и в помине не было, а табличка была.

— Площадь Алексанра, или Городская. — объявила Олечка.

«Да, — думал Сергей пересекая площадь. — с названиями здесь не изощряются». На площади ходили люди, проехало несколько повозок, парой прошли двое патрульных. Путники нырнули в узонькую улочку, деревья растущие по бокам, кронами смыкались вверху, образуя темный коридор, а вдоль дороги, по обеим сторонам тянулись непрерывной стеной изгороди, высотой более двух метров и поросшие виноградной лозой. Сергей осмотрелся, эта уличка была уже чем две предыдущие, «Виноградная.»- подумалось ему.

— Переулок Виноградный, — произнесла девушка, Сергея это начало забавлять. — самая старая улица города.

Переулок быстро проехали и оказались на дороге, которая в отличии от предыдущих двух улиц, и переулка, была мощеная камнем, дорога тянулась вдоль Днепра, и по одной стороне стояли однотипные домики, а с другой тянулся берег реки, а метрах в сорока уже была сама река. Спокоен был Днепр, легкий ветерок задавал рябь на его гладкой поверхности, и солнечные зайчики игрались на зеркальной воде.

Олечка повернула на право, Сергей уже ожидал услышать «Днепровская» или «Днепровая», но услышал другое.

— Потемкина, нам аж туда, почти в конец.

Кабинет Александра Александровича был не совсем кабинет. С начала, когда будущий целитель только начинал свою практику, он в доме местного аптекаря, Соломона Яковлевича, снял, за баснословную суму, небольшую комнатку. Дело себя окупало, а со старым аптекарем у них завязались приятельские отношения. Еще-бы, такой клиент под боком! И вскоре, познакомив молодого врача со своими поставщиками, Соломон Яковлевич предложил:

— Купи у меня дом, я уже не хочу этим заниматься, и думаю поехать доживать свой век в Одессу, к сыну, он там в таможне, в порту служит. А ты здесь, со своими помощниками больничку сделаешь, не большую, но все-же! Да и аптеку мою себе заберешь! — ох уж эта манера уговаривать!

Но представитель рода Моисеева знал о чем говорил, так и получилось что кабинет стал целой больницей и аптекой по совместительству, ну а дальнейшее развитие этой истории уже известно.

— Заходи, я книги счетные посмотрю, и мы в порт отправимся. — Олечка открыла дверь своим ключом.

Сергей зашел и осмотрелся, белые стены узкого коридора, невысокий, тоже белый потолок, еще одна дверь. Ее открыли без ключа, такая-же белая как коридор комната, стол, кушетка под высоким и узким окном, в углу стеклянный шкафчик с пузырьками и бутылочками, слева еще одна дверь. Снаружи раздались голоса, Олечка подошла к столу, и достала две большие книги, села за стол, достала перо, чернильницу и лист бумаги, открыла одну из книг, полистала.

Сергей осторожно присел на кушетку, и посмотрел на девушку. Она сидела наклонившись над книгой, листала ее, что-то записывала на листке, посмотрела во вторую, сделала запись в первой. Солнце падало сквозь стекло косым лучом на ее личико, круглые щечки подобно спелым, наливным яблокам, а губки что-то беззвучно шепчут, маленькие, кажется, сахарные пальчики шуршат бумагой, и даже этот наряд, состоящий из простого, зеленого платья и ленточки, светло голубого цвета, в ее рыженьких волосах казалось переняли всю прелесть юного очарования. Сергей сглотнул слюну, и понял, что его ноги так и порываются поднять тело, и подвести к столу, за которым сидит Олечка, а губы непроизвольно, тихонько шевелятся, как будто совершая поцелуй.

Стуча каблуками по деревянным доскам в кабинет вошли двое, в серых халатах до колен, и с деревенскими фуражками на головах. Их можно было назвать близнецами, оба крепкие, с длинными руками, с круглыми головами и широкими лицами, над которым выступал тяжелый лоб. Выражение лиц у обоих было до нельзя простецкое, и принять их скорее можно было за пастухов, нежели за лекарей.

— Сударыня, доброго дня! — голоса были одинаковы, и что пришельцы говорили хором понять нельзя было.

— Доброго дня! — Олечка оторвалась от книг и улыбнулась мужчинам, Сергея-же их появление оторвало от мыслей. — Остап, Мирон, это Сергей Александрович Глов. — девушка представила юношу мужчинам, а Сергей встал на ноги.

После сказанных слов у мужчин лица засияли от радости, они бросились к юноше и горячо, поочередно жали ему руки, говоря:

— Как батюшка? Почему не наведывается? Как вам Александровск? Давно ли здесь? — сыпали наперебой вопросами.

— Ну, полно, не наседайте. — засмеялась Олечка, мужчины посмотрели на нее, потом на Сергея, отступили на шаг назад, а потом один сказал.

— Вы знаете, мы питаем глубочайшее уважение к родителю вашему, и считаем великим счастьем то, что наши пути пересеклись, он обучил нас своему великому ремеслу, чем наделил нас возможностью помогать людям.

У Сергея, как ему показалось, челюсть отвисла, он не ожидал услышать от этого человека такие слова, и пребывал в легком замешательстве, но тут-же смекнул, что это результат общения этих людей с его отцом, человеком с прекрасным образованием.

— Отец всегда лестно отзывается о вас, — достаточно быстро нашелся с ответом юноша. — и довольно часто вспоминает. И, здается, что прошлой зимой звал вас погостить к нам в Москву, да и предыдущей, и до этого. — начал вспоминать он.

— Все так, — закивал один. — только прошу простить меня, не можем мы их бросить, роды, зубы, переломы, сгинут они без нас. А учеников годных не сыскать нынче, два десятка человек! — он поднял указательный палец правой вверх, выше головы. — Пробовались! И ни один не годится, то ленивый, а то дурной, прости господи. — и он перекрестился.

Пока мужчины говорили, Олечка закончила с бумажной работой и положила книги в верхний ящик стола, а перо и чернила в нижний, взяла лист с записями и сунула в кармашек платьица.

— Что там с бабушкой? — вклинилась она в разговор.

— Бабка сказала что здорова, и своими ногами отправилась домой. — растерянным голосом сказал один.

— А вчера мы ее видели, так она яблоки рвала с дерева во дворе. — растеряно дополнил второй.

— Она-же на прошлой неделе помирать хотела. — нахмурила брови и улыбнулась Олечка, у Сергея сердце забилось сильнее обычного, так девушка была хороша сейчас.

— Передумала. — каким-то тихим голосом, в унисон, сказали оба, и все присутствующие засмеялись.

Поговорив еще с пять минут о разных вещах, о ремонте в палатах, о новой повозке для докторов, о больных и здоровых, решили ехать.

— Чуть не забыла, — спохватилась Олечка уже в дверях. — Мирон, масло!

Мирон подошел к стеклянному шкафчику и достал маленькую бутылочку, положил ее в мешочек с завязками и отдал девушке.

— А почему ты не выучился медицине? — уже по пути в порт спросила Олечка.

Подковы лошадей цокали по мощеной камнем улицы, на которой находилась больница, и молодые люди уже практически выехали из города, вот виднеется пристань, вот кладбище, а перед кладбищем церковь, блестит куполами, а возле церкви шикарнейший дом скромного священнослужителя, в два этажа, из новенького кирпича да с крышей из красной черепицы, а дальше уже и Кичкаская переправа.

— Я не имею склонности к этой науке. — просто и лаконично ответил Сергей, его голос снова приобрел будоражащие девушку нотки.

Езда верхом начала нравится юноше, и он больше не нервничал, а насчет своего выбора профессии, то здесь он слукавил. Дело в том, что Сергей не выносил вида крови, а когда при нем колеса кареты, на Арбатской в Москве, раздавили собаку, юношу вырвало, и несколько часов его колотил озноб и было плохо.

— Чарующий мир литературы, краски языков, уроки и мудрость истории, — он оторвался от плохих воспоминаний, и сам начал входить во вкус разговора. — вот тот путь, который я счел для себя правильным. — нужно сказать что Олечка тоже ощутила на себе силу его голоса, по шейке, сзади, и дальше, по нежной спине пробежался мороз, как электрический разряд, но только сладко и приятно, она улыбнулась, слегка приоткрыв ротик и показала белые зубки, потом искоса, кокетливо посмотрела на Сергея и пустила лошадь рысью, и быстрее, и быстрее.

Сергей и сам того не понял как, но его кляча, скорее всего тоже не понимая что происходит, неслась вслед за Зорькой. Нужно сказать, хорошо что до порта оставалось не более чем четверть версты, иначе старушка рисковала не добежать.

Быстро решив вопросы пара направилась обратно к городу, на Плотницкой улице забрали темную, из клена, маску, а в галантерее на площади купили черного атласу, два на полтора метров. Сергей не знал зачем все это, а спрашивать ему не хотелось. Обратный путь ехали переговариваясь и шутя, Оля рассказала о том как напугала свою гувернантку из Екатеринославска, обмазав голову вишневым вареньем, и лёгши на полу в своей комнате, а Сергей о том как научил ругаться по-русски своего профессора, а тот его по-немецки.

Было еще до обеда, спешить было некуда, обратно решили ехать вдоль реки. Там не было накатанной дороги, но почва была ровной, густо поросшая травой. Сергей неожиданно для себя пустил клячу вскачь, бедная Марта с выпученными глазами неслась вперед, и думала за что с ней сегодня так, а седок закрыл глаза и просто наслаждался мигом. Олечка скакала на своей Зорьке ближе к реке, опережая своего спутника метров на десять.

Сергей дышал степным воздухом полной грудью, давно ему не было так хорошо. Он так себя чувствовал последний раз в далеком детстве, еще до переезда в Москву, это его навело на мысли о родной земле, о силе которую она дает человеку, он силился вспомнить кто об этом писал. Толстой? Гоголь? Прелесть мига не позволяла отвлекаться на нудные мысли. Жить и наслаждаться нужно теперь!

Сергей шмякнулся правым боком, почувствовал вкус крови, и его немного протянуло по гладкой траве, он открыл глаза, полет закончен, Марта лежит барахтаясь в нескольких метрах, и пытается встать, а Олечка с криком, полным испуга, спрыгнула с лошади и бежит к нему.

Произошло очевидное, старушка Марта не выдержала темпа, и споткнувшись на правую, переднюю ногу, упала, сбросив наездника. Сергей засмеялся, Олечка остановилась и посмотрела на него, тот встал на ноги. Он был цел, ни царапины, густая трава своим ковром смягчила падение, и только его костюм, сшитый на заказ знаменитым, московским портным пострадал от падения, окрасив правую сторону в зеленый цвет.

— Ты в порядке? Я так испугалась! — и она в порыве чувств бросилась к Сергею, и обняла его.

Он почувствовал на плечах горячие ладони, к лицу и сердцу прилила кровь, прелестная головка прижалась к его груди. Он положил свои ладони на точеную талию, а через миг оба встрепенулись и перестали обниматся, повисла неловкая пауза, а потом оба засмеялись. Послышалось ржание, это Марта уже встала и смотрела на людей, Зорька рядом пасла траву.

— Нужно подобрать тебе коня помоложе. — с улыбкой сказала Олечка, и они ведя лошадей под узды пошли пешком, разговаривая и любуясь красивыми пейзажами этой благодатной земли.

Оля была солнечной, хорошей девочкой, с которой было приятно проводить время. Она была безумно симпатична Сергею, и рядом с ней в его сердце даже следа не осталось от тоски по той, которая осталась там, в Москве.

Клуб

Заскрипели рессоры, Антип выкатил бедку из сарая, взял масленку и полез смазывать метал. Бедка эта отличалась от повозки на которой ездила Раиса Петровна тем, что имела легкую крышу, состоящую из тонких спиц, обтянутых плотной парусиной. Сейчас Свирид приведет лошадь.

В доме уже закончили с ужином, Оксана с дочерью пытались отстирать серый костюм от сока травы, Раиса Петровна, Олечка и Сергей сидели на крыльце, в плетеных из лозы креслах, при свете керосиновой лампы. Хозяйка дома пила свою любимую, вишневую наливку, молодые люди пили травяной напиток.

— Ну, это ты уже наездник. — улыбнувшись сказала Раиса Петровна, как-то она выглядела сейчас по особенному, а в глазах был виден странный блеск. — Считай что крещение твое было.

— А вы что, тоже с лошади падали? — удивлено спросил Сергей.

— А как-же, меня два раза лошадь скидывала, — она ласково погладила по спинке Олечку. — а вот красавицу мою…Сколько?

— Да, шишек я набила. — она с улыбкой посмотрела на маму, потом на Сергея, юноше даже хорошо стало от такой улыбки.

— Ну ты и училась сразу на жеребцах, резвых да горячих. — она отпила из рюмки, а Сергей услужливо подлил тягучий напиток. — Тебе повезло, если-бы ты, не приведи Господи, — и не слишком набожная женщина перекрестилась. — не слетел, то лошадь тебе ногу придавила-бы, а может и сломала, а так только плечо ушиб.

Что плечо пострадало юноша понял только в усадьбе, видимо шок от падения заглушил боль, и сразу Сергей ничего не почувствовал. Антип дал специальную мазь из крапивы, Олечка натерла плечо, и перемотала его чистой тканью.

— Нужно мазать два раза на дню. — сказал Антип, а Сергей обрадовался, что процедуру эту будет выполнять Олечка.

— Алексей Николаевич прекрасный наездник. — произнесла Олечка своим голосочком.

— Нууу, это дааа. — улыбаясь протянула Раиса Петровна. Сам генерал отсутствовал по причине срочных дел, договаривался по поводу леса с немцами.

Сергею было немного жаль, что мужчины с ними не было, ему нравилось общаться с этим грамотным и образованным человеком.

— Он ведь не штабной, а самый что ни на есть, настоящий! — с глубоким, томным вздохом произнесла тетушка, и вот снова Сергей заметил тот самый, необычный огонек в ее глазах.

— Попов сам во Франции, кажется, служил. Сын его, Григорий Васильевич, он и является организатором этого общества. — Олечка щебетала своим голосочком, рассказывая Сергею кто, как и почему решил организовать мистическое общество, в далекой, южной губернии.

Дом Попова находился дальше от города чем усадьба Раисы Петровны Вальх, и был в другой стороне, верстах в тридцати. Ехали по хорошо укатанной, грунтовой дороге, по обеим сторонам от которой простирались поля, в воздухе пахло ночной прохладой и полевыми травами, особенно был ярок запах горькой полыни. Небо уже начало рассыпать свой жемчуг, и некоторые звезды, кажется, подмигивали путникам. Олечка была одета в красивое, белого цвета платье, с коротким рукавом и прямым подолом, курчавые волосы просто падали вниз, до плеч, на затылке были заколоты коралловым гребнем и покрыты прозрачной вуалью. Сергей, в тон своей спутнице, облачился в бежевый костюм, с жилетом, и обул белые туфли на низком каблучке. Их повозка мягко покачивалась на рессорах, по дороге их обогнало несколько больших экипажей, и несколько таких-же, двухколесных повозок.

— Так вот, — продолжала девушка, а Сергею было безумно интересно слушать, кажется что Олечка будет говорить все что угодно, а он все-равно будет слушать. — дом у него по образцу европейских замков, только в миниатюре, с башенками, арками, высокие окна, а ограду ему построили на манер крепостной стены. Во дворе постройки разные, старший Попов большой оригинал, должна сказать, одевается по моде прошлых веков, носит шляпы со страусиным пером. Младший, Григорий, тот во Франции свел знакомство с одним из русских эмигрантов, тот когда-то эмигрировал в Америку, потом переехал во Францию. В Америке он состоял в обществе Елены Блаватской, переехал во Францию и создал свое общество, на подобие американского. — вот они заехали в кокой-то хутор, во дворах залаяли собаки. — Поповка, — пояснила Олечка. — хутор раньше Поповым принадлежал. Григорий Васильевич начал посещать собрания, а когда его батеньку, по возрасту, сняли с должности, — следующие слова Олечка сказала с какой-то ехидной ноткой в голосе. — а может и по здоровью, — и голосок ее снова защебетал. — он и русского этого с собою забрал. Тот говорит всем что он из древнего рода, кой попал в немилость к правящей династии, и представители его вынуждены были покинуть родину. — Олечка посмотрела на Сергея и мило улыбнувшись сказала. — Лично я в это не верю. — снова перевела взгляд вперед и продолжила. — Но как бы то ни было, здесь они организовали общество, и пригласили сюда какого-то немца, сильного медиума. И вот уже пол-года все мои ровесники, да и люди старшего возраста, посещают эти собрания, каждую пятницу, в доме Попова.

Хутор проехали, Сергей оторвал взгляд от прелестного личика и осмотрелся, в стороне от хутора, примерно в версте виднелся стоящий особняком, точно замок, только не большой, скорее крепость, освещенная огнями фонарей.

— А как их зовут? — Сергей снова повернулся к милому личику.

— Кого?

— Ну, эмигранта и немца.

— А, Андрей и Унге. Андрей, он глава общества, решает кого в какой ранг возводить, заведует финансовыми о организационными вопросами, ассистирует Унге. Унге, он как-бы духовный центр, проводит сеансы, читает, — девушка задумалась, и скорее спросила, чем сказала. — молитвы? — потом подумала немного, и продолжила. — Там интересная система, места и ранги присваивают за взносы, а не за, я не знаю, способности. — она отняла праву ручку от вожж и повернула нежную ладонь вверх. — Мне кажется это странным. Все собираются в большом зале, ждем опаздывающих, ведем беседы, подают напитки и закуски, — девушка перестала подгонять лошадь, и та еле шла, за этот отрезок пути она хотела закончить свои пояснения. — после, как все соберутся, в отдельных помещениях готовимся, одеваем балахоны и маски. — она спохватилась вспомнив важную деталь. — А перед этим Андрей собирает взносы. — она наклонилась к юноше, и тот вдохнул восхитительный аромат ее сладких духов, сердце забилось сильнее. — Твоя маска кленовая, самая темная, это значит что ты непосвященный, моя немного светлее, из дуба, я «принята», у Унге и Андрея золоченые. Если честно, — она снова миленько улыбнулась. — меня в принятые возвели только из-за маменьки, я так думаю, старый Попов вообще хочет ее руки просить. — и она засмеялась. — Связь налаживает, ну а когда маменька откажет, скорее всего захочет Григория на мне женить.

— И ты согласишься? — Сергей пытался придать голосу максимум безразличия, но это плохо получилось.

— Нееет, — засмеялась Олечка. — Он мне не по душе! — и она с улыбкой посмотрела на Сергея.

Они прервали свой разговор, подбежал лакей, Олечка бросила ему вожжи, а Сергей соскочил с повозки и помог спустится своей спутнице. Сейчас он чувствовал последствия дневной прогулки, вместе с плечом болели внутренние мышцы бедер, а кожу на них натерло седлом, но юноша стойко переносил неудобства. Олечка дала ему сверток, и еще один остался у нее в руках.

Дом был красив, хозяин обладал вкусом, двор освещен фонарями, а в большом зале от яркого света даже заболели глаза. Здесь было человек пятьдесят, а может и больше, люди разного возраста Все из высшего сословия, это сразу бросилось в глаза. Вдоль драпированных стен, на паркетном полу, стояли длинные столы с угощением, под потолком с лепниной сновали лакеи, в углу квартет музыкантов играл тихую музыку, с ненавязчивой мелодией.

— Ольга Григорьевна! Как мама? Мои наилучшие пожелания!

— Здравствуйте! Рады вас видеть! Как матушка? Большой привет Алексею Николаевичу!

— Ольга Григорьевна! Добрый вечер!

Люди постарше здоровались и расшаркивались, а кто по-моложе, просто кивали в знак приветствия. Олечка каждому вежливо отвечала. Кто ее спутник, так никто ни разу и не поинтересовался, а Олечка не сочла нужным представлять каждому Сергея. Все присутствующие были одеты в хорошие, модные костюмы, а барышни в красивые платья из дорогих тканей, некоторые даже поразили столичного жителя. Но среди прочих выделялся один, в возрасте, статный и с высоко поднятой головой, он подобно павлину прохаживался среди гостей, в странном костюме, с широкополой шляпой, из которой торчало длинное, пышное перо. На нем был двубортный, открытый камзол, с широкими рукавами и невероятно широким воротом, кружевная рубашка и так-же кружевной галстук, и синие, обтягивающие бриджи до колен, от колен вниз были натянуты белые гольфы, а на ноги обуты черные, лакированные туфли на деревянной подошве, которая стучала во время ходьбы по паркету. Павлин увидел Олечку, и направился к ней, Сергей заметил господина в синем и сразу догадался кто это. Девушка переменилась в лице, но сразу-же, взяв себя в руки, натянула фальшивую улыбку, Сергей первый раз ее видел такой, видимо Попов не был симпатичен девушке.

— Доброго вечера, Ольга Григорьевна! Уже так поздно, я боялся что вы не прибудете. Мы сейчас уже будем начинать. — голос его нарочно звучал торжественно, и Сергей отметил про себя что этот пожилой человек плут. — Как маменька? — он деловито задрал голову, поддался вперед и высоко подняв брови заморгал, Сергею это показалось забавным.

— Доброго вечера, Василий Леонидович. — Олечка нарочно говорила визгливым голосом, пытаясь выказать несуществующий восторг. — Маменька племянника в гости дождалась, прошу, Сергей Александрович Глов.

— Добрый вечер! — Сергей потянулся для приветствия, но вовремя отдернулся и тем самым избежал неловкости, павлин странно отреагировал на слово «племянник», и как-то недобро посмотрел на юношу.

— Доброго вечера! — Попов скромно кивнул, и снова обратился к девушке. — А как в общем? — и хитро прищурился и без того морщинистым лицом.

— В общем у маменьки, и у Алексея Николаевича все ооочень хооороооошоооо! — на «Алексей Николаевич»-девушка сделала особый акцент, а последние два слова и вовсе протянула с насмешливой улыбкой.

Василий Леонидович, изменился в лице, поджал губы, кивнул и стуча своими башмаками убрался прочь. Сергей не понимал сюжета сцены, которую перед ним разыграли, и вопросительно посмотрел на девушку. Олечка посмотрела на него и улыбнулась, но уже по настоящему и сказала:

— Я потом все поясню. Пройдем туда, — она кивнула на одиноко стоящую пару. — я кое с кем тебя познакомлю.

Юноша был одет в черный, красивый костюм, стройный и худой, как Сергей. Девушка так-же в черном платье, с пышным подолом и в высоких перчатках, худая и стройная. Они были схожи между собой, как бывают схожи брат и сестра, и были примерно одного возраста с Сергеем.

— Мария Сергеевна Стрельникова, Артур Владимирович Коншин, — по очереди представила Олечка пару. — Сергей Александрович Глов.

— Очень приятно, можно просто Артур. — и юноша с приветливой улыбкой подал правую руку.

— Мария. — улыбаясь подала руку девушка.

— Прошу, Сергей. — он пожал руку юноши и поцеловал ручку его спутницы.

— Не ожидала вас увидеть. — сказала Олечка. — Вы еще не уехали?

— Да я батеньке с делами, подсобить решил. Сама понимаешь, скоро осень. В сентябре, в первых числах уже поедем. А вы стало быть племянник Раисы Петровны?

— Точно так. — с легким поклоном отвечал Сергей Артуру.

Их беседа оборвалась, высокий голос торжественно произнес:

— Мы собрались здесь, по нам ведомым причинам, — говор затих, и под высоким потолком раздавался только этот голос. — дабы узреть могущество и силу, неведомого мира! — говорил стройный человек, лет тридцати с худым лицом и черными волосами.

Он стоял возле квартета музыкантов, в нескольких метрах от Сергея, и тот не мог его разглядеть. По залу пошло три человека, в черных балахонах и темно-бежевыми масками на лицах, перед собою каждый нес черный ящик из дерева, с прорезью на верхней крышке. В прорезь присутствующие бросали деньги, Олечка, Сергей опустил свое приношение, Мария, Артур и человек пошел далее. Сергей огляделся, павлина нигде не было видно.

— Посвященные, принятые и гости, — торжественно вещал человек. — прошу приобщится к таинству потусторонних сил.

Все молча повернулись и пошли, женщины в один край, мужчины в другой.

— Прошу за мной. — тихо сказал Артур и повел Сергея к двери в углу зала.

Они спустились по каменным ступеням лестницы, видимо в подвал, и последовали по длинному, с низким потолком коридору, по обеим сторонам, на стенах, совсем рядом были двери, Сергей насчитал более десяти с одной стороны, а они не дошли еще и до средины прохода. Артур остановился и показал на одну из дверей:

— Эта кажется свободна, одевайте балахон и маску, и проходите дальше по коридору. — он показал в конец коридора, там тоже была дверь. — Ни с кем не разговаривайте, куда следовать вы поймете.

Сергей зашел в узкую комнатку, там было темно, только на выступе стены горела тусклая свеча, он развязал сверток который ему вручила Олечка и извлек маску из темного клена, атласный балахон. «Когда она успела?» — подумал Сергей рассматривая обшитые края и капюшон, еще днем это был просто кусок ткани. Он-то не знал что это сделала дочь Антипа, Валечка, для нее это дело нескольких минут.

Облачившись в свой наряд он вышел из комнаты и последовал по коридору, сзади послышались шаги, Сергей обернулся, к нему шел человек в таком-же балахоне и в маске из светлого дерева. Человек прошел мимо даже не повернувшись, Сергей последовал за ним. За дверью в конце коридора оказался еще один короткий, узкий проход, который вывел юношу в большой зал, с низким потолком, серой парчой на стенах, и черным деревянным полом. По периметру, вдоль стен стояли стулья, а у стены, противоположенной двери через которую вошел Сергей, стоял большой, высокий стол, с тремя стульями. Ряды стульев стояли в метре от стены, а между стеной стульями находились метровые подсвечники, всего около десяти, свечи которых тускло освещали помещение, и несмотря на светлый потолок в зале стоял полумрак. Большинство стульев были заняты людьми в балахонах, с масками на лице. Сергей подумал что все одинаковые, и отличаются только цветом маски, осмотрелся, выбрал стул и присел. Люди молчали, а Сергей помня наставление Артура не решался заговорить.

Вот все стулья уже заняты, из невидимой двери, которая видимо скрыта за парчой, вошли три человека в золоченых масках и в черных балахонах, выстроились перед столом, лицами в зал, разом положили, каждый свою, три книги на поверхность стола, и разом опустились на свои места.

Сеанс

— Ядро, Всемирного, Братства! Последователи Теософии! — вещала маска справа. — Мы, здесь собрались, — нарочито растягивая сою речь паузами и остановками. — дабы узнать Истину! — Сергею показалось что он слышит тот-самый голос, что приглашал их сюда.

Юноша аккуратно осмотрелся, все маски сидели неподвижно, прорези деревянных глаз смотрели прямо перед собой, балахоны скрывали все тело и нельзя было узнать кто есть кто. «Где Оля?» — подумал Сергей, он провел глазами по видимой ему области пространства.

— Мы скрываем лица свои! — продолжал вещать голос. — Дабы не лица наши передают природу, а дух который видим только посвященным.

«Теософия.»- подумал юноша, слово показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить его значение. Он почувствовал странный аромат, как будто потянуло дымком. Благовония? Он где-то слышал, или читал, что все восточные йоги, ракши да и прочие используют в своих….Так, о чем это он? Ах, да! Йоги, так вот…. Звон, мелодичный звон, интересно, он один его слышит? Звенело много колокольчиков, со всех сторон. На заднем фоне, где-то далеко голос что-то говорил. Точно! Пиво, но после пива не слипается во рту, не хочется пить и в голове приятно шумит… Ой, все прошло, в воздухе неприятно пахло жженым, колокольчики умолкли, хотелось пить, аж язык прилип к небу, и в висках пульсировала кровь, Сергей чувствовал как накатывается тупая, головная боль.

— …через плату в этой жизни мы получим очищение кармы, нужно тратить, быть посвященным, иначе душа наша будет томится… — вторил голос.

«Сколько времени прошло? И один ли я это чувствовал? А может это наваждение?» — Сергей слышал что на таких сеансах люди часто впадают в бессознательное состоянии и им мерещится всякое.

— …откинуть лживое учение, переписать историю, ведь мы потомки великих….- голос не затихал, и на ровной, необычной частоте, продолжал вещать.

Сергею показалось что он чувствует вибрацию исходящую от слов, они прямо проходят сквозь него, и это ему не понравилось. Теперь процесс изменился, тот, который сидел посредине, начал читать из книги, на другом языке, а говоривший до этого проповедь начал переводить. Точно! Проповедь! Сергей не был глубоко верующим, его натура тянулась к философии и он имел свои взгляды на религию, но в церквях тем не менее бывал. Эта речь была похожа на проповедь!

Тот, по центру, тихим голосом читал, расслышать его было трудно, сидящий рядом переводил. До чего-же противна эта тупая боль! И как хочется пить! Сергей попытался сглотнуть слюну, но тщетно. Он заметил что все маски устремили прорези глаз в сторону стола, и лишь одна смотрит прямо, и хоть лица и не видно, но кажется что персона скрывающаяся за ней не особо увлечена происходящим. Нельзя сказать что атмосфера в зале была тяжелой, или напряженной, но в воздухе чувствовалась гнетущая сила, сила сковывала волю, и путала мысли. Еще юноша отметил что почти все маски из светлого дерева, кроме него, еще, может быть три, или две темного, остальные светлее, и некоторые золоченые.

Тот, по центру тихо бубнил. «Кажется английский.»- юноша расслышал несколько слов.

— …погубила их распущенность и вера в собственное величие, забыли они свое предназначение а идеи были извращены… — перевел тот, первый.

Сергею стало не по себе, а вот остальные начали легонько покачиваться в такт голосу. Сергей прислушался, и правда! Голос говорил нараспев. Ах! Эта тупая боль!

— А теперь, все кто хочет быть ближе, кто желает стать выше, сделав шаг своей душой! — «Видимо это все.»- Сергей понял что сеанс он провел в своих мыслях, не слушая проповеди. — Останьтесь в зале. Посвященных и всех кто выше, я прошу с собою! Все кто присутствовал уже может считать себя принятым, и помните, что ваша карма будет чиста ровно на столько, сколько вы готовы принести в жертву ее чистоты! Мы всегда открыты для спасения вашего разума!

Основная масса людей встали и последовали вереницей к столу, начали скрываться за невидимой дверью. Сергей встал, один человек зашел в «мужской» коридор, три персоны последовали, видимо, в «женский», трое остались сидеть. Оставив желающих стать посвященными, юноша проследовал к двери, через которую около часа тому назад вошел сюда.

* * *

Из коридора с множеством дверей Сергей поднялся в зал, здесь было пусто, кроме него только три человека находились в комнате, Олечка, какая-то дама и мужчина. Сергей направился к ним, мужчина в этот момент поцеловал руку дамы и проследовал к выходу.

— Ааа! — приветливо улыбаясь протянула женщина. — Сергей Александрович Глов! — и она протянула руку, одетую в высокую перчатку.

Юноша взглянул на незнакомку, лет тридцать с виду, рост ниже среднего, можно сказать что полная дама, с круглым лицом и полными щеками, одета в черное платье с пышным подолом, и, очевидно, носит корсет. Сергей легонько взял предложенную руку, наклонился, но целовать не стал, улыбка дамы стала менее приветливой.

— Екатерина Васильевна Попова! Дочь владельца этого замка. Очень приятно! — она кивнула головой, голос показался Сергею немного писклявым, даже визгливым.

— Искренне рад! — пытался попасть в тон любезности юноша, из-за пересохшего горла его низкий голос стал сиплым.

— Могу вам что-то предложить?

— Я бы не отказался от стакана воды.

— Воды!! — вскрикнула дама, так что Сергей аж дернулся, а в ушах зазвенело.

— Как матушка? — Екатерина Васильевна улыбаясь говорила с Олечкой, а Сергей пытался найти сходство между этой дородной дамой, и тем павлином.

— Спасибо, хорошо. Как ваш батюшка? Вы знаете, мы его встречали, но побеседовать не успели. — Сергей не верил своим ушам! Эта девочка, Олечка, еще ни разу не говорила с такой фальшью в голосе! Принесли воду, юноша утолил жажду, стало лучше, даже головная боль перестала пульсировать, но неприятное чувство осталось.

— Вы знаете, после Франции ему трудно привыкнуть, но все-же он старается. Мне с Григорием, право сказать тоже.

— Я надеюсь что вы уже скоро станете частью нашего общества! А сейчас прошу простить, нам пора!

— Как жаль! — с напускной грустью сказала Екатерина Васильевна. — Покойной ночи!

— Всего доброго!

Когда вышли на свежий воздух Сергею и вовсе стало хорошо, ночная прохлада сняла воспаление и голова прошла. Сколько же он не ел? Да и высыпался нормально, кажется, еще в Москве. Олечка очевидно была тоже голодна, так как по прибытию домой они сразу последовали на кухню, там стояло красивое, глиняное блюдо, расписанное цветами мака и гроздьями рябины по черному полю. На блюде лежал черный хлеб, копченый балык, вареный язык и соленое сало с прослойкой. Рядом стояли две маленькие, совсем крохотные плошечки, одна была заполнена ароматным соусом из томатов и свежей зелени, а вторая тертым салом, скорее смальцем, смешанным с чесноком. Довершал все это богатство вкуса кувшин квасу, с пряным, медовым вкусом.

Сергей глянул на часы висящие на стене, стрелки показывали за полночь. Расправившись с поздним ужином, оба почувствовали желание спать, исполнять которое немедленно и направились. Перед сном юноша размышлял о сеансе, и о том, что он во время того чувствовал. Некоторое ему показалось странным, и он засыпал с намерением завтра обязательно расспросить Олечку подробнее о обществе, о других сеансах и о том что она чувствует во время них, что она знает о других участниках и самих Поповых, почему испытывает неприязнь. Олечка, он улыбнулся, представил себе девушку, Олечка. Так, с улыбкой на лице, он и уснул.

Книга отца

На следующий день, после пробуждения, Сергей совершил утренний туалет, оделся и спустился вниз, солнце видимо уже стояло высоко, все комнаты были залиты ярким светом. Он прошелся по комнатам, никого, вышел на крыльцо. Олечка! Она сидела за плетеным столом, в простом ситцевом платьице, перед ней лежала большая, толстая, счетная книга, девушка макала перо в чернила и записывала аккуратными буковками и цифрами.

— Доброго утра. — с улыбкой поздоровался юноша.

— Доброго утра. — девушка оторвалась от своего занятия и подняла головку, сразу улыбнулась, от чего у Сергея что-то дернулось в груди, а потом нахмурила бровки. — Тебе нездоровится? Ты не хорошо выглядишь.

Сергею и вправду нездоровилось, он понимал что уже довольно позднее время, и спал он долго, но чувствовал усталость и вялость во всем теле. А время и вправду было позднее, час пополудню. Скоро приехали Раиса Петровна и Алексей Николаевич, они тоже отметили неважный вид юноши. За обедом Сергей почувствовал дикий голод, и поглощал ароматный, свежий борщ с большим аппетитом, а ватрушки с маком и медом буквально таяли во рту. После трапезы он снова захотел спать, глаза слезились, юноша безперестанку зевал, а тело одолела смертельная усталость. Высказав желание идти спать он удивил присутствующих.

— Ты-же спал до обеда! — с удивлением сказала Олечка.

— Может ты заболел? — Раиса Петровна посмотрела на племянника и приложила свою ладонь к его лбу. — Иди спать. — она отняла руку, Сергей поднялся наверх, а Алексей Николаевич помчался на своем гнедом скакуне за доктором.

Мирон щупал лоб, мерял пульс, посмотрел на язык, спросил что пил что ел и заключил:

— Ничего страшного, это последствия переезда. Вспомните, Раиса Петровна, вы мне жаловались, что когда в Москву приехали вас через три дня головная боль мучить начала, и насморк не проходил. И вы, Алексей Николаевич, ко мне первую неделю каждый день обращались. — оба согласно закивали. — Это скоро пройдет, там воздух другой, прохладнее чем здесь, он скоро привыкнет и выздоровеет. Пусть спит сколько хочет, и кушает хорошо.

— Мирон, у вас есть книги моего отца? — слабым голосом вдруг спросил Сергей.

— Да. — удивился Мирон такому вопросу.

— А есть книга с описанием растений? Трав, грибов, ягод…

— Да, самая большая. — Мирон немного подумал. — Вам ее привезти?

— Нет-нет, я когда поправлюсь, сам приеду.

Еще Мирон посоветовал прикладывать компресс с уксусом и отбыл, сказав на прощание, что если станет хуже, сразу-же посылать за ним, или Остапом. Так прошли суббота и воскресение, Сергей спал да ел, ел да спал, Олечка ухаживала за ним, ставила компресс, приносила воду, просто сидела рядом. Сергею ее забота была несказанно приятна, но все-же он настоял, чтобы девушка посетила церковь, вместе с Раисой Петровной и Алексей Николаевичем, на воскресную службу.

Или болезнь была незначительной, или Олечкина забота имела исцеляющую силу, а в Понедельник за ужином Сергей уже чувствовал себя хорошо, а выглядел даже лучше чем когда приехал из Москвы. Он разговаривал, шутил и высказал желание съездить назавтра в Александровск, верхом.

— Олечка, голубушка, — ласково заговорила с приемной дочерью Раиса Петровна. — поезжайте завтра на ближние конюшни, выбери ему кого-то покрепче Марты, и спокойнее чем твоя Зорька.

Ближние конюшни являли собою такой-же хутор как и Пятихатки, только стойла и загороди были меньше, да разводили и содержали здесь простые породы. Долго не выбирали, Сергею сразу приглянулся низкий, широкоспинный жеребец, грязно-серого окрасу, с белыми пятнами по крупам.

— Сивка! — представил конюх барину животное. — Такая спокойная животина! Ему хоть из пушки стреляй!

Сергея это устраивало, взобравшись на спину животному он легонько тронул его по крупам, тот послушно пошел вперед, направо, влево припустил по загороди рысью, стой! Сивка послушно выполнял все команды и был куда живее бедняжки Марты. Олечка с улыбкой смотрела на юношу, он был не в своем привычном костюме, пошитом в лучшем ателье Москвы, по образцам последних модных новинок из Европы. Нет, Антип принес ему сшитые женой рубаху, серого цвета, с красной вышивкой по вороту, да обычные черные штаны. На ногах были справленные Свиридом, братом Антипа, легкие, короткие сапожки. Пояс красного цвета перехватил его талию, а на голове, завершая композицию, красовалась смушевая шапочка. Ну чисто тебе казак! Нужно сказать что Алексей Николаевич тоже практически всегда носил простую одежду, как уже говорилось, щеголять эта семья не любила.

И вот, снова вдоль Днепра, лошади несли их в Александровск, но в этот раз все обошлось без происшествий. По городу коней пустили шагом.

— Куда ты хочешь? — спросила Олечка.

— Поехали в больницу.

— Ты снова себя плохо чувствуешь?

— Нет, мне просто необходимо кое-что проверить.

— Что?

— Скажи мне пожалуйста, — голос Сергея вновь приобрел свой бархатный оттенок, и девушка даже при всем желании не смогла-бы отказать ему в просьбе. — ты не почувствовала на сеансе запах дыма?

— Почувствовала, всегда чувствую, когда посещаю. — девушка посмотрела на юношу.

— А головокружение, или головную боль после сеансов не испытывала? — тот тоже повернул голову лицом к девушке.

— Иногда.

— А в этот раз?

— Нет, — немного подумав ответила она. — только жажда, но это всегда так.

— А колокольчики ты слышала? — продолжал задавать вопросы Сергей.

— Не знаю, наверное. — она снова посмотрела вперед, на гриву Зорьке. — А почему ты спрашиваешь?

— Знаешь, — он посмотрел на лицо Олечки, глубоко вздохнул, ох уж эти алые, сочные губки! и отвел взгляд обратно. — мне все это показалось странным.

— Что именно? — она снова посмотрела на Сергея, и свела бровки.

— Сеанс, дым, ощущения которые я испытал. Ты никогда, ни с кем не разговаривала об этом?

— Ты знаешь, — она поводила головкой со стороны в сторону. — нет.

Они проехали Кузнечную, городскую площадь, и уже выехали из Виноградного переулка, копыта мерно стучали по мощеной дороге которая вела их к больнице.

— Я когда-то переводил для отца работы немецких докторов, — начал пояснять Сергей, лошадей они не подгоняли специально, чтобы договорить, и те еле плелись. — там были описания некоторых веществ, опиатов, коки и канабиса. Канабис, это растение которое еще называют коноплей.

— Но из конопли делают полотно, или канаты. — девушка искренне не понимала к чему ведет Сергей.

— Да, но не только. Понимаешь, там, в этих статьях, были описания действия на человека этих веществ. Головная боль, сухость во рту и другие. А еще, со своим профессором, когда мы проходили историю завоеваний Александра Македонского, мы встречали записи о войске, которые вели Плутарх, Флавий, Птоломей….- он немного подумал и продолжил. — Все генералы Александра имели пристрастие к этим веществам. При употреблении их они видели, — он замялся, и продолжил уже неуверенным голосом. — как-бы, то, чего нет, и думали что это правда. Еще, есть записи о чукотских шаманах, и шаманах Аляски, те курили зелье и разговаривали с духами. Так-же о таких вещах писал Жюль Верн, в «Дети капитана Гранта». А в статьях которые я переводил для отца, это называют «галлюцинации», это когда человек видит то чего на самом деле нет, или слышит. — юноша, увлеченный своим монологом, не заметил, что они проехали место назначения, остановили лошадей, он говорит, а Олечка с недоумевающим видом просто смотрит на него нахмурив бровки.

Сергей понял что девушка ничего не поняла из столь рваного объяснения. Это не мудрено, от Александра Александровича до Птоломея и снова к конопле, здесь нужно обладать крепким умом, дабы не запутаться.

— Я хочу сказать, что нас этим дымом одурманить пытались. А чтобы знать наверняка, мне нужно посмотреть книгу отца. — он развернул своего Сивку.

Бровки разошлись, и кажется Олечка поняла, что пытался ей донести юноша. Она развернула свою лошадку, и оба животных понесли трусцой своих седоков к больнице.

— Мирон! Остап! — Сергею казалась что это точно хрустальный колокольчик звенит, так приятен был ему Олечкин голос.

Девушка позвала снова, никто не вышел, тогда она достала свой ключ и открыла входную дверь. Прошли по коридору, зашли в кабинет с кушеткой, Олечка подошла к столу, посмотрела в ящиках, ничего. Потом подошла к стеклянному шкафу, на самой нижней полке, возле баночек и пузырьков, в стопочку лежали три книги. Девушка открыла дверь, и согнувшись пополам, нагнулась за пособиями, а Сергей еле взял себя в руки, что-бы оторвать взгляд от прекрасной фигуры.

— Вот неучи! Не могут полку повесить. Ну я им дам! — и она погрозила в воздухе сахарным пальчиком.

Две в синих, бархатных переплетах, и одна в переплете из зеленого сукна, самая толстая, Сергей открыл сразу ее. Пробежался по страницам, полистал книгу, нашел. Олечка стояла рядом и смотрела что делает юноша.

«Так, это не то, ага, вот!..улучшает аппетит….при почках отвар….крепкий сон….головокружение…местные мужики курят как трубочное зелье, дабы испытать опьянение схожее с алкогольным, только в отличии от алкоголя, при чрезмерном употреблении вызывает видения, помутнение рассудка, возможен обморок…..жажда, тошнота….заглушает физическую боль…В ряде случаев чувствовали себя счастливыми….у некоторых болит голова и обратный эффект…»- Сергей бегал глазами по аккуратным буковкам, выведенными его мамой. Александр Александрович имел ужасный почерк, и все его записи, рецепты и письма всегда писала Елизавета Петровна, а вот и рисунок растения,«…в обильном количестве произрастает на Хортице…». Он повернулся лицом к Олечке, она стояла совсем близко и смотрела в книгу. Девушка тоже оторвалась от книги и посмотрела на юношу, Сергей уставился на алые губки девушки, а невидимая рука так и толкала его в спину, кажется, что вот-вот, он не сдержится, перестанет сопротивлятся невидимой руке и вопьется в эти медовые уста, которые пророчат ему райское наслаждение. Олечка переживала схожие чувства, она с огромным трудом смогла поднять глаза вверх, и посмотрела в глаза Сергею, когда их взгляды встретились, его пыл поостыл.

— Нашел? — почти шепотом спросила девушка.

— Да. — так-же, почти шепотом ответил тот.

Момент был упущен! Оба почувствовали неловкость за свое влечение. Но еще больше была досада! Сергей и не знал что думать, Олечка сделала шаг от стола к двери, через которую они вошли.

Чувство неловкости покинуло молодых людей уже когда они выехали из Александровска.

— И что теперь? — спросила Олечка, уже успокоившись.

— Не знаю. — просто ответил Сергей, но внутри все бушевало. — Я думал у тебя расспросить. Что ты знаешь о Поповых? Что говорят о клубе твои друзья? Что ты знаешь о клубе?

— О Поповых я знаю мало, — покачала прелестной головкой девушка. — это лучше у Алексея спросить. О клубе так-же, просто хожу туда с другими общаться. После появления этого клуба, все только там и бывают, раньше мы в трактире у Никифора собирались, — девушка говорила с печалью в голосе. — там весело было, нужно тебе посетить его, обязательно. А пол-года назад приехали Поповы, начали сеансы устраивать, все туда и перекочевали. — она помолчала, подумала несколько минут. — Друзей у меня особо и нет, просто приятели. — и она скептически произнесла. — Меня их забавы не особо интересуют.

Сергей ее понимал.

— А Мария и Артур? — спросил юноша, вспомнив единственных, кроме Поповых, кого ему представила Олечка.

— А, ну эти да. Они как и я, особняком, венчались недавно. Владимир Коншин, кажется, уже магистр, в братстве. — последнее девушка произнесла неуверенно. — Но ты знаешь, у них там правило, разглашать тайны нельзя, поэтому мы и не говорим почти о клубе, очень редко. Кстати! Как я могла забыть! — воскликнула девушка. — Нас пригласили на прогулку по Днепру, на парусной лодке, в четверг, Мария, Артур ты и я. Артур умеет править парусом, его отец и отец Марии партнеры, они верфь общую на Малой Хортице имеют.

— А детей они венчали…

— …для упрочнения отношений. — закончила фразу Олечка. — А к чему ты ведешь?

— Я думаю что все это не спроста, — он посмотрел на девушку. — все эти вещества, о которых я говорил, от них туманится разум, а люди хотят еще и еще. Мне кажется что там, у посвященных, и тех кто выше свои забавы.

— Не понимаю. — честно призналась девушка, Сергей посмотрел на нее, и сердце забилось чаще.

— Я пока тоже. Когда ты говоришь прогулка?

— В четверг.

— Послезавтра. — задумчиво произнес юноша.

Последние дни лета радовали теплом, солнечные лучи щедро заливали землю, а воздух благоухал ароматом свежего сена. Олечка посмотрела Сергею в глаза, как тогда, с кокетливой улыбкой, и пустила бойкую лошадку вскачь, Сергей пытался не отставать. На этот раз все обошлось, и оба всадника прибыли в усадьбу верхом.

Эти вечером поговорить с Алексей Николаевичем не представилось возможным, он отбыл, вместе с несколькими конюхами в Одессу, для встречи Мустангов, которые вот-вот должны были приплыть. Это значило, что неделю, или больше он будет отсутствовать. Снова баня, снова раки, только Олечка теперь другая, да и он, кажется тоже.

Перед сном, молодому человеку пришлось себе признаться, что он влюбился, и теперь по-настоящему. С такими мыслями юноша уснул, а снился ему кабинет, книга отца на столе, двое молодых людей и миг, который во сне не будет упущен.

Вот так, сам не подозревая о своей ветрености, Сергей влюбился в другую, напрочь забыв о своей первой любви. А раз забыл, значит не любовь, а значит и не первая…

Редкая птица долетит до средины днепра

— Редкая птица долетит до средины Днепра! — процитировал Сергей знаменитого писателя.

— И чуден, и пышен, и велик… — пытался вспомнить Артур продолжение, но замялся, а потом оба засмеялись.

Правда! Величественная река! сколько тайн хранит этот немой свидетель истории. Ах! Если-бы он только мог говорить!

Время уже к обеду, лодку….лодку? Нееет, яхту! настоящий парусник! с маленькой каютой, мерно покачивало на волнах, а река плескалась о борта, заигрывая с людьми, подначивая их к своим забавам.

Артур управлял парусом, Сергей находился тут-же, Олечка м Мария были на носу судна, сидели на удобных лавочках за столом и о чем-то беседовали. Хозяин лодки выглядел как настоящий моряк, только одет он был в дорогую, для человека этой профессии, одежду. На нем были широкие, холощевые штаны, и расстегнутый камзол, черного цвета, под которым была белоснежная рубашка. Сергей одет был просто, рубаха, утепленные штаны, жилет из вывернутой овчины. Несмотря на теплую погоду, на воде уже чувствовалось что лето закончилось, и было довольно свежо.

— Это Малая Хортица, — торжественно произнес Артур показывая на остров, мимо которого они сейчас проплывали. — или, старое название, Байда. — последнее слово он произнес с тонкой ноткой романтики.

— Байда? — Сергей впервые услышал это название.

— О, да! Здесь, еще раньше, до верфи и остального, еще Александровска не было! Был замок одного казака, Дмитрий Вишнивецкий, крымские татары его называли Байда, так это прозвище к нему и пристало. По нему и назвали остров.

— В каком смысле замок? — Сергей не совсем понял.

— Укрепления, как форт. — пояснил Артур. — Сечь потом уже построили, на самой Хортице. — он перетянул канат, какой-то отвязал, другой привязал, Сергею показалось что яхта поплыла быстрее. — Многие казаки свои хутора имели, и даже замки. Байда был, можно сказать, первым.

— Откуда вы это знаете?

— Я? — почему-то спросил Артур, а потом предложил. — Давайте без формальностей.

— Давай. — просто сказал Сергей и улыбнулся, ему нравилась эта манера провинциалов упрощать процесс общения таким образом.

— Давай. — произнес тот и кивнул головой, потом продолжил. — Старожилы много рассказывают, кто от деда, а кто и от прадеда знает, — о снова начал возится с парусом, продолжая говорить. — даже некоторые документы остались. В одной семье есть которые рукой самого Хмельницкого писаны! — при этом он оторвался от дела и многозначительно посмотрел на собеседника.

Сергею передалась вся значимость сказанного, и он, поджав губы, многозначительно кивнул головой, давая понять как для него это важно.

— Нужно знать историю родного края. — сказал Артур и подошел к Сергею.

— А твоя семья разве отсюда?

— Нет, — улыбнулся юноша. — Но родился я здесь, да и ты так-же.

Сергей согласно кивнул головой:

— Да, это так. Мне, признаться, жаль что история этих краев забыта. Это несправедливо. — и это была сущая правда, он и вправду так считал. — В Москве, да что там! В Киеве и Харькове изучают истории Рима, древних Греков, Европу, учат иностранные языки, забывая о красоте и значимости собственного. — Артур согласно кивал.

— А ты знал что Олечка прямой потомок запорожских казаков?

— Да?! — удивился Сергей.

Яхта прошла остров с верфью, и по широкой глади водного зеркала приближалась к бывшему гнезду войска Запорожского.

— Кныш, куренной атаман, целую армию возглавлял, три тысячи человек! — голос Артура звучал многозначительно. — Когда Сечь разорили, его Потемкин заметил, женил на дочери Орловых, наделил землями и властью в этих краях, но при условии, что теперь он будет Орловым. Тот согласился, но свои штандарты, печати и родословные записи сохранил. Все это в доме Раисы Петровны хранится, она позволила мне посмотреть.

— Да, тогда много ошибок совершили. — как-бы внезначай бросил Сергей, но желаемый эффект это возымело.

— Что ты хочешь сказать?

— О, я надеюсь, что могу говорить, открыто. — поднял брови интригант.

— Разумеется!

— Я не поклонник самодержавия, — осторожно начал Сергей. — мне кажется что за последние две сотни лет, единым правильным поступком было отмена крепостного права. — он посмотрел в лицо собеседнику, кажется его слова подействовали правильно, Артур заинтересовался. — Здесь, насколько мне известно, была res publica,люди выбирали себе правителя, и люди-же могли его свергнуть. Все было честно и открыто. Да, был правящий класс, но последнее слово всегда оставалось за большинством. — Артур вникал в каждое слово, было умно вести разговор в интересующем его русле.- demokratiki(демократия), если хотите, народ и власть. Не в идеале конечно, но Екатерина вторая понимала опасность, которую представляло это для трона, ведь со временем, чума свободы могла захлестнуть империю.

Артур внимательно слушал, Сергей посмотрел на приближающийся остров. Туда посмотрел и Артур, он подбежал к парусу, и, по всему видимому, начал разворачивать яхту, чтобы обойти сушу. Закончив с манипуляциями, он вернулся к собеседнику. «Хорошо.»- подумалось Сергею.

— Вы ведь, как человек образованный, понимаете, что в государстве нашем давно «самодурство», а не самодержавие. — он усмехнулся и посмотрел на собеседника, тот внимал каждому слову, сейчас Сергей и сам ощущал силу своего тембра, на себе, и казалось готов рассказать все свои тайны, да только они ему были известны, а вот некоторые тайны Артура его интересовали. — Чиновники, министры, — его голос кажется электризовал воздух. — ненужные инспектора и масса других бездельников не в состоянии заниматься тем, что им поручено. — он немного подумал, для виду, Артур молчал. — Вы слышали о Масонах? — вопрос был поставлен так резко, что Артур чуть не подпрыгнул.

— Н-нет. — ответил он охрипшим голосом.

Юноши стояли спиной к острову и смотрели на реку.

— Братство, а скорее гильдия, профессионалов, каменщиков. Мастер, ученик, подмастерье, — Сергей придал голосу безразличный тон. — верят в бога — архитектора, имеют свои обряды, ну и прочее. Сильно развито движение в Европе, говорят даже что, — он наклонился к собеседнику, и перешел на полу-шепот. — сам Петр первый состоял в обществе. — Сергей выгнулся и продолжил нормальным голосом. — Но каменщиком, как мы знаем, великий император не был. — Артур снова отвлекся на парус, но быстро вернулся, а яхта начала обходить остров и шла, покачиваясь, вдоль скалистого берега. — Они, Масоны, архитекторы мира, принимают в свои ряды людей обладающих властью и деньгами, и считают своим долгом хранить мир от разрушения. Проводя ритуалы, и различные, — он подумал, его голос снова приобрел значительный тон. — действия, подчиняют себе волю людей, и диктуют им что делать. Считают себя негласными правителями мира. — помолчал несколько минут. — Но правда это или нет, — он решил разрядить атмосферу. — никто точно не знает. А что известно точно, так это то что в Европе и Америке разоблачают очень часто мошенников, которые создают лжебратства и выманивают у людей деньги. — закончил Сергей.

— То-есть… — не известно что хотел сказать Артур, но его перебила молодая супруга.

— Артууур! Как тебе здесь?! — кричала она с носа яхты.

Юноши обернулись к острову, гранитная стена черного цвета, метров сорок, а может и пятьдесят длинной и пять, или выше в высоту. Напротив густой лес, живописное место, Артур вывел лодку из тени утеса, под лучи солнца, и сбросил якорь. Здесь и обедали, копченая лососина, жареные на углях куропатки, буженина, говяжий язык с хреном, пшеничный хлеб, который в этих краях называли, кажется, самым правильным словом — паляныця. Ко всему этому было предложено белое вино, местных виноградников, которые разбили еще при Александре первом, приглашенные императором швейцарцы.

Река, природа, все это пробудило волчий аппетит, а вино развеселило молодых людей. Сергей рассказывал о Троянской войне, о скитальце Одиссее, Мария о планах на путешествие, Олечка о новой породе лошадей, которых должен привезти Алексей Николаевич, и только Артур сидел молча, изредка вступая в разговор, погруженный в свои мысли. Этого Сергей и добивался.

— В субботу? — щебетала Олечка, на ней тоже был одет овчинный жилет.

— Да, послезавтра. — отвечала Мария, расправившись с обедом, молодые люди беседовали, яхту мерно покачивало на волнах.

— А на долго? — о, вот снова, ее голос сводил Сергея с ума!

— Полгода, а может и скорее, — Мария выпила вина. — сейчас Артур с большим заказом закончил, но вот после весны…

Сергей оставил девушек с их разговором, и решил закончить начатое, он передвинулся ближе к Артуру и спросил:

— Я знаю что на Хортице логово разбойников. Как вы не опасаетесь? Ваш батюшка имеет много денег, вас с супругой могут попытаться похитить.

— Да, — он оторвался от мыслей и улыбнулся Сергею, потом развернулся к стене гранита, и показал в ту сторону, с которой они приплыли. — Там лодка на веслах, в ней охранники, все вооружены. Да, и потом, — он обратился к супруге. — Мария, душа моя, мы спустимся в каюту.

— А? — девушка была сильно увлечена беседой с Олечкой. — Ах, да, конечно. — она улыбнулась супругу, и вернулась к разговору.

Артур встал и последовал к корме, Сергей за ним. Нопротив мачты была незаметная дверца каюты, Артур отворил ее и начал спускаться вниз. Каюта являла собой небольшое помещение, с маленькими окошками под самым потолком, которые располагались над палубой. Здесь хранился запас питьевой воды, дополнительные канаты, трос, какая-то сеть и прочие, необходимые для судноплавства, вещи. Вдоль стен были две узкие лавки-кровати, а у стенки, которая заканчивалась углом носа корабля, стоял деревянный ящик, больших размеров и с виду очень тяжелый. Отсюда и извлекли к обеду всю еду и вино, но Сергей сюда еще не спускался.

— Вот, — Артур достал из ящика продолговатый предмет, несмотря на безоблачную погоду, через окна пробивалось слишком мало света и в каюте было темно. — винтовка Бердана, или «берданка». - он вручил Сергею тяжелый предмет. — Такими наши войска вооружены. Но эта! — он потряс пальцем правой руки в воздухе. — Поднимайся на верх!

Сергей вышел по крутой лестнице наружу, обратно к мачте, в руках у него была самая настоящая винтовка, с деревянным цевьем, украшенным резьбой, изображающей сцены охоты.

— А вот, — из-под полы камзола на свет явился блестящий предмет. — Смит-Вессон, американский револьвер, шесть патронов. Так-что, разбойникам здесь делать нечего. — юноша вспомнил. — Такой кажется есть у Алексея Николаевича, наградной, от императора, с золоченой рукоятью из слоновой кости. — сказал Артур.

— Впечатляет. — признался Сергей, и отдал винтовку обратно.

— А ты каким оружием владеешь? — Артур спрятал револьвер обратно и взял винтовку в правую руку.

— Признаться, никаким. — это была чистая правда. — Не было необходимости.

— Зато ты обладаешь незаурядным умом. — он подошел к открытой двери, нагнулся и положил куда-то ружье, потом выпрямился и закрыл каюту.

— Ну, ты мне льстишь. — Сергей сделал вид что смутился.

— Нет, правда, — Артур оглянулся на девушек, те увлеченно о чем-то говорили, и подошел вплотную к Сергею. — тебе нужно посещать наш клуб, нам такие как ты нужны.

— О чем ты? — удивился Сергей. — Я думал что вы там просто время коротаете, встречаетесь для общения….

— Да, это наверху, и в Темной Зале, а после, те, кто возведены в ранг, — его голос перешел на шепот и глаза загорелись огнем. — мы все идем на спиритические сеансы, совершаем свои обряды и прочее. Все как ты говорил, мой отец магистр, я еще нет. — он говорил быстро, как будто боялся что его могут подслушать. — Мы понимаем, что только Мы можем спасти государство и народ, что те бездари готовы принести все, все в угоду своим извращенным желаниям. — он говорил как фанатик, это немного пугало Сергея. — Наша история, наши обычаи и обряды, у нас все украли, — глаза пылали фанатичным огнем, и выглядели безумными, Сергей почему-то вспомнил пистолет спрятанный в камзоле. — деньги нужны для искупления, очищения и перерождения, я поговорю с отцом, он имеет влияние, тебя сразу допустят к Тайнам, ты поговоришь с Ним. — последнее слово прозвучало с благоговением. — На деньги мы укрепим организацию и спасем землю Ариев от разорения, сохраним наследие предков.

— Артууур! — голос супруги привел в себя молодого человека, Сергей тоже успокоился, и перестал опасаться. — Артур, погода портится! — она показывала рукой на небо, там, в авангарде шли рваные тучи, а за ними, угрожающе полз грозовой тыл.

— Я поговорю с отцом. — бросил юноша и поспешил к якорному тросу.

— Конопля? — спросил Сергей показав на трос, и помог достать тяжелый предмет из воды.

— Да! Ее немцы на Хортице выращивают в изобилии. — ответил юноша и начал разворачивать парус, теперь и следа не было той фанатичности и страсти, с которой говорил Артур еще мгновение тому назад.

Ветер развернулся и усилился, но Артур был опытным моряком, так-что они быстро оказались у пирса, возле Кичкаской переправы.

— Может ко мне? — спросила Мария.

— Нет, мы быстро домчимся. — с улыбкой отказала Олечка.

Здесь они распрощались, пожелали хорошо попутешествоать, и парусник пошел на Малую Хортицу, а Олечка с Сергеем забрали своих лошадей из стойла у пристани, и пустили их вскачь, спеша к усадьбе.

* * *

Дождь пустился в аккурат когда пара поднялась на резное крыльцо усадьбы, сразу мелкая дробь, а потом сплошной шум разбивающихся капель заполонил все вокруг.

— Ну что, что ты узнал? — девушке нетерпелось услышать новости.

Они вошли в переднюю.

— Детки! Вас не намочило?

Олечка выразительно посмотрела на юношу, тот понял что при тете эту тему лучше не обсуждать.

— Никак нет тетушка! — ответил Сергей, Раиса Петровна вышла из двери столовой.

— Вот и хорошо, — она улыбнулась молодым людям. — Антип! Накрывай на стол, помираю с голоду!

Сергей вспомнил, как в вечер посещения клуба, Олечка обещала ему пояснить странное поведение Василия Попова, но тогда, по причине головной боли, он забыл об этом, а сейчас поговорить не представлялось возможным. Делать нечего, Сергей понимал, интуитивно, что при тете лучше этих тем не касаться, он почувствовал голод, и с удовольствием обнаружил в столовой комнате богато накрытый к ужину стол, композицию которого венчал графинчик тягучего, крепкого, вишневого напитка, который так любила Раиса Петровна.

Хреновуха

Проснулся Сергей еще затемна, спать больше не хотелось. Вчера, сразу после ужина, он поднялся к себе, а Олечка осталась с Раисой Петровной. Хорошему, крепкому сну, способствовали прогулка на свежем воздухе, прекрасный ужин, крепость наливки и конечно-же мерный шум дождя. Он оделся, зашел в ванную комнату, после спустился вниз. В доме было темно и немного прохладно, он поежился, на мягком диване в гостевой лежал шерстяной плед, Сергей взял его. Подошел к огромным напольным часам, четверть пятого.

На крыльце было зябко, чувствовалась влага в воздухе, Сергей сел в кресло из лозы, укутался в одеяло, согрелся. Нужно обдумать все что известно. «Значит, — рассуждал он. — у нас есть общество, есть вдоволь зелья, есть те кому это нобходимо. Артур, вчера, выдал признаки помешательства, схожие с последствиями чрезмерного употребления… — его мысли оборвались, где-то в саду хрустнула ветка. — опиатов, или чего-то другого. Так-же понятно что они кого попало туда не принимают. Он стало быть знает, что у отца достаточно денег, а значит я им подхожу, плюс, у отца связи и знакомства в Москве. — кажется свою значимость он себе объяснил. — А Олечка? — здесь его мысли приобрели иной характер, но пылкий юноша быстро взял себя в руки. — Только из-за тетушки? Не знаю. Может что-то еще?».

Он сидел, рассуждая про себя обо всем этом, и вглядывался в темноту сада, небо серело, приобретая грязный цвет темного свинца. «Нужно больше информации о Поповых, о этих Андрее и, как его, Инге, Юнге… — он пытался вспомнить имя. — Кстати! — его внезапно осенило. — Кажется это не немецкие имена, хотя… Но что-бы узнать больше, необходимо вступить, приобщится к этому. — это обстоятельство его, если честно, пугало, он не хотел попадать под чужое влияние. Юноша не сомневался в своих способностях, он сомневался в порядочности этих людей. — А может и не придется. Да и кто меня заставит? Я просто заберу оттуда Олечку, и все!» — он даже улыбнулся этой идее.

— Здравь будьте барин!!!

— А!!! — Сергея дернуло от неожиданности, кресло качнуло, и он упал на деревянный помост крыльца.

— Барин, вы чего! — Антип бросился поднимать юношу.

— Ох, Антип! — Сергею вдруг стало смешно, он встал и засмеялся.

— А што Антип? Я иду, барин сидит, ну я и здоровкаюсь. Поидемте, я вам чаю заварю, да печь истоплю, сырость погоняю.

Гостиная в доме была просторная, белый диван, к нему примыкал другой, такой-же, образуя угол, часы, комод в углу, небольшой, на низеньких ножках стол перед диванами, вот и вся обстановка. Диваны стояли так, что сидящие на них были прямо перед огнем камина, или вполоборота к нему. Камин был красив! Из белого камня, в тон диванам, и сделан таким образом, что дым, проходящий через дымоход, обогревал верхний этаж. Но несмотря на это, в спальнях были свои, маленькие печки, для обогрева.

— Антип, — тот возился у камина, закладывал дрова. — А ты коноплю курил? — вдруг спросил Сергей, ему показалось что Антип должен знать это зелье.

— Вы шо-ж барин! Конешно курив! А як?

— Ну и как? — Сергей начал чувствовать себя немного неловко.

— Не пробуйте. — он зажег огонь, и повернулся к сидящему на диване Сергею. — Если курить хотите, лучше к Алексей Николаевичу обратитесь, ему немцы свой лучший табак продают! А эту гадость лучше не треба.

— А чего так?

— Да знаете, — он немного замялся, повернулся к камину, там разгорался огонь, дрова начали потрескивать. — мужики, бува накурятся, да дуреть начинають, а других потом не отвадишь, как одержимые становятся.

— А ощущения какие?

— Мне пить да есть хотелось, а другие кажуть шо, — он опять замялся. — ну мерещится им всякое, и, дурню, творят всякую. Я ж говорю, лучше у Алексей Николаевича табаку возмите, я сам его курю. — камин разгорелся, Антип встал и пошел на кухню. — От добрый табак. — пробормотал он себе под нос.

Послышалась какая-то возня наверху, а потом отчетливо шаги, барышни проснулись и шли вниз, время завтрака.

* * *

День был пасмурным, непогожим. Сергей, Олечка и Раиса Петровна, все трое верхом, объехали хозяйства, все шло довольно быстро, только в Пятихатках задержались, хозяйка лично, уже в который раз, проверяла все приготовления к прибытию мустангов.

— Мы сегодня в клуб не поедем, — Сергей с Олечкой шли позади и разговаривали. — я не люблю маменьку одну оставлять. — говорила Олечка.

— Максим Иванович, — Раиса Петровна носилась по всем загородкам, а старый конюх поспевал за ней. — сюда овес свежий, тут доску приколотить, там гвоздь вытащить. — они помчались дальше.

— Как скажешь. — просто сказал юноша и улыбнулся девушке.

На обоих были одеты длинные, холощевые плащи, чтобы лошади не заляпали грязью, которую бросали из-под копыт. Сергей посмотрел на небо, тяжелые тучи висели низко над землей и, казалось, готовы с минуты на минуту прорваться вниз всем своим грузом.

— Что ты узнал? — спросила Олечка. — Маменька! — она улучила момент когда Раиса Петровна остановилась. — Мы пойдем к нашим лошадям.

— Конечно детки! Я скоро. Максим! — и они снова куда-то пошли.

Молодые люди не спеша побрели к коновязи у главного въезда на хозяйство, Сергей вкратце пересказал разговор с Артуром, и свои умозаключения.

— Они взяли модель тайного общества масонов, и внушили праведность своего движения. Приплели сюда теорию Блаватской, так называемую Теософию, и проповедуют уникальность этой земли и народа живущего на ней. Ну, а для большего эффекта, поят зельем, или курят, или едят, не столь важно. В Африке, к примеру, есть некоторые растения, если съесть плоды, можно увидеть всякие видения, миражи, галлюцинации, местные шаманы их едят, а потом с духами разговаривают. Я уверен, что так называемым магистрам, посвященным, и другими устраивают песнопения, входят в транс, показывают фокусы, и прочее, для большего внушения.

— И такое возможно? — Олечка была удивлена.

— Да, — усмехнулся Сергей. — и зачастую ведет к печальным последствиям. Видишь ли, — они остановились и посмотрели друг на друга. — когда обман раскрывается, шарлатаны исчезают, а обманутые люди остаются с душевной травмой. Все работает по принципу религии, ищут одиноких, слабых духом людей, внушают им их значимость, и приобщают к тайному, — они снова начали идти. — а лесть и тщеславие, понимание того что ты особенный, что ты часть чего-то великого, помогает перестать трезво мыслить. Что я могу сказать, так это то что нужно прекратить посещать эти сеансы.

— Я и подумать не могла, — Олечка была искренне удивлена. — что такое может устраивать Попов, он ведь дворянин, раньше на политической службе состоял.

— Скорее всего он и сам попал под влияние своих гостей, Андрей и Инге, кажется.

— Унге. — поправила его Олечка. — Да, и ведь Андрей знаком с Блаватской. Все как ты говоришь.

— Ну а ты, в виду своих не частых посещений, просто еще не попала в зависимость от дурмана, и того что там происходит. — он снова обернулся к девушке, и очень по доброму улыбнулся. — А еще у тебя сильный характер, и ты крепка духом, чтобы поддаться на такую чушь. — он сказал это мягким, тягучим словно мед голосом.

— Да? — кокетливо улыбнулась девушка.

— Ты обещала объяснить странности Василия Попова. — вспомнил Сергей и переменил тему.

Снова послышался голос Раисы Петровны, но слов они не расслышали, молодые люди уже подошли к коновязи.

— Да, — девушка вздохнула, она хотела услышать другое, но делать нечего. И почему он такой истукан? — он странно одевается, говорит непонятно, вставляет французские слова, но Мария говорит что он французским владеет ровно как и я, тоесть никак. Себя считает умным человеком, но поговорить с ним не о чем. Матушку не любит, — девушка улыбнулась. — она ему категорически отказала на предложение руки и сердца, это его очень оскорбило. Теперь он решил Григория на мне женить. — она заметила что Сергей немного занервничал, услышав эту новость, и поспешила его успокоить. — Но это вряд-ли.

— А откуда ты это знаешь?

— Мария, — пожала плечиками Олечка. — она знает. Ее семья с Поповыми давно знакомы. Они несколько лет жили в Париже, в пригороде. Когда Стрельников уезжал, то Попов ему советовал Александровск, что здесь земля недорогая, да и занятся есть чем.

— Мария владеет французским?

— О да, и весьма не дурно. Мария, Григорий и Екатерина практически все детство вместе провели, учились у одного профессора. — это Сергею было знакомо. — Вообще, я с ней общаюсь только из-за того, что они с Артуром вместе. — решила уточнить девушка. — Она, — Олечка немного замялась. — как-то, — она подбирала слова. — мне не по душе, что-ли, не знаю. — несколько минут они молчали. — Кажется она магистр. — неуверенно сказала Олечка.

— Артур ничего не говорил. — потом Сергей вспомнил состояние того во время разговора, и ему стало немного не по себе. — Она магистр, а он нет. Странно. И отец, тоже. — задумчиво сказал он. — А Григорий? Ты знаешь его?

— Как и отец, напыщенный, самовлюбленный, со странностями. Производит довольно отталкивающее впечатление. — а потом Олечка выразительно произнесла. — Ни комплимента, ни слова доброго я от него не слышала.

Сергей понял что последняя фраза предназначена была для него, и только он набрался смелости и подобрал слова, хотел сказать, что Олечка, самая прекрасная и милая, что более красивых глаз он не встречал, а голос ее прекраснее пения весенних птиц, как:

— Ну что, детки! Не замерзли!? — тетка хлопнула в ладоши, а он так и замер, и улыбка на его лице из милой, превратилась в идиотскую. — Помчали домой, я продрогла и проголодалась!

* * *

— А какая гадость! Антип! — все трое спешили в дом, по пути в усадьбу их застал дождь, благо что одели плащи.

— Да барыня.

— Топи баню.

— К Никифору мотнутся?

— Нет, сегодня будем твоей «хреновухой» гостя потчевать. — отвечала Раиса Петровна. — Рыба есть?

— Да, Свирид принес карасей. А еще письма привезли, там в гостиной.

Антип побежал выполнять поручение, Раиса Петровна в гостиную, Сергей помог снять Олечке плащ, снял свой, девушка взяла мокрую одежду.

— Сережа, здесь тебе два пакета. — Раиса Петровна вышла из гостевой в переднюю, в левой руке у нее были два пакета серого цвета, оба перетянуты накрест бечевкой.

Сергей взял оба, посмотрел один, потом второй.

— Один из Киева, а другой из Москвы. Здесь от отца. — он посмотрел второй. — А, вспомнил, я когда с приятелем Безрукова в Киеве был, он меня с редактором одного научного журнала познакомил. У них нет переводчика с немецкого языка, вот и договорились что я им переводы буду делать.

— В Киеве? — удивилась Раиса Петровна. — Что-же они там делают, бездельники! — и она, взяв свои письма, поднялась к себе наверх.

За ней последовала Олечка, а последний поднялся Сергей. В комнате он открыл пакет из Москвы, отец прислал чек, на триста рублей, письмо от него и мамы, и книгу, англо-русский словарь, который забыл юноша. Из Киева, так и есть, работа какого-то Сименса, что-то из области электричества, и чек, на двадцать рублей, который можно обналичить в редакции Екатеринославска. Хорошо, будет чем заняться ближайшие дни. Он прочитал письмо от родителей, постучали в дверь.

— Барин, все готово уже! — это Антип приглашал всех в парное заведение.

Хреновуха нравилась юноше намного меньше пива, горькая, жгучая, от запаха глаза готовы выскочить из орбит, дух забило, нутро жжет, привкус ужасен! Но после первых двух рюмочек, напиток стал восприниматься легче. Голова была в мягком тумане, язык немного заплетался, аппетит волчий разгулялся. Хрустящие караси, карп в меду, печеные патиссоны и грибы, сладкий узвар.

— Маменька и папенька кланяются вам, — проговорил Сергей. — передают приветы, и обещались навестить.

— Да что ты? — удивилась Раиса Петровна. — Как они там? В Москве поди теперь все спокойно? — она с лукавством посмотрела на племянника.

— Хорошо, тоже похолодало. — Сергей занялся очередным карасем и не обращал внимания на колкости тетушки.

— Это еще не похолодало, — Олечка снимала нежное мясо с косточек и клала себе в рот. — потеплеет, еще «бабье лето» впереди.

— А давайте завтра к Никифору в трактир съездим. — предложила Раиса Петровна.

— Давайте. — подхватила Олечка, а Сергей просто кивнул.

Он вдруг почувствовал опьянение, неясность мыслей, стал тяжелее язык, немного покачивало, как тогда, в подвале Поповых.

— Алексей весточку прислал. — вспомнила Раиса Петровна. — Пишет что самое позднее в среду уже будет здесь. Антип, наливай! Да в парную!

Сергей взял правою рукою чарку, он понял что его чувства и ощущения притупились и грозят пропасть вовсе, в кончиках пальцев покалывало, а лицо горело, мысли вконец спутались, его расслабило, тело обмякло, а взор потерял ясность.

— Тетушка, мне нехорошо. — с трудом произнес он.

— Все, тебе хватит. — женщина забрала у него из руки чарку и поставила на стол. — Слабенький, ну оно и не мудрено.

После парной Сергею полегчало, но пить дальше он отказался, его мучила жажда, и начала легонько кружится голова. Кажется он понимал что чувствуют люди после того как употребят зелье, только у них все это в стократ сильнее.

На улице шел дождь, похолодало, как хорошо в такое время находится в теплой бане, в хорошей компании близких тебе людей, и просто наслаждаться жизнью.

Электричество

В трактир к Никифору поехали не в субботу, а в воскресенье, сразу после службы. На служении Сергей скучал, и под монотонное бубнение батюшки чуть не уснул. После, когда все собирались в маленькие кучки, наша троица подошла к паре людей в возрасте.

— Доброго дня! А вы сегодня не всем составом? — спросила Раиса Петровна.

— Нет, вы же знаете, наша дочь увлеклась этой заразой. — раздраженным голосом произнес мужчина. — В мое время, отец меня выпорол-бы на площади, а она мне заявляет что это меня не касается. — мужчина был и впрямь раздосадован.

Дальнейший разговор Сергей не слушал, он наблюдал интересную картину, а именно, некоторые дамы, уже не молодые, стояли по одиночке, а тощий батюшка, читавший проповедь, прохаживался, останавливался рядом с ними, что-то шептал каждой на ухо, те, после, с довольным видом и блеском в глазах, покидали здание церкви. Это показалось забавным юноше, что-то здесь было, но больше всего его позабавило как поп отреагировал на Раису Петровну, «как черт на ладан». Когда он увидел тетушку, подскочил на месте, и засеменил в обратную сторону развевая по воздуху полы своей рясы. Юноша чуть со смеху не брызнул, еле удержался.

— Мы к Никифору сейчас едем. — говорила тетя.

— Очень хорошо, мы скоро тоже, там еще увидимся. — закончил разговор пожилой мужчина.

Трактир располагался невдалеке от церкви, на крутом берегу Днепра, в версте от порта. Стояла солнечная погода, как и говорила Олечка — потеплело, ввиду этого решили присесть за стол на веранде. Веранда эта являла собою деревянную конструкцию из просторной площадки, которая опиралась на деревянные сваи и в буквальном смысле висела над водой. От самого трактира на веранду вел подвесной мостик, по периметру всей площадки были перила метровой высоты. На берегу росли огромные ивы, кроны которых буквально нависали над террасой создавая естественный шатер, внизу плескалась вода, о прибрежные камни и крякали утки. Олечка сразу попросила паляныцю, и начала бросать кусочки хлеба в воду, а птицы ловили их, происходящее имело довольно забавный вид.

