Майкл Бонд

Медвежонок Паддингтон за границей

Michael Bond

PADDINGTON ABROAD

Text copyright © Michael Bond 1961

Illustrations copyright © Peggy Fortnum and William Collins Sons and Co. Ltd. 1961

All rights reserved

Cover illustration by R. W. Alley

© А. Глебовская, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Глава первая

В дорогу!

Разгром в комнате был ужасный. Паддингтон, впрочем, особо не удивился, потому что давно привык, что с ним вечно что-нибудь случается, – однако, встав с пола и окинув комнату взглядом, он вынужден был признать, что такого разгрома ему ещё не доводилось видеть.

Пол был усеян картами и клочками бумаги, не говоря уж о безобразных пятнах мармелада и длинной цепочке отпечатков грязных медвежьих лап. Цепочка начиналась с большой карты, которая была разложена на кровати поверх одеяла. Это был подробный план Лондона. В самой его середине, рядом с первым отпечатком, находился дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, который был помечен кружочком.

От дома Браунов следы вели на юг, по всей кровати, и дальше на пол. На полу лежала ещё одна карта. Но следы не обрывались и здесь, они шли дальше к югу, до самого пролива Ла-Манш, а потом к подоконнику, где лежала третья карта, изображающая северный берег Франции[1]. Там след заканчивался неопрятной кляксой, состоявшей из раскрошенного печенья, лужицы мармелада и чернильного пятна.

Глубоко вздохнув, Паддингтон рассеянно окунул лапу в эту смесь. Потом встал на четвереньки, сощурился и попробовал посмотреть на комнату от самого пола, но от этого разгром показался только хуже, потому что снизу стали видны все бугры и вмятины на ковре.

Только медвежонок собрался снова лечь на пол и поразмыслить, что же теперь делать, как вдруг позвякивание тарелок и шаги на лестнице мигом вернули его к действительности.

Паддингтон вскочил и с виноватым видом принялся без разбора запихивать все бумажки и карты под кровать. Хотя он и успел заготовить очень обстоятельное объяснение устроенному разгрому, у него не было ни малейшей уверенности в том, что миссис Браун и миссис Бёрд станут это объяснение слушать – тем более во время завтрака, когда всем всегда некогда.

– Ты проснулся, Паддингтон? – окликнула его миссис Браун, постучав в дверь.

– Нет ещё, миссис Браун! – отозвался медвежонок глухим голосом, пытаясь затолкать банку с мармеладом под шкаф. – У меня, кажется, глаза слиплись!

Для пущей правдоподобности Паддингтон зажмурился и несколько раз всхрапнул, не переставая сгребать в кучу свои вещички. Отыскав на ощупь перо и чернильницу, он, недолго думая, засунул их в шляпу, шляпу нахлобучил на голову до самых глаз, а потом, подобрав оставшиеся карты, вслепую заковылял к шкафу.

– Да что тут такое происходит, Паддингтон? – воскликнула миссис Браун, когда дверь перед ней внезапно распахнулась и на пороге появился медвежонок.

Увидев миссис Браун с завтраком на подносе, Паддингтон едва не сел на пол от удивления.

– Я подумал, что вы – шкаф, – пояснил он, поспешно спрятав лапу с картами за спину и отступая к кровати. – Я, наверное, пошёл не в ту сторону.

– Оно и видно, – кивнула миссис Браун, входя в комнату. – В жизни не слышала такого грохота и скрежета!

Миссис Браун обвела комнату подозрительным взглядом, но всё вроде бы стояло на своих местах. Тогда она снова посмотрела на медвежонка, который уже забрался обратно в кроватку и сидел там с очень странным выражением на мордочке.

– У тебя всё в порядке? – на всякий случай уточнила миссис Браун, ставя перед Паддингтоном поднос.

На одну ужасную секунду ей показалось, что по левому уху медвежонка стекает красная струйка, но он тут же нахлобучил шляпу до самого носа, так что как следует приглядеться миссис Браун не успела. Тем не менее вид их любимца миссис Браун совсем не понравился, и она помедлила у двери, пытаясь догадаться, что же всё-таки стряслось.

Паддингтон же, со своей стороны, только и ждал, чтобы миссис Браун поскорее ушла. Впопыхах он забыл завинтить колпачок чернильницы, и под шляпой уже стало довольно сыро.

Миссис Браун со вздохом закрыла дверь. Она прекрасно знала из прошлого опыта, что, когда на Паддингтона находит, вытянуть из него хоть что-либо совершенно невозможно.

– Если хотите знать моё мнение, – прокомментировала миссис Бёрд, когда миссис Браун пришла к ней на кухню и рассказала о подозрительном поведении медвежонка, – так должна заметить, что не он один ведёт себя странно. В этом доме все точно с ума посходили. И вы не хуже моего знаете почему!

На это миссис Браун нечего было возразить. Накануне вечером всё в их доме действительно перевернулось с ног на голову.

А началось с того, что мистер Браун вернулся с работы с целым ворохом карт и ярких брошюрок и громким голосом оповестил, что этим летом они едут отдыхать во Францию!

И с той самой секунды привычные мир и покой дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад были утрачены безвозвратно.

До самой поздней ночи в семье только и разговоров было что о поездке. Из ящиков со всяким хламом извлекли старые надувные мячи и купальные костюмы; миссис Бёрд принялась стирать и гладить целый ворох одежды, необходимой в дальней дороге, а все остальные горячо обсуждали планы предстоящего путешествия.

Больше всех неожиданная новость взволновала медвежонка. С тех пор как он поселился у Браунов, его не раз брали в однодневные поездки, и это ему очень нравилось, но в настоящее, длинное путешествие он ещё никогда не ездил, и ему не терпелось попробовать. А в довершение всего мистер Браун в порыве великодушия назначил его ответственным за все карты и ещё за какую-то штуку, называемую «маршрут»!

Поначалу Паддингтон засомневался, справится ли он – очень уж значительно звучало слово «маршрут», но, когда Джуди объяснила, что он просто должен будет написать, какие места они хотят посетить и что там посмотреть, он успокоился. Паддингтон очень любил составлять списки, а «маршрутный» список обещал быть особенно интересным.

– Да уж, – хмуро проговорила миссис Бёрд, когда за мытьём посуды они вернулись к разговору о предстоящей поездке, – если за карты будет отвечать медведь, меньше чем в две недели мы никак не уложимся. Это называется «будить лихо, пока оно тихо». Вот увидите, добром эта затея не кончится.

Миссис Браун тоже вздохнула.

– Ладно, ничего не поделаешь, – сказала она с нарочитой беспечностью. – По крайней мере, Паддингтону это доставит кучу удовольствия. Он так любит разные списки!

– Гм… – хмыкнула миссис Бёрд. – Опять все простыни перемажет, уж я‑то знаю. Кому маршрут, а кому стирка.

Она пробурчала ещё что-то и бросила сумрачный взгляд на потолок, туда, где на втором этаже находилась комната медвежонка. Богатый опыт отстирывания простыней и наволочек говорил миссис Бёрд, что Паддингтона и чернильницу лучше держать подальше друг от друга. Однако на сей раз беспокоилась она зря, потому что Паддингтон уже покончил с писанием. Он сидел в своей кроватке, держа в лапах большущий лист бумаги, и внимательно его рассматривал.

В верхней части листа крупными красными буквами был написан заголовок:

МОРЖРУД ПАДИНКТУНА

а рядом стоял отпечаток лапы, чтобы сразу было видно, что маршрут не поддельный.

Паддингтон был не вполне уверен, что правильно написал слово «маршрут», но хотя накануне он просмотрел в словаре мистера Брауна все слова на «мо», «маршрута» там не оказалось. Надо сказать, Паддингтон не удивился. Он уже давно перестал полагаться на словари, потому что всякий раз, как ему случалось встретить особенно заковыристое слово, в словаре такого не оказывалось.

Под номером один в списке значилось:

7ем часов утра – Зафтрок

(очинь бальшой)

Затем:

8ем часов – уезд из дома

(Винзорский Сад 32)

9ять часов – Перикус

11ать часов – Послизафтрок

Паддингтон ещё разок перечитал список, дописал:

12ать часов – Обет на барту самалёта

сложил бумагу и спрятал в потайной кармашек своего чемодана. Составлять план поездки, тем более за границу, оказалось куда сложнее, чем он думал, и Паддингтон понял, что ему остаётся только одно: пойти посоветоваться со своим другом мистером Крубером.

Через несколько минут, наскоро умывшись, он спустился вниз, записал под диктовку миссис Бёрд, что надо купить из продуктов, подхватил свою хозяйственную сумку на колёсиках и с решительным блеском в глазах выскочил из дому.

Забрав из булочной обычную утреннюю порцию горячих булочек, Паддингтон свернул на улицу Портобелло и отправился знакомой дорогой к антикварной лавке мистера Крубера, которая, как всегда, была так забита всякими древностями и диковинками, что они едва не вываливались из витрин.

Узнав о предстоящей поездке Браунов за границу, мистер Крубер взволновался не меньше медвежонка и поспешно отвёл его в заднюю комнату, где на диванчике из конского волоса они обычно обсуждали самые серьёзные проблемы.

– Какая приятная новость, мистер Браун! – начал мистер Крубер, ставя на плитку ковшик с молоком. – Подумайте сами, много ли на свете медведей, которым выпадает счастье провести лето за границей! Так что вам надо, как говорится, брать быка за рога. И если я могу вам чем-нибудь помочь, спрашивайте, не стесняйтесь.

Помешивая какао, мистер Крубер внимательно слушал Паддингтоновы объяснения, а выражение его лица становилось всё серьёзнее и серьёзнее.

– Да, нелёгкая это задача для медведя ваших лет быть ответственным за маршрут, – признал он, передавая Паддингтону чашку какао в обмен на булочку. – Давайте-ка посмотрим, чем я могу вам пособить.

И, не откладывая дела в долгий ящик, мистер Крубер встал на четвереньки и начал перебирать старые книги, лежавшие в коробке за диваном.

– Этим летом, похоже, все решили отдыхать за границей, – заметил он, по одной передавая Паддингтону нужные книжки. – У меня расхватали почти всё, что было про Францию, но, думаю, вот это вам вполне подойдёт.

Стопка всё росла, Паддингтоновы глаза всё округлялись, а под конец, когда мистер Крубер внезапно извлёк из-под книжек поношенный чёрный берет, медвежонок чуть не свалился с дивана от удивления.

– Боюсь, он будет вам великоват, – извиняющимся тоном проговорил мистер Крубер, поднимая берет к свету. – Да местами его моль проела. Зато это настоящий французский головной убор, и он в полном вашем распоряжении.

– Спасибо большое, мистер Крубер, – поблагодарил Паддингтон. – А дырки, они очень даже кстати – я в них уши просуну. Медвежьи уши в шляпы плохо влезают.

– Надеюсь, всё остальное вам тоже придётся кстати, – продолжал мистер Крубер, явно польщённый довольным выражением на мордочке медвежонка. – Чтобы составить маршрут, требуется не одна книга, и вообще, лучше всё предусмотреть заранее. За границей, мистер Браун, чего только не бывает!

Мистер Крубер принялся рассказывать про Францию, и прошло немало времени, прежде чем Паддингтон смахнул с мордочки последние капли какао и поднялся, чтобы идти домой. В гостях у мистера Крубера время всегда летело очень быстро, потому что он умел рассказывать куда интереснее, чем все остальные.

– А в вашем дневнике, мистер Браун, наверняка появится немало интересных записей, – добавил мистер Крубер на прощание, помогая Паддингтону погрузить книги в сумку. – Я потом с удовольствием почитаю.

Паддингтон, которому не терпелось полистать новые книжки, попрощался и зашагал по улице Портобелло, с усилием толкая перед собой сумку на колёсиках. Со всеми книжками и покупками она сделалась такой увесистой и неповоротливой, что медвежонок несколько раз едва не врезался в тележки торговцев, стоявшие вдоль улицы.

А кроме того, в голову ему набилось столько мыслей, что он даже не знал, какую думать первой. Больше всего ему хотелось примерить берет, да и книги мистера Крубера выглядели очень заманчиво. В конце концов Паддингтон решил, что стоит присесть передохнуть и получше рассмотреть и то и другое.

Он положил свою старую шляпу на землю, нацепил берет и начал по одной вытаскивать книжки из сумки.

На самом верху лежал словарь. Потом – французская поваренная книга со множеством рецептов и ярких фотографий, от которых у Паддингтона даже слюнки потекли. Дальше ему попался путеводитель, в котором были карты и указания, куда надо обязательно съездить и что посмотреть, а потом ещё несколько книжек с картинками.

На самом же дне лежал очень солидного вида том в кожаном переплёте, на котором было вытиснено золотыми буквами: РАЗГОВОРНИК ДЛЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ.

Прежде чем вытащить из сумки эту книгу, Паддингтон перебежал через улицу и обмакнул лапы в ближайшую водосточную канаву. Мистер Крубер предупредил, что разговорник очень старинный, и просил обращаться с ним особенно аккуратно.

Усевшись на прежнее место, Паддингтон принялся листать разговорник. Такой книги ему ещё никогда не попадалось. На обратной стороне обложки оказалась картинка, на которой четыре белые лошади тащили какую-то штуковину вроде очень старомодного автомобиля, а дальше шли разные французские фразы с английским переводом, да ещё и рисунки для пущей понятности.

Вскоре Паддингтон так увлёкся, что совсем позабыл, где он и куда идёт. В разделе, который назывался «Путешествия», ему попалась одна в особенности любопытная фраза, от которой он долго не мог оторваться. Звучала она так: «Моя бабушка упала из дилижанса, вызовите карету милосердия».

Паддингтон сразу понял, что эта фраза может очень пригодиться, если миссис Бёрд вдруг случайно упадёт из машины, и он повторил её несколько раз, изо всех сил жестикулируя, как и дяденьки на картинке.

К его вящему удивлению, когда он поднял глаза, выяснилось, что вокруг собралась небольшая кучка прохожих, которые глазели на него с нескрываемым любопытством.

– Знаете чего? – сказал дяденька с велосипедом, окинув медвежонка проницательным взглядом. – Это небось луковичный медведь[2]. – Тут он повернулся к слушателям и авторитетно добавил: – Они каждый год из Бретани[3] приплывают.

У них луковицы на шее висят на верёвочке, на манер ожерельев. Ну, видели небось. Ишь как лопочет по-французски.

– Чепуха, – оборвал его другой дяденька. – Вовсе не по-французски. С ним, по-моему, просто припадок какой-то приключился. Махал лапами как оглашенный. И потом, – добавил он торжествующе, – если это луковичный медведь, где же, скажите на милость, его луковицы?

– Потерял, надо думать, – предположил кто-то ещё. – Поэтому и вид у него такой разнесчастный. Я так думаю, у него, горемыки, верёвочка порвалась.

– Тут любого припадок хватит, – посочувствовала какая-то тётенька. – Подумать только, приехать в такую даль и растерять все свои луковицы!

– Так ведь я что и говорю, – снова встрял дяденька с велосипедом. – У него был французский припадок.

А уж это хуже некуда. Они вообще все того, эти иностранцы.

– Не вздумай трогать его, сынок, – вставила ещё одна тётенька, поворачиваясь к своему малышу, которому явно очень понравился Пад-дингтонов берет. – Мало ли где он валялся!

Пока зрители переговаривались, глаза у медвежонка становились всё больше и больше, а последнее замечание окончательно вывело его из себя.

– Луковичный медведь?! – не выдержал он. – Вовсе я не луковичный медведь! Я медведь, который собрался за границу, и я нигде не валялся, а просто иду домой от мистера Крубера!

С этими словами он сгрёб свои книжки и зашагал дальше, оставив зевак в полном недоумении.

Сворачивая на свою улицу, Паддингтон бросил через плечо несколько очень суровых взглядов, но вот он оказался у знакомой зелёной двери дома номер тридцать два и рассудил, что на самом-то деле всё не так уж и плохо.

Он стоял на пороге, прислушиваясь к шагам миссис Бёрд в прихожей, и думал о том, что этим утром он славно потрудился.

Это, пожалуй, очень даже и здорово, когда тебя принимают за французского медведя, пусть даже и луковичного! Чем больше Паддингтон об этом размышлял, тем выше он задирал нос, и под конец у него не осталось никаких сомнений, что уж теперь-то, с помощью карт, путеводителей и книг мистера Крубера, он сумеет составить для Браунов самый что ни на есть замечательный «моржруд».

Глава вторая

Деньги в банке

– Что-то наш мишутка сегодня при полном параде, – заметила миссис Бёрд.

– Правда? – сразу же встревожилась миссис Браун. – О господи! Надеюсь, ничего страшного не случится.

Она встала рядом с миссис Бёрд у окна, и они проводили глазами фигурку в синем пальтишке, которая деловито вышагивала по тротуару.

Да, миссис Бёрд не ошиблась, Паддингтон действительно принарядился. Даже на расстоянии было заметно, что мех его тщательно расчёсан, а ветхая шляпа не надвинута, как обычно, до самого носа, а лихо заломлена назад и один край молодцевато загнут кверху. Старый чемодан и тот имел такой вид, будто накануне его пытались почистить.

– Кроме всего прочего, он пошёл не в ту сторону, – добавила миссис Браун, когда Паддингтон, дойдя до угла, украдкой оглянулся через плечо, а потом свернул направо и вскоре скрылся из виду. – Обычно он поворачивает налево.

– Если вам угодно знать моё мнение, наш медведь опять что-то удумал, – мрачно предрекла миссис Бёрд. – Он и за завтраком вёл себя очень подозрительно. Отказался от добавки, всё время таращился мистеру Брауну через плечо, пока тот читал газету, и вид у него при этом был какой-то озадаченный.

– Ну, это-то как раз неудивительно, если Генри читал свою всегдашнюю газету, – заметила миссис Браун. – Я в ней и сама отродясь ничего понять не могла.

Мистер Браун работал в лондонском Сити[4] и каждое утро за завтраком просматривал очень серьёзную газету, в которой писали про акции, ценные бумаги и другие денежные дела; остальные Брауны считали её ужасно скучной.

– И всё равно, – продолжала миссис Браун, возвращаясь на кухню, – мне это совсем не нравится. Боюсь, у него появилась очередная Идея. Вчера он весь вечер подсчитывал свои доходы и расходы, а это дурной знак.

Из‑за предстоящего путешествия у миссис Браун и миссис Бёрд и так был хлопот полон рот. До отъезда оставалось всего несколько дней, а ещё надо было переделать тысячу дел. Не будь они так заняты, наверняка сопоставили бы вчерашние и сегодняшние события и поняли бы, что к чему, но скоро хозяйственные заботы поглотили их с головой, и они напрочь позабыли о странном поведении медвежонка.

А Паддингтон, который и не подозревал, какую загадку загадал своим домашним, шагал по улице, проходившей неподалёку от рынка Портобелло, в сторону громадного здания – оно стояло чуть поодаль от всех остальных. Высокая, окованная бронзой дверь была наглухо закрыта, а над нею красовались крупные золотые буквы:

БАНК ФЛОЙДА

Убедившись, что никто за ним не подглядывает, Паддингтон вытащил из шляпы маленькую книжечку в твёрдой картонной корочке и уселся на чемодан – дожидаться, когда же в банке начнётся рабочий день. На книжечке, как и на дверях, стояли слова «Банк Флойда», а на первой странице было вписано чернилами: «П. Браун, эск.»[5].

Кроме Браунов и мистера Крубера, почти никто не знал, что у медвежонка есть свой банковский счёт, потому что это держалось в строжайшем секрете. А началось всё несколько месяцев тому назад, когда Паддингтон, листая газеты мистера Брауна, наткнулся на рекламную картинку, которая так его заинтересовала, что он вырезал её и сохранил. На картинке благодушного вида дяденька по имени мистер Флойд, попыхивая трубкой, объяснял, что если отдать деньги на хранение в его банк, к ним потом прибавится какая-то штука, называемая «процент», и чем дольше будут деньги у него лежать, тем больше можно будет получить прибыли.

Паддингтон не привык упускать собственную выгоду, а уж что может быть выгоднее, чем увеличить свои сбережения, просто отдав их кому-то на некоторое время.

Брауны очень одобрительно отнеслись к его затее, и мистер Браун даже добавил три шиллинга к деньгам, которые Паддингтон получил в подарок на Рождество и на день рождения, а сам Паддингтон, крепко поразмыслив, выделил ещё шесть пенсов, которые сэкономил из еженедельных «булочных» денег. Когда всё сложили вместе, сумма получилась внушительная – один фунт три шиллинга шесть пенсов, и вот настал день, когда миссис Бёрд повела медвежонка в банк открывать счёт.

После этого Паддингтон почти целую неделю торчал в дверях магазина напротив, бросая подозрительные взгляды на всех входящих и выходящих. И только когда дежурный полицейский, проходя мимо, отогнал его прочь, медвежонку пришлось оставить банк в покое.

С тех пор Паддингтон ещё ни разу не входил в здание банка, хотя несколько раз проверял для пущей надёжности запись в своей сберегательной книжке. Честно признаться, среди всех этих мраморных плит и полированных панелей он чувствовал себя не очень уверенно и поэтому страшно обрадовался, когда часы на ближайшей церкви наконец-то начали отбивать десять, а он всё ещё был единственным, кто дожидался открытия.

Едва стих последний удар, изнутри донёсся скрежет отодвигаемых засовов, и Паддингтон тут же подбежал поближе и прижался носом к щёлке для писем.

– Эй, ты, там, – буркнул швейцар, разглядев сквозь щёлку Паддингтонову шляпу, – а ну проваливай. Это тебе не работный дом, а солидный банк. Всяким проходимцам тут делать нечего.

– Проходимцам? – переспросил медвежонок, отпустив от изумления планку, которая прикрывала щель.

– Во-во, – ворчливо подтвердил швейцар, распахивая створки. – Смотри-ка, ещё и на ручку мне надышал. Ходят тут всякие, а я потом драй эту распроклятую медяшку!

– Я никакой не проходимец, а приходимец. Я пришёл узнать у мистера Флойда, как поживают мои деньги, – с достоинством ответствовал Паддингтон, помахивая своей сберегательной книжкой. – И вообще, я медведь.