— Раиса Петровна, — пророкотал голос, Сергей повернулся, перед ними стоял здоровый мужчина с повязкой на правый глаз. — как я рад. — мужчина искренне улыбался и поцеловал руку даме. — Олечка, мое почтение, — он поклонился девушке, та ответила милой улыбкой и вернулась к своему занятию. — а вы стало быть сынок Александра Александровича. — он подал руку юноше. — Несказанно рад, вы как две капли с отцом, — он горячо, но не сдавливая сильно, пожал Сергею ладонь. — сегодня за мой счет. — Раиса Петровна попыталась возразить. — И слушать ничего не хочу, — мужчина говорил решительным голосом, и тетушка оставила возражения. — ваш отец спас мой глаз, и это самая малость, которую я могу сделать для вас. — он рокочущим голосом протягивал последние звуки в словах, выпрямился и позвал в сторону трактира. — Варя! — по мостику подбежала пухлая девочка, в белом платье и чистеньком, синем передничке. — Варечка, — рокотал мужчина. — принеси сюда самой лучшей колбасы, кровянки, перепелов копченых, чищеных лящей, пива, моего, личного бочонок, соус острый, и пусть пожарят печень в сетке жировой. — он рокотал с таким чувством, с таким тактом что у присутствующих рот наполнился слюной, а Олечка даже от уток оторвалась. — Я все верно угадал? — он улыбнувшись посмотрел на Раису Петровну, та согласно кивнула. — Если вы не против, я позже присоединюсь. Наслаждайтесь, теплых дней осталось мало.

Он ушел, а Сергей отметил что такого персонажа раньше он мог представить только в сказке, высокий, широкоплечий, с кудрявыми волосами и широким, приятным, красивым лицом, прямо былинный богатырь.

— Приятный мужчина. Это Никифор? — спросил Сергей когда богатырь ушел.

— Он самый, — вздохнула Раиса Петровна. — добрейший души человек. Он в молодости, в этом трактире с какими-то негодяями подрался, они его по голове бутылкой ударили. Думали все, пропали глаза, один прям и вытек сразу.

— Мама! — Олечке не понравился рассказ и она поморщилась.

— А во втором кусок стекла торчал. — невозмутимо продолжала женщина. — Папа твой его так ловко извлек, что уже через неделю Никифор видел, а из осколка местные умельцы ему монокль сделали.

Принесли три глиняные кружки, колбаса кровяная, сало со шпиком, зельц, лосось копченый, селедочка с лучком, перепела и прочие закуски. Все было безумно вкусно, позже к ним присоединился и хозяин трактира, на веранду набилось людей, пришла и пожилая пара из церкви, шум, гам и хохот, наверное так бывает на ярмарках. Пришли музыканты, из Екатеринославска, играли и пели, Раиса Петровна даже плясала с Никифором, потом плясали все, Сергей даже опасался что веранда рухнет в реку, но все обошлось.

Домой приехали поздно, усталые но веселые, Раиса Петровна поднялась к себе, а Олечка с Сергеем вышли в сад и присели на лавочку в альтанке. Спустились сумерки, похолодало, Сергей принес одеяло из дома.

— Барыня спит? — спросил Антип, он принес керосиновую лампу, чтобы молодые люди не сидели в темноте.

— Да, наверное спит. Ты ступай, Антипушка, покойной ночи. — ответила Олечка сладким голосочком.

И Антип пошел домой, а двое молодых людей, явно питающих чувства друг к другу, остались наедине. Они укрылись одеялом, Олечка положила свою головку на плечо Сергею, у того бешено колотилось сердце, он дрожащею рукою взял ее мягкую ладонь. Вся проблема состояла в том, что юноша попросту не знал что нужно говорить девушке в такой ситуации, как правильно выразить свои чувства. Все стихи забылись, а красивые слова которые ему были известны кажется сговорились, и теперь витали неясными образами вокруг, но никак не хотели прояснятся.

Но, как это часто бывает, все произошло само собой, его снова толкнула вперед чья-то рука, только в этот раз он не противился, Олечка казалось этого и ждала, их уста соприкоснулись в поцелуе. Сергей не знал как нужно целовать девушку, за все время своих отношений с Ольгой Ольховой у них не было и намека на близость, они даже за руки не держались. Олечка к слову сказать тоже делала это впервые, поэтому, получалось довольно неуклюже, и даже смешно, особеннокогда стукались зубами, но когда оба перестали смущаться и всецело отдались чувствам, губы кажется сами все делали. Нужно ли говорить что просидели в саду до поздней ночи, а когда все-же решили идти спать, то уснуть так и не смогли.

Раиса Петровна решила делать объезд в одиночку, Олечка села за счетные книги, а Сергей решил заняться переводом. Интересные все-таки люди эти немцы! Все им интересно, всем они увлекаются, все исследуют. Вот и теперь, масса непонятных слов, работа в изобилии была приправлена словами из греческого и латыни, перевод не обещал быть простым.

Еще одно обстоятельство мешало Сергею сосредоточится и основательно взяться за дело. Из головы не шло то, что в Москве так и не решенным остался нерешенным один вопрос, и звали этот вопрос Ольхова Ольга Петровна. Нет, конечно, можно подумать что она разорвала отношения, по сути и отношений то никаких и не было. То-есть, были, но по сравнению с тем что у него с Олечкой, это не отношения. Юноша в конец запутался, и понял что уже перепутал где какая Ольга. Нужно срочно что-то предпринять, иначе была угроза повредится рассудком.

— Олечка, — он тихо позвал девушку, та по обыкновению занималась бумажной работой сидя на крыльце. — нам нужно серьезно поговорить.

Девушка отложила перо в строну и посмотрела не него, она улыбнулась, но заметив его встревоженный вид придала личику серьезное выражение. Они прошли в сад, зашли в альтанку, Олечка вспомнила прошедшую ночь и снова заулыбалась.

— Присядем, — голос Сергея звучал неуверенно, казалось он хочет сообщить плохую новость. — Олечка, любовь моя, — он набрал воздуха в грудь, решив что на выдохе будет проще сказать. — ты ведь знаешь почему я уехал из Москвы. — он проговорил все скороговоркой и снова набрал воздуха, Олечке это показалось смешным. Сергей повернулся к любимой, взял ее ручки, и положил себе на колени, посмотрел ей в глаза. — В, том, нет моей вины. — он отвел взгляд, ему стало немного легче. — Ты должна знать, что у меня были отношения, там, в Москве. — он снова посмотрел ей в глаза, девушка внимательно посмотрела на юношу. — Мы ничего не планировали, даже виделись редко, всего несколько раз на неделе. — голос подвел влюбленного юношу, последнее он произнес с неуместной торжественностью в голосе, Олечка отняла от него руки, на личико легла печаль. — Но, — пытался исправить положение Сергей. — после того как я понял что люблю тебя. — он посмотрел на Олечку, она выглядела расстроенной, так выглядит человек, когда разочаровывается. — Я буду просить у тетушки твоей руки! — он резко встал и громко произнес эту фразу, Олечка дернулась от неожиданности, Сергей кивнул и быстрыми шагами пошел к дому.

«Чего это я,» — подумала девушка сидя в одиночестве. — «он ведь по-чесному хотел». Потом она вспомнила, как год тому назад, прошлым летом к ней сватался один из многочисленных сыновей Демчишина, бывшего градоправителя.

— Ты не дорос еще, юноша. Моя Олечка не для всякого рода сброда, знаю я вас! Сколько вас у отца, десять? И это только те кого он знает! Яблоко от яблони….Не дам я свою девочку на страдания да на поругания, да и не по душе ты ей. — Раиса Петровна разнесла смельчака в пух и прах, не исключено что такая судьба ждала и родного племянника.

Олечка любила Сергея, и поэтому верила ему. Девушка встала и побежала к дому. Нашла его в комнате, стоящим у окна, подбежала к нему, Сергей обернулся, девушка бросилась к нему и поцеловала, юношу дернуло от резкого прилива чувств, а потом захлестнули эмоции. Девушка оторвалась от поцелуя.

— Верю я тебе, верю, — она горячо прошептала и посмотрела ему в глаза. — только маменьке не говори пока ничего, сначала нужно с Алексей Николаевичем поговорить, он имеет на нее влияние, он ее подготовит.

Сергей понимал о чем говорит ему Олечка, он улыбнулся, они обнялись и постояли так несколько минут.

— Ну все, а то скоро маменька вернется. — прошептала девушка. — Я пойду дальше делом займусь. — она поцеловала юношу на прощание и побежала вниз.

Сергей, будучи в приподнятом настроении, взялся за перевод. Интересная была статья, это электричество довольно занятная вещь. Больше всего Сергею нравилось в немцах то, что эти умники много чего любили испытывать если не на себе, то на своих ассистентах. Так и здесь, вырабатывая своим устройством elektrische Entladung (электрический разряд), они опробовали его на своем ассистенте. Бедный юноша! Трясло, щипало, в области почек почувствовал боль, остались следы в месте соприкосновения со шнуром, похожие на ожоги, участилось сердцебиение, волос на руках стал дыбом, и несколько секунд после опыта тот пребывал в легком ступоре.

Примерно так смог перевести юноша запись о этом опыте, он задумался на секунду. Примерно такие чувства он испытывает во время близости с Олечкой. Ну не совсем такие! Скорее приятные, но тоже дрожание, сердцебиение, тоже ступор. Он улыбнулся вспомнив сладкие моменты.

Взял чистый лист, нужно написать родителям и попросить у отца детальное описание опиатов, их применение и последствия употребления. А как спросить? Точно! киевский, или харьковский медицинский журнал, он все-равно проверять не станет.

— Сережа, — пропел любимый голосочек внизу. — спускайся к обеду.

Раиса Петровна вернулась, он встал, собрал всю волю в кулак, и, с как можно более безразличным видом вышел из комнаты. Все-же, в виду нынешних обстоятельств, тетю он побаивался, и пытался думать сейчас только о электричестве, и о этой, немецкой «динамо-машине вырабатывающей электрический струм».

Несчастная жертва

— Какой-то вид у них, не слишком хороший.

— Надо думать! Месяц в трюме! Ничего, отойдут, отъедятся.

Раиса Петровна и Алексей Николаевич рассуждали о мустангах, здесь были и Олечка с Сергеем. В загороди стояли четыре лошадки пегой масти, две совсем низкие, две немного повыше.

— Это хорошо что потеплело, быстрее свыкнутся. — изрек подошедший Максим.

— Я думала они немного выше. — сказала хозяйка конюшен.

— Человек который их сопровождал говорит что на языке северных индейцев этот конь называется «большая собака». - сказал Алексей Николаевич, а Олечка хихикнула услышав такое.

— Максим Иванович, корми их хорошо, да выгуливайте, нужно что-бы они окрепли, пока тепло. — распорядилась хозяйка.

Как и писал Алексей Николаевич, с лошадьми он прибыл в среду, уже ночью, а в четверг все отправились на конюшню, смотреть новых животных. После, Алексей Николаевич вместе с Раисой Петровной отправились на дальнейший объезд, а влюбленные, смекнув что появилась возможность побыть вдвоем, поехали к усадьбе.

После обеда Сергей занялся переводом, нужно было отредактировать и подогнать текст под российского читателя, Олечка вызвалась ему помочь. Раиса Петровна радовалась что молодые люди нашли общий язык, и хорошо проводят время, но она даже подумать не могла, как они его проводят, и настолько им хорошо!

Плохие вести пришли уже вечером.

Антип, понимая что скоро холода, приволок в гостиную четыре громадных кресла, обтянутых бежевой парчой, и поставил два рядом с диванами, заполняя пустоту у камина, а два по углам гостиной, на пол постелил ковер, приготовил комнату к зиме, так сказать. Несмотря на теплую погоду днем, ночью на землю спускалась осеняя прохлада, поэтому каждый вечер протапливали камин, чтобы сырость не разводить. Вот и сейчас, вся семья собралась после ужина у горящего очага. Алексей Николаевич, сидя на диване, курил трубку-русалку и рассказывал о своей поездке, возле него сидела Раиса Петровна, а молодые люди заняли места в рядом стоящих креслах, и с нетерпением ждали, когда наступит глубокая ночь, и они смогут вновь, тайком, побыть друг с другом. Такая таинственность интриговала и заводила обоих, и в некоторой степени даже нравилась.

— А что вы, детки, собираетесь завтра делать? — спросила Раиса Петровна Олечку и Сергея. — Снова в ваш клуб ехать хотите? — она нахмурила брови.

Для себя влюбленные решили что больше не поедут в это место, придя к выводу, что это небезопасно. И потом, сейчас им хотелось больше времени проводить вдвоем, наедине, в друзьях они не нуждались..

— Нет, маменька, в клуб мы не поедем. — ответила за обоих Олечка. — А чем заняться, еще не решили.

— Мне лучше в Екатеринославск съездить, письма нужно отослать. — добавил Сергей.

— Страдающим барышням Москвы? — не упустила своего Раиса Петровна. Олечка попыталась сделать вид что шутка ей показалась смешной, но теперь это было нелегко, и вместо улыбки она изобразила кривую ухмылку. Но крестная этого не заметила. — Если вы не против, то попрошу вас помочь организовать нам праздник.

— Сабантуй? — на этот раз Олечка улыбнулась по-настоящему.

— Да, я думаю пока тепло нужно праздник отгулять. — она посмотрела на Сергея. — Заодно и в Екатеринославск с Алексейем съездишь, за артистами, ну и заедешь куда тебе нужно. А в воскресенье по-гу-ля-ем! — она пропела последнее слово хлопая в ладоши на каждом слоге.

Каждый год Раиса Петровна для своих работников устраивала праздник урожая. Это было веселое мероприятие, на углях пекли бараньи и свиные туши, пили пиво, квас и вино, были песни, танцы и артисты, сама хозяйка гуляла со своими крестьянами. Во всей губернии такое устраивали всего три магната, но самый лучший всегда был у Раисы Петровны. Непременно была ярмарка, были игры и забавы, жгли огромные костры и часто гуляли до самого утра.

— Я уже позвала торгашей, шинкарей и прочее племя. — она зевнула прикрыв ладонью рот. — Мы с Олечкой завтра еще некоторые вопросы решим, а вы в губернию съездите.

Залаяла собака, Антип выскочил во двор, послышались голоса, через минуту, в синем мундире, в гостиную влетел высокий, широкоплечий юноша, скорее мужчина, лет тридцати. На мундире были золотые офицерские шевроны, при левом боку висела кожаная кобура. Лицо было бледно, вид взъерошен, он посмотрел на Алексей Николаевича, потом поздоровался со всеми.

— Алексей Николаевич, — заговорил сбивчиво пришелец. — я был на квартире, можно, наедине. — глаза горели лихорадочным огнем, всем присутствующим передалось напряжение, и все почувствовали неладное.

Алексей Николаевич встал и вышел с Егором в столовую. Егор, так звали неожиданного гостя, служил в отделении полиции города Александровска, и служил довольно хорошо, если не сказать отлично. Репутацию имел самую блестящую, пользовался уважением среди горожан. Он был внебрачным сыном бывшего градоначальника Демчишина, об этом знали все, и все что сделал для своего сына Демчишин, это пристроил его в полицию мальчиком на побегушках. Здесь и раскрылся талант парня, имея незаурядный ум, физическую силу и невероятную ловкость, он проявил себя, да так, что уже через три с небольшим года стал правой рукой начальника полиции, был удостоен двумя наградами за поимку особо опасных преступников. Женился на дочери Никифора Валентине, взял фамилию супруги, и жил довольно-таки хорошо. Уже состарившись, Демчишин не раз говорил что это лучший из его наследников. Родные дети растащили имущество еще при жизни отца, и в большинстве своем промотали его. Егора Раиса Петровна любила, и всегда была ему рада, в отличии от остальных отпрысков бывшего градоначальника.

— Так вот, — продолжала хозяйка дома, пока мужчины разговаривали. — гулять будем на Камьянке. Я завтра Свирида на хутора отправлю, пусть народ зазывает, а в город Антип, — она глянула на дверь, в проеме стоял Алексей Петрович, из-за плеча виднелся Егор. — на, кобыле, Антип…. Алекс…Леша, что с тобой?

Алексей Петрович переменился в лице, глаза как будто впали, цвет кожи стал нездоровым, взгляд растерянный.

— Мне срочно нужно уехать. — всегда уверенный и крепкий голос звучал слабо и сипло.

— Что случилось? — Раиса Петровна встревожилась, встала с дивана и подошла к мужчине.

— Мне нужно к брату.

— К Коношеву? Я с тобой! — тот согласно кивнул.

— Я тоже поеду. — встала Олечка, а с ней встал и Сергей.

— Может лучше не нужно. — подал голос Егор.

— Она все равно узнает, — мрачным тоном произнес Алексей Николаевич. — так пусть узнает правду, а не то, что люди потом наплетут. — он набрал воздуху. — Аннушка, руки наложила.

Олечка вскрикнула и закрыла лицо руками, Раиса Петровна побледнела, Алексей Николаевич потупил взгляд, и только Сергей не совсем понимал что здесь происходит. Нет, он понял что умер человек, точнее покончил с собой, и что этот человек, точнее женщина, а скорее девушка, не посторонний для присутствующих. Его мысли прервала Олечка, она кинулась к нему и обняла, положила голову на грудь и тихонько плакала.

Молодому человеку не было известно, что Аннушка Коношева, это дочь двоюродного брата Алексей Николаевича, Павла Коношева, фактически племянница, а учитывая то обстоятельство, что между Алексей Николаевичем и Раисой Петровной были отнюдь не деловые отношения, то несчастная была, в некотором роде родственницей и самому Сергею. Но и без этих обстоятельств известие было более чем печально, семью Коношевых Раиса Петровна знала очень давно, именно Павел Коношев познакомил ее с Алексей Николаевичем. С его дочерью, ныне покойной, Олечка дружила с детских лет, и лишь пол-года, как их отношения охладели и девушки перестали часто видится, только на собраниях у Попова, но несмотря на это Олечка питала теплые чувства к Аннушке. И в конце концов, Коношев был деловым партнером Раисы Петровны, он держал салотопленый заводик, куда она продавала свиное сало со своих многочисленных ферм.

Раиса Петровна не придала значению поступку дочери, сейчас ее внимание было занято другим.

— Как? — спросила женщина.

— На петле, в сарае. — тихим голосом произнес Алексей Николаевич.

— Антип! — позвала хозяйка.

— Да барыня. — почти сразу послышался голос того кого звали.

— Седлай лошадей, — потом посмотрела на дочь. — ты уверена? — Олечка поняла что вопрос адресован ей, оторвалась от груди юноши и кивнула, Сергей тоже зачем-то кивнул. Раиса Петровна смерила их взглядом. — Всем четверым седлай.

Мужчины освободили проход, молодые люди, а следом и Раиса Петровна поднялись наверх, переодеться к ночной поездке.

* * *

В доме у Коношевых свет горел во всех окнах, во дворе стояла белая повозка докторов и черная карета полицейской службы города, возле последней чернело два силуэта. Сама усадьба находилась недалеко от городской площади, поэтому домчали довольно быстро. Поначалу Сергею было страшновато скакать в темноте, но скоро он привык и это прошло.

По прибытию Раиса Петровна с Олечкой бросились в дом, а Алексей Николаевич с Егором подошли к черной карете, Сергей последовал за мужчинами. Силуэты курили и о чем-то тихо переговаривались.

— Доложить! — без высокомерия, но довольно уверенно произнес Егор.

— Нашел ее слуга Пилип, он там сидит, — один кивнул головой в сторону дома. — плачет.

— Она выросла на его глазах, — сказал Алексей Николаевич. — его жена Аннушке нянечкой была. — голос звучал печально.

— В сарае, где у них хомуты, седла, ну и разное, там, — силуэт махнул в сторону где чернело большое строение. — висела. Сейчас Мирон ее осматривает, тело, Остап родителей успокаивает.

— Мирон ничего не говорил? — спросил Егор.

— Сказал только что застыла уже, значит долго висит, с обеда, примерно.

На ночном небе высыпали звезды, молодой месяц смотрел вперед рогами. Алексей Николаевич направился к дому, рядом Егор, Сергей шел за ними, кажется мужчины его не замечали.

— Сколько ей было? — спросил полицейский.

— Пятнадцать, еще не исполнилось. — мрачно отвечал Алексей Николаевич.

— Несчастная! — Егор перекрестился. — Это ж, теперь, отпевать не возьмутся.

— А ну их к чертям. — в сердцах бросил генерал в отставке.

Поднялись в дом, с порога можно-было ощутить гнетущую атмосферу горя, семья живущая здесь потеряла самое дорогое, то что уже никогда не вернуть, свои надежды и мечты, свой светоч в жизни, своего ребенка.

Передняя была просторной, из нее начинался коридор шедший в глубь дома, слева и справа было по дверному проему. Один был двухдверный, большой, второй обычный, с одной дверью. Здесь же стоял диванчик, у большой двери, а у маленькой два стула, немного дальше большая, разукрашенная ваза, с метр в высоту, а из нее торчали какие-то палки. Из-за большой двери слышались приглушенные голоса, кто-то всхлипывал, кто-то рыдал. Алексей Николаевич набрал воздуху в грудь и резко рванул обе двери за ручки на себя, все трое вошли в комнату. Помещение в котором оказался Сергей было, скорее всего, гостинной. Камин, у очага, как и в доме Раисы Петровны, угол из мягких диванов и кресел, комод в углу, большие окна завешены тяжелой парчой цвета золы.

На диванах, обнявшись, сидели те пожилые люди, которых Сергей встретил в церкви в воскресенье, и которые позже присоединились к ним в трактире. Те самые, которые жаловались на своевольную дочь. С ними сидели Раиса Петровна и Олечка, ближе ко входу, на кресле сидел огромный мужик с большим животом и длинными руками, на быльце кресла, рядом, сидела сухонькая старушка и обнимала гиганта, оба плакали.

Остап метался от одной пары к другой, с какими-то пузырьками и стаканом в руках, вид у него был озабоченый. Увидев Алексей Николаевича гигант встал, подошел:

— Что-ж теперь будет?! — громко прошептал он, и заплакал, рядом стала старушка.

— Пилип, Фросья. — он тихим голосом поздоровался, больше не нашел что сказать.

Дальше он пошел к родственнику, а Пилип и Фросья, так-же плача, вышли из комнаты. Сергей помнил, что супруги были людьми в возрасте, и что мужчина был порядком седой, да и женщина, тоже. Но сейчас! Сейчас они кажется состарились на двадцать лет каждый! Глубокие морщины, которых до этого не было, изуродовали лица, а волос стал пугающе белого цвета. Горе не щадит никого.

— Павел. — голос генерала звучал тихо.

— Леша, как же, кто теперь..- старик не договорил, видимо плакать уже не было сил, и его тело беззвучно содрогалось.

— Людмила. — обратился Алексей Николаевич к супруге брата.

Женщина сидела со стеклянными глазами, с отсутствующим взглядом.

— Я ее боярышником напоил. — тихим голосом сказал подошедший Остап.

Раиса Петровна и Олечка держали женщину за руки, у обоих в глазах стояли слезы, Алексей Николаевич положил брату руку на плечо и присел рядом.

— Вам налить. — Остап показал ему пузырек и стакан которые держал в руках.

— Водки. — мрачно ответил тот, Остап помотал головой, давая понять что этого у него нет. — Егор, сходи, будь добр на кухню, там найдешь.

Егор пошел к двери, за ним вышел и Сергей. Юноше было сложно, он впервые в жизни присутствовал в месте, где было столько горя и печали, казалось что сам воздух был горек и тяжел, давил на грудь не давая вздохнуть. Егор пошел по коридору в глубь дома, видимо там находилась кухня, Сергей-же пошел в обратную сторону, вышел на крыльцо.

Излучая призрачный свет, месяц стоял высоко, после дома юноше показалось что на улице похолодало и он поежился. Во дворе все было как и прежде, повозка, лошади, карета, у кареты два силуэта, он повернулся, дымок защекотал ноздри, рядом стоял Мирон и курил папиросу.

— Мирон. — тихо поприветствовал его Сергей.

— Сергей Александрович.

Сергею показалось что Мирон чем-то взволнован и озадачен. Естественно, что смерть молодой девушки, практически еще ребенка, далеко не приятное явление, но нервничал Мирон уж очень явно, как для человека имеющего дело со смертью почти каждый день. Сергею это показалось странным.

— Что покойная? — очень аккуратно спросил юноша у лекаря.

— Повесилась. — вздохнул тот, потом осмотрелся, потушил сигарету и дрожащим голосом произнес. — Пройдемте.

Сергей снова оказался в просторной гостиной, только в этот раз он прошел не в большую дверь, а напротив, в маленькую. Зайдя юноша оказался в небольшой комнатке, не похожа ни на гостиную, ни на кабинет, ни уж тем более на жилую, комната по периметру была обставлена книжными полками, каждая до потолка, и скорее всего являла собою библиотеку. По центру стоял стол, а на нем что-то лежало, закрытое белым полотном. «Покойная.»- подумал Сергей и громко сглотнул, так близко с покойниками он еще не находился.

— Я, как уже говорил, очень уважаю вашего батюшку. Он всему меня научил, и меня и Остапа, и буквально дал нам дорогу в жизнь. — начал свою речь Мирон, а Сергей пытался предугадать к чему он клонит. — И, вы должны понимать, что есть вопросы, которые доктор не имеет права ни с кем обсуждать. — да, Сергей знал это правило своего отца. — Но случилось, что я стал заложником ситуации, и теперь мне даже посоветоваться не с кем. Поймите правильно, Остап очень набожный человек, и он, в виду этого, можно сказать, импульсивен. А вы, не только внешне, но и по составу ума своего мне напоминаете Александра Александровича, по этому я решил что могу доверится вам. Иначе я не знаю как мне быть. — он затих, немного выждал, к чему-то прислушался, набрал воздуху в грудь и шепотом выпалил. — Покойная была беременна!

Сергея как будто кто-то ударил по голове, аж в ушах зазвенело, а внутри все похолодело.

— Как!? — забывшись выпалил он, а Мирон зажал ему рот ладонью.

— На втором месяце, или около того, — продолжил он полушепотом, Сергей кивнул, и Мирон отнял руку. — она ко мне обратилась на прошлой неделе, в воскресенье, хотела умертвить плод, но я отказал. — рассказчика немного колотило, он набрал воздуха и попытался успокоится. — Взяла с меня слово что я родителям не скажу. Теперь я не знаю что делать, вы меня извините, что я на вас все выплеснул, мне нужно мнение постороннего человека. — его глаза лихорадочно бегали.

— Никому ни слова! — твердо прошептал Сергей. — Я к тебе потом приеду в больницу, там спокойно поговорим. В понедельник, ближе к обеду, если что-то изменится я пришлю сообщение. И перестань мне «выкать». - потом он похлопал Мирона по плечу. — Ты молодец Мирон, правда молодец.

— Идут, выходим!

Мирон буквально вытолкнул Сергея в прихожую, а сам прошмыгнул обратно на крыльцо, открылась двойная дверь и из гостиной вышли Олечка и Раиса Петровна.

— Вы поезжайте домой, я и Алеша здесь останемся. — тихим голосом сказала тетушка, и пошла обратно, прикрыв за собою дверь.

Олечка была сильно расстроена, они почти до утра сидели в гостиной, обнявшись, и жгли камин. Олечка рассказывала Сергею о Аннушке, о том как они вместе учились ездить верхом, о том как она лягушек боялась и о ее любимом котике. Сергей со временем проникся, ему и вправду стало жаль покойную, всем сердцем он чувствовал печаль.

Но вот эта тайна… Ничего, в понедельник он узнает больше, а пока разделит печаль своей любимой.

Когда все тайное становится явным

По понятным причинам празднество в Воскресенье было отменено. Похоронили в субботу, и печальное мероприятие тяжело всем далось. Алексей Николаевич волновался за родственника и его супругу, Раиса Петровна за Алексей Николаевича, Олечка потеряла близкого человека, а Сергей не знал как себя вести и от того ему было хуже всего. Олечка в эти дни была как в воду опущенная, когда им удавалось побыть наедине, то они просто сидели взявшись за руки и молчали. Юноша не решался заговорить, боялся сказать лишнего, а как отвлечь девушку от плохих мыслей не знал. Он пытался конечно рассказать ей что-то из истории, или отрывок из произведения француза Верна» Дети капитана Гранта».

— Давай потом, хорошо. — Олечка прислоняла свой пальчик к его губам, Сергей обнимал и гладил ее, наверное так было правильно, он не знал.

Но вот в воскресенье нужно было выдумать предлог для завтрашней поездки в Александровск, и желательно одному. Он думал почти весь день, и ничего подходящего в голову не пришло. На ужин Антип приготовил тушеного кролика с квашеной капустой и галушки, не клецки, галушки. Пили водку, поминали племянницу Алексей Николаевича, Сергей тоже пил, не смог отказать.

— Доченька, не хочешь завтра прогуляться? — осторожно спросила Раиса Петровна. — Поедешь на Пятихатки со мной?

— Да. — вздохнула девушка, она уже выглядела более усталой, нежели печальной.

— А ты? — спросила женщина у племянника.

— Мне-бы в Александровск, чернила нужны, для моего пера. — это было наполовину правдой, у юноши действительно закончились чернила, но для его металлического пера годились и обычные. — Перевод дописать. — а вот это уже была ложь, перевод он давным давно завершил.

— Олечка, может и ты в город хочешь съездить? — спросила Раиса Петровна.

Сергей замер и, кажется, поймал на себе взгляд Алексей Николаевича, тот прищурил правый глаз, как-будто о чем-то знал. Но нет, показалось, кажется.

— Нет, я лучше по полям прогуляюсь. — ответила девушка, а у Сергея от сердца отлегло.

И вот снова показалось что поймал на себе взгляд. И снова только показалось.

— Хорошо, значит купишь нам еще бумаги, и к Мирону заедешь. Поэтому поедешь утром, чтобы его застать, так что сначала к нему. Я тебе объясню сейчас как лавку с чернилами найти. — подытожила Раиса Петровна.

* * *

Утренний визит немного удивил врача, но Сергей быстро объяснил в чем дело.

— Остап! Давай второго коня в брычку запряги! Да собирай торбы! Сегодня на Каменку да Белозерск поедем! — и убедившись что тот ушел и их никто не слышит, Мирон провел Сергея в кабинет со стеклянным шкафчиком. — Значит теперь поедем по другому маршруту. — сказал он, подошел к окну, посмотрел по сторонам, открыл другую дверь, заглянул туда, закрыл, подошел вплотную к собеседнику. — Пришла ко мне она немногим больше месяца назад, умоляла, просила, плакала. — шептал Мирон. — Обещала деньги большие, обещала молчать. Я спросил: «Зачем-же убивать?», а она мне: «Ребенок никому не нужен, ни мне ни ему.»- повисла пауза. — Так вот, — продолжил Мирон шепотом. — кто отец она не сказала, но проговорилась, что кто-то из клуба, Поповского. Она так и сказала, что он неприступен и велик, назвала магистром, и что она с ребенком ему обуза. Я слышал слово это, как-то, в доме у самих Поповых, они о чем-то спорили, ну и один, кажется отец, сказал «Не спорь с магистром.», поэтому и подумал, что из их клуба. Аннушка ведь в клубе этом участвовала, а когда посещать его начала, то исхудала, и спать плохо стала, аппетит пропал. И вот тебе такое горе. — закончил свой рассказ Мирон.

Сергея услышанное потрясло, он даже не нашелся что сказать, за дверью раздался какой-то шум.

— Мирон! Ты тут? — проскрипел старушечий голос.

— Поломойка пришла. — прошептал Мирон Сергею, а потом ответил старухе. — Да, давай палаты начинай мыть.

Сергей забрал пузырьки и коробочку с мазью, которые предназначались для Раисы Петровны, и поехал в лавку с чернилами, пытаясь переварить только-что полученную информацию.

* * *

Знание тяжкий груз. Нет, не то знание которые человек приобретает изучая исторические труды или философские науки. Тяжело владеть тем знанием, которое касается близких и небезразличных тебе людей, а не далеких и давно умерших. И совсем не важно, что какой-то далекий фараон брал в жены родных дочерей, король Франции имел нездоровое влечение к молодым мальчикам, а Римская Империя утопала в крови из-за подлых, а порой и чудовищных убийств, чего только стоит предательство Брутта. Нет, здесь все намного сложнее, с одной стороны совершенно ясно, что такого рода информация может навредить человеку, но с другой, а если кто-то узнает? И тем более будет хуже, когда все узнают что тебе все было известно, а ты молчал. Интересно, это может считаться предательством?

Так терзал себя Сергей, бедный юноша! Он не знал что ему делать. Всегда он считал себя сильной личностью, с холодной головой и трезвым взглядом, беспристрастным и рассудительным, настоящим мыслителем и философом, если хотите. Но, в виду последних событий, его вера в свои качества пошатнулась. Сначала любовь к юному, светлому созданию лишила его способности трезво соображать, затем горе любимого человека заставило переосмыслить некоторые взгляды на жизнь, теперь эта тайна.

Олечка, Алексей Николаевич и Раиса Петровна, кому больше эта новость может навредить? Ясно что Олечке, скорее всего, это лучше не знать. Алексей Николаевич, как родственник, наверное имеет право, но зачем? Ведь девочку этим не вернешь, а неприятностей эта новость может принести. От ведь Мирон! Теперь Сергей понял, почему тот так хотел рассказать кому-то об этом! Может и к лучшему что подвернулся именно Сергей, ведь мог узнать Остап, или жена Мирона, а тогда неизвестно с какой скорость и в каком направлении мог пойти слух, и какими подробностями он может обрасти, со временем.

Алексей Николаевич? Ведь ясно, кажется, что Аннушка наложила руки по причине беременности от этого неизвестного, скорее всего она его любила, юные девушки очень наивны и восприимчивы, а мерзавец просто воспользовался бедняжкой. Так вот, Алексей может имеет право отомстить подонку? Сергею казалось что в этом есть смысл. А ее родители? Нет, эта мысль отпала сразу, стариков такое известие просто уничтожит.

Сергей так глубоко был погружен в свои рассуждения, что проехал лавку с чернилами, повернул назад.

Раиса Петровна, тетушка, женщина с трезвым умом, рассудительна, она поймет как поступить правильно. И тут Сергей подумал, а имеет ли он право взваливать на близких людей такой тяжкий груз? Нет, это-же ясно как божий день! Нет. Тетушке еще предстоит общаться со своим деловым партнером, а это будет ей помехой. И что делать?

Олечка, Раиса Петровна и Алексей Николаевич вернулись довольно поздно, один из мустангов начал хромать, и они задержались в Пятихатках. За обедом почти все время молчали, настроения у присутствующих не было. Сергей заметно нервничал, то и дело ловил на себе пристальный взгляд Алексей Николаевича. Мужчина как будто читал мысли юноши, видел что у того творится внутри, отчего молодой человек чувствовал себя еще хуже и нервничал пуще прежнего.

После обеда Алексей Николаевич, сославшись на неотложные дела отбыл, обещав явится к ужину, Олечка и Раиса Петровна поднялись наверх отдыхать. Сергей зашел в свою комнату, мысли в голове сбились в один большой ком и, кажется, росли, грозя разорвать череп изнутри. Он взял себя в руки, в конце-концов нужно написать письмо отцу. Подобрав нужные слова, и правильно задав, вопросы юноша довольно быстро справился со своей задачей. Тихо отворилась дверь, вошла Олечка. Девочка подошла к кровати и легла на постель.

— Побудь со мной. — тихонько попросила она.

Сергей быстро запечатал конверт, сложил все по своим местам и прилег к любимой. Олечка положила свою голову ему на грудь и спустя минуту уснула крепким сном. Для юноши это был волнующий, и одновременно чарующий момент, одним словом было хорошо! Кто знает, может в эти минуты ему пришло в голову совершить то, что повлекло за собою целую цепочку самых разнообразных событий, кто знает?

Ужин Антип приготовил по истине царский! Решил побаловать приунывших господ. Здесь и уши свиные с часноком и тмином, и кровяная колбаса, блины гречневые, пампушки с чесноком, молодой козленок в пряных травах, щучья икра со сливочным маслом и зеленым луком, мотнулся за бочонком пива и поставил на стол графин чистой, как слеза, водки. Нужно сказать что замысел сработал, и вкусные блюда, в композиции с крепким напитком и хмельным пивом, подействовали наилучшим образом. За ужином все разговаривали, и даже шутили, а Сергей то и дело ловил на себе пристальный взгляд Алексей Николаевича.

По обычаю, покончив с ужином, все семейство переместилось в гостиную, Алексей Николаевич занял место у очага и извлек трубку-русалку, Раиса Петровна на диване напротив камина, Олечка и Сергей в рядом стоящих креслах. События последних дней порядком нагнетали атмосферу, и разумеется что разговор, плавно, перетек от отвлеченных тем, к той, которая всех присутствующих так или иначе волновала.

— А что Егор? — спросила Раиса Петровна.

— А что Егор? Говорит что для расследования нет оснований. — ответил Алексей Николаевич и выпустил клуб густого дыма.

За столом Сергей совершил одну ошибку, если говорить точнее, то ряд ошибок. А именно, человек который совсем недавно познакомился с алкоголем, решил подражать бывалому генералу, и пил водку, щедро запивая ее пивом. Не то что-бы Олечка и Раиса Петровна пили по-другому, просто они пили по пол-чарки, и всего два раза, а Сергей набрался основательно. И пока он сидел за столом, все было хорошо, но вот сейчас, сидя у огня камина, его в прямом смысле слова развезло, щеки горели, все происходящее было в тумане, а губы, кажется что губ он вовсе не чувствует. Более того, к нему в голову стали закрадываться мысли, о которых в трезвом уме он о подумать не мог. Юноше показалось что Алексей Николаевич как-то странно на него посмотрел.

— А вот Мирон, — эти слова мужчина произнес довольно выразительно, а Сергей понял что они предназначались ему. — он ведь осматривал тело. Так вот, — намерено громче произнес тот. — Мирон, странно почему, не просил тело для вскрытия.

Сергей кажется все понял, остатки трезвого разума, которые еще не поглотил туман, ему подсказывали что старый генерал ведет его, Сергея, в его-же любимую уловку, и провоцирует. Неужели он что-то знает? Интересно откуда? Но вот он ощутил мягкое тепло, которое потекло по всему телу, и снова приятно покалывает в кончиках пальцев.

— И вообще, Мирон, вел себя странно. — продолжал тем временем Алексей Николаевич.

Вот, вспомнил юноша как сегодня лежал в постели вместе с Олечкой, и пока та спала, он придумал рассказать тете все что ему известно. Но разница заключалась в том, что тогда, три с лишним часа назад, он хотел рассказать только тете, и только то что ему известно. А сейчас, сейчас он осознавал всю необходимость поведать всем и все.

— Сергей, как ты думаешь? — вкрадчивым голосом спросил генерал, а последний проблеск трезвого мышления вдруг навел юношу на мысль, что его напоили специально, но вот мягкий туман окутал все, и эта мысль быстренько затерялась в хороводе других. — Мирон, — Алексей Николаевич сделал особый акцент на имя. — и так, скажем, поступил непрофессионально. Ведь отец в Москве вскрывал тела? И здесь наверное.

— Фу, — поморщилась Раиса Петровна. — Леша прекрати.

А продолжать и не надо было, Сергей уже играл в эту игру.

— Некроспия, некропсеиа. — немного заплетающимся языком сказал юноша. — Нет, сейчас не занимается этим, но его коллеги, да. — он кивнул головой. — Но это когда болезнь или неясны причины.

— А что, Мирон говорил что Анечка здорова была? — намерено безразличным голосом бросил Алексей Николаевич.

— Да, только… — Сергей не договорил, он даже не подумал, откуда Алексей Николаевич знает что они с Мироном разговаривали?

А Алексей Николаевич этого и не знал, но теперь знает точно.

— Только что? — генерал произнес мягким, немного рокочущим голосом. — Она последнее время плохо выглядела. Интересно, почему? — снова намеренно безразличный тон.

Олечка и Раиса Петровна не понимали что происходит, и недоумевая слушали этот странный диалог.

— Беременна, была. — опять заплетающимся языком и со стеклянными глазами сказал Сергей.

Повисло неловкое молчание, Алексей Николаевич встал и вышел-зашел на кухню:

— Антип, оставь. — тот подметал пол, все уже было помыто. — Можешь идти.

— А дрова?

— Я принесу, ступай. — и он провел Антипа к двери.

— Сережа, ты пьян? — осторожно спросила Раиса Петровна.

Юноша посмотрел на присутствующих, Олечка смотрела на него округлившимися глазами, Раиса Петровна пыталась угадать с чего это племянник начал бредить, вошел Алексей Николаевич.

— Он пьян, — уверенным голосом сказал мужчина. — но он не бредит.

Вернувшись на свое место, генерал забил трубку свежим табаком, потом встал, вышел, вошел со стулом, сел напротив Сергея. Остальные молча наблюдали за происходящим.

— Теперь можешь все спокойно нам рассказать. — глядя прямо в глаза Сергею, очень мягким и дружелюбным голосом сказал Алексей Николаевич.

В виду серьезности происходящего, нервная система юноши привела его в чувства, нет, он не протрезвел, но мысли прояснились, а речь стала более твердой. Он понял что уворачиваться не имеет смысла, да и зачем? Он ведь и сам хотел все рассказать, правда немного иначе, но теперь делать нечего.

— Мирон, — начал Сергей. — он говорит, что об этом знаем только я, он и отец ребенка, знала еще Аннушка, ну и вы теперь.

— Как он знает что отец ребенка в курсе? — спросил мужчина, он сейчас был очень внимателен.

— Аннушка сказала Мирону: «Отцу ребенок не нужен.», стало быть, отец знает. — потом он задумался, алкоголь все еще туманил разум, память была немного размыта. — И, я думаю, это кто-то из местных дворян.

— Почему? — кажется что генерал напрягся.

— Она Мирону его магистром назвала. Я знаю что в клубе у Поповых есть магистры, а в клуб этот, насколько я знаю, простых людей не принимают.

— Откуда ты знаешь? — Алексей Николаевич кажется начинал злится, на его лице играли желваки.

— От Артура, друга Олечкиного. — и Сергей вкратце пояснил, что ему показалось странным все в этом клубе, и что он решил выпытать у Олечкиных друзей, и что ему удалось узнать. — Мерзавца нужно в клубе искать. — подытожил он свой рассказ.

— Я сразу говорила, — Раиса Петровна была шокирована рассказом, но способности злится от этого не потеряла. — разогнать их нужно. Неизвестно что они там вытворяют.

— Без доказательств и фактов, этот рассказ ничего не весит. — немного мрачным тоном произнес Алексей Николаевич. — Ну а просто так перебить столько людей, — он развел руками. — нет я верю Сергею, и о многом я и сам догадывался. Но перед тем как мстить, нужно узнать кому. И потом, среди них большиство детей, которым просто головы задурили, и их так-же необходимо спасать.

— Поверить не могу. — Олечкин голос дрожал. — Бедная Аннушка. — прошептала девушка и поднесла ладонь к лицу.

— Павел тоже говорит что, последнее пол-года Аннушка была сама не своя, и так или иначе обвиняет этот клуб и Попова. — сказал Алексей Николаевич.

Алкоголь очень интересная штука, он как сам дьявол, дарит людям силы, храбрость, делает их ловкими и зачем-то толкает на самые безумные поступки.

— А я могу к ним в общество проникнуть. — Сергея снова начало развозить и речь стала развязанной. — Мне Артур предлагал, он с отцом наверняка уже поговорил, перед отъездом.

— Это исключено! — строго отрезала Раиса Петровна. — Леша, даже и не думай! — она заметила что Алексей Николаевич заинтересовался этой идеей.

Так вот, когда становится все ясно, когда сложные вещи становятся простыми, а силам нет предела, дьявол совершает свое дело, и случается так, что даже самый разумный человек может совершить глупость достойную лишь неразумного животного, да и то, в младенческом его возрасте.

Сергей взял за руку Олечку, встал, и решив что вот самый подходящий момент, изрек:

— Раиса Петровна Вальх, тетя, я женюсь на Олечке!

Девушка откинулась на спинку кресла и закрыла лицо руками, Алексей Николаевич с искренним удивлением посмотрел, снизу в верх, смелому парню в лицо, а сам Сергей протрезвел.

Страх, это великий дар, благодаря ему люди чувствуют опасность, чувствуют переживания, охраняют своих детей из страха их потерять. Страх, можно сказать, помог выжить человечеству в темные и далекие времена.

А вот сейчас, в светлой и не столь далекой гостиной, чувство страха помогло протрезветь одному юному человеку. Да и как не протрезветь? Когда в твои глаза смотрит хищная кошка, скорее всего пантера. Наверное да, именно на пантеру была сейчас похожа Раиса Петровна. Она насторожилась, напряглась и не сводила глаз со своей жертвы, а жертва понимал, что несмотря на близкое родство, за своего котенка его порвут в клочья.

— То есть как женится? — в женском голосе прозвучали металлические нотки.

— Маменька, мама, мы любим друг друга. — Олечка понимая всю сложность ситуации решила спасать любимого, но такого глупого, человека.

— Ах ты пес блудливый, ах ты кошак облезший. — голос звучал тихо, но не сулил ничего хорошего. — Женится он сюда приехал. — произнося эти реплики женщина начала тихонько вставать, точно пантера она кралась к своей жертве. — Ты гад в Москве девок не напортился?

— Рая! — голос Алексей Николаевича кажется резанул воздух.

Все дернулись, Раиса Петровна взяла себя в руки и попыталась успокоится.

— Леша, будь добр, возьми моего племянника сегодня к себе. — сдерживаясь, но все-же спокойно начала говорить хозяйка дома. — А с тобой у нас предстоит серьезный разговор, девочка моя. — а вот к названой дочери она обратилась с нежностью в голосе.

— Сережа, иди собирайся. — произнес Алексей Николаевич, и юноша поднялся наверх.

Алексей Николаевич бросил на женщину взгляд, полон любви и нежности, и смотрел пока та не произнесла спокойным голосом глядя на дочь:

— Иди попрощайся.

Генерал

Сергей проснулся в незнакомом месте. Голова шумела, мучила жажда. Какой-же дурак! Он вспомнил прошлый вечер, вспомнил корчму Никифора, там пили втроем, мужчины пытались объяснить юноше тонкости и нюансы женской души и характера. Как плохо что он ничего не запомнил! Точно, вспомнил, это-же квартира Алексей Николаевича, в Александровске.

Комната была небольшой, с одним окном, не таким как в доме у тетушки, обычным, в углу стоял шкаф, а под окном письменный стол, скорее столик, со стулом, на столе лежали вещи Сергея, у двери рогатая вешалка. Юноша встал, во рту все пересохло, ноги держали тело как-то неуверенно, подошел к окную. Река, совсем близко протекал Днепр, двор огорожен забором, вот какая-то постройка, похоже сарай, и вторая, такая-же. Второй этаж! — дошло юноше. Он на втором этаже, поэтому видит и реку и сооружения во дворе.

Дверь вывела его в другое, меньших размеров, помещение. Убранство комнаты слегка обескуражило юношу, у стены стоял топчан с узким, обтянутым кожей лежаком, а с одного краю, почти на самом конце к нему была прикреплена короткая палка, между палкой и топчаном было небольшое расстояние. В углу, и это очень интересно, висело бревно, а рядом большой мешок из парусины, и мешок был чем-то набит. Оба предмета висели на цепях, цепи были вмонтированы в потолок, на полу лежали какие-то болванки и рыночные гири, только очень больших размеров. Почти по центру комнаты с потолка свисали два одинаковых куска цепи, в полуметре друг от друга, и оба заканчивались металлическими кольцами.

«Пыточная.»- пронеслась в голове неприятная мысль, и тут-же была отброшена. Окно в этой комнате смотрело в ту-же сторону, в которую смотрело окно комнаты в которой проснулся юноша, а по бокам, полностью закрывая стену, висели тяжелые шторы. Напротив окна была дверь, и еще одна рядом, если стать спиной к окну то справа. Под окном лежало что-то большое, цилиндрообразное, но Сергей не стал проверять что это. Он подошел к противоположенной окну двери, взял за ручку и потянул, дверь поддалась и открылась во внутрь, за ней была небольшая площадка, а дальше лестница ведущая вниз. Сергей закрыл эту и открыл дверь справа, комната, немного больше размером чем та где он проснулся, кровать и стол со стулом, здесь у стен стоят два больших шкафа для одежды, и книжные полки. Видимо спальня хозяина. Нужно побыстрей умыться, а еще лучше найти воду, или иную жидкость для питья.

Прямая, но с высокими ступенями, лестница привела вынужденного гостя в переднюю, полки для обуви, вешалки у стены, маленький, круглый стол. Дверь на улицу, напротив лестницы дверь в большую комнату, видимо гостиная, напротив входной еще одна дверь. Большая, относительно верхних комнат, гостиная уставлена четырьмя мягкими креслами, по центру невысокий столик из темного дерева, большой комод под окном, картины на стенах. Одно полотно демонстрировало сцену из утиной охоты, два других предлагали взору пейзажи. Камина не было, зато были часы, стрелки на циферблате показывали без четверти восемь. Напротив, под лестницей, узкая и неприметная дверца, которая скрывала за собой ванную комнату.

Так и есть, входная дверь вела на крыльцо, а напротив длинная и узкая комнатушка. Окно на всю стену, под ним узкий подоконник, или стол, а в конце дровяная печь. Что это печь Сергей догадался по тому, что рядом лежала вязанка дров, еще два трехногих табурета, вот и все убранство кухни. На самом краю стола что-то было, что-то накрыто белой тканью.

Под тканью оказалась большая деревянная доска, такие используют при разделке мяса, на доске колечко кровяной колбасы, колечко свиной, кусок черного хлеба, копченое сало и глиняная фляжка, скорее кувшин с узким горлом, примерно полтора литра, запечатан воском и сургучом, рядом маленькая кружка. Под кувшином листок бумаги: «Колбасы можно есть. Если есть желание, то под столом сковорода, растопи печь и поджарь. В глечике пиво, подлечись. Постараюсь прибыть как можно раньше. Чувствуй себя как дома».

Пиво и вправду облегчило страдания, жажда покинула юношу, а голова снова приятно зашумела. Топить печь не стал, доросши до двадцати лет, Сергей ничего не понимал в приготовлении пищи, но и холодным все было довольно вкусно. Покончив с завтраком, приведя себя в порядок, Сергей вернулся наверх, зашел в спальню хозяина дома, прошелся вдоль книжных полок. В основном какие-то записи и описания рельефов, природы, а вот несколько счетных книг. Теперь, придя в себя, юноша заметил что большая половина полок пустовала, а имеющиеся книги и журналы не вызвали у него должного интереса.

Открыл шкаф, мундир, золотые погоны, несколько медалей на левой груди. Над окном висело знамя, белый скакун на зеленом поле, над ним тиара императора. Сергей не знал чье это знамя, справа от окна сабля, в ножнах с позолотой, слева флаг, или скорее хоруговь, малиновое поле, обрученное золотой каймой, по центру золотое солнце с пустой срединой, а в солнце вышита сусальная буква «К».

Не найдя для себя все это интересным, Сергей спустился вниз и вышел на крыльцо. Крылечко было небольшим, без перил, и невысоким. Оглядевшись он увидел лестницу ведущую наверх. Поднялся, по периметру дом обрамлял балкон с перилами, довольно широкий, полтора метра, а может и больше. По деревянному помосту юноша обошел жилище, оно оказалось небольших размеров. Вот два окна рядом, очевидно комната где проснулся юноша, и «пыточная», а вот и дверь, он потянулся к ручке и та отворилась. Снова комната со странным убранством, он не заметил эту дверь на балкон сразу, потому-что ее закрывала тяжелая, парчовая штора. Вернулся на балкон, здесь, к слову сказать, стояли два плетеных кресла и небольшой столик.

Вид, который открылся юноше был прелестен, река лениво катит свои воды к Черному Морю, там, вдали, остров, видимо Хортица. Немного дальше, ближе к реке, еще домики, такие-же или одноэтажные. Там промычала корова, где-то кудахчат куры, блеяет коза, или овца. Солнышко пригревало, пиво начало одолевать тело приятной усталостью, животные кричат, гогочут гуси, вода блестит, а Сергей спит, в удобном, пускай даже не мягком, кресле.

Таким его и нашел Алексей Николаевич, вернувшись раньше обычного, мирно спящим под ласковым, осеним солнышком.

* * *

— Да, а ты смелее чем мне показалось изначально. — Алексей Николаевич мерно покачивался в седле. — Я тетушку твою знаю, она за Олечку свою кого угодно. — и он многозначительно посмотрел на юношу.

— Да-уж, ситуация. — вздохнул Сергей, он был верхом на своем Сивке, и они неспеша направлялись к усадьбе Раисы Петровны Вальх.

— Ты ее и вправду любишь? — голос мужчины звучал очень серьезно.

— Да. — твердо и без колебаний ответил Сергей.

— Это хорошо, потому-что я за Олечку, как и твоя тетушка, она мне родная. — Алексей Николаевич намерено опустил слово «как», давая понять всю серьезность своих слов.

— Я, хочу, венчаться, с Олечкой. — чеканя каждое слово произнес юноша.

Некоторое время ехали молча. Сергей удивился, когда генерал объявил ему о том, что Раиса Петровна ждет их обоих на ужин. Ну это было хорошо, он надеялся спокойно обо всем поговорить и объяснится. Ну и тем более, он увидит Олечку, а это был самый весомый аргумент для поездки в логово пантеры.

— Это хорошо, — спустя несколько минут тишины сказал Алексей Николаевич. — а родителям своим уже сообщил?

— Нет, когда в Екатеринославске окажусь непременно отошлю письмо с этим известием. — здесь Сергей немного слукавил, письмо это он написал, но в конверт еще не запечатал, чего-то ждал, и скорее всего дождался. — Благословения правда не просил, — он повернулся к собеседнику и усмехнулся. — изложил как факт.

— Круто ты, молодец! — похвалил его мужчина и усмехнулся.

— А, я видел знамя, конь на зеленом.

— Это Томск. — ответил Алексей Николаевич. — Герб.

— Где это?

— Ну, это далеко, Сибирский край, Тобольская губерния. Далекий-далекий восток. Обь, Томь, морозы крепкие.

— Интересно.

— Ты хочешь сказать, что интересно как я с далекой Сибири сюда приехал?

— И что у тебя здесь двоюродный брат живет. — немного уточнил Сергей вопрос.

— Дед мой, после разгона Сечи, попал со своим полком к одному генералу. Потом, по приказу, их с семьями сослали на освоение Сибири, места суровые и негостеприимные. Дед был писарем в своем полку. Нужно понимать, что тогда не каждый дворянин грамоте был обучен, это сейчас крестьянских детей пытаются в школы устраивать, в то время все было иначе. Так они и попали в Тобольскую губернию, в Томск, на реке Томь. Дед грамотен был, считать хорошо умел, знал польский язык. Вот он своими талантами и выслужил себе теплое местечко, и домик рядом с генерал-губернаторовым. А дел там, нужно сказать, было вдоволь, чиновники и наместники сплошь вороватые сволочи, бандиты, беглые каторжники, а то и местные алтайцы, хакасы, еще какая-то чертовщина, грабят деревни, караваны разоряют.

— А Коношев?

— У деда было пять сыновей, и три дочери. Старший, Данил, и перебрался потом сюда. Когда дед уезжал, здесь его брат оставался. Но брат умер, детей не оставил, а наследство осталось. Видишь-ли, там где сейчас дом Павла, раньше целый хутор был.

— А остальные?

— Остальные. — вздохнул мужчина. — Остальные умерли, только мой отец и выжил. Всех болезнь забрала. Поэтому дед отца и не отпускал, единственный он у него остался. Отец рос, можно сказать, с солдатами, и было совершенно понятно что будет он военым. Ну, а казачьего полка тогда уже и не было, был простой полк Его Величества. Но традиции сохранились. — многозначительным тоном уточнил он. — Держали их там из-за разного рода волнений на юге, рядом с Персией и Афганистаном, что-бы в случае чего, быстро перебросить к границе. Тогда-же начали в тех краях золото добывать, поэтому работы им хватало. Отец мой женился на дочери Ларина, тогдашнего заместителя губернатора.

— И взял фамилию жены?

— Точно так.

— А прежняя какая была?

— Кныш, дед тогда посоветовал отцу, что лучше взять фамилию русских дворян, и не прогадал, хитрый был человек.

— А вы с Олечкой родственники?

— Нет, — засмеялся Алексей Николаевич. — мы разные Кныши. — потом добавил подумав. — Ну может очень далекие. Если подумать то все мы родственники, и сейчас ты будешь со своей ближайшей родственницей общаться.

Сергей и не заметил за разговором, что вот и усадьба, что уже приехали. Тетушка с Олечкой стояли на крыльце встречая гостей, обе барышни были нарядно одеты, не в своих обычных платьях серого сукна, а белые, вечерние платья, модного покроя. Раиса Петровна вела себя так, как будто вчера ничего не случилось. Поздоровались, Олечка взяла Сергея под локоть и все пошли внутрь дома. Юноша слегка растерялся от такого, и даже занервничал. В столовой был шикарно накрытый стол, молочный поросенок, запеченная утка, телячий язык, печеные патисоны, картофель с тмином, сельдь в специях и сельдь копченая, лосось жареный на углях, яблоки моченые и капуста квашеная, грибочки в рассоле и сладкий, синий лук. Вершили композицию банкета три графина с водкой, наливкой и хреновухой, два небольших кувшинчика с вином и большой с квасом.

Аромат яств пробудил аппетит, и гости, вместе с хозяйками, не мешкая приступили к трапезе. Сергей рядом с Олечкой лицами к окну, Раиса Петровна во главе стола, напротив Алексей Николаевич. Пить юноша отказался, и тут-же заметил на лицах присутствующих легкие улыбки. К слову сказать остальные тоже не налегали на спиртное.

— Значит, к чему я пришла. — покончив с утиной ножкой, вытирая пальцы салфеткой начала Раиса Петровна. — Вы любите друг-друга, я не против. — она повернулась к Сергею. — Ты известишь своих родителей, и если они не против, я перечить не стану.

— Я считаю себя в достаточном возрасте, для принятия подобных решений. Как я уже сказал Алексею, я не жду благословения, я говорю это как факт, мы венчаемся. — голос юноши впервые в жизни не звучал томно и низко, он потерял все свои бархатные нотки, и сейчас был похож на голос судьи выносящего безапелляционный приговор.

Это было достаточно дерзко, с его стороны, тем не менее, Раиса Петровна посмотрела на племянника с уважением.

— Так тому и быть! — женщина улыбнулась. — Подробности обсудим потом. Но без родителей такое делать негоже.

— Полностью с тобою согласен. — голос юноши снова благоухал бархатом. — Я уже и письмо написал, осталось отправить.

Алексей Николаевич осмотрел всех веселыми глазами, ему было по душе что все так хорошо решилось, а Сергей ему нравился все больше и больше. Раиса Петровна тоже была довольна, Олечка просто сияла от счастья, и только один Сергей был немного обескуражен. Дело в том, что этот короткий разговор заставил его понервничать, а когда он отвечал тете, ему казалось что это и вовсе был другой человек, и сейчас юноша отходил от стресса.

Общее напряжение спало, зашел разговор о сабантуе для рабочих, решили провести праздник в Субботу. Обговорили планы, и решили что завтра, после обеда, Алексей Николаевич вместе с Сергеем поедут в Екатеринославск за артистами.

— А за то что ты за моей спиной шашни крутил, до понедельника жить тебе у Алексея. — такой приговор вынесла тетушка.

Счастливые молодое только улыбнулись этой новости, они вон сколько друг без друга жили, до понедельника потерпят.

* * *

— Ах ты черт леший, чтоб тебе гуля на лоб выскочила!!

— Ты чего? Охрим?

— Та лайдак! Носятся тут! Дурни всяки.

На выезде из Александровска, карету в которой ехали Алексей Николаевич и Сергей, обогнала другая, запряженная восьмеркой лошадей. И обогнала так нагло и близко, что повозки чудом не столкнулись, вот возница и выругался, а потом пустил своих четверых лошадок легкой трусцой. Карета покачивалась на кочках, но благодаря рессорам неудобства от этого были минимальными.

— Так если он Кныш, то как он стал Коношевым? — Сергей спрашивал то, что не получилось узнать вчера.

После ужина мужчине не хотелось возвращаться к этому разговору, а сейчас, по дороге к Екатеринославску, казалось что самое удачное время, и Алексей Николаевич с этим тоже был согласен.

— Да просто все. Брат был деду двоюродным, по матерям, и фамилия у него была Коношев, а что-бы наследство получить, мой дядя Даниил взял фамилию своего дяди, отсюда и он Коношев.

— Я запутался. — признался юноша.

— Оно и не мудрено. — усмехнулся Алексей Николаевич. — Я сам, когда об этом думаю, то кажется рассудок теряю.

— А твой отец?

— Отец мой, как я уже говорил, тоже стал военным. Дослужился он до лейтенанта, и когда я уже юным был, лет пятнадцати, около того, он помер.

— Извини. — Сергей почувствовал себя виновато.

— За что? Не ты ведь его убил. Его командировали в Казахские степи, с отрядом. Там восстание было или заколот, я не помню уже. А спустя год нам пришло известие, что умер от лихорадки. Я тогда уже в его полку службу нес. Поскольку в полку было много сыновей старых казаков, то и традиции сохранились. Меня обучили метко и быстро стрелять, кнутом да батогом орудовать, биться на саблях. Еще врукопашную, приемам «характерников».

— Это кто такие? — Сергей впервые услышал это слово.

— Это такие люди сильные были, могучие телом и духом. — как смог объяснил мужчина. — Даниил нам писал, приглашал сюда, но мы с матерью решили что останемся там, в Томске, тем более что была у меня в том городе любимая. — Алексей Николаевич немного помолчал, о чем-то подумал, вздохнул и продолжил. — Мы женились, а спустя год мама ушла к отцу. Я преуспел в службе, и уже в довольно раннем возрасте был в чине лейтенанта, ждал повышения. В окрестностях, по полям и лесам рыскали дикие банды, настоящие звери, не жалели ни молодых ни старых ни детей даже. Некоторые ватаги по сто душ насчитывали.

— А откуда они там взялись?

— Я-ж говорил, каторжники беглые, дезертиры, местные племена, много сброду там было, в некоторых бандах не все друг друга понимали, на разных языках говорили. Они и между собой постоянно воевали, но страдали от них по большей степени обычные люди. Одна банда бесчинствовала больше других, вырезали деревни, грабили и убивали купцов, нападали на золотые приски и дозоры. Говорили что триста человек в ватаге! Взялись за них серьезно, я был уже как ты, даже старше, и мне вверили пятьдесят человек, все вооружены до зубов, с запасом провизии и сменными лошадьми. Кроме меня выступило еще десять таких отрядов, мы оставляли город практически беззащитным, шли с приказом привезти голову Браги, главного в шайке. План был прост, мы знали что логово их находится на севере, по реке Томь от города, по лесам да болотам. Мы шли с определенной скоростью, задумка была в том, что-бы все отряды двигались в одну точку, туда где предполагалось обнаружить гнездо негодяев, попутно прочесывая лес и уничтожая других разбойников, а в конце устроить мощную облаву.

Сергей увлечено слушал рассказ, а Алексей Николаевич казалось так глубоко погрузился в воспоминания, что находился в далеких сибирских лесах и пробирается по топкому болоту, а не едет в карете в губернию.

— Ты знаешь, гулять по болотам дело не слишком-то приятное, а еще и осенью. Там, в тех краях, осень другая, наступает раньше и богата на молочные туманы. Мы блуждали несколько дней, наш проводник, житель одной из тех деревень которые разграбили бандиты, вел нас по безопасному пути, выбирал хорошие места для ночлегов. По пути мы встретили две шайки, десять и двенадцать человек, перебили всех. Казалось что мы на правильном пути, и все должно получится и пройти легко. Попалась еще одна шайка, но эти смогли уйти. На лошадях по болотам сильно не разгонишься, а эти сволочи специально выбирали гиблые места, мы шли за ними несколько часов, а потом повернули обратно, к более сухой местности, где можно ехать на лошадях. Мы были уже довольно далеко от города, и единственный шанс попасть домой, это был наш проводник. Я понимал что это был дозор бандитов, разведчики, и что к вечеру Брага уже будет знать сколько нас, где мы и в каком направлении движемся, а может и раньше. — Алексей Николаевич криво усмехнулся. — Оказалось что это не самая большая наша проблема. Уже на краю топи, когда я взбирался на свою лошадь, раздалось два выстрела, наш проводник, Адабаг, упал замертво с двумя дырками в голове. — Алексей Николаевич достал свою русалку, набил ее табаком. — Мои хлопцы быстро нашли стрелка, да что толку, тот себе пулю в висок пустил, и рухнул с дерева. — он раскурил трубку. — Ситуация была тяжелой, но не критичной. Я знал что в нескольких верстах от меня идет отряд Озерного Кирила. Подумав немного, я отослал к нему пятерых человек, еще пятерых в другую сторону, к Тихомирову. Решили здесь заночевать. В любом случае о нас уже известно, так-что лучше как следует укрепится, выставить дозоры, и ждать разосланные отряды.

— Зачем ты отряды разослал? — Сергей мало что знал в военном деле и не понял смысла этого решения.

— Чтобы соединится, без проводника мы-бы заблудились, а это верная смерть. Ночью я ждал атаки, или обстрелов, но нет, все оказалось куда хуже чем я предполагал. Разосланные отряды не вернулись, ни на следующий день, ни к вечеру. Постал вопрос, что делать? Ждать? Отправить еще людей? Попытаться найти дорогу самим? Настроения у моих людей тоже были противоречивы, и я решил, что если к следующему утру никто не вернется, то соберу совет из оставшихся. Благо что костяк моей группы состоял из зрелых и опытных людей, это помогло избежать возможной паники. Утром было решено двигаться в сторону города. Я боялся, что если не выполню приказ, то меня могут даже разжаловать, но решение большинства было таким. — рассказчик вытрусил трубку, забил свежим табаком. — До этой операции, я выезжал на дозоры, сопровождал людей и грузы, вел расследования, вступал в боевые стычки и всегда выходил победителем. Но сражаться с людьми, это одно, а когда против тебя не только люди, но и природа, это совершенно другое. Мы попытались определить в какой стороне находится Томск, это должен быть юг, по мху на деревьях мы поняли в какую сторону нужно идти. — Сергей кивнул, он знал этот способ. — Был густой туман, мы двигались медленно, сразу попытались выйти из лесу, но проклятый никак не заканчивался, двигались просто по прямой, сбились в кучу, чтобы не теряться. Плохо без проводника, Адабаг знал когда закончится топь, и где она начнется, пришлось спешится и длинными жердями щупать путь. Двигались очень медленно, туман укрывал от нас то что впереди, и что сзади. Вот впереди я увидел силуэты, это были не деревья, и не пни, это были десять лошадей, стоящих вряд. Рядом с каждой лошадью торчала жердь, десять лошадей и десять жердей, каждую жердь венчала голова, человеческая голова. Я сразу узнал тех хлопцев что разослал к Тихомирову и Озерному. «Лошадей по кругу, делай заслон!» — кричал я. Понятно что это засада, мы попались тем на кого охотились сами. Жалко было животину, но выбора не было, так мы могли отстреливаться и у нас был шанс, по крайней мере я так думал. «Лейтенант Ларин Алексей Николаевич, — ехидный голос буквально скрипел и источал злобу. — не стать тебе генералом, лейтенант! — злорадно кричал негодяй. — За живого офицера золотом заплачу! И лошадей не стреляйте!» — Алексей Николаевич перевел дух, немного помолчал и продолжил. — Мы были в кольце, не просто в кольце! Деревья, как в Августе яблони, облепили бандиты с ружьями. Нас как стаканом муху накрыло. Это не был бой, это был расстрел. Одним хлопком упали почти все мои люди, вторым добили тех кто остался, лошади даже испугаться не успели. Это был конец. Я выхватил саблю, сжал покрепче пистолет, решил продать жизнь подороже. На шею бросили аркан, я в воздухе перебил клинком веревку, на меня бежало четверо, я их положил одного из пистолета, остальных зарубил, еще один поймал глазом мой кинжал. «Бочонок золота за этого ловкача!» — прокричал трескучий голос. — Алексей Николаевич помолчал несколько минут. — Еще один, и еще, мне тогда показалось что я смогу их саблей перебить, я даже воспрял духом и о смерти уже не думал, меня охватило отчаяние. Но подлый выстрел все решил, мне попали, — он засмеялся. — мне попали в седалище! — приподнялся и хлопнул себя по правой ягодице. — Прям сюда! — Сергей с удивлением смотрел на рассказчика, тот отсмеялся и продолжил. — У меня были ранения и раньше, один раз в руку и два в ногу, и я мог продолжал драться или стрелять, скакать верхом и даже идти. Но теперь, боль прошла по всей правой стороне, казалось что из меня нити жил тянут. — мужчина показал на ягодицу. — Так, будто их невидимой рукой одним пучком хотят вытянуть из тела. Это была невыносимая боль, тьма застелила мне глаза, я упал на колено, рука с саблей задрожала. Я попытался подвестись, но снова рухнул на колено, болотная жижа разлетелась брызгами в стороны. Все было закончено.

Алексей Николаевич помрачнел, откинул шторку с окна кареты, за дверью, куда-то назад, бежало поле, немного дальше текла блестящая река.

— Куды сразу?! — это кричал возница.

— К Соломону! — ответил Алексей Николаевич, а потом обратился к Сергею. — Екатеринославск.

* * *

Город был красив, мощеные улицы, лавки да магазины разных направленностей, и каждый имел свою вывеску, каждая ярче и краше другой. Соломоном оказался еврей, держащий большой трактир на берегу Днепра, рядом с городским центром.

Здесь юноша стал свидетелем одной сцены. Один, очень упитанный, скорее толстый человек, шатаясь, пытался выйти из заведения. От него буквально несло водкой, вчерашним перегаром и луком. Маленькие глаза, в народе такие называют поросячьи, почти заплыли жиром. Сам толстяк ругался и все грозился закрыть корчмаря в холодную.

Рядом с каретой на которой приехали Сергей и Алексей Николаевич остановилась кибитка, бедка, с нее соскочил стройный, подтянутый человек, уже в возрасте, чем-то похож на Ларина, наверное осанкой и выправкой. К человеку, полу-согнувшись, боком, подбежал Соломон, и кланяясь и крестясь, плаксивым голосом затараторил:

— Ваше благородие, только вы, только на вас уповаю, губят, грабят, ой ратуйте.

Их благородие покосился на трактирщика, посмотрел на толстяка, подошел к тому, ухватил за руку и потащил к бедке.

— Я тебя… — пьяный пытался вырваться, махал руками, казалось что он не понимает что происходит.

— Молчать! — рявкнул стройный, да так, что Сергей дернулся. — Ану пшел. — зло прошипел он.

— Понял. — тут же утихомирился толстяк и поплелся к повозке, сел на сиденье, и уже через минуту они отъехали от трактира.

Сергея очень заинтересовало увиденное.

— Кто это был? — спросил юноша у Алексей Николаевича.

— Не знаю. — честно признался мужчина. — Соломон Яковлевич, доброго дня, драгоценнейший! — Алексей Николаевич от души приветствовал толстенького, низенького мужчину в ермолке, лапсердаке, жилете, длинных, грязных гольфах и калошах.

— Алексей Николаевич! Давненько я вас не видел. Как вы? Как здоровьечко? — Соломон Яковлевич пожал своею пухлою ручонкой жилистую ладонь генерала.

— Все добре, дай бог! Нам бы ваших красавиц, скрыпалей, и дудочников. На эту субботу.

— Ну, на субботу. — хитрый коротышка сложил нижнюю губу поверх верхней, закинул руки за спину и начал раскачиваться вперед-взад, а его пейсики прыгали в такт покачиваниям. — На субботу. — повторил он. — Нет ну в субботу. — он смотрел куда-то в пол и делал вид что о чем-то задумался. — Вы знаете субот…

— Плачу как обычно, с премией, и карету мы пришлем.

— А, в эту субботу! — заулыбался шинкарь. — В эту милости прошу. Сонечка! — писклявым голосом прокричал Соломон Яковлевич.

— Ой, да шо вы кричите! Я ж вам не глухая! — из темноты трактира появилась стройная, красивая девушка с зычным голосом.

— Вот, Алексей Николаевич. — Соломон поклонился и обоими руками показал на своего гостя.

— Я же сказала, вижу, не глухая. — сердитым голосом отрезала девушка, потом мило улыбнулась Алексей Николаевичу. — Доброго дня.

— Иди буди своего пьяницу, вам работа есть!

— Папа! Работа на субботу!

— Может до субботы хоть отойдет! — Соломон Яковлевич поймал на себе гневный взгляд дочери, поднял руки вверх, и ушел со словами. — Я я шо, а я ничего, я так тут.

— В какое время? — Сонечка мило улыбалась Алексей Николаевичу.

— К утру прибудут кареты, а вот и задаток. — он передал девушке тугой пакет перевязанный ниточкой.

— Передайте Раисе Петровне, что будет лучшая программа!

— Сонечка, душенька, а что за господ мы видели? — вспомнил мужчина вопрос Сергея.

— Пьяный — полицмейстер, а второй — Гурин.

— Гурин, Гурин, — пытался вспомнить генерал. — Губернатор?

— Куда там! Берите выше! — она посмотрела по сторонам, потом, широко раскрыв глаза, шепотом, добавила. — Охранка. — и уже нормальным голосом предложила. — Кваску? — и Сонечка мило улыбнулась.

Выпили свежего квасу, распрощались с милой девушкой и вышли наружу.

— Охрим, на Припортовую, к почте.

Четверка быстро потащила карету в заданном направлении. В редакции, которая располагалась в одном здании с почтой, Сергей забрал свой гонорар, отослал письма родителям, письмо в котором сообщалось о помолвке было отдельно и шло спецзаказом. У почты Сергей увидел карету запряженную восемью лошадьми, и ему показалось что в нее садился знакомый ему человек, только кто, он вспомнить сразу не смог. Артур! Сергей аж обернулся, но возница уже тронул вожжами, и экипаж, набирая скорость, понесся по мощеной дороге, грохоча колесами по брусчатке. Нет, это вряд-ли, они в Европе сейчас.

— Справился? — Алексей Николаевич ждал юношу у кареты. — Пойдем пройдемся, тут лавочка есть недалеко, гостинцев купим.

Такой магазин Сергей видел впервые, жемчуга, янтарь, агаты, гранаты, и еще бог знает что. А рядом халва, карамели, конфеты, сушеные фрукты и орешки в меду. Хозяин лавки турок, но по-русски говорит ловко.

— Возьми это, этих дай дюжину, тех штук десять, Олечке вот это нравится, а ты запоминай. — командовал Алексей Николаевич показывая на каменья и на сладости. — Женщины, они как вороны, любят все сладкое и блестящее. — со знающим видом говорил мужчина.

Сладости турок упаковал в красивую коробку синего цвета из грубой бумаги, а камешки в отдельных два мешочка, сшитых из розового шелка, с бантиками и перевязанные золотыми шнурочками. На одном мешочке он быстро вышил «Р», на другом «О».

— Вот теперь и до дому ехать можно. — с довольным видом заключил Алексей Николаевич. — Охрим, провези нас по набережной, а потом гони домой!

Красив Днепр, закатное солнце залило реку кровавым багрянцем, казалось это кровь веков, ушедших лет, теперь текла в одно большое море вечности, навсегда унося и свои, и чужие тайны.

* * *

— Так как ты выбрался? — Сергей первым нарушил молчание.

Как только экипаж вышел из города, возница остановил лошадей, зажег фонари и продолжил путь. Алексей Николаевич засветил маленькую лампадку, прикрепленную к стенке кареты, и та обдала пространство вокруг себя тусклым светом, оставив углы во власти сумерек.

— Это долго рассказывать. — после прогулки по Екатеринославску Алексей Николаевич повеселел, и его голос звучал без мрачных ноток. — Ну и ехать нам не быстро. — это была правда, в темноте особо не разгонишься. — Да, ты знаешь, мне ведь тогда было годов как тебе сейчас, всего ничего, ну может немногим старше. Страшно помирать в таком возрасте? Я не знаю, не помню. Помню что стоял на коленях, подошел ко мне этот, со скрипучим голосом: «Ты смотри, — злорадно шипел он. — офицерик.», после он зашелся смехом. Я поднял глаза и увидел перед собой грязный офицерский китель, а над ним мерзкую морду этого недоноска. — в сумраке Сергею показалось что глаза Алексей Николаевича моргнули желтым огнем. — Ужасный был он тип, зубы сплошь гнилые, черные глаза малюсенькие, как у свиньи, голова как патисон маленькая, и кажется, что кожа натянута на голый череп, а брови, усы и волос, как смола и торчат щеткой во все стороны. Длинный, острый нос, с огромными ноздрями, узкий подбородок выпирает вперед, а лоб, такое чувство что его вовсе нет, сразу над бровями росли волосы. Сам тоже невысок, ниже среднего, и худой. Говорили что его не женщина родила, а что он так, из лесу появился. Китель на нем висел как парус от фрегата на рыбацкой лодке.

— Кто это был?

— Брага. — Алексей Николаевич уловил удивленный взгляд. — Да, вот этот недомерок смог подчинить себе целую армию головорезов. — он достал трубку, набил табаком и закурил. — Меня начало трусить от боли, в глазах стояла пелена, но его рожу я хорошо запомнил. Он наклонился ко мне: «Здравия Ваше Благородие! Как вы себя чувствуете? — сволочь кривлялся и потешался надо мной. — Бравый Ларин, за тебя много дадут, а?» И в тот момент я понял что возвращаться с таким позором я не хочу. Злость, ты знаешь, великая штука, она придала мне сил, и я рубанул саблей, сделав выпад вперед. Как потом выяснилось, я отрубил ему кончик носа, но об этом я узнал после, через время. Что было дальше? Дальше на меня накинулись со всех сторон, и я ничего не помню, очнулся я когда меня нашел Никита, точнее к жизни вернул.

— Никита?