– Ах ты господи! – смутился швейцар, разглядев Паддингтона поближе. – Извините, сэр, обознался. Я как увидел ваш мохнатый нос в щёлке, так подумал, что вы из тех бородатых джентльменов, что шляются по дорогам.

– Ничего страшного, – грустно отозвался медвежонок. – Меня часто принимают за кого-то не того.

Швейцар почтительно распахнул двери, и Паддингтон, вежливо приподняв шляпу, вошёл внутрь.

Миссис Бёрд уже несколько раз растолковывала ему, что предусмотрительные медведи всегда откладывают деньги на чёрный день и что деньги эти всегда могут понадобиться для какого-нибудь важного и неотложного дела. Вчера вечером, лёжа в кроватке, Паддингтон твёрдо решил для себя, что поездка за границу – очень даже важное дело, и, ещё раз внимательно перечитав рекламное объявление, придумал, как сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Ночью идея показалась ему просто замечательной, но, как и все «пододеяльные» идеи, в ярком свете дня как-то полиняла и выцвела.

Теперь, когда отступать было уже поздно, Паддингтону вдруг стало очень неловко, и он пожалел, что не посоветовался сначала с мистером Крубером: миссис Бёрд ведь наверняка будет недовольна, что он снял деньги со счёта, не спросив её разрешения.

Паддингтон подошёл к одному из окошечек, взобрался на чемодан и заглянул внутрь. Дяденька, сидевший по ту сторону за стеклом, похоже, не на шутку перепугался, когда в окошечке внезапно появилась Паддингтонова шляпа, и судорожно потянулся к чернильнице.

– Я бы хотел забрать все свои деньги для важного дела, – объявил Паддингтон, изо всех сил стараясь выглядеть солидно, и подал дяденьке свою сберегательную книжку.

Дяденька, оправившись от испуга, взял книжечку, поднял её к свету и неодобрительно вздёрнул бровь. Вся обложка была испещрена красными чернильными вычислениями, неопрятными кляксами и липкими пятнами мармелада.

– У меня просто банка вчера случайно перевернулась под одеялом, – поспешил объяснить Паддингтон, поймав недоумевающий дяденькин взгляд.

– Банка перевернулась? – повторил дяденька. – Под одеялом?

– Ну да, – кивнул Паддингтон. – Я высчитывал свои проценты и случайно попал в неё лапой. Понимаете, просто под одеялом темно и места мало.

– Оно и видно, – проговорил дяденька брезгливо. – Мармеладные пятна! На сберегательной книжке Флойда! Фу, гадость какая!

Он не так давно поступил в этот банк на работу, и хотя управляющий предупреждал его, что иногда приходится иметь дело с довольно странными клиентами, о вкладчиках-медведях не было сказано ни слова.

– И как же вы желаете распорядиться своими сбережениями? – осведомился он не очень уверенным голосом.

– Я хотел бы, если можно, оставить на счету проценты, – объяснил Паддингтон. – На чёрный день.

– Боюсь, – довольно надменно сказал дяденька, подсчитав что-то на листочке бумаги, – что много светлее он от этого не станет. Ваши проценты составляют всего три пенса.

– Что?! – возмущённо воскликнул Паддингтон. – Три пенса?! Знал бы я, как оно у вас тут в банке, держал бы деньги в своей собственной банке. Из-под мармелада…

– Банк и банка – совсем разные вещи, – строго возразил дяденька. – Совершенно разные вещи.

Он попытался придумать, как бы получше объяснить, что такое проценты, но он никогда раньше не имел дела с медведями и сильно опасался, что Паддингтон окажется очень несговорчивым клиентом.

– Процент – это… это такая штука, которую мы вам даём за то, что вы разрешаете нам пользоваться своими деньгами, – нашёлся он наконец. – Чем дольше мы ими пользуемся, тем больше вы получаете.

– Моими деньгами вы пользуетесь уже почти полгода! – запальчиво отозвался медвежонок. – С самого Рождества!

– Три пенса, – непререкаемо повторил дяденька.

Не обращая внимания на смятенный вид медвежонка, он сделал какую-то пометку в его книжке, а потом выложил на прилавок фунтовую банкноту и несколько серебряных монеток.

– Прошу вас, – проговорил он отрывисто. – Один фунт три шиллинга шесть пенсов.

Паддингтон недоверчиво покосился на банкноту, а потом сверился с бумажкой, которую держал в лапе. После этого глаза у него стали совсем круглыми.

– Боюсь, вы ошиблись, – заявил он твёрдо. – Это не мой фунт.

– Ошибся? – недовольным голосом переспросил дяденька. – В банке Флойда не ошибаются.

– Но тут не тот номер! – стоял на своём Паддингтон.

– Не тот номер? – повторил дяденька.

– Совсем не тот, – подтвердил медвежонок. – А у меня в сберегательной книжке написано, что вы обязуетесь вернуть каждому в лапочку его деньги по первому требованию.

– Не «в лапочку», а «вкладчику», – поправил дяденька. – Так вот я и возвращаю ваши деньги. Совершенно необязательно, что вам выдадут ту же самую банкноту, которую вы в банк вложили. Ваш фунт за это время мог попасть куда угодно. Если он был старый, может быть, его даже сожгли. Истрепавшиеся банкноты часто сжигают.

– Сожгли? – вконец опешил медвежонок. – Вы сожгли мой фунт?

– Я не сказал – сожгли, – поправил дяденька. – Я сказал: может быть, сожгли.

Паддингтон засопел и устремил на дяденьку суровый взгляд – один из тех, которые он перенял от тёти Люси и приберегал для самых тяжёлых ситуаций.

– Я хотел бы поговорить с мистером Флойдом, – заявил он решительно.

– С мистером Флойдом? – повторил дяденька.

Он судорожно провёл платком по мокрому лбу и встревоженно покосился через Паддингтоново плечо на успевшую скопиться очередь. Заждавшиеся клиенты тихонько бурчали, и ему это вовсе не понравилось.

– Беда в том, что никакого мистера Флойда на самом деле не существует[6], – сознался он наконец. – Зато у нас есть мистер Тримбл, – поспешил он добавить, когда Паддингтон пронзил его ещё более суровым взглядом. – Это наш заведующий. Пожалуй, лучше действительно его позвать – уж он разберётся, что к чему.

И дяденька чуть ли не бегом кинулся к двери с надписью «Заведующий». Паддингтон проводил его негодующим взглядом. Мало того что ему пытались всучить какой-то чужой фунт, но и монетки, как он только что заметил, были не те – совсем другого года выпуска! К тому же его монетки были новенькие и начищенные до блеска, а возвращали ему какие-то старые и тусклые.

Паддингтон слез с чемодана и начал решительно проталкиваться к выходу. Хотя он и был всего лишь маленьким медвежонком, он прекрасно разбирался, что справедливо, а что нет, особенно если речь шла о деньгах, и ему было ясно как день, что пора брать дело в собственные лапы.

Выбравшись из банка, медвежонок торопливо зашагал по улице к маячившей неподалёку красной будке. В потайном кармашке его чемодана всегда лежала специальная бумажка, на которой миссис Бёрд написала инструкции на случай, если он попадёт в серьёзную переделку; в тот же кармашек она положила четыре монетки по одному пенсу. По дороге Паддингтон ещё раз обдумал ситуацию и окончательно уверился, что иначе как серьёзной переделкой её не назовёшь. Строго говоря, переделки серьёзнее с ним ещё не случалось, поэтому он страшно обрадовался, когда наконец дотопал до телефонной будки и убедился, что та свободна.

* * *

– Не могу понять, что происходит в нашем банке, – сказала миссис Браун, затворяя входную дверь. – Когда я проходила мимо, у входа стояла огромная толпа.

– Ограбление, наверное, – предположила миссис Бёрд. – Сейчас вокруг такое творится, хоть газеты не читай.

– На ограбление не похоже, – покачала головой миссис Браун. – Скорее, какой-то несчастный случай. Там были и полиция, и «скорая помощь», и пожарная машина!

– Гм… – призадумалась миссис Бёрд. – Надеюсь, ничего серьёзного. Я, между прочим, не столько за банк беспокоюсь, сколько за нас самих.

В этом банке лежат все Паддингтоновы сбережения, и, если его ограбят, переживаниям конца-краю не будет.

Тут миссис Бёрд прервала свою горячую речь, и на лице её появилось задумчивое выражение.

– Кстати, о Паддингтоне, – добавила она. – Вы давно его не видели?

– С тех пор, как он ушёл утром… – Тут миссис Браун в свою очередь встревожилась. – Господи! Уж не думаете ли вы…

– Пойду-ка я надену шляпу, – ответствовала миссис Бёрд. – И если окажется, что виновник этой заварухи не наш медведь, обещаю съесть её по дороге домой.

Миссис Браун и миссис Бёрд не сразу удалось протолкаться сквозь толпу у входа, а когда они наконец пробились внутрь, оправдались самые худшие их опасения: посреди вестибюля, окружённый целой толпой банковских служащих и полицейских, потерянно сидел на чемодане их мишутка.

– Господи, что тут происходит? – ахнула миссис Браун, протиснувшись наконец в первый ряд.

Увидев её, Паддингтон несколько воспрял духом. Вообще же, с тех пор как он вернулся из телефонной будки, дела шли хуже некуда.

– Я, кажется, случайно перепутал цифры, миссис Браун, – не очень понятно объяснил он.

– Отнимают у бедного медведя его кровные денежки, заработанные честным трудом, вот что здесь происходит, – высказался какой-то сердобольный зритель из заднего ряда.

– Подожгли его банкноты, негодники, – посетовал кто-то ещё.

– Говорят, сотни фунтов сгорели дотла, – доложил один из торговцев с рынка, который знал Паддингтона в лицо и зашёл разобраться, что стряслось.

– О господи! – вконец растерявшись, повторила миссис Браун. – Мне кажется, здесь какая-то ошибка. В банке Флойда не могли ничего такого сделать.

– Никогда в жизни, мадам! – подтвердил, выступая вперёд, заведующий. – Меня зовут Тримбл, – представился он. – Вы можете поручиться за этого юного медведя?

– Поручиться? – отозвалась миссис Бёрд. – Ну ещё бы, ведь это я его к вам и привела. И прошу вас принять к сведению, что он достойный член почтенного семейства и всегда соблюдает законы.

– Почтенный-то почтенный, – вмешался дородный полицейский, который стоял рядом, покусывая карандаш, – но вот насчёт соблюдения законов – я бы не торопился это утверждать. Набрал три девятки, поднял всех по тревоге – и полицию, и пожарных, и «скорую помощь»[7]. Придётся во всём этом хорошенько разобраться.

Все замолчали и уставились на медвежонка.

– Я просто пытался позвонить миссис Бёрд, – пояснил Паддингтон.

– Позвонить миссис Бёрд? – с расстановкой повторил полицейский, записывая эти слова в блокнот.

– Ну да, – кивнул медвежонок. – И так получилось, что у меня лапа застряла в девятке, я пытался её вытащить, а кто-то всё время спрашивал, что у меня случилось. Ну, я и стал кричать: «Помогите!»

Мистер Тримбл прочистил горло.

– Думаю, нам лучше пройти в мой кабинет, – предложил он. – Дело, похоже, мудрёное, а там всё же поспокойнее.