— Да, — Алексей Николаевич глубоко вздохнул и продолжил. — после моего удара саблей, Брага передумал меня продавать, или допрашивать. Я до сих пор удивляюсь как меня еще тогда не забили насмерть, но я не помню ничего. Видимо когда им надоело меня ногами месить, разбойники вывернули мои карманы, набросили мне петлю на шею и повесили на дереве. Я был хоть так, хоть так обречен, кровь текла из раны, петля медленно сжимала мне горло, в округе рыскали дикие звери. Но я оказался везучим. И это факт, я очень везучий человек! Иначе как объяснить, что меня, висящего на дереве, нашел не медведь, или иное животное, а отшельник, самый настоящий Человек! — он сделал акцент на этом слове и поднял свою трубку вверх. — Нашел, снял с дерева и принес в свою хижину. Сколько времени я был в беспамятном состоянии? Не знаю. Помню что когда пришел в себя, я лежал в темной хижине, горел огонь в печи, и его языки освещали пляшущим светом стены из потемневшего дерева. Я лежал нагой на мягком ложе, укрыт шкурами животных, под головой была деревянная чурка. Попытался пошевелить головой, очень болела шея, это из-за петли, все тело ломило и кажется что руки и ноги вот-вот вырвет из суставов. Еще меня тошнило, а в ушах стоял шум, здорово меня отколотили. Я попытался позвать, хотелось пить, вместо слов я произвел неясное мычание. В хижине кто-то зашевелился, надо мной наклонился черный силуэт, я закрыл глаза, по губам потекла вода, я открыл рот, мне влили воду и я жадно ее глотал, пока не поперхнулся и не закашлялся. Сколько прошло времени? Не могу сказать, когда я очнулся снова, то понял что не умер. Тело болело уже меньше, кажется что голос вернулся, я смог позвать. Никто не отозвался, превозмогая боль я поднял голову, стены из бревен, на одной висят шкуры черного цвета. Было всего одно окно, скорее подобие, затянутое какой-то тканью, которая пропускал немного тусклого света, но и этого хватило что-бы осмотреться, позже я узнал что это мочевой пузырь быка. Большой стол, вместо стула пень, печь, из камня, огромных размеров и занимала добрую треть всего помещения. Силы быстро истощились и я снова уставился в потолок, крыша была высокой, двускатной, и на балках, где-то в двух метрах над полом, лежали доски. По приставленной к стене лестнице можно было подняться и залезть на те доски, такой себе второй этаж. Я и не понял когда снова уснул, а когда я проснулся, то уже был не один. — Алексей Николаевич немного помолчал о чем-то думая. — Я поднял голову, шея болела, но любопытство было очень велико. За столом, на пне, сидел….- тут рассказчик немного замешкался. — сидел другой пень, только живой. Был уже вечер, или ночь, и хижину освещало лишь тусклое пламя печи, да на столе дрожал какой-то огонек. А человек этот, был небольшого роста, плотный и приземистый, я бы даже не понял что это кто-то живой, если-бы он не шевелился. «Ты кто?» — мой голос звучал очень слабо, мне самому показалось что говорит выходец с того света, а не живой человек. Пень ничего не ответил, он встал во весь свой небольшой рост, взял что-то со стола, и принес мне. Это оказался черпачок из дерева, а в нем подслащенная медом вода. Я пил с таким наслаждением! Ни до этого, ни после, такой вкусной воды я больше не пил. Мой спаситель оказался человеком, причем русским, не из алтайцев или хакасцев. Случилось так, что его брат после смерти отца, сговорился со старостой их хутора, и обвинил его в ереси. В тех краях, в глухих деревнях, народ сплошь темный да необразованный, и они попу любому, брехливому, верят больше чем своим глазам. Решили они его вешать, а потом и вовсе сжечь, вот и пришлось ему бежать в лес, да скрываться. Человеком он был не глупым, крепким телом и здоровьем, а посему смог не только выжить в безлюдных местах, а и построил себе дом, да вот только одичал и сам, немного. Выражалось это в том, что забыл он свое имя, говорил с трудом. А похож был на нашего кузнеца при конюшнях, в полку, на Никиту, если побрить да подстричь, и кузнец наш немного выше, вот так я его и звал, а он был и не против. Я человек не суеверный, да что там, можно сказать что не верующий, но первое время думал что Никита оборотень, косматый, приземистый, невероятно сильный, ловкий с отличной реакцией, ну точно тебе как волк матерый, или какой медведь. А в придачу у него волчица ручная жила, ну я и думал себе всякое! — Алексей Николаевич аж расхохотался, Сергей тоже улыбнулся этой мысли. — Волчицу он в лесу маленькой подобрал, хотел рукавицы сшить, да пожалел и оставил. А она как собака, выросла, и везде с ним, всюду его охраняет, а то и вовсе зайцев наловит да принесет, ко мне правда долго привыкала, но не трогала. Никита, ко всему прочему, неплохо меня врачевал, скоро я смог есть, тело перестало болеть, шея прошла, и только рана в заднице ныла, поночам. Разговаривали мы редко, я уже начал побаиваться что и сам одичаю да свое имя забуду. Никита мне рассказал, что когда меня вешали, он там рядом был, возвращался от реки, рыбу ловил, а тут люди. Никита спрятался и был свидетелем всего что произошло, а когда разбойники ушли, то снял меня с дерева, проверил, живой-ли я, и принес в свою хижину. — карета качнулась на ухабе. — Как я уже говорил, хоть и прожил он большую половину жизни в лесу, в одиночестве, но дураком Никита не был. Он мне сказал: «Я тебя спас, а ты мне поможешь».

— Как? — не понял Сергей.

— Все очень просто. Никита хотел обратно к людям вернуться. Жить одному в лесу — это не мед ложкой есть, а тем паче, если ты уже немолодой. Он слышал что Брага меня офицером называл, смекнул что я важный человек и могу ему оказать помощь в его замысле.

— Откуда он знал что такое офицер? — некоторые моменты не укладывались у Сергея в голове.

— Вот! — Алексей Николаевич поднял палец вверх. — Этот отшельник жил не только за счет леса, реки да болот. Он торговал с людьми из деревень, выменивал шкуры, ягоды, травы и всякое на соль, ткань, инструмент в котором нуждался, иногда нанимался проводником. К слову сказать и денег даже накопил, точнее золота.

— Так почему он не вернулся к людям сам?

— А зачем он им нужен? Так он может им предложить то, чего те сами добыть не могут, да и потом, помнил он как его хотели убить, вот и не доверял никому. Так и получилось, что виделся он с людьми мало, а говорил еще меньше, но слушать не разучился, вот и знал кто такие офицеры, солдаты да генерал-губернаторы. Никита рассудил так, что теперь я ему должен, и раз я у своих великая птица, то смогу приказать им Никиту не трогать. В чем-то он был прав, но вот была одна беда, людей я своих погубил, приказ не выполнил, и в виду этих причин, меня запросто могут отдать под трибунал, а там точно повесят или расстреляют, и Никите я уже помочь не смогу. — Алексей Николаевич развел руками. — Это если меня признают. — он закурил трубку. — Ведь скорее всего, для штаба, всего города и моей Елены, я давным-давно покойник, и нет уже лейтенанта Ларина в живых. «Есть один вопрос, — так я ему сказал. — мне нужно привезти голову того кто меня повесил, худой и с длинным носом. Ты понимаешь о ком я говорю?» Никита кивнул, он понял меня. «Я знаю где они прячутся, но убивать их ты будешь сам. «Было уже конец осени, начало зимы, я был еще слишком слаб, да и не протянул-бы и дня на болоте. Никита научил меня готовить из трав, ягод и грибов зелья. Одни снимали боль, другие усталость и придавали сил, еще одни проясняли голову и помогали мыслить. Что-бы я окреп физически, он заставлял меня выполнять тяжелую работу, еще научил быстро и бесшумно двигатся, замечать те вещи, которых казалось и вовсе не существует на свете, правильно думать, быстро соображать. Не смотря на отщепенство свое, он прекрасно разбирался в людях, чувствовал их нутром и угадывал настроение, как собака. Собаки всегда чуют плохих людей. Так прошла зима, я постоянно думал о том, как там моя Елена, бедная, осталась одна, похоронила меня, несчастная. Такие мысли, и желание вернутся к любимой, мне помогали, я хватал все налету, плюс моя военная выправка облегчала задачу, взамен я научил Никиту рукопашной схватке и драться клинком. Когда сошел снег, мы вышли на болота, Никита мог спрятаться везде, за деревом, под пнем, просто в болотной жиже, я учился у него. Скоро даже его волчица, которую я называл Серая, не могла меня сразу отыскать. Я стал силен, внимателен и ловок, бесшумно двигался, быстро прятался, мог раздавить в руке голову зайца, мы решили что я готов. План был прост, находим ватагу Браги, следим за ними пока не представится удобный момент, я его убиваю, отрезаю голову и бегом в Томск, Никита ждет меня в хижине, я возвращаюсь за ним.

— А почему ты решил что Брага еще жив?

— Ооо, этот гад был не только жив, он еще и бандой большей обзавелся, но обо всем попорядку. Для Никиты, знающего этот лес как дом родной, найти большую шайку не составило труда, но пришлось отыскать не одну ватагу! Их было множество, после нашего провала, весь север от города прямо кишел бандитами, как шолудивая собака блохами. Мы искали, долго искали, я даже троих прирезал, думая что это тот кто мне нужен. И вот наконец-то мы их нашли! Банда как раз шла к себе в тайное логово. Это была удача! Но как много их было! Нам пришлось идти за ними несколько недель, только по следам, обнаружить себя означало погибель. Мы шли по ночам, я шаг за шагом шел к своей цели, и вот мы пришли. Весна там, и весна здесь, это разные времена года, когда происходило то что я рассказываю, уже наступало лето, и мы пришли вовремя, потому-что следующий поход Брага планировал вести на Томск, дабы разграбить город. Генерал-губернатор давно не высылал отряды, бандиты решили что город остался без защиты, и были правы в своем решении. Вместе с тем, они осмелели настолько, что забыли о мерах предосторожности. Солдат они не боялись, а другие разбойники могли прийти разве что-бы объединиться с бандой Браги, так-что тогда в его ватаге было больше пятисот человек! Мы пришли за ними в их логово, именно сюда я и вел своих людей, тогда, осенью, на берег реки. Это был холм, большой, с вырытыми в нем норами, по периметру, на сухой местности, стояли шатры, в шатрах жили те кому не хватило места на холме. Были там и женщины, я даже детей видел! Настоящая сечь, сибирская сечь, разбойничья вольница.

— И как ты смог к нему подобраться?

— Оказалось проще чем я думал, — Алексей Николаевич пожал плечами и вытряхнул погасшую трубку за окно. — нора Браги была на самом верху холма. Через шатры я прошел без проблем, поднялся на холм, здесь на меня тоже никто не обратил внимания, я даже у одного зеваки нож украл. В норе у главаря горел свет и стоял пьяный крик, разбойники пировали, я спокойно вошел туда, помимо Браги там было еще десять негодяев и все пьяные в стельку. Мне повезло что они все были с оружием, я встал в тени и стал ждать, это была голая пещера, посреди нее горел костер, свет о которого не доставал до самых краев, оставляя их темноте, иначе меня могли заметить. Бандиты сидели на подстилке из сухой травы и пили какое-то пойло, ели жареное на огне мясо. Здесь стояло несколько бочек, я увидел в дальнем краю несколько молодых девушек, связанных по рукам и ногам. Вот одному пришлось отойти по нужде, далеко они не ходили, он пошел в мою сторону. Я его осмотрел, нет, только один пистолет и все. Я повернулся лицом к стене и замер, тот сделал свое дело и вернулся к остальным. Я набрался терпения и стал ждать, смекнул в чем дело и пошел к девушкам, взял свою фляжку из дуба, размером с кулак, выпил несколько глотков варева. Уже через минуту я видел как кошка и был готов, казалось, ко всему. Удача улыбнулась мне, сам Брага шел к связанным пленницам, на нем висела моя сабля, а за поясом торчало два пистолета. Да, это был он, с повязкой на носу. «Щас будет хорошо!» — проскрипел знакомый мне голос, я еле сдержался, и вот мрак пещеры поглотил негодяя, он подошел к своим жертвам, несчастные заскулили от страха, и только тогда я увидел что бедным не больше тринадцати, а может и того меньше. Дальше все как во сне, одним ударом я лишил Брагу сознания, подхватил его, положил на пол обмякшее тело, забрал саблю и пистолеты, вышел к костру. Спустя минуту у моих ног лежало лишь кровавое месиво из человеческих тел, меня всего колотило, куски плоти и ошметки одежды облепили холодную сталь, а мое лицо было все в крови. Пьяные разбойники даже не поняли что с ними произошло, ну и хорошо, мне это было на руку. Что делать дальше? Оставить детей здесь — значит обречь их на мучительную смерть, а Брагу и вовсе лучше привести живим, а не отрубленную голову, это добавит мне значимости и уберет ряд вопросов. Все это было хорошо, но вот как осуществить замысел? Я развязал девочек, скрутил по рукам и ногам Брагу, забил ему кляп. Несчастных колотило от страха, все вчетвером смотрели на меня мокрыми глазами. «Тихо, — сказал я им. — будете плакать, помрем мы все. «Кажется они меня поняли, я заставил их переодеться в одежду убитых мною бандитов, а сам пошел осмотреть пещеру, куча сухих дров, бочки с вином и брагой, там соленая свинина, а вот и два бочонка с порохом, это очень кстати. Я набрал себе все оружие и припасы что были у бандитов, зарядил и оставил в пещере, с собою взял два пистолета и саблю. «Ждите меня и сидите тихо, если будет шевелится, — я показал на связанного Брагу, тот начал приходить в себя. — зарежьте.»- и я дал одной девочке свой нож. Та посмотрела на меня испуганными глазами, взяла нож и кивнула. После теплой пещеры, снаружи мне показалось холодно, оно и не странно, рядом река, уже глухая ночь. Я решил что выбираться буду по тому пути, по какому пришел, поэтому нужно собрать как можно больше негодяев в другой стороне, желательно подальше. Определив две норы в которых, по моему мнению, разбойников было больше всего, я заложил у входов по бочонку с порохом, и спустился к шатрам. Там без особых проблем нашел то что мне нужно было — загон с лошадьми. Я отворил ворота и поджег сено, лошади боятся огня, как и все живое, обезумев они начали носится по всему лагерю, а я бегал от шатра к шатру поджигая их навесы. Кажется что суматоху создать получилось, штук десять палаток горело, лошади уже затоптали нескольких, да что там, я сам еле ушел от такой участи. Пора подниматься наверх. По пути я взорвал первый бочонок, и пошел ко второму, к месту взрыва уже бежали разбойники, внизу, у шатров, и вовсе творилась какая-то вакханалия. Второй, когда взорвался, то видимо зацепил еще бочонки с порохом, из провала пещеры вырвалось пламя, а холм задрожал так, что меня свалило с ног. Разлеживатся было некогда, нужно воспользовавшись паникой поскорее уйти. В пещере ничего не изменилось, разве Брага пришел в себя и вращал выпученными глазами, пытаясь понять что происходит. Я раздал каждой девчушке по два пистолета, выстроил их в рядок за собой, а Брагу было не жалко, им я решил прикрываться, в случае чего. «Передавайте мне пистолеты когда я скажу. Молчать, идти строго за мной, и тогда я вас спасу. «Еще я дал каждой по глотку из своей фляжки, и выпил сам. Вышли мы практически без проблем, лишь еще двоих я зарубил саблей, но в целом, в ночной темени и той суматохе которая творилась вокруг, на нас не обратили должного внимания. Я понимал, что это не единственные пленники разбойников, что там остались еще. Но так-же я понимал, что если я сейчас вернусь, то не только никого не спасу, сгину сам и погублю этих. Мои силы были на исходе. Никита никак не отреагировал ни на живого разбойника, ни на спасенных девочек, мы сразу убрались подальше, и только к рассвету остановились, сделав схорон спрятались в нем, благо что уже было полно молодых, липких листочков. Он согласился со мной, что живой Брага стоит куда больше чем мертвый, еще что нельзя было бросать там девочек. Серая нормально отреагировала на детей, а вот на моего пленника постоянно рычала, скалила зубы и не сводила с него глаз, мы были уверенны, что сбежать у того не получится. Днем мы сидели тихо, неподалеку несколько раз было слышно что кто-то рыскает, это разбойники своего главаря искали, и того ловкача, который им ночью шороху навел. Ночью двигались очень медленно, несколько раз наткнулись на небольшие лагеря тех, кто не успел вернутся с болот. Я не вступал в бой, это был неоправданный риск, мы их тихо обошли. Спустя еще нескольких дней мы пришли к хижине Никиты. Брагу не кормили все эти дни, и не развязывали, он ужасно вонял и еле двигался. Здесь мы его накормили, чтобы он не издох, когда гад наелся, то начал нам угрожать: «Вас найдут, вам несдобровать, я вашей крови напьюсь.», и тому подобное, я ударил ему в лицо, а рот забил кляпом. Отдохнув и набравшись сил, я с Никитой, ведя наш трофей на поводу, пошли к ближайшему поселку, девочек оставили в хижине, на попечении Серой. Идти пришлось не близко, спустя день и ночь мы только дошли. Там, за баснословную сумму, мы купили лошадей и…..

— Алексей Николаевич, к барыне!?

— Туда Охрим, к ней! Значит, за двух кляч я отдал как за четырех жеребцов, точнее Никита. Ну да ладно, теперь осталось притащить пленника в город, убедить генерал губернатора что я пропавший лейтенант Ларин, а мой гость предводитель разбойников Брага. Была правда еще одна деталь, разбойники не оставили попыток найти своего командира, и дело здесь было не в преданности или верности, все намного проще, только Брага знал где находится их общий тайник с награбленным добром. Это была его страховка, что-бы свои-же в пьяном угаре не прирезали. Никита вернулся в хижину, а я, выбирая самый безопасный путь, направился в Томск. Два раза нас чуть не схватили разбойники, насилу ушел, разъезжих патрулей не было, мы двигались от деревни к поселку, от поселка к хутору, благо что дожди не шли и дорога была более-менее сносной. Уже на подъездах к городу меня осенило. Я не стану тебе рассказывать каким образом я выведал у Браги место расположение их общака, скажу только что лицо я не трогал, но вот остальное… — Алексей Николаевич произнес это таим голосом что Сергею стало не по себе и мурашки пробежали по спине. — Более гнусного я не совершал ни до, ни после, но мне кажется что негодяй заслуживал тех мучений, поэтому совесть меня не мучает. И вот я вошел в город! Пригород немного опустел, сюда несколько раз вторгались банды, и люди живущие раньше здесь, переселились ближе в город, те кто в живых остался. Я верхом следовал к генеральскому дому, за повод вел лошадь с пленником, а те кто вышел на это посмотреть стояли по бокам дороги, был обед, или около того. Я хотел побыстрее закончить с делами, и поскорее увидеть свою Леночку, обнять ее, приголубить, рассказать как я все это время скучал за ней. — он вздохнул, повисло долгое молчание. — Дома, — продолжил рассказчик после паузы. — в резиденции, его не обнаружилось, слуга мне сообщил, что генерал в управе. Управа находилась в центре, на площади, рядом с церковью, в одном здании размещались штаб, архив, сама управа. Я ехал по городу, и с трудом узнавал его! Многие дома стояли пустыми, магазины, лавчонки и мастерские большей частью везде были закрыты, чувствовались упадок и запустение. Градоначальником был все тот-же Колосов, должность начальника штаба занимал Озерский, родственник того Озерского что был со мной на болотах. Встретили меня без особой радости, все предчувствовали неминуемую катастрофу. С моим признанием проблем не возникло, все согласились что это я и есть. Также не было вопросов по поводу провала нашего похода, из всех кто выступил на север, вернулось только одинадцать человек, я двенадцатый, пятьсот пятьдесят человек, плюс офицеры и проводники, почти все сгинули. Тех кто выжил, разбойники сами отпустили, они отправили их с сообщением, что скоро город будет в их власти. А еще, они отрезали головы всех убитых, связали их за волосы, навьючили на лошадей, подвели лошадей к Томску и пустили животных в город, все жители увидели поражение своих защитников. Потом была паника, многие в страхе покидали свои жилища, семьями бежали в Тобольск, да так и остались навечно кто в лесу, кто на болоте, а кто и просто в поле. Мало кто сумел добраться до места назначения, единицы. Остальные граждане сплотились, укрепили город, и отбили атаку, Брага тогда отступил, но решил вернутся на следующий год, летом, да видимо я помешал его планам. Пятьсот человек! Даже больше, с таким отрядом легко можно захватить Александровск. Тобольск помощь не выслал, там тоже боялись вторжения и пытались разобраться со своими проблемами, но сообщили, что выписали полк из столицы, да что-то Петербург не спешил помогать. Я продемонстрировал свой трофей, тут-же привели выживших солдат, все подтвердили что именно этот человек распоряжался разбойниками. В карцере сидело несколько заключенных, трое из пяти сказали что это самый настоящий Брага, даже Господом поклялись, а двое других Брагу и в глаза то не видели, но готовы были признать что это он. Его отвели допрашивать, а я выслушал плохие новости. Леночка моя, когда узнала что я погиб, погоревала немного, да вышла за одного богатого купца. Поехали они в Петербург, да с ними как и с остальными, повстречались им разбойники. — он тяжело вздохнул. — Я ее не виню, она молода и красива, была… — Сергей не мог видеть что старому генералу слезы на глаза навернулись.

— Стоять красавицы! — крик возницы оповестил пассажиров о прибытии.

Уже спустя минуту от былой грусти Алексей Николаевича не осталось и следа, он сыпал комплиментами в строну Раисы Петровны и Олечки, шутил безперестанку и торопил всех к ужину.

* * *

Алексей Николаевич оказался несомненно прав, гостинцы из Екатеринославска произвели ожидаемый эффект. То что их женщины не носили нарядные платья в повседневной жизни, вовсе не значило что им претит красиво одеваться и хорошо выглядеть. А ужин пришелся к стати, проведя весь день в пути, мужчины нагуляли волчий аппетит.

— Лучшая, программа, говоришь. — Раиса Петровна уплетала ребрышки молодого ягненка, запивая все это тягучим медом. — Ну они ни разу не подводили.

— Ой, мама, а помнишь как они в ляхов рядились..? — Олечка не удержалась и захихикала.

— Да, — Раиса Петровна улыбнулась воспоминанию. — они умеют народ потешить. — и тут-же сменив настроение на серьезный манер она обратилась к племяннику. — Как письмо?

Ей пришлось подождать ответа, юноша с большим аппетитом поглощал нежное мясо ягненка.

— Я все заказным отослал, как только, так и зразу. — юноша дал более чем исчерпывающий ответ, больше этой темы не касались.

Обычай есть обычай, и нарушить его трудно, да и зачем? Вот и сейчас, вся семья собралась у камина, на столике стояли вазочки со сладостями из Екатеринославска и большой самовар, в котором Антип запарил вишневые, малиновые и смородиновые веточки. Алексей Николаевич курил по своей привычке трубку-русалку, а Олечка с Раисой Петровной рассматривали привезенные им камушки, и нарадоваться не могли.

— Это все племяннику скажи спасибо, — Алексей Николаевич выпустил густой дым. — это он вас побаловал.

— Ну спасибо! Угодил девчатам! — Раиса Петровна не скрывала радости от подарка. — Думаю ты должен кое-что знать. — она посмотрела на племянника. — Если твой отец вдруг заартачится, — вообще-то женщина хорошо относилась к Александру Александровичу Глову, и любила зятя, но кто знает что в голове у этих москвичей? — то проблем с деньгами у тебя не возникнет. Когда мой батюшка составлял завещание, то и тебя включи в наследники, как единственного внука, и ты имеешь долю в моем деле. Естественно, как пайщик, ты получаешь прибыль, и так-же несешь затраты и убытки, но могу тебя обрадовать, доход больше чем расход. Олечка лучше знает, она твоими делами ведает.

— Вот те на! — засмеялся Алексей Николаевич. — Еще не супруги, а она уже его делами ведает!

— Молчи, старый черт! — Раиса Петровна наигранно рассердилась. — Мы хотели с твоими родителями дождаться когда тебе двадцать один исполнится, и ты учебу завершишь, да видимо там, — она показала пальцем правой руки в потолок. — решили иначе.

— Да, у тебя там уже кругленькая сумма. — прощебетала девушка.

Сергей посмотрел на любимую, взял ее ручку, погладил шелковистую кожу.

— Да этот молодой человек может и сам неплохо зарабатывать, своим умом! — Алексей Николаевич обратился к юноше. — Сколько ты за свой перевод получил?

— Двадцать.

— Двадцать! — подхватил мужчина.

Говорили о разном, о предстоящем гулянье, о Екатеринославске и о еврейских артистах, темы денег больше не касались. Раиса Петровна была в прекрасном расположении духа, но о своем вердикте помнила, Сергей снова отправился на ночевку к Алексей Николаевичу. Молодой человек очень скучал за любимой, ему ее не хватало, но он тешил себя мыслью, что скоро неделя разлуки подойдет к своему концу, а потом и вовсе, они венчаются, и больше никогда не будут расставаться. В прохладном, ночном воздухе чувствовалась осень, звезды сияли особенно ярко, месяц еще не взошел. Путники ехали молча, они провели прекрасный вечер, и теперь не хотели портить впечатление разговорами.

* * *

— Мой дом стоял заколочен. — они сидели в гостиной Алексей Николаевича, хозяин дома затопил печь и грубка давала тепло, на столике стояла бутылка настоящего рома, две рюмки, кусочками нарезанные сыр и сухая колбаса лежали на дубовой досочке. Мужчина продолжал свой рассказ, видимо ему хотелось выговорится, а Сергей хотел дослушать историю до конца. Еще юноша отметил, что сегодня генерал очень много курит, они выпили и рассказчик продолжил. — Что-то успели растащить, мои деньги и сбережения пропали вместе с Еленой, ну да я ее не виню. Из Александровска было письмо, скончался дядя Даниил, мой брат Павел звал в гости. Его даже не известили о моей смерти! Ну это было к лучшему, зачем потом объяснять мое воскрешение.

— А как ты остальным его объяснил?

— Правду рассказал, — Алексей Николаевич пожал плечами. — да особо никто и не расспрашивал, у них и без этого забот хватало. Меня восстановили в звании, готовили бумаги в Петербург, что так, мол и так, живой, рано похоронили. Я-же решил действовать. На следующий день я собрал Озерского и Колосова, и смог их убедить в целесообразности моего замысла. Я рассудил, что во вражеском стане, то-есть среди бандитов, началась неразбериха. Так оно и было, одни кричали что Брага, подонок и негодяй, решил присвоить все денежки себе, перебил остальных командиров и смылся, другие горланили что враждебная им банда похитила главаря, третьи винили предыдущих двух, дескать это они все устроили, а сейчас хотят глаза замылить, подозрения от себя отвести, а потом все денежки прикарманить. Но обо всем этом я узнал уже потом, когда допросил одного из разбойников. В общем, началась резня, половину нашей работы они сделали сами, распались на небольшие отряды, да разбежались. Самый многочисленный занял холм, вот примерно так я и убедил начальников штаба и города: «Самое время, пока они не опомнились, вторую зиму отрезанный город может не пережить». Долго, или нет, а согласились со мной и Озерский, и Колосов, а когда услышали что людей я сам поведу, даже обрадовались.

— То-есть как? Генерал не выявил желания покончить с такой угрозой самолично? — Сергей мало что понимал не только в военном деле, но и в тех, кто этим делом собственно занимается.

— А вот так, — Алексей Николаевич налил, они выпили, закусили сухой колбасой, ром Сергею понравился, но больно-уж тяжел напиток. — позволь я кое-что проясню тебе насчет армии его величества. Звания офицера, возможность дорасти до командующего и прочие привилегии там раздают не за личные заслуги и определенные качества, а за фамилию. Большинство бравых генералов и часу не были на полях сражений, предпочитая руководить действиями вверенных им соединений, находясь за десятки верст от линии фронта, сидя в удобных креслах, под куполами генеральских шатров. И офицеры тому не исключение, к примеру, я даже не обучался, мой отец был офицером, а этому содействовал дед, который в бытность службы своей, завел необходимые знакомства и дружбы, пристроил сына на теплое местечко. Таким образом и я стал офицером. Но есть разница между мной, как офицером, и теми бездарями, которые в угоду своей славе, или богатству, готовы губить десятки солдат. Тому множество примеров, и их больше, чем тех, когда генерал, подобно римскому герою, ведет своих людей за собой, а не прячется за их спинами, и отступает в первых рядах. Озерский не был плохим человеком, но он был штабной, и абсолютно бестолковый как военачальник, а Колосов боялся полностью потерять город, и в сущности был самым обычным трусом, а не сбежал из города раньше только потому, что боялся в дороге погибнуть. Хуже обстояли дела в казармах, было только двести человек солдат, два прапорщика да лейтенант с капитаном. С амуницией правда получше, ружья, пистолеты и заряды к ним, порох, сапоги и прочее, всего было вдоволь, с запасом. Отдавать приказ, который прозвучит примерно так: «Я уже пол-ста загубил, теперь ваша очередь!», я не стал. Вместо этого выложил все как есть, что мне известно местоположение их логова, что их главарь сидит у нас в карцере, что бандиты стали вести себя беспечно и теперь являются легкой добычей, стал ждать. К моему удивлению набралось больше семидесяти человек добровольцев, и прапорщик в придачу, надо отдать должное Озерскому, он не мешал, вообще не интересовался нашими делами. Причиной тому было следующее, под шумок предстоящих событий, он и Колосов хотели тихонечко убраться в Тобольск, переждать бурю, вот и не привлекали к себе лишнего внимания. — некоторые подробности шокировали Сергея, он конечно слышал о безалаберности российских чиновников, но даже представления не имел о масштабах этого явления. — Добрый десяток я отсеял сразу, мне нужны были молодые, здоровые и выносливые солдаты. Шесдесят восемь человек, вместе со мной и прапорщиком. Неделя ушла на подготовку, тренировал их в стрельбе, научил как выбрать дорогу в трясине. Лето было в своем разгаре, в пригороде я без труда смог отыскать необходимые мне травы, на опушке леса росли подходящие кусты. Я приготовил варево, подобно тому что пил в пещере Браги, в ночь его похищения. Три последние ночи я поил своих ребят этим варевом и приучал действовать в темноте. И вот мы выступили пешими на болота, провизии на три дня, побольше боеприпасов и у каждого по два ружья. Как и тогда с Никитой, двигались мы ночью, и почти сразу наткнулись на стоянку. Я решил действовать методами своего врага, подобно разбойничьему набегу, как можно больше уложить из далека, стреляя из ружей, остальных попросту добить, особо не рискуя. Солдаты разбились по три, самый меткий стреляет, двое заряжают и смотрят что-бы враг не приблизился, свою «троицу» каждый солдат знал сам, я с прапорщиком вдвоем. Мы окружили лагерь, человек тридцать, не больше, но и это было уже что-то. Несколько минут стрельбы и криков, вот две «троицы» погнались за сбежавшими, три, четыре выстрела, и хлопцы вернулись, не ушли от них разбойники. Первая победа далась легко, подняла боевой дух, вселила в моих людей надежду, но расслабляться я им не давал: «Наше преимущество во внезапности, скорости и беспощадности.», так я им говорил, и они слушались. Обыскали убитых бандитов, взяв себе то что могло нам понадобится, мы двинулись дальше. Теперь, перед каждой атакой, я тщательно прорабатывал пути отступления, всегда готовил два-три варианта ухода, несколько раз мы заманивали бандитов в ловушки, и там расправлялись с ними. Лето в Сибири кончается быстро, так что, можно сказать что уже к осени, спустя две недели, мы вышли на холм с разбойничьим логовом. Ситуация была в точности такой, как я и предполагал, шатерный городок у подножья исчез, только обгорелые колья палаток торчали из земли, около двухсот разбойников теперь жили в норах на холме. За эти две недели мы перебили немало народу, но я, как и прапорщик, мы понимали, что только после разгрома этой банды, можно считать что наступил перелом в нашем противостоянии. За собой мы оставили не только трупы врагов, было еще сделано несколько схронов с оружием, порохом и другими припасами, я отправил десять человек, во главе с прапорщиком, забрать и принести все сюда, к холму. Сам, и еще десять со мной, пошли в разведку, нужно было обойти холм по периметру, осмотреть местность. Остальные готовили что-то наподобие укреплений, рыли длинные траншеи и накрывали их щитами, которые вязали из дерева. В случае неудачи, я хотел отступить сюда, укрытие давало возможность спокойно перегруппироваться, понеся минимальные потери, и решить что предпринять далее, здесь-же оставался резерв. За все две недели я не потерял ни единого солдата, благодаря своей осмотрительности и щепетильности в мелких деталях, а это поднимало боевой дух, здорово поддерживало мой авторитет. Разведка показала что жизнь дураков ничему не учит. Ни пропажа их командира, ни ночной погром в стане, ни междоусобица не заставили этих бестолочей даже караулы выставить, не говоря уже о дозорах! Разве что места на холме теперь хватало всем, не было шатров внизу, но даже загон с лошадьми оставался на прежнем месте! Я вернулся к нашему лагерю уже имея четкий план в голове. В сумерки вернулся прапорщик, я собрал всех бойцов и изложил свой замысел: «Три троицы остаются здесь, — нам всем нравилось это название. — если что пойдет не так, будете прикрывать наш отход. Остальные делимся на две группы, с одной я, с другой прапорщик Михайлов. Моя группа идет первой, заходим в нору и устраиваем там бойню, группа Михайлова идет за нами и прикрывает тыл. Михайлов, твоя задача не обнаружить себя, если на мою группу нападут, то ты должен застать неприятеля врасплох. В следующую нору заходишь уже ты, а мы прикрываем тебя. Там, между норами, почтительное расстояние, мы должны успеть перезарядится, сгруппироваться и быть готовыми ко всему, до полуночи мы их возьмем. Если нет, все должны помнить где лагерь, при команде разбиваемся на троицы и двигаемся сюда. Андрей, твоя троица старшая в лагере. Не жалеть никого, там мы встретим и женщин, и детей, все кто не связан, обязательно попытается вас убить. Разбится на троицы только по команде! В пещере есть шанс не только отбиться, но и подавить противника, если действовать правильно. А сейчас всем готовится, чистите ружья, готовьте заряды, и отдохните, через три часа выступаем». Мне ответили: «Слухаем батьку!». Раньше казаки батьком своего атамана называли, вот и я стал атаманом, не мудрено, я же из козацького роду.

Алексей Николаевич встал, вышел на кухню, подбросил дров в печь, вернулся с блюдцем в руках, а на блюдце рассыпан какой-то черный горох.

— На, вот, съешь десяток. — мужчина поставил блюдце с горохом на столик. Сергей съел, кофе, жареные зерна ароматного кофе. Они выпили еще рома, Алексей Николаевич набил трубку табаком, выпустил несколько сизых облачков, и продолжил. — Прошло все, несмотря на мои опасения, довольно гладко. Первая, вторая, в норах было по десять, а может и меньше человек. Но вот мы вошли в одну большую, человек сорок, около того, даже успели двоих моих ранить. Ближе к вершине нас встретил отряд, видимо они услышали внизу стрельбу, и почуяли неладное. Но боя не было, мы подошли на тридцать шагов и расстреляли их. Конечно, несколько, может двадцать, может больше, спаслись, смогли убежать, но в целом, банду мы разгромили. — кофе подействовал, Сергей почувствовал прилив бодрости, взял еще щепотку зерен и с треском разжевал их. — Я отправил за теми кто в лагере оставался, и пошел осматривать холм. Детей и женщин, которых я видел в мой прошлый визит, уже не было, видимо ушли когда банда рассыпалась. Нашли мы и пленников, человек сорок, девушки и юноши, решили их в Томск забрать, там все-равно много домов пустовало. Нашли оружие, шкуры, крам разный и даже немного золота, но я знал, что в этом походе можно поживится поболее. С рассветом я отобрал десяток человек, «Михайлов, — сказал я.

— Это тот прапорщик который кренделя на свадьбе в Никополе выписывал? — неожиданно вспомнил Сергей.

— Нееет, — с улыбкой протянул Алексей Николаевич. — Михайлов настоящий офицер, таких нынче не сыщешь. — он вздохнул с грустью и продолжил. — «Михайлов, — сказал я. — готовь людей, пленных, грузи добычу, лошадей возьмем разбойничьих». Тридцать голов они бросили, я взял одиннадцать, и мы поехали в то место, которое я выбил из Браги. Не буду тебе рассказывать какими методами я его дознавал, скажу только что когда человек испытывает подобную муку, то выложит тебе все как на духу, лишь-бы ты о нем поскорее забыл и прекратил свое дело. Скарб меня порадовал, а солдаты мои и вовсе онемели от увиденного. Золото, каменья, прикрасы, янтари, какие-то грамоты и бумаги, Брага подобно слепому кроту, тащил в свою нору все что могло пригодится. Но главное, здесь хватало всем, я сразу прикинул, и поделил добычу на три части. Часть естественно себе с Никитой, часть раздать солдатам которые пошли со мной, это подкрепит их преданность, повысит мой авторитет, естественно Михайлову немного больше, как прапорщику. Ну, а третья, третью я решил отдать тыловым крысам, Колосову и Озерскому. Ясно дело, что сволочи не заслужили, но как говорится, врага лучше держать близко, а еще лучше приучить его есть с твоей руки.

— Хитро. — улыбнулся Сергей такой стратегии.

— А то! Не зря мой дед слыл первым умником в полку! В обратный путь шли не таясь, решили что опасаться нам пока нечего. На самом деле, после нашего вторжения на болота, среди бандитов прошел слух, что император прислал войска, для их устранения. Как бы там ни было, а я спешил к хижине Никиты. «Я думал что ты не доехал.»- так вот он меня встречал, но мне все равно было приятно слышать его голос. А девочки! За это время они отъелись, появились щечки, похожие на яблочки наливные и перестали походить на пуганых мышей, стали настоящими красавицами! Дом в городе был у меня большой, места хватило всем, Одарка, Катерина, Софья и Галина, Никита с Серой, а потом я подобрал на городской площади одного попрошайку. Как его зовут сказать он не мог, когда разбойники сожгли его деревню, всех перерезали, а ему, ради забавы вырезали язык, и бросили помирать, а он выжил. Мы назвали его Максимом. Такой гурьбой дом быстро справили, зажили как семья. Надо ли говорить что мой подкуп пришелся по вкусу этим бездельникам! Ну-да мне было не жалко, я понимал что таким образом я покупаю себе привилегии. Колосов, после такого подношения, сразу направил прошение в Тобольск, капитана мне хлопотал. Я решил что сидеть в городе сиднем не имеет смысла, отдохнув недельку, я собрал своих коршунов. — он усмехнулся этому слову. — Ни начальник штаба генерал Озерский, ни градоначальник не имели ровным счетом ничего против моих планов, и я решил что пора положить край бесчинствам. Ко мне в отряд напросились еще люди, но я устроил жесткий отбор, так что, вместе с прежним составом, у меня была сотня человек. Но какая это была сотня! Дьяволы! Сибирские черти! Я их научил! Какие там караулы кремлевские, мои могли за ночь не то что Томск, Москву взять могли! — видно было что генерала распирает гордость за своих подчиненных. — Конечно была в этом небольшая хитрость, всякие микстурки и прочее. В общем, повесили Брагу на площади, и в ту-же ночь я вышел в свой поход. Спустя месяц в ста верстах от города ни одного бандита не встретить, мы как ищейки на лисьей охоте, выслеживали добычу и рвали ее на куски. Мне казалось что я мстил, мстил за предательство бывшей жены, за ее смерть, за тех пятьдесят хлопцев, которые по моей вине навеки остались в этих проклятых болотах. Пришло мое назначение, я стал капитаном, но особо ничего не изменилось, только жалование. Слухи о моих успехах быстро разнеслись, сам губернатор Тобольска призвал мою сотню, мы и тот край избавили от напасти. Император прислал повеление, приказывал развить добычу золота в тех краях. Узнав что там снова безопасно, в губернию поехали люди, наш город начал быстро развиваться, окрестности обросли деревнями, на полях торчали хатки хуторов. Здесь нужно сказать, что мы тоже далеко не святыми были. Во-первых, разоряя разбойничьи гнезда, весь их скарб мы забирали себе, делились лишь с городовым да Озерским, кормили их с руки, так сказать. Во-вторых, грабили мы и тех, кто был связан с бандитами, перекупщиков, шинкарей, деревенских старост, да много кто им содействовал, наводил и сообщал кого можно ограбить, у кого и чем можно разжиться, перекупали награбленное. Город рос, и вскоре получил статус губернии, к тому времени уже и разбойников не осталось в округе. Меня с хлопцами несколько раз отправляли к соседям, усмиряли там бунты, расправлялись с разбойничьими шайками. Моя сотня считалась приоритетной, лучшее снабжение, Михайлов получил лейтенанта. Но и без того все мои солдаты были достаточно богатыми людьми, правда старались этим не щеголять. Четыре человека! Четыре человека я потерял за все время, и только по причине их личной глупости! Девочки, росли и стали настоящими красавицами! К сожалению Никита тоже не молодел. — Алексей Николаевич тяжко вздохнул и продолжил. — Задумал в то время наш император в войны играть, вот меня, с моими орлами, и отправили в Туркестан. Три года мы мотались по степям под командованием генерала Трофимова. Хороший был человек, толковый, без дури в голове. Схлопотал я там себе пулю, — мужчина оголил правую грудь, там розовел шрам. — выжил. Трофимову приказ пришел, давай в Томск, генерал-губернатором будешь. Вот он и решил меня с моими орлами на родину возвратить. Дома меня ждали следующие новости, Озерского с позором лишили чинов, проворовался по крупному, Колосову ума хватило убраться раньше, забежал аж за Уральский хребет, трус несчастный. В городе во всю трудилась тайная служба. А как иначе? Золото текло рекой. Ну мне с хлопцами боятся было нечего, на нас нарыть разве черт мог, да и то, не без помощи. К тому-же половину моих ребят тайные к себе позвали, во главе с Михайловым, ну да я отпустил. Другая половина в личную гвардию Трофимову, а мне, а мне генеральские погоны вручили, и начальником штаба губернии поставили. Но не все так хорошо было, три дня я не успел, похоронили Никиту, вместе с Серой, как нашли их вместе, так и закопали. — голос мужчины сел, он проглотил ком, перевел дух и продолжил. — Максима я в архив переписчиком пристроил, там особо говорить ни с кем не нужно, а грамоте я его еще раньше выучил, через год они с Одаркой венчались. Катерина вышла за старшего сына Трофимова, Софья за одного богатого дельца. Быстро все разъехались, Максим с Одаркой остались, да потом переехали от меня. — генерал грустно усмехнулся. — Как тогда, одним часом я лишился всех. Работа в штабе была не пыльной, карты, чай, преферанс, коньяк, все скоро так опротивело! — он поморщился. — Промотал я по болотам и степям свои лучшие годы, ради прихотей людей, которые и не были там ни разу. Опыт, это хорошо, но хорошо только тогда, когда есть возможность им пользоваться, в остальном он хорош только байки травить, детям на забаву. От себя меня Трофимов не отпускал, так что о походах или командировках на фронт и слова не было. Опиум, курили это проклятое зелье! Да только хуже все было. Тошно мне стало Сереж, тесно. В Петербурге, в определенных кругах, обо мне была слава, и вот, Трофимов повез меня в столицу, на прием. Я, выросший в диких краях, из всего высшего света видел лишь солнечный, и к Его Святейшеству! Да, все не так сталося як гадалося, нас было человек сто, может больше, я императора только издали видел, а спустя час он и вовсе покинул мероприятие, а я получил, — Алексей Николаевич достал из внутреннего кармана кителя блестящий револьвер, с ослепительно белой рукоятью из слоновой кости. — хорошая вещь, надежный. В Томск я не вернулся, Максим выслал мне мои деньги, я промотал их в Петербурге целую гору! Я пил запоями, прошелся по всем притонам, злачным местам и публичным домам, я курил опиум и черт знает еще что, перепил все что можно выпить, а женщинам и счету не могу свести! А боль становилась все сильней. Болела не рана, болела пустота внутри меня, черная полость, она ныла и пекла, и я не знал как ее успокоить. Там, по кабакам и трактирам, я и встретил группу знакомых мне людей, Прапорщик Лусов, этот служил при Трофимове.

— Так это он с дьяком гонялся?

— Ну да, он самый, голубчик. Дурак дураком, да Трофимов добрая душа помог ему место тепленькое заполучить, вот он в Никополь и ехал. А с ним хлопцы из моей ватаги, все кричали «Батьку! Батьку!». - он с улыбкой вспоминал то время, глаза были влажными. — Многие тоже сюда направлялись, кто на новою службу, а кто и просто на покой, встречать старость в более теплых местах, и не морозиться на Томских, лютых морозах. Ты знаешь, в тот вечер мы так напились! Что очнулся я в дороге, по пути сюда. Оказывается, что те черти меня пьяного подговорили ехать с ними в Малороссию, а я рассказал что у меня здесь родственники живут, и что я их хочу проведать. — Алексей Николаевич рассмеялся. — Было хорошо, не хватало остальных, конечно, но и так, старые товарищи согрели душу, вспомнили былое. В Екатеринославске мы разъехались, кто в Никополь, другие в Одессу, а кто и там остался, в губернии жить. Так я и приехал в Александровск, оказалось что Павла все-же известили о моей гибели, только спустя года, и что погиб я не на болотах, а в туркменских степях. Чертовы бездельники и разгильдяи. Ну ничего, он меня признал, а потом и твоей тете представил. Раю я сразу полюбил, Олечка мне тоже как родная стала, Максим с Одаркой выслали мне сюда фамильный герб и остальное что ты видел наверху, обещали в наступающем году в гости явится. Так я обрел на старости лет свою семью, вот и ты стал ее частью. Батюшки! Утро почти!

За разговором, точнее за рассказом, они потеряли счет времени, и действительно, без четверти пять. Алексей Николаевич начал приводить себя в порядок, а Сергей отправился спать. Но сон не шел, история старого генерала потрясла юношу, и он еще долго думал о далеких краях и минувших днях, прежде чем уснул.

Тайные разговоры

Праздник Сергею понравился. Это было не нудное собрание постных масок, по поводу похвастать перед остальными новым приобретением или молодой любовницей, где лакеи с важным видом подают кислое вино и закуски сомнительного качества, а после такого ужина чувство голода становится еще сильнее чем до него. Здесь не вели скучных бесед и не стояли молча с важным видом сбившись в кучки, в общем действо было настоящим праздником. Днем бурлил ярмарок, на вертелах жарили бараньи и свиные туши, девчата пели, водили хороводы, молодые хлопцы отплясывали гопак. Мужики постарше, набравшись сивухи тоже пустились в пляс. Театр Соломона Яковлевича оправдал все ожидания, присутствующие чуть животы со смеху не надорвали, козла одели солдатом и заставили скакать по табуреткам, а вот порося в платке и юбке везет тележку с котами наряженными в смушевые шапочки, потом сами артисты нарядились чертом, сельским головой, бабой да мужиком и давай народ веселить. Вечером зажгли костры, Сергею казалось что пламя аж до неба достает. Были и почетные гости, Коношев с супругой правда не пришли, но были городской голова Кунин, Стрельников и Никифор со всем своим семейством. Гуляли до утра, а потом еще до вечера похмелялись.

С Понедельника истек срок наказания, Сергей вернулся в усадьбу к тете. За время совместного проживания Алексей Николаевич сдружился с юношей, и теперь они проводили много времени вместе.

— Это правильно, а то ты с нами совсем обабишься. — так оценила это Раиса Петровна.

Олечка тоже была рада этому обстоятельству, что два дорогих ей человека нашли общий язык. Похолодало, в аккурат после праздника воздух стал холоднее, с севера притянуло тяжелые тучи, зарядили дожди. Теперь больше времени проводили в доме, Сергей много сидел за учебниками, сам учил английский, начал обучать Олечку немецкому, пришел еще один заказ на перевод.

— Я тебе завидую, — как-то честно признался Алексей Николаевич. — ты своим умом можешь проложить себе жизненный путь, а это не каждому дано.

В один вечер на улице было особенно холодно, дождь буквально лил воду на землю, в гостиной у Раисы Петровны было тепло и уютно, ярко полыхало пламя в камине. Все семейство, соблюдая ритуал, собралось здесь, Алексей Николаевич у очага, на другом диване Раиса Петровна, Олечка с Сергеем в рядом стоящих креслах.

— В Москве в это время тоже такая погода? — спросила Олечка медовым голосочком у своего любимого.

— Даже хуже, — усмехнулся тот. — там всего три месяца тепло, остальное время грязь да холод. — он аж поежился при этой мысли.

— Помните, я о проделках Никопольского головы рассказывал? — ленивым голосом спросил Алексей Николаевич.

— О том прапорщике который портки потерял? — Раиса Петровна широко улыбнулась.

— О нем. Так сняли таки дуралея.

— Дааа, а кого назначили?

— А Олечка его знает, младший Коншин.

— Как так? — удивилась девушка. — Они с Марией ведь уехали.

— Видимо приехали. — развел руками Алексей Николаевич.

Сергею вдруг вспомнилось, что давеча в Екатеринославске, он видел некого кто был очень похож на Артура. Олечка пожала плечиками, она удивилась такой новости. Если Маша и Артур не уехали в Европу, то почему ей ничего не сказали.

— Не обязательно, он может приступить к обязанностям по возвращению, а пока доверенное лицо будет руководить и управлять делами от его имени, отец, например, или, я не знаю…. — Сергей не закончил мысль, но это предположение отогнало от девушки нехорошие мысли, она было подумала что друг детства решил ее сторонится.

— Вот, я тебе говорил, что голова у него на месте. — подметил Алексей Николаевич.

— Главное что-бы там и оставалась. — не преминула уколоть тетушка своего племянника. — Да, в пятницу едем к Никифору, закажешь у него отдельную комнату и банкет. — она обратилась к Алексей Николаевичу. — Приедет Рыжов.

— Он остановится здесь? Или сразу уедет? — уточнил мужчина.

— Ни то, ни другое. — Раиса Петровна помотала головой. — Мы его встретим, а утром он заберет своего жеребца. Ночь провести его уговорил, этот лизоблюд и проходимец Кунин, — она поморщилась, не питала женщина положительных чувств к городскому голове. — со свои подельником, который в церкви из себя священника изображает, провести в казеном доме.

— Нуууу, эти свой шанс поклянчить никогда не упустят!

Все эти дни Сергею не давал покоя одна идея. Он постоянно думал об этом, но вот рассказать о ней все ни как не решался. Дело в том, что после того как он, хоть и сжато, узнал историю жизни Алексей Николаевича, он очень сильно зауважал этого человека, и видел в нем не только друга, но и в некотором роде наставника. И вот юноша решил помочь своему товарищу, а именно, найти того негодяя который косвенно был повинен в гибели несчастной Аннушки, племянницы генерала, и вообще, разобраться с этим очень сомнительным клубом. С Олечкой они уже давно о клубе даже не вспоминали, они были друг у друга, и этого было более чем достаточно. Но теперь, вспомнив о Артуре, и его предложении, Сергей решился на этот разговор.

Ливень все лил и лил, не думая прекращаться, после прекрасного ужина, у теплого камина всех быстро разморило в сон. Раиса Петровна извинилась, и обещав через час вернутся, поднялась наверх передремать одолевавшую ее сонливость, наказав перед этим Алексей Николаевичу:

— Леша, не вздумай никуда ехать, лучше у меня заночуешь.

Спустя две минуты ее примеру последовала и Олечка, Сергей из последних сил держался, придавая себе бодрый вид, и вот наконец представился удобный случай. Решив что их никто не слышит, Антип уже ушел домой, он начал:

— Алексей, мне кажется, что я знаю как найти того негодяя который виновен в душевных расстройствах твоей племянницы, впоследствии которых та наложила на себя руки. — тот внимательно посмотрел на юношу, приготовился слушать, Сергей перешел на полушепот. — Артур, младший Коншин, он предлагал мне вступить в их клуб, обойдя всякую чепуху, сразу в высший круг, отец его магистр, как оказалось что супруга Мария тоже. Артур обещался с отцом поговорить, чтобы тот посодействовал. Там, я уже смогу кого-то разговорить, или подслушать. Олечка говорила что один из главных у них немец, я отлично говорю по немецки, но ведь они этого не знают! — он посмотрел на Алексей Николаевича.

— Продолжай. — мужчина поддался вперед.

— Скоро придет ответ от отца, я его просил записи о всяких дурманящих веществах, если окажется что они в клубе своем поят и окуривают людей зельем, которое влияет на разум, ты сам понимаешь во что это все может вылиться. А если это аферисты? Они искалечат судьбы людям, а сами сбегут.

Алексей Николаевич задумался. Ясно что юноша прав. Но стоит ли так рисковать? От таких людей можно ожидать всего, это не разбойников или туркменов с казахами бить, здесь игра идет на другом уровне, риск может быть очень велик, а откуда может быть нанесен удар? Сам бог только ведает.

— Если в Никополе Артур, а мне кажется что я в Екотеринославске его видел, то мне достаточно только с ним поговорить. — Сергей начал распалятся.

— Нужно подумать. Сережа, ты прав конечно, но так я решить не могу. — спокойно ответил Алексей Николаевич, это остудило юношеский пыл.

Некоторое время сидели молча, каждый думал о своем.

— Знаешь зачем у меня те странные вещи наверху стоят? — спросил мужчина.

— А? — Сергей был глубоко погружен в свои мысли и сейчас не понял вопрос.

— Ты меня как-то спрашивал об этом, да потом мы заговорили о другом. Так вот, это для поддержания себя в боевой форме, навыки чтоб не потерять. — генерал прищурился и посмотрел на юношу. — Нужно и тебя некоторым приемам научить, всегда пригодится уметь себя защитить. — потом он перевел взгляд на пляшущие языки в камине, бросил в огонь несколько поленниц. — Я подумаю, Сереж, и, спасибо тебе большое.

Сергей поднялся в свою комнату, улыбнулся, на кровати лежала, свернувшись калачиком, Олечка. Это была замечательная привычка, спать вместе, правда рано утром приходилось разлучатся, чтобы тетя не узнала. Да, кажется она обо всем знала, ее так просто не проведешь.

Он тихонечко лег рядом, лицом к любимой, положил на нее руку, та улыбнулась во сне и прижалась к Сергею. А на улице все лило и лило.

* * *

Александровск небольшой город, новость быстро разлетелась, страшная новость. Люди еще не успели опомнится, и вот снова, родители хоронят своего ребенка. Это ужасно, когда в мирное время, на мирной земле, молодые ложатся в землю, а старики их оплакивают.

Польские шлятичи Белянские потеряли своего сына, наследника. Его нашли в своих покоях, бледного и с пеной у рта. Мирон констатировал остановку сердца. Двадцать два года, в таком возрасте сердца только начинают по-настоящему биться, они не останавливаются. Но слова авторитетного доктора никто не смел поддавать сомнениям, от вскрытия, правда, набожные поляки отказались, богопротивное это дело.

Мирослав был красив и статен, самый настоящий потомок великих королей литовских, лежал в гробу, моросил противный дождь. Семейство Раисы Петровны и Алексея Ларина почтили память умершего, держались вместе, выказали соболезнования безутешным родителям. Среди стоящий группками людей то и дело проскакивали слова: «…проклятые сборища…», «…кто-бы управу нашел…», «…как все рассудком помутились, и кто только их надоумил…» К слову сказать, из молодых представителей местного дворянства было всего несколько человек, и это показалось странным Сергею. Нет, конечно, юноша мог быть затворником, Сергей сам ловил себя на мысли что он не слишком-то общительный человек, много времени своему занятию посвящает. Но то что он слышал о покойном, говорило обратное, повеса да гуляка, душа любой компании, и на тебе, всего несколько друзей. Непонятно.

— Сергей Александрович, доброго дня. — тихо поприветствовал его знакомый голос, юноша обернулся, перед ним стоял Мирон.

— Сереженька, мы к Белковским. — сказала Олечка, Алексей Николаевич где-то разговаривал с братом и его супругой.

— Передавайте мои соболезнования, я с Мироном постою. — его любимая взяла под руку свою названую маму, и они пошли по направлению к безутешным родителям, их не удивило желание юноши остаться с доктором, в конце концов, двум разумным людям всегда есть о чем пообщаться.

Сергей нутром почувствовал что у Мирона есть что ему рассказать, и чувство не подвело. Дождь начал усиливаться, поле кладбища покрылось грибами зонтов. Двое мужчин немного отошли от остальной массы людей, прибыл ксендз из Екатеринославска, и все внимание сейчас привлек ритуал погребения.

— Я даже не знаю что думать, — начал Мирон вполголоса. — так случилось, вы уж извините.

— Ты, Мирон, перестань, я вдвое моложе тебя. — настойчивым тоном сказал Сергей.

— Извини, ты ничего не подумай. Но после того случая с Аннушкой, с ее секретом, я думаю что положится в этих вопросах могу только на тебя. — Сергею стало интересно значения слова» этих», он внимательно слушал. — Я повторюсь, в меру своих занятий, и по причине интимности некоторых вопросов, о конкретных людях я знаю более чем должно. Мирослава принимал ваш, то-есть твой батюшка, родился здоровый и крепкий мальчик, бедная Виктория, для нее это было испытанием. Ты ведь понимаешь, что мы в состоянии обслуживать малоимущих, только благодаря тому, что оказываем всякого рода услуги людям с большим достатком, и за щедрое вознаграждение. Цена этому молчание, посему молю тебя…

— Не беспокойся, я понимаю всю серьезность. — поспешил заверить Мирона Сергей.

— Это хорошо, я благодарен, за это и за то что ты готов меня выслушать. Мирослав, упокой господь его душу, был достаточно крепким и здоровым человеком, и чрезмерно увлекался женщинами. Ни в Никополе, ни здесь, ни в Екатеринославске не осталось ни одной легкодоступной женщины, с которой он не был. Я надеюсь ты понимаешь о чем я? — Сергей кивнул, он понимал к чему клонит Мирон, у отца это была основная категория клиентов. — Он был частым нашим клиентом, на том настаивал его отец, естественно что наше молчание он щедро оплачивал. — Мирон немного подумал, посмотрел в сторону где проходила церемония, снова на собеседника и продолжил. — Несколько раз он попадался, но это были мелочи, настойками да мазями все снимали, ничего серьезного. Никогда, повторюсь, никогда он не жаловался на психические расстройства. Внезапно, я его перестал узнавать! — Мирон оглянулся, ему показалось что он воскликнул, но нет, никто в их сторону не смотрел. — Он напрочь и резко прервал распутный образ жизни, я было обрадовался, женится повеса, так ведь нет. Это я тебе скажу странно, у мужчин, влечение к противоположенному полу вызывает очень сильную зависимость и нездоровую страсть, так просто, а тем более богатые люди, от этого не отказываются. Поверь мне, уж я то знаю о чем говорю. Не было ни слухов ни толков, не было свадьбы! В то же время, Мирослав начал жаловаться на другие проблемы, пропажа аппетита, расстройства со сном а то и просто бессонница, нервозность и даже симптомы отдалено напоминающие паранойю. Я был в недоумении, обратился к его отцу, зная как Белянский дорожит здоровьем сына я просто не мог поступить иначе. Казимира это напугало даже больше чем все бордели и их жительницы, с которыми успел побывать его сын! Дальше-больше, впали щеки, плохой цвет лица, круги вокруг глаз, мы испугались. Мирослав даже пудрился, чтобы никто его состояние не заподозрил, и тут такое. Я его лечил как мог! Я клянусь, вчера, как баба весь вечер плакал. — у Мирона задрожали губы, он перевел дух и продолжил. — Я от диагноза не отказываюсь, у него не выдержало сердце. Но это не болезнь! Я клянусь что что-то здесь не чисто! — Мирон начал терять контроль, видно было что он переживает личную трагедию.

— Тихо, Мирон, ты не в чем не виноват. — поспешил успокоить распереживавшегося человека Сергей, он оглянулся, кажется что все уже закончилось, и сейчас начнут расходится. — Мне скоро придут некоторые работы отца, я думаю что тебе будет интересно взглянуть, может найдешь ответы. Не кори себя, ты не мог спасти человека от него самого. — эти слова удивили Мирона, он прищурился, но ничего не сказал.

На поминки в дом Белянских не поехали, отдать дань покойному, это одно, но собираться по этому поводу за столом, Раиса Петровна не понимала этот обычай. Все вчетвером сели в карету, дождь пустился сильнее, и скоро превратился в настоящий ливень. «Вот и осень наступила, осень золотая!» — Сергею вспомнилась песня которую пели девушки на сабантуе.

Ехали молча, чужое горе наложило свой отпечаток, заставило вспомнить свое, недавнее.

— А давайте сегодня в бане погреемся! А то эта сырость уже кости ломит! — предложила Раиса Петровна, никто не стал возражать этой идее.

«Баня, баня это хорошо.»- подумал про себя Сергей.

* * *

Суббота порадовала хорошей погодой, дождь уже порядком опротивел и все живое радовалось лучам осеннего солнца. Встреча с Рыжовым по такому случаю происходила на навесной террасе. Ивы практически облысели, но это было к лучшему, ничто не закрывало людей от солнечного тепла.

Аскольд Рыжов оказался чистокровным дворянином, по крайней мере так показалось Сергею. Без напыщенности и раздутой важности, но с чувством собственного достоинства и осознанием положения в обществе. К удовольствию юноши, он так-же был превосходно образован и обладал незаурядным умом, посему им было о чем поговорить.

Засиделись дольше чем рассчитывали, и разошлись уже когда закатное солнце зажгло огоньки опавших листьев, которые спокойно дрейфовали по древней реке. Рыжов отправился в гости к градоначальнику, а семья Раисы Петровны на выход, к своей карете. Погода была на редкость хороша, стоял мертвый штиль, а воздух был насыщен терпким ароматом опавшей листвы.

Здесь, у входа в трактир, им встретилась Настасья, супруга Никифора. Женщина тяжело болела последнее время, и была рада возможности поговорить со старыми знакомыми.

— Леша, ты не против если мы задержимся? — спросила Раиса Петровна.

— Ничуть, мы с Сергеем здесь прогуляемся.

Они пошли не спеша вдоль залитой червоным золотом реки, солнце садилось быстро и скоро начали сгущаться сумерки.

— Что на этот раз Мирон тебе поведал? — отойдя на почтительное расстояние спросил Алексей Николаевич.

— То что и в прошлый раз. Покойный последнее время вел себя странно, последние несколько месяцев. — они остановились и Сергей посмотрел в глаза генералу. — Прямо не говорит, но намекает на связь с Поповыми.

— С Поповыми говоришь… — Алексей Николаевич потер подбородок, посмотрел в сторону трактира. — Ты понимаешь серьезность всей ситуации? Я говорю о твоем предложении. Ты понимаешь какие риски для тебя лично с этим сопряжены? — вместо ответа Сергей кивнул головой. — Нам придется также рассказать все Олечке и Рае. Еще нужно будет хорошо тебя подготовить, это рискованно, но лучшего кандидата на эту роль у нас нет.

— То-есть ты согласен?

— Да, согласен. Молодым Белянским не закончится. И я хочу найти того негодяя из-за которого моя племянница наложила на себя руки. — голос мужчины прозвучал с металлическим оттенком. — сумерки сгущались, под деревьями начала собираться мгла. — Нам нужно как следует тебя подготовить, — повторил Алексей Николаевич. — и проработать детальный план действий. — рассуждал Алексей Николаевич. «Действительно, генерал!» — пронеслось в голове у юноши. — Но медлить нельзя, я надеюсь что момент еще не упущен. — продолжал свои рассуждения мужчина.

— Что ты имеешь ввиду? — не совсем понял Сергей.

— Слишком долго тебя там не было. И вдруг, после смерти моей племянницы, ты объявился, мне бы это показалось подозрительным. Поэтому, нужно ехать в Никополь, если Артур Коншин и вправду там, это немного облегчит задачу. Придется также все рассказать Олечке, и Раисе, разумеется.

— Ты думаешь? — с нотками сомнения в голосе спросил Сергей.

— Без них никак, Олечка должна тебе подыграть, а заставлять ее врать матери нехорошо. Штука в том, чтобы рассказать все правильно, то-есть то, что им необходимо знать.

— То-есть солгать?

— Ну, наверное, да. — слегка замялся Алексей Николаевич. — Но я бы это так не называл. Скорее оградить их от нежелательных знаний.

— Алеееша!!! — это Раиса Петровна звала со стороны трактира.

— Мы завтра хотим с Сергеем прогуляться на Великий Луг. — сидя в карете начал Алексей Николаевич. — Сергей мне сказал что хочет научится стрелять.

— Да? — улыбнулась Раиса Петровна. — Это правильно, может и мы с вами прогуляемся. — она чуть было не сорвала все планы генерала, но тот и виду не подал. — А правилам боя, он не хочет научится? — вот оно! Алексей Николаевич знал, что женщина любит мужчин, которые в состоянии постоять за себя и которые находятся в прекрасной физической форме, его затея удалась. — Ты ведь можешь, Леша?

Вот хитрец, подвел разговор так, что тетя теперь считает эту идею своей! Да, у этого человека есть чему поучится.

— Разумеется, — невозмутимо ответил тот. — я не хочу никого обидеть, но и скакать. То-есть, Олечка прекрасный наездник, но стрелять на скаку! какая это забава!

— Смотри армией его командовать не научи! — осадила любимого Раиса Петровна и все дружно рассмеялись.

* * *

На Великий Луг никто не поехал. Встретили Рыжова, он забрал своего жеребца, а дальше все наслаждались прекрасным проливным дождем. В церковь решили не идти, отобедали рано, после трапезы решили отдохнуть. По полудню Раиса Петровна с Олечкой сели за счетные книги, а Алексей Николаевич, решив не терять возможности, вместе с Сергеем отправился в свой дом в Алексендровске.

— Если нам пострелять не дали, то мы хоть азам рукопашной схватки научимся. — так пояснил свое решение мужчина.

Как говорилось раньше, и Раиса Петровна, и Олечка были рады что их мужчины начали дружить, поэтому возражений не последовало.

— Это даже к лучшему, — войдя в дом сказал Алексей Николаевич. — здесь сможем все спокойно обсудить.

Хозяин дома растопил печь, грубка быстро нагрела гостиную, они сели в мягкие кресла, от предложенного угощения Сергей отказался.

— Идея такова, то-есть твоя. Мы скажем, что ты войдешь в клуб, вотрешься в доверие, и просто будешь слушать о чем там все говорят. Главное, — мужчина поднял указательный палец вверх. — ты говоришь по-немецки, и сможешь подслушать что говорит этот их немец. Кстати, Артур знает о этом?

— Если правду, то я не помню. — честно признался Сергей.

— Ну что-же, мы всегда сможем тебя от-туда забрать, главное что ты знаешь чего можно ожидать и чего стоит опасаться. Если они травят здешнюю молодежь каким-то зельем, что-ж, я знаю как с этим бороться, но о таких вещах ни Олечке ни Рае. — он покачал головой. — Им скажем что ты будешь там выведывать как они у людей деньги выманивают, потом мы доказательства предоставим Егору, и сможем их обвинить в мошенничестве. Добавляем сюда мое справедливое желание отомстить подонкам за загубленную жизнь моей племянницы, и гарантируем твою полнейшую безопасность.

— Ты думаешь что такая легенда подействует?

— Смотря как это преподнести. — Алексей Николаевич развел руки. — Твоя задача убедить Олечку в необходимости данного дела, моя, убедить твою тетушку что ее племяннику ничего не грозит. — он хлопнул в ладоши. — Сделать это необходимо как можно грамотнее. Поэтому, нужно говорить точь в точь одинаково. В сущности, мы ничего не соврем, мы лишь упустим некоторые, возможные! обстоятельства. — Сергей задумался, да в словах мужчины был смысл. — Ты крепок умом, чтобы попасть под влияние этих полоумных, Рая это прекрасно понимает. Потом, если мы не остановим их сейчас, город ждет еще не один похорон. И самое главное, если что-то пойдет не так, все закончится. — он показал указательным пальцем правой руки себе в грудь. — Лично я буду тебя страховать.

— Как? — не понял юноша.

— Оставь это мне. Итак, завтра мы отправимся в Никополь, завтра и возвратимся, нужно по делам, и заодно проверим, на месте ли Артур Коншин. Если нет, придется тебе придумать речь для его отца. — он пристально посмотрел на Сергея.

— Это я смогу, уж поверь.

— Да я и не сомневаюсь. — улыбнулся Алексей Николаевич. — А теперь пойдем, займемся тем ради чего сюда приехали.

Они поднялись на второй этаж, в комнату со странным убранством. Алексей Николаевич развернул цилиндр лежащий под окном, это оказался жесткий матрас, он положил его на пол, рядом со свисающим с потолка мешком.

— Снимай обувь, становись сюда. — мужчина говорил четко и ясно, так говорят отдавая команды. — Ногу так, руку, да. Запомни, пока ты стоишь, ты можешь дать отпор, если упадешь, без соответствующей подготовки, тебе будет крайне тяжело. Я не стану тебя учить всем тонкостям и премудростям которые знаю, лишь научу тебя как сохранить свою жизнь. У каждого человека есть два слабых места, ударив по которым, ты сможешь его обезвредить на некоторое время. Вот здесь, — он показал ему между ног. — и глаза. Удар пальцем в глаз, может остановить даже самого дюжего витязя. Забудь о всех историях и сказках что это неблагородно и недостойно мужчины. О твоем бесчестном поступке, рано или поздно забудут, но о тебе мертвом забудут еще быстрее.

Доводы были более чем ясны, Сергей внимал каждому слову, и подобно прилежному ученику старался уловить все тонкости этого ремесла. Прозанимавшись несколько часов, юноша порядком устал и запыхался, но ему даже понравилось.

— Пора, на ужин. — сказал Алексей Николаевич. — А ты молодец, быстро схватываешь. — похвалил он новоиспеченного ученика.

За ужином Алексей Николаевич сообщил что имеет намерение ехать в Никополь.

— Будут скоро турецкие суда, у них неурожай. Как ты смотришь на это, Раечка? — так говорил мужчина.

— Ну если заберут все разом, — рассуждала женщина. — то не имею ничего против.

Сергей не знал правда это или нет, ему сейчас тяжело давалась эта недоговоренность, это даже сказалось на его внешнем виде.

— Сереженька, что с тобой? — волновалась Олечка.

— Устал. — улыбнулся юноша. — Упражнения…

— Да, — закончил за него Алексей Николаевич. — у тебя очень способный племянник, скоро лучше моих хлопцев будет.

Раиса Петровна улыбнулась, Сергей взял себя в руки, принял более непринужденный вид, и остаток вечера за столом говорили о всякой чепухе.

— Ты ведь понимаешь, твои друзья тоже в опасности. — так закончил свою речь Сергей.

После ужина, он, сославшись на усталость поднялся к себе, очень скоро, Олечка под тем же предлогом поднялась на второй этаж, и, уже по обычаю, прошмыгнула в комнату к любимому. Интересно, знает ли о этом Раиса Петровна? конечно знает, она ведь умная женщина!

— Но ведь ты рискуешь. — Олечка волновалась, чувства ее переполняли.

— Абсолютно ничем, — спокойным голосом говорил Сергей, за ужином он достаточно перенервничал, и теперь без труда держал себя в руках. — я только найду за что зацепится, а потом уйду оттуда, а дальше уже Егор вместе с Алексеем будут действовать.

— Но ведь я…

Он не дал ей договорить, заключил любимые уста в поцелуе, внезапно на него нахлынули чувства и снесли бурным потоком самообладание куда-то далеко в уголок сознания, наконец-то он поддался порыву, его любимая не сопротивлялась, все произошло само собой. Сергей не был с женщиной, доросши до двадцати лет, но вот литературу, изобилующую подробностями он читал, и не раз, ее легко достать в Москве, особенно если твой отец врач.

Он уговорил Олечку, она поверила и согласилась сыграть свою роль. Интересно, как там обстоят дела у Алексей Николаевича? Но переживал он зря, зрелый и опытный мужчина знал как повлиять на женщину и чем склонить ее на свою сторону. Но, как говорят, то что происходит в спальне между двумя, должно там и оставаться.

Дождь прекратился ближе к полуночи, поднялся ветер и гонял по небу рваные облака. Сергей спал крепким сном, рядом со своей любимой, он выговорился, и теперь частичка груза спала с его души.

Гильза

Сквозь утреннюю мглу уже можно было рассмотреть пристани города Никополя. Сергей стоял на носу и и всматривался в дымку тумана, поднимающегося от реки. Ночью дул сильный ветер, но сейчас стоял штиль. Юноша думал о многих вещах, репетировал подготовленную речь, пытался нарисовать в воображении дальнейшие события, размышлял о вариативности предстоящего. Но больше всего он размышлял о событиях прошедшей ночи, и со временем все его внимание поглотили мысли на эту тему.

— Не замерз? — его оторвал от мыслей голос Алексей Николаевича.

— А? — Сергей не сразу понял. — А, нет. — потом он немного подумал. — Как вы вчера поговорили? — они уехали из дому ранним утром, Олечка и Раиса Петровна еще спали. Было ясно что разговор имел положительный итог, но Сергею хотелось задать этот вопрос.

— Хорошо, — Алексей Николаевич немного замялся. — просто ты должен понимать, тетушка очень переживает за тебя. Но я смог ее убедить что риски минимальные, и как только появится малейший намек на опасность, то все прекратится.

— А если его там нет? — странно, но Сергею только сейчас пришел в голову этот вопрос.

— Кого? — Алексей Николаевич не понял крутого разворота в разговоре.

— Артура.

— Ну, тогда мы узнаем об этом. — ничуть не смутившись сказал мужчина. — Понимаешь, все рассчитать и предугадать нельзя, иногда приходится действовать по обстоятельствам. Мы прибываем довольно рано, я успею навести справки, расспросить знающих людей. А теперь извини, мне нужно поговорить с капитаном.

Опасения молодого человека не подтвердились, Алексей Николаевич выведал не только о том что Артур Коншин сейчас находился в Никополе, и что его молодая супруга сейчас в Александровске, но и даже расписание на день. Утром в управе, потом обед в таверне у порта, после он объезжал город и прилегающие территории.

— С запалом, — усмехнулся генерал. — это пока не надоест. Потом как и остальные, будет водку пить да девок по баням таскать.

Решили разыграть спектакль с подставной встречей в таверне, за обедом, справедливо рассудив что сытый желудок благоприятно влияет на людей, делает их более откровенными, открытыми и щедрыми.

— Степан! Нам как всегда! — скомандовал молодой человек войдя в заведение.

Трактир был небольших размеров, всего с пол-десятка столов внутри и три снаружи. Камин, бревенчатые стены с большими окнами, вся мебель из светлого дерева, с высокого потолка свисали два колеса от телеги, уставленные свечами, такие себе люстры. Столы в два ряда стояли у стен, а один располагался в темном закутке, туда и направился говоривший юноша, а с ним еще двое людей постарше.

Внезапно молодой человек остановился, он был высок, можно сказать что худой, одет в дорогой костюм, на ногах кожаные ботинки на меху, в руках пальто с меховым воротником. Он посмотрел на одиноко сидящего спиной ко входу человека. Ничего примечательного, молодой человек, хорошо одет, интеллигентное выражение лица, очень умные глаза, перед ним, также одиноко стояла глиняная кружка.

— Сергей Глов? — спросил красивый юноша.

Тот поднял голову и прищурился:

— Артур? — а потом уже уверенным голосом. — Артур Коншин. Но ведь вы в Европе? — удивился Сергей.

— Как? Мария вам не сообщила? Ну она, право, последнее время сама не своя, так растеряна. — он повернулся к двоим с которыми пришел. — Анисий, Тарас, я сегодня обедаю со своим другом.

— Так точно, Ваше благородие. — и сопровождающие юношу мужчины удалились в темный закуток.

— Я надеюсь ты еще голоден? — Артур уселся на лавку напротив.

— О! Еще как! Ждал когда у них обед поспеет.

— Ты здесь как оказался?

— Скучал у тетушки, а ее помощник, этот… — Сергей поводил рукой в воздухе.

— Алексей Николаевич. — догадался Артур.

— Точно! — подхватил Сергей. — С турками, то-ли туркменами, приехал в общем зерно продавать. Вот я и решил развеяться.

— Это правильно. Как Олечка?

— Занята, бухгалтерию свою ведет.

Степан принес юноше кружку пива, поставил на стол ржаные лепешки с тмином, сухой сыр, кровяную колбасу и шпик с чесноком.

— Сегодня ягненок с тыквами. — поклонившись сказал он Артуру.

— Замечательно! Другу моему все тоже, — он обвел пальцем над столом. — и две пряных сельди.

Принесли еду, юноши с большим аппетитом поглощали незатейливую стряпню. Наевшись досыта, заказали еще пива, у Сергея приятно шумело в голове, он решил что пора переходить к сути дела.

— Так говоришь, все так неожиданно. — он отодвинул пустую тарелку, взял кружку.

— Да, мы уже к границе направлялись, пришел указ. Посовещались, и решили, что поедем путешествовать к весне. И правильно, здесь такой бардак, ну и порт, как мой отец мог от такого отказаться! Поэтому я мигом сюда, порядки наводить да правильную работу налаживать. А давеча как около двух недель назад в губернию вызывали, наградную грамоту получил! — не без хвастовства похвалился юный градоправитель.

«Значит не показалось.»- Сергей вспомнил как видел Артура в Екатеринославске.

— Да я ведь клуб больше не посещал, — как бы невзначай бросил он. — мы-бы раньше встретились.

— Да, кстати, ты решил что тебе это не интересно? — Артур поднес кружку к губам.

— Да нет, просто были некоторые дела. Я, заешь-ли, иногда получаю заказы на перевод от разных издательств. Ну и потом, меня ведь Олечка приводила, а после смерти ее подруги, племянницы… Алексей Николаевича, бедняжка находится в некоторой депрессии, и не особо хочет куда-то выходить.

— Да, такое несчастье. — покачал головой Артур, видно было что он искренне переживает. «Он просто жертва обмана, его просто используют.»- подумал Сергей. — Я ее хорошо знал, хорошая была девушка, и вдруг такое. — он перевел дух. — Ну давай за встречу!

Они чокнулись кружками и выпили пива.

— А так, хотелось бы выйти, пообщаться с умными людьми, а то ведь и заскучать недолго. — между тем Сергей развивал интересующую его тему.

— Нужно было просто самому прийти, я отцу о тебе рассказывал, он заинтересовался. Давай в эту пятницу, Олечка если пожелает тоже пускай приходит.

— Да? Правда? — Сергей оживился.

— Конечно, я тебя приглашаю, останешься после общего сеанса, там сможешь встретится с посвященными, никто не заставляет, ты всегда можешь отказаться. До определенного момента. — решил уточнить Артур.

— А сколько денег нужно принести? — вспомнил Сергей.

— Ну на все, — Артур немного подумал. — возьми двадцать рублей, это нужно на церемонию и взнос. — потом подумал еще немного. — Это стоящее дело, Сереж, я при содействии братства смотри какую должность получил, и это только начало. — шепотом говорил Артур. — Только это между нами, — поспешил он уточнить некоторые нюансы. — а скоро мы во всем государстве наведем порядок. — многозначительно сказал юноша. — Такой человек как ты нам нужен, ты принесешь много пользы.

Сергей отметил что запал Артура стал еще ярче, фанатизм увеличился. Но было что-то странное в его внешнем виде, а вот что? Кажется неестественный цвет лица, молодой человек вспомнил о словах Мирона, насчет Белянского, о том что тот изменился в лице, и пользовался пудрой.

— Так может со мной? Здесь стояла Сечь, на которую сам Хмельницкий часто наведывался, жил здесь! А какие места в округе! — Артур тем временем продолжал говорить, сейчас он предлагал Сергею отправится на объезд городских владений. — А заночуешь у меня.

— Нет, к моему сожалению не могу, сегодня должна прийти корреспонденция, я жду некоторые важные письма. — вежливо отказал Сергей.