С этим все немедленно согласились. А охотнее всех Паддингтон. Он тут же вскочил с чемодана и засеменил вслед за мистером Тримблом. Держать деньги в банке и правда оказалось мудрёным занятием, мудрёнее некуда.

Прошло немало времени, прежде чем Паддингтон сумел растолковать что и как, но, когда ситуация наконец прояснилась, все вздохнули с облегчением – всё-таки ничего страшного не произошло! Даже полицейский перестал хмуриться.

– Побольше бы таких медведей, и порядка было бы больше, – заявил он, пожимая Паддингтону лапу. – Если бы каждый, завидев что-нибудь подозрительное, устраивал такой тарарам, у нас, в конечном итоге, было бы куда меньше работы.

Когда все разошлись, мистер Тримбл отвёл Паддингтона, миссис Браун и миссис Бёрд в хранилище и показал, в каком надёжном месте они держат деньги, а напоследок подарил Паддингтону книжку с инструкциями, чтобы тот знал, что делать, когда придёт в банк в следующий раз.

– Я надеюсь, мистер Браун, вы не станете закрывать счёт, – добавил он. – Банк Флойда не хотел бы потерять такого ценного клиента. Если вы согласитесь оставить у нас свои три с половиной шиллинга, я обещаю выдать вам совершенно новенький фунт для расходов за границей.

Паддингтон поблагодарил мистера Тримбла за любезность, но принимать его предложение не спешил.

– Если можно, – сказал он наконец, – дайте мне лучше какой-нибудь старенький фунтик, которым уже пользовались.

Паддингтон был из тех медведей, которые любят всё делать наверняка, и, хотя новенькая хрустящая бумажка на столе заведующего выглядела очень соблазнительно, он решил, что всё-таки будет куда надёжнее взять старенькую и проверенную, ту, которая уже походила по рукам.

Глава третья

Переполох в аэропорту

До отъезда оставалось всего несколько дней, и волнение в доме Браунов росло с каждым часом. Больше всего хлопот было у Паддингтона, и он то и дело бегал на улицу Портобелло, чтобы обсудить с мистером Крубером очередную неотложную проблему.

Всякий раз они подолгу беседовали, сидя в шезлонгах у входа в антикварную лавку; в результате у них даже кончилось какао, и мистеру Круберу пришлось купить лишнюю банку.

Теперь, если надо было извиниться, Брауны вместо «простите меня» говорили друг другу «пардон»[8]; миссис Бёрд, потратив несколько вечеров, смастерила специальную бирку, которую решено было повесить Паддингтону на шею. Бирка была большая, в чехле из самой лучшей кожи, и на ней крупными печатными буквами написали адрес Браунов, а также слова

«ПРОСЬБА ВЕРНУТЬ ЗА ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ»

на нескольких языках. Миссис Бёрд довольно насторожённо относилась к заграничным путешествиям и старалась всё предусмотреть заранее.

И вот наконец настал долгожданный день, и с самого раннего утра все окна дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад засветились ярким светом.

Паддингтон встал раньше всех, чтобы уложить вещи, до которых лапы не дошли накануне. Вещей у него за предыдущие поездки накопилось немало, и он намеревался забрать их с собой все до единой – на случай, если в дом залезут воры.

Кроме неизменной шляпы, которую он надел на голову, и старого чемодана, который он держал в лапе, надо было захватить: синее пальтишко, ведёрко и лопатку – чисто вымытые и до блеска начищенные после последней поездки к морю, – набор «Знаменитый сыщик», волшебную палочку для проделывания фокусов, большую банку мармелада на всякий пожарный случай – мистер Крубер предупредил, что, возможно, во Франции трудно будет достать его любимый мармелад, – «моржруд» и другие важные бумаги, а также дневник, клей, чернила, все до единой французские книжки мистера Крубера, английский флаг на палочке и старенькое кухонное полотенце с картой Франции, которое он несколько дней тому назад спас из мусорного ведра.

Вскоре Паддингтонова возня, топот и шуршание обёрточной бумаги разбудили всё остальное семейство, и вот уже из кухни потянуло запахом жареной ветчины, а к общему шуму добавилось позвякивание тарелок и чашек.

– Ох, батюшки! – не удержавшись, ахнула миссис Бёрд. Она пошла кликнуть остальных к завтраку и натолкнулась на огромную груду свёртков, спускавшуюся по лестнице. – Это ещё что за безобразие?

– Это не безобразие, – пропыхтел Паддингтон из-под огромной дорожной сумки. – Это я. Просто у меня, кажется, волшебная палочка в перилах застряла.

– Волшебная палочка? – переспросил мистер Браун, появляясь наверху лестницы. – Она-то тебе зачем? Мы же не собираемся переселяться во Францию!

Паддингтон с убитым видом уставился на свои пожитки, а остальные тем временем высвободили из перил его волшебную палочку и помогли ему спуститься вниз. Да, наверное, мистер Браун прав – вещей действительно набралось многовато.

– Пожалуй, кое-что можно запереть в шкафу под лестницей, – решил Паддингтон наконец, и все дружно с ним согласились.

Но, даже несмотря на это разумное решение, когда мистер Браун погрузил в машину все чемоданы, надувные мячи, удочки, палатку и ещё тысячу всяких мелочей, машина так осела, что казалось, не доедет даже до конца улицы, не говоря уж ни о какой Франции.

– Я почему-то всегда считала, что люди ездят за границу отдыхать, – вздохнула миссис Бёрд, втискиваясь на заднее сиденье между Джонатаном и Джуди. – Пока же я только устала до полусмерти.

– Ничего страшного, – солидно объявил с переднего сиденья Паддингтон, сверившись со своим «моржрудом». – Мы скоро остановимся и перекусим.

– Остановимся и перекусим? – удивился мистер Браун. – Помилуй, да мы ещё даже никуда не уехали!

Миссис Браун вздохнула и вытащила Паддингтонов флажок из своего левого уха. Она была твёрдо убеждена, что только в их семье с отъездом за границу связано столько мороки.

Но, несмотря на эти мелкие неурядицы, настроение у всех было приподнятое, и в машине, катившей по Лондону в сторону побережья, всю дорогу царило буйное веселье.

Вскоре за окнами поплыли засаженные хмелем поля и фруктовые плантации Кента[9], и не успели они оглянуться, как мистер Браун уже свернул с шоссе и машина вкатилась в ворота аэропорта.

Паддингтон впервые в жизни попал в аэропорт; правда, ему и раньше случалось видеть и слышать самолёты, пролетавшие над их домом, но он не обращал на них особого внимания. Поэтому, едва мистер Браун остановил машину и все вылезли, медвежонок с любопытством уставился на металлических птиц, которые выстроились шеренгой вдоль взлётной полосы, готовые подняться в воздух.

На вид они оказались куда меньше, чем Паддингтон предполагал. Он попробовал посмотреть в бинокль, но много больше они от этого не стали. Поэтому, когда мистер Браун сказал, что не только они все полетят в одном самолёте, но с ними ещё и их автомобиль, Паддингтон не на шутку встревожился.

– Давайте-давайте, некогда зевать, – торопил мистер Браун, направляясь к зданию аэровокзала. – Времени у нас в обрез.

Брауны гуськом вошли внутрь и зашагали в дальний конец зала, к стойке с надписью «Регистрация».

– Наша фамилия Браун, мы летим на Континент, – сказал мистер Браун, подавая барышне за стойкой сложенные в стопочку билеты.

– Сюда, пожалуйста, – пригласила барышня и повела их по коридору к двери с надписью «Паспортный контроль». За дверью маячил дяденька в тёмно-синей форме.

– Приготовьте, пожалуйста, паспорта.

При этих словах миссис Бёрд вдруг остановилась как вкопанная и судорожно схватила миссис Браун за руку.

– Господи, ну мы и недотёпы! – вскричала она.

– Что случилось, миссис Бёрд? – всполошилась миссис Браун. – Почему вы так побледнели?

– Паспорта! – воскликнула миссис Бёрд. – А ведь у Паддингтона нет паспорта![10]

– У Паддингтона? – эхом отозвалась миссис Браун, в свою очередь бледнея.

Брауны в отчаянии поглядели друг на друга. Они так захлопотались, строя планы поездки и заполняя всякие бланки, что напрочь позабыли о том, что медвежонку может понадобиться паспорт.

– А медведям полагаются паспорта? – растерянно спросил мистер Браун. – Может, и бирка сойдёт?

– Насчёт «полагаются» я ничего не могу сказать, – отозвалась миссис Бёрд, – а вот в том, что никакого паспорта ему не дадут, даже если попросить, я совершенно уверена. Вы ведь знаете Паддингтона!

И потом, если вспомнить, как он к нам попал…

Когда до остальных дошёл смысл этих слов, они растерянно примолкли. Ведь Паддингтон действительно попал к ним, мягко говоря, не совсем обычным образом. Он, как вы помните, припутешествовал в Англию в спасательной шлюпке, и, хотя места он занимал совсем немного и ел по дороге свой собственный мармелад, да и было это давно, Брауны не сомневались, что если владельцы того самого судна, не говоря уже о таможенниках и всяких прочих чиновниках, проведают об этом, они будут очень недовольны.

Словно угадав эти мысли, чиновник в синей форме прислушался к их разговору, и лицо его сразу стало очень суровым.

– Эт-то ещё что такое? – начал он. – Я не ослышался? Тут кто-то без паспорта? Боюсь, мы не сможем допустить его в самолёт. Ехать за границу без паспорта – это противозаконно. Попросите его подойти сюда.

– Ну конечно!.. – простонала Джуди, когда Брауны заозирались и обнаружили, что Паддингтона и след простыл. – Куда он на этот раз запропастился?

– Полундра! – подхватил Джонатан. – С этим медведем всегда так: пропадает в самую ответственную минуту.

– Как его имя? – осведомился чиновник, беря ручку и листок бумаги.

– Гм… – замялся мистер Браун. – Ну, вообще-то, Браун. Паддингтон Браун, в определённом смысле…

– Что значит «в определённом смысле»? – недовольно перебил чиновник. – В каком это «определённом»?

– Мы его так назвали, потому что нашли на Паддингтонском вокзале, – пустилась в объяснения миссис Браун. – Видите ли, он медведь, приехал из Дремучего Перу, и он…

Тут она заметила, какое суровое у чиновника лицо, и мигом смолкла.

– Медведь без паспорта, – отрубил чиновник. – Да ещё и путешествует под чужим именем. Дело серьёзное.

Но не успел он объяснить Браунам, почему это такое уж серьёзное дело, как дверь в дальнем конце комнаты распахнулась и на пороге появился Паддингтон с очень встревоженным выражением на мордочке; следом, чуть не наступая ему на пятки, вошёл багровый, как свёкла, носильщик.

– Поймал этого вон, – проговорил носильщик, отдуваясь, – глазел на самолёты в этот вон бинокль.

А ещё, – тут он совсем насупился и подал чиновнику Паддингтонов дневник, – писал чего-то в этой вон книжке.

– Это мой дневник, – удручённо пояснил медвежонок.

– Гм… – буркнул носильщик. – Другим рассказывай. Видели мы такие дневники: что ни день, то какая-нибудь каверза. А в придачу он ещё этот вон маскарад тащил под мышкой! – добавил носильщик, кладя на стол набор «Знаменитый сыщик», завёрнутый в коричневую бумагу.