— Ну как знаешь. — не стал настаивать собеседник, он встал, одел пальто, Сергей тоже подвелся. — Анисий, Тарас, нам пора! Степан, все на меня! Ну, жду в пятницу у Попова! — и он горячо пожал Сергею руку, на этом они расстались.

* * *

Как и говорил Сергей, пришли письма от отца. Так-же два, в одном он прислал запрошенные работы, в другом поздравлял своего сына со зрелым решением, Елизавета Петровна обещала приехать в начале декабря, а Александр Александрович к сочельнику. Всех порадовали такие новости, поэтому ужин прошел в очень хорошей и веселой обстановке.

Следуя обычаю, покончив с трапезой переместились к камину, где было соблюдено главное условие Раисы Петровны, а именно, рассказывать обо всем без исключения что касалось затеи Сергея и Алексей Николаевича. Так как скрывать было нечего, то Сергей передал свой разговор целиком и полностью. Олечка согласилась ехать в пятницу к Поповым, девушку очень смутило, что люди, которых она считала своими друзьями, не посчитали нужным сообщить о своем преждевременном возвращении.

— Дорогая моя, — начал Сергей нежным голосом обращаясь к любимой. — ты пользуешься пудрой или румяном?

— Иногда. — девушка удивилась такому вопросу.

— А можешь мне показать. — попросил юноша.

Присутствующие не понимали к чему тот клонит, Олечка встала и вышла, а через минуту вернулась, с двумя красными коробочками из дерева и покрытыми лаком.

— Здесь пудра. — она снова села в свое кресло и дала одну коробочку Сергею.

Тот открыл ее, взял аккуратно щепотку белого порошка, растер между пальцев, помазал тыльную сторону ладони, закрыл коробочку и вернул Олечке. Заметив недоумевающие взгляды он решил объяснить:

— Мирон говорил, что последнее время покойный Мирослав пользовался пудрой. Сегодня, мне показалось, что Артур тоже был напудрен. Не знаю, — начал он рассуждать. — мне вообще показалось что он изменился, вытянулся, и лицо, стало, другое. — неуверенным голосом предположил юноша. — Может сказывается государственная служба? А может… — он пожал плечами и не закончил мысль, давая остальным додумать самим.

— Но его отец? — удивилась Олечка. — Он ведь там не последний человек.

— Но и не первый. — веско заметил Алексей Николаевич. — Совершенно ясно что там что-то неладное, но не войдя в их круг, мы не узнаем ничего, просто будем продолжать предполагать да полагать. — а потом он отчеканил каждое слово. — Если опасения Сергея не беспочвенны, пора волноваться за молодого Коншина.

Олечка помрачнела после этих слов, Раиса Петровна тяжко вздохнула, она полностью понимала всю серьезность положения.

Посидев еще немного все разошлись спать, мужчины устали, позади был тяжелый день, помимо прочего, Алексей Николаевич договорился с турками о продаже двадцати фур пшеницы. Молодые люди поднялись наверх, уже по обычаю, спустя десять минут Олечка уже была в комнате у любимого. По неясным причинам, Алексей Николаевич второй раз остался ночевать в доме Раисы Петровны.

Скоро дом уснул.

Следующим утром проснулись довольно поздно, в полях и на фермах было куда меньше работы, поэтому отсутствовала надобность объезжать свои хозяйства каждодневно, и следовательно подниматься спозаранку не было необходимости. Алексей Николаевич отсутствовал, он уехал на ближний ток распорядится насчет отгрузки зерна, и на конюшни, готовить лошадей для повозок и фур.

Завтракали втроем, была яичница на сале и свежая капуста, мелко шинкованная с луком и травами, приправленная маслом подсолнуха и черным уксусом, да свежий, еще теплый, пшеничный хлеб.

— Чем займетесь, детки? — Раиса Петровна была в прекрасном расположении духа, с аппетитом уплетала яичницу, и казалось о чем-то думала.

— Не знаю. — пожала плечиками Олечка.

Антип поставил на стол самовар от которого валил ароматный пар. Женщина посмотрела на юношу, Сергей перевел взгляд прямо в глаза тете, там, где-то в глубине зеркала ее души, горел загадочный огонек.

— Мне к Мирону нужно съездить. — сказал юноша. — Я ему обещал кое-что показать.

— Олечка, сопроводишь суженого? — перевела женщина взгляд.

— Разумеется! — девушка посмотрела на любимого и улыбнулась прелестною улыбкой, которая сводила юношу с ума.

Выехали после обеда, Олечка сказала что доктора обычно утром объезжают город и окрестности, а после обеда находятся в больнице, за исключением некоторых случаев. Ехали на повозке, погода стояла очень неприятная, дождя не было, но свинцовые тучи застилали небо от горизонта до горизонта, воздух был сырой и пах прелостью, это была осень во всей своей красе.

— Да не дергай ее, ее надо только направлять, а как идти она сама знает. — Олечка пыталась научить юношу править запряженной лошадью, у того пока не сильно получалось, но в целом урок шел успешно.

Как и говорила девушка, Мирона они застали в кабинете, тот что-то писал в толстой книге.

— Доброго дня, Мироша! — ласково поприветствовала его Олечка.

— Ольга Григорьевна, Сергей Александрович! — Мирон оторвался от своего занятия. — Доброго дня! Честно, признаться, не ожидал. Чем обязан? — он встал из-за стола и подошел к молодым людям, пожал руку юноши.

— Пришли те работы о которых мы говорили. Помнишь, я обещал тебе показать? — напомнил Сергей. — А ты обещал мне кое в чем помочь разобраться?

Мирон глянул на Олечку, перевел взгляд на Сергея, вышел в коридор, зашел, вышел в боковую дверь, вернулся обратно.

— Пройдемте сюда. — он снова вошел в боковую дверь, молодые люди вошли следом.

Они оказались в комнате примерно четыре на четыре метра, с высоким потолком, свежевыбеленными стенами и еще одной дверью напротив, которая вела со двора. На той стене, что и в кабинете, было два окна, на соседней три, в комнате стояло шесть узких кроватей, заправленных чистым бельем, возле каждой стояло по маленькой тумбочке.

— Ремонт закончили. Хорошо стало, свежее. — сказал девушка.

— Я так понимаю что… — начал было Мирон.

— Ты правильно все понимаешь. — Сергей догадался к чему тот клонит. — А еще ты должен понять что я непросто так это сделал. Я имею в планах прекратить эту эпидемию и избавить город от этого клуба.

Мирон не ожидал такого ответа, он посмотрел на Сергея.

— Сколько человек знает? — спросил доктор.

— Включая тебя пять. Кроме присутствующих Алексей Николаевич и Раиса Петровна.

— Это хорошо, — успокоился Мирон. — этим людям я доверяю.

— Я хочу вступить в клуб, добыть как можно больше сведений, а потом передать все Егору, правой руке полицмейстера города. — Сергей вкратце изложил план. — С таким учетом, мы сможем обойти тебя стороной, твои показания уже не потребуются. — продолжал юноша. — Вчера я имел беседу с Артуром Коншиным, он состоит в клубе Поповых, и он выказал схожие симптомы с теми которые ты наблюдал у Мирослава Белянского последние месяцы. Чрезмерная активность и, мне показалось, что он тоже был напудрен. — Сергей решил придать значимости затеи, рассказав о своих наблюдениях. — Мне кажется, что если не вмешаться немедленно, то город ждут еще смерти молодых дворян.

— Артур Коншин, — Мирон задумался. — он последнее время не вызывал и не навещал меня, как и остальная семья, впрочем. Они всегда были крепки здоровьем.

— А Мария Стрельникова? — вспомнила Олечка.

— Мария Стрельникова. — повторил Мирон, он вышел обратно в кабинет, вернулся с открытой книгой в руках. Он что-то искал в книге и не заметил как пнул ногой кровать. — Ах ты черт! — выругался он и тут же отдернулся. — Простите меня Барыня.

— Ничего. — спокойно ответила Олечка.

— Я помню что они уезжали. — доктор посмотрел на Сергея.

— Да, только вернулись преждевременно. — не стал вдаваться в подробности тот.

— Последний раз она была у меня перед отъездом. — Мирон нашел нужную запись. — Они собирались на пол-года, и еще, — он немного смутился, осмотрелся, как бы проверяя что их не слышат посторонние, и продолжил шепотом, так что молодым людям пришлось подойти чуть-ли не вплотную. — были все признаки ранней беременности.

— Ты уверен?! — Олечка аж вскрикнула, потом отдернулась и прикрыла ладонью рот. — Ты уверен? — уже шепотом повторила она вопрос.

Мирон прислушался, по оконным стеклам стучал дождь.

— Да. — ответил шепотом доктор. — Уж поверьте моему опыту. Да только странно, она не обрадовалась такой вести. Более того, начала отрицать, разнервничалась и ушла, не закончив осмотр.

Молодым людям это показалось странным.

— Скажи, а забывчивость, беременные женщины страдают забывчивостью или рассеянностью? — спросил Сергей.

— Беременность, я вам скажу, очень деликатный процесс. От раздражительности до паранойи, от смеха к горю, женщина испытывает самые, казалось-бы, нелепые и неуместные эмоции. — Сергею ответ показался более чем полным. — А теперь прошу вас, по делу, очень скоро вернется Остап, и поговорить не удастся.

Сергей достал из внутреннего кармана письмо отца, передал его Мирону. Тот быстро пробежался по строчкам.

— Да, из этого, и моих наблюдений, включая ваши, — он показал рукой на Сергея. — можно сказать что молодые люди, о которых мы говорим, регулярно получат дозы дурманящих разум веществ, не зная о этом. Блекота, белена, мак, конопля, некоторые виды ядовитых грибов. Все это действует на разум человека самым пагубным образом, подавляет волю, вызывает физическую и душевную зависимость. Этим добром у наших немцев можно разжиться, не знаю насчет остального, а вот конопель у них вдоволь. Но как они заставляют их принимать это?

— Я думаю это все преподносится как часть ритуала, не знаю, обряд. — высказал Сергей свое предположение. — Для этого мне и нужно попасть туда, чтобы знать, чтобы потом их можно было уличить в мошенничестве.

— Разумно, тем более что вы знаете с чем будете иметь дело. — Мирон снова обратился к записям. — Перед началом, выпейте водки, это звучит странно, но поверьте, водка снизит действие дурманящих веществ, а может и полностью свести их на нет. — совет звучал необычно, но Сергей его запомнил. — Готовят напиток, а может и просто окуривают дымом, — продолжал рассуждать доктор. — что-же, вполне может быть. И с внешним видом все прояснилось, если человек имеет пристрастие, отсюда и плохой цвет лица, и круги под глазами, и потеря веса, и влияние на здоровое, молодое сердце. — подвел он итог. — Скорее всего….

Не известно что хотел предположить далее Мирон, сбылось его опасение.

— Мииирооон! — это кричал его коллега, Остап.

— Я тут! Ольге Григорьевне ремонт показываю! — прокричал в ответ Мирон.

За дверью послышался быстрый топот, в палату влетел Остап.

— Доброго дня барыня! Сергей Александрович! Как батюшка, вестей не было?

— Точно! Были! — Сергей широко улыбнулся и посмотрел на обоих докторов. — К Сочельнику в гости обещался!

— Чудесная новость! — обрадовался Остап, Мирон широко улыбнулся. — А у нас сегодня две на сносях! — обернулся он к коллеге. — Дочь плотника Панаса, и жена рыболова Гната, который тут недалеко.

— Ну добре, от в новых палатах и родять. — сказал в ответ Мирон.

— Гнат свою прэвэзэ, а за Тарасовой ехать надо. — продолжал между тем Остап.

— Иди готовь карету. — распорядился Мирон, а потом обернулся к Олечке. — Вы уж простите, но дела неотложные, мне нужно собирать саквояж.

— Да-да, конечно. — улыбнулась девушка.

— И попрошу вас немного задержатся, я вам список составлю. — Мирон направился к двери в кабинет, а Остап помчался выполнять поручение. — Я вот что придумал, — начал Мирон, он отдал бумагу с заказом девушке, и посмотрел на Сергея, потом снова на Олечку. — К воскресенью, я по наших молодых дворянах короткую брошюрку составлю, кто, что, у кого и как. А в воскресенье в церкви вам передам, думаю так будет правильно. — заключил он.

— Лучше к нам приедешь, под видом осмотра, или маменька тебя вызовет. — Олечкина идея была куда лучше, поэтому доктор сразу с ней согласился. — Всего хорошего, удачи в трудах.

Они распрощались, доктора умчались исполнять профессиональный долг, а молодые люди, в крытой повозке направились в порт.

— Я и не думала что все настолько серьезно. — поделилась мыслями девушка.

— Да, все так.

— Теперь я полностью понимаю всю значимость вашей затеи. Но вот одного не могу понять, почему Мария так отреагировала на собственную беременность, и почему не сообщила мне о своем возвращении?

— Я думаю что мы скоро узнаем, и если не все, то некоторые вопросы уж точно прояснятся. — просто ответил Сергей. — Ты помнишь, о чем вы с ней разговаривали во время нашей речной прогулки?

— О разных пустяках, — девушка пожала плечами. — что я точно помню, она говорила что очень тоскует по Франции.

— Франция. — с задумчивым видом повторил Сергей.

По прибытию домой они встретили там Алексей Николаевича, мужчина закончил все дела, и с усталым, но очень довольным видом, о чем-то беседовал с Раисой Петровной, сидя в гостиной. Антип был занят какими-то делами во дворе, усевшись в кресла, молодые люди поведали свой разговор присутствующим.

— Это он хорошо придумал, записать сведения. — отметил Алексей Николаевич.

— Да, а я его вызову… придумаю что-то. — махнула рукой Раиса Петровна, а потом повернулась к племяннику. — Ты не передумал? — серьезно спросила она.

— Наоборот. Теперь я хочу поскорее во всем разобраться. — ответил тот. — Я надеюсь что о нашем с Олечкой решении знаем только мы, и мои родители. — решил уточнить он. — Поймите меня правильно, если об этом узнает Попов, или еще кто, все приготовления пройдут впустую. — пояснил он свое беспокойство.

— А я говорил что он голова! — улыбнулся Алексей Николаевич. — Не беспокойся, об этом никому из посторонних не известно.

Послышалось как хлопнула входная дверь.

Ой на гооорі,тай женці жнуть,

Ой на гооорі,тай женці жнуть.

Напевал вошедший голосом Антипа.

— Антип! — позвала хозяйка дома.

— Да барыня! — отозвался мужчина.

— Накрывай на стол, Алексей Николаевич помирает с голоду.

Было уже пол-пятого вечера, поэтому Антип спросил:

— А обед или вечерю?

— Накрывай оба, мы справимся! — рассмеялась в ответ Раиса Петровна.

* * *

Вот и прошла неделя, почти. Уже вечер четверга, Сергей с Алексей Николаевичем сидел в гостиной у последнего дома, весь день юноша упражнялся в стрельбе, и теперь правая рука ныла от усталости.

— Ну ничего, все-же полтора килограмма, ты и так годно отстрелялся. — Алексей Николаевич говорил, и между тем растирал в деревянной ступочке какие-то орехи, зерна и сухие травы.

На столике в гостиной была разложена странная кухня, патроны, какой-то мешочек размером с кулак, глиняные стаканчики, пузырьки с какой-то жидкостью, несколько восковых свечей. Алексей Николаевич был похож сейчас на друида древности, готовил какое-то зелье. Внимание юноши привлек малюсенький пистолетик, который был больше похож на игрушечный, и спокойно мог поместится на женской ладони.

— Главное что ты уже довольно неплохо овладел самозащитой, и в случае необходимости сможешь вырваться оттуда без моей помощи. — это была правда, Сергей знал куда бить, и мало-мальски натренировал за последние дни силу удара и реакцию. — На следующей недели к немцам наведаемся, разузнаем кто и что у них покупает, я знаю на кого там можно надавить. Нам потребуется как можно больше сведений. — он отставил ступочку в сторону, сейчас Сергей заметил что несколько патронов лежащих на столе это пустые гильзы. — Теперь далее, нужно выведать кто у них есть в верхах губернии. Егор мне сообщил, что его хотя разжаловать в обычные сыщики, в Екатеринославске кто-то хлопочет за одного молодого дворянина, Лаврова. Тот еще бездарь, как и его родитель, впрочем. — мужчина взял в руки гильзы и начал засыпать в них порошок из ступки. — Хлопочут не из простых, и не из дворян, кто-то из чиновничьих верхов. — он немного подумал. — Теперь мне впрочем ясно, как некоторые дураки свои места получают, везде есть свои «братства» богатых идиотов. — он вернулся к своему занятию. — Завтра ровным счетом ничего не делай, отдыхай, поменьше напрягай голову, вечером ты должен быть полон сил и с ясным разумом. — Алексей Николаевич взял свечу, растопил ее край, накапал воск себе на палец, запечатал гильзу с порошком, потом вторую, положил их на стол. — Теперь главное, — мужчина взял мешочек, к тому была прикреплена гибкая трубка из каучука. — про водку Мирон сказал верно. Это, — он показал на мешочек. — подошьем к твоему балахону. Трубку подведем к горлу, в мешочке будет водка, будет противно, я знаю, поэтому, еще по пути выпьешь это. — генерал взял один пузырек. — Поможет сконцентрироваться и пропадет на несколько часов вкус, водку сможешь выпить нормально. — мужчина положил все на стол, взял в руку маленький пистолет. — «Дерринджер», американец, однозарядный, с десяти шагов можно убить. Но это уже на самый крайний случай. — поспешил уточнить он. — И вот, — теперь в руках были две гильзы. — распечатаешь и вдохнешь через нос, это вернет ясность ума, если начнешь терять контроль. Подошьем тебе в манжеты на рукавах. С таким арсеналом тебе ничего не страшно. — подвел итог Алексей Николаевич. — Готов?

— Да, — уверено ответил Сергей, он взял все показанные ему предметы, и начал раскладывать их во внутренние карманы жакета, пистолетик оказался достаточно тяжелым. — масоны, плюс я немного слышал о Блаватской и ее теориях, думаю что смогу их заинтересовать и отвлечь внимание в нужное мне русло.

— Хорошо, — мужчина посмотрел на часы. — ну что, пора ехать.

Скоро они приехали на ужин в усадьбу, Олечка получила сегодня приглашение, в котором шла речь и о Сергее Глове. «Ну что, вот и начинается.»- подумал юноша и все отправились ужинать.

Прием в братство

Алексей Николаевич удивил всех своим маскарадом, его даже Раиса Петровна не сразу узнала. Смуглый, с недельной щетиной, уродливым шрамом на правой щеке и грязными волосами, таким был их возница в лице загримированного Алексей Николаевича.

— А ты думала я их одних отпущу? — спросил он Раису Петровну. — Как-бы-не так. А Сергей, тогда с пудрой, мне эту идею и подкинул.

Это обстоятельство даже обрадовало женщину, и немного успокоило, все-же опытный военный будет рядом с детьми.

— Ану, дай я посмотрю как ты подготовлен. — Алексей Николаевич подошел к Сергею. — Одевай балахон.

— Олечка придумала гильзы запонками закрыть, вытащил, и все, а рукавах платочки, как будто я нос вытирать буду. — похвалился идеей юноша, накинул на плечи балахон. — А вот тут мешочек, — он оттопырил изнутри черную ткань, на уровне живота. — вот, на вороте, — из черного атласа, в районе горла торчала, неприметно, черная трубочка. — только вкус ужасен. — Сергей поморщился.

— Молодцы! — похвалил их генерал. — Давайте в карету. — он обернулся к Раисе Петровне. — На кого я похож?

— На черта морского! Леша, давай чтобы я не волновалась!

— Я тебя когда-нибудь подводил?

— Нет.

— Мы скоро вернемся. — он поцеловал любимую и вышел во двор.

* * *

Вот все и закончилось, Сергей сидел в темной комнате, в абсолютном одиночестве, ему до смерти надоела маска, но снять ее он не решался. Юноша не помнил о чем здесь рассказывали в прошлый раз, тогда он был увлечен своими мыслями, и не придал значения той истории. Сегодня он попытался вникнуть в суть повествования, и это далось с некоторым усилием, вещавший говорил откровенную чушь, о утраченной силе ацтеков, о предназначении континентов и едином центре интеллекта. Вот сейчас Сергей силился припомнить, что он слышал о теории Блаватской, и что из сказанного здесь могло к ней относится.

В остальном все прошло как и в прошлый раз, монотонное чтение немного утробным голосом, дым и звон колокольчиков. Да, в этот раз он мог с уверенностью сказать что это были колокольчики. А хорошее снадобье! Или микстура? После приема этого напитка, Сергей казалось сам был вниманием, одним большим органом всех чувств одновременно, кроме вкуса. Да, как и говорил Алексей Николаевич, вкус юноша не ощущал. И вибрация, отчетливо чувствовалось что одежда немного дрожала, как-бы в тон голосу, и в тоже время нет, не в тон.

Сергей решил не терять возможности и осмотреться получше, на стенах драпировка, на той, у которой стоит стол, висит парчовая занавеска на всю длинну, стулья по периметру, пол покрыт паркетом. Что это, канат? Нет, скорее шнур. Он тянется вдоль стены, а вот на стуле… Сергей сразу и не понял, но на каждой ножке стула, на верхней части, была прикреплена пластинка. Да, а эта микстура и правда улучшает зрение. Он ощупал свой стул, так и есть, на каждой ножке, сверху прикреплена металлическая пластина, и как не крутись, а одну из них ты обязательно будешь касаться во время сидения. А зачем это?

— Вы решили приобщится к нашему братству? — прервал его размышления мягкий, вкрадчивый голос.

— Я думал вы общество. — Сергей увидел перед собой человека среднего роста, в черном балахоне и с маской на лице, после того как юноша ответил, он тут-же подвелся.

— Праздные, те кто ищет знаний, для них мы общество, не более. — Сергей отметил что говоривший прекрасный рассказчик, такой сможет уговорить любого. — Для тех-же, кто решил посвятить себя высокому и правильному делу, взвалить на себя тайны мира, мы братья.

Сергей подумал о Олечке, еще по пути сюда договорились что она будет ждать наверху, девушка наотрез отказалась оставить его здесь одного, перевел дух, настроился на нужный лад. «Пора начинать игру.»-подумал он, а вслух произнес:

— Мне кажется что я смогу принести пользу братству, а братство сможет дать мне то, чего я жажду. — он говорил в унисон голосу своего собеседника, со стороны могло показаться что Сергей его кривляет.

— И что же это?

— Знания. — Сергей понизил тембр до невозможного, кажется что бархат лился вместо слов.

Сергей высвободил правую руку из-под балахона, между указательным и средним пальцами он держал три банкноты, по десять царских рублей каждая. Жест возымел эффект, неизвестный в маске понял всю серьезность намерений молодого человека, взял деньги, поклонился:

— Нам о вас говорили, прошу за мной.

Они направились в сторону парчовой шторы. За ней была другая комнатка, маленьких размеров, те-же черные стены, тот-же паркет на полу, напротив еще одна дверь. В отличии от предыдущей, здесь не было мебели, а само помещение было залито ярким светом, множество свечей горело в стоящих вдоль стен канделябрах. Три человека встретили вошедших, все трое в черных балахонах и золоченых масках.

— Вверяю вашу судьбу магистрам. — сказал человек который привел сюда Сергея и вышел в дверь напротив.

Сергей смотрел на магистров, а те смотрели на Сергея, так, в тишине, они провели несколько минут.

— Чего ты хочешь? — спросила одна маска, Сергей пытался угадать кто из троих говорит, но безуспешно.

— Знать. — просто ответил Сергей.

— Что, знать?

— Чем я могу помочь.

— Ты думаешь что в состоянии нам помочь? — в голосе звучала легкая насмешка.

— Я думаю что смогу помочь вместе с вами. — голос юноши прозвучал даже не уверенно, скорее дерзко и нагло.

Снова повисло молчание.

— На что ты готов пойти? — кажется Сергей начал угадывать кто говорит, тот что слева.

— До конца!

Такой ответ возымел эффект которого добивался юноша. Маски переглянулись, та что стояла по-центру кивнула двум другим, и те вышли в дверь напротив.

— Мы должны обсудить твое участие в нашем братстве. — вещал тот же голос, Сергей поймал себя на мысли что ошибся. — Будь сегодня нашими гостем, но на определенном условии, ничего не спрашивать, и ни с кем не говорить пока к тебе первому не обратятся. Ты меня понимаешь?

— Да.

Магистр пошел к двери, Сергей последовал за ним, за дверью была лестница, с крутыми ступенями, ведущая наверх. Поднявшись юноша оказался в помещении, размером как темная комната в подвале, только с более высоким потолком, на стенах была бордовая драпировка, на полу паркет, уже традиционно, напротив входа, была еще одна дверь. Сама комната была достаточно хорошо освещена светом восковых свечей. Обстановка здесь была куда богаче чем в подвале, у каждой стены стояло по два глубоких кресла, между креслами стояли низенькие столики, на каждом столике имелся графин с мутноватой жидкостью и два бокала. По центру стоял большой, круглый стол, покрыт бордовым бархатом, вокруг стола стояло около дюжины мягких, опять-же бордовых, стульев, на стульях сидели люди в балахонах и в светлых масках, среди них был один человек в золоченой, несколько стояло позади сидевших. Сергей насчитал всего двадцать пять человек.

— Наслаждайся обществом посвященных, но помни мой наказ — молчание. — напутствовал юношу приведший его магистр. — У стены ты можешь отдохнуть и утолить жажду. Внимай речам присутствующих. — и он оставил Сергея, прошел к противоположенной двери и скрылся за ней.

Юноша подошел к столу, здесь шла оживленная беседа.

— И как они пришли на наши земли? — вопрошал один из присутствующих, видимо кто-то из этих, которые в светлых масках.

— По суше, морю и воздуху. Наши предки владели знаниями и возможностями куда высшими и могучими нежели мы. Здесь говорится, — золочена маска склонилась над открытой книгой, лежащей перед ней. — о кораблях рассекающих пространство и время.

Сергей осмотрел стол, перед каждым сидящим стоял серебряный кубок, с жидкостью, которая по цвету напоминала смесь молока и вина, сидящие пили мелкими глотками из блестящей посуды. На расстоянии около тридцати сантиметров от края стола, шириной примерно в двадцать сантиметров, подобно кайме на фарфоровом блюдце, лежал блестящий, плоский, цельный, обруч, цвета красной меди, и каждый сидящий старался держать хотя-бы одну руку на этом обруче. На обруче были начертаны какие-то символы, Сергею одни казались похожими на древнегреческие буквы, другие на кельтские письмена. В кругу, который создавал собой обруч, стояли свечи и шесть, небольших, опять-же серебряных урн, в которых, по всей видимости, что-то тлело, и из них выходил голубоватый дымок, создавая над столом туманную дымку, и все присутствующие вдыхали этот туман.

— Лемурия, и Гиперборея, вот первые колыбели цивилизации нашего мира. — приятным голосом, монотонно продолжала золоченая маска.

Сергей вспомнил о лемурах, вспомнил описания этих зверьков, представил себе людей с полосатыми хвостами, которые длиннее человеческого тела. Еле удержался чтобы не рассмеяться, тут он поймал себя на мысли что улыбается во всю ширину рта. Дымок который испускали урны был похож по запаху на тот, который он чувствовал в подвале, только намного насыщенней. Юноша понял что произошло, его одурманило.

— Мы должны использовать знания предков для создания могучей державы. — вторила маска. — Но для того чтобы раздобыть эти знания, необходимы средства, и каждый из нас может внести свой вклад, как моральный, так и материальный. К примеру шумеры, обладая знаниями предков, были способны на многие свершения, сейчас по всему миру проводят раскопки, которые нуждаются в финансировании, и мы получим…

«А вот и агитация.»- подумал Сергей, потихоньку его разум погружался в белесый туман, нужно срочно принять порошок. Он заметил как один из сидящих за столом встал, его место за столом тут-же занял другой. Вставший проследовал с стене, сел в кресло, налил себе воды, приподнял одной рукой маску, выпил. Сергей осмотрел комнату, у одной стены пустовали оба кресла, идеально, он направился туда, присел, кажется на него никто не смотрит, выдернул запонку на правом манжете, налил левой рукой мутной воды, интересно что там? Аккуратно взял бокал в правую руку, приподнял свою маску, поднес бокал к губам, поднес гильзу к правой ноздре, и, как говорил Алексей Николаевич, одним махом выдул содержимое. По правой ноздре пробежал холодок, правая часть лба немного занемела, но вот все прошло. Он выпил несколько глотков, вода с медом, корицей и немного лимона. Когда Сергей поставил бокал на столик, его разум был снова чист.

«Олечка, вот молодец!» — вспомнил юноша чья была идея зашить гильзы в манжеты рукавов. Интересно, как она там?

* * *

У девушки было незавидное задание, общаться с Екатериной Поповой. Та развлекала гостью как могла, но Олечка скоро заскучала, а скоро ее и вовсе начала раздражать компания хозяйки дома.

Дело в том, что прожившая почти всю сознательную жизнь во Франции, и располагая ресурсами отца, Екатерина Васильевна так и не получила образования. Более того, она и воспитана была довольно никудышно. Единственное что волновало дворянку, это возможность как можно удачнее выйти замуж, и как можно поскорее.

— А племянник вашей матушки? — донимала вопросами она Олечку, были обсуждены все холостяки города, и Сергей, как говорится, остался на десерт.

— Сергей? Не знаю, ничего не могу сказать. — Олечка из последних сил пыталась сохранять вежливый тон.

— Вот бы он увез меня в Москву. — мечтательным тоном произнесла Екатерина.

Олечка даже ревновать и злится не могла, ей просто было жалко эту глупую девушку. Она хотела что-бы один из сыновей Демчишина увез ее в Екатеринославск, а инженер Вайшницкий в Польшу, или поехать с Коношевыми в Европу и встретить там принца. По всему видимому, что всем юношам приходящим сюда по пятницам, здорово доставалось от внимания со стороны Екатерины Поповой.

— А что Мария, вы давно ее видели? — как-бы между тем спросила Олечка.

— Да. Вы знаете да. Как они воротились, она ни разу не приходила на собрания, но была в гостях.

Олечке это показалось странным, но она больше не хотела говорить ни о неженатых представителях дворянства города Александровска, ни о свадьбах и венчания, ни уж тем более о фантазиях собеседницы.

— А что ваша матушка? — Олечка знала что мама Екатерины давно умерла, но считала что будучи сиротой имеет право затрагивать такие темы. — Какой она была? Я вот родителей почти не помню.

— Я тоже, — грустно вздохнула девушка. — меня отец с братом воспитывали. И я помню что Стрельниковы были у нас частыми гостями, пока не уехали. Мария тоже без мамы росла, как и я, с нянечками. — вспоминала девушка.

Дальше они говорили о детстве, о гувернантках и детских забавах. «Все-же лучше чем о белых платьях.» — подумала с удовольствием Олечка.

Вот так и проводила время любимая Сергея.

Алексей Николаевич тоже зря времени не терял. Пользуясь ночным временем, и не особой расторопностью местных слуг, он обследовал двор, постройки во дворе, поговорил с местным конюхом, от того узнал что собрания проходят чаще чем раз в неделю, а именно еще в среду и иногда по понедельникам. Некоторые приезжают и в другие дни, но особой системы в таких посещениях не было. Да и мало-ли кто мог приезжать к Поповым? Они ведь дворяне.

* * *

Сергей полностью пришел в себя, сомнений у него не оставалось, бордовый цвет, непонятные дым и пойло, человек читающий какую-то чушь, голосом которым читают мантры, самый настоящий притон.

— Приветствую вас. — произнес очень мягкий, мужской голос.

Молодой человек поднял голову, перед ним стоял человек в балахоне и золоченой маске, юноша подвелся, но вовремя вспомнил наставление и не стал отвечать на приветствие.

— Прошу вас, можете со мной говорить. — понял говоривший.

— Доброго вечера. — просто сказал Сергей.

— Как вы проводите время? — голос звучал невероятно мягко.

— Интересно.

— Что вы об этом думаете.

— Я понимаю что вы хотите наставить юных посвященных на путь разума, на путь служения высшей цели. Так-же я понимаю что это все делается в интересах государства и живущих на этой земле. Общество, которое именует себя служителями архитектора, должно получить годную оппозицию в нашем лице, ради нашего отечества, ради сохранения уникальности нашей земли. — Сергей старался чеканить каждое слово, но вместе с тем говорил мягким тоном, не повышая голос, давая понять что он разумный человек, и никак не фанатик. — Прошу принять, — он протянул магистру триста рублей. — это лишь малая толика того на что я готов. — юноша старался показать что и дым, и слова читающего магистра подействовали на него должным образом. — Знания должны быть у нас, только мы сумеем правильно ими распорядится. Европа изнывает под гнетом заговоров и интриг, нужно с этим покончить. Британская корона, не жалея собственных людей, создала монстра на западе, который призван оказывать влияние на весь мир. Если необходимо, я готов пройти процесс посвящения. — он специально не закончил мысль, давая пространство для размышлений своему собеседнику.

— Я думаю что мы сделаем редкое исключение, — мягкий голос говорил вкрадчиво, магистр взял деньги. — в среду, мы ждем вас одного, будет ваше посвящение в магистры нашего братства, восемь вечера.

— Что требуется от меня?

— На данное время, только вы и ваш ум. А сегодня мы закончили, я узнал все что мне необходимо. Всего доброго.

* * *

Сергей вышел в большой зал наверху, встретил там Олечку, попрощался с Екатериной Поповой. Во дворе их уже ждал, сидя на козлах кареты, Алексей Николаевич. Дома всех встречала Раиса Петровна, и накрытый, очень кстати, стол, все были не прочь поужинать. Антипа хозяйка отпустила, было уже поздно, да и незачем ему слушать их разговоры.

Посвящение

— Признаться, я немного разочарован. — делился впечатлениями Сергей.

После ужина, следуя традиции, все расположились в гостиной. В камине потрескивали дрова. Раиса Петровна заставила Алексей Николаевича смыть макияж, и тот принял свой привычный облик.

— А чего ты ожидал? — мужчина выпустил несколько дымных колечек.

Во время трапезы юноша поведал о том что происходило с ним в доме Попова, ничего не утаивая, так-как утаивать, по его мнению, было нечего. Утолив дикий голод, он чувствовал себя превосходно, и сейчас пытался шутить:

— Не знаю, думал что увижу статую шестирукого слона, или египетскую богиню-крокодилиху. — начал рассуждать молодой человек. — А они все будут молится лицом на восток и бить себя плетью по спине.

— Ты был в притоне. — сказал Алексей Николаевич. — В чистом, дорогом притоне, куда приходят за новыми ощущениями, и где их получают. Как порошок?

— Хорошо. — признался Сергей. — Я когда понял что теряю ясность мысли, вдохнул гильзу. Но, вот, я не пил ничего, только дымом надышался.

— Он одинаково от всего спасает. — знающим тоном сказал мужчина.

— Может этого достаточно? — предположила Раиса Петровна. — Может не стоит больше посещать это место?

— Если Сергей более не желает, — Алексей Николаевич развел руками. — но для предъявления обвинений у нас ничего нет. Вся страна увлекается подобной дрянью, это скорее закон, нежели его нарушение. Нужно их уличить в мошенничестве, для этого необходимо подобраться как можно ближе.

— Нет. — изрек Сергей. — Уж теперь я хочу со всем разобраться основательно.

Уже перед сном Олечка поведала любимому о своем разговоре с Екатериной Поповой.

— Теперь мы точно знаем что они давно поддерживают близкие отношения. — заключил Сергей.

— Как ты думаешь, Поповы причастны к мошенничеству, или они не знают? — вдруг спросила Олечка.

— Не знаю. — честно ответил юноша. — Мне необходимо встретиться с этими, Андреем и Унге, и, наверное, с Григорием. Потом можно будет судить об этом.

Спал Сергей чуть ли не до обеда.

— Ничего, ему нужно отойти, отдохнуть. — успокоил всех Алексей Николаевич.

И правда, выспавшись юноша чувствовал себя превосходно и обедал с большим аппетитом. В воскресенье приехал Мирон, со своими записями, его вызвала Раиса Петровна, сославшись на недомогание и слабость.

— Вот, здесь то что удалось найти. — доктор передал Сергею всего два листа бумаги.

Юноша взял записи, посмотрел один лист, потом второй, поднял глаза на Мирона:

— Я могу это оставить?

— Естественно. — даже немного смутился тот.

— Хорошо, пока ты не уехал, кто такой Лавров?

— Да как кто? — Мирон даже не понял вопроса. — Это и у Раисы Петровны могли спросить. Лавров Иннокентий Филиппович, сын Филиппа Лаврова, владельца кирпичного завода, что на правом берегу Днепра. — пояснил он.

— Ну да. — женщина даже немного смутилась. — Могли сразу меня спросить. Мироша, останешься обедать?

— Премного благодарен, да у нас две роженицы, Одна, слава богу, уже, а вторая, бедная все никак. — и он откланялся.

Сергей решил изучить привезенные бумаги, Лавров, Задорожный, Назыров, Коншин, Обуховыч, Глод, Мусыенко и Трипольский. Всего восемь человек, не много. Лавров сын владельца кирпичного завода, остальные земельные магнаты и Глод, отец которого держит всю рыболовлю на Днепре, от Никополя до Екатеринославска. А они здесь в провинции тоже деньги имеют, и не малые. Почему только восемь? Наверное не все из членов этого братства-клуба наблюдаются у Мирона, а некоторые, вполне возможно, и вовсе не из Александровска, вдруг осенило Сергея, что-ж, это все объясняет. У всех восьмерых почти те-же симптомы что и у покойного Мирослава, только не настолько плохо, без паранойи и ярко выраженного невроза, а еще, у Коншина и Лаврова чрезмерная активность. Сергей вспомнил последний раз когда видел Артура, да, вполне похоже на то. А! Мы говорили только о юношах, а вот людей постарше и девушек забыли. Какое упущение! — раздосадовался Сергей. В общем ясно, что все восемь участники этого клуба, и что их, вероятно, ожидает незавидная участь. Сергей снова посмотрел присланные отцом работы, помешательство и все сопряженные с этим симптомы, вплоть до смерти, вот что ждало большинство из этих людей.

Понедельник порадовал хорошей погодой, и все вчетвером, верхом, отправились на прогулку по хуторам и фермам Раисы Петровны. Сергей, неожиданно для себя, обнаружил что даже заскучал за своим Сивкой.

— Вот так, — заключил Сергей, их лошади не спеша шли рядом по полю, от одного хутора к другому. — все как я и говорил. У нас попросту нет сведений из других городов и больших деревень. Совершенно ясно, что эти мошенники взяли за основу масонскую иерархию и концепцию, а идею управления волей молодых людей у Блаватской, с ее мистификацией и трюками.

— Завтра я поеду на Хортицу, — начал Алексей Николаевич. — насчет леса договариваться. Заодно и потолкую там кое с кем.

— А я? — спросил Сергей помня о их уговоре.

— Теперь мне кажется, что тебе со мной лучше лишний раз нигде не появляться. Дабы никто ничего не заподозрил.

Сергей ничего не ответил, наверное в словах Алексей Николаевича был резон. Олечкина лошадка все рвалась вскачь, надоело резвой стоять сколько времени в темном стойле. Заметив это, Раиса Петровна пустила свою гнедую кобылу вскачь и крикнула через плечо:

— Догоняй!!

И все последовали ее примеру, естественно Сергей, за неимением достаточной практики, плелся в хвосте, но далеко старался не отставать.

* * *

— Есть, — Алексей Николаевич приехал довольно поздно, и решил сразу поведать о том что ему удалось узнать. — почти все скупили, почти всю коноплю. — он снимал верхнюю одежду и говорил одновременно. — Один неприятный тип, белые волосы, редкие, такие-же редкие и мелкие зубы, больше похож на плохого кота, чем на человека. Заплатил сверху, за молчание. — тут он усмехнулся. — Да против моих доводов придется всю губернию отдать.

Все прошли в столовую. За ужином Алексей Николаевич рассказывал как выторговал выгодные условия на закупку бревен, а уже у камина продолжил:

— Всю что была скупил, мне мой рассказчик так и сказал: «Ощущение что он ее зимой есть собрался». Уложили в чистые, новенькие мешки, а этому, Фрицу, наказал на следующий год в два раза больше взрастить! Был с двумя помощниками, я кажется этих двоих во дворе Попова видел.

— Они что, всю Малороссию накурить хотят? — ужаснулась Раиса Петровна.

— Не знаю Раечка. — покачал головой Алексей Николаевич, а потом обратился к Сергею. — Ты естественно никого похожего на гадкого кота не видел, вы-же все в масках были. — тот утвердительно кивнул головой. — Раечка, а где наш Антип мак берет?

— Да на хуторах моих бабы выращивают. — просто ответила та.

— То-есть мак достать не проблема. — заключил мужчина. — Хорошо, надеюсь что завтра ответов будет куда больше чем сейчас.

В среду вечером Сергей снова был немного разочарован, ни тебе ужасающих языческих ритуалов с жертвоприношениями, ни чаши с кипящей кровью, ни обнаженных дев с разукрашенными лицами, произносящих церемонниальные песнопения.

Сегодня у входа в особняк его встретил лакей, другой слуга сел на место возницы, и отвез куда-то двухколесную бедку. Юноша немного переживал, помня наставление магистра, Сергей хотел ехать в одиночку, но остальные настояли на том, что Алексей Николаевич поедет вместе с ним, а именно спрячется под сиденьем повозки. Еще в дороге молодой человек принял микстуру. «Не сомневайся ни минуты, как только появится возможность — сразу прими порошок! Но не вздумай это делать сразу! Только когда надышишься дымом, или чего-то напьешься!» — так его наставлял генерал, прежде чем спрятаться.

И вот ритуал был окончен, Сергей сидел в удобном кресле, которое находилось в комнате на втором этаже. Помимо него в комнате было еще тринадцать человек, десять в золоченых масках, и три в зеленых, с белыми разводами, которые образовывали причудливые формы. Комната была таких-же размеров как и темная в подвале и бордовая на первом этаже. На стенах была бежево-золотая драпировка, на полу паркет из светлого дуба. Из мебели было пять круглых столиков, со столешницами из белого ясеня, возле каждого столика стояло по три мягких кресла, обтянутых велюром золотистого цвета. Мебельные ансамбли располагались ближе к стенам, оставляя пространство по-центру свободным. Комната имела высокий потолок, с которого свисала большая люстра, и заливала помещение ярким светом, под стенами стояли метровые канделябры с горящими свечами.

Лакей, встретивший Сергея, сопроводил юношу до коридора в подвале. Дальше, облачившись в наряд, он вошел в темную комнату, здесь его ожидал человек в золоченой маске, вместе они поднялись в бордовую комнату, прошли к противоположенной двери, снова подъем наверх, и вот они оказались в золотой зале. Сергей провел для себя параллель с масонами, подъем от низшего к высшему по ступеням, а разный цвет комнат видимо придавал этому процессу значимости. Напротив, опять-же, находилась дверь. «А эта куда ведет? Есть еще одна ступень посвящения?» — подумал Сергей. — «И кто в зеленых масках?»

Сам ритуал посвящения носил следующий характер, Сергея поставили в центре, один в зеленой маске подошел к нему, в правой руке лежала открытая книга, в левой была серебряная чаша. Чашу вручили Сергею, в зеленой маске начал говорить, остальные присутствующие обступили их кругом.

— Каждый глоток из чаши будет означать твое согласие. Ты пьешь молоко земли! — его голос звучал торжественно. — Если ты готов к службе братству и к его помощи, к концу ты осушишь чашу полностью! Если твой разум еще не готов, то молоко земли сломает тебя! — и он посмотрел прорезями маски на Сергея, тот понял все правильно, он снял маску, и сделал глоток.

Вкус юноша не ощущал, так действовала микстура, а вот запах мог различить. В чаше было вино, тягучее и насыщенное, но что еще, что-то с горечью в запахе. Сергей отнял чашу от губ и посмотрел на зеленую маску, прямо в глазные прорези.

— Хранить верность и молчание! — вещал голос. — Использовать ресурсы и знания во благо общей цели! — после каждого отрывка присяги Сергей делал глоток. — И после выхода всячески содействовать! Знать и помнить, и внимать разуму! — желудок юноши немного свело, но он допил жидкость.

Дочитав до конца, в зеленой маске взял чашу из рук Сергея, перевернул ее вверх дном, давая понять что сосуд осушен полностью. Сергей почувствовал легкое головокружение.

— Он готов! — зеленая маска сделал шаг назад, юношу окружили люди в золоченых масках.

На него одели маску, его дубовую кто-то забрал, все разом магистры сорвали свои маски, один из них произнес:

— Мы должны видеть свои лица, ведь пройдя путь посвящения мы приобретаем истинное лицо! Теперь и ты его приобрел! Теперь и ты владеешь голосом! — говоривший вещал с таким благоговением, что казалось перед ним библейский ангел, а не человек. — Теперь присядь, когда ты придешь в себя, мы все тебе расскажем.

Сергей почувствовал недомогание, его конечности утратили координацию, вот оно! Самое время принять волшебный порошок, приготовленный Алексей Николаевичем. Юноша подошел к креслу, присел, снял маску. Слава богу что к нему никто не подсаживался! Запонку прочь, так, занемела правая лобная доля, еще несколько минут с закрытыми глазами, и все, теперь можно спокойно осмотреться.

Зеленые маски куда-то вышли, или они остались здесь? Теперь, когда все с открытыми лицами не понять. Он сидел один, остальные присутствующие расселись по другим столикам, некоторые проводили время стоя. Столик, Сергей осмотрел предмет интерьера, одноногий, с металлической пластинкой по центру, медь, натертая до блеска медь. Сама-же ножка являла собою скорее тумбу, из натертой бронзы, около тридцати сантиметров в диаметре. Ни полу плохо виднелся желтенький шнурок, юноша не стал проверять рукой, но он был уверен, что от ножки стола к стене был протянут тоненький шнурочек. Но самое интересно было то, что из пластинки на на столешнице, прямо по центру, торчал деревянный мундштук, примерно десяти сантиметров в длину.

Сергей посмотрел чем заняты люди в комнате, почти у каждого в руках был бокал, но что привлекло внимание юноши, так это манипуляции с торчащим из стола мундштуком, они вытягивали его, за ним тянулась гибкая трубка. Тянули мундштук к губам, а трубка растягивалась, затягивались из мундштука, задерживали на несколько секунд дыхание, предавали мундштук с трубкой соседу, или отпускали обратно, и тот чудным образом возвращался на свое место, выпускали густой, молочный дым, и откидывались на спинку кресла. У Сергея полностью прояснились мысли, среди присутствующих здесь, кроме него самого, находилось еще несколько молодых людей, два юноши и одна девушка, их Сергей не знал, остальные уже довольно взрослые мужчины и две дамы, одна из них, можно сказать, преклонных лет. Да, теперь ясно зачем они собирают такие взносы, все это стоит денег. Он потянулся к мундштуку своего стола, взял гладкое дерево и потянул к себе, тот поддался, за ним, откуда то из глубины ножки стола тянулась каучуковая трубочка.

— Как вы себя чувствуете? — знакомый, вкрадчивый голос оторвал юношу от размышлений, он отпустил мундштук, и тот встал на свое место.

Сергей поднял взгляд, и немного повернулся, рядом, в черном балахоне из атласа, держа в руках два блестящих кубка, стоял человек. Средних лет, белые, редкие волосы, и такие-же редкие зубы, постоянно бегающие не-то серые, не-то зеленые, выразительные глаза, и слегка приплюснутый нос, вместе с тем лицо было худым и вытянутым. Юноше он напомнил дворового кота-задиру.

— Довольно уютно. — и Сергей приветливо улыбнулся незнакомцу.

Тот поставил один сосуд перед Сергеем, второй напротив пустого кресла и тут-же присел в него.

— Я Андрей. — представился человек.

— А разве неее… — Сергей не закончил вопрос.

— Нет, магистры должны знать друг друга не только в лицо, но и имена, и фамилии. — говорил все тот-же мягкий и вкрадчивый голос. — Иначе как мы сможем содействовать друг-другу в наших делах? — спросил он тоном не требующим ответа. — Мы предпочитаем оставлять некоторые, моменты, в этих стенах. Но не стремимся к полной секретности или созданию ореола мистификации вокруг братства. Иначе, талантливые и перспективные люди вроде вас никогда не узнают о нас, и следовательно не смогут приобщится к знаниям которых они достойны, и соответственно не смогут воспользоваться своими возможностями в полной мере. — Сергей догадался что эта лесть стоила ему тех триста рублей.

— То-есть, вы решили что меня можно считать достойным? — улыбаясь говорил юноша, он решил принять эту игру.

— Несомненно. — Андрей отпил со своего бокала. — Не каждый так легко может перенести молоко земли.

— Признаться не совсем легко. Мой желудок почувствовал тяжесть напитка. — Сергей говорил немного развязанным тоном.

— Этот напиток необходим для принятия энергии, для понимания сути происходящего. — врал Андрей, ведь Сергей прекрасно понимал зачем они поят своих прихожан этой дрянью. — Может вы курите? — предложил он, и вытянул мундштук, поставил свой бокал на стол. — Я заметил ваш интерес, — он показал мундштук в руке. — здесь лучшие сорта табака из Нового Света. — врал Сергею его собеседник.

— Не имею возможности, — так-же спокойно и ровно врал юноша. — мой батенька, знаете, доктор, поставил мне диагноз — непереносимость табака. — Сергей пожал плечами и развел руки в стороны. — Страдает желудок, но вот выпить, — он взял свой кубок и поднес его к расплывшимся в улыбке губам. — могу. — и сделал глоток, потом второй. Он пил вино, сладкое вино и еще что-то, что-то горькое и вяжущее, от этого немного занемели десна.

— Не слышал о таких недугах. — Андрей затянулся, и выпустил дым.

— Недуг в основном женский, — Сергей поставил свой кубок на стол, облокотился правым локтем на подлокотник кресла. — от смол табака страдает желудок. Может появится со временем, а можно с ним, к моему несчастью, и родится. Некоторые мужчины, заядлые курильщики, потом переключаются на нюхательные смеси.

— Ваш батюшка, как я слышал, очень талантливый врач. — уточнил Андрей. — Поэтому я охотно верю. Что-же, сегодня ваш первый вечер в сане магистра. Позвольте я поведаю вам о нашей организации. В темной зале мы проводим собрания для принятых, люди должны знать о нас. — улыбнулся он. — В бордовой проходит период посвящения и оценки, там все желающие могут приобщится к великим знаниям, а мы, в свою очередь, можем определить достойных для той или иной цели. Здесь, золотая зала, зала магистров. Магистры занимаются насущными вопросами, нашей ролью в мире, познают более глубокие тайны, иногда, с позволения хранителей, обучают посвященных. И наконец хранители знания, люди которые способны не только учится но и учить, постигшие высшее благо и почувствовавшие присутствие великого разума. Те, чья жизнь навсегда принадлежит ядру всемирного братства. — так он обрисовал Сергею общий смысл иерархии. — Те кто не постиг идеи, скрывают свои лица, но мы, должны знать друг-друга в лицо. — Сергей не понимал логики этого, но видимо на одурманенный разум эта мистификация действовала должным образом.

Андрей положил руку на пластину, выпил из бокала, Сергей последовал его примеру, выпил жидкость и дотронулся до полированной меди. По левой руке пробежало легкое подрагивание, казалось что это чувство двигалось от пальцев и до плеча, а потом обратно. Необычно, но довольно приятно, даже немного завело и взбодрило. Сергею вспомнился первый вечер в этом доме, в темной зале, тогда ему казалось что слова проходят сквозь его тело, как будто отдаваясь от его внутренностей, и это чувство сейчас, было схожим с теми ощущениями тогда.

— И какая роль уготована мне? — Сергей отнял руку и понял что туман возвращается.

— Для вас мы сделали исключение, — что это? Сергею показалось что Андрей был напудрен. — нам говорили что вы ценное приобретение, и поговорив с вами лично я понял, что это чистая правда.

— Простите, — юноша понял что еще несколько минут и он потеряет контроль. — а где я могу…умыть лицо? — язык начал заплетаться.

Андрей понимающе посмотрел на него, Сергею показалось что он довольно улыбается.

— Прошу за мной.

Они встали на ноги, подошли к ближайшей стене, только сейчас Сергей увидел что на всю стену висит парчовая занавеска, разделенная посредине.

— Вам туда. — улыбаясь Андрей показал куда-то за занавеску.

Сергей вошел за дверь и оказался в санузле с унитазом и раковиной для умывания. Его начало мотать из стороны в сторону, тошнило, накатывала головная боль. «Водка. — он начал нащупывать на воротнике каучуковую трубочку. — Нет, вырвет!» Запонка слетела прочь, теперь занемела левая доля, немного, еще чуть чуть, умылся. Кажется все, да, голова перестала болеть, руки ноги снова стали свои. Он отдышался, еще раз умылся и вышел обратно. Сергей снова осмотрел помещение, Попова нигде не было видно. Неужели он не принимает участия во всем этом? Андрей сидел все там-же, юноша направился к нему.

— На чем мы остановились? — улыбаясь спросил Сергей.

— Ваша роль. — довольно улыбался Андрей, а Сергею показалось что тот вглядывается в его лицо.

Сергей бегло осмотрел остальных, в комнате все улыбались, а некоторые даже хохотали, и самое главное — все имели счастливый вид! Они пили из своих стаканов и курили густой дым, о чем-то без умолку говорили между собой. Но если прислушаться, то становилось понятно, каждый говорит о своем, вне зависимости от того что говорит его собеседник. Какой-то человеческий улей, юноша понял что нужно подстроится под общий фон.

— Наша роль. — довольно улыбаясь повторил Сергей.

— Да, для вас было сделано исключение, за вас очень хлопотали. — признался Андрей. — Но когда я познакомился с вами лично, у меня не осталось никаких сомнений, вы тот кто нам нужен.

— Да, хорошо. — все так-же улыбаясь сказал Сергей.

— Мы имеем серьезные виды на вас, — продолжал свое Андрей. — и я уверен что вы оправдаете все наши ожидания. К примеру, у нас есть возможность поставить вас во главе городской полиции.

— Да неужели? — как можно более деланно удивился Сергей. Нет, не показалось, Андрей действительно пытался что-то рассмотреть в выражении лица Сергея.

— Да, наши связи в Екатеринославске это позволяют. — немного высокомерным тоном заявил Андрей. — Но это далеко не предел. А возможно вы будете нам полезны в Москве.

— В Москве? Что, а это интересно, у отца много полезных связей.

— По мере вашего вхождения в братство, и чем больше мы будем узнавать друг друга, тем яснее будет видна ваша роль. — немного убаюкивающим тоном заключил Андрей. — Сегодня будьте нашим гостем, а на следующий раз, мы начнем вводить вас в курс дела, и вы познакомитесь с остальными магистрами.

Сергей понял к чему клонит его собеседник, ведь сейчас он должен быть в состоянии сильнейшего опьянения. Дабы не разочаровывать магистра, юноша щурил глаза и улыбался, пытаясь повторить за остальными их внешний вид, и ничего не говорил, просто молча кивал, скорее кланялся, сидя в кресле. Кажется обман удавался, Андрей перестал вглядываться Сергею в лицо и немного отвлекся. Он оглянул зал, его примеру последовал Сергей. Вдруг внимание Андрея привлек один молодой человек.

Человек этот отличался от присутствующих и внешне, и поведением. Он был невысокого роста, стройный, белые волосы и кожа, молочно-белая кожа, нетипичная для жителей юга Украины. Еще от остальных его отличало то, что он не улыбался, глаза держал широко открытыми, и, Сергею так показалось, был даже чем-то напуган.

— Унге! — прокричала дама в возрасте. — Наш красавчик! Иди ко мне!

«Интересно, а какие черты ее характера оценили в братстве, золотые царские, или взяли векселя да облигации?» — подумал Сергей услышав приглашение дамы. Но, по всему видимому Унге не спешил к приглашающей, он нашарил глазами Андрея, и кивком позвал его.

— Прошу прощения, я должен ненадолго отлучится. — Андрей встал и направился в сторону белокожего человека.

Сергей, полагая что потом можно будет сослаться на нетрезвое состояние, встал, и, для пущего виду пошатываясь, пошел следом. Он остановился, дождался пока те не начнут говорить, и подошел к ним. Тут Сергей понял, что говорят эти люди далеко не на немецком, это показалось ему странным. Играя роль человека с туманом в голове он решил вмешаться в разговор:

— Guten Abend, sehr gl?cklich! Ich habe geh?rt, dass ihr Wissen besitzen, w?nsche ich Ihnen so bald wie m?glich werden sie kommen!(Добрый вечер, очень рад! Я слышал что вы владеете знаниями, желаю поскорее приобщится к ним!)

Бедный немец стал еще бледнее, он выпучил глаза и с ужасом в них посмотрел на Андрея, тот немного стушевался, отвернулся в сторону.

— Ja, ja, ich habe zufrieden, bitte, ich,muss, gehen!(Да, да, я, быть, рад, прошу, я, должен уходить!) — очень ломано, абсолютно без подобающего для уроженца германской земли акцента пролепетал Унге в ответ, и поспешил покинуть залу.

Сергей посмотрел щурясь на Андрея:

— Я сказал что-то не так? — он выглядел очень растерянным, постоянно плямкал сухими губами. — Случайно нет воды?

— Да, минуту. — Андрей отошел к стене, там, за занавеской, был спрятан сервант, уже через минуту он протягивал Сергею стакан с прозрачной жидкостью. — Вы не говорили что так прекрасно владеете немецким языком.

— О! Благодарю. — Сергей взял стакан и утолил жажду, вдруг он почувствовал себя очень уставшим. — Понимаете, мой профессор, немец, а немцы очень любят свой язык, они восхищаются им, и всегда рады поговорить с кем-то на родном наречии. Но простите, почему Унге обиделся? — голова начала тяжелеть, дикая усталость вызвала желание спать, он еле сдерживался что-бы не зевнуть.

— Вы должны его простить, — мягко улыбнулся Андрей, и немного наклонился к Сергею. — он разбирает записи найденные в пустынях Египта. — интимным тоном поделился он секретом.

— Да ну? — Сергей сделал вид что поверил.

— Да, очень устает, очень много молока земли. Вы должны его понять. — Сергей не сдержался и зевнул. — Как вы себя чувствуете?

— Уставшим, и, немного, веселым. — с улыбкой проговорил Сергей. — А я могу…? — он понял что находится на исходе, и что нужно поскорее покинуть территорию имения Поповых.

— Конечно! — улыбался Андрей. — Мы можем покидать собрания когда посчитаем нужным. А вот приходить нужно всегда вовремя. Вы уже достаточно служили сегодня. Я вас проведу.

Сергей помнил только как отъехал от имения, метров на триста. Он не помнил как свалился с козлов и набил шишку на лбу, и как бедный Алексей Николаевич тащил его обессилевшее тело на второй этаж усадьбы, в два часа после полуночи.

Внезапный союз

— Тебе уже лучше? — спросила Раиса Петровна своего племянника.

— Да. — улыбнулся тот в ответ.

Дело в том, что юноша спал практически до самого вечера, и проснулся только к ужину, чем немало всех встревожил. Проснувшись молодой человек почувствовал себя как с крепчайшего похмелья, гудела голова, сердце колотило, в глазах все расплывалось, дрожали руки, недоставало только гадкого привкуса во рту.

Все исправила баня, сытный ужин и несколько кружек светлого пива. Уже спустя два часа после пробуждения, Сергей уплетал жареного гуся с гречневой крупой и кабачком, сидя в комнате за большим столом, и рассказывал что происходило вечером намедни. После парной ему полегчало, голова прояснилась, а пиво превратило тяжелый гул в легкий и веселый шум. Мясо было великолепно, особенно с клюквенно-мятной подливой. Антипа вежливо попросили оставить их самих:

— Завтра всей семьей здесь отдохнете, — ласково сказала Раиса Петровна. — нам нужно кое-какие дела обсудить.

Антип и не возражал, он ценил хорошее отношение господ и не зазнавался.

— То-есть как не немец? — не понимала Олечка, ее тело облепило мокрая простыня, и Сергея это малость отвлекало, но он взял себя в руки.

— Он не говорит по-немецки. — начал пояснять юноша. — То-есть он может объяснится, и поймет что ему скажут. Но он не говорит как немец. — поймав недоумевающий взгляд любимой он решил пояснить более детально, вытер руки льняной салфеткой и взял глиняную кружку, сделал несколько больших глотков и продолжил. — Мой профессор, а ему не верить у меня причин нет, мне говорил, что немцы очень любят свой язык, и что по произношению очень легко определить из какой части страны этот человек. Так вот, произношение Унге вовсе не немецкое! — заключил Сергей и поставил кружку на стол. — И потом, — добавил юноша. — с Андреем он говорил не на немецком, когда я их подслушивал.

— И что теперь? — спросила Раиса Петровна. — Ты ведь рассчитывал на то что сможешь подслушивать их разговоры. И сейчас выходит что замысел не сработает. — женщина развела руками.

— Да, — согласился юноша со своей тетей. — но теперь я знаю точно то, что один из них не тот за кого себя выдает! — он поднял палец правой руки вверх, сползла вниз простыня, Сергей ее поправил. — Это может пригодится, ведь это уже обман. А второе, — он скорчил растерянную гримасу. — мне показалось что лженемец нервничал. Может если с ним поговорить наедине, то можно будет выяснить почему. — предположи он. — А вдруг это связано со смертями молодых дворян? Ведь они были членами клуба, а он магистр в этом клубе.

— Да, в этом есть резон. — включился в разговор Алексей Николаевич, Сергей снова взялся за гуся. — Тебя ни с кем не знакомили?

Сергей прожевал мясо, глотнул и уже потом ответил:

— Нет, это будет в пятницу.

— Ты снова пойдешь туда? — Раиса Петровна была недовольна этой новостью.

— Да, — Сергей положил обглоданную кость в свою тарелку. — нужно разузнать поболее. — он усмехнулся, в его голове уже вовсю играл свою мелодию добрый хмель. — Игра только началась.

— Смотри не заиграйся. — серьезным тоном ответила женщина и покачала головой. — Пойдем попаримся. — уже мягким тоном предложила она.

* * *

— А я вам говорил, что вы как магистр можете не участвовать в остальном, а приступать сразу к делу? — спросил человек с кошачьим лицом и пренебрежительно махнул рукой в сторону зала, Сергей отрицательно покачал головой. — Прошу за мной, нас ждут дела! — он говорил своим мягким, вкрадчивым голосом и улыбался на весь ряд зубов.

Сегодня в доме Поповых было очень оживленно, приехали не только магистры, но еще посвященные и просто любопытные, те кто сюда приходил чтобы развеяться. Андрей встретил Сергея на подходе в большой зал, где подавали закуски с напитками, а лакеи шныряли между гостей. Сергей вручил тому довольно тугой конверт, Андрей принял взятку, заулыбался еще шире и повел юношу наверх, заниматься делами.

Дела-же являли собой простое знакомство с остальными магистрами. Из числа тех кого юноша видел здесь в прошлый раз недоставало одного молодого человека, и одного из мужчин, так-же он нигде не видел Унге. Они довольно быстро прошлись между столиков, Андрей представил сидящим в креслах людям новоиспеченного магистра. Каждый был искренне рад такому приобретению, и горячо пожал руку Сергея.

Сергей-же почти никого не запомнил, он просто и не старался. Он никого не запомнил кроме двух представленных ему человек, а именно, Дарья Рыжова, одна из двух женщин, та что старше. Дама в возрасте улыбнулась юноше, она старалась придать своей улыбке максимум обворожительности и кокетства, что с трудом ей удавалось. Видимо причиной тому было то, что она не выпускала мундштук из руки, пила большими глотками из своего бокала и впоследствии этого была в сильном опьянении:

— Молодой человек, — Рыжова скорчила гримасу вместо улыбки, Сергей заметил что от уголков ее рта посыпался белый порошок. — я люблю молодых! — визгнула женщина, ее мотнуло, и она положила свою руку на колено рядом сидящего юноши.

Вторым оказался Владимир Коншин, отец Артура. Сергей по прежнему не видел ни Марию Стрельникову, ни Григория Попова. Фамилию Лавров он так-же не услышал.

— Присядем? — предложил Андрей указывая на пустующий столик, с двумя стоящими на нем бокалами. — Или желаете присоединится…? — он обвел рукой зал.

Сергей обратил внимание что мебель переставили, поменяли месторасположение в зале, они присели.

— А что это у вас?… — продолжая улыбаться поинтересовался Андрей указывая на свой лоб.

— Молоко земли, — улыбаясь ответил Сергей. — потянуло к истокам.

Андрей оценил шутку, оба засмеялись, каждый взял свой бокал.

— Вы должны простить нам, церемония требует. — Андрей поднял свой кубок, Сергей последовал его примеру, оба выпили.

Сергей понял что в этот раз в бокале было куда больше вина, чем второго составляющего.

— Мы несем это бремя. — продолжал говорить Андрей вкрадчивым голосом. — Мы не можем обойтись без этого. Как я говорил, только вкушая истинные плоды земли, мы сможем понять ее силу.

— Да, я все понимаю. — Сергей поставил свой кубок на стол. — А вот, — он положил руку на пластину и снова ощутил приятную, еле заметную, дрожь. — этоооо, чувство? — он посмотрел прямо в глаза собеседнику.

— Вам нравится?

— Да.

— Понимаете, — начал говорить Андрей. — когда я познакомился с графом, и он поведал мне о этом месте, — он развел руки в стороны показывая большое пространство. — я обратился к древним записям. — он делано стушевался. — Не без помощи Унге, соответственно, и выяснил, что на здесь присутствует энергетический канал, который питает сама сила нашей планеты. — он немного помолчал, многозначительно смотря на Сергея, продолжил. — Мне стало ясно, что это то место, в котором мы так нуждались все время, и, мы посвятили графа во все тайны, которые нам известны, дабы он осознал свое предназначение, и приобщился к великой цели.

— Граф Попов один из хранителей? — решил уточнить Сергей.

— Да, я сразу увидел в нем потенциал. Этот человек обладает невероятными возможностями. — Андрей поставил свой бокал на стол. — А это место насыщает нас своей силой.

— Интересно. — с задумчивым видом произнес Сергей, но на самом деле ему был понятен потенциал молодого графа. — Мы не окончили наш прошлый разговор. — он решил сменить тему.

— Да, я помню. — улыбнулся Андрей в ответ. — Я понимаю, вам не терпится узнать о своей роли, но прошу вас, всему свое время. А сейчас простите меня, должность обязывает.

Андрей встал и вышел. «Наверное устраивать сеансы внизу.»- догадался Сергей.

— Могу я к вам присоединится? — прозвучал немного хриплый голос, и не дожидаясь ответа, в кресло которое только-что занимал Андрей уселся Владимир Коншин. — Сергей Александрович Глов. — растягивая буквы изрек мужчина. — Знаю вашего батюшку лично, весьма этим горд, и, вот теперь, знаком с благородным отпрыском, сыном достойным своего отца. — он немного помолчал, молчал и Сергей. — Наслышан о вас, — продолжал мужчина. — к сожалению не всем так везет с наследниками. — последняя фраза заинтересовала юношу.

— К чему вы клоните? Я даже не смею предположить что Артур вас чем-то мог разочаровать, он добился определенных высот и…

— Да бросьте вы! — Коншин перебил молодого человека и махнул рукой, видно было что он чем-то раздосадован. — Впрочем, — он прочистил горло и стал говорить тише. — я хочу пригласить вас на обед, одного, ко мне на остров. — он наклонился к Сергею и посмотрел на юношу в упор, от чего тому стало немного не по себе.

Сергей рассмотрел сидящего перед ним мужчину, ничего необычного, широкое лицо, пышные усы переходящие в бакенбарды, розового цвета нос, в народе такой называют «картошкой», пышная шевелюра, довольно здоровый цвет лица. Схожесть с сыном была только в глазах, но в отличии от чистого и невинного взгляда сына, у отца был тяжелый и цепкий, буквально сверлящий все на что он попадал, взгляд.

— В какой день? — и без того низкий голос юноши прозвучал немного приглушено.

— В воскресенье, — глаза мужчины забегали по комнате, он оглянулся, повернулся обратно и продолжил. — в одиннадцать, до полудня, вас будет ждать лодка, в порту. — он говорил на низких тонах, Сергею на минуту показалось что они говорят как два заговорщика. — Одного. — напомнил Коншин и откинулся на спинку кресла, его пухлые губы расплылись в лоснящейся улыбке.

— Вольдемар! — за спиной Сергея проскрипел женский голос, юноша догадался что это дама Рыжова. — Познакомишь меня ближе со своим собеседником? — она уселась в свободное кресло. — Так редко к нам присоединяются новые члены.

Дарья Рыжова вытянула мундштук с каучуковой трубкой, вдохнула полной грудью дым, и выпустила молочное облако прямо в лицо Сергею, снова скривилась в попытке изобразить улыбку. Юноше стало немного дурно от дыма, заслезились глаза, на мгновение закружилась голова и тут-же все прошло.

— О, это друг моего сына, и сын очень уважаемого человека! — с некоторой помпезностью начал Владимир Коншин. — Очень образованный москвич, и невероятно умный молодой человек. Человек, которому я пророчу великое будущее на нашем поприще…

— Вооовааа, — перебила дама говорившего. — ты меня утомил. — она показала ему язык и засмеялась противным, визгливым смехом.

«Да она не в себе!» — подумалось Сергею. Так думал не только он, юноша, который с ней сидел и у которого она держала руку на колене, суетливо подбежал:

— Милая, тебе достаточно, пойдем, уединимся. — он начал поднимать женщину с кресла, та пыталась сопротивляться, потом встала сама, и куда-то побрела шатающейся походкой, молодой человек бросился за ней.

Сергей с интересом наблюдал сцену, потом посмотрел на Коншина:

— Уединимся? Здесь есть апартаменты для магистров? — он прищурился задавая вопрос.

— Здесь потакают разным прихотям, скоро вы это поймете. — ответил мужчина.

— Владимир Степанович, благодарю что занялись нашим новичком. — это вернулся Андрей.

— Всегда интересно поговорить с интересным человеком, знаете-ли. — ответил тот.

Сергей почувствовал себя плохо, резкая головная боль ударила тупым клином в затылок.

— Прошу прощения, — он встал с кресла. — где я могу умыть лицо? — Сергей посмотрел на Андрея.

— Здесь, прошу. — тот указал на стену рядом.

Спустя несколько минут Сергей вышел обратно в зал, голова начала успокаиваться, он почувствовал что силы вернулись к нему. Юноша осмотрел помещение, отсутствовали Дарья Рыжова, юноша который увел ее и Владимир Коншин, Андрей ждал его за тем-же столиком. Сергей, после виденного спектакля, чувствовал желание покинуть это место, и побыстрей. Он понял, что большего чем договор о встречи с Коншиным, сегодня ничего не добьется. Собравшись с мыслями он направился к ждавшему его Андрею.

— Как вы себя чувствуете? — мягким голосом спросил тот.

— Вы знаете, немного беспокоит голова. — признался юноша. — Видимо причиной это. — он показал на свою шишку.

— Может вам лучше сегодня отдохнуть? — вкрадчивым голосом спросил Андрей.

— А как-же мои вопросы? — Сергей пытался сделать вид что хочет остаться.

— Прошу вас послушаться меня как хранителя, — Андрей говорил голосом с интимными нотками. — вопросы подождут. Я хочу сохранить вас здоровым, нельзя рисковать такой полезной головой как ваша.

Сергей перестал сопротивляться, он не без удовольствия ушел из комнаты, вышел из замка, сел в свою крытую бетку, и побыстрей погнал запряженную лошадь подальше отсюда. Начинал пускаться дождь, в версте от имения Попова он освободил Алексей Николаевича из его заточения.

— Так рано? — спросил мужчина.

— Рано, но с результатом. — поспешил похвалится юноша.

— Давай домой, там все расскажешь.

* * *

Своих женщин они застали за рукоделием, те сидели у горящего камина и вышивали.

— Ты уже все? — обрадовалась Олечка.

— Да! — улыбнулся любимой Сергей. — Давайте ужинать!

— Одиннадцатый час. — напомнила Раиса Петровна, а потом добавила. — Пойдем, посмотрим что нам Антип оставил.

Анитип оставил квашеную капусту с луком, соленые огурцы, шкварки, вареный картофель в кожуре и ржаную ковригу с тмином, все это было запито свежим узваром, а венчали трапезу печеные с орехами и медом яблоки. И так как в доме больше никого не было, Сергей поведал за поздней трапезой о прошедшем вечере:

— Остальных я не запомнил. — он напился узвара и почувствовал себя счастливым. — Их фамилии мне ни о чем не сказали. Один, кажется, Загогулько, Загорайко… — не закончил фразу юноша.

— Загривин. — поправила тетя своего племянника. — Это один из местных магнатов, несколько ферм да полей. А вот Рыжова? Как ты говорил имя?

— Дарья. — повторил Сергей. — Лет, — он немного подумал. — старше сорока, мне так показалось. — уточнил он.

— Даже больше. — Раиса Петровна немного поежилась. — Леша, принеси еще дров, и пойдем к камину. — все с большой охотой переместились к очагу. — Ты правильно догадался, это сестра того Рыжова который у нас жеребца недавно покупал. — расположились по обычаю, взрослые на диванах, молодежь в креслах. — Несчастливая женщина, — она покачала головой, лицо стало печальным. — есть у нее сынок, Василий кажется. — она умолкла и, казалось, погрузилась в невеселые мысли, на лицо легла тень грусти.

Все молчали, так прошло несколько минут.

— Что ты о ней знаешь? — мягким голосом спросил Алексей Николаевич.

— Да не особо много, — развела руки Раиса Петровна. — в браке была несчастлива, ее родители выдали за дряхлого старика, и прежде чем тот умер, она родила ему сына, Василия. После смерти мужа, начала, как это в народе говорится, гулять направо и налево, о мальчике совсем забыла. Аскольд Рыжов, ее брат, детей не имеет, он и занимался воспитанием племянника, даже пристроил его в министерство губернии. Но мальчик все-равно, очень любит мать. — она немного подумала. — Вот и все, это я от Зубриных знаю, а как там на самом деле, бог его знает.

— Что еще за Зубрины? — не поняла Олечка.

— Ну они у нас несколько жеребцов покупали, — пояснила женщина дочери. — они Рыжову наши конюшни и посоветовали.

— А чем Рыжов занимается? — решил уточнить Сергей.

— Он кажется все кузнечные мастерские в Екатеринославске держит. — ответила Раиса Петровна. — А жеребца он в подарок племяннику как раз и покупал. — вспомнила она.

— Вот кто Егору уйти помогает. — произнес Сергей.

— Ты думаешь? — засомневался Алексей Николаевич.

— Да, — кивнул головой юноша. — если она на сына имеет влияние, а он имеет должность в министерстве, то запросто. — начал пояснять он. — Лавров видимо как и Артур Коншин, его просто используют. А к Дарье Рыжовой специально молодого приставили, не исключено что и сам Андрей ее прихоти воплощает. Мне Владимир Коншин так и сказал: «Здесь потакают разным прихотям».

— Такое возможно?! — Олечка широко открыла глазки и приложила к щечкам ладони.

— Еще не то возможно. — немного мрачно ответил Алексей Николаевич.

— Она-же в свою очередь говорит сыну что и как нужно делать на службе, кого и куда назначить, вот и круг замкнулся. — Сергей хлопнул в ладоши и развел руки в стороны. — Артур градоначальник в Никополе, — он поднял правую ладонь немного вверх. — Лавров, заместитель начальника полиции в Александровске. — вверх поднялась левая ладонь, потом обе руки опустились на колени.

— А что Коншин? Ты пойдешь? — спросила Раиса Петровна у племянника.

— От чего не пойти? — пожал плечами юноша. — Пойду.

— Заканчивал бы ты со своими походами. — произносить эту фразу каждый вечер стало уже личной традицией женщины.

— Помните я вам о пластинах говорил? — Сергей решил кардинально сменить тему. — Что я подрагивание ощущал, и тот обруч из меди в бордовой комнате, и странное чувство в темной комнате, когда казалось что слова проходят сквозь тело. — Олечка и Алексей Николаевич кивнули, Раиса Петровна никак не отреагировала, продолжала смотреть на племянника.

— Да, я помню это ощущение. — сказала девушка. — Чувство что слова прямо сквозь тело идут.

— Так вот, я понял что это, — он победоносно взглянул на присутствующих. — это электричество!

Это слово не вызвало абсолютно никакой реакции, Сергей понял свою ошибку, поднялся к себе, взял черновик недавнего перевода, спустился и прочитал остальным статью немецкого ученого о самом явлении, и о его воздействии на человеческое тело.

— То-есть, — начал Алексей Николаевич. — ты хочешь сказать, что в доме у Поповых есть такие приспособления, которые вырабатывают это…

— Электричество. — помог юноша.

— Да, его, и они…

— Они воздействуют им на своих посетителей. — снова выручил Сергей. — Когда те прикасаются к пластинам.

— Ну да, наверное, воздействуют на посетителей. Но зачем? — это был вполне целесообразный вопрос.

— Для мистификации. — по буквам произнес юноша. — Сказать честно, это приятное ощущение, там небольшая сила, поэтому нет таких последствий о которых пишут немцы, ну а когда я начал чувствовать опьянение, это и вовсе стало чем-то невероятным! — Олечка нахмурившись посмотрела на любимого. — Он, Андрей, — юноша продолжал высказывать свое мнение. — всем говорит что это магические силы земли. А все, будучи опьяненными и с туманом в голове, охотно этому верят, прибавь сюда весь тот полу-религиозный бред, потом внуши им что они особенные и подсади их на свое зелье, и эти глупцы у тебя в кармане! Вон они, — он показал пальцем в сторону окна. — уже стоят в очереди, что-бы отдать свои денежки, взамен на новую порцию впечатлений. Хлеба и зрелищ! Секрет давно известен.

— А в темной комнате? — решила уточнить девушка.

— Там на стульях, на каждой ножке, есть по маленькой пластинке, и шнурок вдоль всей стены тянется. — пояснил юноша. — Видимо это передается через одежду. — предположил он.

Несколько минут все молчали, переваривали услышанное.

— Если это правда, — начала Раиса Петровна. — то это мошенничество?

— Да, в некотором роде, но это все еще необходимо доказать. — произнес Алексей Николаевич.

— А еще мы не нашли связь между смертями Анушки и Мирослава, и самим клубом. — Олечка напомнила первопричину всей затеи.

Все снова замолчали, пробили часы, час после полуночи.

— Так или иначе, но заканчивать пока рано. — подал голос Сергей.

— Так или иначе, а к приезду твоей матери ты должен покончить с этими играми, независимо от результатов. — голос Раисы Петровны звучал безапелляционно, тон ясно давал понять, она не примет возражений по этому поводу.

Олечка заснула практически сразу, Сергей еще долго не спал, он думал. Юноше казалось что разгадка совсем близко, но он не понимал где. С одной стороны все очевидно, но с другой — как это все доказать? Любой суд просто насмеется над ним, а Андрей, Унге и Поповы просто будут все отрицать, и им поверят. Ох-хо-хо, вначале все казалось куда проще! Он даже разозлился на самого себя.

Внезапно проснулась Олечка, она потянулась к любимому, начала его целовать. В ту ночь у них снова была близость, после которой юноша забыл обо всем и смог спокойно уснуть.

* * *

Подобно шляхтычу Вишнивецкому, нынешний хозяин острова жил в настоящем замке, с муром из гранита и четырьмя башнями, ориентированными на стороны света. Сергей сразу заметил это строение, как только лодка везущая его миновала Хортицу, и начала приближаться ее к младшей сестре. Да и трудно было не заметить, ведь замок, по всем правилам, находился на самом высоком месте острова.

Стояла неприятная погода, свинцовые тучи затянули небо, и даже сейчас, казалось-бы, в довольно ранний час, было пасмурно, если не мрачно. В добавок ко всему моросил противный дождь, было холодно.

— Надеюсь вас не заставили ждать на пристани, в эту ужасную погоду? — хрипел Владимир Коншин.

— Никак нет, — с улыбкой отвечал Сергей и поспешил зайти под навес, который находился над входной дверью. — это меня ждали!

Это было правдой. Юноша терпеть не мог опаздывать, а поэтому выехал много заранее, и в без трети одиннадцать уже был у причала. Там его ждали, видимо получив детальное описание внешности, к нему подошел мужчина, лет сорока.

— Сергей Александрович Глов? — ровным и беспристрастным голосом спросил незнакомец.

— Да. — Сергей с интересом посмотрел на него.

В любой другой ситуации Сергей не обратил-бы внимания на этого человека. Ничем не примечательная внешность, абсолютно невыразительное лицо и голос.

— Я Федор, доверенное лицо Владимира Коншина. Прошу со мной.

Сергей готов был поклясться, что когда Федор отвернулся от него, то он напрочь забыл его лицо, настолько не за что было зацепится!

— Очень лестно с вашей стороны прислать за мной доверенного человека. — продолжал говорить Сергей Коншину.

Они шли по коридору с высоким потолком, и стенами увешанными картинами, на полу лежал прекрасный ковер красного цвета.

— Не мог же я предоставить такую важную миссию кому попало! — ответил тот.

Коридор вывел в больших размеров комнату. Высокие потолки, огромные окна, два камина в разных концах, в обеих полыхал огонь, прекрасный ковер на полу, Сергей даже немного засмущался наступая на такое произведение искусства грязной обувью. С потолка свисала люстра из хрусталя, в под ней стоял огромный стол, на двенадцать, или более, человек, его окружали стулья с неимоверно высокими спинками. Казалось что одновременно горят сотни свечей, настолько здесь было светло, а белого цвета стены тому только способствовали.

— Людмила! — возле одного камина, спиной к двери стояла женщина. — Гость уже здесь!

Она повернулась, на женщине было белое, пышное платье, с коротким рукавом и перчатки до локтей.

— Знакомьтесь, моя супруга, Людмила Львовна. — Коншин повернулся к Сергею и показал в сторону женщины повернутой к верху ладонью правой руки. — Сергей Александрович Глов, — теперь он повернулся к супруге и указывал левой рукой на юношу. — друг нашего сына, сын очень уважаемого человека, и просто умный юноша.

— Очень рада! — женщина подала левую руку и присела, Сергей взял ладонь и прикоснулся губами к перчатке. — Наш сын о вас рассказывал!

Сергей присмотрелся, сквозь улыбку и напускную радость было видно лицо несчастливой женщины.

— Весьма польщен! — Сергей поклонился.

— Гаврило!! — внезапно голос Коншина прозвучал довольно зычно, влетел слуга. — Давай, кормите нас! Прошу к столу.

Они присели за стол, во главе Владимир Коншин, по левую руку его супруга, по правую, спиной к окнам, гость. Сергей был удивлен, когда мужчина был в балахоне, то казалось имел совершенно другие габариты, а вот сейчас юноша видел, что это довольно могучий телом человек, широкоплечий и с сильными руками.

— А что Артур с супругой? — спросил юноша.

— Вы должны простить моих сына и невестку, очень много дел в Никополе. — сокрушался Владимир Степанович. — Нет возможности и на денек вырваться, повидать стариков.

Стол был прекрасно сервирован, фарфор, хрусталь и серебро! Да в Москве не каждый граф себе такое позволяет. Отдельного внимания заслуживали стулья, очень, очень удобная мебель, Сергею казалось что он парит в воздухе, настолько мягкая была набивка и настолько нежная была обшивка.

Внесли яства.

— Надеюсь вы не против баранины? — Владимир Коншин забрал у одной из девочек графин с красной жидкостью. — Наливка? — посмотрел он на юношу. — Вишневая. — Сергей кивнул, и тот налил в рюмку на ножке тягучий напиток, потом себе.

Приступили к угощению, юноша отметил что все превосходно, и мясо, и гарнир и закуски, а наливка была точь в точь как любила Раиса Петровна.

— Как вам Александровск? — спросила Людмила Львовна. — Вы уже и не помните его.

— Уже помню. — Сергей мило улыбнулся в ответ, женщина поняла шутку и улыбнулась сама.

— Вам, для человека привыкшему к большому городу, видимо здесь скука несусветная? — продолжала она.

— Да, так было до последнего времени. — ответил невозмутимо Сергей, посмотрел на женщину, та не прикасалась к еде, он посмотрел на ее мужа, тот напротив, с аппетитом уплетал горячее мясо.

— Да, вы правы. — на сей раз грустно улыбнулась Людмила Львовна. — Умному человеку не должно быть скучно.

— Именно! — включился в разговор Владимир Степанович. — Ну будем! — они с Сергеем выпили, его супруга не пила и не ела.

— Мой супруг сказал мне что вы стали членом братства. Как вы его находите? — продолжала задавать вопросы Людмила Львовна.

Сергей посмотрел на женщину, потом на ее супруга:

— Довольно интересным. Есть своя концепция, и зачатки для создания сильного сообщества, сосредоточения умных и талантливых людей. — он снова взялся за баранину, мясо, к слову, было превосходным и таяло во рту. — А вы не вхожи в общество масок? — Сергей оторвался от тарелки и посмотрел на женщину.

— К сожалению Людмиле Львовне противопоказаны такие мероприятия. — Владимир Коншин ответил вместо супруги. — Еще ваш батюшка определил страшный недуг — мигрени. Нужно много воздуха, — он указал вверх, давая понять для чего в замке такие высокие потолки. — и как можно меньше шума. — он показал на ковер с высоким ворсом. — Мне кажется тебе нездоровится, — он повернулся к супруге. — ты не притронулась к еде. — и не дожидаясь ответа позвал. — Галина! — вбежала красиво одетая девочка, лет пятнадцати. — Отведи барыню наверх и будь при ней, и позови мне Федора.

Людмила Львовна хотела что-то возразить, но потом передумала и пошла вместе с девочкой.

— Я надеюсь ничего серьезного? — Сергей и вправду забеспокоился, он не мог сказать точно, но женщина показалась ему хорошим человеком, и он не хотел чтобы с ней что-то случилось.

— Нет, все слуги в доме научены, как необходимо поступать в случае чего. — вошел Федор, Сергей поймал себя на мысли что как будто видит того впервые. Мужчина наклонился к хозяину, тот что-то сказал на ухо своему доверенному, Федор вышел.

Сергею все это показалось подозрительным, он даже пожалел что не взял с собой» Дерринджер». Владимир Коншин налил обоим полные рюмки, они выпили.

— Давай на чистоту, — неожиданно предложил мужчина. — здесь можно говорить спокойно, нас никто не услышит. — он немного помолчал. — Ты уж извини что я так фамильярно, но ты мне в сыновья годишься.

— Ооо! Я не против, но вас я продолжу величать по имени-отчеству.

— Да ради бога! — махнул рукой Владимир Степанович, оперся локтями на стол, сложил руки в замок и посмотрел в глаз Сергею, тот посмотрел в ответ, так, в тишине, прошло несколько минут. — Скажи мне Сергей, что тебе нужно? — заговорил наконец Владимир Коншин. — Чего ты хочешь?

Весь прошлый день, и часть сегодняшнего Сергей пытался представить себе самые разные ситуации, смоделировать варианты развития событий. Первое разочарование настигло его когда он не встретил здесь Артура с Марией, потом второе, когда Владимир Коншин отослал свою супругу. Сейчас он понимал, что настал момент, когда от каждого слова может зависеть не только данный разговор, но и все предприятие в целом. Сергей собрал всю волю, сконцентрировался и пытался угадать, в какое русло направляет разговор его собеседник.

Было очень важно не ошибиться, возможно, рассуждал Сергей, его сейчас будут вербовать, чтобы создать свой анклав внутри братства, на противовес Попову с Андреем и Унге, тогда это хорошо, союзник не помешает. С другой стороны, это может быть в некотором роде проверка, испытать искренность его слов и намерений, своего рода провокация, очень даже может быть. Вполне вероятно, что с ним хотят обсудить его роль в братстве, быть может, посредством сына Рыжовой, ему готовят государственную должность, или около того. А еще, вполне возможно, где-то здесь, в потаенной комнате их разговор подслушивают, ну это снова провокация, проверка. Еще он не исключал вариант, что Коншин хочет приставить его к своему сыну в роли помощника, укрепить позиции того в Никополе.

Юноша напрягся, перебирая в голове все эти мысли, видимо Коншин это заметил и понял напряженное молчание своего собеседника.

— Я помогу принять тебе правильное решение, — решил он помочь молодому человеку. — но ты должен дать мне слово, что, этот разговор останется в пределах этой комнаты, пока я не сочту нужным его разгласить.

— Даю. — немного севшим голосом согласился Сергей.

— Хорошо. — мужчина встал, подбросил дров в камин, сел на место где недавно сидела Людмила Львовна, оказавшись таким образом напротив собеседника, положил руки пред собой на стол. — Когда мой сын рассказал мне о тебе впервые, я подумал что тебе просто скучно, и ты захотел развеяться, поэтому решил не втягивать тебя во все это. Когда я услышал от Артура о тебе во второй раз, о твоем желании войти в клуб, — он покачал головой со стороны в сторону. — я хотел избежать этого, но затем решил кое-что проверить. Ты наверное заметил, что Федор, очень неприметный человек, — Сергей кивнул, он внимательно слушал о чем сейчас говорит Владимир Степанович. — он некоторое время наблюдал за тобой. Я понял что все это неспроста, ты часто пропадал в доме Ларина, и два печальных обстоятельства, смерть молодого Белянского, и самое главное, самоубийство племянницы самого Ларина. Я начал подозревать что твой интерес к братству и все это связано, ведь так или иначе, а все в нашем городе связывают обе смерти с увлечением покойных Поповским клубом. — он вздохнул, посмотрел куда-то в окно и продолжил. — Я ходатайствовал о твоем немедленном принятии, и о скорейшем возведении тебя в магистры, и, мне кажется что я не ошибся в твоих намерениях. Я не жадный до денег Андрей, которому ты щедро давал взятки, и у него полностью отключался мозг от радости. Не запуганный до смерти немец Унге, и не самовлюбленный граф из обнищавшего рода, Григорий Попов, — это имя Владимир Коншин произнес с ненавистью в голосе. — который дальше своих извращенных желаний ничего не видит. — он посмотрел на Сергея. — Но должен предупредить тебя, это опасный человек. — он перевел дух. — Как бы то ни было, я решил что ты тот кто мне нужен. А теперь скажи мне, каких знаний ты хочешь?

Сергей понял что отпираться и врать не только бессмысленно, но и вредно, можно потерять очень нужного человека.

— Вы правы, я не спроста… — он очень нервничал, и подавившись слюной зашелся кашлем, лицо налилось кровью, юноша никак не мог остановится.

— Вот, это из местного родника. — Владимир Степанович поспешил наполнить хрустальный бокал чистейшей водой.

Сергей выпил, еще немного откашлялся, перевел дух.

— Простите, — еще один глубокий вдох. — так вот, на каких условиях? — он прямо посмотрел на мужчину.

— Первое-честность, второе-вы должны выгородить меня и моего сына из всего этого. Репутация моего имени должна остаться невредимой.

— Простите, но теперь давайте уже все начистоту. Иначе я не смогу вам этого обещать. — Сергей выпил еще воды, проклятый кашель то и дело прорывался. — Все что вы знаете, и все что вы думаете, и мотивы. — он поставил бокал на стол. — Ваши мотивы.

— Это так необходимо? — усмехнулся Коншин.

— Иначе как я смогу вам доверять? — развел руками Сергей. — Мои мотивы вам известны, помочь другу. Я больше чем уверен что Аннушка наложила руки из-за кого-то из братства.

— Это почему-же? — мужчина пристально посмотрел на Сергея.

— А вот теперь вы мне клянитесь что о этом никто не узнает, до момента пока не восстанет острая необходимость.

— Клянусь.

— Она была беременна. — поймав полный удивления взгляд Сергей поспешил добавить. — Да, в ее юном возрасте, и, скорее всего, ребенок был от кого-то из вашего братства.

— Значит и она. — задумчиво произнес Владимир Степанович, теперь удивлением наполнился взгляд юноши. — Несчастное дитя. — мужчина опустил взгляд на стол, побегал по его поверхности глазами о чем-то думая.

Некоторое, время сидели молча, Владимир Коншин поднял голову и встретился взглядом с Сергеем.

— Я полагаю на предстоит длинный разговор. — заключил юноша.

— Да, ты правильно полагаешь. — мужчина встал, подошел к окну, постоял, вернулся на место, сел, посмотрел на собеседника, потом куда-то в сторону, вздохнул. — Ну что-же, начнем сначала. Я несчастлив в браке, — он горько усмехнулся. — мой отец, жил-бы он до сих пор, то не выходил-бы из трактира Никифора. Он был горький пьяница и еще при жизни спустил все наше имущество. И когда он помер, то оставил нас ни с чем. Моя матушка, — он покачал головой, посмотрел на Сергея. — была довольно умной, расчетливой женщиной, и нашла, как ей казалось, единственно правильное решение, как спастись от нищенского существования, выгодный брак. — он помотал головой и усмехнулся. — Видел бы ты меня тогда! Я был красив и статен! Я мог коня с ног свалить, настоящий богатырь! — тень печали легла на лицо рассказчика. — Даже зная бедственное положение моей семьи, в невестах недостатка не было, женщины меня любили. — он снова усмехнулся, поджал губы, немого помолчал и продолжил. — Выбор моей матушки пал на молодою дворянку Чаплинскую, шляхтичи, довольно богатый род. Лев Чаплинский давал неимоверное приданное деньгами, и много земли на берегах Ворсклы. Мне было все-равно, на ком женится, я понимал что это было необходимо. — он вздохнул, лицо снова стало грустным. — Я ее никогда не любил, — честно признался Владимир Степанович. — бог видит я во всем повинен, и в ее болезни, в ее несчастьях, и в несчастливой жизни нашего сына. С нами уже ничего не поделаешь, но вот Артур, я хочу его спасти. — на несколько минут воцарилось молчание, было видно что мужчине каждое слово дается с трудом, на скулах играли желваки. — Я был в отца, гулял, пил, постоянно ей врал. Мать даже боялась что история повторится, и я, все-же, буду доживать век свой в нищете.

Кое-что у Сергея не укладывалось в голове, и он решил уточнить:

— Артур мне говорил что ваша семья нездешняя.

— Да, мы сюда переехали из Полтавской губернии, а туда из Белгорода. Моего тестя сюда направили по службе, в Екатеринославск, мать моя осталась там. Были какие-то разногласия с поляками, и его, как шляхтыча, прислали уладить конфликт на местном уровне. Мы не долго жили в Екатеринославске, около года, там тесть за меня и взялся, он пояснил мне что к чему. Он дал мне то, что я не получил от отца, и я ему за это очень благодарен. Мы прибыли сюда, он купил мне этот остров, и заложил строительство замка, а когда здесь флот стоял, то наша верфь очень хорошо заработала. Померла матушка, примерно в то время, скоро умер и Чаплинский. У нас уже родился сын, но любить Людмилу я так и не стал. — Владимир Коншин снова умолк, встал, подкинул дров в другой камин, сел на место.

Сергей пытался сейчас угадать к чему тот клонит, какая-то кровная месть? оскорбленная честь семьи? зачем Владимиру Степановичу нужен он? чем юноша может ему помочь? Но ни одной внятной мысли так и не пришло.

— А! — мужчина махнул рукой, налил наливку, они выпили, и он продолжил говорить. — Были у меня любовницы, она знала об этом, от этого ее недуг и взял. И, когда Артур уже немного подрос, ему было годков пять, мы с ней договорились, и я дал клятву, что в выбор сына вмешиваться не стану, и что он возьмет в супруги хоть нищенку, а хоть крестьянку или мусульманку, я не стану мешать и портить ему жизнь. — на лбу выступила испарина, видимо он нервничал. — Я обязан ей и ее отцу всем, и тем что я имею, и тем кем я стал, Лев Чаплинский меня не только уму-разуму научил, он по жизни меня наставил! И я поклялся. — голос притих, лицо сделалось совсем печально. — Когда Артур подрос, и уже начал интересоваться невестами, — он хмыкнул. — я молил бога чтобы он выбрал названую дочь твоей тетушки! Я умолял. — мужчина перевел дух. — Я знал Орлова и его супругу, знали и Олечка с Артуром друга друга. Но нет, не суждено было моим мольбам быть услышанными, они относились друг к другу как брат и сестра. Потом, — он перекрестился. — упокой господь их души, Орловы померли, Ольгу взяла Раиса Вальх, удочерила. Тетушку я твою знаю плохо, и, как-то раз, имел неосторожность намекнуть на сватовство наших детей. Знаешь что она ответила!?

— Нет. — Сергею стало интересно.

— «Вы — говорит — так козу сыну сватайте, моя-же дочь сама в состоянии выбрать, за нее решать нет необходимости»! — неожиданно Владимир Степанович зашелся смехом, его тело начало содрогаться, мужчина закашлялся, вытер слезы и продолжил. — Таких женщин ценить нужно, благодаря им мы все еще не скатились в гиену огненную. Я понял что так вопрос не решишь, а давить на сиротку я не посмел. И так тому и быть, решил я, кого выберет! Не буду подстраивать и сводить. Видимо клятвы нужно выполнять. — с задумчивым видом произнес Коншин. — А позже Бог меня решил наказать. — лицо снова сделалось печальным. — Приехали Стрельниковы со своей Марией. — взгляд стал тяжелым, Сергей понял что мужчина подошел к сути вопроса. — Нас представили на каком-то празднестве, я уже не помню. — он махнул рукой. — Стрельников, ко всему прочему, имел большой талант в инженерной науке. Он подобно Петру Великому, во Франции изучал кораблестроение. А дела на верфи шли неважно, отказывались брать мои лодки и прочие, слишком дорого и невыгодно, и, как сам Бог послал — Стрельников. У нас зашли разговоры по делу, и я понял, что он спасет мое дело. Тогда я и предложил войти ко мне на равных правах, уже через год верфь снова заработала. Он был вдовцом, но к женщинам был не прочь, и, как ты понимаешь, я ему быстренько помог в этом вопросе. Но вот Мария, — Коншин прочистил горло. — красива, образована, умна. Артур влюбился сразу, и я тогда задал ему вопрос: «Ты уверен что хочешь прожить с ней жизнь?», а он мне ответил: «Если не с ней, то ни с кем.»- он немного подумал, встал, подбросил дров в камин, сел на место. — Может разговор был и другой, но суть была такова. Мой сын влюбился до беспамятства! Я решил обсудить этот вопрос с супругой, знаешь, первая любовь, она ведь самая настоящая. Людмила мне тогда сказала: «Если ты это устроишь, я тебя прощу. «Она тоже видела что наш сын влюбился, она тоже хотела ему добра. И вот, я решил все устроить, поговорил со Стрельниковым, и тот счел мою идею о женитьбе наших детей превосходной. А знаешь что было лучше всего? Что сама Мария была согласна! Говорили, что без матери она выросла капризной и эгоистичной девчонкой, но на деле все оказалось намного лучше моих ожиданий. Вежлива и обаятельна, мой сын был вне себя от счастья. И ты знаешь, моя супруга и впрямь меня простила, она больше не выказывала свою злость, мы смогли почувствовать себя как семья. У Людмилы уменьшилось количество приступов головной боли, болезнь больше не донимала ее так сильно. Все были счастливы, помолвку назначили на время когда дети повзрослеют, а пока, мы ходили в гости друг к другу, проводили совместные праздники, становились одной семьей, и все было за-ме-ча-тель-но. — последнее слово он произнес по слогам, тяжело вздохнул и замолчал.

Так, в молчании, прошло некоторое время. Коншин уставился в одну точку на столе, Сергею показалось что его собеседник слишком глубоко погрузился в воспоминания, но отрывать мужчину от его мыслей не решался. Молчание затянулось, Сергей решил вернуть мужчину к действительности:

— Но приехал Попов.

— Да, — с отсутствующим взглядом сказал Коншин. — приехал Попов.

Сергея интересовал один вопрос, и он его задал:

— Простите, но мне не совсем ясны мотивы приезда сюда и Стрельникова, и Попова. Ведь в империи множество других городов, а Александровск, вы меня простите, не особо-то перспективный город.

— Вот и себя спрашиваю: на кой черт они сюда приперлись! — видно было что внутри Владимира Степановича бушевал гнев, он взял себя в руки. — Дешево! Вот и все мотивы, и к большому городу несколько часов езды, вроде и захолустье, а высший свет рядом. — он немного подумал. — Ты думаешь за границей жить задаром можно? — он усмехнулся. — Как бы не так! Стрельников во Франции первое время неплохо зарабатывал, у него там-сям и лавчонки были, и как ростовщик он не плохо крутился. Но смерть жены его подкосила, он, в отличии от меня, свою супругу любил. Не то что я за Людмилой горевать не стану! Нет, ты не подумай! Но его это чуть не убило. — он понизил голос. — Он мне как-то раз сознался, что если-бы не Мария, то хотел руки наложить. — мужчина встал, подбросил дров в камин, сел на место. — Дела он забросил, а когда понял что деньги вот-вот на исходе, переехал туда где жизнь по-дешевлее, а тут и я его к себе пристроил! Удача! Так сюда и Поповы приперлись, — он зло процедил сквозь зубы. — он-то, Василий, Стрельникову и насоветовал Александровск. Ну да Сергей не виноват, он не мог знать чем все обернется. — Коншин тяжело вздохнул, посмотрел на графин с наливкой, потом на Сергея, тот понял намек и кивнул, они выпили. — За Попова я тебе вот что скажу, — продолжил говорить Владимир Степанович. — старший, Василий, дурак несусветный, таких еще поискать! Если я да отец все деньги на водку и девок спускали, то этот, на всякую ерунду! То скакуна арабского ему подавай, то павлинов ему на обед, то ковры персидские во всех покоях. — он посмотрел Сергею в глаза, поднял указательный палец вверх. — Кормил кота только красной икрой, консул Российской Империи — идиот! — заключил Коншин и хлопнул ладонью по столу. — И дошло до того, что он растранжирил и свои деньги, и деньги посольства, а это грозило ему… — он провел ребром ладони по горлу. — Но такой дурак как он этого даже не понимал! А вот что понимали все, так это то, что его сынок натворил неописуемых бед. — мужчина перевел дух, Сергей выпил воды, в первый раз он не заметил, но сейчас юноша отметил что вкус вода имеет неимоверный, а чистота его просто поразила. — Он, видимо, мне в наказание. Он даже чем-то похож на меня, такой-же повеса, пьяница и до баб охоч свыше меры. Вот он одну молоденькую и совратил, дитя совсем, лет тринадцать! Та понесла, а когда к счастливому папаше — тот знать не знаю и никого не видел! А девочка та дочь одного очень непростого француза, и папа ее очень обидчив оказался. Только чудом они уцелели! Их особняк в прямом смысле слова атаковали! Слуг и караул перебили, спасло только то, что нападавшие не захотели жандармов за просто так убивать, и отступили, но было ясно, им конец. Подали жалобу в правительство, гневную и с требованиями разобраться, а пришел ответ, убирайтесь сегодня-же, иначе вас всех заживо сожгут. Василий дурак дураком, собрался идти разбираться, а вот Григорий, смекнул в чем дело, урезонил идиота отца, и, все бросив, они бежали из Парижа. Я потом справки навел, человек которого оскорбил Григорий, контролирует всю контрабанду на севере страны, и единственная причина по которой им дали уйти, очень щедрая взятка. Бежал он как раз вместе с Андреем и Унге, их везде видели вместе, и двое проходимцев совершенно справедливо решили что их жизням будет угрожать опасность, останься они в Париже. Выбор сразу пал на Александровск. Ты наверное знаешь деревню Поповку? — Сергей утвердительно кивнул. — Вотчина Василия Попова, его деду еще Потемкин здесь земель жаловал. Это я после узнал, что Попов из местного дворянства, и до службы во Франции был довольно смышленым, и даже умным человеком. Учился в Петербурге, там и должность получил, а вот во Франции с ним что-то сделалось, и после смерти супруги он помутнел рассудком. Ну тот и решил не продавать земли, а осесть здесь. Это теперь-то я понимаю, что это Григорий решил, а не его папаша, дурной. — мужчина снова начал злится, кажется что внутри его все кипело. — Нам было все-равно, у нас дети уже доросли, и скоро обещанная свадьба. Стрельников помог своему другу, деньгами и прочим, нас представил. Вот с того времени все пошло прахом! Если-бы я только знал! — он покачал головой сокрушаясь. — Если-бы я только знал… — с тяжелым вздохом повторил Коншин.

Сергей слушал историю, ему было не совсем понятно к чему весь этот рассказ, но он помнил что сам этого потребовал, делать нечего, нужно набраться терпения и выслушать до конца, юноша чувствовал, развязка уже совсем рядом.

— Прежде чем я продолжу, скажи мне истинную причину, для чего ты ввязался в это братство, — Коншин подумал. — в это кодло!? — выпалил он.

— Да, вы были правы, — Сергей решил что скрывать нечего, не было похоже на то что мужчина выдумал всю историю и пытается его спровоцировать. — я хочу найти негодяя из-за которого Анна Коношева покончила с собой. — он посмотрел в глаза собеседнику. — И покончить с этим, как вы выразились, «кодлом». - отвел взгляд, немного подумал и повернувшись добавил. — Я считаю что смерть Белянского и Коношевой не последние, что это только начало.

— Почему ты так решил?

— Я обещал одному человеку не раскрывать его личность, поэтому, пока я не получу его согласия, не смогу рассказать вам всего. — Сергей решил оставить участие Мирона в тайне, по крайней мере пока. — Но что я могу сказать точно, так это то, что все эти напитки и курения очень опасны для молодых людей. Это отрава, которая вредит не только физическому здоровью, но и душевному. Из-за долгого приема возникает не только привыкание, но еще развивается паранойя и иные расстройства психического характера. — он развел руками. — В состоянии подобного невроза люди еще не то творят. А очень сильное привыкание может сделать человека прямо таки рабом, того кто будет постоянно подпитывать его вожделенным зельем.

— Это многое объясняет. — с задумчивым видом произнес Коншин.

Он встал, подошел к камину, подбросил дров, подошел ко второму, бросил и туда несколько поленниц, вернулся на место.

— Вы ничего не заметили по сыну и невестке? — Сергея это немного удивило.

— Дело в том что заметил, — мужчина развел руками и втянул голову в плечи. — но вот что я заметил? Сейчас я понимаю что! Я все время наблюдал в другом направлении. А откуда тебе известны такие вещи?

— Начну сначала. — юноша повторил фразу Коншина. — При первом посещении, Олечка тогда меня привела просто посмотреть, от этого дыма у меня разболелась голова, и вообще появились довольно нетипичные ощущения. — Сергей искал как можно более подходящие слова для выражения своих мыслей. — В общем, — решил он перейти к сути. — я решил узнать что это, попросил у отца работы по изучению разных веществ, употребление которых влияет на характер и поведение человека. Пока я ждал, случилось два несчастья, а когда пришли работы, и я сопоставил все свои предположения и научные труды, то смог уговорить Алексей Николаевича начать это, — он снова немного замялся выбирая подходящее слово. — предприятие. Когда-же я испробовал все это на себе, — он описал в воздухе над столом левой рукой круг. — у меня не возникло более сомнений, молодым людям отравляют мозг, ради наживы и еще бог знает чего! Это может быть блекота, белена, мак, конопля, другие травы, название которых я уже не помню, даже грибы ядовитые! — Коншин молча слушал внимательно смотря в лицо юноше. — Вот в принципе и все. А, да, я забеспокоился о вашем сыне и невестке, как бы и с ними чего не случилось, это обстоятельство так-же двигало мной. — закончил Сергей. Молодому человеку срочно захотелось по нужде. — Простите, а где я могу руки помыть? — деликатно спросил он.

— Да, пройдем.

Они встали и подошли к двери.

— Федор! — позвал Коншин, тот, как-будто из пустоты, появился перед ними. — Проведи нашего гостя в уборную.

Сергея снова удивило доверенное лицо Коншина, он мог поклясться что нигде его раньше не видел! Сделав свои дела юноша умыл руки и направился обратно в зал, в длинном коридоре, в настенных канделябрах горели свечи, делая его очень светлым. «Ну что, я сдал все свои карты, — размышлял юноша на ходу. — теперь ждем ответный ход». Он не знал почему, но у Сергея было очень устойчивое чувство что Владимир Коншин с ним откровенен, и что их разговор никакая не провокация. Вот единственное что было под вопросом, так это цена его, Коншина, содействия, и уж это точно были не деньги.

Сергей вошел в залу с двумя каминами, дверь за ним закрылась, в обоих очагах пылали поленья, на столе дымилось мясо, стояли обновленные тарелки и бокалы, графины снова были полными. Хозяин дома сидел во главе стола и с аппетитом ел горячую баранину, юноша почувствовал что голоден.

— О, — Коншин увидел вернувшегося Сергея. — прошу вас, не нужно оставаться голодным ни при каких обстоятельствах.

Молодой человек присел за стол, они выпили вкусной наливки, закусили превосходным мясом. «Интересно, который час?» — Сергею казалось что уже довольно поздно.

— Может у меня останешься? — как будто прочитал его мысли Коншин. — А вашей тетушке сообщение отошлем.

— Нет, благодарю. Отошлем лучше что я буду поздно. — мягким голосом ответил юноша.

— Федор! — в ту-же минуту вошел доверенный, подошел к начальнику, тот отдал ему распоряжения, и Федор вышел исполнять. «Очень, очень незаметный и не запоминающийся человек!» — вновь убедился юноша. — Понимаю, будут беспокоится. Ваша тетя в курсе?

— Да. — признался Сергей, он уже чувствовал себя сытым, еда прибавила ему сил, и юноша ощущал себя готовым к дальнейшему разговору. — А вот скажите, разве вы не пробовали те напитки? И не курили?

— Нет, я больше люблю вино и мед! — усмехнулся Владимир Степанович. — А пить и не обязательно, главное, щедро платить! — он поднял указательный палец руки вверх, в этом Сергей был полностью согласен с мужчиной. — Пробовал, но у меня потом болела голова. — «Да, в этом мы схожи.»- подумалось юноше. — А мой сын оказался прав, ты действительно обладаешь незаурядным умом. — лицо Коншина было очень серьезно. — Я-бы никогда не пошел мыслить таким путем, никогда. — он несколько раз легонько кивнул головой. — Ну теперь перейду к сути — я хочу вытащить оттуда Артура. Хотел, но теперь, обзаведясь тобой в качестве союзника, я хочу уничтожить эту заразу полностью.

— Только Артура, а невестка? — Сергею такая постановка вопроса была неясна.

Лицо Владимира Степановича переменилось, если прежде он немного повеселел, то сейчас, после вопроса Сергея, снова сделался хмур, печален и отчасти зол.

— Невестка. — процедил зло мужчина. — Во здесь и пришла беда. — он снова уставился на поверхность стола. — Когда приехали Поповы, Стрельников помог им устроится, дал денег взаймы, я тогда был полностью занят приготовлениями к будущей свадьбе, да и верфь занимала много времени и сил, поэтому почуял неладное слишком поздно. Моя будущая невестка начал каждый день наведываться к Поповым в гости, а спустя неделю они организовали свое общество. Мария привела туда всех своих знакомых, и, естественно, моего сына, те в свою очередь своих, и уже через месяц во всей губернии практически не осталось ни одного молодого дворянина, который не был-бы участником этих сходок по пятницам. Один раз мы ужинали втроем, в среду, я поинтересовался у сына — где его будущая супруга, на что он ответил мне, что Мария уже магистр, и теперь должна чаще бывать на собраниях, и что у братства еще много нерешенных дел и вопросов, а это требует внимания всех участников общества, и теперь она будет наведываться в дом Поповых чуть-ли не каждый вечер. Я заинтересовался и начал расспрашивать, оказалось, что мой сын уже «посвященный», и познает тайны и глубины знаний, а его будущая супруга «магистр», — последнее слово Коншин произнес с презрением в голосе. — видимо уже глубоко погрузилась во все глубины. — он ухмыльнулся и покачал головой. — Артур уже работал на верфи, и куда он девает свои деньги — я никогда не спрашивал, и тут я узнал, что участие в братстве требует немалых взносов! — мужчина развел руками. — И, последнее из того что меня насторожило, это то с какими эмоциями, с каким трепетом и фанатизмом говорил обо всем этом мой сын, он был похож на религиозного фанатика! — Сергей мысленно согласился со своим собеседником, он тоже замечал эти эмоции когда разговаривал с Артуром. — Я почуял что-то неладное и обратился к своему деловому партнеру и будущему родственнику — Сергею Стрельникову. — он вздохнул, налил в рюмки тягучий напиток, они выпили. — Вот тут я и понял характер будущей невестки, отец ее и знать не знал чем занимается его родная дочь, а больше всего меня вывело из себя то, что Мария, последний месяц часто не ночевала дома! — он аж подскочил, сел на место, отдышался, взял себя в руки и продолжил. — Это я у слуг выведал, — пояснил мужчина. — Стрельников меня просто поразил, его ответ был настолько-же наивен, настолько и дурацкий!» Она уже давно не обязана держать передо мной ответ!», — гнусавым голосом передразнил своего шурина Коншин. — Я был ошеломлен. Но так просто отступать не собирался. Я смекнул кто и что мог знать. На следующий, после моего разговора с шурином, день, Федор похитил гувернантку Марии. — Владимир Степанович немного помолчал. — Жанну! — выпалил он наконец. — И та, немного поломав дуру, выложила ему интересные подробности о жизни Марии Стрельниковой, во времена ее пребывания в Париже. — каждое следующее слово давалось мужчине с видимым трудом. — Невеста наша, давно уже невестой не являлась, молодой граф Попов соблазнил Марию еще совсем юной, и лишил невинности. — Коншин встал, видно было как он нервничает. Мужчина подошел к одному камину, подбросил в него поленьев, потом ко второму, бросил дров в огонь, подошел к окну, посмотрел в сумерки, вернулся и сел напротив Сергея. Юноша сидел молча, переваривал услышанное. Да! Такое услышать он никак не ожидал. — Мария росла ужасным ребенком, от нее доставалось всем нянечкам и слугам. Да что там! Отец не мог с ней совладать! Да оно и не удивительно, — Владимир Степанович махнул рукой. — он хоть и умен, а тряпка тряпкой. А вот Жанна, чем-то взяла капризную девчонку, и та к ней относилась более-менее нормально, но во всяком случае всегда ей плакалась, рассказывала о своих надеждах и разочарованиях. Вот про связь с Поповым и наплакала. — они снова выпили. — Женщину мы отпустили, ты не думай, взяли конечно слово, что та будет молчать, да думаю напрасно, да и неважно уже. — Коншин немного опьянел, начал распалятся, Сергей в виду сильного напряжения не чувствовал действия алкогольного напитка. — Неважно, — рассказчик махнул рукой. — уже не имеет значения. Ну, а я решил во что бы то ни стало выяснить всю правду. Ведь не могу я сыну своему сказать: «Твоя невеста тебе изменяет, я это со слов ее служанки знаю»? — Сергей кивнул головой, в знак согласия. — Вот, — показал на юношу рукой Коншин. — не мог. А в моем доме, тем временем, становилось хуже и хуже. Людмила далеко не дура, она поняла что не спроста Мария перестала приходить к нам, да и сын наш начал вести себя как дурачок. Супруга решила расспросить меня, я поначалу отпирался, она устроила скандал. Мы несколько лет жили в мире! И вот опять! У нее случился сильный приступ, Мирон насилу спас. После всего я спокойно ей все рассказал. «Будь ты проклят Коншин»- сказала она мне, — «Ты обрек нашего Артура на жизнь во лжи, эта вертихвостка из его дурака сделала. Ты хотел избавится от чувства вины, а теперь ты будешь повинен в несчастье своего сына!» Гордая полячка. Шляхтичи, они гордые! Я обещал ей все исправить, снова. — Коншин задумался, Сергей внимательно следил за своим собеседником, мужчина снова был трезв. — Снова я во всем повинен, и снова все исправлять мне. Ты знаешь, я начал ценить свою супругу, из-за боязни ее потерять, потерять нашего сына. Я ее полюбил, да поздно уже, а вот исправить жизнь сыну еще нет. Я мог доверять только Федору, мы посовещались, единственный способ что-то узнать, — он запнулся.

— Вступить в клуб. — договорил фразу Сергей.

— Да, — мужчина посмотрел в глаза юноше. — и сразу в магистры. Так решили мы, так и ты решил. — Сергей согласно кивнул. — Узнав от сына те подробности, что были известны ему, понял, что идти должен я, Федора как простолюдина не примут. Артур обрадовался моему решению, рассказал мне что да как. — Коншин закусил нижнюю губу, отвел глаза. — Мой сын никогда не отличался большим умом, я это всегда понимал, то что он знает, всему его учили я и его учителя. Но после нашего разговора я понял, Артур очень сильно подвержен чужому влиянию, кто-то буквально влаживает свои мысли ему в голову, манипулирует желаниями моего сына. Это обстоятельство заставляло меня действовать куда более сильно, чем распутная невестка. Поняв, из рассказа сына, весь принцип работы иерархии и смысл существования самого братства, при первой встрече я передал Андрею взятку в пятьсот рублей. — он ухмыльнулся. — Стоит ли говорить что уже на следующий мой приход я был возведен в магистры! Пойло ихнее я не пью, я говорил уже, от него у меня жутко болит голова. Пью вино, или мед, иногда курю. Ты еще не видел этого, но там устраивают целые представления, показывают всякие диковинные штуки.

— Например?

— Ну, один раз демонстрировали огромный шар из стекла. Он был водружен на стол, заполнен голубоватым, похожим на туман, дымом. Если присмотреться, то можно-было рассмотреть неясные образы людей, предметов или животных. В другой раз, спустя время, статуя, в метр высоты, человек с головой животного, и шестью руками, которые медленно передвигались.

— Какого животного?

— А не знаю, — пожал плечами Коншин. — большая голова, длинная труба вместо носа и большие уши-лапухи. Нос загнут к верху, и из него шел дым. А то, на большом столе доска, на доске буквы, кирилица, старая азбука. А по доске движется стрелка, указывая на буквы, так целые фразы можно было читать. То духов вызывали, те звенели колокольчиками, и предметы, ну там бокалы, опрокидывали. Ну и в таком-же духе. Тем кто напьется этого зелья — нравится. Андрей объясняет, что это все древние артефакты, и что на них и идут взносы членов братства.

— А вам? Вам нравилось?

— Ты знаешь, довольно интересно. — честно признался Коншин. — Доской с буквами я был даже впечатлен.

— А пластинки на столах?

— Да, подрагивание, довольно приятно.

— Согласен. — улыбнулся Сергей. — А помните госпожу Рыжову? Вы тогда о прихотях говорили.

— Ооо! — засмеялся Коншин. — Эта приходит желания удовлетворять, и ей там в этом помогают.

— Андрей?

— Да, и он тоже.

— Я знаю что сын Рыжовой в министерстве, в губернии служит.

— Да, а ты думаешь зачем она им. — Владимир Степанович хмыкнул. — Как ты думаешь Артур градоначальника заполучил?

— Вы за это платили?

— Ни гроша. — мужчина помахал поднятым вверх, указательным пальцем правой руки. — Это устроил не я, это Григорий Попов.

— Простите? — не понял юноша.

— За что? Мне не за что вас прощать. А теперь извините, мне нужно отлучится.

— Мне тоже не мешало-бы.

Они по очереди посетили санитарную комнату, там Сергей принял настойку. Следствием употребления большого количества различного рода зелий и веществ, стало расстройство внимания и легкая нервозность. Мирон прописал смесь настоек пустырника и собачьей крапивы, и это помогало избавится от симптомов.

— То-есть как Попов? — Сергей решил вернутся к теме разговора.

Он вошел обратно и застал Коншина бросающим в очаг поленья. Мужчина посмотрел на него, жестом пригласил присесть.

— Я, признаться, дал маху. — продолжил Владимир Степанович. — Стрельников, бесхребетный дурак, рассказал дочери о нашем с ним разговоре. Они заподозрили что-то неладное, и Мария больше не появлялась на собраниях, по крайней мере когда я там находился, да и Григория я видел всего несколько раз. Мне стало ясно, так я ничего не смогу узнать. Расспрос остальных участников тоже не дал результатов. Они приходили ради того чтобы напиться, накурится, посмотреть очередную диковинку, или уединится с другими, как Рыжова. От Андрея мне удалось узнать, что во Франции они с немцем занимались практически тем-же, устраивали сеансы и выманивали деньги у простаков.

— Он не немец. — уточнил Сергей.

— В смысле? — не понял Коншин.

— В прямом, Унге не немец. — увидев удивленное выражение лица собеседника, юноша решил пояснить. — Он ужасно говорит по-немецки. Немцы так не говорят, даже я лучше его разговариваю. А с Андреем они говорят на другом языке.

— И кто же он по-твоему?

— Не знаю, — Сергей пожал плечами. — возможно поляк? — предположил он.

— Нет, на поляка он мало похож. — Коншин задумался. — Интересно. — протянул он.

— Вы мне о назначении Артура говорили. — решил вернутся к прерванному им разговору Сергей.

— Да, — кивнул головой мужчина. — назначение. Как я уже говорил, любовников я на собраниях не видел, от остальных магистров толку было мало, а Андрея расспрашивать было бесполезно. С Артуром дела тоже были плохи, он как полоумный сделался, бредил идеями братства о избранных, и прочая ерунда. Одна надежда была у меня, скоро молодые женятся, и уедут на пол-года в Европу. За пол-года или здесь что-то изменится, или там, между ними что-то появится, в идеале она от сына моего понесет. Тем временем общество набрало много прихожан, большинство было из молодежи.

— А что церковь? Неужели они не выявили интереса к такому образованию? Ведь это сродни культу, языческому.

— Еще как выявили! — ироническим голосом подхватил Коншин. — И церковь, и управа! Теперь и наш пресвятейший Василий, и градоначальник Кунин очень интересуются делами братства, и имеют очень большую радость, что дела у братства идут превосходно! Ты знаешь какая самая большая радость у нашего протоирея? — Сергей поводил головой давая понять что не знает. — Вдовушек богатых ублажать, ой, что это я! Исповедовать. А в доме Попова у него всегда есть для этого подходящее место. А Кунин просто жадная до денег сволочь, вот и все. — развел руками Коншин. — Они за пол-года хорошо здесь освоились. — он махнул рукой. — Ну да ладно, Бог все видит! Женились, свадьба была превосходна! Денег я не пожалел, вроде и с шурином помирился, думал что сейчас молодые уедут, и я возьмусь за эту кабалу! — мужчина вздохнул. — И когда они уже почти выехали из страны, пришел приказ о назначении Артура градоначальником в Никополь. Но самое странное было в другом, Мария настаивала на возвращении. А ведь всем говорила как она любит Европу, и как хочет снова побывать во Франции. И молодые вернулись, Артур в Никополь, а его супруга сюда. — он постучал пальцами по столу. — Федор, хоть и не ученый, а все-же довольно умен, он снова допросил Жанну. На этот раз та не отпиралась, выложила как на духу, Мария Стрельникова понесла, и не от мужа. — Коншин встал, подбросил дров в камин, оперся правой рукой на каменную полку, встав спиной к столу. — Рассказать об этом сыну — да он мне просто не поверит! Самое смешное, что между ними до сих пор ничего не было, я это у него аккуратно выспросил. — он тяжело вздохнул. — Я понимаю что плачу за свои грехи, а вот за чьи платит он?

Повисло молчание.

— Он не о чем не догадывается? — спросил Сергей.

— Нет, — Коншин вернулся и сел во главе стола. — она здесь, ему говорит что не хочет папу одного оставлять, что тот плох. Видятся они раз, или два в неделю, по несколько часов. Да и потом, — он грустно улыбнулся. — они что-то сделали с моим мальчиком, и он стал полным ду-ра-ком. Я к нему и тех двоих приставил, чтобы в случае чего его защитить смогли… — он не закончил фразу.

— Вы думаете что…

— Да, — утвердительно кивнул Владимир Степанович. — Григорий страшный человек, от него можно ожидать всего. Это двое на виду, а так там еще восемь. — он перевел дух. — Так вот, повесилась молодая Коношева, позднее умер Белянский. Я продолжал посещать собрания, и заметил, что Унге чем-то напуган. Это меня заинтересовало, но поговорить с ним не было возможности, рядом всегда крутился Андрей, а после и вовсе, наш лже-немец почти перестал приходить на собрания магистров. Когда мой сын рассказал о тебе впервые, я не придал этому особого значения, но когда я, наведавшись в Никополь, снова услышал о тебе, сопоставив все факты и прочее, после того как Федор за тобой понаблюдал, я решил, что ты хочешь того-же, чего хочу я, а именно положить всему этому конец. Поэтому, как один из самых щедро приносящих, я смог настоять на твоем немедленном принятии в магистры, ссылаясь на слова сына о твоем потенциале и незаурядном уме. Помнишь ту комнатку в которой с тобой разговаривали трое в золоченых масках? — Сергей утвердительно кивнул головой. — Там мне удалось побыть несколько минут наедине с Унге, пока мы ждали тебя с Андреем, а третий магистр никак не приходил. «Вашему сыну угрожает опасность,»- он ужасно говорит по-русски. — «но я смогу говорить только если вы обещаете мне безопасность, я боюсь!» Пришел наш третий, и дальше нам не удалось поговорить. В день твоего посвящения он передал мне записку, в которой писал, что готов мне помочь спасти сына, но только если я гарантирую ему безопасность. На следующий раз, я принес записку, в которой писал, что гарантирую полную безопасность его жизни в обмен на помощь по разоблачению общества, и спасению моего сына. Но записку он не принял, и был напуган пуще прежнего, видимо, кто-то прознал о его планах, кто-то, кого Унге очень боится. Так вот, ты говоришь по-немецки, и он говорит по-немецки, ты сможешь с ним поговорить прямо на собрании. Андрей вас не поймет, а сказать об этом не посмеет, вы договоритесь о встрече, а я, и Алексей Николаевич Ларин, я думаю мы сможем обеспечить безопасность нашему главному свидетелю.

— А если это подвох? Провокация?

— Смотря чем она закончится, эта провокация. Если будет конфликт, можно будет вступить в открытую конфронтацию. Этот путь сложнее, и здесь многое будет зависеть от связей наверху, но зато мы сможем взять наскоком. Да и кто не придет на встречу, Унге, Андрей или сам Григорий, уйти он не сможет, в любом случае окажется у нас. — он прочистил горло. — А вообще не похоже что Унге юлит, уж слишком он кого-то боится, и, видимо, ищет защиты.

— Хорошо, в среду я с ним поговорю. Вы будете?

— Да, — кивнул головой Коншин. — иначе он испугается.

— Теперь условия, — деловым тоном начал Сергей, он уже чувствовал усталость, и решил завершить разговор пока не растерял последние силы. — я хочу выяснить причину смерти молодого Белянского, и личность человека совратившего несчастную Аннушку.

— Будь уверен, это Григорий Попов.

— Ну это еще доказать нужно. Общая наша цель — это уничтожить заразу братства, пока не случилось новых бед. — Коншин согласно кивнул. — А вот теперь ваши условия. Я ведь понимаю что все не просто так.

— Да, правильно. Мое условие заключается в том, что мой сын и я будем только косвенно фигурировать в расследовании, наша репутация не должна пострадать.

— Ну я думаю что так и получится. А невестка?

— Мы ее уничтожим. — в голосе мужчины прозвучала сталь.

— А ваш сын? Он переживет потерю любимой?

— Пусть лучше перенесет все пока молод и полон сил, нежели будет жить в мучениях, как моя супруга. — голос звучал твердо и уверено. Коншин налил в рюмки тягучий напиток, поднял свою. — Ну так что?

— За союз! — поддержал его юноша и они выпили рубиновый напиток.

* * *

Лодка, рассекая непроглядную тьму, двигалась по реке, направляясь к берегу. Умелые судоходы без проблем правили посудину в нужном направлении. Моросил противный дождь, но ветра не было, стоял поздний час, уже далеко за полночь. Сергей стоял на носу, всматриваясь в ночь, на нем была тяжелая бурка из овечьей кожи.

— Вас, кажется, уже ждут. — мягкий голос Федора оторвал юношу от его мыслей.

— Вы видите в этой темноте?

— Прошу, можно на ты.

— Тогда и я тебя прошу.

— Как будет угодно, — ничуть не смутившись ответил Федор. — да, вижу. Вооон там стоит карета, обвешенная фонарями, запряжена четверкой лошадей.

Федор не ошибся, на пристани действительно ждала карета. Ждали Сергея. Когда Раисе Петровне доставили сообщение в котором говорилось: «Буду после полуночи на пристани. Ответьте, будете ждать, или меня привезут люди Коншина.» та ответила что приедет за племянником.

— Ты давно служишь у Коншина? — поинтересовался Сергей.

— Да. — коротко ответил Федор. — Вы договорились?

— Да. — так-же коротко ответил юноша.

Лодка тем временем уже подошла к причалу.

— Тогда до скорого. — попрощался Федор и помог Сергею взобраться на помост.

Сергей обернулся, судно скрылось в ночной мгле. Молодой человек направился к карете, отворил дверь, внутри его ждали три пары любопытных глаз, которым так не терпелось узнать подробности, что они приехали в столь поздний час, и в такую ужасную погоду аж сюда, на пристань.

* * *

Господи! Как-же она устала! Как ей все это противно! Они думают что она не знает? Они решили что она дура? Как-бы не так! Дурачье, привыкли одним местом думать. И все о себе мнят: «Я красавец, все женщины меня хотят». Посмотри на себя, ты, «красавец»,да если-бы ты хоть чуточку полезен был, а так… А так толку от вас только от этого места, не более…

Она махнула рукой и выпила еще вина.

Ох уж этот напыщенный индюк Попов, каков эгоист, каков нахал!

Карета с ней качнулась на кочке, женщина облилась вином, но не заметила этого.

Да мой конюх намного лучше чем ты! Видишь ли, старая для него. Нееет!

Гневно думала женщина.

Ему эту малолетку Марию подавай! Я знаю, я знаю что она за мужниной спиной шашни крутит. Я вам всем накручу!

Ее немного покосило, в ушах начало звенеть, глаза помутнели.

Вот она им всем! Сейчас прямиком к сыну! Рассказать, рассказать что происходит в этом гадюшнике. И про Гурина со Старицыным, она обо всем знает! Сыночек ее любит, он эту кодлу разгонит. Он управу на всех найдет. И брат! Брат богат! Брат всех купит, а кого не купит — убьет.

Звон нарастал, от чего женщина начала впадать в ярость, сердце билось сильнее, в висках ощутимо пульсировала кровь.

И он ее пригласил сегодня, что-бы унизить! Сказать что они больше не могут быть вместе. С ней так нельзя! Он горько будет жалеть об этом! И этот, ничтожество… Подхалим и слизняк.

— Куды, барыня? — видимо въехали в город.

— К сыну!

Ну хоть вино принес. Да только на это и годен, — засмеялась она. — вино носить. Уж она-то знает, она проверила, и не раз, что этот Андрей из себя представляет.

Что-то стало душно, она отодвинула оконную заслонку. Фу, распереживалась, надо подышать, вспотела.

Сейчас Васечка все решит. Будет ему Лавров на своем месте. Ждите! Что она, не понимала что ее используют? Понимала. Но как с дрянью, как с девкой продажной! С ней нельзя.

Сквозь звон она не расслышала как возница сказал: «Приехали!», поняла только когда открылась дверца кареты. Да, женщина настолько глубоко погрузилась в мысли…что…в глазах начали расплываться круги. Вот, с трудом, узнала дом сына. Как из другого мира послышался испуганный голос: «Что с вами?»

А дальше только тишина…тьма и тишина.

Радикальные меры

ЧАСТЬ 1

Естественно что людьми в карете двигало никакое не любопытство. Там были люди которые беспокоились и переживали за Сергея.

— А это что? — спросила Олечка, Сергей только сейчас заметил что не вернул бурку.

— Взял поносить. — улыбнулся в ответ юноша.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоено спросила Раиса Петровна, у молодого человека был уставший вид.

— Устал немного, а так все хорошо. — и, как будто в подтверждение своих слов, Сергей зевнул.

— Трогай!! — Алексей Николаевич стукнул по крыше кареты, возница тронул лошадей вожжами по крупам, и мягко качнувшись, карета двинулась в путь.

Сергей думал рассказать обо всем по по пути к усадьбе. Но согревшись в овечьем меху, под мерное покачивание экипажа, и убаюкивающий шум дождя он уснул, и проспал всю дорогу к дому. По прибытию-же, толку от него как рассказчика было мало, поэтому его решили не трогать, и все отправились спать, решив дождаться следующего дня, и только потом уже удовлетворить свое любопытство. Так и случилось, проснулся Сергей поздним утром, выспавшимся и полным сил, совершил свой туалет и спустился вниз. Все семейство было в сборе, еще не завтракали, ждали его.

После завтрака решили пойти в сад, посидеть в альтанке. Дождя не было, стояла тихая, осеняя погода, в воздухе витал пряный аромат прелых листьев, под ногами шуршал золотой, вперемешку с огненным, ковер. Антип принес две медные жаровни, одну поставили под стол, что-бы греть ноги, другая стояла на столе, а на ней грелся самовар с отваром из шиповника и вишневых веточек. Сам домоуправитель пошел готовить баню, Раиса Петровна хотела попарится вечерком. Сергею было так хорошо, что он даже успокоительные капли забыл выпить, ну да ничего страшного, Мирон говорил пить в случае необходимости, а сейчас необходимости не было.

И вот, когда Антип ушел, Сергей поведал остальным о вчерашней беседе с Владимиром Коншиным, опустив некоторые моменты, которые счел необязательными к упоминанию.

— Следил за нами? — удивлено спросил Алексей Николаевич. — Старею! — хмыкнул он.

— Это хорошо что у нас союзник появился. — заключила Раиса Петровна. — Так вы хотите немца похитить?

— Он не немец, во-первых, — поправил тетушку Сергей. — а во-вторых, что значит похитить? Спрятать, спрятать очень важного свидетеля. Олечка, дай мне отвара пожалуйста. — девушка налила из самовара и передала ему чашку. — Спасибо большое. — он взял посуду с горячей жидкостью. — Ведь если Унге будет у нас, то отпадет необходимость посещать эти собрания. Мы все что нам нужно узнаем от него.

Этот довод был решающим и Раиса Петровна больше ничего не спрашивала, кажется ее все устраивало.

— Нужно встретится с Коншиным, обговорить некоторые нюансы, — начал Алексей Николаевич. — я кажется знаю где мы немца спрячем.

— Спрятать не проблема, — подала голос Олечка. — проблема уговорить его.

— Я думаю нет. — покачал головой Сергей. — Он действительно очень напуган, а страх — хороший мотиватор.

— Как бы то ни было, скоро все закончится, и этот гадюшник будет ра-зо-рен. — с улыбкой сказала Раиса Петровна, и все с ней были согласны.

— Бааарыыыняаа!!! Почту привезли!!! Барыня! — Антип стоял у крыльца дома.

— Хорошо!!! Антипушка!!!Положи в гостиной!!!

Они еще немного посидели в саду, а потом испортилась погода, поднялся ветер, и все перебрались в дом. Среди прочих писем было одно от Елизаветы Петровны Глов, она писала что приедет третьего ноября в Екатеринославск, а ее супруг будет к концу того-же месяца. Отцу Сергея так не терпелось познакомится с невесткой, что он подтягивает все дела, и желает поскорее приехать в Алексанровск.

— Вот и хорошо! — Раиса Петровна улыбнулась услышав новость. — Вы к тому времени тоже все закончите. Так что все складывается замечательно!

— Да, это точно. — Сергей тоже был рад скорому свиданию с родителями, а вот Олечка заметно нервничала перед знакомством со свекровью и свекром. Ну ничего, свыкнется с мыслью и все будет хорошо.

Единственно что показалось юноше странным — это само письмо. Он хорошо знал свою маму, знал какая она щепетильная и аккуратная женщина, а бумага на которой было написано письмо, кажется была немного смята, да и конверт плохо запечатан…А впрочем, он ведь не пил сегодня настойку, вот и мерещится всякое. Он поднялся к себе, сейчас придет Олечка и у них будет сладкий, послеобеденный сон, а вечером их всех ждала, уже так полюбившаяся Сергею, баня…

* * *

— Прекрасное логово, Ларин! Вы и впрямь как сибирский медведь, знаете толк в берлогах! — с улыбкой нахваливал дом Алексея Николаевича Коншин.

Все вчетвером расположились в гостиной, Федор, Владимир Степанович Коншин, Алексей Николаевич Ларин и Сергей Глов, было уже за полночь, вторник закончился и началась среда.

— Благодарю на добром слове, и давайте на ты, мы ведь почти ровесники.

— Давай. — махнул рукой Коншин.

Расселись в удобные кресла, на столике стояла бутылка превосходного коньяка, десятилетней выдержки, на деревянной доске ломтики вяленого мяса дикой косули и сухой сыр, в коробочке из красного дерева три сигары, прямиком из Южной Америки. Хорошо натопленная грубка прогрела комнату, было тепло и уютно.

— Значит здесь будем его прятать? — поинтересовался Владимир Степанович.

— Можем здесь, можем в другом месте. — развел руками Алексей Николаевич, он налил четыре рюмки коньяку.

— Можем и у меня. — подхватил Коншин.

— А можем и не прятать вовсе. — подал голос Сергей, трое мужчин с интересом посмотрели на юношу. — Зачем зря рисковать, — продолжал тем временем он. — вы, Владимир Степанович, вызовите сына сюда, ссылаясь на безотлагательные дела. И езжайте прямиком в Киев, вместе со свидетелем, заодно поделитесь и своим, частным, расследованием.

— Головаааа. — протянул рокочущим басом Коншин. — Сразу к Гетману. — догадался он, и, поджав губы, многозначительно кивнул несколько раз головой.

— Нет, не к Гетману, в Лавру, к Владыке, церковь с этим быстро разберется. — Сергей закончил и откинулся на спинку кресла.

Несколько минут все ошеломленно молчали.

— Да, я в тебе не ошибся, — с восхищением произнес Владимир Стапанович. — ты далеко пойдешь.

— Но допросить его здесь все-равно надо будет. — произнес Алексей Николаевич.

— Да, — согласиться Федор. — это здравая идея. Но, тогда позвольте мне остаться здесь. — он повернулся к Коншину. — Мне сдается что после пропажи немца Попов совершит какие-нибудь действия, нельзя оставлять наших союзников без помощи.

Алексей Николаевич отметил про себя, что все о чем ему рассказывал Сергей о Федоре — чистая правда. Если-бы тот время от времени не подавал голос, то Ларин уже и забыл-бы что он находится здесь.

— Совершенно согласен с вами, — произнес Алексей Николаевич. — нам понадобится такой человек как вы.

— Прошу вас, со мной на ты. — учтиво ответил Федор.

— Тогда и я прошу. — в тон ему произнес генерал.

— Как будет угодно. — доверенный Коншина вежливо поклонился.

— Тем более что Егора, все-же, сняли с должности. — обратился Алексей Николаевич ко всем присутствующим. — А я возлагал на его помощь некоторые ожидания.

— Это сынок того бездаря Демчишина, байстрюк его? — спросил Владимир Степанович, Ларин утвердительно кивнул в ответ. — Какой талантливый хлопец! — покачал он головой сокрушаясь. — Что-ж теперь будет? — развел мужчина руками. — Это разбойникам теперь раздолье. А кого поставили?

— Да, прошу прощения, сопляка Лавровых. — с досадой в голосе ответил генерал, ему было жаль Егора, что с ним так несправедливо обошлись.

— Ето-ж, что-же творится! Они-бы еще собаку попа Василия в полицмейстеры назначили. — Коншин совершенно искренне негодовал. — Да, пора прикрыть эту кабалу.

Они выпили, Алексей Николаевич закурил трубку-русалку.

— Сейчас городской стражей командует, патрули рассылает. — генерал выпустил сизый дым изо рта, налил коньяк в рюмки.

— Сволочи, — продолжал негодовать Коншин. — такого человека!

— Я вот что придумал, — продолжал тем временем Алексей Николаевич. — раз мы его с бала, да сразу на корабль хотим, так спрячем его поближе к пристани, у Никифора.

— А ему можно доверять? — Владимир Степанович посмотрел на Ларина, потом на своего доверенного.

— Можно, — утвердительно кивнул Федор. — поговорим с трактирщиком, обеспечим охрану. Там его дознаем, и потом, сколько он там будет находится? — он развел руками. — Сутки — максимум.

— Хорошо, с хозяином корчмы я сам поговорю. — генерал вытрусил золу из трубки.

— Это с каких краев? — Коншин взял одну сигару, втянул аромат табачного листа, улыбнулся.

— Из Южной Америки, угощайся. — ответил Алексей Николаевич.

— Ооо, я не курю. — помахал пальцем Коншин. — Но вот аромат, — он снова с шумом втянул воздух ноздрями. — можно я возьму себе? — улыбнувшись, мужчина приподнял сигару немного вверх, Алексей Николаевич утвердительно кивнул, они снова выпили, Коншин продолжил говорить. — Это ты Сережа хорошо придумал, в Киев с сыном меня справить. Я и беспокоится за него не буду, и основной удар по части разоблачении Марии его минует. — он откинулся на спинку кресла. — Я его вообще там на месяц оставлю, нагружу делами Днепровского Судоходного Общества, пусть бурю пересидит.

— Ты и вправду хочешь невестку уничтожить? — серьезно спросил Ларин.

— Да. — не колеблясь ответил Владимир Степанович. — Пусть лучше сам, чем с такой как она. — он вздохнул и улыбнулся. — Авось Олечку сумеем сосватать? — предположил мужчина.

— Ну это навряд. — тихонько произнес Сергей.

— Ах ты чертяка! — засмеялся Коншин. — Ну поздравляю! Когда свадьба?

— Прошу пока не распространятся, — вместо ответа попросил юноша. — а о дате свадьбы вы узнаете.

— Буду ждать приглашения. — с улыбкой сказал мужчина.

Они снова выпили.

— Итак, — решил подвести итог Федор. — завтра встречаемся здесь? — остальные участники разговора кивнули головами. — И уже все обсудим, когда будут известны место и час встречи с Унге. С вашего позволения я пошлю за Артуром, и прикажу готовить корабль для отплытия в Киев. — он посмотрел на шефа, тот утвердительно кивнул.

— Я завтра поговорю с Никифором. — сказал Алексей Николаевич. — Сколько у вас людей которые умеют обращаться с оружием? — он обратился к Федору.

— Человек пятьдесят наберется, может больше. — ответил тот.

— Хорошо, — генерал немного задумался. — я считаю нужным поставить в известность Егора.

— Зачем? — не понял Коншин.

— Если наши действия преступят грань законности, он поможет избежать столкновения с полицией. — пояснил Ларин. — Это очень нежелательно.

— Но он ведь уже не правая рука полицмейстера. — напомнил Владимир Степанович.

— Да, но он сможет проигнорировать вызов, а после сослаться что его немцы на Хортицу вызывали, что был набег разбойников, а если я им скажу, те подтвердят что самого Христа вчера видели. — Коншин посмотрел на Федора, тот согласно кивнул, Алексей Николаевич продолжил. — Кем бы он сейчас не служил, его все-равно уважают и любят, потом все будут за него. — подвел он итог.

— Ну если так, то я согласен. — произнес Владимир Степанович.

— Ну что, теперь все зависит от тебя, — генерал обратился к Сергею. — ты завтра должен очень сильно постараться. — юноша понимающе кивнул.

На этом полуночное совещание было окончено, все отправились готовится к предстоящим событиям. Ближайшие несколько дней обещали быть достаточно беспокойными.

* * *

Лошадь шла по полю, раскисшая земля прогрузала под тяжестью животного. Алексей Николаевич правил повозкой, Сергей так и не научился находить в темноте правильное направление. Дороги порядком размыло, а груженые телеги размесили их окончательно, и езда по ним представлялась настоящей мукой. А вот поля, после сбора урожая, успели порости травой и бурьяном, что укрепило верхние слои почвы, и много упрощало движение.

— Прав был Наполеон. — говорил Сергей. — В России нет дорог, есть только направления. — Алексей Николаевич засмеялся. — Что Егор?

— А что Егор? — переспросил тот. — Егор на нашей стороне. Я ему всего не рассказывал, поведал только что Поповский клуб — это мошенники да лгуны. Он согласен что их нужно прикрывать, в случае открытого конфликта с Поповым обещал держать нейтралитет. А если понадобится, то и помощь нам окажет. У него в полицейской управе все офицеры в друзьях, и в случае чего, станут на его сторону. Это обеспечит нам силовую поддержку. Но, я повторюсь, это в крайнем случае, если, не приведи господь, ситуация выйдет из-под контроля.

— Ты веришь в Бога?

— В Бога верю, — улыбнулся генерал. — попам — нет. — Сергей был полностью согласен с такой мыслью. — Еще он хочет присутствовать на дознании немца, а сегодня будет ждать у меня нашего возвращения.

— Хорошо. Если Унге увидит представителя закона у нас в сообщниках, это обстоятельство на него подействует благоприятно. Он поймет что мы настроены серьезно, и сможем обеспечить ему не только безопасность, но и снисхождение правосудия.

— Да, резон в этом есть. Поповка, дальше ты знаешь как. — генерал передал юноше вожжи.

Сергей остановил повозку, дождался пока мужчина спрячется под сиденьем, и только потом продолжил путь.

Среда, в доме Попова отличалась от пятницы, куда меньше гостей, куда тише и спокойней. Все как обычно, Сергей передал человеку с кошачьим лицом тугой конверт, тот несказанно обрадовался, подхватил гостя под руку о привел в зал где собирались все магистры.

— Это очень кстати, что вы сегодня приехали, — говорил на ходу Андрей. — нам привезли очень значимый артефакт, вы обязательно должны его увидеть. — они прошли лестницу, пошли по коридору. Для магистров существовал свой проход в золотой зал, по освещенный коридорам и лестницам. — Это чаша из которой на тайной вечере вкушал вино сам… — он многозначительно поднял указательный палец правой руки вверх.

Вот они вошли в зал, все как и прежде, только столики немного переставили. Остальные уже были здесь, Сергей не видел только Рыжову, но это не обязательно что та отсутствовала, скорее всего дама где-то уединилась со своим любовником. Владимир Коншин был здесь, это хорошо, иначе юноша мог разнервничаться, а это было-бы очень некстати.

— Прошу, присаживайтесь, а я вынужден отлучится, должность обязывает. — Андрей провел Сергея к пустующему столику, поклонился и ушел.

«Видимо готовить представление.»- догадался Сергей. Сегодня он не стал пить напиток, юноша уже чувствовал на себе его пагубное действие, и решил что с него хватит. В конце-концов, если Коншину это дозволяется, то и ему можно, он тоже платит щедрые взносы. Сергей осмотрелся, все так-же сидели по трое за столом, Коншин сидел с каким-то мужчиной, Сергей не помнил как того зовут, а вот и тот молодой человек, который в прошлый раз был с Рыжовой. Интересно, почему он не со своей пассией? Вполне возможно что у той не один любовник. Что-ж, такое имеет место быть. Юноша снова осмотрел комнату, ничего, поскорей-бы выполнить свой замысел, да покинуть это место, сославшись на головную боль, или иное недомогание.

Прошло какое-то время, Сергей даже успел заскучать, все-же, будучи под действием смеси из молока земли и вина, течение времени казалось совершенно другим, его поток был куда быстрее. Он пытался угадать, какое чудо продемонстрируют одурманенной публике сегодня. Сергей дотронулся к пластине на столе, да, легкая, в какой-то мере приятная дрожь, пробежала от кончиков пальцев к плечу и обратно. Электричество, Сергей убедился в этом окончательно, каждая пластина соединяется с невидимым источником энергии.

Некоторое время юноша понаблюдал за Коншиным, тот поговорил с мужчиной, встал, подошел к стене, выпил воды, бросил короткий взгляд в сторону Сергея, подошел к сидящим вдвоем молодым людям, о чем-то с ними заговорил. Сергей увидел идущего к нему человека. Где-же Унге? Он уже приготовился к разговору, как вдруг отворилась дверь, вошло три человека, все трое в зеленых масках. «Несущие знания.»- подумал Сергей, внимание присутствующих обратилось к вошедшим. Все кто сидел, встали, подошли поближе, образовав полукруг, Сергей подошел со всеми.

Интересно, кто из них Унге? А может его и вовсе здесь нет? Эта мысль прорезала мозг юноше словно острый клинок. Ведь все очень просто, сейчас они с Коншиным себя раскроют, и все, делу конец. Чего впоследствии такого сценария ждать от Попова? Да чего угодно! От таких мыслей Сергею стало не по-себе. А если все это была провокация? Если Коншин играет в команде противника? Уповать на однозарядный пистолет и скудные познания в искусстве рукопашного боя? Ведь Алексей Николаевич, каким бы он бравым офицером не был, не сможет вовремя подоспеть на помощь. А сколько в доме Попова его личной охраны? Двадцать, сорок человек? Ох-хо-хо, теперь он понял насколько его тетушка была права. «Так!» — мысленно скомандовал юноша, — «Нужно взять себя в руки!».

Все внимание присутствующих было приковано к низенькому столику стоявшему перед зелеными масками. Столик, около сорока сантиметров в диаметре и пол-метра, примерно, в высоту, был накрыт скатертью из зеленого бархата, которая скрывала все до самого пола. На столе стоял предмет, цилиндрической формы, около тридцати сантиметров в высоту, и двадцать в диаметре, накрыт шелковым платком черного цвета. Магистры, вместе с людьми в малахитовых масках образовывали вокруг столика замкнутый круг. Несколько минут стояла мертвая тишина, нагнеталась торжественность.

Сергей бросил косой взгляд в сторону Коншина, тот стоял с самого краю, как раз возле одного из троих владеющих знанием. «Интересно, это Унге?» — подумалось юноше. Он начал всматриваться в малахитовые маски, и нашел для себя возможность отличать те друг от друга, а именно, по белым разводам на поверхности полированного камня.

— Мы, — начал торжественно голос. «Это не Унге, тот плохо говорит не только по-немецки, но и по-русски, если верить Коншину.»- пронеслась мысль в голове у юноши. — готовы представить вам важнейшую реликвию человечества! — вещал голос, узнав в нем знакомые нотки Сергей понял, что это говорит Андрей. Он конечно смог изменить звучание, но манера говорить вкрадчиво никуда не делась. Григорий Попов? Вряд-ли, если он зарвавшийся эгоист, то таким голосом не говорит. У таких как он другая манера речи, надменный тон и нотки презрения в голосе, таких людей слушать неприятно, а этот говорит мягко, поглощает внимание слушателей. — Сегодня мы узрим сосуд! Из которого, человек, снискавший славу величайшего пророка! — продолжал вещать голос.

Сергей вспомнил о своих тревогах, решил что нужно воспользоваться гильзой из манжета. Он отошел назад, стал за спину высокого юноши, кажется сейчас его никто не видит, почесал правой рукой нос, снова, вот и все. Спустя пять минут он снова ясно соображал, и на каждую тревогу придумал план действий. А голос тем временем вещал, и речь его все больше походила на церковную проповедь. «А ведь масоны, если верить конечно тому что о них говорят, тоже используют такие предметы. Грааль, или копье судьбы, так называемые. Читают, по их словам, первые, и единственно подлинные библии. Интересно, а они своих адептов тоже опаивают?» — Сергею было неинтересно слушать откровенную чушь, тем более что на эту историю из библии у него имелся свой, философский взгляд.

Маски, интересные предметы, белые с коричневыми разводы и прожилки создавали на каждой из них свой, уникальный рисунок. На той, которая была возле Коншина, под правым глазом, было белесое пятно, чем-то напоминающее водоворот, если смотреть на него сверху, а на лбу было несколько горизонтальных полос, коричневого цвета. Сама-же зелень камня была не слишком яркой, скорее тусклой. Та что стояла посредине, и скорее всего она и вещала, была поделена на две части, примерно по носу. На одной располагалось несколько вертикальных полос, белого цвета, другая была чистая, сам цвет камня был изумрудно чист и прямо таки блестел зеленью малахита. Третья…но тут внимание юноши привлек предмет стоявший на столе. Маска посредине сорвала с него шелковый платок, отошла немного назад, его место перед столом занял человек в маске с пятном под глазом.

На столе стояла стеклянная колба, под ней стоял кубок, причудливой формы, сделан из бронзы и инкрустирован фальшивыми каменьями (по крайней мере так думалось Сергею). Что было внутри сосуда? С места на котором стоял юноша рассмотреть не представлялось возможным. Сергей рассмотрел третью маску, одно белесое пятно на лбу, еще одно на подбородке, цвет тоже тусклый, человек в этой маске снял колбу.

Тот который стоял прежде по центру, встал на место где стоял с пятном под глазом, оказавшись рядом с Коншиным. Ставший посредине, начал водить руками над сосудом, и, еле слышно, произносил какие-то странные речи. Сергей очень хорошо владел немецким, мог объяснится на французском и итальянском языках, поэтому был знаком с латынью, кроме этого, он самообучался английскому, но то что говорил водивший руками не подходило ни под один из этих языков. Юноша вслушался, напрягся, и еле сдержал себя что-бы не засмеяться. Говоривший произносил откровенную чушь, он произнес «сарай»- на немецком, «два дня»- по-французски, «спать всем»- на итальянском, и еще несколько неразборчивых слов. Сергей перевел дух, если он засмеется, все может пойти прахом.

Из стоявшей на столике чаши начала подниматься легкая дымка, и дальше, с каждой сказанной Унге, а это говорил именно он, сомнений у юноши не было, нелепицей, дымка становилась гуще, пока из сосуда не повалил густой и тяжелый дым, опускающийся на поверхность столика, и расползающийся по ней в разные стороны. Сергею показалось что камни которыми была инкрустирована чаша начали мигать тусклым светом. Интересно, как они устроили этот фокус? Ну ничего, скоро он все узнает.

Остальные присутствующие, кроме Коншина, разумеется, и малахитовых масок, были просто в восторге от увиденного и находились под большим впечатлением от явленного им чуда. Трюк возымел нужный эффект, Унге отнял руки от чаши, сделал шаг назад, снявший колбу снова накрыл сосуд, а Андрей вернул на место шелковый платок.

— Сегодня вы увидели силу чуда Создателя! В следующий раз мы сможем задать вопросы, а сей артефакт поможет нам получить ответы! — произнес Андрей.

Унге немного наклонился, попятился задом к двери, так-же шли остальные двое, столик бесшумно двигался за ними. Кто-то из стоящих рядом с Сергеем ахнул, увидев сие чудо. Людям с одурманенным разумом было невдомек, что все происходящее обычные трюки и уловки, рассчитаны на примитивный разум. Ну да их нельзя строго судить, они ведь и сами рады обманываться, за этим сюда и ходят, ничего не поделаешь, люди они такие.

Как только троица в зеленых масках, вместе со столиком, исчезла в двери, через которую вошла, все присутствующие разбились на две группки, и с восхищением делились впечатлениями от увиденного. Все кроме самого Сергея и Коншина. Юноша прислушался о чем говорят, Господи! какая чушь! Ему захотелось пить, он вспомнил стену, на которой висела парча, скрывающая сервант с водой, направился к ней, отодвинул занавеску, да, несколько графинов с водой, около двух десятков бокалов. Сергей налил себе полный бокал, с удовольствием начал пить жидкость большими глотками.

— Я передал сообщение, — знакомый голос с хрипотцой звучал за спиной. — жди.

Сергей допил воду, посмотрел направо, там стоял Коншин, наливал себе пить. Юноша побрел в зал, присел в кресло у пустующего столика, осмотрелся, в который раз. Рыжова так и не появилась, ее молодой ухажер тоже куда-то пропал. Все пили и курили из каучуковых трубок, никого нового Сергей не видел, значит Григория Попова тоже нет. Он набрался терпения, вот Коншин подошел к одной группке, начал с ними что-то обсуждать. Вошли Андрей и Унге, первый улыбался во всю ширину рта, видимо был очень собою доволен, лже-немец наоборот, имел предельно серьезный вид. Анрей подошел к группке с Владимиром Степановичем, все его начали хвалить, высказывать свое восхищение, тот не без удовольствия выслушивал похвалы. Унге нашел глазами Сергея, направился к нему. «Ну все, — подумал юноша. — сейчас все решится.»- он по — максимуму сконцентрировался и напряг внимание. Заметив вектор направления Унге, Андрей поспешно оставил своих поклонников и поспешил догнать немца. Сергей, когда расстояние между ним и Унге составляло не более метра, встал, и искренне улыбнулся. Он взглянул в глаза подошедшему, тот с интересом смотрел на него, подошел Андрей.

— Добрый вечер. — поздоровался юноша.

— Добрый вечер. — с очень глухой «р» ответил Унге.

— Весьма, весьма впечатлен, — Сергей приложил правую ладонь к груди о немного поклонился. — даже не могу подобрать слов…как это говорят у вас на родине — Ich kann Sie schеtzen, wann und wo ich warten(я могу вас защитить, когда и где мне вас ждать).- он повернулся к Андрею и немного прищурившись спросил. — Я ведь правильно выразился?

— О! Да! — Андрей изо всех сил пытался это скрыть, но было очень заметно как он стушевался. — Лучше и не придумать! — он улыбнулся, но и улыбка, и выражение лица выглядели довольно глупо.

— Позвольтэ, я немного изправыт, — Унге понял смысл игры.- auf welcher Ebene(на каком уровне).

— Да, но здесь я бы еще добавил, — Сергей улыбался во весь ряд зубов.- am hеchsten (на самом высоком).