– Я так и знала, что добром это не кончится! – вздохнула миссис Браун. – Говорила я тебе – оставь его дома!

– Какую-то он пакость затеял, вот что я вам скажу, – не унимался носильщик. – Очень уж у него вид подозрительный.

– Ну, медведь, – обратился к Паддингтону чиновник, – что скажешь?

Паддингтон глубоко вздохнул и приподнял шляпу.

– Я просто записывал свои впечатления, для мистера Крубера, – пояснил он.

Повисла напряжённая пауза, во время которой что-то белое и липкое мягко шмякнулось на пол. Носильщик поднял непонятный предмет двумя пальцами и уставился на него в недоумении.

– Похоже на булку с мармеладом, – не очень уверенно определил чиновник, почему-то поглядев на потолок.

– Это и есть булка с мармеладом, – подтвердил Паддингтон. – Она, наверное, из моей шляпы выпала. Я там всегда держу кусок на всякий пожарный случай.

– Что-то я не слышал, чтобы кто-нибудь пытался провезти контрабандой булку с мармеладом, – покачал головой чиновник. – Пусть этим займётся таможня.

– Это ещё не всё, – снова вклинился носильщик, водрузив Паддингтонов чемодан на стойку и охлопав его опытной рукой. – Глядите-ка, он внутри почти пустой, а снаружи вон какой пухлый, – понимаете, о чём я?

– Наблюдение за самолётами в бинокль, – начал перечислять чиновник, берясь за телефон. – Непонятные записи в тетради. Попытка провезти контрабандой булку с мармеладом… Да, придётся с этим как следует разобраться.

– Он небось медведь-контрабандист, – радостно подхватил носильщик. – А контрабанда вся у него в мех запрятана. И вообще, хотите знать правду, так это наверняка никакой не мармелад.

– Придётся отдать эту гадость на экспертизу, – заключил чиновник, вешая трубку.

Паддингтон подумал, что ослышался.

– Какая же это гадость! – воскликнул он возмущённо. – Это мой самый любимый мармелад из «Уценённых товаров»!

И Паддингтон бросил на чиновника несколько очень суровых взглядов. Тот принялся судорожно поправлять воротник и успокоился, только когда дверь за его спиной распахнулась и вошёл другой чиновник, ещё более суровый и важный.

– Вот этот, – сказал первый чиновник, указывая на Паддингтона. – Этот, маленький, мохнатый, в шляпе.

– Бумажки у него не в порядке, – тут же влез носильщик.

– Бумажки? – ошарашенно переспросил Паддингтон. – Нет, бумажки у меня все на месте. Вот карта, вот маршрут…

– Он имеет в виду твои документы, мишка-медведь, – пояснила миссис Браун, бросив на носильщика сердитый взгляд.

– Послушайте, ведь… – начал было мистер Браун.

– Прошу прощения, сэр, – осадил его важный чиновник, – к сожалению, я вынужден попросить вас не вмешиваться, пока мы не закончим допрашивать этого… кхм… джентльмена.

Он решительно оттеснил Браунов в сторону, поднял перегородку в стойке, чтобы медвежонок мог пройти, и направился к дверям своего кабинета.

Паддингтон подхватил бумажный свёрток и чемодан и с понурым видом побрёл вслед за чиновником.

– Ой-ой, – сказал он напоследок, горестно оглянувшись через плечо. – И что же это с моими бумажками?

– Бедняга Паддингтон, – посочувствовал Джонатан, когда за медвежонком закрылась дверь.

– Он иногда и правда выглядит немного подозрительно, – вздохнула Джуди. – Особенно если видишь его в первый раз…

Миссис Бёрд воинственно взмахнула зонтиком.

– Если они обидят нашего мишку, им придётся иметь дело со мной, – посулила она. – И вот увидите, я тут всё переверну вверх дном!

– Только бы они не нашли этот его потайной кармашек в чемодане, – заметила Джуди. – Вот уж что, должно быть, выглядит подозрительно!

– Не найдут, – успокоил её Джонатан. – Туда ещё ни один человек никогда не заглядывал. Хороший кармашек, что и говорить.

– Это ты во всём виноват, Генри, – напустилась миссис Браун на мужа. – Это ты придумал поехать за границу.

– Ничего себе! – возмутился мистер Браун. – Что-то вы до сих пор не очень возражали!

Но минуты шли, а Паддингтон всё не появлялся, и даже мистер Браун постепенно начал терять присутствие духа.

– Вы ведь не думаете… – Миссис Браун решилась высказать вслух то, что было у всех на уме. – Вы ведь не думаете, что они отправят его обратно в Перу?

– Пусть только попробуют! – сквозь зубы проговорила миссис Бёрд, пронзая взглядом закрытую дверь. – Пусть только попробуют!

Однако, когда дверь наконец-то отворилась и старший чиновник пригласил их войти, Брауны, откровенно говоря, были готовы к самому худшему.

* * *

– Ну вот, – проговорил мистер Браун, устраиваясь поудобней и защёлкивая пряжку привязного ремня, – всё хорошо, что хорошо кончается. Но, честно говоря, полчаса назад я был почти уверен, что мы так никуда и не улетим. Кто бы мог подумать, что у Паддингтона окажется паспорт!

– Он лежал у меня в чемодане, в потайном кармашке, мистер Браун, – пояснил медвежонок. – Как и все другие важные документы.

– Ну, – заметила миссис Бёрд, – я, честно говоря, и не думала, что тётя Люси отпустит Паддингтона в такую дальнюю дорогу без паспорта. Судя по тому, что я о ней знаю, она очень мудрая и предусмотрительная медведица и никак не могла упустить из виду такой важной вещи.

– Да и в любом случае, – добавила она, – как приятно слышать, что бумажки у нашего медведя всё-таки в порядке.

– Одного я не могу понять, Паддингтон, – вмешался мистер Браун, – почему ты сразу не сказал, что у тебя есть паспорт? И не было бы всего этого переполоха.

Паддингтон кинул на него обиженный взгляд.

– Так меня никто не спрашивал, мистер Браун, – пояснил он. – Все говорили о каких-то бумажках, а паспорт разве бумажка?

Мистер Браун кашлянул, а все остальные переглянулись. Но тут, по счастью, громко взревели двигатели, и самолёт побежал по взлётной полосе, так что неприятный разговор оборвался сам собой.

– Ну вот, все приключения позади, и теперь нас ждёт приятный отдых, – сказала миссис Бёрд через несколько минут, когда самолёт набрал высоту и пассажиры начали отстёгивать ремни.

И на это Брауны, глядя в иллюминаторы на сверкающее далеко внизу синее море, дружно отозвались:

– Верно! Верно!

Промолчал один только Паддингтон, который с головой ушёл в свой «моржруд». Он как раз обнаружил, что из‑за неразберихи в аэропорту они забыли пообедать. Утешало лишь то, что следующим пунктом в его плане значилось:

ПРЕБЫТЕЕ ВО ФРАНЦИЮ – ПИРЕКУС

– Вот и замечательно, – одобрил мистер Браун, когда Паддингтон показал ему тетрадку. – Ничто так не возбуждает аппетит, как переполох с медвежьими бумажками!

Глава четвёртая

Паддингтон спасает положение

– Кто бы мог подумать, – проговорила миссис Браун, бросив на мужа недовольный взгляд, – что мы так быстро сумеем заблудиться? Всего-то и пробыли во Франции несколько часов!

– А ты уверен, что не знаешь, где мы, Паддингтон? – в сотый раз спросил мистер Браун.

Медвежонок грустно покачал головой.

– Мы, наверное, случайно не туда свернули, – предположил он.

Брауны уныло переглянулись. Начался их первый день во Франции очень весело и приятно. Вокруг было столько всего нового и интересного, что время летело как на крыльях, особенно для Паддингтона: ему ведь надо было успевать следить за маршрутом – а для этого приходилось водить лапой по карте – и записывать все впечатления в дневник.

Пока дорога шла по побережью, им то и дело попадались маленькие городки, и Паддингтон во все глаза смотрел на машины, непрерывным потоком мчавшиеся по неправильной стороне улицы[11], и на людей, сидевших за столиками, которые стояли прямо на тротуаре перед входом в каждое кафе.

А между городами на долгие мили тянулись поля и перелески, и дорога, прямая как стрела, была обсажена тополями[12]. Время от времени на пути попадались крошечные деревушки, где по улицам деловито шагали мужчины в синих комбинезонах и сновали женщины с длинными батонами в руках[13].

А самое замечательное, что время от времени, когда машина огибала поворот, вдалеке вдруг вспыхивала на миг голубая гладь моря и слышался приглушённый шорох волн, разбивающихся о берег.

Но вот они въехали в Бретань: местность стала куда более дикой, а главное, дела сразу же пошли куда менее гладко.

Началось всё с того, что широкая асфальтированная дорога вдруг превратилась в узенький просёлок, усыпанный битым камнем. Потом от просёлка остались лишь две неприметные колеи.

Наконец, посреди какого-то пустыря, исчезли и они, а в довершение всего у автомобиля лопнуло заднее колесо.

Паддингтон, как ответственный за маршрут, расстроился сильнее других и озадаченно уткнулся носом в карту. Остальные уныло сгрудились вокруг.

– Как называлась последняя деревня, через которую мы проезжали, Паддингтон? – допытывался мистер Браун. – Там мы, наверное, и сбились с дороги.

– Кажется, Гравильон, – припомнил медвежонок. – Только её почему-то нет ни на одной карте.

– Гравильон… – повторил мистер Браун. – Занятно… Кажется, я тоже видел такую надпись. Так на карте её точно нет?

Он наклонился и уставился в карту, а Паддингтон, в последней надежде, принялся рассматривать кухонное полотенце.

– Вот это да! – вдруг воскликнул Джонатан, захлопывая словарь. – Теперь понятно, почему этого Гравильо-на нет на карте. Это никакая не деревня, а дорожный знак, означает «Осторожно, щебёнка!».

– Что?! – негодующе воскликнул Паддингтон. – Осторожно, щебёнка?

– Вот почему там повсюду камни валялись! – догадалась Джуди. – Они, наверное, просто ремонтируют дорогу!

Миссис Бёрд возмущённо фыркнула.

– Гравильон! Напишут тоже! – пробурчала она. – И как тут бедному медведю не запутаться! Мы ещё легко отделались, могли и вовсе в море свалиться!

Миссис Бёрд никак не могла понять, почему эти непутёвые иностранцы не говорят и не пишут на простом и понятном английском языке.

– Ну что ж, – подвёл итог мистер Браун, – куда мы попали, мы так и не выяснили, зато выяснили, куда мы НЕ попали.

Он поглядел на груду вещей в багажнике, под которыми лежало запасное колесо.

– Машину всё равно придётся разгружать, – заключил он, – так что я предлагаю использовать время с толком и, пока я вожусь с починкой, устроить пикник!

Миссис Браун и миссис Бёрд, которые уже предвкушали долгожданный отдых и чинный обед в уютной гостинице, явно не слишком обрадовались этому предложению, зато Джонатан, Джуди и Паддингтон дружно захлопали в ладоши, причем Паддингтон – громче всех. Он любил пикники, но в последнее время их почему-то устраивали очень редко.