— Но вот бэз этого будэт нэполно — Popovka, in der Mеhle, heute in der Morgendеmmerung (Поповка, у мельницы, сегодня на рассвете).

— Ооо, ну я думаю что с этим согласится наш друг, — Сергей повернулся к Андрею. — без силы дома Поповых могло и не получится. — он с шумом втянул воздух ноздрями и сложил руки в замок напротив груди. — Здесь очень большая энергетика.

— Да. — Андрей обрадовался что разговор снова пошел на языке который он понимает. — Я вам кажется уже говорил, что место на котором стоит дом уникально?

— Да, — закивал головой Унге. — как толко я…

— Унге, — его перебил один молодой человек. — как долго я тебя не видел. — он подошел к ним. — Лев, Николай, — позвал он остальных. — смотрите кто вновь с нами.

— Да, — Андрей обратился к подошедшему. — Унге готовился к работе с представленным здесь сегодня артефактом. И предстоит еще много работы, поэтому прошу, сильно не утомляйте, на оставшееся без ответов вопросы сможет ответить ваш покорный слуга, то-есть я.

И молодые люди посыпали вопросы, Унге отвечал как мог, а Андрей, подобно хорошему адвокату, говорил за него, когда немец не мог найти подходящих слов. Сергей понял что пора уходить, дело сделано, и теперь оставалось только ждать. Он нашел глазами Коншина, тот стоял и наблюдал за толпой обступившей Унге. Юноша кивнул мужчине и показал глазами на дверь, тот кивнул в ответ.

— Прошу, — Сергей отдернул Андрея. — у вас нет средства от головной боли?

— У вас болит голова? — с обеспокоенным видом переспросил тот.

— Да, — юноша виновато улыбнулся. — никак не привыкну к молоку земли.

— Это бывает. Может лучше домой?

— Проводите?

— С радостью.

Они прошли по знакомому пути во двор, как Сергей не осматривался, никак не увидеть найти часы.

— Вы сможете доехать сами? — спросил Андрей когда слуга подогнал повозку Сергея. — Может с вами оправить кого?

— О нет, не стоит, на свежем воздухе мне легчает. — «Сколько времени?» — у юноши в голове сейчас стоял один вопрос. — Лошадь умное животное, сама дорогу знает.

— Да, поумнее многих. — согласился Андрей. — Счастливого пути! Если вы не против, я вернусь к оставшимся.

— О нет-нет, что вы! До пятницы!

— До скорого.

Андрей попрощался и вошел обратно в дом, Сергей осмотрел двор, слуга подогнавший повозку был чем-то занят невдалеке. Сергей подошел к нему:

— Который час? — спросил он.

— Скоро полночь, барин. — ответил тот.

Отъехав от имения с пол-версты Сергей освободил Алексей Николаевича из его добровольного заточения, и пока тот разминал затекшие конечности поведал ему о удачных переговорах.

— Ты уверен что Андрей вас не понимал? — спросил мужчина.

— А даже если и понимал? — пожал плечами Сергей. — Волноваться уже поздно, все сделано.

— Да. — согласился Алексей Николаевич. — Есть там ветряная мельница, рядом дубовый гай, небольшой. — он немного подумал. — Вот что мы сделаем, — начал мужчина. — нужно сообщить в Александровск что мы будем утром, но ехать туда, только время зря тратить, — задумчиво произнес он. — можем не успеть к рассвету. — повисло молчание, но, уже спустя несколько минут, генерал тронул вожжами лошадь и пустил ее рысцой. — Так вот что мы сделаем, — повторил он. — здесь недалеко стоит хутор твоей тетушки. Сейчас мы едем туда! — и он поднадал вожжами по крупам животного.

Сергей не стал ничего спрашивать, да и зачем, кажется что и сам обо всем догадался. А сейчас юноша почувствовал себя очень уставшим, он прислонился к задней стенке кибитки и, под мерное покачивание рессор задремал.

— Доброй ночи барин! — мужик выбежавший на крик Алексей Николаевича был, мягко сказать, обескуражен появлением полуночного гостя.

— Гнат? — спросил генерал, тот кивнул. — Добрэ Гнат, узнав хто я?

Этот хутор назывался Вэрбовэ, здесь у Раисы Петровны были яблочные сады и две большие свинофермы.

— Как же нэ взнать, вашэ благородие.

Алексей Николаевич остановил повозку у самого большого дома, здесь жил сельский староста.

— От и хорошо. Дай нам Гнат попону, шось поїсти, та горілки трохи, и два кожухы, — Ларин отдавал распоряжения, а мужик стоял тараща глаза спросонку и кивал. — потом бэры коня, езжай в город, до Раисы Петровны. Ей скажешь, что Алексей Николаевич с Сергеем будут утром, и что с ними все добрэ. Запомнил? — Гнат энергично закивал головой. — Дальше, — продолжал мужчина. — езжай в Александровск. Знаешь где мой дом? — тот снова закивал головой. — Там будут трое господ, зайдешь и спросишь — кто тут Егор? Егор — молодой человек, светловолосый, будет в синем мундире полицейского, отдашь ему это, — генерал отдал ему свою трубку-русалку, мужик посмотрел на нее выпученными глазами. — и передашь что-бы ждали нас после рассвета у Никифора. Все запомнил? — тот снова энергично закивал. — Повтори.

— Барине скажу шо у вас с Сереем все добрэ, будэтэ зранку, Егору отдам люльку, и нэхай жде у Никифора. — повторил скороговоркой Гнат.

— Молодец! — похвалил его Алексей Николаевич, дал мужику червонец. — Задаток, — пояснил он. — из Александровска скачи в Поповку, знаеш где это? — тот снова энергично закивал, Сергей подумал что еще один вопрос, и бедный Гнат рискует потерять голову. — Там, у ветряка, буду я, в гайочку, получиш еще две таких.

Гнат взял деньги и прожогом бросился в дом. В одном из окошек загорелся огонек.

— Хто там? — спрашивал женский голос.

— Мовчы жынко, давай сюды глечик сметаны, хлиба, ковбасу да оту фляжку горилкы. Мэнэ барин генерал в задание отправляе.

Уже спустя несколько минут Алексей Николаевич получил все что заказывал. Гнат побежал в сарай седлать коня, а его ночные гости вернулись в свою кибитку, и поехали к оговоренному месту встречи.

* * *

Водка не только согрела, но и, казалось, развеяла сон, а кровяная колбаса, серый хлеб и сметана подпитали организм и придали сил. Начал моросить дождь, накрыли лошадь попоной, кожухи полученные у Гната хорошо защищали от холода и противной сырости. Чтобы животное не околело, время от времени, ее водили вокруг мельницы, иногда и ходили сами, чтобы ноги не затекли. Костер разводить не стали, да в такую сырость навряд-ли-бы получилось.

Сергей не знал сколько времени до рассвета, Алексей Николаевич говорил, что по его прикидкам, еще часа три. Времени оставалось достаточно, генерал выбрал место для своей засады, как-раз на опушке рощи были превосходные заросли орешника. Кибитку решили поставить в том месте где роща сходилась с неглубоким оврагом, который, со стороны Александровска огибал пригорок на котором стояла мельница. Со стороны замка Попова перед мельницей было чистое поле. Получалось что роща находилась справа от мельницы, если смотреть стоя спиной к городу, слева лежал сам хутор, тут же овраг, а прямо чистое поле. Лучше и не придумаешь.

Сергей будет ждать недалеко от оврага, чтобы в случае чего, сразу бежать к повозке, овраг был неглубок, поэтому лошадь без проблем из него выбегала, орешник Алексея Николаевича тоже находился рядом.

— Вот, держи. — Алексей Николаевич вложил в руку Сергею тяжелый револьвер. — Надеюсь что до этого не дойдет. — и он выудил из темной кибитки десятизарядную «берданку». — Пошли. — мужчина взял лошадь под узды, та тихонько заржала и пошла за ним. — Холодает, скоро рассвет. — поделился он своими наблюдениями.

Сергей шел и радовался что додумался еще перед отъездом из тетушкиного дома натянуть на свои лакированные туфли калоши, иначе он уже давно-бы промочил ноги, а это чревато последствиями. Алексей Николаевич был лучше подготовлен для такого рода прогулки, на нем были сапоги с высоким голенищем.

— А что Никифор, не удивился? — вспомнил Сергей вопрос который интересовал его.

— Нисколечки, он то и сам не сильно рад этим собраниям. Он из тех немногих кто своим детям запретил туда ходить.

— А супруга его, дети? Не прознают?

— Это ты к чему? — не понял вопроса Алексей Николаевич.

— К тому что если Григорий Попов узнает что Унге спрятали у Никифора, могут возникнуть проблемы у самого трактирщика. А мне не хотелось-бы его подставлять.

— Да нет, — махнул рукой генерал. — дети его лишнего в жизни никому не скажут, так воспитаны, а Настасья по причине болезни из покоев своих редко выходит. Нет, из его дома ничего не выйдет. — заключил он. — Тихо.

Мужчина прислушался, точно! Кто-то скачет. Сергей услышал как клацнул взведенный курок, положил правую руку на рукоять своего пистолета.

— Барин генерал. — негромко звал голос со стороны оврага.

— Я тут, Гнат. — так-же негромко ответил Алексей Николаевич.

Они уже почти обошли мельницу, и стояли возле рощи, туда подъехал Гнат.

— Ось ваша люлька, все передав. Только, бариня..- он немного замялся.

— Та говори уже. — засмеялся Алексей Николаевич.

— Сказала шо голову вам выдырвэ. — смущено закончил фразу Гнат.

— Ну другого я и не ждал. — снова со смехом ответил мужчина. — Держи обещанное. — он протянул Гнату деньги, тот хотел отпереться и не взять, но Алексей Николаевич настоял. — Детям конфет купишь. — Гнат со вздохом принял награду. — Сколько времени, не знаешь?

— Да светать скоро будэ. Ну я пойду?

— Давай, счастливо. — попрощался с мужиком Ларин. — Пошли ждать. — обернулся он к Сергею, и они направились занимать свои места.

Дождь закончился, поднялся ветер, казалось что сырой, холодный воздух пробирает до самых костей. Ночная мгла начала сменятся утреней серостью. Мир все еще не приобрел свои краски, все вокруг было серо и уныло. Где-то на хуторе кричал петух, приветствуя очередной, пасмурный день, начала лаять собака. Сергей набрался терпения, он всматривался в белесый горизонт, пытаясь хоть что-то увидеть. И спустя короткий промежуток времени увидел одинокий силуэт, идущий по полю. Юноша потер глаза, нет, это не мираж, со стороны имения Поповых действительно кто-то шел.

— Sie sind ein?(Вы один?) — спросил Унге, на нем был накинут атласный балахон черного цвета, но это не спасало от утреннего холода, его буквально колотило.

— Nein, mir mein Freund.(Нет, со мною мой товарищ).- спокойно отвечал Сергей. — И прошу, можно по-русски.

— Хорошо. — дрожащим голосом ответил Унге.

Со стороны рощи раздался хруст веток, это Алексей Николаевич вышел из своей засады. Унге немного испугался и даже дернулся, посмотрел на Сергея, тот спокойно кивнул, немец посмотрел на вышедшего из зарослей мужчину.

— Доброе утро! — поздоровался Ларин.

— Добхое! — ответил Унге.

Еще несколько минут они смотрели друг на друга, потом, все трое, пошли к повозке. Нужно побыстрей убраться отсюда, пока их не увидели любопытные. Алексей Николаевич отдал замершему немцу свой кожух, все забрались в кибитку.

Уже в пути Сергей почувствовал последствия бессонно проведенной ночи, его внезапно одолела сильная усталость. Он посмотрел на Унге, тот согревшись и вовсе начал клевать носом. «Видимо чувствует себя в безопасности.»- подумал Сергей. Может оно так и было, а может и нет. Ведь юноша не мог знать каких сил и трудов стоил Унге его побег. Так что тот, согревшись, как и Сергей, начал чувствовать усталость, а мягкое покачивание повозки только способствовало тому, что Унге и вовсе уснул по дороге в Александровск.

Сергей проснулся от того что они остановились, и тут же вскочил на месте. Повозка стояла во дворе корчмы.

— Буди его. — негромко произнес Алексей Николаевич, соскочил на землю, осмотрелся.

Уже было довольно светло, но грязного цвета тучи скрывали солнечные лучи. Сергей легонько потормошил спящего Унге, тот зразу проснулся, тут же встрепенулся и выпучил глаза, потом, видимо узнав Сергея снова сделался вялым, зевнул, начал выбираться из бедки.

— Ааа, вот и постояльца привезли. — рокотал знакомый голос, одноглазый корчмарь вышел встречать приехавших.

Внутри, в общем зале было пусто, Никифор провел своих гостей вниз, через кладовые, они оказались в подвале. Помещение было уставлено дубовыми бочками с пивом, вином, горилкой, солеными мясом и рыбой, другими продуктами. Прошли мимо рядов с припасами в самый край помещения, там была маленькая дверь, за которой скрывалась небольшая комната с окном у самого потолка. Здесь стояла металлическая печка, больше похожая на шкаф, дымоход которой выходил рядом с окошком, у печки лежала большая куча дров. У стены справа располагался огромный, дубовый стол, весь покрыт темными пятнами, стоял стул, у стены справа стоял тапчан с матрасом, подушкой и заправлен свежим бельем. Всего три на три метра, но потолок высокий. Стены завешены грубой парусиной, от потолка до пола. Стоял тяжелый запах, Сергей догадался что здесь разделочная и солильня, а в печи-шкафу коптили видимо мясо и рыбу. Но прибрали здесь довольно хорошо, и кроме запаха, и места расположения, на предназначение помещения больше ничего не указывало, ну разве что темные пятна на дубовом столе.

Горело сразу несколько свечей и масляных ламп, что довольно хорошо освещало комнату. Здесь и ждали остальные, а именно, Владимир Коншин, его доверенный Федор и Егор. Сергей все это время наблюдал за поведением Унге, тот ничем не выказывал ни страха, ни обеспокоенности. «Видимо ему и вправду терять нечего.»- подумал юноша.

— Вот и вы, — улыбнулся вошедшим Коншин. — прошу вас, присаживайтесь. — он указал Унге на тапчан. — Извините за место, но здесь вы можете себя чувствовать в полнейшей безопасности.

— Благ-ходару. — ответил тот и опустился на кровать.

Сергею показалось что он слышал подобный говор, определено слышал и не раз, в Москве, так по-русски говорят некоторые иностранцы, но точно не немцы.

— Вот, — продолжал говорить Владимир Степанович. — Егор, представитель полицейских сил города, Федор, наша тайная служба, моя личная. Меня вы знаете, а вот Алексей Николаевич и Сергей, организаторы всего мероприятия, и просто хорошие люди, без которых ваше спасение было-бы невозможно. — в комнате было жарко, Унге снова начало морить, вид у него был очень уставший. — Ближайшее время вам придется иметь дело с нами. А Никифор, — продолжал Коншин. — очень добрый господин, взявший на себя бремя опеки над вами. — «Интересно, когда он таким красноречивым стал?» — пронеслось в голове у Сергея. — Мы вас спасем, но только помогите нам избавить наш город от Поповых и их клуба.

— Я сдэлаю все что в моих сылах, я расскажу все что мне…что знаю, но толко… — он не договорил, язык буквально заплетался.

— Я вас понимаю. — улыбнулся Коншин. — Вечером мы вас навестим, поговорим о вашей дальнейшей судьбе. А сейчас пожалуйста отдыхайте, вас накормят. Никифор, как вас позвать, если понадобится.

— Вот, — Никифор отодвинул парусину в углу у изголовья тапчана, там была металлическая трубка. — постучите, — он постучал, трубка зазвенела. — и к вам приду либо я, либо человек которому можно доверять.

— Спасыбо, я отдохнуть, а вечер, расскажу все что знаю. Вы сможетэ судить Попова. — уставшим голосом поблагодарил Унге.

Они поднялись наверх, оставив гостя одного, Никифор отправился собирать ему завтрак, остальные вышли во двор, Сергея одолевала страшная усталость.

— Вы думаете он все расскажет? — в голосе Егора звучала нотка сомнения.

— Да. — уверенным тоном ответил Коншин. — А если станет врать, то, я думаю, мы найдем способ выяснить правду.

— Алексей Николаевич, — вкрадчивым голосом заговорил Федор. — я осмелился взять на себя ответственность и приставил к усадьбе Раисы Петровны несколько человек. У Поповых возникнут подозрения насчет исчезновения Унге, и они увидят связь между этим, и тем что Сергей Александрович перестал посещать собрания. Ведь дальнейшее посещение дома Поповых просто опасно для него.

— Я думаю что… — начал было Лавров.

— Это прекрасная идея, я благодарю вас. — вместо мужчины ответил Сергей.

Алексей Николаевич посмотрел на юношу, потом сказал Федору:

— Да, спасибо вам большое.

— Опять вы выкаете, Господи! — не выдержал Коншин. — Егор, что ты, сможешь нас прикрыть некоторое время?

— Да, я своих орлов ревизией занял, это надолго. — отвечал полицейский. — А если понадобится, то дюжина отборных офицеров полностью преданы мне, а рядовые против нас не посмеют пойти.

— Артур уже здесь? — спросил Сергей Федора.

— Да, — ответил тот. — ну, а я остаюсь здесь, буду представлять Владимира Степановича на поле боя. — он улыбнулся.

— Вы большие молодцы! — похвалил Коншин Сергея и Алексея Николаевича. — Без вас ничего-бы не получилось.

— Да, — зевнул генерал. — а теперь поспать.

Все разъехались, договорившись быть здесь к семи вечера. Раиса Петровна, естественно, голову никому отрывать не стала. Накормили, да спать уложили, а уже после, когда ночные герои выспались, узнали все подробности похищения.

— Так закончилась твоя авантюра? — спрашивала тетушка у Сергея.

— Да, теперь дело за властями. — отвечал Сергей.

— Хорошо, хорошо, — она улыбнулась и посмотрела на названую дочь. — а то тебе предстоит дело куда сложнее, отучить жену свекровь боятся. — и Раиса Петровна задорно захихикала.

— Мама! — смущено заулыбалась Олечка.

— А зачем? Ей ведь со мной жить, а не с моей маменькой. — пожал плечами юноша.

— Казак! — молвила широко улыбаясь женщина.

Поговорили на другие темы, турки купили все зерно и прислали деньги, в трех хуторах нужно загоны для овец чинить, и не далее как на днях скончалась госпожа Рыжова. Это и объяснило ее отсутствие на вчерашнем собрании. Ну что-ж, еще одна жертва нездоровых развлечений и пристрастей.

— Нам пора. — Алексей Николаевич встал, часы показывали четверть седьмого.

Масоны из провинции

ЧАСТЬ 1

— Ты думаешь что смерть Рыжовой связана с ее участием в Поповском клубе? — Алексей Николаевич спрыгнул со своей лошади и отдал поводья подбежавшему мальчику.

— Почти уверен. — Сергей слез со своего Сивки. Он уже порядком соскучился за этим жеребцом, и когда Ларин предложил ему ехать верхом, то тут-же согласился.

В полумраке зала их встречал Никифор.

— Пройдемте господа, остальные уже собрались. — трактирщик провел прибывших в отдельную комнатку. Это была самая обычная комната, стол, стулья, два окна выходящих на Днепр, как раз для тех, кто хочет уединения от остальных посетителей. «Интересно, сколько у него здесь помещений?» — Сергею подумалось что трактир просто огромен, что здесь места как в кремлевских подземельях.

Все поздоровались, Никифор вышел, Сергей и Алексей Николаевич присели за стол.

— Я надеюсь мы не опоздали? — спросил генерал.

— Нисколечки. — ответил Коншин. — И так, я думаю что дознавать должны Сергей и Егор. Сергею он доверяет, и будет говорить с ним куда охотней, а Егор представитель полиции, так сказать, лицо официальное.

Никто на это и не возражал и не соглашался, присутствующие просто молчали. Видимо бессонная ночь всем далась нелегко, и сейчас мужчины пытались прийти в себя. Сергей-же наоборот, выспавшись чувствовал себя полным сил, вернулась ясность мыслей, и он сразу-же понял свое главное упущение.

— Нам нужен Мирон. — нарушил молчание юноша.

— Зачем? В смысле для чего? — не понял Федор.

— Нам нужен врач. — начал пояснять Сергей. — Наши основные обвинения основаны на том, что в клубе всем участникам давали пить, или курить, зелье, которое влияло на их разум, в результате чего люди теряли над собой контроль, чем и пользовались мошенники выманивая деньги у своих жертв. — юноша посмотрел на присутствующих, те внимательно слушали. — Понятно что для серьезного дела этого может быть недостаточно, поэтому нам и нужен доктор, врач, человек который сможет подтвердить со стороны науки все наши предположения и доводы.

— Егор, — Алексей Николаевич повернулся к полицейскому. — суд возьмется за такое дело?

— Если будет доказан факт мошенничества, то да. А если мы сумеем доказать связь между смертью Белянского, вы уж меня извините но Аннушка сама повесилась, и его участием в клубе, то можно будет составить крепкое дело. Этого будет предостаточно для вызова Попова и Андрея на допрос. Ну и не забывайте о церкви, с той стороны тоже расследование начнется, они просто обязаны проверить эти собрания на предмет культа или иной ереси, так что да, возьмется. — ответил тот на вопрос. — Главное сегодня получить нужные сведения.

— Федор, привезешь доктора. — отдал распоряжение Коншин.

— Заедете в усадьбу к Раисе Петровне, — повернулся к Федору Сергей. — спросите у Ольги Григорьевны работы которые отец мне прислал из Москвы, она поймет. В этих научных трудах есть описания очень многих растений, влияние их на организм и разум человека в частности. Я полагаю, что будет не лишним приложить эти бумаги к заключению Мирона, в качестве пособия на основании которого он и сделал свои заключения. Там стоят фамилии очень известных и авторитетных докторов, профессоров и ученых, их имена будут иметь вес. Работы таких людей просто не смогут не принять во внимание, мало кто посмеет оспаривать их компетентность.

— А я вам говорил, — Владимир Степанович поднял указательный палец правой руки вверх. — он далеко пойдет!

— При разговоре будем присутствовать все, все кто здесь и Мирон. — между тем продолжал юноша. — Нужно вести протокол беседы, допроса, если хотите, потом все поставим под ним подписи, это уже будет документ. Сделаем две копии, одну вы повезете в Киев, другая останется здесь.

— Как вы его будете везти? — спросил Алексей Николаевич Коншина.

— Я с Артуром по реке до Екатеринославска. Унге повезут по берегу, с охраной, разумеется. Там сядем на один корабль, и поплывем в Киев. На корабле они не пересекутся, об этом не беспокойтесь. — объяснил Владимир Степанович.

— У вас случайно нет людей в имении Поповых? — повернулся генерал к Федору.

— Вы мне льстите, — улыбнулся тот. — я ведь не царская охранка, такими ресурсами, увы, не располагаю.

— Что ему может грозить? — спросил Сергей у Егора.

— Смотря какая степень участия, — пожал тот плечами. — не знаю. — чесно признался он.

— Надо дать ему понять, что он не только в безопасности, но и что ему голову не отрубят. — объяснил мотив вопроса юноша.

— Напишем бумагу, — начал Егор. — что так и так, принял участие и содействовал при поимке преступников. Разоблачил заговор и прочее. Мы все подпишемся и будем просить, я не знаю, пусть его просто со страны вышлют да и все. — предложил полицейский. — Я, как лицо должностное, смогу заверить грамоту, отдадим ему, и все, пусть чувствует себя в безопасности. — он еще немного подумал. — Ну да, еще добавим что люди умирали не по его вине.

— Хорошо, я думаю этого будет достаточно. — высказал свое мнение Алексей Николаевич.

— Вот и здорово. — Коншин встал со стула. — Федор за доктором, а мы пойдем писать бумагу.

Все стали из-за стола, Федор вышел, спустя некоторое время вошел Никифор. По очереди, дабы не привлекать лишнего внимания, все спустились в подвал. Так-же по очереди, мимо дубовых бочек, вошли в дальнюю комнатку за дверью. Пока ждали Федора с Мироном Егор составил ходатайство, а Унге поведал о том кто он на самом деле и откуда родом.

Из его рассказа стало известно, что никакой Унге не немец, а что он литовец, из города Мемель, который правда находится в составе Германской Империи. Отец его — Любомир Буткус, мать — Елена Катилюте, приехали в Мемель с той территории Великого Княжества Литовского, которое находилось тогда под властью Российской Империи, оба знали русский язык, оба были из литовских дворян, которых российская власть лишила земель и титулов. Когда-же в 1863 году родственники Буткуса присоединились к мятежу против России, тот без раздумий оставил супругу с сыном и отправился к ним. В первой-же стычке с российскими войсками, в Гродненской губернии, Любомира убили. Отца Елены арестовали, обвинили в пособничестве мятежникам и сослали в Сибирь.

Елена, будучи красивой, и еще довольно молодой женщиной, дабы избежать незавидной участи нищенского существования, приняла ухаживания одного богатого немца, и вышла замуж во второй раз. В доме у отчима Унге выучился немецкому и начал понимать английский с французским. Но с самим отчимом отношения не заладились, и чем старше становился юноша, тем чаще в доме возникали конфликты. Елена, первое время, пыталась защищать сына от нападок нового мужа, но когда у них родился совместный ребенок, то встала на сторону супруга. Вскоре Унге понял, что он лишний в этой семье, начал пропадать из дому, часто не ночевал.

Мемель, как и любой портовый город, привлекал к себе сброд разного калибра и разных национальностей. Унге на то время уже был знаком с группой молодых проходимцев, которые занимались разного рода мошенничеством, и когда они предложили ехать с ними, он без колебаний принял предложение, и даже не попрощавшись с матерью, покинул родной город, обокрав перед отъездом отчима на круглую суму денег.

Всего в шайке было двенадцать человек, из русских две девушки и один молодой человек, несколько поляков, три немца да латыш Унге. Предводителя звали Карл, просто Карл, фамилию его никто не знал. Они провели по нескольку лет в Вене, Праге, Варшаве и других крупных городах Европы. Тогда набирали популярности мистические лженауки, среди богатых было модно посещать спиритические сеансы, ходить к гадалкам. Этим-то мошенники и зарабатывали. Обладая изворотливым умом и яркой фантазией, их предводитель организовывал общества и клубы подобно Поповскому, в которых тоже устраивали разного рода представления, читали разную чушь, выдавая это за что-то значимое. Разница с Поповскими собраниями состояла в том, что они не давали ничего ни пить, ни курить своим прихожанам. Там Унге отыгрывал ту-же роль что и здесь, читал на разных языках, меняя тембр и высоту голоса, со всей шайки он единственный умел читать и писать.

Подолгу нигде не задерживались, когда власти или церковь начинали обращать на них внимание, то проходимцы все бросали, и ехали в следующее место, избегая городов с военным положением, или которые были вблизи от линий фронта. Так они докочевали до Лиона, где и свели знакомство с Андреем Рыллевым, выходцем из древнего дворянского рода, который эмигрировал из России, и который давным давно обнищал, а его потомки разбрелись по свету в поисках судьбы своей, по крайней мере так тот всем рассказывал. Андрей занимался тем-же чем и Унге со своими друзьями, он устраивал спиритические сеансы, вызывал духов, заставлял блюдце двигаться по деревянной доске, указывая на буквы, из которых складывали слова и целые предложения.

Здесь, в Леоне, произошло то, что и должно было произойти, их всех арестовали. Всех кроме Унге, того успел спрятать Андрей, а когда все поутихло, то они вместе поехали в Париж. В столице Франции продолжили заниматься своим делом, только в этот раз больше внимания уделили конспирации. Рыллев интересовался достижениями химии и физики того времени, следил за новшествами и открытиями, используя эти познания он устраивал действительно захватывающие сеансы, заставляя людей верить во все происходящее. Это были не колокольчики Карла, или какие-то странные звуки, Андрей использовал электричество и динамо-машины, кислоты и фосфор, дым и зеркала, механику и музыкальные шкатулки, создавал мистический антураж и атмосферу, тем самым покоряя своего зрителя. С появлением восковых цилиндров он начал записывать свой голос, а потом, выдавая это за призрака, проигрывал запись на сеансах, пряча аппарат за кулисами. Так-же они подавали своим посетителям особые напитки, от которых усиливалось восприятие и происходящее производило в разы большее впечетление. Андрей всем говорил что он был учеником Мадам Блаватской, и что ездил с ней в Тибет и Индию, что видел во снах Гипорборею и Атлантиду, но это была ложь, в которую, между тем, охотно верили.

Вот там, в Париже, на одном из таких сеансов они и познакомились с молодым Поповым. Вскоре между Андреем и Григорием завязалась дружба, оба были очень охочи до женщин и разного рода развлечений, поэтому нашли много общего между собой. Они начали везде появляться вместе, и Унге с ними. Как-то Андрей рассказал новому другу о своих методах и уловках, и Григорию все это очень понравилось, он решил организовать клуб в своем доме, в своих целях, а именно, чтобы было легче соблазнять женщин. Но не успели, произошла та история с забеременевшей девочкой, и им всем пришлось спешно покидать Францию. А уже здесь, в Александровске, решив таким образом поправить свое финансовое положение, и был организован клуб, общество масок.

— То-есть Попов имеет финансовую выгоду? — уточнил Егор.

— Да. — подтвердил Унге. — Он и Андрей, и я тоже, но в мэншем колычествэ.

Вошли Мирон и Федор, врач со всеми поздоровался, его представили Унге. Федор еще по пути все объяснил Мирону, тот достал бумаги, чернила, свои книги и статьи которые прислал Александр Глов своему сыну. Сергей рассказал Унге о причине нахождения здесь доктора:

— Для расследования нужно учитывать все нюансы, а заключение и подтверждение квалифицированного врача будет иметь вес при предъявлении обвинений.

Унге не стал спорить, вошел Никифор, принес несколько кувшинов пива, кружки, закуску и удалился.

— А чем вы поили людей в Париже? — спросил Сергей наливая пива Унге, потом налил себе.

— Смэс вино и опиум. — литовец взял кружку с пивом.

— Он разбавляет вино маковым молоком? — уточнил Мирон.

— Да, добавляет мэд, корыца, зерна разные, бэ…бэ…

— Белина. — помог доктор.

— Да, так. — закивал Унге, Мирон все записал, второй протокол вел Егор.

— А что они курят? Дымом от чего окуриваются помещения? — спросил Сергей.

— Cаnnabis. - ответил литовец.

Все посмотрели на Мирона, тот заглянул в свою книгу.

— Конопля обыкновенная, из нее еще канаты вяжут. — пояснил доктор.

— И еще что-то, это Андрэй все готовыт. — продолжал Унге. — Он и с электричеством и с остальным, все сам делать.

— Значит, все что я видел, — начал Коншин. — и что видел Сергей Александрович, все это трюки, фокусы, как в цирке?

— Да. — подтвердил тот. — Все это выдумки Андрея. — уточнил Унге. — Он все придумает, потом сам готовит.

— А вы? — снова спросил Владимир Степанович.

— А я для дела, я читать старые книги, и, как это, — литовец искал слово. — для уверенность. Он говорит что я знаю немного важных масонов, что я медиум.

— Мне он этого не говорил. — не унимался Коншин.

— Значит не всем говорит. — ответил вместо Унге Алексей Николаевич. — Скажите нам, почему вы решили предать подельников? — спросил генерал.

— Из-за той девочка, — Унге сделался печальным. — а потом малчык. — он немного помолчал, все догадались о ком идет речь. — Григорий, он с ней, — литовец покачал головой. — а она совсем ребенок! — видно было что мужчина переживал по этому поводу. — А когда та пригрозила сказать отцу он!.. — Унге не договорил, голос сел, как будто в горле застрял ком.

— Что он? — глаза Алексей Николаевича налились кровью, он сжал кулаки, в голосе звучал метал.

— Она пригрозила рассказать своему отцу что беременна от Григория? — уточнил Мирон, Егор выпучил глаза от неожиданности.

— Да, — прошептал Унге, он сделал несколько больших глотков, смог перевести дух и успокоится. — что бэремена. Он напоил ее очень, очень много! А потом, сказал, что-бы она убить себя! — он снова замолчал, перевел дух. — Такая маленькая, — прошептал литовец дрожащим голосом и покачал головой. — когда человек много пьет, он можно внушить, ему можно приказать, и тот сделает. — все посмотрели на Мирона, тот кивнул головой. — Так и случилось, не стало девочка.

— Как она попала туда? — раздался вкрадчивый голос Федора.

— Григорий как и там. Он здесь тоже с женщинами лубит, а она сама к нему. — Унге выпил пива, кажется он начал успокаиваться. — Там много комнат есть, где не толко Григорий, или Андрэй. Есть еще одна, дама, из Ека…Эка…

— Екатериновлавска. — Сергей понял о ком речь.

— Да, — закивал головой литовец. — она со своим малчыком, да ее уже тоже нэт. — он вздохнул.

Все присутствующие, кроме Мирона, знали о кончине Дарьи Рыжовой, но Сергей решил уточнить, дабы услышать это имено от Унге.

— Как нет? — спросил юноша.

— Она не выдержала, старая, была, сердце, плохо. — пояснил тот.

— А что она делала для Андрея? — продолжал задавать вопросы Сергей.

— Я нэ знаю, — пожал плечами Унге. — мне никто не говорил, я не спрашивал. Знаю что сын у нее, — он замялся ища подходящее слово. — великий человек. И Андрей с ней несколько раз, был.

— Вы говорили о молодом человеке, — начал Егор. — вы имеете ввиду Мирослава Белянского? — Унге кивнул головой. — Что с ним произошло?

— Он тоже умер. — ответил тот.

— Да, мы знаем. Это связано с клубом? — решил уточнить полицейский.

— Да, насколко мнэ извэсно они были в ссоре с Григорием, тому виной была женщина, кто-то из Ека. Ека..

— Екатеринославска. — Сергей вновь пришел на помощь.

— Да, — продолжил Унге. — и когда они сильно поссорились, то малчику, Мирославу, подмешали немного больше чем обычно в бокал.

— Кто это сделал? — спросил Егор.

— Андрей, но просил его Григорий.

— Вы понимаете что это очень серьезное обвинение? — начал полицейский. — Это практически убийство, преднамеренное.

— Да. — кивнул головой Унге. — Понимаю.

— Откуда вам все это известно? Вы принимали участие? — продолжал задавать вопросы Егор. — Или просто были свидетелем?

— Я слышал разговор, когда уже все случилось. Григорий, — Унге поморщился. — очень высокомерен и горд, он тогда сказал Андрею, «Лубой кто станэт мне мешать, уничтожу.»,он не стеснялся говорить при мне обо всем этом. Меня они пугали, что выдать властям, и меня казнят, за мошеиничэство. И я боялся. Но одын раз, я слушал разговор, не спецыално, и Григорий сказал что от меня пора ибавится, что я силно боюс. Потом я никогда не оставалса одын, всегда со мной был или Андрэй, или слуга.

— Как-же вы решились на побег? — Алексей Николаевич уже успокоился, и говорил ровным, спокойным голосом.

— Григорий никогда не стеснятся, и вспыльчыв, «Этот пришел за своей нэвесткой!», — кричал он. — «Если он будет лезть нэ в свое дэло, я и сынка его, и самого его!» Он очень опасный человэк, сумашедшый просто. Но я понял о ком он говорил. — Унге посмотрел на Коншина. — А потом, Григорий снова кричал, что ребенок Марии его, и он сделает ее вдовой, а потом женится. Я понял что смогу помочь вам, а вы мне.

— И как вам удалось выйти? — снова спросил генерал.

— Григория в доме вчера не было, он с Марией уехал.

— То-то я думаю, чем она заболела таким, что даже с мужем не захотела говорить! Тварь! — Коншин залился краской.

— Андрей был пьян, — продолжал Унге. — а слугу, ко мне который был приставлен, я по голове дал, той чашей. — объяснил он свой побег.

Повисло молчание, только скрип пера нарушал тишину, Мирон что-то дописывал.

— Я думаю что последнее не стоит вносить в протокол. — произнес Егор.

— Да нет! — Коншин вскочил со стула. — Стоит составить на эту прошмандовку отдельный протокол! Что-бы в церкви не возникало вопросов, почему мой сын хочет с ней развестись! Ууу! Тварь! — мужчина просто негодовал, он несколько раз прошелся по комнате произнося разного рода проклятие то в сторону Стрельниковой, то в адрес Поповых.

Переждав бурю праведного гнева, дождавшись пока Коншин успокоится, Алексей Николаевич снова обратился к Унге:

— То-есть ваши мотивы, это избежать новых смертей?

— Да. — кивнул литовец.

— И сохранить собственную жизнь?

— Да. — снова кивнул головой тот.

Ларин посмотрел на Егора.

— Да, этого достаточно. — подвел итог тот. — И если первая линия обвинений может развалится, то вторая получается довольно крепкой. Теперь главное не упустить главных злодеев, ведь после исчезновения Унге они начнут предпринимать разного рода шаги, могут и вовсе удрать.

— Значит так! — Коншин подошел, но садится не стал, оперся руками на стол. — Феденька, установишь наблюдение за конурой Поповых, и за домом этой суки! Если будут убегать, пусть их убьют!

— Владимир Степанович… — начал возмущенным голосом Егор.

— Ответственность я беру на себя. — перебил Коншин. — Можешь так и записать. — он снова отошел от стола, повернулся к нему спиной и уставился куда-то в угол.

Несколько минут царило молчание.

— Я не лублю русских и немцев. — заговорил Унге, Коншин обернулся лицом к столу. — Но отнимать деньги, это одно, а жизнь, совсем другое. — произнес он тихим голосом. — Что со мной будет? — он посмотрел на Сергея.

— Я думаю что можно рассчитывать на снисхождение. — он повернулся к полицейскому. — Егор?

— Да, — подтвердил тот. — если вы повторите все сказанное перед судом, то мы сможем ходатайствовать о помиловании. И его примут, ввиду вашего содействия. Судить скорее всего будут здесь, в Екатеринославске, хотя…Но в любом случае смертная казнь вам не грозит. Максимум — это запрет на въезд на территорию Империи.

— Хорошо. — произнес Унге.

— Ну, а сегодня вы отправляетесь в Киев, для свидетельствования перед представителями высшего, православного духовенства. — говорил Сергей. — Это нужно что-бы дать делу ход, и заодно увести вас подальше от опасности.

— Хорошо. — тихо повторил литовец.

Составили копию протокола, все поставили подписи на обеих бумагах. Мирон зачитал свое заключение, в котором описал вещества, которые назвал свидетель, их действие на разум человека и последствия употребления. Все согласились с услышанным, а Владимир Степанович попросил доктора выйти с ним за дверь.

— Ты знал? — спросил Коншин у Мирона.

— Да. — коротко ответил врач.

— И молчал? — криво усмехнулся Владимир Степанович.

— Откуда я мог знать что ребенок не от супруга? — спокойно, глядя прямо в глаза Коншину спросил доктор. — Мария о своей личной жизни мне нераспостранялась. — твердым голосом произнес он.

— Да, — мужчина стушевался и отвел взгляд. — прости. — он снова посмотрел в глаза Мирону, но уже спокойно. — Если понадобится, ты подтвердишь что она была в положении?

— Конечно. — спокойным голосом ответил тот.

— Спасибо. — и они вернулись к остальным.

— Пора. — сказал Федор увидев вошедшего начальника.

На пристань не поехали, решили не привлекать внимания, попрощались здесь-же. Унге всех благодарил, пожал каждому руку. Видно было что он рад тому, что вырвался из дома Попова, и что скоро все закончится. Радовался и Сергей, они молча возвращались домой. Юноша думал о том что самое сложное уже сделано, и что теперь дело остается за судом, да за людьми Федора, которые должны не дать ускользнуть двум главным злодеям, что больше не будет смертей.

А совсем скоро приедет его мать, потом отец, а следом наступит зима, а с ней рождество и новогодние праздники, а потом глядишь и свадьбу справят! Ну да это все еще не скоро! А пока он чувствовал себя превосходно, полагая что сделал хорошее дело.

Радикальные меры

ЧАСТЬ 2

Третьего ноября, ровно в половине восьмого, утром, Сергей и Алексей Николаевич уже прибыли на речной вокзал, встречать Елизавету Петровну Глов. Прибыли они в крытом экипаже, запряженным четверкой добрых коней и с Максимом на месте кучера. Погода стояла, можно сказать, неплохая, как для осени, серое небо казалось так близко, что вот-вот, да и накроет пуховым одеялом продрогшую от осенних дождей землю. Дождя не было, но и Антип, и Максим, еще с утра, то и дело говорили что пойдет, ну рано еще, может и пойдет.

Двое вышли из кареты, прошлись по мостовой, вошли в здание вокзала. Народу толпилось много, несмотря на ранний, воскресный час, всем нужно было куда-то ехать и что-то везти. Серей узнал номер причала, на который прибывает пароход «Лебедь», маршрутом Киев-Екатеринославск, и они направились к нему. Алексей Николаевич, как показалось Сергею, нервничал. С чего-бы это. Ладно Олечка, она так разнервничалась что даже не спала ночью, Раиса Петровна ее сейчас успокаивала. А ему чего? Он, человек переживший сколько всего на своем веку, не раз смотревший смерти в глаза, чего ему-то боятся? А, хотя, все это ему только кажется. Он, признаться, и сам немного нервничает, да еще последствия от того зелья, от тех зелий, если быть точнее. Сергей вдохнул речной воздух полной грудью и попытался освободить разум от любого рода мыслей.

В четверг, уже после обеда, пришла телеграмма из Киева: «Пароход «Лебедь» Киев-Екатеринославск.8 утром в Екатеринославске. Елизавета Глов (Вальх)».В субботу приезжал Федор, предал что Коншин уже в Киеве.

— Что Попов? — спросил его Алексей Николаевич.

— В доме сидит, никуда не отлучается. Его любовница тоже. Андрея и вовсе не видно. — своим, беспристрастным, ровным голосом ответил Федор.

Вот и заморосило, хорошо что тепло оделись, взяли еще один плащ, специально для Елизаветы Петровны. Дошли до места, мужчина достал трубку и закурил.

— Как ты думаешь, скоро все начнется? — Сергей, в своем цилиндре и пальто на английский манер был похож на иностранца.

— Не знаю, — Алексей Николаевич затянулся дымом, он был без головного убора, поверх его кителя был наброшен плащ с капюшоном. — нам главное теперь их не упустить.

Прошло еще немного времени, пробили часы, восемь, парохода не было. Ничего страшного, такое бывает. А вот и он, новый, свежевыкрашенный в белое, на две палубы, возвестил тихим гудком о своем прибытии. Пришвартовали, спустили трап, толпа сошла, толпа поднялась, но Елизаветы Петровны среди сошедших не было.

— Где она? — Сергей не понимал что происходит.

— Сколько пароход здесь стоит? — вместо ответа спросил генерал.

— Не знаю. — растерянным голосом ответил юноша.

— Жди здесь. — Алексей Николаевич, быстрой походкой, направился к судну.

Сергей ждал, он не знал сколько времени прошло, внезапно его охватила тревога, начало одолевать нехорошее предчувствие, юноша начал нервничать. Где-же Алексей Николаевич? А вот и он, только, нет, что-то сделалось со зрением, он никак не мог узнать лицо генерала. Лицо у мужчины и вправду изменилось, юноша впервые видел его таким растерянным. Нет! Напуганным! Что могло испугать такого человека как Алексей Николаевич Ларин! Только одно. У Сергея все оборвалось внутри, руки задрожали, он испугался.

— Пошли! — несмотря на внешний вид, голос мужчины прозвучал зло.

— Что случилось? — они быстрым шагом шли в ту сторону где их ждал Максим с каретой.

— Ее похитили, вывели на стоянке в Каменском. — коротко пояснил генерал. — Капитан ее помнит. Ему сказали что ее сын приехал забрать. Она была без чувств, ее на руках вынесли.

Сергей встал как вкопанный, он побелел, его начало шатать.

— Да жива она. — Алексей Николаевич повернулся, схватил юношу за руку и потащил к карете. — Я даже знаю где она, нужно спешить. — они подошли к карете. — Максим! Гони в Александровск! — он одним рывком втолкнул вялое тело юноши в карету.

— А барыня де? — Максим осматривался по бокам, пытаясь увидеть Елизавету Петровну.

— Гони да живо! Ко мне! В город! — и Алексей Николаевич сам нырнул в карету.

— Анууу!!! Пошла!!!

Свистнул хлыст, и уже очень скоро карета буквально неслась меж полей по направлению к Александровску. Сергей сидел полностью растерянный, произошедшее никак не укладывалось у него в голове. Алексей Николаевич напротив, о чем-то напряжено думал. За всю дорогу ни один ни другой не молвил ни слова. Максим то и дело подгонял лошадей, очень скоро они въехали в город, благо что в воскресенье дороги большею частью пустые.

— Тпруууу!!!!!

Карета остановилась, Алексей Николаевич выскочил:

— Максим! Вези барина в усадьбу! — прокричал он вознице.

— Ну нет! — Сергей соскочил с подножки транспорта. — Я с тобой!

— Нет, Сереж! Это опасно! Я… — неизвестно что он хотел сказать дальше, Сергей грубо перебил мужчину.

— Нет, Алеш! — довольно жестко отрезал Сергей. — Я с тобой. — сказал он уже спокойным голосом. — Можешь не спорить, зря время потеряем.

Алексей Николаевич посмотрел на молодого человека, поднял глаза на Максима, тот сидел на козлах, держа вожжи напоготове, ждал распоряжений.

— Ты знаешь где живет начальник полицейского караула Егор? — спросил Ларин у возницы, тот отрицательно покачал головой. — А где Мирон, врач? — возница закивал. — Жди меня здесь! — он посмотрел на Сергея. — Пошли! — они поднялись на крыльцо дома, Алексей Николаевич остановился, повернулся в сторону соседнего дома. — Грыыцькооо!!! — он закричал так сильно, что Сергея дернуло от неожиданности. — Соосеед!!! Грыыцькоооо!!!

Послышался скрип плохо смазанных дверных петель, во двор соседнего дома выскочил худощавый мужик, среднего роста, с длинными руками и пышной щеткой усов под большим носом, одет в полотняную рубаху и с босыми ногами. Он смотрел по сторонам вытаращенными глазами, на голове была копна взъерошенных волос.

— Шо!!! Де горить!!! — озирался мужик.

— Ничего не горыть!!! Седлай моего коня и свою лошадь!!! — распорядился Алексей Николаевичь.

— Шооо!? — тот с недоумением уставился на генерала.

— Седлай коней!!! — гаркнул Ларин.

Грыцько подпрыгнул на месте и бросился в свой дом, уже спустя минуту, нацепив сапоги, он со всех ног несся в сарай. Алексей Николаевич влетел в дом, метнулся вверх по лестнице, Сергей следом, они вошли в спальню Алексей Николаевича. Мужчина снял со стены саблю, подошел к шкафу, извлек из него револьвер и несколько коробочек с патронами.

— Держи, — он протянул Сергею тяжелый пистолет. — помнишь как пользоваться? — юноша кивнул, взял оружие и одну коробку патронов.

Свой, наградной, с белоснежной рукоятью, генерал всегда носил при себе. Алексей Николаевич на минуту задумался, сел за стол, достал из выдвижного ящика под крышкой стола чернильницу, перо и лист бумаги, что-то написал, сложил письмо вчетверо. Снова подошел к шкафу, достал кортик.

— Пошли. — сказал он застегивая на ходу ремень от сабли и пряча кортик во внутреннем кармане кителя.

Внизу уже стояло две запряженные лошади, по прежнему стояла карета с Максимом восседавшим на козлах, с ним о чем-то разговаривал Грыцько. Начал накрапывать дождик.

— Спасибо Грыцю! — Алексей Николаевич принял вожжи своего коня. — Отдай лошадь хлопцю! — Сергей начал взбираться на спину животному, Грыць подсобил юноше. — Держи, — тем временем мужчина передал Максиму письмо. — поезжай к Мирону, отдай ему это, дальше вези его куда скажет.

— Так точно, барин! — возница взял бумагу, спрятал за пазуху, и дав по крупам лошадей вожжами, поспешил выполнять задание.

— Ну, Грыцю! С меня буде! — Ларин взобрался на своего жеребца. — Сергей, не отставай!

И двое всадников понеслись по дороге, оставив Грыця одного, стоять в недоумении. Лошади вынесли своих наездников за пределы города, начал идти дождь, Сергею было достаточно тяжело поспевать за Алексей Николаевичем, на незнакомом скакуне, но сжав покрепче ногами тело животного, он пытался не отставать. Кони неслись швыряя хлопья грязи из-под копыт.

А вот на горизонте уже замаячил замок Попова. Сергей впервые увидел его при свете дня, да, огромное имение, довольно большая площадь двора была обнесена высоким забором из красного кирпича, метра два высотой. Само строение и вправду больше напоминало средневековый замок, нежели современный дом. К счастью ворота были открыты, сквозь них, словно вихрь, влетел Алексей Николаевич на своем скакуне, за ним, метрах в десяти, въехал Сергей. Лило как из ведра.

В стороны от мужчины разлетелись брызги грязи, спешился и Сергей, поспешил за генералом, тот взлетел на крыльцо, распахнул дверь, зашагал по коридору, юноша только и поспевал за ним. Мягкий ковер глушил звуки шагов, а вошедшие оставляли на нем мокрые следы. Вот в коридоре показался молодой человек, мальчик, одет как лакей.

— Где господа? — прошипел Ларин. Он схватил беднягу за шиворот и прижал к стене.

— Та-та-там… — мальчик показал дрожащею рукой в конец коридора, туда где была высокая, двустворчатая дверь.

Алексей Николаевич отпустил испуганного парня, его лицо дышало решительностью, в глазах горел странный огонек. Подойдя к двери, мужчина рванул ее на себя, та бесшумно отворилась, они вместе вошли в помещение.

Видимо это была столовая, огромный стол, за которым, восседала чета Поповых, высокие окна, почти до потолка, стены увешаны картинами, в углу, недалеко от обеденного стола, стоял маленький столик, возле него нес свою вахту слуга. Высокий ростом, уже не молодой человек, одет в черные брюки, белую рубашку с воротником, и черный-же жилет. Стоял по стойке смирно, с задранным подбородком, чем был похож на тощего гуся, заложив руки за спину. Чуть подалее горел камин.

За столом сидела Екатерина Попова, в красивом платье кремового цвета с пышным подолом, по левую руку от отца. Отец ее восседал во главе стола, лицом к вошедшим, одет он был прямо-таки по-дурацки. На нем был синего цвета адмиральский камзол, кружевная, белого цвета рубашка, с кружевным, давно вышедшем из моды галстуком, на голову был водружен кудрявый парик, седого цвета, который был настолько длинный, что ложился мужчине на плечи. Вся грудь пестрела разного цвета медалями, орденами и прочими наградами, среди которых, между тем, не было ни единой, которой награждала Российская Империя. По правую руку от «адмирала» несуществующего флота располагался сын главнокомандующего. Наконец-то Сергей его увидел, действительно красавец! Высокий, широкая грудь, правильные черты лица, волевой подбородок, ровные брови, русый волос, выразительные, голубые глаза и немного смуглая кожа, полные, алого цвета губы. Одет молодой человек был в превосходного качества серый костюм и белоснежную рубашку с высоким воротником. «Интересно, а они и вправду родственники?» — подумалось Сергею. Все четверо уставились в недоумении на незваных гостей. Алексей Николаевич буквально сверлил взглядом Григория Попова.

— Попрошу вас объяснится! — спустя нескольких минут молчания заговорил Василий Попов. — Что за манеры! — его голос звучал гневно, с негодованием. — Мишель! — он повернулся к стоящему в углу слуге. — Как это произошло!? — визгливым голосом закричал Попов.

Бедняга Мишель не знал что ему делать, он с растерянным выражением лица засеменил к вошедшим, Алексей Николаевич положил левую руку на эфес сабли, бросил взгляд на слугу, тот остановился, его лицо побледнело. Генерал, широким шагом, направился к Григорию Попову, тот повернулся лицом к приближающемуся мужчине, вальяжно развалился на стуле, губы скривились в язвительную ухмылку.

— Где она? — Алексей Николаевич подошел вплотную к молодому человеку, навис над ним.

— Я вас не понимаю. — поднял брови юноша. В его голосе звучала издевка, а сам он, казалось, вот-вот рассмеется.

— Не будем терять время. — ровным голосом произнес Алексей Николаевич.

Сергей до этого смутно представлял себе план действий, но дальнейшие события происходили в довольно скором темпе, и, нужно сказать, всю жизнь Сергей будет пытаться забыть увиденное им здесь, в столовой дома Поповых, 3 ноября, 1879 года. Ларин, поднял левую ногу, и сапогом наступил между ног сидящему Григорию, на его детородный орган. Тот глухо застонал, улыбка исчезла, вместо этого лицо исказило болью. Мишель задергался на месте, он не знал куда ему бежать. Василий Попов встал, поддался вперед, Екатерина заклякла не месте, казалось что она приросла к стулу. Сергей пытался сохранять спокойствие и не смотрел в сторону генерала, он пытался наблюдать за остальными присутствующими, за всеми сразу.

— Что ты себе позволяешь!!! — закричал Попов. — Сумасшедший!!! — верещал он.

Григорий задергался пытаясь высвободить из-под ноги свою плоть. Алексей Николаевич крепко схватил своего пленника сзади за шею левой рукой, наклонился ближе к его лицу, их носы почти соприкасались, посмотрел тому в глаза, молодой человек перестал дергаться. В то-же время, правой рукой, генерал извлек свой «Смит-Вессон» с рукоятью из слоновой кости, и даже не глядя в ту сторону, нацелил оружие прямо в лицо Василию Попову, клацнул взведенный курок курок. Сергей проглотил ком, достал свой револьвер, схватился обеими руками за рукоять, выставил оружие перед собой, ни в кого не целясь и не взводя курка.

— Где она? — таким-же ровным голосом повторил свой вопрос Ларин.

— Пшел вон! — прошипел Григорий брызжа слюной, глядя в глаза мужчине.

С невозмутимым выражением лица, Алексей Николаевич отпустил затылок юноши, выровнял тело обратно в вертикальное положение, навел револьвер молодому человеку на правое плечо и нажал на курок.

Грянул выстрел, Екатерина закричала, Мишель куда-то побежал. Григорий застонал, схватился левой рукой за раненое плечо, из раны хлынула кровь, окрасив серый костюм в малиновое. Алексей Николаевич сильнее нажал ногой на гениталии молодому человеку, тот начал извиваться, лицо корчило от испытываемых мук.

— Стоять!!! — закричал Сергей, его руки задрожали, адреналин выбросило в кровь, голос сорвался в крик, он взвел курок и нацелился на Мишеля, тот остановился.

— Ты что творишь!!! — Василий задыхался от гнева.

Алексей Николаевич, так-же не глядя, навел оружие в лицо мужчине:

— Сядь. — спокойно скомандовал он.

— Ты за это ответишь!!! — заверещал старший Попов, Екатерина закрыла лицо руками и начала голосить.

— Сядь!!! — генерал снова взвел курок.

За дверью послышались голоса, это слуги услышали звук выстрела. Сергей, не сводя глаз с Мишеля, подошел к Ларину, повернулся к нему спиной прикрывая тыл. Алексей Николаевич, левою рукой, аккуратно взял за подбородок Григория, приподнял его голову, их глаза снова встретились, он наклонился к юноше, носы снова едва не соприкасались.

— Где, Она? — ровным, беспристрастным голосом спросил мужчина.

Лицо Григория налилось багровой краской.

— Уничтожу!!! — прошипел он, кривляясь от боли.

Распахнулась дверь, вбежало человек десять слуг.

— Стоять!!! — закричал Сергей. — К нему!!! — он показал взглядом на Мишеля.

Вошедшие остановились, посмотрели на Мишеля, потом на Василия Попова.

— Я ее застрелю!!! — истошно завопил юноша и наставил ствол револьвера на Екатерину, та отняла руки от лица и посмотрела на Сергея широко открытыми глазами.

Слуги посмотрели на Василия, тот молча кивнул, они подошли к Мишелю, освободив проход к двери, и оставив саму дверь открытой. Алексей Николаевич тем временем продолжал допрос. Поняв что Григорий не стал сговорчивей, генерал отнял левую руку от его подбородка, положил ее на раненое плечо, и вонзил большой палец в отверстие от пули. Юноша издал истошный вопль, потянулся руками к лицу мужчины, тот отстранился, Григорий попытался сорвать с плеча мучившую его руку. Екатерина зарыдала и снова закрыла лицо руками, Василий попытался дернутся к сыну, Сергей заметил это и навел на него револьвер, мужчина остановился, Сергей снова повернулся к толпе слуг, поглядывая в сторону Попова.

— Я тебя убью, — злобно шипел Григорий, он уже не выглядел таким красавчиком как несколько минут назад, по лицу текли ручьи пота, генерал сжимал левую руку все сильнее. — а бабу твою…

Алексей Николаевич не стал слушать планы Григория на Раису Петровну, он поднес револьвер к его левой ноге о прострелил колено, а своей ногой нажал еще сильнее на детородный орган молодого человека. Неистово заверещала Екатерина, Василий Попов дернулся, Сергей выстрелил в сторону его дочери, только в потолок, это заставило остановится и самого Попова, и его слуг, все поняли что Сергей не намерен шутить. Екатерина голосила во весь голос. Григорий был настолько измучен что даже кричать не мог, он только хрипел, он уже и не дергался, а его тело дрожало от боли и напряжения.

— Где женщина? — монотонным голосом спросил Алексей Николаевич.

— Прокоп. — прохрипел Григорий.

Алексей Николаевич снял ногу с органов юноши, тот согнулся пополам, несчастный не знал за что ему хвататься, за плечо, между ног или за колено, так все болело. Григорий поднял голову, лицо начало бледнеть, сказывалась потеря крови, глаза пылали праведным гневом. Алексей Николаевич повернулся к нему спиной.

— Я вас всех унич… — он не договорил.

Ларин наградил Григория таким ударом ноги по лицу, что тот упал со стула и потерял сознание. Мужчина посмотрел на Василия Попова, тот, с растерянным выражением лица смотрел на лежащего на полу сына. Алексей Николаевич посмотрел на слуг:

— Перевяжите его, а то помрет от потери крови. — он говорил ровным и спокойным голосом, как будто только-что ничего и не происходило. — Пойдем, я знаю где твоя мама. — сказал он и направился к двери с револьвером в правой руке.

Сергей пятился за мужчиной, держа дуло пистолета направленным на толпу слуг, уже выйдя в коридор он повернулся, внезапно его шатнуло, юноша оперся рукой на стену, его вырвало, еще раз.

— Что с тобой? — подошел Алексей Николаевич.

— Не люблю вида крови. — Сергей пытался отдышатся.

— Так ты ничего не видел.

— Зато все понял.

Юноша почти сразу пришел в себя и они вышли во двор. Шел ливень, их лошади стояли у самого дома, с подветренной стороны, ища спасения от осеннего дождя. Взобрались на животных, на крыльце дома послышались голоса, Алексей Николаевич не целясь выстрелил два раза в ту сторону, кто-то закричал, всадники погнали коней к воротам.

Было уже после обеда, из-за пасмурной погоды казалось что вот-вот наступят сумерки. Сергей уже привык к новой лошади, а вот к мокрой одежде привыкнуть было куда тяжелей, он продрог, его колотило от холода. Алексей Николаевич гнал своего жеребца к Александровску, юноша поспевая за ним пытался угадать, кто такой Прокоп? И что им теперь будет? Ведь они практически нападение на дворян совершили! А одного чуть не убили! Уж точно покалечили. Что теперь будет?

Дождь поутих, они снова оказались у дома Алексей Николаевича. Мужчина спрыгнул с коня и бросился во внутрь, Сергей за ним. На второй этаж, снова спальня. Ларин начал метаться по комнате, перерывая все шкафы и ящики, на ходу говоря Сергею:

— Скачи в усадьбу, скажи что я скоро вернусь с Елизаветой Петровной. — он второпях запыхался.

— Нет, — отрезал юноша. — я с тобой.

— Сережа, это уже опасно! Тебя от вида крови рвет!

— Нет! Я с тобой!

Алексей Николаевич сжал зубы, дорога была каждая минута, а спорить — зря терять время. Взяв все за чем приехал, генерал открыл шкаф, достал «берданку», две плащ-палатки, одну бросил Сергею, побежал на улицу, юноша за ним. Плащ-палатки оказались довольно большими, хватило не только накрыться самим, а и укрыть крупы лошадей, что было очень хорошо, животные могли околеть.

— В порт! Не отставай! — бросил Ларин и пришпорил своего коня.

Дождь начал ослабевать, а скоро и вовсе утих, продолжая еле-еле моросить. У мужчины была надежда что Сергей отстанет от него по дороге, но не тут-то было, юноша, наплевав на все, гнал во весь опор, и уже очень скоро они были на месте. Здание порта было закрыто, а местность вокруг выглядела безлюдно, немного дальше, у рыбацких причалов серела человеческая фигурка, из дымохода сторожки стоявшей на берегу шел дымок, там точно кто-то был.

— Довези на Хортицу! — слазя к коня сказал Алексей Николаевич.

Старый рыбак возившийся у лодок с недоумением уставился на чудака.

— Плачу золотом! — генерал бросил рыбаку мешочек.

Тот с жалобным звоном ударился о лодку и упал на ее дно. Мужик быстренько ознакомился с содержимым мешочка.

— Гаврылооо! — закричал он в сторону сторожки. — С конямы? — спросил мужик у Ларина, тот утвердительно кивнул. — Гаааврыыылооо!!! — закричал что есть мочи рыбак.

Уже спустя четверть часа большая лодка везла пассажиров через Днепр, к острову Хортица.

Последние казаки острова хортица

— Куды править, барин?

— Знаешь где у немцев рыбацкий причал? — ответил Алексей Николаевич рыбаку, тот кивнул в знак того что знает. — Вот туды и правь.

Рыбак ушел, мужчина достал свой револьвер, зарядил три недостающих патрона, потом взялся заряжать ружье. Сергей уже полностью пришел в себя, мысли снова прояснились, он пытался уложить в голове все произошедшее сегодня, что давалось с некоторым трудом. Дождь и вовсе прекратился, поднялся легкий ветерок и начал растягивать тучи.

— Скоро закат. — спокойно, но с некоторой досадой в голосе произнес Алексей Николаевич. — Дай свой. — он спрятал заряженный пистолет в китель, ружье поставил рядом, Сергей отдал ему револьвер. — Я даже испугался когда ты стрельнул. — улыбнулся мужчина, вложил в пустующую ячейку патрон, отдал оружие обратно юноше. — Но ты все равно молодец.

— Куда мы плывем? — наконец-то задал давно интересующий его вопрос Сергей.

— За мамой. — не вдаваясь в подробности ответил генерал.

— Ваше благородие, барин. — вернулся рыбак. — Вы много дали, — начал он. — тут, мы с Гаврылой, ну может, — мял он слова. — потомушо…

— Есть каганець и масло? Свечи? Канат лишний? Палки? Вода питьевая? Из еды или одежды чего? — засыпал его вопросами Ларин.

— Да, — растеряно ответил тот. — шото есть.

— Покупаю.

— Так и то багато. — смущено улыбнулся мужик.

— Тогда есть работа для тебя, — тот внимательно посмотрел на Алексей Николаевича и приготовился слушать. — знаешь где усадьба Вальх Раисы Петровны?

— Да, — рыбак энергично закивал головой. — якшо я нэ знаю, то Гаврыло точно знает.

— Когда вернешься, езжай к ней, — объяснял суть дела Алексей Николаевич. — скажешь что Ларин и Сергей живы, здоровы и скоро приедут вместе с гостьей. Все.

— Ага, поняв. — закивал рыбак и убежал на корму судна.

Два меха воды, десяток сушеных рыб, пол-паляныци черствого хлеба, фляжка паленой сивухи, два лишних весла и полтора метра каната, один съеденный молью кожух, старая лошадиная попона и еще горшочек бараньего жиру, вот и весь крам который смогли предложить рыбаки своим пассажирам. Алексей Николаевич собрал все, завернул в старую попону и подвязал к седлу своего жеребца.

— Може за вамы вернутся? — спросил рыбак.

— Не надо, — ответил мужчина. — нас немцы привезут.

— Ну щасты. — пожелал им мужик на прощание.

Они распрощались, двое с лошадьми сошли на берег, лодка отплыла в обратный путь. За то время пока плыли по реке лошади отдохнули, и, видимо, проголодались, то и дело опускали морды к земле в поисках травы. Как и на другом берегу, здесь у пристаней стояла сторожка, из каменной трубы, торчащей на крыше, шел легкий дымок, в окошке горел слабый свет. Алексей Николаевич накрыл своего жеребца плащ-палаткой, Сергей сделал то-же самое, они направились к сторожке.

— Хозяин!!! — не доходя с десяток метров позвал мужчина. — Хооозяаааииин!!! — он подошел ближе.

Распахнулась дверь, на пороге стоял невысокого роста, коренастый мужик, с ружьем напоготове, и целился в гостей, на нем была овечья бурка.

— Хто!!! — крикнул мужик.

— Генерал! — четко произнес Алексей Николаевич.

— Вы, ваше благородие?

— Я!

Мужик опустил ружье, вышел из сторожки, невысокого роста, зарощий черной бородой и с черными, косматыми волосами на голове.

— Приветствую! — мужик подошел к пришельцам.

— Нет времени, Фома, есть овес? Сено, чем другим коня накормить? — спросил Алексей Николаевич.

— Шото е. — тот почесал смоляного цвета бороду.

— Давай шо е, да живо, я часу не маю! — скомандовал генерал.

Мужик забежал в сторожку, там послышалась какая-то возня. Солнце тем временем неумолимо клонилось к закату, в скорейшем времени грозились опустится сумерки. Алексей Николаевич посмотрел на небо, из строения выскочил Фома с двумя мешочками в руках, килограмма по-два.

— Ты не знаешь, сегодня повня? — Ларин взял один мешочек, начал подвязывать его на узды своего коня, как раз под морду, Фома пошел делать то-же самое к лошади Сергея.

Шумели деревья, ветер свистел в голых ветвях и трепал листья которые не успели опасть под дождями.

— Лысый дидько його знае. — Фома закончил свое дело, получил монету от генерала. — А ты куды?

— Вот что Фома, дуй в село, скажи там голове вашему, пускай привезет ружей ко мне на дом, да патронов поболее, будет у меня сегодня бой! — он взобрался на коня, Серей сел на свою лошадь. — Пока не гони, — повернулся Ларин к юноше. — пусть подъедят немного. — снова повернулся к бородатому Фоме. — Не медли Фома! А то сгину я со свету, и не будет больше генерала! — и он направил коня к виднеющейся недалеко роще, Сергей последовал за ним. Когда они обогнули сторожку, юноша увидел, что с обратной стороны от реки было стойло, в котором стояла крестьянская лошадь.

Мешочки которые подвязали под морды животным видимо вмещали в себе некое лошадиное лакомство, и конячки, то и дело довольно фыркая, чем-то хрумкали на ходу. Сумерки начали опускаться на остров, между деревьев таилась вечерняя мгла. Ветер разогнал тучи, и теперь, видимо скучая без дела, просто гудел в кронах деревьев. Вот, на бледнеющем небе появилась первая заря.

— Что теперь? — Сергей поравнялся с Алексей Николаевичем.

Лошади шли по еле просматриваемой тропе, которая виляла меж деревьев.

— Едем за мамой. — спокойно ответил мужчина.

— Мы напали на дворян, в их доме. — напомнил юноша о недавних событиях.

— И одного чуть… Я чуть не убил. — спокойным голосом сказал Ларин.

Еще некоторое время ехали молча.

— А где мама? — Сергей посмотрел на генерала.

— Здесь, — Алексей Николаевич посмотрел на спутника. — у Прокопа. — он повернулся прямо. — Теперь слушай меня внимательно, от ближайших несколько часов многое будет зависеть. Прокоп и его банда давно гнездятся в этих краях, это опасные люди, и в виду ситуации нам с ними лучше не конфликтовать. Ты спрячешься в месте которое я укажу, с ружьем, а я поеду выручать Елизавету Петровну.

Сергей хотел еще что-то спросить, но Ларин поддал своему жеребцу, и тот побежал трусцой вперед, юноше ничего не оставалось кроме как пытаться не отставать от него. На небе высыпали звезды, впервые за несколько недель можно было видеть сверкающий жемчуг. Тропа привела путников в овраг, неглубокий, подобно тому, который огибал мельницу у хутора Поповка. Алексей Николаевич спешился, Сергей тоже слез с лошади.

— Давай револьвер, — мужчина протянул правую руку, Сергей вложил в открытую ладонь пистолет. — держи, — в левой руке генерал держал ружье. — десять патронов. Но это на крайний случай, если придется отходить, так что целься хорошо. — Сергей взял оружие, револьвер Алексей Николаевич спрятал в китель, отвязал попону, вынул изъеденный молью кожух. — Ложись сюда, — он пошел чуть левее и наверх, к полусгнившему стволу поваленного дерева, юноша следом. — Следи за мной, и на, держи. — мужчина отдал ему свой кортик. — Скоро все закончится, — он перевел дыхание. — ну, с Богом!

Сергей бросил кожух на мокрую подстилку из прелых листьев, лег на него, оперся на трухлявый ствол, это позволяло лучше целится, создавало дополнительный упор, кортик положил под правую руку. Пахло свежими грибами, подвалом и мокрой землей, от кожуха несло то-ли мочой, то-ли клопами. Юноша всматривался в темноту, благо что взошла луна. Лик ночного светила показался только наполовину, но и этого было достаточно что-бы осветить землю, хотя-бы в серых красках. А вот деревья, как будто нарочно отбрасывали свою тень, правда без листвы было больше похоже на тень скелетов, но обзору это мало способствовало. Юноша посмотрел в сторону Алексей Николаевича, силуэты его и двух лошадей просматривались довольно хорошо, теперь главное не спутать силуэт Ларина с силуэтом возможного врага. Сергей напряг зрение и внимание, он решил следить за мужчиной и приготовился ждать.

От сырой земли тянуло неприятным, словно могильным холодом, испарения сбивались меж деревьев в рваные клочья тумана. Алексей Николаевич подвязал попону обратно, взял под узды лошадь Сергея, сел на своего жеребца, и поехал по дну оврага дальше, через тридцать метров он снова остановился.

— Прокооооп!!! — голос мужчины врезался в стоявшую тишину, словно клин вошел в твердое дерево, аж в ушах зазвенело.

Прошло несколько минут, казалось что тишина вот-вот задушит Сергея, он всматривался туда где находился Алексей Николаевич. Там было довольно просторное место, овраг заканчивался, образуя своего рода яму, неглубокую, с покатыми спусками, и практически без деревьев по краям, с хорошо залитым лунным светом дном.

— Твое благородие!! — проскрипел насмешливый голос. — С чем пожаловал?

«Видимо такой голос был у Браги, — подумал Сергей. — наверное у всех бандитов такой голос.»

— За гостьей!! — ответил Ларин.

— Ты нас что, с вокзалом спутал!! — и скрипучий голос зашелся смехом.

Сергей пытался высмотреть где находится бандит, но никак не мог его увидеть, видимо тот прятался.

— Мне Григорий Попов рассказал, что наша гостья к вам по ошибке попала!!! — дождавшись пока разбойник отсмеется продолжил Алексей Николаевич. Несколько минут стояла тишина. — Сам сейчас у полицейских гостит!!! — соврал он.

Снова тишина. Вдруг Сергей увидел на краю оврага, напротив Алексей Николаевича, тощего, низкорослого человека, силуэт человека.

— А второй конь тебе зачем? — спросил тощий.

— Гостью везти. — даже не задумываясь ответил Ларин.

— А ты не брешешь мне? Генерал! — и разбойник снова со скрежетом захохотал.

— Сколько тебе за гостеприимство Попов обещал? Триста? Пятьсот? Я же знаю какой он жлоб!!! — продолжал Алексей Николаевич. — Я заплачу больше!

— Чем? Серым свинцом!? — голос тощего прозвучал со злобой.

— Нет! Червоным золотом! — мужчина швырнул в сторону разбойника тугой мешочек, тот не долетел несколько метров и упал в листья.

Тощий посмотрел на генерала, достал из-за пояса пистолет, подошел к мешочку, посмотрел что в нем и уставился на Ларина с выпученными глазами.

— Тут две тысячи! — говорил Алексей Николаевич. — Еще пять отдам когда увижу женщину!

— Давай!

— Ээээ, нееет! — покачал головой Ларин. — Тогда я не то что женщину не увижу, а и завтрашнего дня! Деньги не тут, деньги в другом месте!

— А как мне знать что ты нас не порешишь?

— Я?! Один?!Да вас же сорок человек! Что я вам один могу сделать?

— А если вас засада? — не унимался тощий.

— Ты же знаешь что нас только двое! Прокоп! Соглашайся! Григорий тебе уже не заплатит! А если ты с женщиной что-то сотворишь, завтра остров сожгут! И вас вместе с ним! Вы не ту бабу украли! — в голосе Алексей Николаевича прозвучала угроза.

— Так ты и так сможешь сюда полицейских навести! Потом! Завтра! — продолжал свою паранойю Прокоп.

— А ты беги! — не задумываясь ответил Ларин. — В Бессарабию, Крым, Херсон, Кубань! Куда хочешь! Награбленного скарбу вам хватит!

— А твой дружок Егор?

— Ты же знаешь что он больше не правая рука полицмейстера! Караулом командует! — он немного подумал. — Десять!!! Еще десять тысяч дам!!! За женщину!!! — Алексей Николаевич кричал громко, что-бы его слышали все бандиты, не только Прокоп.

— Хорошо-хорошо! — быстро повторил тощий. — Я с хлопцами поговорю.

— Жду тебя в своем доме. Всю ночь буду ждать! Приезжай с женщиной. — Ларин цмокнул своему коню, развернул его и поехал по направлению к сидевшему в засаде Сергею, тощий тоже куда-то скрылся.

Лунное серебро щедро лилось на землю. Стало холодно, ехали молча, юноша вдруг почувствовал себя очень уставшим, голодным, а больше всего замерзшим. Ему было интересно, кто этот Прокоп и где в конце концов его мать? Но сейчас он кутался в кожух, который к слову уже не так сильно вонял, и пытался согреться. Лошади бежали трусцой, и спустя некоторое время после разговора Алексей Николаевича с разбойником, они принесли всадников к довольно большому строению, в два этажа и с обнесенным высоким забором двором. Они заехали во двор и там спешились.

Это был дом, еще не достроенный, но уже с крышей и крыльцом, с балконом на втором этаже, который огибал дом по периметру, а сам опирался на деревяные столбики. Стоял дом на самом берегу реки, над невысоким обрывом, на гранитной скале. Входная дверь была со стороны острова, и смотрела сквозь ворота прямо в лес.

— Это твой дом? — спросил Сергей.

— Мой, — ответил мужчина. — пошли. — он повел коня под узду за собой, поднялся с ним на крыльцо, завел его во внутрь, Сергей зашел следом ведя свою лошадь.

Темно, хоть глаза выколи, все-равно ничего не изменится, темень несусветная. Вот мигнула искра, еще раз, и недалеко заплясало желтое пламя, совсем маленький огонек. Уже спустя несколько минут начали потрескивать дрова. Пространство осветило тусклым светом, над костром, склонившись, стоял Алексей Николаевич, он подложил в огонь каких-то досок и подошел к своему жеребцу. Сергей осмотрелся, примерно посредине помещения стоит огромный стол, сбитый из нестроганных досок, какие-то ящики, несколько бочек, повсюду валялись куски дерева, вместо пола была земля. Подошел Алексей Николаевич, взял поводья лошади и отвел животное куда-то в темноту, на столе лежали молотки и пилы, тут, рядом со столом и горел костер.

Вернулся Алексей Николаевич, в руках у него была свернутая попона, ружье и седельная сумка, он сбросил инструмент со стола, положил на него свою ношу. Взял из костра, за негорящюю часть, подожженную доску, пошел с ней в темноту. Чуть подалее снова вспыхнуло пламя, уже побольше и поярче, генерал подошел, затоптал костер, взялся за столешницу, и потянул стол к огню.

— Садись. — мужчина показал на кучу соломы, а сам начал разбирать содержимое попоны.

Сергей сел на мягкую солому, интуитивно потянулся к огню. Это был камин, из камня, больших таких булыжников. Свет от разгоравшегося огня хорошо освещал помещение, это была большая комната, с высокими потолками, стены частично уже оштукатурены, там и тут лежали не только доски, камни и прочие материалы, было еще несколько стогов соломы и сена. Камин, если стоять спиной к двери, был ближе к правому углу, в стене напротив самой двери зияло отверстие, на стене, с лева от отверстия, было два больших окна, с закрытыми ставнями, на стороне с камином окон не было. На стенах слева и справа было по три таких-же больших окна, то-же с закрытыми ставнями. Сергей обернулся, вон и лошадки, стоят в углу и дергают сено из стога, довольно фыркают и машут хвостами, умаялись бедняжки. Сейчас юноша увидел стену, которая отделяла от большого зала, со стороны входной двери, довольно приличное пространство, создавая своего рода прихожую, только очень больших размеров, проем в этой стене был большой, в два раза больше входной двери, поэтому юноша войдя и не заметил этой стены, сложно было на нее наткнутся, даже в темноте. По бокам от огромного дверного проема зияли, словно глазницы черепа, два отверстия, без оконных рам.

— Зачем здесь солома? — спросил Сергей, на самом деле он хотел спросить другое, и сейчас сам не понимал как у него вырвался именно этот вопрос.

— Штукатурят, утепляют пол на втором этаже, крышу, спят после обеда. Держи. — он дал Сергею фляжку с паленой сивухой.

— Немцы строят?

— Да.

Юноша открыл сосуд и понюхал содержимое, уже от одного отвратительного запаха желудок больно свело, а рот наполнился слюной.

— Я не хочу пить. — он протянул фляжку обратно.

— А ты и не пей. — Алексей Николаевич сломал весла пополам каждое. — Натри шею, грудь и ноги, ступни, согреешься. — мужчина взял отрезок каната и порезал его на четыре части.

Вдруг снаружи раздался стук, сильный, резкий звук, мужчина отложил свое занятие, достал револьвер и вышел наружу, спустя минуту он вернулся. Сергей натер ноги и шею, и вправду согрело, он начал энергично втирать вонючее пойло в грудь.

— Ветер поднялся. — Алексей Николаевич взялся наматывать куски каната на обломки весел. — Луна скоро уйдет, — он тяжело вздохнул. — а немцы так и не пришли.

Сергей посмотрел на лицо мужчины, тот был предельно сосредоточен, напряжен, и, при мерцающем свете просто могло показаться, немного испуган.

— Моя мать у него? — спросил юноша.

— Да, Елизавета Петровна у Прокопа. И мы ее выкупим. — мужчина отложил палки, взял горшок с жиром, сушеную рыбу, черствый хлеб и мех с водой. Ларин подошел к камину, поставил у огня жир, сел рядом с Сергеем. — На. — он разломил паляныцю пополам, один кусок дал юноше, полез рукой во внутренний карман своего кителя. Достал пузырек, выпил из него, передал Сергею. — Допей. — сам принялся чистить рыбу, бросая шелуху в огонь.

Сергей выпил содержимое пузырька, чем-то похоже на тот напиток который он пил перед посещением сеансов, только немного иной привкус. Алексей Николаевич дал ему очищенную рыбку, они поели. Не ев целый день, Сергей обнаружил для себя, что этот черствый хлеб, пересоленная рыба и простая вода, наверное самое вкусное, что он ел в своей жизни! Стоит ли говорить, что от припасов совсем скоро уже ничего не осталось. Ларин встал и посмотрел в горшочек с жиром, пошел к столу, взял четыре палки, вернулся, присел у камина на корточки, снял горшочек с камня, поставил на землю, обмакнул обмотанную канатом сторону палки в жир.

— Тетя знает? — спросил Сергей.

— Нет, — мужчина улыбнулся. — я хотел подарок сделать. — он поменял палку на другую, эту, с которой капал жир, положил рядом, на солому. — Я ждал когда твоя мама приедет, хотел просить у нее руки ее сестры, а наши свадьбы думал вместе отгулять. — он отложил и эту палку в солому, взял третью. — Да видимо не судьба. — тяжело вздохнул Ларин.

— Почему? — Сергей чувствовал что его слух обострился, он начал лучше различать предметы в темноте, даже те что лежали в дальних углах, в которых свет от огня так и не разогнал темноту.

— Рая меня не простит. — Алексей Николаевич отложил и эту палку, воткнул в почти опустевший горшочек последнюю. — Это я виноват во всем. Из-за меня Попов похитил ее сестру, а твоя тетя очень трепетно относится к своей семье.

— Но ведь не ты один виноват. — Сергей и впрямь не считал генерала виноватым в произошедшем. — Ведь я сам предложил тебе начать это…расследование. Ты не мог знать к чему все приведет. — юноша развел руками.

— Даже если так. — он положил в солому последнюю палку, отставил кувшин и повернулся к Сергею лицом, стоя на одном колене. — Первое, я не смог организовать безопасный приезд твоей матери в Александровск, а в виду обстоятельств я должен был все предугадать. Второе, втянул тебя в историю с нападением на Попова, третье, подвергаю тебя опасности сейчас. Этого уже достаточно.

— Что будет нам за нападение?

— Не знаю, — пожал плечами мужчина. — надеюсь что наши доказательства окажутся весомыми, и мы сможем все обставить как задержание преступника. — он встал и пошел к столу, достал из седельной сумки пачки денег, несколько бряцающих мешочков. — Ничего, вряд-ли Григорий им много обещал, а двенадцать тысяч, это хорошие деньги.

— Ты хочешь им заплатить? — Сергей тоже подошел к столу.

— А что ты предлагаешь? — Алексей Николаевич продолжал считать. — Их человек тридцать, да и потом, если начать с ними сейчас воевать, где гарантия что они не убьют пленницу? — он поднял глаза и посмотрел на Сергея, снова уставился на поверхность стола и продолжил считать. — Так рисковать нельзя.

— Откуда их столько?

— Ты знаешь что значит слово «казак»? — Сергею было стыдно признаться, но он не знал этого. — С польского значит вольный человек. Они бежали сюда от литовских и польских магнатов, крымских татар, московских царей. Здесь они жили, грабили караваны проходившие мимо, совершали набеги на земли Речи Посполитой, Крымского Ханства, любили Стамбул пошарпать. Позже они стали грозным и великим войском, основали свою вольницу, но суть не поменялась, свои богатства они добывали в набегах и грабежах. Вот и эти, точно такие-же казаки, кто сбежал от правосудия, кто от злого барина, а живут за счет разбоя.

— Откуда ты все знаешь?

— В моей семье помнят историю. Я ведь тоже казак, и деньги свои добыл тем, что грабил самих грабителей, и их скарб оставлял себе, ну и делился с моими хлопцами. — несколько минут они молчали. — А с Григорием я не мог иначе, — кажется что Алексей Николаевич все подсчитал, он снова поднял глаза на Сергея. — нельзя-было терять время. А быстро развязать язык может только боль, боль и страх. — Сергей несколько раз понимающе кивнул головой. Тихонько заржали лошади. — Не будем рисковать, выкупим маму, а там….- он не договорил, прислушался, снаружи кто-то кричал.

— Брааатееец!!! Братец!!! — звал уже знакомый, скрипучий голос. — Ты тууут!!! — перекрикивая ветер кричал он.

— Началось. — Алексей Николаевич передал Сергею ружье, показал в сторону входной двери, на зияющее в стене отверстие справа от дверного проема. — Садись там, спрячься за стену и целься.

Юноша взял ружье, его зрение настолько обострилось что он даже не переживал что промахнется. Сам Ларин спрятал деньги в седельную сумку, перекинул ее через левое плечо, закрыв самой сумкой с деньгами область сердца, в каждой руке держа по револьверу, стволами вверх, он подошел ко входной двери. По обе стороны от нее, напротив зияющих отверстий в простенке, были большие окна, с закрытыми ставнями. Мужчина стал у правого, между дверью и окном, прислонился спиной к стене, левой рукой, что есть мочи, рукоятью пистолета, ударил по ставням, те со скрипящим звуком пошатнулись, еще удар, послышался хруст дерева, с третьего раза окно отворилось.

Луна ушла, но даже в темноте Сергей различил шесть человек во дворе, пятеро сидели верхом, один стоял пешим, держа лошадь под узды. Лиц он не видел, но в голову попадет точно, юноша даже не сомневался, осталось понять кто говорит, что-бы правильно выбрать цель. Обзор был хорош благодаря тому, что дом был выше двора на добрый метр, по бокам обзор скрывала стена, но Сергей был уверен что во дворе больше чем шестеро, и скорее всего есть еще люди за забором.

— Где женщина!? — спросил Алексей Николаевич.

— В надежном месте! — говорил то что был рядом с пешим, точно! Тощий! Прокоп! Сергей навел ружье ему в голову. — Ларин! Нет, давай лучше Кныш! Ты знал что и у меня фамилия Кныш?

— А ты не брешешь?

— Нееет! — засмеялся разбойник. — Ты знаешь! Твой дядько мою мамашу изрядно потаскал, царство ей небесное! Не брешу!!! Братец! — он замолчал, спустя некоторое время продолжил. — Знал! Все ты знаешь! Поэтому до сих пор и не разогнал нас! Поэтому мы тебя, и твоего щенка, сразу и не пристрелили. Отдай нам пацаня и деньги, и мы тебя отпустим. Слово даю!!! Как брату!!! Давай договоримся! — предлагал разбойник.

То-ли от нервного напряжения, а может и действительно было так? но Сергей увидел как глаза Алексей Николаевича загорелись желтым огнем, Ларин смотрел на Сергея, кажется что юноша все понял, он сосредоточился, напрягся, набрал воздуха в грудь и затаил дыхание. А если он его неправильно понял? А какая разница? Либо так, либо иначе, шансы ведь равны.

Где-то со стороны леса послышались хлопки выстрелов:

— Засада!!! — вопил кто-то где-то там. — Засада!!! — не унимался он.

— Немцы! — сказал Алексей Николаевич Сергею, но тот его не услышал.

— Ах ты сука!!! — тощий приподнялся на стременах, его правая рука начала подниматься.

Сергей перестал дышать и нажал на курок. Грянул гром, занемело левое плечо, от удара по подбородку цокнули зубы, уши заложило. Миг назад юноша забыл все чему его учил Алексей Николаевич, и теперь расплатился за это своими увечьями.

Пока незадачливый стрелок приходил в себя, произошло следующее: Алексей Николаевич высунувшись из окна перебил тех кто остался, Прокоп, истекая кровью из раны на шее, свалился на землю. Пришедшие на помощь немцы убили большую часть разбойников, что остались за забором, но нескольким, около десятку, удалось уйти. Алексей Николаевич снова спрятался, зарядил пистолеты и вышел через дверь во двор, там осталось двое живых разбойников, раздалось еще несколько выстрелов. Проверив не осталось ли кого в живых генерал подбежал к Прокопу:

— Где она? — наклонился он над умирающим.

— Ты знаешь… — прохрипел тот в ответ, изо рта повалила густая кровь, тело задергалось и уже скоро все закончилось, он испустил последний вздох.

За забором все стихло. Немцы все-же пришли на помощь своему другу! Ларин зашел в дом, Сергей уже пришел в себя, потирал ушибленное плечо. Мужчина взял две палки с соломы, ткнул пропитанные жиром концы в погасший камин, спустя минуту бараний жир вспыхнул изрядно коптящим пламенем. Тут стало видно, что седельная сумка в двух местах прострелена, видимо золото, или пачки денег, остановили смертоносную пулю. Алексей Николаевич пошел к лошадям, те нервно топтались на месте и ржали, стрельба немного испугала животных, Сергей шел следом, держа ружье в руках.

— Сергей! В этот раз я лучше сам!

— Нет уж! — юноша взобрался на свою лошадь.

— Держи! — мужчина вручил ему зажженные факелы, пошел за двумя оставшимися. — Ты верхом через дверь ехать собрался? — он повел своего жеребца к выходу.

Сергей понял что сглупил, спешился и поспешил за генералом ведя лошадь под узду. И вот они снова понеслись по лесу, «Своиии!!!» — несколько раз крикнул немцам генерал, те могли принять их за разбойников, да видимо они узнали голос Ларина, на его счастье.

И вот, петляя меж деревьев, держа одной рукой два факела, которые почти погасли на ветру, они прискакали к уже знакомому оврагу, доехали до места где Алексей Николаевич разговаривал с Прокопом впервые, лошади их легко вынесли на вершину покатого склона, здесь они спешились.

У Сергея один факел погас, другой снова разгорелся, плюясь горячим жиром в разные стороны. Холодно, дул сильный ветер, но холодно было не от ветра. Было точно так-же холодно как и тогда на рассвете, когда они ждали Унге. «Наверное светает.»- подумалось Сергею.

Несмотря на обильность дождей, в последнее время, почва под ногами сильно не прогрузала, больше скользила, того и гляди, можно было упасть. Они спустились со склона, чувствовался запах дыма, пошли по относительно ровной поверхности. Внезапно земля разверзлась под ногами у юноши, он даже крикнуть не успел, с левой руки выпустил узду своей лошади, горящий факел улетел куда-то в сторону, его самого больно шлепнуло спиной о землю, глухой, короткий стон вырвался из груди.

Пахло землей, дымом…и чесноком, спина сильно болела, болел затылок.

— Ты жив?! — крикнул сверху Алексей Николаевич, Сергей прокряхтел в ответ что-то невнятное, болело по бокам, в области почек, было больно дышать. — Я сейчас!

Спустя немного времени в яму к юноше упал зажженный факел, следом спрыгнул сам Ларин, он помог подняться Сергею.

— Поздравляю, — мужчина взял факел, зажег от него второй и дал юноше. — ты нашел маму. — он поводил светилом по сторонам. — Ну почти, уже рядом.

Яма была глубокой, метра два, а то и все три, с ровными стенами, у которых стояли какие-то ящики, бочка, висели связки лука и чеснока с потолка. Потолок. Сергей задрал голову, поднял факел повыше, где-то на уровне с поверхностью земли был дощатый потолок, порядком почерневший и подгнивший, видимо он и наступил на сгнившую доску.

— Пойдем. — Алексей Николаевич нашел подземный проход, его заслоняли доски, приставленные к стене, видимо ими хотели заменить пропавшие. — Это землянка, Сереж, традиционное жилье казаков. — они пошли по довольно широкому коридору, от стены до стены было расстояние в метр, не меньше. — Да, потрудились они на славу. — хвалил подземное сооружение генерал. — Интересно, конюшни далеко?

Вот еще одна «комната», у стен стеллажи, двух- и трех- ярусные, на них какое-то тряпье, «Видимо спальня.»- подумал Сергей осмотрев убранство. Но времени рассмотреть хорошо не было, нужно спешить! Да и запах здесь стоял прямо таки удушающий. Снова подземный переход, и они оказались в большом, хорошо освещенном месте, стол по центру, на столе горело сразу несколько лампадок, тут, метрах в двух, горел огонь, дым выходил просто через дыру в потолке, обильно прокапчивая помещение. Вдоль земляных стен стояли лавки, по комнате были расставлены табуреты, везде валялось всякое барахло, посуда, какие-то тряпки, объедки и кости. Потолок подпирали четыре столба, из сосновых стволов, которые стояли в двух метрах от стен каждый, а между столбами было расстояние примерно в три метра. Под столом стоял большой сундук, за столом, на табурете, сидел парень, он смотрел на женщину, женщина сидела на лавке у стены, напротив коридора через который вошли Алексей Николаевич с Сергеем. Несчастная смотрела куда-то в сторону, ее тело дрожало, красивое, когда-то кремовое платье было перепачкано землей и сажей. Лицо было чисто, но на правой щеке был виден синяк, глаза выглядели уставшими, взгляд отсутствующим.

У Сергея все оборвалось внутри, как вчера утром, на речном вокзале в Екатеринославске, а потом его охватила злость, он вдруг захотел на ком-то выместить всю ненависть, все то напряжение и страх что переживал последние сутки. А тут еще и мама в таком виде…Подкатили слезы, горло сжало стальной рукой, он вошел в землянку. Парень обернулся и закляк, лет пятнадцать, уж никак не старше, нежный пушок находился на том месте где у взрослых мужчин растут усы. Мальчик выпучил глаза на Сергея, на его перекошенное от злобы лицо. Бедняга даже испугаться не успел, как получил удар по лицу, горящим факелом, и со стоном сполз с табурета.

Сергей пришел в себя, руки начали дрожать, раньше, еще месяц назад, он так ни за что-бы не поступил, а сейчас…ему самому стало страшно. Он посмотрел в сторону. Мама!

— Мама! Мамочка!

Елизавета Петровна подняла голову.

— Сережа… — прошептала она и потянула к нему трясущиеся руки.

Юноша бросился к матери, обнял ее, женщина плакала без слез, их уже давно не было, она прижалась к сыну, ее тело беззвучно содрогалось. Прорвало и Сергея, он вдруг понял, что пойди что-то не так, и этот момент мог никогда не наступить, и он потерял-бы очень дорогого сердцу человека. Слезы катились по щекам юноши, а он все повторял:

— Мама-мамочка, все закончилось, я здесь…

* * *

Близился рассвет, зори спрятались, ветер утих, чистое небо посерело, и если не брать во внимание предрассветный холод, то стояла хорошая погода. К домику, стоящему на гранитной скале на берегу Днепра, со стороны леса подошло четыре человека. Женщина сидела верхом, была укрыта старым, полусъеденным молью кожухом, ее лошадь вел за узду молодой человек. Мужчина постарше вел коня без наездника, за которым плелся совсем молодой парень, связанный по рукам и привязан длинной веревкой к седлу. Они вошли в открытые ворота.

Во дворе было много народу, кроме пяти немцев, проживающих на Хортице, еще три человека в полицейской форме, и еще десять человек в простой одежде, все русской национальности. Девять мужчин стояли на коленях, рядком, у крыльца недостроенного дома, со связанными за спиной руками и с потупленными в землю взглядами. Немцы сбились в кучу около пленных, радостно поприветствовали вошедшего в ворота генерала, остальные стояли отдельной кучкой чуть поотдаль, возле табунца оседланных лошадей.

— Ну ты и каши наварил. — к Алексей Николаевичу подошел Егор, за ним шел Федор. — Я чуть сознания не лишился, когда Григория Попова увидел. — он ухмыльнулся и качнул головой.

На горизонте занималась заря, ее первые лучи зажгли край неба.

— Как вы здесь оказались? — вместо приветствия спросил мужчина.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Глов? — мягким голосом спросил Федор, он подошел к Сергею.

— С-с-пасибо, х-х-хорошо. — дрожащим голосом ответила женщина.

— Я Федор, — представился он. — друг вашего сына. — он обернулся к толпе у лошадей. — Стыцько! Дуй за лодками! Госпожу здесь посадим! Мыкола! Иди разожги очаг в доме!

Сергей подвел лошадь к самому крыльцу, рядом шел Федор. Женщина пыталась не смотреть в строну стоящих на коленях мужчин.

— Это кто? — странный у Егора с Лариным выходил диалог, состоящий в основном из вопросов.

— Этого в землянке ихней нашли. — первый ответил Алексей Николаевич. — Так как вы все здесь оказались?

Юноша помог матери слезть с лошади, вместе с Федором они помогли ей подняться по ступеням.

— Будет десятый, значит. Павел Леонидович! — Егор позвал одного из офицеров. — Прими еще одного!

Подошел Павел Леонидович, один из тех кто носил офицерскую форму, забрал пленника. Вернулся Федор, он оставил Сергея с матерью в доме, ждать у горящего камина пока пригонят лодку. Взошло солнце, его диск начал подниматься над землей, и теперь было ясно что дом Алексей Николаевича стоит на восточном берегу острова.

— Когда ко мне приехал Мирон, с запиской от тебя, и с глазами на выкате, я понял что ты сейчас натворишь дел. — они втроем вышли за ворота, отошли немного подальше, что-бы поменьше кто слышал их разговор. — Собрал я своих людей, — продолжал Егор. — верных мне, и двинул к Поповым. Тебя там ясное дело не было, но был окровавленный Григорий, и насмерть перепуганные слуги, разъяренный отец Попов и его истеричная дочь. — он немного помолчал, потом продолжил. — Я оставил там своих рядовых, и одного прапорщика, якобы для защиты, а сам, с двумя офицерами, направился к твоему дому в Александровске. Естественно что там я никого не обнаружил, а твой сосед мне сказал, что ты забрал его лошадь и куда-то умчался. Мы помчались к Раисе Петровне, — тут он снова замолчал. — да, — голос прозвучал немного мрачновато. — тебя ждет тяжелый разговор. — Егор перевел дух и продолжил. — Не найдя тебя я понял, что Попов нам что-то недоговаривает, он ведь сказал что ты с Сергеем ворвались пьяные и начали творить свои непотребства. Пришлось вернутся, тут я уже дал маху, нужно было с самого начала слуг допросить. И вот один мне и сказал, что Григорий тебе выдал имя Прокоп, тогда я и понял где тебя нужно искать. Мы помчались в порт, там нашли рыбака, который и перевез двоих пассажиров на остров.

— А мне рассказали мои люди, я по счастью был в городе, у одной знакомой. — вкрадчивым голосом начал Федор. — Они выспросили у того рыбака, который привозил вести Раисе Петровне, и сразу доложили мне где вас искать. Правда, тогда я еще не знал о случившемся в доме Попова, но мое чутье мне подсказало что нужно ехать за вами, и оно меня не подвело.

— Да, — согласился Егор. — это уж точно. Я с моими людьми, зная о твоей дружбе с немцами, пошел к ним. В деревне я узнал где твой дом, и что ты будешь там, и что просил принести тебе оружие. Организовав крестьян, став во главе, мы пошли устраивать засаду.

— А я с моими хлопцами высадился с обратной стороны острова, вместе с лошадьми. — снова заговорил Федор. — И когда здесь начался переполох, двинулись прямиком в эту сторону, я то знаю где ваш дом строится. — его губы тронуло легкой улыбкой. — Так уцелевшие бандиты на нас сами и выскочили, они сдались, подумав что нас целый отряд, хотя силы были практически равны.

— Ну а потом ты пронесся мимо нас с криками «Свои!!!», а сзади, это я сейчас понимаю, скакал Сергей. — закончил свой рассказ Егор.

— Спасибо! — Алексей Николаевич пожал мужчинам руки. — Я в долгу.

— Да брось ты. — махнул левой рукой Егор. — Мы давно их накрыть хотели, вот и получилось.

— А что мне и Сергею за наезд на Попова будет? — спросил Алексей Николаевич у полицейского.

— Ну, — он тяжело вздохнул и помотал головой. — здесь ты конечно дал! Если они, — Егор показал в сторону дома. — покажут что Григорий заказал похищение матери Сергея, то охрана превратится в стражу, а ты содействовал следствию. Плюс еще показания Унге, — он повернулся к Федору. — ну и я надеюсь что в Киеве дело тоже продвигается.

— Да, — закивал головой доверенный Коншина. — как раз сегодня встреча с настоятелем Лавры.

— Ну вот. — Егор немного подумал. — Если нет, эти не сознаются, — он снова показал в сторону дома. — Сергею, как не причинявшему вред, я организую домашний арест, а тебе, в таком случае, лучше некоторое время здесь пересидеть. — предложил он. — Только допрашивать будут мои, — поспешил уточнить полицейский. — а то ты поубиваешь всех к чертовой матери, раньше времени.

— Хорошо, — согласился Ларин, он повернулся к Федору. — займетесь со мной обыском логова?

— О, — улыбнулся тот. — с удовольствием! — ответил он мягким голосом.

— Вот и хорошо! — заключил Егор. — Заодно и Раиса Петровна остынет!

При упоминании этого обстоятельства Алексей Николаевич помрачнел.

* * *

Последние казаки острова Хортица попали в плен, и больше никому не угрожали, их атаман лежал мертвый, в луже собственной крови. Недавняя пленница казаков, согревшись у огня, мирно спала на плече родного сына, бедная женщина натерпелась за последние несколько дней. Она так крепко уснула, что не помнила как ее вынесли на руках из дома, как она плыла на лодке по Днепру, как Никифор, хозяин прибрежного трактира, на собственной карете вез ее в усадьбу к родной сестре.

Раиса Петровна, увидев живую сестру, чуть не расплакалась:

— Потом поговорим. — суровым голосом сказала она Сергею.

Здесь был и Мирон со всеми своими пузырьками, порошочками и приспособлениями.

— Усталость и изнеможение, — заключил врач. — пусть отдыхает, отдых и покой. — прописал ей доктор. — Это мазать синяк, это от нервов. — он достал из саквояжа коробочку и пузырек. — Две капли на стакан воды. Отдых и покой. — повторил Мирон перед самым уходом.

Сергей чувствовал себя очень уставшим, приведя себя в порядок, он, как и его мать, провалился в глубокий сон, и проснулся только на следующий день, перед обедом.

Масоны из провинции

ЧАСТЬ 2

Трясло, нет лихорадило Алексендровск, уездный город Екатеринославской губернии. Никак от гангрены взяла его трясучка и обещала вытряхнуть наружу все потроха. А проклятая болезнь глубоко въелась не только в сам городишко, но и соседей прихватила, и совсем скоро начали вскрываться гнойники в Никополе, Каменеве да и в самом Екатеринославске не обошлось без заражения. Такая уж это болезнь, любит она заражать все вокруг себя, все что здорово так и норовит подточить, чтобы гнить всем вместе, а не по одиночке. И жилось ей, болезни этой, превосходно, в тепле да удобстве, главное что среди зараженных и те были, кто докторов умело мог спровадить, а лучше приманить, да заразить. Но закончилось время благоденствия для коварной заразы, приехал гнойники вскрывать самый злобный санитар.

Грызлов Евдоким Авдеевич был темной фигурой, никто толком его прошлого не знал. Что все знали превосходно, что он пес цепной, а не человек. «Свои грехи люди обычно называют тайнами.»- это было его излюбленное выражение. Он был тайным агентом владыки киевского, говорили что фамилию он выбрал себе сам, и если так, то попал в точку. Грыз он врагов владыки, ох грыз! Потому-то врагов у его святейшества и не было. Тайны за этим человеком никакой не было, отец и мать его померли когда Евдоким был еще немовлям. Тогда все село померло, суровая была зима, а его сестра и он выжили, вот она-то братика в лавру и принесла, а спустя месяц скончалась от лихорадки. Не имея другой семьи, кроме семинаристов и монахов живущих при монастыре, мальчик стал частью ихнего братства.

В науках он себя не показал, но вот в чем Евдоким разбирался, так это в людях. Он уже по глазам понимал если человек врет, и только по голосу мог определить настроение говорившего. Эту особенность заприметил настоятель, и прибрал мальчика к себе. Он учил его по особому, отлично от остальных семинаристов. Окромя латыни, богословия, грамоты и прочим наукам преподававшимся здесь, Евдоким познал многие особенности человеческой души, азам психологии и тонкостям общения. Мог за считанные минуты знакомства войти в доверие к человеку и выспросить все самые сокровенные его секреты. Быстро принимал решения, все замечал, все слышал, обо всем думал и мог анализировать одну и ту-же ситуацию с разных точек зрения.

Евдоким не имел церковного сана, но он был человеком церкви, а церковь была его домом. Человеком владыки, если быть точнее. Служение владыке было в приоритете перед служением государю. Настоящий пес цепной. Казалось что он даже чувств не испытывал, ни чувств, ни эмоций, только служение было в его жизни, а врагом ему были все те, на кого ему указывал его господин. Имел Евдоким при себе одну грамоту, подписанную владыкой. Грамота эта обязывала содействовать Евдокиму любого из числа духовенства Малороссии, и даже некоторых полицейских, и иных чиновников, из низшего и среднего эшелонов власти. Вот такой себе тайный агент имелся на службе у владыки киевского.

Коншин, перед приемом у владыки, побывал еще в некоторых местах, в неких кабинетах, у онных людей. К его возмущению, ни подписанный уважаемыми людьми протокол, ни живой свидетель, охотно между тем дававший показания, не возымели ожидаемого эффекта!

— Ну, это еще не известно. — сонным голосом мямлил один.

— Пусть ваши там сами разбираются! — раздраженно отмахивался другой.

— Нет времени! — и вовсе выставил за порог третий.

Владимир Степанович был крайне возмущен. Тут такое дело! А они! А они и вправду, такого бардака и беспорядка мужчина давно не видел, никто и ни за что не отвечает, никто и ничего не знает. А о чем они говорят в коридорах министерств? Когда обед! Когда домой! У кого моложе любовница, да сколько у кого помощников. Вот какие вопросы интересуют власть имущих в этой стране.

Но визит к владыке все изменил. Тот сразу понял всю серьезность ситуации. Уже спустя час в его кабинете стояли чиновники, которые отмахивались от Коншина прежде, а сейчас все внимательно слушали, записывали, и наперебой желали ознакомится с протоколом допроса. Владыка направил в Екатеринославскую губернию целый десант из ревизоров, сыщиков и прочих бесполезных персонажей, но во главе стоял его личный человек, его тайный агент, поэтому этой своре бездельников все-же придется отрабатывать казенные расходы.

Унге, к слову, обещали строго не судить, в виду его содействия российским властям. А тот еще, как специально, вспомнил, что Андрей платил отцу Василию за лояльность, и платил немало, и на владыку это очень положительно подействовало, положительно для литовца, конечно. Так что решили, по окончанию дела, депортировать его на родину, с запретом въезда на пять лет, в качестве наказания. Оставив в Киеве своего сына, Владимир Коншин отправился вместе с десантом в Александровск. Он чувствовал что должен присутствовать, он хотел довести дело до конца. Да и Унге не хотелось бросать.

И вот Грызлов вгрызался в зараженную плоть, грыз и рвал, да так, что кровавые ошметки летели в разные стороны. Правда по прибытию у личного агента владыки киевского произошел небольшой конфуз, скорее конфликт, который, впрочем, не имел продолжения. Случилось так, что решил Евдоким Авдеевич допросить для начала зачинщиков всей истории, а именно Алексей Николаевича Ларина и Сергей Александровича Глова, на предмет утаенных сведений и подробностей. И решил он начать с молодого москвича, справедливо рассудив, что душа юноши не успела зачерстветь, а разум более открыт внушению, нежели у старого, видавшего всякое на своем веку, генерала.

Сергей решил что ему скрывать нечего, и он поведал Грызлову практически все аспекты и нюансы проделанной им работы, утаив всего лишь один момент, тот, который был связан с микстурами и порошками Алексей Николаевича. Но ушлая ищейка сразу понял что от него что-то утаивают, и в виду того что указания разбираться ни с молодым Гловом, ни с Лариным от владыки не поступало, Евдоким решил пойти осторожным, мягким путем, не давить на молодого человека, а воззвать к юношеской душе, затронуть его со стороны веры. И вот, спустя час общения, в процессе которого Грызлов осторожно подводил разговор к этой теме, он задал вопрос:

— Вы читали библию? — вопрос был задан в контексте философских рассуждений на тему правды и лжи, чем одно отлично от другого, и как первое может спасти, а второе полностью уничтожить.

— И не одну. — Сергей мило улыбался, он прекрасно понимал к чему ведет его собеседник, и за это время даже успел заскучать.

— Простите? — Евдоким Авдеевич с интересом посмотрел на юношу.

— Да ради бога, — Сергей улыбнулся на всю ширину рта. — не за что!

Грызлов понял что из него делают дурака, чего он не любил, очень не любил, но делать нечего, он сам начал эту игру.

— Что вы имели ввиду? — он решил отойти от провокационной манеры и задать прямой вопрос. — Какие вы еще библии читали?

— Ооо, — Сергей откинулся на спинку своего стула. Они сидели в кабинете начальника полиции, который был обставлен прекрасной мебелью. Юноша развернулся и сел вполоборота к собеседнику. — множество. Вы знаете значение слова «библия»? — он с милой улыбкой посмотрел прямо в глаза Евдокиму.

Агент его святейшества сидел на месте полицмейстера, опершись локтями на стол и сложенными впереди себя руками в замок. Он с интересом смотрел на молодого человека.

— «Вивлио»- книга. — просто сказал Сергей. — В переводе с греческого. — уточнил он. — Любой печатный фолиант, который подлежит прочтению, и в котором имеется хоть малость здравого смысла, может называться «вивлио»- книга. — повторил он перевод слова. — Так скажите мне, что вы имеете в виду под этим словом?

Грызлов почувствовал себя неуютно, ему говорили что Сергей не так уж и прост, но такого поворота в разговоре он точно не мог ожидать.

— Святое писание. — не нашел другого ответа мужчина.

— А в чем его святость? — Сергей перестал улыбаться. — Чем в нем, точнее в ней, больше святости нежели в работе Гоголя, Данте или Шекспира? — юноша смотрел прямо в глаза собеседнику, практически не моргая, немного прищурив глаза. — Потому что так сказал человек в рясе? Тогда простите, а не человек ли в рясе способствовал возникновению еретического культа в этом городе? — Грызлов напрягся, Сергей понял что скоро может перешагнуть черту, но продолжил свое. Юноше вдруг захотелось показать кто есть кто. — Ваша книга, ну если угодно по гречески — библия, предписал мне не лгать и не восставать против власти, ведь всякая власть богом дана. Но как от меня может требовать такого человек, который сам врет, который возвел себе, а в первую очередь другим! культ, и назвал его иностранным словом — Библия, даже сам не зная о чем сей фолиант. Не создай идола себе! Я думал что вы знаете эту заповедь. — он ухмыльнулся.

— Простите я… — Грызлов прочистил горло.

— Не за что мне вас прощать, — грубо перебил его юноша. — вы выполняете свою работу. А я смею вам напомнить, что я начал это расследование, — Сергей чувствовал себя уверенно, он повернул разговор в интересующую его плоскость, и теперь решил окончить спектакль одним махом. — и все вам поведал, оставив при себе подробности, не имеющие отношения к делу, и я считаю что вправе на это. Ведь даже следуя библии, я не солгал. — закончил он свою тираду.

Повисла тишина, за это время, буквально несколько минут, у Евдокима Авдеевича полностью переменилось мнение о юноше. Он, кажется, начал его уважать, а это бывало довольно редко. Грызлов встал, подошел к Сергею, молодой человек подвелся со своего места.

— Прошу, примите мои извинения, и благодарности. — они пожали руки.

Грызлов больше не вспоминал этот разговор, а после него решил не допрашивать Ларина Алексей Николаевича.

А дальше началось. Сразу после событий на Хортице Егор допросил пленных разбойников, и шестеро из десяти указали, что именно Григорий Попов заплатил за похищение Елизаветы Глов. Полицейские, оставленные в доме графа, из охранников превратились в стражу, и под конвоем сопроводили Григория Васильевича в карцер. Отца и сестру тогда трогать не стали, позже Грызлов обоих вызывал на допрос.

А вот Андрея Рыллева решили-было арестовать, да его в имении уже и след простыл. Еще в тот воскресный обед, когда Ларин устроил свой жестокий допрос, хитрый мошенник понял, что дело гибло и земля начинает загораться у него под ногами. Он бежал, правда недалеко, позже его поймали в Никополе. Хотел через Крым удрать за границу, да один из людей Коншина его узнал, и будучи в курсе дел Александровска, задержал беглеца, но это случится потом.

А сейчас Григорий послал своего человека к Лаврову, молодому дворянину, которого он через свое влияние в Екатеринославске определил на место правой руки полицмейстера, сместив Егора с этой должности. Но вряд-ли его ставленник был в состоянии помочь своему благодетелю. Люди Попова нашли домашних и слуг Лавровых в замешательстве, недоумении и просто таки в панике, весь дом стоял на ушах. Ведь молодой господин, правая рука полицмейстера, совершенно голый ловил по всему дому бабочек, и кричал что они для императора.

— Помешательство. — дал диагноз Мирон. — Будем надеяться что в ближайшие сутки он придет в себя, иначе таким и останется. — его слова повергли в истерику несчастную Лаврову.

Причиной такому происшествию было чрезмерное увлечение молодым Лавровым молоком земли, которым его щедро снабжал Григорий Попов, да и срубил тот сук, на котором хотел не только восседать, но и танцевать в свое удовольствие. Так что из-под стражи выручить было некому. Григорий, не смотря на ранения, показания Унге и разбойников, все отрицал, вел себя нагло и требовал скорейшего освобождения, не забывая при этом сыпать угрозами.

Ларину ничего не грозило, но он все-равно пребывал некоторое время на острове, вместе с немцами и людьми Федора они шерстили остров, ища тайники и землянки бандитов. Во вторник из Киева пришла телеграмма, так и так, заниматься будет сам владыка, от вас требуется повсеместное содействие. Уже в четверг прибыл спец-десант, и после беседы с Сергеем, Грызлов немедля приступил к своей нелегкой работе по очищению губернии от поразившей ее заразы, разослав остальной десант по деревням и местечкам губернии, для сбора информации.

Григорий был неразговорчив, кроме угроз от него ничего не добились. Тогда, с подачи Коншина, решили арестовать Марию Коншину.

— Она беременна от него, вот на этом и сыграйте. — предложил Владимир Степанович.

— А невестку вам не жаль? — спросил его Евдоким. Они находились все в том-же кабинете, где совсем недавно между агентом владыки и молодым Гловом происходил разговор.

— Она знала на что шла, когда изменяла моему сыну! — ответил тот. — И знала, что Григорию, рано или поздно придется ответить! — он перевел дух. — Да и потом, — уже спокойным голосом продолжил мужчина. — она свидетель, и очень ценный свидетель.

— Ну да, ну да. — с задумчивым видом произнес Грызлов.

Так и случилось. Зная о беременности девушки, Евдоким надавил на эту тему, и Мария начала говорить. Знала она не очень много, в основном подтвердила показания Унге, но вот один ее рассказ оказался очень ценен, и немного шокировал даже ушлого Грызлова.

— В него сложно не влюбится, — глотая слезы говорила Мария. — вот та малолетка и влюбилась. А он! Он ею воспользовался! А когда она забеременела, то пригрозила все отцу своему рассказать. — девушка расплакалась. Евдоким дал ей воды, дождался пока она придет в себя. — За дело взялся Андрей, — все еще всхлипывая говорила дальше Мария. — а Григорий просил ее, убить ребенка, но она сказала что пойдет к отцу. И вот, Гриша пригласил Анну к себе, послал карету. Попросил не говорить пока отцу, сам обещал женится. Он напоил ее чем-то, по дороге домой Андрей, с еще одним, я его не знаю, удушил ее, когда та уснула. Тело занес в сарай, повесил на балке… — она прижала правую ладонь ко рту и зашлась беззвучным рыданием.

— Вы знали?

— Нет, — всхлипнула девушка. — я когда мы вер..- она громко икнула. — вернулись узнала, а потом мне Андрей все рассказал.

— Как?

— Когда опился. — просто ответила Мария, она подняла заплаканные глаза на Грызлова. — Что мне будет?

— Суд. — просто ответил тот.

— А ребенок? — ее голос дрогнул.

— Монастырь. — прозвучал вместо ответа приговор.

И даже теперь Григорий отпирался! Но это уже было неважно.

— А Унге говорит что внушал. — нашел несоответствие Евдоким Авдеевич.

— Иностранец, — пожал плечами Коншин. — тем более что он не был участником разговора, а так, подслушивал.

В этом был резон. Они сидели в кабинете полицмейстера и ужинали. Вообще, Владимир Степанович принимал самое активное участие в расследовании, оказывал всяческое содействие.

— А что Белянский Мирослав? — продолжал допрос Грызлов.

— Я не знаю… — испугано прошептала Мария, она поняла что для себя оправдательного приговора может не ждать.

Это была правда, девушка действительно не знала ничего о Мирославе Белянском, а вот кто знал, так это Андрей Рыллев, которого привезли из Никополя в ночь с пятницы на субботу. Вид у него был потрепанный, а под правым глазом чернел синяк на пол-щеки, люди Федора не особо церемонились с дворянином, и в виду этого, тот еще в Никополе дал свое полное согласие сотрудничать со следствием.

Рыллев решил все валить на Григория и Унге, что это они все организовали, а он бедный несчастный был чуть-ли не заложником у этих злых и корыстных людей. Грызлов принял игру, и даже некоторое время подыгрывал, а когда понял что ничего нового не узнает, начал вести допрос в иной манере и наступил со стороны силы:

— А вы знаете, что за убийство дворянки, несовершеннолетней, чьи предки, между тем, принимали непосредственное участие в становлении власти империи на этой земле, я могу и сам придумать казнь. Владыка наделил меня такими полномочиями. — смотря прямо в глаза Андрею произнес он. — Ведь умереть быстро, и без мучений, это одно из высших благ жизни. — Евдоким легонько улыбнулся, Андрей с интересом слушал его. — Я не буду рассказывать вам о крысах и ведрах, я уверен, вы знаете. — он сел на стол, вполоборота к допрашиваемому. — Можно ваши яички, подсоединить медным шнурочком, к…как ее… — Грызлов клацал пальцами в воздухе. — динамо…динаме… — мужчина деланно ломался вспоминая слово. — Машина! Динамо-машина! — как-бы неожиданно вспомнил он и соскочил со стола. — Точно! Динамо-машина! Или, — Евдоким Авдеевич прищурился, глянул в сторону, снова посмотрел на Андрея, цокнул языком. — душить, — он пригнулся к столу, оперся на него руками и посмотрел на Андрея одним глазом, повернув к нему правую сторону лица. — вы знали что повешенные умирают не сразу? Да, — снова смотрел обеими глазами, поднялся от поверхности стола. — многие висят, додыхают! Ну, так, этот процесс и вовсе в забавную пытку превратить можно. — допрос шел в комнате три на три, по центру стоял грубый стол, напротив друг-друга два стула, на трех из четырех стенах находилось по двери. Евдоким Авдеевич выпрямился, повернулся правым профилем к собеседнику, уставившись в грубо оштукатуренную стену серого цвета, на которой не было двери. — Особенно долго помирают маленькие девочки. — с задумчивым видом протянул он, Андрей отвел глаза, уставился на поверхность стола. — А еще, — продолжал рассуждать Грызлов. — заразить его хворью, сифилисом, — он повернулся к Андрею лицом. — пусть мучается, сидя в подвале каком-нибудь с гнойными язвами на теле. — Рыллев поднял на него глаза, еще в самом начале разговора глаза эти были невинны как у теленка, на лице была маска простецкого выражения, а на губах то и дело сияла неловкая улыбка. А вот сейчас взгляд становился тяжелым, губы вытянулись ровной полоской, глаза смотрели исподлобья на собеседника. — То-ли дело, хитрая штука, — продолжая говорить мужчина сел на стул, закинул правую ногу на левую, откинулся на спинку, правый локоть поставил на край стола, рукой то и дело показывал то на стену, то на собеседника. — подсадить человека, скажем, на опиум, мак, гашиш. Да мало-ли дряни в мире? И все! корми его вовремя, а когда надоест, — Грызлов засмеялся. — пере… — он давился смехом. — пере… корми… — он отсмеялся, перевел дух. — И все! Готов дурак! — от резкого хлопка по столу ладонью Андрея дернуло. — Есть еще химия, кислоты там всякие, но это уже надо разбираться, яды всякие. — Евдоким снова поднял ладонь к верху, начал указывать то в стену, то на собеседника. — И ведь главная беда знаешь в чем? В чем беда главной казни? Андрюш? — голос словно резал каменным ножом. — Что казнить то можно весело, да вот все боятся казни, валят друг на друга, не хотят отвечать! — Грызлов захохотал. — А ведь последнее благо им в жизни дано! — он поднял палец к верху. — Покаяться и умереть быстро, наивысшее благо в нашей жизни, это быстрая и легкая смерть. Да, благо жизни в смерти, парадокс! — Евдоким сел ровно, пожал плечами, оперся руками о стол и встал. — А можно и годами гнить заживо, и все-равно все рассказать, да только поздно будет. — еле слышно закончил он свою речь и направился к выходу.

— А быстро это как? — голос Андрея звучал мрачно.

— Пуля. — безразличным голосом ответил остановившыйся Грызлов. — А хочешь? Можешь подергаться. Аннушка дергалась? — он повернулся к Андрею, тот поднял мрачный взгляд и посмотрел в глаза агенту.

Рыллев выложил все что знал, он подтвердил рассказ Марии, сознался в убийстве Анны Коношевой.

— Второго Григорий сам нашел, где-то в борделе Екатеринославска. Он на козлах сидел. Кто, от куда, я не знаю, Панкратом себя называл, говорил что «гастролер». — Евдоким понял что значит это слово — кочующий вор, путишествует с места на место, нигде долго не живет. — Я тысячу получил.

— А Белянский?

— Тоже, тысячу. — Андрей повесил голову. — Григорий не любит когда у него баб уводят, а Белянский уводил, он бабам нравился. — тихим голосом говорил он.

— И что?

— Отравил его, дал ему вина с ядом, Григорий. Я яд приготовил. — вздохнул Риллев. — А потом и Рыжову, она сильно к нему приставала, стала надоедливой.

Андрей, поняв что терять уже нечего, говорил и говорил. Клуб они создали ради наживы, в его личных планах было собрать с простаков кругленькую сумму, да и бежать, как он всегда и дела. Так-же хотел поступить и Унге. Но у Григория были немного отличные намерения.

— Он и придумал устроить все по подобию масонов. Унге знал как. — говорил Андрей. — Ну, а местным это пришлось по вкусу, они с удовольствием приняли игру. Тогда и началось тесное сотрудничество с властями, — он вздохнул. — всем хочется денег, и удовольствий. Клуб приносил деньги, и довольно неплохие, да вот, эта девочка…. — Риллев взялся руками за голову. — Я постоянно жалею…

— Но все-же убил. — безразличным голосом перебил Грызлов. — Из жалости, надо полагать? — он посмотрел на собеседника в упор.

Андрей молчал, так прошло несколько минут. Дальше он рассказал кто из власть имущих пользовался услугами клуба, кто просто имел денежную выгоду. Кроме местного градоначальника Кунина, святого отца Василия и сына покойной Рыжовой, всплыла фамилия Конев, этот чиновник возглавлял транспортно-почтовое ведомство губернии и любил девочек помоложе. Еще один служитель церкви, так-же из губернии, ответственный как-раз за предотвращение образований разнообразных культов в ущерб православию, отец Варфоломей, этот брал деньгами.

Молодой Рыжов был не в счет, Евдоким не считал глупость и безволие преступлениями, пороком да, но не преступлением. Пошел юноша на поводу матери, ну так это бывает, так царицами и становятся, мужиков себе подчиняя. Но придется сместить с должности, безвольный чиновник хуже вороватого. А вот некие Старицын и Гурин, те имели свою выгоду, регулярно посещали собрания, не брезговали и деньгами, а взамен обеспечивали защиту со сторон полиции и тайной охранки губернии.

— Шкатулки, музыкальные. Шары, стеклянные, с дымом внутри. — Андрей рассказывал о методах обмана своих посетителей. — Книги, всякие, выдавал за древние писания.

— Электричество. — вставил Грызлов.

— Да, — согласился тот. — электричество…стеклышки мигали, разными цветами. — он вздохнул. — Когда человек под воздействием всех этих, напитков, или…

— Дурман, — перебил его Евдоким. — говорите прямо, вы специально поили своих прихожан, что-бы вам было проще их с ума сводить.

— Да. — согласился Рыллев и повесил голову.

В Александровске пока никто не знал, зачем здесь этот странный человек, перед которым Голосеев и Кунин на цырлах ходят, а поп Василий и вовсе молится как на Спасителя. Впрочем, довольно скоро, простой люд отвлекся от пришельца, куда интересней было посудачить о сумасшествии Лаврова, аресте Попова и прекращении работы Поповского клуба, а тут еще и молодую Коншину арестовали. Только благодаря тому что Егор держал своих людей в строгой дисциплине, а они уважали своего командира, удалось избежать утечки из ведомства.

Сергей Стрельников, между тем, пытался высвободить дочь, но никто и ничем не мог ему помочь. Голосеев и Кунин сказали что не могут, что приказ из Киева. Сват отказался от встречи, сославшись на занятость, а дочериного мужа и вовсе нигде не было, ни в Никополе, ни здесь, в Александровске. Несчастный родитель даже не знал что ему делать, он очень страдал, а скоро ему сделалось плохо с сердцем.

Потек гной и в Екатеринославске, нашелся правда один, пытался забинтовать вскрытый нарыв. Глазицын, генерал-губернатор, ему ох как не нравилось, что какой-то киевский шнырь наводит лад не только в его владениях, а еще и в город приперся! Да вот недооценил он своего противника, за что и поплатился уязвленной гордостью.

— Вы ваше благородие ереси в православном обществе потворствуете. — заложив руки за спину Грызлов прохаживался по комнате, Глазицын Леонид Петрович сидел, развалившись, на стуле. — А это я вам скажу… — он повернулся к губернатору и немного наклонился. — сами понимаете.

Разговор происходил в рабочем кабинете губернатора, в Екатеринославске.

— Я понимаю что какой-то выскочка решил мне под ногами путаться. — зло прошипел Леонид Петрович.

— А я понимаю, что мирянам губернии, обоим сословиям, будет интересно послушать о том, как их любимый губернатор решил басурман на эти земли пригласить, а их, православных, на панщину к ним погнать, к басурманам. — Евдоким немного прищурился. — Иначе как объяснить что молодые, ни в чем не повинные дворяне гибнут, а такой замечательный Глазицын и усом не ведет, — он выпрямился и широко улыбнулся. — а его люди содействуют, и крестьянских детей насилуют. — Евдоким пожал плечами, снова начал ходить по комнате. — И только отставному генералу есть дело до простого люду. Эхэхэх — он покачал головой, посмотрел в пол, остановился, махнул рукой. — Лавров! — Грызлов поднял радостный взгляд на Глазицына. — Отличная фамилия для губернатора! А!? — он улыбался во весь рот.

Губернатор понимал о чем говорит этот наглец. Еще вчера он получил срочное сообщение, из самой столицы. Приказ оказать Грызлову всяческое содействие, а любое противостояние ему, подрыв государственной власти и измена отечеству.

У Леонида Петровича выступила испарина на лбу, он хотел было вскочить, «Да кто ты такой! холоп без роду и племени! я тебя в порошок одной рукой! в Киев по частям отправлю!». Да вместо этого начали трястись ноги у старика, старческое сердце сжалось, старческий голос подвел, и вместо былой мощи, слабо и сдавлено спросил:

— Чем могу?

— Не мешать! Отдохните, поезжайте за город, когда вы понадобитесь, я сам приду. А пока, — Грызлов подошел к письменному столу, взял чернильницу, перо, лист бумаги, положил все это перед Леонид Петровичем. — санкция, мне, на полную свободу действия. — и он мягко улыбнулся.

В тот-же вечер, сославшись на слабость, генерал-губернатор Екатеринославской губернии отбыл в свой загородный особняк. Грызлов временно занял его кабинет, и в тот-же вечер прибыл Егор с дюжиной отборных полицейских.

— Вы, Евдоким Авдеевич, город без охраны оставили. — Егор ужинал вместе с агентом в трактире, в том самом где Алексей Николаевич нанимал артистов для праздника.

— Голосеев пусть охраняет. — тот уплетал кровяную колбасу, намазывая каждый кусочек густой, духмяной аджикой. — Ты смотри! Не едят! А как готовить умеют! — он восхищался едой которую им поставил Соломон Яковлевич. Соседние с ними столы были заняты людьми Егора, Грызлов угощал прикомандированных им полицейских. — Пусть под конец послужит отчизне. — Егор непонимающе уставился на него. — Да, да, — закивал головой Евдоким. — ты, когда я закончу, будешь полицию в Александровске возглавлять. — он взял кружку и сделал несколько больших глотков светлого пива.

— Так ведь я не благородный. — промямлил Егор, эта новость его немного ошарашила.

— Так я тоже! — Грызлов принялся за свиную ногу с алычовым соусом. — Ты мне лучше расскажи, как там наш несгибаемый?

— Как и прежде.

— Расправой грозит? — Евдоким посмотрел на Егора, тот утвердительно кивнул. — Ну пускай, я уже столько нарыл, что не только на ссылку, на прилюдное повешанье хватает!

Грызлов был очень доволен собой. Дело в том, что Владыка уже давно хотел пошатнуть в этих краях государственную власть и укрепить влияние духовенства. Сам Господь Бог послал такую возможность, а главное, что ничего и делать не нужно, просто собрать сведения, совершить акт правосудия и представить все в нужном свете перед местной общественностью. И тогда, когда сердца людей потянутся к спасителям души ихней, можно смело расставлять своих марионеток на ключевые места и должности, никто не посмеет перечить. А в Петербурге уже сам Владыка со всем решит, главное сделать все как можно быстрее, с минимальными потерями и с максимальным эффектом. Грызлов знал как это сделать и был очень доволен собой!

— Пусть твои хлопцы подкрепятся, — Евдоким Авдеевич вытер масные губы льняным лоскутом. — ночью много работы.

* * *

День у Гурина не заладился, с самого утра все шло не так как он любил. Кофе на завтрак ему подали холодный, его любимый жеребец прихворал и пришлось брать другого, а у того спина слишком широка. Хлынул ливень, запрягли кибитку, а ездить в повозках Валерий Иванович страх как не любил, а тут еще и эта телеграмма! Он сразу понял что что-то неладно и отправил проследить за губернатором человека.

Валерий Иванович, немногим старше сорока, среднего роста, стройный, подтянутый офицер тайной службы губернии, всю жизнь провел на этом поприще, отчего к сорока годам уже изрядно поседел, любил во всем порядок. Гурины приехали сюда с востока, со Ставропольского края, около ста лет тому назад. Их семья всегда служила короне, мужчины занимали чины в силовых ведомствах, обеспечивали порядок, предостерегали попытки подрыва государственной власти на местах.

И Валерий Иванович, точно так-же как и его отец, а до него дед, честно и верно служил государю, и считал что служит очень хорошо и прилежно. Взять хотя-бы этот клуб в Александровске, ведь он взял его под свое личное наблюдение, пускай молодежь развлекается, пока границы дозволенного не переходят. Хортицкие бандиты это уже не по его части, пусть этим Голосеев занимается. А остальное у него под полнейшим контролем, эмигранты, все как есть, в поле зрения, контрабандисты свою мзду платят, а диссидентов и сепаратистов его люди в губернию и вовсе не допускают. Даже скучно работать, так все хорошо!

Чего не сказать о семейной жизни Гурина, здесь было все по иному, точнее сказать и вовсе не было. Тогда, во времена молодости, Валерий не придавал значения таким мелочам как чувства любви и нежности, он, воспитанный в семье офицеров, был всецело поглощен работой ведомства, и когда Иван Гурин сказал сыну: «Дочь Синцова прекрасна для тебя пара.», тот воспринял это как приказ, и немедленно его выполнил.

Семейная чета Гурин-Синцова была далеко от идеала. Со стороны могло показаться, что по неясным причинам, двое молодых, абсолютно сторонних, друг-другу человека вынуждены жить вместе, и дабы избежать пересудов венчались в церкви. Валерий был полностью занят работой ведомства, дома попросту не появлялся, часто не ночевал, к своей супруге был холоден, чаще ее просто не замечал.

Софья Синцова была хороша собой, вся в мать. Глубокие, карие глаза, шикарные, пышные волосы, цвета ночного неба, круглый овал лица, маленький носик, тоненькие бровки и наоборот, пышные ресницы. Сочные, алые губки прикрывали два ряда белоснежных зубов, а когда расходились в улыбке, то ее свекор, Иван Гурин, говорил: «Сонечка, душенька, или улыбайтесь почаще, или, давайте остановим время, я буду любоваться. «Нежная кожа была создана для ласки, маленькие, очень женственные ручки хотелось целовать не прекращая, пышная, объемная грудь, то и дело томно вздымалась при дыхании над точеным станом.

Редкий человек не замечал такую красоту. И надо-же было такому случится, что именно за этого, редкого человека и пришла блажь отдать Сонечку. Воспитанная в лучших семейных традициях, девушка пыталась с пониманием относится к отстраненности своего супруга. Она понимала, что его работа очень важна и требует много времени, и пыталась создать очаг, к которому ее мужчина будет возвращаться снова и снова, уставший, опустошенный он будет искать здесь утешения и покоя, отдыха и любви, а она будет хранительницей этого очага.

К сожалению бедной девушки, у Валерия Гурина были свои представления о семье и семейных ценностях, он выполнил приказ отца, и даже исполнил свой супружеский долг, единожды, правда, который, впрочем, не увенчался успехом, Софья не забеременела. А дальше у него была служба, движение по карьерной лестнице, занять место отца, после его ухода. А работы в то время хватало! То поляки кого-то зашлют, то турецких шпионов ловить нужно, а то и вовсе, глядишь, крестьяне хотят смуту устроить! Носился Валерий Иванович Гурин по всей губернии, всем успевал уделить внимания, кроме супруги своей, молодой и красивой.

Софья пыталась смирится с постоянной занятостью мужа, она твердила себе что скоро он перегорит работой, и станет больше времени уделять ей, ну так по крайней мере говорила ее мама, и свекровь. А свекровь знала, уж она-то точно должна знать. И девушка мирилась с одиночеством, с полнейшим отсутствием внимания к себе и холодом. Она плакала по-ночам, утром ей не хотелось жить, а днем она искала надежду, но снова приходил одинокий вечер, полон горя и разочарований.

Так прошел год, после брачной ночи Валерий больше не прикасался к красавице жене, так что о детях и разговоров быть не могло. Софья исчахла, истосковалась, выплакала все глаза. А потом, вдруг, ее мир перевернулся, она осознала себя, свою красоту и молодость. Благо, что помимо горя и одиночества, у нее в обилии было денег, времени и свободы, в пределах ее дома, разумеется.

Первым был их конюх Тарас, молодой, мускулистый парень, со смуглой кожей, по которой лениво скатывались капельки пота, огибая рельефы мышц. Дикий взгляд карих глаз, крепкие руки, жесткий, смоляного цвета волос, богатырский рост. Да, если его приодеть, то будет первым красавцем города! София влюбилась, соблазнила объект обожания, и отдалась чувствам целиком и полностью. Благо что Валерий почти не появлялся в доме, а слуг она всех застерегла, и поощрила за молчание. Счастье длилось довольно долго, и она даже понесла от своего любовника, но, как говорится, все тайное, рано или поздно, становится явным.

Валерий был в бешенстве, нет, не из-за ревности. Была уязвлена его гордость! Его, офицера тайной службы, обвела вокруг пальца, и еще довольно долго продолжала водить, неверная жена. Девка блудливая! Уууу! Как он был зол!

Валерию часто приходилось дознавать подозреваемых, нескольких он запытал до смерти, более двух десятков человек он имел на своем счету убитыми во время задержания. Надо сказать что года работы в силовом ведомстве не только закалили характер, а и ожесточили, сделав его жестоким, злым человеком, не прощающим ошибок, а уж тем более личных оскорблений.

И супруге своей он прощать не собирался. Устроив жестокую расправу над любовником Софьи, прямо у нее на глазах, Валерий немного удовлетворил свою злость, а у его жены произошел выкидыш. Гурин, и раньше не видевший счастья в своей семейной жизни, сейчас и вовсе перестал относится к супруге как к человеку, им овладела мания мести, и он решил, что будет мучить ее в заключении до тех пор, пока она не исчахнет и потеряет свою красоту и женственный вид.

Жизнь Софии превратилась в сущий ад, за ней всюду следовали люди, приставленные ее супругом, а Валерий, когда редко бывал дома, не упускал шанса досадить женщине, он никогда не бил ее, но его моральные издевательства были хуже любых побоев. Выплакав свое горе, и осознав что жизнь уже не может быть хуже, Софья решила досаждать своему врагу уже проверенным методом. Она соблазнила одного из людей мужа, и постаралась что-бы об этом узнало как можно больше народу, за что несчастный поплатился жизнью. Потом был лакей, и снова конюх, снова подчиненный мужа. Знающие люди называли ее самкой богомола, после близости с ней мужчины лишались жизни.

После очередной измены Валерий сорвался и избил Софью, он впервые после брачной ночи прикоснулся к супруге, после чего та отходила несколько месяцев. После избиения женщина потеряла всякий интерес к мужчинам, наглухо замкнулась в себе, ослабела здоровьем, стала плохо выглядеть, с постоянной маской болезни на лице, и больше походила не призрака, чем на человека. Гурин добился своего, его месть свершилась.

Сам Валерий уже давно поддался одному увлечению, его интересовали девушки помоложе, желательно ни кем не тронутые, но получать желаемое становилось все сложнее, а тут подвернулся Попов, со своим клубом. Привел его туда этот боров Старицын, бездельник и тупой увалень, которого папаша пристроил на теплое местечко, чтобы толстый сыночек не дай бог не похудел от лишней работы.

Старицын был тридцати лет отроду, неимоверно толст, высок, с заплывшим жиром лицом, служил в полиции, заместителем полицмейстера. На самом деле пользовался служебным положением, получал казенные деньги и абсолютно ничего не делал, шатался по кабакам, да иногда бил свою супругу, хоть и звал себя дворянином. Гурин держал его рядом, и готовился поставить во главе полиции области, дабы подчинить себе и это ведомство.

В очередном своем запое Старицын познакомился с молодым Поповым, а позже свел его с Гуриным. Григорий смог удовлетворить потребность Валерия в молодых девушках, да еще и предложил щедро платить за правильное к себе внимание, это был очень выгодный симбиоз для обоих.

И вот на днях он отослал сообщение, что-бы Григорий приготовил ему двух девушек, ответа не было, пришла новость из Александровска, Григорий арестован. Гурин хотел уже бросится на выручку, но узнав, что подельник Попова поехал в Киев давать показания, понял, что пора готовить версию о своем внедрении в эту секту, с целью разоблачения. Но вот приехал некий Грызлов, взял все под свой контроль, полностью засекретил дело. Узнав кое-что о присланном из Киева сыщике, Гурин понял, его легенда не сработает, губернию ждут большие чистки, и будет это идти сверху. А тут пришла новость что Андрей дал свои показания, а что он там мог наговорить, только богу известно, а что известно точно, так это то, что пора уезжать отсюда, бросать все и уезжать.

— Ваше благородие, — мягкий голос отвлек Гурина от мыслей, он посмотрел на вошедшего. — Глазицын едет в загородную резиденцию.

Начальник тайной службы откинулся в кресле, посмотрел в окно своего кабинета, свинцовое небо нагоняло тоску.

— Следить за Грызловым. — отдал он приказ.

Значит все так как он себе представлял. Ну что-ж, можно собираться и убираться отсюда подальше, пускай они здесь сожрут друг-друга. Нужно взять побольше денег, и забрать деньги Старицына, а дурака здесь бросить, псам на растерзание, да попрощаться с Поповым, это по пути. Ехать нужно в Одессу, там уже все дороги открыты, нужно только побольше денег собрать. А Софья? а что Софья? Пускай доживает старушка в одиночестве, он от нее свое уже получил.

— Прибыл отряд из Александровска, отправились в трактир, к Соломону. Грызлов с ними. — уже другой человек стоял в дверях и докладывал.

— Продолжать слежку. — Валерий Иванович посмотрел на часы, почти четыре по-полудню. «Хотят брать вечером, на дому.» — догадался он.

Да! Пора!

Он встал, забрал все деньги что хранились в кабинете, не так уж и много, спустился вниз, отдал распоряжение:

— Следить за Грызловым, мне докладывать каждый час, я дома.

Дежурный отдал честь встав смирно, Гурин вышел во двор, шел мелкий дождь, на землю опускались сумерки. Домой он не поехал, решил что уезжать нужно сейчас, драгоценности пускай Софье остаются, не так уж там и много, но ей хватит.

Николай Старицын встретил начальника тайной полиции Екатеринославска не в лучшем своем виде. Необъятное тело было одето в замасленный, местами грязный халат, курчавые волосы взъерошены, широкое лицо было буро-красного цвета и лоснилось от жира, заплывшие, мутные глаза смотрели тупо, с непониманием происходящего, от самого Николая воняло водкой, перегаром и потом, настоящий заместитель полицмейстера, истинный офицер его величества. Супруга не спустилась к гостю, видимо вчера, а может и сегодня, ей крепко досталось.

— Накроют нас сегодня, — Старицын развалился на диване в гостиной, разметав полы халата в разные стороны, теперь было видно, что это единственная одежда на нем. — придут вечером. — Гурин сидел рядом на кресле, закинув левую ногу на правую и курил папиросу.

Николай пытался сообразить о чем речь, он смотрел мутными глазами перед собой, хватал полными губами воздух, и с хрипом выдыхал.

— Хто! — у него получилось выкрикнуть.

— Киевский гость! Вставай, дубина! — Гурин встал и навис над пьяным Старицыным. — Вечером сюда жандармы придут! Тушу твою арестовывать! — кажется крик помог, до пьяного начал доходить смысл слов.

Наверху послышались шаги, видимо Валерия услышала хозяйка дома.

— И шо? — тот задрал голову вверх, посмотрел красными глазами на гостя.

— В Одессу едем, пересидим пока. — прошипел Гурин. — Давай, поехали за твоими деньгами. — он с силой хлопнул Николая по плечу правой рукой.

Старицын, шатающейся походкой поднялся наверх, была слышна какая-то возня, вот он наорал на жену, видимо просто так, ведь та молчала. Спустя десять минут Николай спустился, всем весом опираясь на деревянные перила, отчего те жалобно скрипели. Одет он был в свой мундир, не заправленная рубашка торчала из-под кителя, обут в сапоги на босу ногу, сзади, по полу волочилась шинель.

— Куда сейчас? — язык еще заплетался, слова произносились лениво, но взгляд прояснился. Видимо, пока одевался, до Николая дошло, в каком положении он оказался, и сейчас мужчина пытался протрезветь.

— К тебе в кабинет, — Гурин всматривался в глаза Старицыну. — забирай деньги. — он немного подумал, от Николая шел ужасный запах. — Потом к Попову, нужно пересидеть, может все обойдется. — «А это хорошо что он пьяный, — подумал Валерий Иванович. — будет намного проще.»

Да, как же он устал! Пора, пора все бросать и жить в свое удовольствие, подальше отсюда.

— Давай с черного хода, там где конюшни ваши. — говорил Гурин, когда они подъехали к зданию полиции. — Незаметно зайдем, незаметно уйдем.

Старицын до сих не протрезвел, не помог даже пустившийся в полную силу дождь, он все еще туго соображал, а посему делал то, что ему говорил Гурин. Они объехали по кругу, оказались сзади здания, уже было темно, но Валерий хорошо видел, не зря он был настоящим офицером, не то что этот боров. А вот конь под боровом годный, на нем Гурин и собирался удирать из города. Жеребец нес десятипудовое тело своего всадника словно пушинку, и был почти вдвое больше кобылы самого Гурина, и звался, в насмешку, Малышом.

Въехали во двор, слева конюшня со стойлами, справа большой сарай со всяким добром, дождь пустился сильнее.

— Валера, — громким шепотом звал Старицын. — ты где?

— Тут я!

Как же он его раздражает! Может прям здесь его пристрелить? Нет, пока рано, может еще пригодится. Они спешились, шлепая по грязи подошли ко входу.

— Открывай. — сказал Гурин Николаю.

— Что? — не понял тот.

«Вот дубина!» — раздраженно подумал Валерий Иванович. Он достал связку ключей, среди которых были и от парадного, и от черного входов в полицейское ведомство, открыл замок, отворил дверь. Они вошли внутрь, поднялись по темной лестнице на второй этаж, вошли в кабинет Николая. Здесь пришлось зажечь лампу, внизу послышались шаги, Валерий посмотрел на Старицына.

— Дежурный. — промямлил тот, подошел к шкафу, начал рыться на полках, заглядывать во все выдвижные ящички. — Куда я все положил… — то и дело повторял он.

Николай пыхтел и чертыхался, пытаясь найти то за чем приехал. Где-то здесь у него был схорон с деньгами, осталось вспомнить в какой угол он его засунул. Сквозь шум дождя Гурин услышал въехавших во двор всадников, около десятка человек, он посмотрел на Старицына, кажется тот ничего не слышал.

— Вот они. — радостным голосом сообщил Николай, в левой руке он держал несколько пачек купюр, правой достал велюровый мешочек с драгоценностями.

— Пошли, убираемся. — Валерий пошел к двери, Николай, пошатываясь, и неся впереди себя свою ношу, последовал следом, лампу оставили зажженной.

Внизу отворилась дверь, Гурин ускорил шаг, начал спускаться, сзади пыхтел толстый Старицын. Послышались негромкие голоса, вот и дверь черного входа. Загорелся тусклый свет.

— Ваше благородие! — дежурный узнал заместителя полицмейстера. — Вы тут… — растерянным голосом произнес он.

В дверях стоял тощий мужчина, среднего роста и обычного телосложения.

— Оба здесь! — закричал тощий и оттолкнув дежурного в сторону ворвался внутрь, за ним вскочил еще один, в полицейском мундире и с револьвером напоготове.

Старицын закляк на месте, стоя уже у двери черного хода, выпучил глаза и уставился на незнакомцев. Гурин выхватил деньги и мешочек с драгоценностями левой рукой, в правой он держал пистолет, спрятался за объемной фигурой застывшего Николая и выстрелил в сторону главного входа. Тот, что был в полицейском мундире захрипел, схватился за горло, и выстрелив в ответ упал, пуля попала в Старицына, тот закричал. Тощий прижался к стене и выстрелил в сторону Гурина, пуля снова попала в Николая.

Валерий Иванович, прячась за вопящим от боли, живым щитом, выстрелил еще несколько раз, выскочил через дверь на задний двор, вскочил на Малыша, и пришпорив коня умчался в ночную темень, сопровождаемый шумом осеннего ливня. Здоровенный конь быстро нес своего седока, видимо под тяжестью Старицына он не мог так быстро скакать, а теперь, когда на нем сидел стройный Гурин, он несся во весь опор, аж ветер свистел в ушах.

* * *

Уже всего через несколько часов после перестрелки в Екатеринославске, Гурин был в Александровске. Он решил навестить Попова, попрощаться с ним, да так, что-бы тот умолк навсегда, а без него дело со временем и развалится. Валерий был слишком умен, что-бы оставлять его в живых, его и Андрея. Еще есть немец этот, но вряд-ли он сидит в камере, а искать его по всему городу нет времени.

— Где заключенный Попов? — вода стекала с насквозь промокшей шинели прямо на пол, Гурин поднес дежурному свое удостоверение почти под нос. — Я с поручением от Грызлова! — деловым тоном соврал он. — Срочно проводи меня к заключенному!

Молодой человек, юноша совсем, лет семнадцать всего, без малейших подозрений поверил полуночному посетителю:

— Прошу за мной. — он поклонился, взял зажженную лампу со стола дежурного, и пошел по коридору.

— А что ты, один охраняешь? — начал расспрашивать юношу Валерий.

— Да, всех ведь к вам отправили, — повернувшись через плечо отвечал тот. — преступников брать.

— Ну-да, ну-да. — пробормотал Гурин.

Они спустились в подвал, пошли по узкому коридору, лампа тускло освещала проход.

— Наши казематы такие — мышь не выскользнет! — хвалился парень.

Вот они остановились у какой-то двери, дежурный достал связку ключей, начал искать подходящий. Раздался выстрел, бедняга так ничего и не поняв, упал с раскуроченной головой на сырой пол. Лампа тоже упала, но не потухла. Гурин поморщился, ему самому стало противно, мог ведь оставить парню жизнь.

Вдруг его осенило, он подстроит побег, и где-то за городом прикончит и Григория, и Андрея. Сам скажет потом, что дознал о побеге, и пресек его. Старицына убили, он явно видел как тот жирный кабан испускал дух, пузыря кровью из огромной пасти. А в полиции его и вовсе не было, алексендровские полицейские с Николаем перестрелку устроили. Точно-точно, ведь его там не видел никто, он поднял лампу с пола.

А сейчас он отвезет этих двоих в имение, и там пристрелит, а заразом и Василия Попова. Папаша сыну непутевому побег и организовал, а помог ему покойный Старицын, который получал от него щедрые взятки. А он, Гурин Валерий Иванович, герой, не дал бежать такому преступнику! Вел тяжелую и важную работу, был внедрен в подозрительное сообщество и разоблачил злодеяние направленное против самого государя! направленное на подрыв его власти! Сможет выпроводить отсюда Грызлова, и взять всю губернию под свой контроль, а Глазицыну уже давно пора на покой.

Да! Пора!

— Григорий! — он отворил скрипучую дверь. — Выходи! — позвал Гурин в темноту камеры.

— Кто здесь? — ни ранения, ни заключение в подвале не сбили спесь с Григория Попова, голос звучал все так-же надменно и дерзко.

— Друг, твой, единственный! — с выдохом на каждом слове произнес Гурин.

Из темени камеры, под тусклый свет лампы, вышел Григорий Попов, сильно хромая на левую ногу, с подвязанной правой рукой. Из-за ранений мужчина был немного согнут и сутулился в право, и уже не выглядел таким могучим как прежде. Лицо было бледно, выглядело усталым, но глаза оставались все такими-же жесткими, с резким и тяжелым взглядом.

— Ты!? — когда глаза заключенного немного попривыкли к свету, он узнал своего освободителя, и был очень удивлен увидеть здесь именно этого человека.

— Я! — резко ответил Гурин, он понимал что нельзя терять времени, вполне вероятно что Грызлов уже мчится сюда из Екатеринославска. — Надо убираться отсюда!

— Да! — закивал головой Григорий, он посмотрел на труп дежурного. — Не зря я тебе денег давал.

— Где Андрей? — Гурин посмотрел на Попова и немного прищурился.

— Не знаю! — помотал он головой. — Но это он всех сдал! Нужно от него избавится! И от немца тоже!

— Нет времени искать! Нужно быстрее уходить! — Валерий повернулся в ту сторону, с которой его привел сюда покойный парень.

— Стой! — Григорий схватил его за плечо. — Нужно хотя-бы от Андрея избавится! Он здесь! — мужчина обернулся, поднес лампу к лицу Григория. — Точно знаю! И еще! Помоги мне одного человека вытащить! Я заплачу! Ты знаешь!

Гурин знал, он прекрасно знал что у Попова в особняке есть достаточно много денег и драгоценностей. «А к черту!!! — подумал офицер тайной службы. — И царя!!! И прочее!!! В Грецию!!!»

— Кого? — спросил он у Григория.

— Женщину мою!

— Хорошо! — ответил он, а сам подумал: «Вот еще один свидетель сгинет.» Гурин понял о ком идет речь, это девка с которой Григорий постоянно крутился, эта могла знать многое, лучше и от нее избавится.

Кроме камеры Попова в казематах было еще четыре, две на этой стороне и две напротив. Григорий нагнулся к убитому дежурному, забрал себе его револьвер, Валерий напрягся, теперь главное самому свою смерть не пропустить. Но увидев, как у Григория дрожит рука под тяжестью оружия понял, что переживать особо не стоит. В одной из камер напротив они обнаружили Андрея, тот даже слова сказать не успел, Григорий расстрелял его в упор, выпустив подряд четыре пули. «Две! Осталось две.»- радостно подумал Гурин.

В остальных трех камерах никого не было. Они поднялись наверх, здесь было еще два помещения для заключения под стражу, более просторные чем внизу, с зарешеченными окнами, кроме кроватей было еще по столу и стулу в каждой. В одной из этих комнат и была заключена Мария Коншина. Девушка резко обернулась услышав звук открывающейся двери, а увидев в дверном проеме любимого аж подскочила с места и бросилась к мужчине. Она слышала шум здесь, наверху, а позже и очень далекие хлопки выстрелов, но она и представить себе не могла, что это ее любимый организовал побег.

— Нам нужно поскорее убираться. — напомнил Гурин. — Позже намилуетесь. — он пошел к входной двери, Григорий спрятал револьвер за пояс, в обнимку с Марией захромал следом. Гурин остановился, обернулся на влюбленных. — Ты не сможешь скакать. — это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос, Попов покачал головой. — Ясно. — вздохнул Валерий и вышел на улицу, дождь лил как из ведра.

Хвала богу что в конюшне полицейской управы Александровска был и кеб, и пара гнедых лошадей. Гурин быстро запряг лошадей, сам сел на своего, богатырского коня, и они понеслись в направлении к имению Поповых, он верхом, а освобожденые им в полицейском кебе. Валерий даже не нервничал, все было предельно ясно и просто, просто приехать в имение, просто забрать деньги и ценности, просто убрать всех свидетелей, и просто бежать за границу. При хороших раскладах он уже послезавтра будет в Одессе, а там все дороги открыты!

«Плохо что времени мало, — думал он пытаясь вести коня наравне с повозкой. — можно было и сбросить напряжение с этой Марией, она неплоха собой, правда попорчена уже Григорием. Ну да что сожалеть, времени-то все-равно нет. — он посмотрел на несущийся рядом кеб. — Интересно, они там его убить договариваются?» — эта мысль даже не напрягла Гурина. Валерий был полностью уверен в своих силах. Что ему сможет сделать девчонка и раненый, высокомерный дурак! Это даже смешно о таком думать! Он офицер! И не кабинетная крыса! А настоящий боец! Если потребуется, он весь этот чертов город перебьет, а не то что десяток идиотов.

Пронеслись по Поповке, дождь начал утихать, перестало лить, но тяжелые капли продолжали стучать по капюшону шинели, и иногда били по глазам всаднику. Вот и хутор остался далеко позади. Фонари на заборе не горели, но крыльцо дома было ярко освещено. Гурин спрыгнул со своего жеребца, положил правую руку на рукоять револьвера. Две пули, одна ему в затылок, вторая ей, как только войдут к Григорию в кабинет, деньги он и сам найти сможет, а Василий пускай живет, теперь его убивать нет надобности. Разве драгоценности…

— Куда мы поедем? — прервал его размышления Григорий.

— В Крым! — соврал Гурин. — Там у меня человечек есть!

— Хорошо! — Григорий повернулся к девушке. — Иди к Екатерине, ты знаешь где ее золото. — Мария кивнула. — А мы к отцу в кабинет, там и встретимся.

«Вот и здорово! — подумал Валерий, он заметил как Григорий запустил левую руку за пазуху рубашки, и улыбнулся. — Ничего! Сейчас все будет у вас хорошо!» Он пропустил вперед себя влюбленных, сам пошел сзади, держась напоготове. Вот они поднялись на второй этаж, коридор тускло освещали настенные лампы. Григорий прибавил шаг, Мария пошла быстрее, Гурин не отставал. Григорий резко присел, Мария повернулась лицом к Гурину и остановилась, Гурин споткнулся о Григория и потерял равновесие, начал падать, прогремел выстрел.

Григорий повернулся, обшарил карманы убитого, у Марии в руках дымился ствол револьвера мертвого дежурного. Такого позора опытный офицер тайной службы вряд-ли бы перенес, да уже и не придется. Григорий подвелся, забрал из дрожащих рук любимой оружие, последняя пуля с громом вошла Гурину в голову. Григорий бросил пустой револьвер на пол, револьвер Гурина спрятал за пояс.

— Идем. — он оперся на любимую и они пошли дальше, по тускло освещенному коридору.

Дела семейные

— Как мама? — спросил Алексей Николаевич.

Стоял прекрасный день, что для ноября в этих краях было редкостью, светило солнце, легкий ветерок то и дело ворошил кучи опавшей листвы, устраивая огненно-красные хороводы, раскрутив участников танца, а после резко оставив их, отчего те падали обратно на землю, а невидимый проказник уже несся к другой куче, устраивать свои забавы там, привлекая уже других участников. Голубое небо выглядело даже непривычно, спустя стольких дней серости и уныния. Сергей шел пешком, ведя своего Сивку под узду, справа, так-же пеша, шел Алексей Николаевич, ведя своего жеребца. Рядом, навстречу шедшим, катил свои воды Днепр, он раздулся от проливных дождей, и сейчас вкрай обленился, неся свою дань Черному Морю.

— Хорошо. — ответил Сергей.

Еще в пятницу они договорились о встрече сегодня, в воскресенье, сразу после службы, и пойти в трактир к Никифору. Мужчины довольно долго не виделись, Сергей был занят с матерью, Елизавете Петровне далась тяжело вся эта история с похищением, и он всячески помогал ей отойти от пережитого ужаса.

Алексей Николаевич был некоторое время занят на Хортице, понадобилось три дня для обнаружения всех схронов, землянок и тайных ходов, что успели за все время там нарыть и настроить Прокоп и его люди. В одном из тайников был найден целый склад из ружей и пистолетов, бочонки пороху, ящики с патронами. В другом обнаружилась казна казаков, бочонок набитый золотом, десяток тугих пачек купюр, какие-то векселя и закладные, мотки шелку и сукна, драгоценности и ларец с янтарем. Как выяснилось позже, бандиты предпочитали разбойничать подалее от своего острова, доходили аж до одесского побережья, несколько раз оказывались на земле полтавщины, один раз даже ограбили какого-то магната в пригороде Николаева, настоящие гастролеры, что тут еще скажешь.

— Когда отец приезжает? — Алексей Николаевич посмотрел в сторону трактира, ему показалось что кто-то движется им навстречу.

После того как остров был разведан, Ларин приехал в имение к Раисе Петровне Вальх, поинтересоваться состоянием ее сестры, повидать Сергея и Олечку. Он был принят, всех увидел, но хозяйка дома держалась к мужчине холодно, слегка отстранено. В тот-же вечер между Раисой Петровной и Алексей Николаевичем произошел приватный разговор, после которого мужчина отбыл, и больше в имении не появлялся.