– Хорошо, что я догадалась захватить еды, – сказала миссис Бёрд, открывая свой саквояж и принимаясь вытаскивать из него банки и кульки, за которыми последовали буханка хлеба, ножи и вилки. – Я как чувствовала, что всё это может нам понадобиться.

– Вот что, – сказал мистер Браун, – давайте-ка устроим конкурс: тот, кто приготовит самое вкусное блюдо, получит приз.

Мистер Браун очень любил устраивать всякие конкурсы и состязания: они, по его представлениям, были занятием безобидным и успешно отвлекали от чего похуже.

– Ура! – тут же поддержал его Джонатан. – Тогда давайте разведём костёр!

– Я могу пойти набрать хвороста, – вызвался Паддингтон, махнув лапой в сторону лесочка на вершине ближайшего холма. – Медведи хорошо умеют собирать хворост.

И, подхватив свой чемодан, он деловито зашагал прочь.

– Только не уходи далеко! – крикнула ему вдогонку миссис Браун. – Не хватало, чтобы ещё и ты потерялся!

Но Паддингтон этого уже не расслышал. Он искренне считал себя виноватым в том, что они заблудились, и хотел хоть отчасти загладить вину, набрав побольше хвороста; не теряя времени даром, он начал взбираться на холм.

Впрочем, оглядевшись, принюхавшись и почувствовав под ногами упругий зелёный дёрн, Паддингтон подумал, что пусть они и заблудились, однако заблудились на редкость удачно.

Взять хотя бы то, что в воздухе витал какой-то очень вкусный и уютный запах, который Паддингтону ужасно понравился. Занятный запах – ни в Англии, ни уж тем более в Перу никогда так не пахло. Запах состоял из аромата кофе, свежего хлеба и ещё чего-то такого, что медвежонок так и не смог определить, а загадочнее всего было то, что с каждой минутой запах делался всё сильнее и сильнее.

Но откуда и почему он доносится, Паддингтон понял, только когда добрался до вершины холма и сумел как следует осмотреться. Глазам его предстало такое удивительное зрелище, что пришлось несколько раз их протереть, чтобы убедиться, что это не сон.

По другую сторону холма, почти у самого его подножия, тесной кучкой сгрудились крошечные домики, совсем такие, как в рекламных брошюрах мистера Брауна, а за домиками виднелись пляж и бухточка со множеством лодок у причала.

От бухточки вверх по берегу бежала узенькая улица; она вела к площади, на которой тут и там стояли пёстрые лотки с фруктами и овощами.

Паддингтон изо всех сил замахал лапами и несколько раз громко позвал Браунов, но они были слишком далеко и ничего не услышали; тогда Паддингтон вытащил свой бинокль и присел, чтобы как следует обдумать положение.

Когда он приставил бинокль к глазам, на мордочке его появилось очень задумчивое выражение, а через несколько минут, когда он встал, чтобы идти дальше, к задумчивости добавился ещё и яркий блеск в глазах. Во-первых, история вообще получалась довольно странная и в ней надо было срочно разобраться, а во-вторых, у медвежонка родилась новая идея, и чем дальше, тем сильнее ему хотелось проверить, что же из неё получится.

И вот Паддингтон спустился с холма и зашагал к площади, с интересом озираясь по сторонам. Он вообще любил новые места, а это место выглядело на редкость привлекательным.

Справа от него стояла уютная на вид гостиница с террасой и надписью «Отель дю Сантр»[14]; по другую сторону площади находились почта, мясная лавка, несколько маленьких кафе и продуктовый магазин.

А главное, возле самой гостиницы Паддингтон обнаружил булочную!

К булочным он питал особую любовь, а эта вдобавок оказалась ещё и совершенно необычной булочной – каких только хлебцев, буханок, булочек, рогаликов и батонов там не было: длинные, короткие, пухлые, плоские – у Паддингтона даже голова закружилась, когда он попытался их пересчитать.

Заглянув на всякий случай в свой разговорник, медвежонок зашагал через площадь к заманчивой витрине. Он уже не раз замечал, что булочники с большим пониманием относятся к медвежьим проблемам – мистер Крубер утверждал, что это из‑за общего пристрастия к булкам и плюшкам, – но как бы там ни было, Паддингтон решил, что только булочник, и никто другой, сможет дать ему подходящий совет насчёт сюрприза, который он собирался преподнести Браунам.

* * *

– Что-то наш мишутка ни с того ни с сего напустил на себя загадочность, – заметил мистер Браун некоторое время спустя.

– Если хотите знать моё мнение, опять этот медведь нечист на лапу, – хмуро отозвалась миссис Бёрд. – Очень уж он долго ходил за хворостом, а вернулся с каким-то проказливым выражением.

Обед на свежем воздухе был в самом разгаре, но тут приключилась лёгкая заминка – Паддингтон взялся готовить свое конкурсное блюдо. Джонатан и Джуди уже сварили в походном котелке суп, а миссис Бёрд угостила всю компанию отменным салатом, приготовленным по её собственному рецепту. Настала очередь медвежонка подавать свое угощение, но он что-то слишком уж долго возился, и Брауны понемногу начинали терять терпение. Паддингтон заранее предупредил, что это очень секретное блюдо, поэтому им придётся повернуться спиной к костру и дать честное слово не подглядывать.

За спиной у них слышалось какое-то бряканье, возня, а также довольно громкое пыхтение, но, надо сказать, пахло от костра очень даже заманчиво, так что у всех потекли слюнки, а любопытство разыгралось пуще прежнего.

Миссис Браун не выдержала и подглядела-таки уголком глаза. Паддингтон стоял, согнувшись над котелком. В одной лапе у него была поваренная книга, а в другой – палочка, которой он осторожно помешивал свою стряпню, то и дело опуская в котелок нос и принюхиваясь.

– Только бы он себе шерсть не подпалил, – заволновалась миссис Браун. – Он так и тычется мордочкой в костёр.

– Палёной шерстью пока не пахнет, – успокоил её мистер Браун. – Напротив, я бы сказал, пахнет довольно аппетитно. Что бы это могло быть?

– Наверное, в чемодане у себя что-нибудь нашёл, – предположила миссис Бёрд.

Мистер Браун заметно приуныл.

– У себя в чемодане? – повторил он тоскливо.

– Больше-то вроде негде, – отозвалась миссис Бёрд. – Я ему никаких продуктов не давала, да и у магазинов мы, кажется, не останавливались.

– Наверное, какой-нибудь деликатес с мармеладом, – высказал предположение Джонатан. – Паддингтон во всё кладёт мармелад.

Впрочем, больше никаких догадок они построить не успели, потому что тут Паддингтон разогнулся и возвестил, что всё готово и можно поворачиваться.

Все окружили загадочный котелок, а миссис Браун окинула медвежонка придирчивым взглядом. Мордочка его была забрызгана жиром и перемазана чем-то белым, очень похожим на муку, но в остальном всё вроде бы было в порядке.

Брауны выстроились в очередь – каждый со своей тарелкой, а Паддингтон напустил на себя ужасно важный вид и принялся накладывать всем огромные порции.

– Это настоящее французское блюдо, – пояснил он. – Я нашёл рецепт в книге мистера Крубера.

Когда Брауны проглотили по первой ложке и одобрительно замычали, медвежонок так и засиял от удовольствия. Правда, ему доводилось время от времени иметь дело с кухонной плитой, но на костре он готовил впервые – да ещё такую сложную штуку, как настоящее французское блюдо, – и хотя он в точности следовал рецепту из книжки, всё-таки было страшновато, вдруг что выйдет не так. Распробовав, Брауны один за другим принялись поздравлять его с успехом, и даже сама миссис Бёрд не поскупилась на похвалы.

– Я, правда, так и не поняла, что это такое, – призналась она, – но даже мне лучше не приготовить!

В устах миссис Бёрд это была поистине высокая похвала.

– Объедение! – подхватил мистер Браун. – Экое мясо наваристое, да и приготовлено как следует. Должен признаться, – добавил он, протягивая тарелку за второй порцией, – я, пожалуй, никогда ещё не пробовал ничего вкуснее. Просто пальчики оближешь! – добавил он, вытирая тарелку хлебным мякишем и не без надежды поглядывая на котелок. – А как эта штука называется, Паддингтон?

– Кажется, эска… эска… что-то такое, мистер Браун, – ответил медвежонок, листая свою поваренную книгу. – Вот – эскарготы!

– Эскарготы? – задумчиво повторил мистер Браун, разглаживая пальцем усы, – гм-гм… прекрасно. Когда вернёмся домой, Мэри, надо будет обязательно купить этих…

Тут он глянул на жену и мигом осёкся. Лицо у миссис Браун стало какого-то странного зеленоватого цвета.

– Что с тобой? – встревоженно спросил мистер Браун. – Тебе нехорошо?

– Генри! – простонала миссис Браун. – Ты что, не знаешь, что такое эскарготы?

– Э‑э… вообще-то, нет, – признался мистер Браун. – Я что-то такое слышал, но точно не помню. А что?

– Это значит – улитки, – ответила миссис Браун[15].

– ЧТО? – так и подскочил мистер Браун. – Улитки? Как ты сказала – улитки?

– Фу, гадость! – скривился Джонатан. – Улитки!

– Господи, да откуда ты их взял, Паддингтон? – задал вопрос мистер Браун, но он вертелся на языке и у остальных.

– Ничего, они не очень дорого стоили, – поспешил успокоить его медвежонок, не совсем правильно поняв, почему все так разволновались. – Дяденька в магазине продал мне их очень дёшево, потому что раковины были треснутые. Так что получилось почти задаром.

К величайшему изумлению Паддингтона, после этих слов стоны только усилились, и Брауны, окончательно испортив ему настроение, принялись кататься по траве, хватаясь за животы.

– А я ещё съел две тарелки! – причитал мистер Браун. – Я наверняка отравился! У меня уже в голове что-то стучит!

– Как ты сказал: дяденька в магазине? – вдруг осведомилась миссис Бёрд.

– То-то и оно, – встрепенулся мистер Браун, садясь. – В каком таком магазине?

Паддингтон ответил не сразу. Он рассчитывал приберечь рассказ про деревню на закуску, чтобы удивить Браунов ещё сильнее, и ему вовсе не хотелось прямо сейчас выкладывать всё подчистую. Впрочем, не успел он открыть рот, как миссис Бёрд вдруг отчаянно замахала зонтиком в сторону холма.

– Боже правый! – воскликнула она. – А там-то ещё что происходит?

– Ого! Теперь понятно, почему у меня стучало в голове, – подхватил мистер Браун, в свою очередь устремив взгляд на вершину холма: там появился огромный трактор, за которым вереницей шли люди. – Похоже, какая-то процессия…

Брауны как зачарованные смотрели на необычайное шествие, которое всё приближалось и приближалось и наконец приблизилось вплотную. Предводитель шествия, добродушный круглолицый толстяк в белом переднике и высоком поварском колпаке, отвесил Паддингтону церемонный поклон.

– А, месье лё Медведь![16] – воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке и протягивая руку. – Вот мы и встретились снова!

– Здравствуйте, мистер Дюпон, – отозвался Паддингтон, торопливо вытирая измазанную соусом лапу, прежде чем протянуть её толстяку.