Раиса Петровна была всецело поглощена заботой о сестре, ей всячески помогала Олечка, которая перестала боятся будущую свекровь, но очень за нее переживала. Нужно сказать, что поступок Сергея далеко не обрадовал девушку, она не ожидала от него, такого рассудительного и умного, столь легкомысленного и рискованного поведения. Между ними произошел разговор на эту тему, да видимо молодость помогает прощать ошибки любимым людям, больше они к нему не возвращались.

— На грядущей неделе. — юноша посмотрел на собеседника, потом повернулся прямо, к ним определенно кто-то приближался.

А вот названая мама девочки никак не могла простить любимого. Она, как и предсказывал Алексей Николаевич, винила именно его, в том что ее сестру похитили, и в том что он потащил ее племянника в логово к бандитам, и что втянул в перестрелку, и вообще, это с его подачи все началось! Эти походы в клуб к Поповым, это расследование и похищение их немца. Как он мог так рисковать ее семьей!

Но спустя некоторое время женщина начала увядать. Она замкнулась в себе, стала меньше улыбаться и вовсе перестала шутить, часто грустила, искала одиночества. Внутри нее происходила борьба, с одной стороны она понимала что Ларин-то по большому счету ни в чем и не виноват! Что Сергей уже давно не маленький, и что все это могло произойти и без его, Ларина, участия. Но с другой стороны, все произошло с его участием! Ах, как жаль что прошлого не вернуть, ведь это она на все согласилась! Да, если так рассуждать, то все выноваты. Вот так, день за днем, и мучилась Раиса Петровна, она все больше злилась на себя, и все больше ей не хватало ее мужчины, которому она сама сказала что не хочет его видеть, и тот момент тоже уже не вернуть.

— Мы с Олечкой тоже к тебе на днях заедем, соскучилась она за тобой. — наконец Сергей рассмотрел идущего к ним человека, это оказался Федор.

Для спокойствия Елизаветы Петровны, ей сказали, то похитили ее ради выкупа, а вся эта шумиха в городе это так, не при чем. И вообще, стараниями Олечки и Раисы Петровны, благодаря усиленному вниманию со стороны Сергея, женщина довольно быстро отошла от шока, последствия стресса миновали и она вернулась к нормальной жизни.

Будущая невестка Елизавете Петровне сразу понравилась, милая, всегда с улыбкой на лице, честная и искренняя, женщину прямо-таки тянуло к этой девочке. Может она и не самая красивая, кого мог встретить ее сын, но самая достойная, это уж точно, ей не страшно вручить своего мальчика.

— Рад вас приветствовать! — не доходя десяти шагов поздоровался Федор.

Прошло немногим больше недели со дня побега Григория Попова и Марии Коншиной. События той ночи еще долго будут обсуждать в провинциальном, уездном городке Екатеринославской губернии. А говорить было о чем. Ну во-первых, всеобщий любимец и страж спокойствия в городе, настоящий офицер и человек с большой буквы Егор, чуть-было не лишился жизни в перестрелке при задержании клятвопреступника и предателя Гурина.

Грызлов в тот вечер решил взять всех разом, одним наскоком, по домам, тепленькими, так сказать. И его затея почти удалась. Монах Варфоломей сопротивления не оказал, а его настоятель, увидев грамоту Евдокима Авдеевича, чуть не умер от приступа на месте, так ему плохо сделалось. Конев тоже, был взят дома, в халате и тапочках, потягивающим коньяк сидя у камина. Четыре бойца конвоировали их в местное управление полиции, для заключения под стражу.

— А с Рыжовым что? — спросил Егор.

— С ним отец разберется. — просто ответил Грызлов. — Но со службы его уйдут, это факт.

Начался настоящий ливень. Вода пенилась и шумела, грязными потоками неслась по брусчатке к Днепру, по дороге которую строили ради самой Екатерины, в год ее посещения этого города. Гурина дома не оказалось, женщина из прислуги сообщила что хозяин часто не ночует дома, всегда занят работой. Благо что управление тайной службы располагалось недалеко, но здесь сообщили что Валерий Иванович отбыл домой. В доме Старицына удалось узнать что Николай Владимирович уехал по вопросам ведомства, буквально несколько минут назад.

Грызлов понял что это удача, но нужно спешить, иначе оба уйдут! Благо что полицейская управа была совсем близко, и к ней вела мощеная дорога. «Удобный город, — думал Евдоким Авдеевич. — не то что Александровск. Тут все рядом, близко. Одно из двух, либо умеют ценить время и правильно планировать, либо ленивые, сволочи!» — подумал он не со зла, просто предвкушал вкус победы.

— Доброго дня! — поздоровался в ответ Алексей Николаевич. — Я уже начинаю думать, а нет ли у меня в шкафу, случайно, вашего человека?

— Ооо! — протянул Федор. — Прошу вас не беспокоится! Храните свои скелеты, они в полнейшей безопасности! — когда мужчины сошлись то заключили друг-друга в дружеских объятиях, потом Федор обнял Сергея. — Я пришел к Никифору, узнать как Егор, а он мне и сказал, что вы столик на сегодня заняли. Примете?

— Еще-бы! — улыбнулся Алексей Николаевич, они с Федором успели сдружится. — Пойдем скорее, есть хочется!

Уже на подъездах к управе группа повстречала конвоиров, отправленных вместе с Коневым и Варфоломеем.

— Сдали? — тут-же спросил Егор, узнав своих людей.

— Да! — ответил один и цокнул языком. — Ну и дурни тут служат! Еле вдолбили ему кто, да что мы!

— А грамоту давал посмотреть? — Егор подъехал к говорившему с ним парню.

— Да! — хмыкнул тот. — Да он читать не умеет! — и он вздохнул.

— Потом про дурней поговорите! — подал голос Грызлов. — Могут уйти! — и он пришпорил коня.

Дежурный и впрямь оказался дураком коих мало.

— Слушай ты! — громким шепотом говорил ему Евдоким Авдеевич. — Зажги лампу, и живо, а то я тебя по темени пристрелю! — неизвестно что подействовало больше, сама угроза, или тон с какой она была произнесена, но дежурный пошел за светилом.

Мало того что этот дурак не знал ни имени киевского сыщика, ни имени недавнего заместителя полицмейстера Александровска, соседнего города, так он и уехавших от него пять минут назад четверых человек узнать не сподобился!

Зажегся тусклый свет.

— Оба здесь! — закричал Евдоким Авдеевич и толкнул дежурного в сторону, ворвался во внутрь.

Прогремел выстрел, еще один, выстрелил Грызлов, раздалось еще несколько выстрелов.

Хлопнула дверь, спустя миг Евдоким Авдеевич разглядел объемное тело, сползающее по стене у черного входа, изо рта текла густая кровь, тут, на пороге, в луже собственной крови лежал Егор. Хрипя и булькая кровью он хватал широко открытым ртом воздух и смотрел широко открытыми глазами. Дежурный застыл на месте:

— Вы его убили. — испугано прошептал он.

Грызлов бросился к черному ходу, выскочил на крыльцо, сквозь стену из дождя ничего нельзя было просмотреть.

— Эй! — громко позвал он. Тут должно было дежурить пять человек.

— Ушел! — перед ним появился силуэт. — Пролетел перед нами! Ничего не успели.

— В Александровск, живо. — спокойно скомандовал он, а сам вернулся во внутрь. — Эй, ты! — позвал Грызлов дежурного. — Это Старицын? — он кивнул на труп.

— Т-т-так т-точ-но. — испугано заикаясь ответил он.

Евдоким подошел к Егору, тот был еще жив, возле него, на коленях, стоял один из полицейских, старался правильно зажимать рану на шее.

— Нужен врач! — со слезами в голосе сказал юноша.

Грызлов подошел к дежурному, рывком поставил его на ноги.

— Ты знаешь где доктор? — тот закивал. — Ну так веди! — от крика несчастный парень задрожал. — Трое здесь! — Евдоким был вне себя, голос звучал сильно и яростно, мужчина не любил проигрывать. — Остальные ловить Гурина! Я за врачом! Пшол! — он с силой толкнул дежурного вперед себя.

Егор выжил, его успели спасти, а уже спустя неделю привезли в Александровск. Никифор сильно переживал за зятя, настоял что-бы он жил здесь, пока полностью не поправится. Все-же и к Мирону ближе, и вся семья здесь, есть кому помочь. В городе по такому случаю даже праздник случился, все любили честного и смелого человека, который служил своему народу верой и правдой, каждый пришел в трактир дабы поздороватся лично.

— Ну да как Егор? — спросил между тем Алексей Николаевич, они уже заходили во двор трактира.

— Здорово! — ответил Федор. — Слаб еще, да что я! Вот пусть и расскажет! — он показал рукой на крыльцо, там уже стоял Никифор, встречая дорогих гостей.

— Добро пожаловать! — поприветствовал он пришедших.

Они прошли по полу-темному залу к стене, которая окнами смотрела на реку. Зашли в ту самую комнатушку, в которой так любят сидеть люди, заботящиеся о том что-бы их разговоров никто не слышал, и не желающие сами быть свидетелями чужих тайн.

— Хорошо, — Никифор отвечал на вопрос о Егоре, — вам открыть? — он показал на оконные ставни, Алексей Николаевич кивнул. — Мирон говорит что спать нужно много, мазь прописал, сам через день приходит. — трактирщик отворил ставни и во внутрь ворвался свежий, речной воздух. Такой воздух, как будто, имел неведомую силу к возбуждению аппетита, даже, у казалось-бы, сытого человека. Все трое тут-же ощутили сильнейший голод, рты наполнились слюной. Знают они где свои трактиры ставить. — Ваш батюшка приезжает? — спросил Никифор у Сергея, тот утвердительно кивнул. — Надолго-ли?

— Не могу сказать точно, — начал Сергей. — но праздники точно здесь будет.

— Это хорошо! — улыбнулся Никифор. — Такие гости! — развел он свои ручищи.

Как только принесли закуски мужчины с большим усердием приступили к чревоугодию, не забывая, между делом, слушать и рассказывать. Янтарный напиток прекрасно сочетался с превосходными яствами, так-что довольно быстро все трое захмелели.

— А что Владимир Степанович? — Ларин посмотрел на Федора, тот как раз намазывал кусочек копченого сала злющим хреном.

— Сейчас в имении, на острове, собирается в Киев, к сыну. — ответил мужчина и закусил пикантным лакомством.

Когда обнаружился побег Григория Попова и его любовницы, Грызлов понял, что дело проиграно. Естественно что разослали телеграммы, а один из одесских капитанов даже узнал в описании беглецов своих недавних пассажиров, ну да уже было слишком поздно. А вот из Киева телеграмма пришла довольно скоро, владыка требовал личного доклада, с присутствием. Дело распалось, основной свидетель убит, основной обвиняемый бежал, а личный агент его святейшества сел в лужу.

— Говорил, — Федор запил сало с острым соусом несколькими глотками янтарного напитка. — Грызлов, — он поставил кружку на стол. — что банкет нам устроит. Шефу обещал выхлопотать место градоначальника, а Егора думал в полицмейстеры определить. — вошел Никифор, поставил перед гостями большое блюдо с жареным на костре мясом. — Да не судьба! — Федор потянулся к блюду.

— Ну не спеши, — Алексей Николаевич положил себе большой кусок мяса. — может все и сбудется. Никифор! Посиди с нами! — пригласил он трактирщика.

— Немного позже, — извиняющимся тоном ответил богатырь. — уж очень много посетителей. Спустя пол-часа. — и вышел из комнаты.

— Как я знаю, — Ларин взялся за свиные ребра, с сочного куска стекал жир. — к нам из самого Петербурга человек едет.

— Гоголевский ревизор. — усмехнулся Сергей, он закусывал бараньей рулькой.

В Александровске тем временем произошел ряд печальных событий. Сергей Стрельников не выдержал того позора, что принесла ему собственная дочь и застрелился. Двое юношей и одна девушка, все трое из дворян, покончили жизни самоубийством, повесились. Еще несколько человек, подобно Лаврову, тронулись умом. Сам Лавров так и не выздоровел, буйствовать перестал, а вот с галлюцинациями своими все никак не мог расстаться. Остальные довольно тяжко переживали прекращение работы Поповского клуба, неврозы и депрессии, потеря аппетита и слабость организма наблюдались практически у всех молодых представителей знатных и богатых семей. Мирон с Остапом держали ситуацию под контролем, всех посадили на успокоительные капли, каждодневно совершали объезд по городу с обязательным посещением всех бывших участников собраний.

— Много работы, — говорил Никифор. — бедняга Мирон с ног валится! — он сидел вместе с гостями, в таверне уже поубавилось посетителей и хозяин заведения присел пообедать, пристав на предложение Алексей Николаевича. — Говорил вчера что молодой Лавров безнадежен. — он уплетал уже остывшую кровяную колбасу, закусывал ее маринованным луком с квашеной капустой.

Что творилось с другими участниками собраний, теми кто не из города? Одному Господу Богу известно. Иногда правда приходили слухи о сумасбродстве некоторых баринов и барынь, в деревнях да хуторах, но в городе и без того было немало интересного, так что этим сплетням не уделяли должного внимания.

— Что с ним? — спросил Сергей.

— Все со святыми говорит, — ответил Никифор. — но уже поспокойнее стал. — они чокнулись глиняными кружками и выпили пива.

— А что со святым нашим? — спросил Федор наливая из кувшина солнечный напиток. — Я не часто в церковь хожу, и вдруг слышу что нету уже Василия.

— Его заменили, — Никифор взял наполненную кружку. — прислали молодого, из Киева. В Екатеринославск тоже. А вот куда Кунин делся?

— Он кажется разжалован, — Алексей Николаевич взял копченого перепела. — вместо него секретарь. Как его..? — он посмотрел на Федора.

— Горохов. — подсказал мужчина. — Еще не разжалован, — начал объяснять Федор. — как раз этот, ревизор, должен все бумаги заверить. Егора на место полицмейстера, это точно. — он посмотрел на Никифора, тот тяжко вздохнул и перестал есть, уставился на стол. — Голосеева прочь! — Федор махнул рукой, как бы сбивая чью-то голову. — Кунина прочь! — снова махнул рукой. — Ну Глазицыну правда повезло, вовремя он заболел. — с ноткой сожаления закончил он.

— Не журись Никифор! — подбодрил Ларин трактирщика. — Егор хороший боец. Я, честно сказать, думаю что Грызлов виноват в его ранении. Не смог правильно организовать операцию!

— А что твой брат? — поинтересовался Сергей у Алексей Николаевича, он вдруг вспомнил с чего все началось.

— А что брат, — пожал плечами генерал. — дочь оплакивает. Он ведь всего не знает.

— Господа, — Никифор подвелся. — дела. — он вышел из комнаты.

— В городе мало кто правду знает, — сказал Федор. — основные сведения вместе с Грызловым в Киев уехали.

— Ну да, — добавил Ларин. — Павел до сих пор думает что его дочь сама повесилась.

— Ты жалеешь что убийца ушел? — Федор внимательно посмотрел на Алексей Николаевича.

— Да. — просто ответил мужчина.

Дальше этой темы не касались, Ларин травил байки из армейского прошлого, Федор рассказал несколько анекдотов из жизни своего барина, Сергей о Москве и причудах тамошнего общества, снова присоединился Никифор. В хорошей компании, за интересным разговором и изобилием прекрасных яств время летит быстро. Вот и это день начал заваливаться за горизонт, вслед за осеним солнцем.

— Завтра быть хорошей погоде. — предсказал Федор смотря на чистое небо. — А! Вот и первая заря! — он указал в верх, там, слабо мерцая, горела тусклым светом небесная жемчужинка. — Ну господа, свидимся!

Они распрощались на крыльце трактира, Федор отправился к причалу, Сергей с Алексей Николаевичем поехали в другую сторону. Ларин решил провести молодого человека до въезда в город. Вечерний воздух был прекрасен в своей свежести, а его осеняя прохлада мигом выветрила весь хмель из головы, благо что юноша тепло оделся.

— Мама хотела с тобою встретится, — первым заговорил Сергей, когда они отъехали от заведения на добрую сотню метров. — поблагодарить за спасение.

— У Никифора, разве что. — ответил Алексей Николаевич.

— Она к себе пригласила.

— В Москву? — не понял мужчина.

— Нет, — засмеялся Сергей. — в усадьбу. Пол-дома ведь ей принадлежит.

— Но Рая… — начал генерал.

— Брось, — оборвал его юноша. — тетушка уже давно не злится. — он повернулся к мужчине. — Простила тебя. Вам просто нужно поговорить. Приедешь?

— Когда?

— Завтра, к шести.

— Буду. — коротко ответил Ларин.

— Хорошо. — Сергей снова повернулся прямо. — Помнишь, Прокоп кричал что ты брат его? — он вспомнил ту ночь на Хортице.

— Да.

— Это правда?

— Не знаю, — пожал плечами генерал. — думаю что нет. Он, правда, всем рассказывал что мой дядя Даниил с его матерью знался, но я слышал что не он один. — он немного подумал. — Да и не похож он на дядю, тот был здоровый, широкоплечий мужчина, под два метра ввысь и один вширь, а этот, — Алексей Николаевич махнул рукой. — и лицом не похож. Павел тоже говорит что нет, он узнавал, — продолжал Ларин. — бандит, одним словом. Будь он и вправду моим братом, или хотя-бы считал себя таковым, то поступил-бы как козак. Отпустил твою маму, взял деньги и убрался восвояси. Так нет, он прикончить меня решил. Разве это брат!

Сергей вспомнил ту ночь, когда он убил человека, юношу передернуло от этой мысли, по спине пробежал неприятный мороз. Вот они проехали мимо больницы, в одном окошке горел свет, видимо Мирон и по воскресеньям работает.

— А что будет с теми кто выжил? — снова заговорил Сергей.

— Так их уже сослали, куда-то в мои родные края, в Сибирь. — Алексей Николаевич немного подумал. — Жаль конечно хлопцев, из-за глупости своей жизнь загубили.

— Ну так разбойники.

— Не все среди них подонки и сволочи, — начал Алексей Николаевич. — Прокоп да, еще с десяток да, а остальным не нашлось другого места в жизни. Среди казаков всегда было много достойных людей, настоящих рыцарей и героев, ну и мрази, хватало, конечно. — он вздохнул. — Ты думаешь среди знати все добрые люди? — Сергей помотал головой, он знал что это не так. — Среди благородного дворянства сволочей поболее будет чем в любой казацкой шайке. — юноша был полностью согласен с мужчиной. — А еще эти, ряженые, нацепили саблю и папаху, царю служат, — в его голосе звучали презрение и раздражительность. — здешние никому не служили, только атаману подчинялись, который их привел на погибель, правда. — Алексей Николаевич снова вздохнул. — Но не служили, отсюда и слово казак, значит вольный человек.

Несколько минут ехали молча. Сергей вспомнил что Алексей Николаевич и сам из козацкого роду.

— Я здесь в городском архиве побывал. — сменил тему Сергей. — Нашел там кое-что интересное. — он повернулся к Алексей Николаевичу. — Ваши с Олечкой Кныши из одного хутора, оказывается, назывался Зайчино.

— Заичино, — поправил его генерал. — ты говорил Олечке?

— Нет.

— И не говори. Я и так ее как родную люблю, так что не за чем.

— Как скажешь. — не стал спорить Сергей, они уже выехали за городскую черту. — Ну, до завтра. Поеду, скажу маме что ты придешь.

— До завтра. — попрощался Алексей Николаевич.

Сергей развернул своего коня и пустил его вскачь по полю. Мужчина посмотрел на небо, месяц клонился к закату. Ларин вздохнул полной грудью, завтра он помирится с Раечкой и все снова будет хорошо, вот с такими, хорошими, мыслями он и поехал домой.

Как и говорил Сергей, уже никто, ни на кого, давным-давно не злился. Во время ужина присутствовала небольшая напряженность, скорее неловкость, которую, впрочем, Елизавета Петровна с легкость рязряжала. Дело в том, что как только женщина оправилась от похищения и стресс миновал, она начал замечать что с ее всегда веселой сестрой творится что-то неладное. Елизавета Петровна поговорила с сыном, и тот, минуя некоторые моменты и обстоятельства, объяснил, что Раиса Петровна винит любимого в произошедшем. Женщина, чувствуя что остается в долгу у мужчины, решила взять ситуацию в свои руки, и помочь помирится влюбленным, благо большой опыт в супружеской жизни тому способствовал.

Елизавета Петровна долго благодарила Алексей Николаевича и сыпала ему похвалами, после журила сына за то что он полез в логово к разбойникам, потом начала рассказывать веселые истории из детства, чем постоянно вгоняла младшую сестру в краску.

— Помнишь, помнишь как ты за котами гонятся любила? — говорила она.

— Лиза! — смущенно отдергивала сестру Раиса Петровна.

— Весь сад облазит! Ой! Мама плакала когда она пришла с полной головой репьяхов! — продолжала женщина не обращая внимания на протесты сестры.

— И что? — улыбаясь спросила Олечка, ей было жутко интересно послушать про маленькую маму.

— Лиза!

— Ничего, подстригли ее коротко, ежиком, она на мальчика в платьице была похожа. Только с чепчиком.

Сергей брызнул со смеху представив эту картину, Алексей Николаевич сдержался.

— Мама! — Олечка с улыбкой посмотрела на Раису Петровну.

— Да, я любила животных. — закатив глаза, с улыбкой сказала Раиса Петровна.

— Да, так любила что на старом хуторе, — подхватила Елизавета Петровна. — угнала отцовских коров.

— Да ну тебя! — махнула рукой Раиса Петровна и отвернулась в сторону, смущено улыбаясь, сложив руки на груди.

— Как? — не поняла Олечка.

— Очень просто, — начала пояснять Елизавета Петровна. — нас отец с собою взял, на объезд. Раечка ведь знает, что коровки гулять любят, вот и открыла загородь. А когда те выходить не захотели, загнала туда собак. Пастухи стадо потом два дня собирали.

— Я их пастись выпустила. — оправдывалась женщина.

— Да, — кивнула головой старшая сестра. — в конце ноября. — Сергей снова зашелся хохотом. — А она стоит, одна, посреди стойла, с ежиком на голове, и говорит папе: «Койовки кушать пошли, скоро вернутся».

— А ну тебя! — махнула рукой Раиса Петровна.

— Как она маленькая стойло открыла? — не поняла Олечка.

— Да она маленькая мальчишек старших лупила! Что ей то стойло!

Так, за шутками и рассказами, прошел ужин. В какой-то момент Алексей Николаевич вышел покурить, а Раисе Петровне срочно что-то понадобилось вне пределах столовой. Но уже спустя десять минут они вернулись вместе, радостно улыбаясь и держась за руки. Сергей отметил про себя, что уже давно не видел тетушку такой счастливой. После ужина все переместились в зал с камином, там и прошел остаток вечера, в теплой, семейной атмосфере.

* * *

В тот морозный, ноябрьский вечер, от речного вокзала Екатеринославска, по направлению к Александровску, отъехало два экипажа. Один, запряженный четверкой резвых коней, вез долгожданного гостя в усадьбу Раисы Вальх, гостя сопровождали Алексей Николаевич Ларин и Сергей Александрович Глов. Во втором экипаже ехали секретарь городской управы города Александровска Михаил Генадиевич Горохов, его попутчиком был некто Андрей Бунич, чиновник из Петербурга, приехавший с проверкой, по поручению министерства.

Андрей Свиридович не особо рад был этой поездке, прямо сказать и вовсе не рад. Не для него все эти командировки и разборки на местах. Для этой роли, как он сам считал, нужно было выбрать кого-то другого, а не его, розовощекого, пухлого, нежного, полностью домашнего человека. А все этот Грызлов! Надо-же было так провалить дело!

Неделю, а может и больше, нет, точно больше, тому назад, зашел к нему в кабинет начальник отдела, и говорит:

— Хватит вам Андрей штаны просиживать, здесь, в бухгалтерии, пора и отчизне послужить.

И как ты ему проклятому откажешь?

Не то что-бы Андрей плохо служил на своем месте, в светлом, удобном, теплом кабинете, с секретаршей и персидским ковром на полу, с такими миленькими статуеточками на письменном столе, одна изображала лесную феечку, а вторая девочку с лукошком, крестьянку. Вовсе нет, министерство даже и не заметило как он год от году становился немного богаче, а расходы ведомства рационализировались, никто ведь не пострадал.

Так на тебе! Сослали!

Весь путь, от столицы и аж до этого захолустья, Бунич был мрачнее тучи. Больше всего он переживал что ему здесь придется и рождество, и новогодние праздники провести, вдалеке от семьи. Но вот Горохов начал его вводить в курс дела, и Андрей Свиридович смекнул что ему делать. Как всегда, он свалит свою работу на других, а сам вернется побыстрее домой, и все будут счастливы.

Вот эти Коншин, Ларин и Глов, вот они все это начали, пусть они и заканчивают:

— Завтра ко мне всех троих пригласить, — выслушав рассказ секретаря приказал он. — и везите меня уже ужинать, умираю с голоду.

На следующий день всем троим пришли приглашения в управу, быть к трем часам по полудню, дело государственной важности. Ясно что там за дело, снова разбираться начнут, не зря вчера они казенную карету на вокзале видели, прибыл ревизор.

— Там у них свидетель, немец, — пояснил Сергей отцу приглашение. — нужен переводчик.

— А что те работы что я тебе в начале осени присылал? — Александр Александрович налил себе чаю.

— Харьковский журнал купил их с большой охотой. — без запинки соврал юноша. Ему не нравилось то обстоятельство, что постоянно приходилось врать, но ситуация того требовала, пускай родители не знают о его участии в этой истории с масонством.

После обеда пошел снег, первый снег этой зимы. Сначала снежинки робко кружили в воздухе, как-бы опасаясь ложится на землю, но потом, небесную синеву как будто прорвало, и начал идти рясной снег, укрывая все пуховым одеялом. Сергею нравилось скакать по снегу, белые хлопья летели из под копыт коня, а морозный воздух приятно покалывал кожу лица. Не доезжая до управы, на Александровской площади, юноша встретил Алексей Николаевича, Федора и Владимир Степановича.

— Я смотрю они всю банду вызвали! — захохотал Коншин. — Ну что господа, к ответу! — несмотря на то что его неверная невестка и главный злодей бежали, мужчина не потерял своего веселого нраву.

Их встретили на входе, провели к кабинету городского головы. В кабинете, за письменным столом, сидел розовощекий, пухленький человек, с простецким выражением лица и залысиной на темечке. Сергей сразу смекнул кто это, только вот сейчас, увидев столичного ревизора, ему хотелось дать ему конфетку и похлопать по пухлой щечке, как забавного толстячка, ну уж никак не говорить с ним по-душам. «Внешность может быть обманчивой.»- юноша отдернул себя от насмешливых мыслей.

— Андрей Свиридович Бунич. — представился человек, и с каждым поздоровался за руку. Встав из-за стола, человек обнаружил свой низкий рост, ниже среднего. — Простите, а вас? — пухлячок держал в правой руке ладонь Федора.

— Федор. — мягко и вкрадчиво представился тот, моргнув при этом бровями.

Сергею это показалось забавным, и он чуть не рассмеялся. Ну никак этот человек не внушал ему трепета!

— Простите, — снова повторил Андрей Свиридович. — и вы тоже? — он видимо имел в виду участие в истории с разоблачением Поповского клуба.

— Да, — вместо Федора ответил Коншин. — этот человек сделал очень многое. Прошу, Федор Михайлович Млын, мой доверенный, и просто, очень замечательный человек. — зычным голосом представил своего слугу мужчина.

— Ну что же, очень хорошо, — почему-то обрадовался Бунич. — Михаил Генадиевич! Еще стул, пожалуйста! — он прошел к своему месту, точнее к месту главы города, дождался пока секретарь принес стул. — Чаю, воды? — осведомился он у гостей, все четверо отрицательно покачали головами. — Благодарю вас, Михаил Генадиевич! Прошу, присаживайтесь. — и он сам снова уселся в кресло градоначальника. Остальные тоже присели на приготовленные для них стулья, Горохов вышел, затворив за собою дверь. — Прошу простить, всю ночь изучал дело, не сразу сообразил, да и, не был знаком, так сказать, поэтому. — Андрей Свиридович не сказал что «поэтому», он замолчал, пристально посмотрел каждому в глаза, по очереди, оперевшись обеими локтями на стол.

Приглашенные мужчины, не выказывая ровно никаких эмоций, смотрели на него. Так, в полнейшей тишине, прошло некоторое время. Сергей посмотрел в окно, снег все еще падал, но уже не такой рясной. Пауза нарастала и становилась утомительной, Коншин громко зевнул.

— Прошу прощения господа, — извинился Владимир Степанович. — собственно говоря, хотелось-бы узнать. — он оборвал фразу и испытывающе посмотрел на Андрей Свиридовича.

— Да, конечно. — спохватился петербургский чиновник. — Вот, тут, — он извлек из ящика стола бумаги. — отчет известного вам Грызлова. Из него я о вас и узнал, Федор Михайлович. И вот здесь, скажем прямо, все предельно ясно, как по мне. Кроме некоторых вопросов. Вы не подумайте, я не на допрос, скорее за советом к вам обратится, да. — в тоне говорившего слышалась неуверенность, выглядел он сконфуженным.

Сергей вдруг понял в чем дело, и зачем их вызвали.

— Ну так отпустите Унге на родину, — начал юноша. — а Егора в полицмейстеры определите.

— Попова в розыск. — подхватил Алексей Николаевич. Он знал эту породу чиновников, решил побыстрее все закончить, и до праздников домой воротится. Ну и пускай, незачем его задерживать. — Старого Попова допросить можете, да смысла нет, он сыну ни бежать, ни клуб организовывать не помогал. Григорий-то обокрал его.

— Кунина прочь, — махнул Коншин рукой, как-бы сбивая чью-то голову. — церковных уже поменяли.

— Здесь все уже решено, — заговорил Сергей. — вам вот в Екатеринославске разбираться нужно. — посоветовал он. — Там Конева под суд отдать нужно, Глазицину пора замену искать.

— Начальника тайной службы не так легко найти, — вкрадчиво произнес Федор. — да и беднягу Старицына, Гурин убил. Вот там вам работы хватает. Разве что…

— Разве что подписи поставить, и работа сделана. — закончил мысль Владимир Степанович.

— Огласку делу не давать. Люди скажут что благородные с ума сошли, а священники следом, волнения начнутся. Придется потом отвечать, тому кто все наружу выплеснул. — говорил Сергей. — Кому это надо?

— Да, мне кажется, Грызлов там рекомендации оставил. — Алексей Николаевич посмотрел в глаза Буничу. — Не так-ли?

Грызлов-то оставил, да только выгодные владыке, а вот Андрей Свиридович не владыке служит, у него начальники другие. Бунич перевел дух, все так, кроме, разве одного пункта, даже двух.

— А вы, — начал столичный гость, обращаясь к Коншину. — как смотрите на то, что-бы город возглавить?

— Ого! — Владимир Степанович был удивлен. — Надо подумать.

— А вам начальника тайной полиции? — продолжал сыпать предложениями Бунич, но уже в сторону Алексей Николаевича.

— Нет. — сразу дал ответ Ларин. — Я свое отвоевал.

— Жаль, — честно признался Анддрей Свиридович. — это место как раз для такого человека как вы. — Алексей Николаевич ничего не ответил. Снова повисла неловкая пауза. — Ну что-ж, вы мне очень помогли, — встал пухленький человек. — весьма признателен. — они распрощались. — Завтра жду ответ, — напомнил он Коншину о своем предложении. — после завтра я отъезжаю в Екатеринославск.

Они распрощались на том самом месте где встретились чуть более часа тому назад.

— Даже скучновато было. — разочаровано сказал Коншин.

— Вы примете предложение? — спросил Ларин у мужчины.

— Не знаю. — честно признался он.

— Принимайте, — посоветовал генерал. — а то пришлют очередного Кунина.

— Отчего сам не принял? — напомнил Владимир Степанович.

— Для вашей должности возраст преимущество, а для моей обуза. — с улыбкой ответил Ларин.

— Эх! Ну хорош ответ! — засмеялся Коншин. — Нужно договорится о встрече, лясы поточить. — предложил он.

— Вот ваше назначение и отметим! — вставил Сергей.

— Да вы заодно! — снова рассмеялся Владимир Степанович. — Федор! И ты с ними?

— Точно так. — с улыбкой ответил тот.

— Охохо! — снова смеялся мужчина. — Целый заговор! Ну я подумаю. Бывайте! Господа! — и они с Федором направились в сторону реки.

Снег уже почти не падал, наоборот, подтаяло, и копыта коней месили снежно-грязевую кашу, которая противно чавкала.

— Не жалеешь? — спросил Сергей. — Что отказался.

— Нет. — ответил Алексей Николаевич.

— Поехали к нам. — предложил юноша. — Ты вчера быстро ушел, мама отцу о тебе все уши проговорила. Теперь он хочет тебя благодарить, и знакомится.

— Я скоро себя героем почувствую. — усмехнулся мужчина.

— Как раз время просить.

— Чего? — не понял Алексей Николаевич.

— Руки Вальх Раисы Петровны! — напомнил Сергей.

«Вот и все, — думал Сергей. — дело масонов из провинции можно считать законченным». Только одно обстоятельство никак не давало забыть обо всем, то что главный злодей бежал. Ну да в этом нет его, Сергея, вины, здесь он не при чем. И вообще, хватит думать об этом, впереди сколько важных событий.

С остальным все случилось так как и советовали Буничу. Унге был выслан из страны с запретом на въезд. Из Петербурга прислали новых губернатора и начальника тайной службы, Егор стал полицмейстером, Коншин принял предложение возглавить город. Василию Попову разрешили продать имущество и уехать из губернии, говорят что он поехал в Полтаву, дальше с ума сходить. Вскоре было забыто и само тайное общество, мало-по-малу, город оправился от печальных событий, и жизнь снова потекла своим, привычным руслом.

* * *

— Как это он на черте летал? — не понял смуглый мальчонка.

— Ты что, в горшке сидел? — отдернул его хлопец постарше. — Сел на спину, взялся за роги, и летал. — просто объяснил он.

Ночь пред рождеством! Сочельник! В доме у Раисы Петровны народууу…не протолкнешься. Сергей сидит у камина, в кресле, рядом, на широком быльце, по правую руку, сидит Олечка, перед ним, прямо на полу, больше дюжины крестьянских детей, раскрыв рты слушают пересказ повести Гоголя. Их матери, часть здесь, часть помогают хозяйке дома готовить завтрак, скоро, всей гурьбой, они отправятся на рождественскую службу.

Мужики, старшие конюхи, смотрящие ферм, и просто работники собрались в столовой, за столом, курят трубки и папиросы, да судачат о том, о сем. Вместе с ними Алексей Николаевич, Мирон, и конечно-же Александр Глов. Многие помнят замечательного врача, и просто хорошего человека, многие рады снова его повидать и поговорить с ним.

— И шо, мало коней? — допрашивался конюх Максим.

— Да не особо. — кивал головой Александр Александрович. — Зато народу, — он покачал головой. — немыслимое количество.

— Ну так столыця. — важным тоном сказал Охрим.

— Дурень ты, — посмотрел на него Максим. — Петембург наша столыця.

Остальные мужики загоготали.

— Ну что, собирайтесь. — вышла хозяйка дома. — Пойдем.

Сергею понравилась служба, он не был религиозным человеком, но в бога верил, а все обряды так и называл — ритуалы. Молодой священник, присланный вместо вероотступника Василия, читал красивым, звонким голосом. За недолгое время он уже успел пошить новые хоругви, а из Киева привез еще икон. Все желающее в церковь не поместились, и служба проходила во дворе.

— Вот стал-бы Василий на морозе читать? — говорил набожный Остап когда уже шли обратно. — Тот своего брюха лишний раз на улицу не показывал!

— Остап! — отдернула его жена.

Стол был щедро накрыт. Нельзя сказать что все держали строгий пост, но все-же старались, поэтому незамедлительно приступили к угощению. Сивуха, водка, вино, наливки, каждый пил свой напиток, вареники с разными начинками, колбасы свиные, кровяные, ветчина и студень, именуемый здесь «холодэць», сала разных посолов и копчений, настоящий пир.

Раиса Петровна каждый год справляла рождество у себя дома, для своих рабочих и родных, это была традиция, и нужно сказать что хорошая традиция.

Сергей чувствовал себя превосходно, праздничная атмосфера наполняла сердце радостью. Его любимая рядом, вся семья здесь, он уже и думать забыл о недавних делах, и о том, что дела эти все еще не завершены.

* * *

Ох и гремела свадьба!!! Да не простая!!! Сразу и дочь и мать замуж вышли!!! Женихи, правда, разные. В любом другом городе, вполне возможно, пошли-бы толки да пересуды, но не здесь. В Александровске все знали историю Вальх Раисы Петровны и Олечки Орловой. Все уважали и женщину, и ее дочь, приемную. Все были рады за обеих.

Гуляли аж под конец января, когда земля была укрыта сугробами, праздники закончились, а все гости смогли приехать на свадьбу. Ведь нельзя было гулять без таких важных людей как Безруков, и Ганс фон Ляухен, который и был тем самым профессором, что воспитал и образовывал Сергея.

Были здесь и Коншин, и Егор Трофимов, новый полицмейстер, с супругой, и его тесть Никифор с остальным семейством, Федор, куда без него? Павел Коношев, жаль что родня из Томска не приехала, и много, очень много других, близких и дорогих людей.

Гулять хотели в усадьбе, но одноглазый трактирщик так и сказал отцу жениха:

— Если ваш сын не в моей корчме свадьбу справит, то назло вам, вами спасенный глаз себе выколю. — как тут откажешь?

Градоначальник подарил участок земли, под дом, рядом с усадьбой Вальх, а Сергею сказал:

— Береги ее, раз тебе так повезло! А то мой сын снова холостой! — и зашелся хриплым смехом.

Артур Коншин не приезжал из Киева, отец решил его там и оставить, а его должность в Никополе отдали другому, так что на свадьбе юноша не присутствовал, но поздравления прислал.

Семь дней гуляли!!! Весь город праздновал, радуясь за счастье всеобщей любимицы!!!

А после свадьбы отправились в общее путешествие, в Австрию, в регион Тироль, город Инсбурк, родной город профессора фон Ляухена, который и вызвался сопровождать молодоженов.

Все закончилось

Австрия очаровала русскую аристократку. Не то что-бы ей не хватало снегов и прогулок на санях у себя дома, на родине. Нет, мороз такой-же колючий, а снег такой-же белый. Но было что-то сказочное в этих местах, то что завораживало и сердце наполнялось радостью. Может это имение Ганса фон Ляухена, которое тот любезно предоставил своим гостям в полнейшее пользование на весь срок их прибывания в стране, с огромным каминным залом, большими спальнями и окнами, которые показывали смотревшим в них прекрасный вид на склоны гор, поросшие густым лесом, а вот с другой стороны виднеются красные, черепичные крыши беленьких, крестьянских домиков.

Или это сам лес? Когда гуляешь по здешней роще, одевшись в теплые меха, и обувшись в меховые сапожки, ожидаешь за очередным кустарником повстречаться с тем самым Дедом Морозом, который почему-то заблудился в далеких краях. А может он здесь и живет?

Прекрасные сыры, свежая дичь на каждый ужин, свежайшее пиво, а специально для Раисы Петровны всевозможные наливки, из самых разных лесных ягод, которые так приятно пить из посуды произведенной из горного хрусталя. Город Инсбрук, столица данных земель, так-же не оставил равнодушными своих далеких гостей. Архитектура, всевозможные лавочки и рынки, для женщин-хрусталь и кондитерские, мужчинам-табачная лавка и оружейная мастерская, ну а вместе можно посмотреть Триумфальную арку, Императорский дворец Хофбург, колонну Св. Анны, городскую башню, и это далеко не все чем может похвастаться город с многовековой историей. После долгой прогулки в ближайшей таверне вас накормят жарким из кролика с овощами, свиной рулькой в сливовом соусе и с квашеной капустой, подадут вкусного пива, а местный скрипач развлечет вас веселенькой мелодией с народным мотивом. Вечером стоит посетить представление местного театра, лучше кукольного, и не страшно что язык немецкий, Сергей переведет суть дела происходящего на сцене.

Вот так и летели день за днем, Раиса Петровна начала было задумываться о продлении срока путешествия, а однажды поймала себя на мысли, что неплохо здесь и вовсе поселится. Она поскорее отогнала от себя такую мысль. Нет, ее место там, по крайней мере пока.

— А как он к нам в Россию попал? — спросила Олечка за ужином у своего мужа.

Ганс отсутствовал, отбыл в северный город Тельфс повидать родственников. Своих гостей он оставил на попечение кузена Альберта, которого они называли Алик, и его супруги Грэтты, которые проживали в этом имении. Само имение принадлежало профессору, а до него его отцу, а раньше деду. Ганс фон Ляухен вел свою родословную из древнего рода, но в отличии от предков, решил посвятить свою жизнь науке, а не политике или войне. Дом располагался на склоне горы, а внизу, в долине, лежала деревня, которой раньше владели фон Ляухены. Если объехать гору по восточному склону, то по прямой дороге до Инсбрука оставалось меньше часа на санях.

— Ганс еще в детстве подавал большие надежды, как он сам говорит, — начал объяснять Сергей, юноша уже вполне свыкся с ролью супруга, но все-же ему до сих пор это обстоятельство казалось немного забавным. — его отправили в Вену. Там он закончил факультет истории и филологии. Еще при Николае первом его пригласили в Россию, в Москву, тогда было в моде иностранных профессоров приглашать. Вот и все. — закончил он свой рассказ.

— Леша, тебе здесь нравится? — спросила Раиса Петровна своего мужа.

«Еще одни супруги.»- подумал Сергей. Он не знал почему, но это обстоятельство его очень забавляло, юноша улыбнулся.

— Да, очень. — честно признался мужчина. — Намного лучше того места где я родился. — улыбнулся он.

— Да, я думаю что сибирские болота куда менее привлекательнее. — сказала женщина.

— Ну, есть и в них своя прелесть. — Алексей Николаевич взял себе кусок превосходной ветчины. — Правда они от цивилизации далеко.

— Тогда они не были-бы сибирскими болотами. — уточнил Сергей.

— Поедем завтра в город? — предложила Олечка.

Все охотно согласились с девушкой. На следующий день Альберт отпустил гостей одних, ему правда не хотелось, но Сергей смог его уговорить.

— Во-первых, у тебя и здесь полно работы, а мы тебя только отвлекаем. — говорил резонные доводы юноша. — Во-вторых, город мы уже знаем, ну а в третьих, я ведь говорю по-немецки, дорогу спросить смогу.

Все-же немец согласился, хотя ему это очень не нравилось, а его гости наконец-то смогли побыть одни, в тесном, семейном кругу. И правда, Альберт не плохой человек, но все-же немного стеснял своим присутствием. Сергей правил двойкой лошадей, была своя прелесть в прогулке по горной дороге, когда сосны нависают пышным шатром над головой проезжающих, а в лесной чаще то и дело прошмыгнет заяц, или взлетит тетерев, испуганный внезапным появлением людей.

Свою упряжку оставили во дворе трактира, что на въезде в город, обещав хозяину обязательно закусить его угощением перед отъездом в имение, дальше пошли пешком. Узонькие улочки, домики, двух и трех этажные лепятся друг к другу, беленькие, крытые красной черепицей и с торчащими дымоходами. Город стоит на холмистой местности, и пройдя по параллельной улице, можно посмотреть крыши домов что на соседней.

А вот и замерзший фонтан, на небольшой площади. Это далеко не центр, но в центр никто и не стремится. Здесь, в этом пригороде есть все за чем они приехали. Вот они зашли в табачную лавку, выбрали новый сорт трубочного зелья, Алексей Николаевич решил перепробовать весь ассортимент магазина. А вот и лавка со знаменитыми хрусталями.

— Пойдем сюда, — потянула всех Раиса Петровна. — я хочу сестре на подарок посмотреть.

Раз уж речь зашла о подарках, Сергей решил сделать приятность Грэтте, которая ухаживала за ними как за детьми родными.

— Я сейчас присоединюсь, — сказал юноша. — в кондитерскую только зайду. — магазин со вкусностями находился напротив, всего пересечь небольшую площадь.

— У тебя кроны есть? — спросила женщина племянника.

— Да. — ответил тот и пошел к лавке.

Это был самый большой дом на всей площади. Если верить рассказам местных жителей, то до того как это селение стало частью Инсбрука, этот дом был местной управой, а площадь городским центром. Сергей не знал правда это, или нет, а вот что здесь очень вкусные сладости, в этом он был уверен.

Звякнул дверной колокольчик, довольно большое помещение магазина было набито людьми, из дверей пекарни, которая располагалась в соседнем помещении шел превосходнейший запах свежеиспеченной сдобы, горьковатый аромат топленого шоколада и нежнейший запах ванили. Сергею довольно долго пришлось простоять в очереди, прежде чем он дождался возможности сделать заказ на покупку. Слюна заполонила рот, и он, вдруг, почувствовал что очень голоден, и уже забыл сытный завтрак из жареных с беконом яиц, овечьего сыра и ржаных лепешек. Дабы отвлечься от чувства голода, юноша начал обдумывать что покупать.

«Так, — размышлял молодой человек. — Грэтта любит абрикос и заварной крем. Значит ей пять таких, пять таких. Олечке с яблоком и корицей, тетушка любит с изюмом, вот тех слоечек с имбирем, а еще нам, с абрикосом и кремом. Ух ты! А это что за красотища?! — его внимание привлек пышный пирог, с панорамой из запеченных фигурок в виде охотников и гончих собак. — Наверное заказ.»

— Гриша! Давай вот тех я хочу! — Сергей услышал очень явную, русскую речь, говорил очень знакомый, женский голос.

— Как скажешь! — раздраженно ей ответил мужской. Уж этот голос Сергей сразу узнал, хоть и слышал его единожды.

Высокомерный, напыщенный, с резким тоном и ноткой презрения. Говорили где-то позади, где-то в очереди. Сергей надвинул меховую шапку почти на глаза, аккуратно повернулся назад. Сразу за ним стоял австриец с необъятным брюхом, загораживая добрую часть обзора. «Вот кто пончики любит.»- подумал юноша и попытался выглянуть из-за толстяка. Вон стоит девушка, тоже с большим животом, рядом высокий, статный мужчина, с красивым, благородным лицом. «Одеты богато, — подумал Сергей и резко повернулся обратно, девушка посмотрела в его сторону. — точно, Мария ведь беременна была!» — вспомнил юноша.

Подошла очередь Сергея, он купил все что запланировал, вышел из магазина. У лавки напротив никого не было, значит они еще внутри. Он подошел к магазину с хрусталем, прикрыл лицо пакетом с покупками и стал наблюдать за входом в кондитерскую. Вот вышла девушка с большим животом, с ней рядом, под-руку статный господин, вот они куда-то пошли. Сергей снова вошел в магазин со сладостями, народу поубавилось, те кто остался пока ничего не покупали, стоя у витрин выбирали лакомства.

— Прошу прощения, — юноша подошел к прилавку, уличив когда продавец был свободен. — пара, беременная девушка, не из России?

— Да, наверное, — ответил розовощекий кондитер, добродушный толстячок. — плохо, очень ломано говорит по-немецки. Ребеночек родится очень умным, приходят в одно и то-же время, каждый день.

— Мне пол-фунта тех конфет! — заказал один из посетителей и кондитер пошел взвешивать заказ.

Сергей вышел наружу, внутри все оборвалось. «Как же так? — растеряно думал он. — Как так могло совпасть?» — ему было сложно в это поверить. Продавец сказал что приходят каждый день, значит они здесь уже довольно долго. А если Григорий знает что они здесь? Он непременно захочет отомстить! Нужно что-то делать, причем немедля!

— А! Вот он где! — Сергей услышал голос супруги. — Ты что, замечтался? — приятно засмеялась Олечка.

— Да, ты знаешь, — начал растерянно он, девушка на него наткнулась когда тот стоял под кондитерской. — я тут взял нам сладостей, да думал что может еще… — нашел отговорку юноша.

— Хватит. — отрезала Раиса Петровна. — Мы скоро и сами как булочки будем. — потом улыбнулась. — А что ты мне взял?

— Булочек, и слоечки, еще пончики. — Сергей начал шарудеть бумажным пакетом, он решил отвлечься от плохих мыслей, что-бы не подавать виду.

— Здорово! — захлопала в ладоши Олечка.

— А вы что купили? — спроси юноша.

— Пока ничего. — ответила женщина. — Но присмотрела всем подарки, перед отъездом мы его озолотим. — она кивнула в сторону магазина с хрусталем.

— Куда дальше? — спросил Сергей.

— Домой, — ответила за всех тетушка. — я себя неважно чувствую.

— А в трактире посидим? — посмотрела на нее Олечка.

— Посидим, посидим. — женщина успокоила дочь, взяла своего супруга под руку, и они неспешным шагом пошли в ту сторону, с которой недавно пришли на площадь.

Олечка взяла своего супруга, и направилась вслед за маменькой. Сергей бросил взгляд на магазин со сладостями, если стоять к фасаду лицом, то с правой стороны он глухо примыкает к соседнему зданию, а слева есть узкий, совсем узенький проход. Такие проходы здесь можно видеть в тех местах, где есть лестница с нижней улицы на верхнюю. Юноша немного задумался.

— Ты чего? — Олечка потянула любимого за руку.

— Да, — смущено улыбнулся тот. — видом залюбовался. Идем. — и они пошли догонять Раису Петровну с Алексей Николаевичем.

Было немногим за полу-день, но из-за затянутого тучами неба казалось что уже сумерки. Они немного посидели в таверне, закусили свиными колбасками с квашеной капустой, мужчины выпили пива, Олечка подогретого вина с пряностями, а Раиса Петровна пила чай с мятой и имбирем. Сергей отметил что у тетушки пропало настроение.

Всю дорогу к дому Сергей думал что делать. Ничего лучше чем рассказать Алексей Николаевичу ему на ум не пришло. А вот женщинам говорить не стоит, пусть лучше не знают. Нужно поговорить с Лариным наедине, но как? Кажется он придумал. То что у тетушки плохое настроение, и перемена наступила столь резко, говорит о том что у нее тот самый период, что бывает и у его Олечки, и что изрядно портит жизнь им обоим. Но в этот раз это сыграет ему на руку.

Грэтта была в восторге от подарка, она тут же побежала готовить ужин. «Да, тетушка права, — подумал Сергей. — мы здесь растолстеем.» Альберту тоже привезли гостинец, Алексей Николаевич купил ему пакет дорогого, американского табаку.

— Как ты смотришь на то, что-бы завтра вместе с Альбертом сходить поохотится на куропаток? — спросил за ужином Сергей у Алексей Николаевича.

Немец услышав свое имя поднял голову.

— Не знаю. — признался мужчина. — Это Альберт предложил?

— Да. — соврал юноша. Он знал что кроме него никто не говорит по-немецки, и решил этим воспользоваться.

— Ты ведь вида крови боишься. — напомнил Ларин молодому человеку.

— И не охотился никогда. — подхватила Олечка.

— Ну не боюсь, а мне просто плохо становится. — поправил Сергей генерала. — Для меня это больше прогулка, чем охота. Да и потом, стреляю я ведь довольно неплохо. Настреляем дичи к ужину. — он повернулся к Олечке, потом перевел взгляд не тетушку. — А вы как на это смотрите?

— Я плохо. — тут же ответила Раиса Петровна. — Мне сейчас на кровь смотреть не хочется. — поморщилась она. — Ну, а вы езжайте. — женщина пожала плечами. — Не имею ничего против свежей дичи на ужин.

— А ты? — юноша посмотрел на супругу.

— Я лучше с маменькой останусь. — ангельским голосочком пропела девушка. — Нам Грэтта обещала узор национальной вышивки показать.

Эта способность женщин понимать друг друга без знания общего языка пугала Сергея.

— Ну если вы не против, — заговорил Алексей Николаевич. — то и я не прочь размяться. Впервые буду охотится за границей! — он усмехнулся.

— Хорошо. — план юноши удался, он повернулся к Альберту и заговорил по-немецки. — Мы с Алексеем хотим завтра поохотится на дичь. Это реально устроить?

— Конечно. — обрадовался немец, он считал что это дело как раз для мужчин. — Господа решили размяться?

— Точно так, — улыбнулся юноша. — с утра, пораньше.

— Хорошо, я разбужу вас. — ответил Альберт и подняв кружку с пивом вверх произнес одно-единственное слово которому его выучил Алексей Николаевич по-русски. — Будэм!

Все засмеялись и хором поддержали его тост:

— Будем!

* * *

— Ты уверен? — переспросил Алексей Николаевич, ему было довольно сложно поверить в такое совпадение.

— Да. — ответил Сергей.

Они шли вслед за Альбертом по поросшему негустым лесом склону, тут и там попадались можжевеловые кустарники. Снег, в основном, лежал неглубокий, но в некоторых местах можно-было прогрузнуть по колено. Альберт, проживший здесь почти всю жизнь, и знавший эти места лучше собственного дома, быстро вывел мужчин к ручью.

— Сейчас мы придем на место где они воду пьют. — сказал немец Сергею. — Только говорите тихо. — предупредил он.

— И что ты думаешь? — посмотрел Ларин на юношу.

— Я думаю, что если Григорий узнает что мы здесь. — начал Сергей.

— Если еще не узнал. — вставил Алексей Николаевич.

— Да, — согласился юноша. — если он будет знать, то нам, и нашим женам, — ему опять стало забавно это обстоятельство. — грозит опасность. — они обошли большой куст можжевельника, затянутого дикой малиной. — Он после себя оставил два трупа, Гурин и Андрей, — продолжал свои доводы Сергей. — Еще неизвестно кто того мальчика-дежурного пристрелил. — он немного подумал. — А чем он здесь занимается? Опять секта? Сколько человек убил пока сюда добрался?

Повернулся Альберт, приложил указательный палец к губам, давая понять что они почти на месте.

— Встреча с ним не сулит ничего хорошего. — прошептал Сергей.

Немец снял ружье с плеча, Сергей и Алексей Николаевич последовали его примеру. У всех троих были мелкокалиберные винтовки, что-бы не разнести маленькую птичку вдребезги, но у Альберта был еще карабин, на случай встречи с более крупным и опасным зверем чем куропатка.

Сергею не особо нравилось само понимание охоты, как его воспринимали в его родных краях, он не считал что это дело должно служить ради забавы. Но сейчас они охотились, можно сказать, ради пропитания, такая мысль его успокаивала, и он наравне со всеми жал на спусковой крючок своего ружья. На своей первой охоте юноша застрелил две куропатки, довольно неплохой результат для первого раза. Всего добыча охотников составила одиннадцать куропаток и один заяц, которого непонятно как увидел Альберт. Решив что и на ужин, и на обед им хватит, троица отправилась обратно, уже не таясь и не крадучись. Немец шел впереди, напевая что-то из народного мотива, о том как Берта Фрица полюбила, в левой руке он нес половину охотничьих трофеев, в правой карабин. Вторую половину нес Алексей Николаевич, они с Сергеем шли в трех шагах позади Альберта.

— Я думаю что нам нужно его поймать. — начал генерал.

— Это как же? Арестовать?

— Похитить.

— Ух! — Сергей саркастично ухмыльнулся. — В чужой стране, иностранца. — в его голосе звучала ирония.

— Но он преступник. — настаивал на своем мужчина.

— Это не доказано. Суда не было! — юноша немного повысил голос, Альберт обернулся. — Все хорошо, — с широкой улыбкой, по-немецки сказал Сергей. — охоту обсуждаем!

— Да, охота удалась! — немец потряс в воздухе убитой ими дичью, снова повернулся прямо.

— Ну и что ты предлагаешь? — допрашивался Алексей Николаевич. — Нам бежать? — он пристально посмотрел на собеседника. — А как ты это женам объяснишь? — опять Сергею стало забавно. — Я думаю что если кто и должен уехать, так это он. — голос мужчины звучал твердо и уверено. — Как только он узнает что мы здесь, он наймет людей, что-бы нам отомстить. И пострадают Олечка и Рая, пойми это. Нам нужно его опередить.

— Хорошо, — Сергей вздохнул, Алексей Николаевич был прав. — что будем делать?

— Ты говорил что они приходят каждый день в кондитерскую, — юноша кивнул. — завтра утром едем в Инсбрук, одни.

— А женщины?

— Я скажу что нужно в оружейную лавку. Твоя тетя сейчас в таком состоянии, что не особо разъезжать хочет, а Олечка, я думаю, с ней останется.

Так и получилось, когда Алексей Николаевич сказал что ему необходимо в оружейную лавку, выбрать подарки Федору, Егору, Коншину и прочим мужчинам, Раиса Петровна выявила желание дома остатся, вид у женщины был, прямо-таки не самый лучший. Естественно, что Олечка решила остаться и быть рядом с мамой.

Сергей долго не мог уснуть, завтра предстоял сложный день, и юноша нервничал по этому поводу. Решили ехать утром, сразу после завтрака, что-бы все успеть. Он посмотрел на Олечку, улыбнулся, вид любимой всегда вызывал у юноши прекрасные чувства. Сергей обнял супругу и вскоре уснул, а снились ему горный лес и куропатки.

* * *

Утро выдалось морозное, насыпавший за ночь снег скрипел под полозьями саней, две резвые лошадки бежали по дороге к городу.

— Что это? — спросил Сергей перед отъездом у своей супруги.

— К нашему отъезду тебе рубашку вышью, в австрийском стиле. — ответила Олечка.

Юноша улыбнулся вспомнив любимую, потом повернулся к Алексей Николаевичу:

— Там, рядом с магазином, переулок. Скорее всего лестница на нижнюю улицу.

— Хорошо. — ответил мужчина, он правил лошадьми. — Мы его туда выманим. Надо будет все разведать.

— Как выманим? — Сергей не понимал еще что, но что-то в этом слове ему явно не нравилось.

— Дождемся пока они придут, — начал излагать план генерал. — снимешь шапку, зайдешь в кондитерскую и толкнешь Григория плечом. — он повернулся к юноше. — И посмотришь ему в глаза, улыбнешься, и беги в переулок, а там я его встречу. — мужчина снова повернулся вперед.

— Ненадежно. — раскритиковал план Сергей. — Слишком нагло. Вдруг не погонится?

— Погонится. — уверено сказал Алексей Николаевич. — Вот увидишь!

Остальную дорогу ехали молча, Сергею план не нравился, но лучше он придумать так и не смог. Нет, был конечно вариант проследить, узнать где они живут, а что дальше? А если они попадутся во время слежки? Нет, нужно действовать быстро. Ему даже думать не хотелось о том, что будет когда Григорий прознает что они здесь, или встретит Олечку где-то одну, в лавке с хрусталем, или в той-же кондитерской. От этого человека можно ожидать чего угодно, он жесток и коварен! Так что Сергей смирился с планом Алексей Николаевича, попытался взять себя в руки и перестать нервничать.

Как и предполагал молодой человек, переулок рядом с кондитерской шел от лестницы, которая вела на нижнюю улицу. На нижней улице, в пол-ста метрах от этой-самой лестницы, по другой стороне, стоял заезжий двор, там и оставили сани. Не смотря на ночной снегопад, дороги в городе были хорошо утоптаны, местами даже было скользко. Да что там дороги! В переулке все было утрамбовано, как нарочно, видно кондитерская пользуется успехом у жителей нижней улицы.

Накрыли лошадей попонами, распрягать не стали, одну попону Алексей Николаевич взял с собой. Поднялись по лестнице, в переулок.

— Ану, стой смирно. — скомандовал генерал.

И пока Сергей успел сообразить что происходит, схватил юношу поперек тела, взвалил себе на плечо, и бегом спустился с ним по лестнице, там поставил на ноги.

— Скользковато. — запыхавшись подвел итог Ларин. — Ну, ничего, Григорий покрупнее, — каждое слово он говорил на выдохе. — с ним, попроще, будет.

— И главное что-бы видел поменьше кто. — сделал очень важное замечание Сергей.

— Будем надеяться. — Алексей Николаевич перевел дух.

Они снова поднялись наверх.

— Сколько позавчера было, когда ты их встретил?

— Немногим за полу-день. — ответил Сергей.

— Ну что-ж, погуляем.

И они гуляли. Люди заходили в кондитерскую и выходили из нее, много приходило из того самого переулка, Сергей надеялся что все жители нижней улицы скупятся сейчас, и их дальнейшие деяния не будут иметь свидетелей. Странно, но только спустя некоторое время, когда у юноши порядком замерзли руки, а ноги просто таки окоченели, ему дошла вся глупости идеи ждать свою жертву на морозе, а не в теплой кондитерской.

— Это они? — от нерадостной мысли его оторвал голос Алексей Николаевича.

К двери магазина, с той стороны, в направлении которой позавчера ушли Григорий и Мария, подошли двое молодых людей. Пара, и девушка с большим животом. Сергей узнал одежды:

— Они. — юноша кивнул головой.

А какая разница? Кого они боятся спугнуть? Ведь никто не знает что они здесь кого-то караулят.

— Давай, по плану. — тихо сказал Алексей Николаевич и пошел в переулок.

Сергей попытался взять себя в руки, его трясло, то-ли от холода, то-ли от нервного напряжения. Звякнул дверной колокольчик, юноша дернулся, вошел во внутрь. Народу было немного, беременная девушка стояла у самых витрин, ее кавалер чуть поотдаль, бесстыже рассматривал красивую женщину в дорогих мехах. Сергей несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, перестал трястись, подошел к Григорию со спины, что есть мочи пнул его плечом в спину.

— Какого черта. — зло прошипел тот и обернулся.

Сергей снял шапку:

— Entschuldigung. - попросил он прощения и скорчил гримасу, имитируя подобие улыбки.

В глазах Григория вспыхнул огонек. Он узнал его! Это тот самый мерзавец, из-за которого он все потерял в Александровске!

Сергей повернулся и вылетел из магазина, сзади послышался звоночек, сомнений нет, Григорий идет следом. В один миг город как-будто опустел, или это ему так казалось? Юноша начал переживать что Григорий его догонит и убьет, он прям чувствовал острие ножа, которое тот вот-вот вгонит ему в шею. Сергей по-дурацки выгнул спину вперед, и засеменил быстрее. Вот спасительный переулок! Здесь все закончится!

Но вместо звука падающего тела он услышал злобное шипение, а за ним последовал удар в затылок, такой силы, что Сергей свалился с ног, в ушах зазвенело. От удара о землю из груди вышибло сдавленный, короткий вздох, повезло что голову держал выше тела, благодаря этому не разбил лицо. Затряслись поджилки, пульсировала кровь в висках, грудь перехватило плотным, широким обручем, в глазах потемнело, его дернуло, лежа на месте он обернулся.

Григорий стоял над ним, запустив правую руку за пазуху, позади него лежал Алексей Николаевич, пытаясь встать. Сергей понял что произошло, Ларин подскользнулся. Вернулась ясность мыслей, юноша оттолкнулся руками, поддался вперед, ногами к ногам Григория. Один удар, изо всех сил, своей ногой по ноге Попова, и тот свалился рядом, из его руки выпал какой-то предмет, звеня отлетел в сторону.

Ларин не потерял момент, накинулся на упавшего, несколько прямых ударов в лицо и по голове, тот затих. Стоя на четвереньках мужчина отбежал немного в сторону, взял лежащую на земле попону.

— Чертов лед, — шепотом ругался генерал. — это-ж надо, так опозорится. — он накинул попону на лежащего. — Давай, подгоняй сани.

Сергей встал, ему послышалось как звякнул колокольчик. «Мария!» — резанула догадка, сейчас она поднимет крик и их накроют. Поздно! Теперь нужно доделывать все до конца. Ларин встал, начал взваливать тяжелое, накрытое попоной тело, себе на плечо, юноша бросился вниз. Болела голова, немного тошнило, удар был сильный, но он справился, и уже спустя четверть часа они неслись по направлению к выезду из пригорода. Сергей правил лошадьми, то и дело ожидал, боясь, что им навстречу кто-то вылетит, но миновало.

И вот они неслись по дороге, рядом справа нависал склон горы, слева, тот-же склон, уходил вниз, местами образуя обрывы и настоящую пропасть. Сергей потрогал затылок, посмотрел на руку, крови не было, но шишка будет.

— Скажешь что подскользнулся. — посоветовал Алексей Николаевич заметив манипуляции юноши. — На, держи, — он дел ему обоюдоострый нож, с красивой рукоятью из козьего рога, и с лезвием сантиметров пятнадцать длиной. — хотел тебя им прирезать. — мужчина кивнул в сторону Попова, который без сознания сидел между своими похитителями.

— Куда сейчас?

— Подальше от людей.

Сергей был еще под впечатлением от произошедшего, и туго соображал, но понял, что для их пленника такой ответ не сулит ничего доброго. Правда после того как он получи в затылок от Попова, милосердия к этому человеку в нем явно не прибавилось.

— Давай сюда. — показал налево Ларин.

Слева, вместо обрыва, был густой лес, и просматривалось подобие лесной дороги. Вот сюда они и повернули. Послышался стон, Алексей Николаевич ударил кулаком по попоне, куда-то в область головы. Сергей заметил что у мужчины сбитые руки.

— А это ты как объяснишь?

— Ты упал, а я помогал тебе встать. Но место было очень скользкое, вот и я упал. — вполне рационально рассказал мужчина.

Проехав несколько верст по лесу они остановились, Алексей Николаевич прислушался, прошло несколько минут, стояла полнейшая тишина, даже зверей и птиц не было слышно. Генерал спрыгнул с саней, неглубоко, снег чуть выше косточек на ногах, он стащил пленника с саней, сорвал с него попону, достал свой револьвер, с рукоятью из слоновой кости. Григорий еще не пришел в себя и смутно соображал где он и что с ним происходит. Сергей увидел что тому досталось довольно сильно от Алексей Николаевича, и только мороз не давал лицу заплыть.

— Я его обыскал, но смотри в оба. — предупредил Ларин, и толкая в спину Попова, повел его в лесную чащу, впереди себя.

Сергей пошел следом, они отошли несколько сот метров от саней, здесь Алексей Николаевич остановил похищенного, ударил его сапогом по ногам, заставив стать на колени, обошел вокруг, став перед пленником, держа на прицеле своего револьвера. Сергей стоял сзади, пытаясь следить за каждым движением Попова.

— Рад вас видеть! — ехидным голосом начал Григорий. — Вот так встреча! Давно вы здесь?

— Как ты сюда попал? — металлическим голосом спросил Ларин.

— Приехал! — хмыкнул в ответ Григорий.

— Кто тебе помог бежать? Гурин? — все тем-же голосом продолжал допрос Алексей Николаевич.

— Добрые люди. — насмешливо ответил тот.

— И Андрея ты порешил?

— Послушай меня, ты, вояка. — наглым тоном начал Попов. — Хочешь убить? Стреляй. — он начал заваливаться немного вправо, скорее сутулится. — Но избавь меня от удовольствия общаться с т…

Хлопнул выстрел, Григорий повалился вправо, куда сутулился, и лег набок. На его лице застыла маска презрения, между глаз дымилось маленькое отверстие. Сергею стало плохо, желудок свело, затряслись ноги, он согнулся пополам, несколько рвотных позывов, и все, просто рвать было нечем, завтракал он давно, а обедать то и не обедал вовсе.

— Ты зачем? — спросил юноша когда его отпустило.

— Смотри. — мужчина кивнул в сторону убитого им человека.

Сергей обошел и встал рядом с Алексей Николаевичем, в правой руке Попова был маленький пистолет, такой-же, с каким молодой человек ходил на собрания клуба в имение к покойному.

— В голенище прятал. — произнес Ларин.

— И что теперь?

— Ничего, — пожал плечами Алексей Николаевич. — теперь все закончилось. — спокойным голосом сказал он.

— Ты так и планировал?

— Нет. — отрицательно покачал головой мужчина. — Я хотел его запугать, что-бы он уехал отсюда. — немного подумал. — Ну избить, еще. — он глубоко вздохнул. — Уж лучше он, чем кто-то из нас. — Сергей был согласен с этой мыслью. — Пойдем.

— А труп?

— Если повезет, звери съедят, а нет, какая разница? Найдут его, и что? К нам какие вопросы? Если никто не узнает, то… — Ларин не договорил, он спрятал револьвер и пошел по направлению к саням.

Сергей немного постоял, подошел к телу, и, борясь со рвотным рефлексом, обыскал убитого, потом догнал генерала. Они поспешили выбираться из леса, скоро начнутся сумерки, нужно поскорее добраться до дома. О том что произошедшее сегодня нужно держать в секрете и речи не было, оба понимали что лучшее поскорее все забыть, и никогда не вспоминать, оставив эту тайну здесь, в австрийском лесу.

* * *

— Бедненький! Шишку набил! — жалела Олечка любимого.

— Как это ты его поднимал? — Раиса Петровна смазывала раны на руках своего мужа.

— Сам не пойму. Говорю-же, скользко было. — отвечал мужчина.

— Нашли подарки? — снова спросила женщина.

— Да, поеду на днях надписи заказывать. — даже не моргнув соврал жене Ларин.

Эту ночь Сергей снова не мог уснуть. Нет, произошедшее его не тревожило. Даже если откинуть всю личную неприязнь и обиду, Григорий заслуживал смерти, это факт. Переживал юноша о Марии. Беременна, одна, в чужой стране. В кармане Попова он нашел ключ с гостиничной биркой, на которой был написан адрес заведения: «Walnut Street 106».Даже после близости с любимой юноша продолжал об этом думать. Оставил ей Григорий деньги? Ведь в его бумажнике было около трехсот крон. А если и оставил, ведь скоро родит, а с этим много расходов будет.

Юноша мучился до самого утра, так и не уснув. С рассветом он встал с кровати, подошел к своим вещам, отсчитал тысячу крон, добавил их к деньгам Григория. Оделся, взял приготовленные деньги. «Если я расскажу Олечке, она поймет что так правильно.»- он поцеловал любимую и спустился вниз.

— Господин? — удивился Альберт столь раннему пробуждению Сергея.

— Хочу сюрприз сделать, свежих пончиков на завтрак.

— О да! Это правильно! Женщины любят! — похвалил затею немец и побежал готовить сани.

Сергей довольно быстро нашел необходимый ему адрес, пригород еще спал и улицы были пусты, но кондитерская на площади уже работала. Юноша вошел в гостиницу, подождал управляющего.

— Доброе утро, — поздоровался он. — у меня послание к одной особе, проживающей у вас в комнатах. — юноша показал ему ключ с биркой, на обратной стороне которой была цифра, указывающая на номер комнаты.

— Да. — кивнул головой очень худой, и очень высокий, с сухим, морщинистым лицом управляющий.

— Могу я попросить конверт и перо?

— Да. — снова кивнул немец, и положил на стойку, перед юношей пустой конверт, рядом поставил чернильницу, с торчащим из нее гусиным пером, начал топить воск для печати.

Сергей вложил в конверт приготовленные деньги, запечатал его и написал по-русски, печатными буквами: «Прости. Не ищи меня. Григорий.» Отдал конверт управляющему, дал ему денег за услугу и посмотрев прямо в глаза сказал:

— Если спросит скажите, что передал высокий, стройный, светловолосый человек из России.

— А вы кто?

— А я немец. — Сергей улыбнулся, попрощался и вышел на улицу.

Юноша почувствовал себя немного лучше, несколько раз глубоко вдохнул морозный воздух, запрыгнул в сани, и отправился покупать сладости к завтраку. «Все закончилось.»- подумал он.

Спустя несколько дней все узнали радостную новость, Раиса Петровна беременна. Это объясняло ее плохое самочувствие и раздражительность, от которых она страдала последнее время. Услышав такое, Альберт сразу-же сделал подарок счастливой паре, резную колыбель из бука, которую можно ставить на стол, а Грэтта связала теплый костюм для младенца, из шерсти.

Вернулся и профессор, который гостил у родственников. Услышав новость он засобирался подарить это дом еще не рожденному ребенку, да его удалось отговорить от чересчур щедрого жеста.

— Сергей, скажи им, пусть знают, что дверь этого дома для них всегда открыта. — не унимался Ганс. — Это благодать что в нашем доме зародилась новая жизнь.

Он так растрогался что даже заплакал. Дело в том, что сам Ганс не мог иметь детей. Так он и стал преподавателем у Сергея, познакомившись с его отцом, придя к лекарю искать помощи в своем горе.

Узнав о своем положении Раиса Петровна решила не продлевать отъезд, и в назначенный срок вернутся домой.

— Может останетесь, — уговаривал ее Ганс. — у нас знаете какие врачи! Не ровня, правда, Глову. Но получше многих!

— Сережа, переводи! — да, юноша постоянно был занят в их разговорах. — Я с радостью к вам еще вернусь, уже с ребеночком! — искренне улыбалась женщина.

Она говорила так, потому-что Ганс фон Ляухен погостив у родных, решил не возвращаться в Россию, что хватит с него чужбины.

— В следующий раз мы обязательно посетим Вену, — говорил профессор за ужином. — город моей молодости. Театр, опера, оккультные кружки и спиритические сеансы. — после этих слов Сергея передернуло.

— Нет уж, этого нам и дома хватило. А вот опера, театр, дворцы, это нам по вкусу. — вежливо отвечал юноша.

— Как скажете.

Но вот настал день прощаться, слезы, как за родными. Все долго обнимались, обещали приехать в следующий год, как Раиса Петровна родит, уже с ребеночком. И снова слезы, и снова объятия. Все покидали этот благодатный край с тоской в душе и сердце, каждый оставлял здесь частичку самого себя.

А двое мужчин оставляли здесь свою тайну, и завершение одного дела, дела далеких земель. Здесь все закончилось.

Эпилог

Радость возвращения домой быстро развеяла тоску по Австрии. Александр Александрович уже уехал в Москву, он и так на очень большой срок оставил своих пациентов. Елизавета Петровна пока оставалась и руководила делами сестры. В самом Александровске все уже давным давно утихло, никто уже и не вспоминал о провинциальных масонах. Близилось лето, горячая пора для всех, от дворянина и чиновника, до крестьянина и рыбака.

Кроме прочих новостей скопилось немало писем, среди них было три конверта для Сергея. Все из Киева, тот же научный журнал, просят перевод по работам немецких физиков. Третий с интересной печатью, на которой оттеснена какая-то церковь. Этот конверт заинтересовал юношу, он потянулся к красному воску.

— Сережа! — это звала его супруга. — Где ты? — она вбежала в их спальню. — Идем к столу! Кушать хочется. — он положил конверт с красной печатью на ночной столик и, вместе с женой пошел вниз.

Следующий день тоже не пришлось скучать, вся мужская компания собралась у Никифора.

— Вот! Это тебе, дорогой наш кормилец! Рецепты со всей Австрии! С детальным переводом, лично моим. — Сергей вручил трактирщику приличного веса фолиант. — Мясо, рыба, соления, соуса, сладости. В общем тебе будет чем заняться. — Никифор сердечно поблагодарил юношу за подарок, еще ему достался набор из двенадцати хрустальных рюмочек.

— Это, Егор, Кольт. Самый надежный, прямиком из Америки. Пистолет-легенда тех краев. — Алексей Николаевич вручил полицмейстеру блестящий револьвер, он точь-в точь повторил слова продавца, у которого этот револьвер и купил. — Это тебе, Федор. — он дал мужчине маленький револьвер, со скрытым взводным курком. — Очень удобен для ношения в одежде, легко спрятать, английский.

— Это вам, — Сергей положил на стол охотничий карабин, с прикладом из дерева, покрытым ручной резьбой, со сценами из австрийской охоты с собаками. — Владимир Степанович, изготовлен в охотничьей артели «Длинные луки», которая уже триста лет существует. — сбоку, рядом со взводным курком, красовалось клеймо, изображающее длинный лук, с двумя, заряженными стрелами.

— Ооо, — пророкотал Коншин. — я смотрю там все хорошо. — он с восхищением рассматривал подарок. — Надо и нам туда съездить. Можно? — он посмотрел на юношу.

— От чего нельзя, — пожал плечами Сергей. — конечно можно.

— От и добре! — он положил ружье на лавку, рядом с собою. — Ну что хозяин! — Владимир Степанович хлопнул в ладоши. — Потчуй гостей! Сегодня я угощаю. — он приложил правую ладонь к груди.

Сергей и забыл о том письме, оно лежало под двумя другими, на ночном столике. Через неделю, после ихнего возвращения, Елизавета Петровна засобиралась домой. Ей конечно не хотелось уезжать от сестры и сына, да тоска за любимым мужем взяла верх. Они договорились, что уже в начале лета, обе семейные пары наведаются погостить к ним, в Москву.

Узнав о положении сестры Елизавета Петровна была на седьмом небе от счастья:

— Если нужно будет, Глов сюда приедет роды принимать. — пообещала она.

И вот наступил день расставаться, снова слезы, снова обнимались и обещали что вот скоро увидятся вновь. На сей раз женщина поехала другим путем, до Синельниково на карете, там на поезде, через Харьков в Москву.

Весна уже буяла, начали появляться липкие листочки на деревьях, всюду на полях трудились крестьяне. Сергей решил что нужно сделать преводы, заодно отвлечься от грустных мыслей. Ему на глаза снова попался конверт со страной печатью, он взял его в руки, откинулся на спинку стула, задумался. «Еще предстоит решить что делать дальше. Где жить? Здесь, в Москве, а может и вправду, принять предложение профессора и уехать в Австрию?!» — рассуждал юноша. Но теперь все было куда сложнее, теперь нужно было думать не о том где ему будет хорошо, а где будет хорошо его Олечке.

— Сережа! — звала девушка, юноша дернулся, хрустнула печать.

Олечка влетела в комнату, закрыла за собой дверь, подошла к любимому, села к нему на колени, обвила руками шею. Глаза горели, щечки налились румянцем, губки казалось налились еще больше, платье было полу-расстегнуто. Сергей прекрасно знал, что все это могло значить.

— Мама и Леша уехали, Антип дрова колет… — она не сказала что из этого следует, страстно впилась юноше в губы.

Сергей выронил письмо, обхватил любимую руками, вместе с ней встал и понес ее к кровати.

Конверт с полу-сломанной печатью лег на край стола, потом ссунулся, упал на пол, да там и остался, прикрытый длиною шторой. Человеку, которому конверт предназначался, было сейчас не до писем.

Content

Максим Кузьменко
Масоны из провинции

Пролог

Изгнанник

Тетка

Баня

Общество масок

Алексей николаевич

Александровск

Клуб

Сеанс

Книга отца

Редкая птица долетит до средины днепра

Хреновуха

Электричество

Несчастная жертва

Когда все тайное становится явным

Генерал

Тайные разговоры

Гильза

Прием в братство

Посвящение

Внезапный союз

Радикальные меры

Масоны из провинции

Радикальные меры

Последние казаки острова хортица

Масоны из провинции

Дела семейные

Все закончилось

Эпилог