– Не мог бы кто-нибудь меня ущипнуть? – попросил мистер Браун, обращаясь к своему семейству. – Я, кажется, сплю…

– Добро пожаловать в Сан-Кастиль! – продолжал месье Дюпон, подходя ближе. – Пожалуйста, покажите нам ваш дилижанс, у которого отвалилось колесо. Месье лё Медведь подробно рассказал нам про ваше несчастье, и мы всей душой хотим вам помочь.

– Дилижанс? – озадаченно повторил мистер Браун. – Какой дилижанс?

Паддингтон шумно вздохнул.

– Наверное, у меня просто фразы случайно перепутались, мистер Браун, – объяснил он. – Там ничего не было про автомобили с лопнувшими шинами, вот я и решил попробовать фразу из главы про кареты…

Да, что и говорить, объяснить что и как было довольно трудно, а главное, Паддингтон даже не знал, с чего начать.

– Я вот что думаю, – сказал мистер Браун, обращаясь к месье Дюпону, деревенскому булочнику, – лучше нам всем присесть. Что-то мне кажется, что быстро мы с этим делом не управимся.

* * *

– Вы знаете, – сказал мистер Браун гораздо позже, когда перед сном они пили чай, сидя у дверей гостиницы в «Паддингтоновой деревне», – одно я про Паддингтона могу сказать совершенно точно: хоть он и умудряется иногда влипнуть в историю, конец у этих историй почему-то всегда счастливый.

– Медведи падают на все четыре лапы, – сумрачно изрекла миссис Бёрд. – Я уже не раз это говорила и готова повторить снова.

– А я предлагаю здесь и остаться! – возгласил мистер Браун. – Правда, в нашем маршруте этой деревни не было, но вряд ли мы найдём другое такое же славное место.

– Я – за! – откликнулась миссис Браун.

После суматошного дня вечер казался особенно тихим и спокойным. В чистом небе ярко сияли звёзды, из соседнего кафе доносилась весёлая музыка, а в конце улицы, ведущей к пристани, мерцали огоньки рыбацких судёнышек, бороздивших бухту.

Ничто, кроме музыки, не нарушало вечернюю тишину, разве что поскрипывание затупившегося пера да изредка – задумчивые вздохи, когда Паддингтон окунал лапу в банку с мармеладом.

Когда Брауны выяснили, где Паддингтон купил своих улиток, животы у них сразу же перестали болеть. По заверениям месье Дюпона, это был чрезвычайно почтенный магазин, да ещё и знаменитый именно своими улитками; так что после всеобщего голосования медвежонку был единодушно присуждён приз за самое вкусное блюдо.

Как следует поразмыслив и довольно долго прослонявшись у витрины, Паддингтон решил на выигранные деньги купить почтовые марки и две открытки с видами – одну для тёти Люси, одну для мистера Крубера.

Он присмотрел две здоровенные открытки – таких больших он ещё никогда не видел. На каждой было по одиннадцать маленьких фотографий с видами деревни и её окрестностей и куча свободного места, чтобы писать. Была тут и фотография булочной месье Дюпона, и, вглядевшись попристальней, Паддингтон даже сумел различить булочки в витрине; он не сомневался, что мистера Крубера это очень заинтересует.

Была там даже фотография гостиницы, на которой он аккуратно пометил крестиком одно из окошек и приписал сбоку: МАЯ КОМНАТА.

Рассмотрев открытки во всех подробностях, Паддингтон решил, что не зря потратил столько денег. То-то удивится тётя Люси, когда получит открытку – подумать только! – из самой Франции!

Да и вообще, в этот один-единственный день успело набиться столько приключений, что Паддингтон не мог даже толком в них разобраться – не говоря уже о том, чтобы описать их словами, пусть даже и на очень-очень большой открытке.

Глава пятая

Паддингтон и «пардон»

Так и вышло, что Брауны остались в «Паддингтоновой деревне», и через несколько дней им уже казалось, что они прожили в ней всю свою жизнь. Новость о том, что в гостинице остановился юный джентльмен-медведь из Англии, быстро облетела округу, и вскоре все прохожие уже приветливо кивали ему на улице, особенно по утрам, когда он обегал магазины, перед тем как отправиться на пляж.

Почти каждое утро Паддингтон наведывался к своему новому другу месье Дюпону. Тот очень хорошо говорил по-английски, и они часто и обстоятельно толковали о булочках и плюшках. Месье Дюпон не только показал медвежонку все свои противни и духовки, но и пообещал каждое утро печь специальные английские булочки для «послезавтрака».

– В конце концов, – заметил он, – далеко не каждый день в Сан-Кастили гостят медведи!

И вот в витрине появилось большое объявление, что отныне в продаже всегда будут особые булочки, испечённые по рецепту медведя-англичанина, признанного специалиста в булочном деле.

Столько вокруг было нового и интересного, что Паддингтону несколько вечеров подряд пришлось допоздна сидеть в кроватке и делать длинные записи в дневнике, пока ничего не забылось.

Однажды утром он проснулся раньше обычного: разбудил его шум и стук под окнами гостиницы. Паддингтон выглянул наружу и ужасно удивился, потому что за ночь деревня переменилась до неузнаваемости.

На улицах и в обычные-то дни было довольно людно – все спешили по своим делам, – но сегодня прохожих оказалось даже больше, чем всегда. Да и одеты они были как-то по-особенному: вместо привычных синих комбинезонов и красных свитеров рыбаки нарядились в парадные костюмы, а их жены и дочки щеголяли в платьях, расшитых туго накрахмаленным белым кружевом, и в высоких кружевных наголовниках[17].

Почти все лотки с фруктами и овощами куда-то исчезли, и на их месте появились полосатые навесы, а под ними – разукрашенные цветными флажками тележки, на которых выстроились шеренги коробок со сластями и батареи восковых свеч.

Паддингтон сразу понял, что происходит что-то необычное, и, наскоро умывшись, поспешил вниз разбираться.

Мадам Пенэ, хозяйка гостиницы, как всегда, сидела за стойкой в вестибюле и, когда Паддингтон вбежал, листая на ходу свой разговорник, покосилась на него с некоторой опаской. По-английски мадам Пенэ объяснялась немногим лучше, чем Паддингтон по-французски, и им редко удавалось до чего-нибудь договориться.

– Это… – начала она в ответ на его вопрос, – как по-вашему?.. Э‑э… пардон…

– Да нет, ничего, – вежливо сказал Паддингтон. – Я просто хотел знать, что там происходит. Похоже, что-то очень интересное.

Мадам Пенэ кивнула.

– Да-да, – сказала она. – Это… как по-вашему?.. Пардон.

Паддингтон бросил на мадам Пенэ суровый взгляд и начал пятиться к дверям. Хотя он и был вежливым медведем, ему уже порядком надоело каждую минуту снимать шляпу и говорить «пардон»; было совершенно ясно, что здесь он вряд ли чего-нибудь добьётся, поэтому он выскочил на улицу и поспешил на другую сторону площади – разузнать обо всём у месье Дюпона.

Однако в булочной его ждало ещё более потрясающее открытие: вместо привычного белого фартука и поварского колпака месье Дюпон нарядился в щегольскую синюю форму, расшитую золотым галуном.

Заметив Паддингтоново удивление, месье Дюпон рассмеялся.

– Это всё потому, что сегодня пардон, месье лё Медведь, – пояснил он.

И он принялся рассказывать, что во Франции пардонами называются специальные праздничные дни и что в Бретани особенно много всевозможных пардонов. Есть свой пардон и у рыбаков, и у крестьян, и даже у птиц, не говоря уж о лошадях и коровах.

– По утрам всегда бывает праздничное шествие, – говорил месье Дюпон, – потом все идут в церковь, а затем начинается веселье! В этом году, – продолжал он, – у нас в деревне устраивают ярмарку и даже фейерверк. А кроме того, состоится парад деревенского оркестра.

Тут месье Дюпон выпрямился во весь рост, выпятил грудь и гордо прибавил:

– Вот почему я сегодня в парадной форме, месье лё Медведь. Я – дирижёр оркестра!

Паддингтона эти новости очень взбудоражили, и, поблагодарив месье Дюпона за объяснения, он, не теряя времени, помчался в гостиницу, чтобы поскорее рассказать остальным.

Обычно Брауны все дни проводили на пляже, однако рассказ Паддингтона мигом переменил их планы. Позавтракав на скорую руку, они вместе со всеми жителями деревни сходили в церковь, а после обеда, поскольку большинство высказалось «за», отправились на поляну за деревней, где шумела ярмарка.

Паддингтон так и застыл в изумлении, заворожённый зрелищем, которое предстало его глазам. Он впервые попал на настоящую ярмарку, и она поразила его до глубины души.

Высоко в небо взмывали качели-лодочки. Повсюду крутились ярко расписанные колёса обозрения и сверкали всеми цветами радуги катальные горки. Мчались по кругу карусели, и хохочущие, визжащие пассажиры припадали к шеям деревянных коней. Были здесь и фокусник, и кукольный театр. Повсюду вспыхивали и мигали разноцветные лампочки, а в середине огромная шарманка играла весёлую мелодию, выпуская из труб клубы пара. На маленькой полянке уместилось столько всяких развлечений, что Паддингтон даже не знал, куда смотреть.

Для начала он вволю накатался с горки и накачался на качелях, а потом отправился на карусель; оказалось, что в дни пардонов медведи моложе шестнадцати лет могут кататься за полцены, поэтому он проехался не один, а сразу несколько раз.

И вот, когда Паддингтон уже слез с карусели и смотрел, как, в свою очередь, мчатся по кругу мистер Браун, Джонатан и Джуди, на глаза ему вдруг попался очень любопытный полосатый шатёр, стоявший чуть поодаль от других аттракционов. Снаружи было приколото несколько объявлений, в основном на непонятных языках, но одно оказалось по-английски, и его Паддингтон быстренько приметил и прочёл от начала до конца. Там говорилось:

МАДАМ ЗАЗА

ПРЕДСКАЗАТЕЛЬНИЦА МЕЖДУНАРОДНОГО КЛАССА

ГАДАНИЕ ПО РУКЕ И ПО ШАРУ

ТОЧНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ

А внизу под объявлением был приклеен маленький ярлычок с красной надписью: «Говорю по-английски».

Миссис Браун заметила, как Паддингтон приподнял занавеску и заглянул внутрь шатра.

– Там написано – гадание по руке, – заметила она предостерегающе. – Будь осторожен, гадание по лапе может стоить очень дорого!

Миссис Браун вовсе не улыбалось, чтобы Паддингтону предсказывали его будущее – всё равно приключений и переделок не избежать, так зачем же знать о них заранее. Однако отговорить медвежонка она не успела – он уже исчез за занавеской. Паддингтон никогда раньше не слышал, чтобы кому-нибудь гадали по лапе, и ему не терпелось попробовать.

После яркого дневного света в шатре показалось очень темно; медвежонок стал на ощупь пробираться вперёд и, только как следует проморгавшись, сумел различить в потёмках расплывчатую фигуру, сидевшую за столиком, накрытым бархатной скатертью.

Веки мадам Заза были опущены, и она громко сопела. Подождав немного, Паддингтон не выдержал, ткнул её в бок, а потом вежливо приподнял шляпу.

– Простите, пожалуйста, – начал он, – я пришёл, чтобы мне погадали по лапе…

Мадам Заза так и подскочила.

– Комман![18] – воскликнула она сиплым голосом.

– Карман? – озадаченно переспросил медвежонок.

Ему с самого начала было ясно, что гадать по лапе, спрятанной в карман, довольно затруднительно, поэтому он заранее вытащил обе лапы наружу. Чтобы мадам Заза было легче их рассмотреть, он начал карабкаться на стол, объясняя по дороге, зачем, собственно, пришёл.

– Осторожнее, не разбей шар! – завизжала мадам Заза, мгновенно перейдя на английский, когда стол угрожающе закачался. – Шары знаешь какие дорогие! Я поначалу не поняла, что ты иностранец, – продолжала она, – а то бы сразу стала говорить с тобой по-английски.

– Иностранец?! – возмущённо воскликнул Паддингтон. – Никакой я не иностранец! Я живу в Англии!

– В другой стране ты всё равно иностранец, – отрезала мадам Заза. – И «комман» вовсе не значит, что можно влезать на мой стол всеми четырьмя ногами!

Паддингтон вздохнул и спустился на пол. Французский язык нравился ему всё меньше и меньше. Почему-то все слова в нём значили не то, что полагается.

– И вообще, медведям я обычно не гадаю, – предупредила мадам Заза. – Но раз уж ты странник в чужом краю… Позолоти ручку, а я постараюсь как смогу.

– Что значит «позолоти ручку»? – не понял медвежонок.

– Это значит – положи в неё денежку, а то я ничего не увижу, – лукаво отозвалась мадам Заза.

Паддингтон раскрыл чемодан, вытащил шестипенсовик, зажал его в кулачке и протянул лапу мадам Заза. Оказалось, что гадание по лапе стоит вовсе не так уж дорого!

Мадам Заза бросила на него недовольный взгляд.

– Я имела в виду в МОЮ руку положи, а не в свою! – вскричала она.

Паддингтон бросил на гадалку чрезвычайно суровый взгляд, но делать нечего – пришлось разжать кулачок и отдать монетку.

– Вообще-то, я иностранные деньги не беру, – заявила мадам Заза, пробуя монету на зуб – не фальшивая ли. – Ну да ладно, так уж и быть… Давай лапу. Посмотрим для начала, что говорят линии.

Паддингтон протянул гадалке лапу, и мадам Заза взяла её в свои руки. С минуту она недоверчиво таращилась, потом протёрла глаза и вытащила из кармана лупу.

– У тебя очень длинная линия жизни, – сказала она. – Даже для медведя. Да больно уж толстая – я таких ещё никогда не видела.

И идёт чуть ли не по всей лапе.

Паддингтон и сам поглядел на свою лапу с немалым интересом.

– А, это не линия жизни, – догадался он. – Это апельсинная корочка из мармелада.

– Апельсинная корочка из мармелада? – так и опешила мадам Заза.

– Угу, – подтвердил Паддингтон. – Она прилипла за завтраком, а я лапы забыл помыть.

Мадам Заза провела по лбу дрожащей рукой. Ей показалось, что в шатре вдруг стало очень жарко.

– Ну, знаешь, – сказала она, – как же я могу гадать по лапе, если она у тебя вся в мармеладных корочках? Боюсь, придётся тебе доплатить и попробовать предсказание по шару.

Паддингтон, бросив на гадалку укоризненный взгляд, извлёк из чемодана ещё один шестипенсовик. Он уже крепко пожалел, что надумал узнать своё будущее.

Мадам Заза выхватила у него деньги и придвинула к себе стеклянный шар.

– Когда у тебя день рождения? – осведомилась она.

– В июне и в декабре, – ответил Паддингтон.

– В июне и в декабре? – окончательно растерялась мадам Заза. – Но день рождения может быть только один! Двух в году не бывает!

– У медведей бывает, – стоял на своём Паддингтон. – У медведей у всех по два дня рождения в году.

– Это сильно осложняет дело, – сказала мадам Заза. – И уж конечно, ни за какую точность я не ручаюсь.

Она помахала руками в воздухе, а потом уставилась в шар.

– Шар предвещает, что тебя ждёт дальняя дорога, – начала мадам Заза странным, загробным голосом. – И очень скоро! – Она глянула на медвежонка и добавила с тайной надеждой: – Можешь отправляться прямо сейчас.

– Дальняя дорога? – искренне изумился Паддингтон. – Но я ведь только что приехал, и очень издалека! От самого Виндзорского Сада! А он не говорит, куда именно эта дорога?

Мадам Заза снова заглянула в шар, и на лице у неё появилось коварное выражение.

– Нет, – ответила она, – но куда бы ты ни отправился, там обязательно будет страшный трам-тарарам!

Мадам Заза припомнила фейерверк, назначенный на вечер, и порадовалась, как ловко ответила на Паддингтонов вопрос. Но тут она ещё раз посмотрела в шар, и на лице её появилось озадаченное выражение. Подышав на стекло, она протёрла его кончиком шали.

– Такого со мной ещё никогда не было! – воскликнула она. – Я вижу там ещё одного медведя!

– Это не ещё один, – успокоил гадалку Паддингтон, который стоял на чемодане и заглядывал ей через плечо. – Это всё тот же я. Но, кроме себя, я ничего не вижу.

Мадам Заза поспешно накрыла шар концом шали.

– А потому что изображение пропало, – сказала она. – Думаю, тебе придётся ещё раз позолотить мне ручку.

– Ещё? – удивился Паддингтон. – Но я ведь уже позолотил!

– Ещё, – упорствовала мадам Заза. – Шести пенсов, знаешь, ненадолго хватает.

Этого Паддингтон уже не вынес. Он попятился от предсказательницы и пулей выскочил из шатра, не дожидаясь, когда с него потребуют ещё денег.

Брауны стояли неподалёку, беседуя с месье Дюпоном, и, когда медвежонок, вынырнув из шатра, бросился к ним со всех лап, устремили на него вопросительные взгляды.

– Ну как, мишка-медведь? – поинтересовалась миссис Браун. – Узнал своё будущее?

– Кажется, нет, миссис Браун, – грустно отозвался Паддингтон. – Там всё как-то неправильно. Я, наверное, не ту ручку позолотил.

Месье Дюпон сочувственно развёл руками.

– Ах, месье лё Медведь! – воскликнул он. – Если бы можно было избежать бед и несчастий, попросту заглянув в стеклянный шар, жизнь была бы куда проще! Тогда бы и я не отказался узнать своё будущее!

Казалось, месье Дюпон чем-то очень озабочен; он как раз рассказывал Браунам, какие неприятности вдруг свалились на него и на весь оркестр.

– Всего раз в год, – начал он с самого начала, чтобы и Паддингтон мог послушать, – устраиваем мы парад деревенского оркестра, и надо же было, чтобы именно сегодня ударник, который должен отбивать ритм на большом барабане, взял да и заболел!

– Какое несчастье! – посочувствовала миссис Браун. – Как, наверное, все расстроятся!

– И что, никто не может его заменить? – спросил мистер Браун.

Месье Дюпон грустно покачал головой.

– Да разве сейчас кого найдёшь, все веселятся на ярмарке, – вздохнул он. – Да и прорепетировать мы не успеем, времени-то в обрез…

При этих словах медвежонок навострил уши: он почему-то всё косился через плечо на шатёр мадам Заза.

– Может быть, я смогу помочь, месье Дюпон? – робко предложил он, когда булочник закончил свою горестную повесть.

И, удивив всех окончательно, Паддингтон поведал про «предсказание» мадам Заза – про то, что его ждёт дальняя дорога и там будет страшный трам-тарарам.

Когда он закончил, месье Дюпон задумчиво потёр подбородок.

– Действительно, странное совпадение, – сказал он. – Я бы даже сказал, экстра-ор-ди-нар-ное!

Похоже, месье Дюпон отнёсся к предложению медвежонка очень серьёзно, и чем дальше, тем заманчивее оно ему казалось.

– Я ещё ни разу не слышал, чтобы в оркестре играл медведь, – сказал он. – Представляете, как все удивятся!

Брауны переглянулись.

– Это очень лестное предложение, – сказал мистер Браун без особой уверенности в голосе. – Но вот благоразумное ли?

– Да что ж это за оркестр, – вскричал месье Дюпон, трагически взмахнув руками, – если в нём нет барабанщика, который идёт сзади и отбивает ритм: бум! бум! бум!

Брауны примолкли. На это им возразить было нечего.

– Как знаете, – пожал плечами мистер Браун. – Ваш оркестр, вам и решать.

– В таком случае, – подвёл черту месье Дюпон, – дело решённое!

Брауны встревоженными взглядами проводили Паддингтона и месье Дюпона, которые, не теряя времени, отправились репетировать. При мысли, что Паддингтон будет играть в деревенском оркестре, у них в голове возникали такие безотрадные картины, что лучше и не говорить.

Однако время шло, Брауны оправились от неожиданности и с нетерпением ждали вечера. Когда наконец стемнело и они устроились на балконе гостиницы в ожидании торжественной минуты, даже мистер Браун сменил гнев на милость и без устали повторял, что зрелище наверняка будет грандиозное.

Они слышали, как вдалеке музыканты настраивают свои инструменты, и время от времени до них доносилось гулкое «бум!» – это Паддингтон пробовал напоследок свой барабан.

– Только бы он ничего не напутал и не испортил всё дело, – волновалась миссис Браун. – Слух-то у него, вообще-то, не очень…

– Ну, если судить по грохоту, который он учинил сегодня в гостинице, волноваться особенно не о чем, – заметила миссис Бёрд, отрываясь от вязания.

Внезапно, после короткой паузы, музыка грянула в полную силу, и вот, под бодрые звуки марша и приветственные крики заждавшихся зрителей, оркестр, возглавляемый месье Дюпоном, вступил на площадь.

Сам месье Дюпон, который отрывистыми взмахами подбрасывал в воздух и ловил на лету свой тамбурмажорский жезл, выглядел очень внушительно, но самое громкое «ура!» прогремело в честь Паддингтона – когда его наконец стало видно из‑за громадного барабана. Новость о том, что юный английский медведь в последний момент предложил оркестру свою помощь и спас парад от провала, быстро облетела всю деревню, и посмотреть на этакую диковинку собралась огромная толпа.

Заслышав аплодисменты, Паддингтон страшно возгордился и в знак благодарности несколько раз помахал лапой, между ударами колотушкой по барабану, а проходя мимо гостиницы, послал специальный привет Браунам.

– Надо сказать, – гордо проговорила миссис Бёрд, когда оркестр скрылся из виду, – что, хотя он и идёт в самом хвосте, играет он лучше, чем все остальные, вместе взятые!

– Я сделал несколько фотографий! – сообщил мистер Браун, опуская фотоаппарат. – Правда, получился только вид сзади…

– Ничего, папа, сейчас будет тебе и вид спереди, – успокоил его Джонатан. – Смотри, они возвращаются!

Мистер Браун поспешно перезарядил фотоаппарат, поскольку музыка и правда опять зазвучала громче. Завершив первую мелодию несколькими особо раскатистыми трелями, оркестр развернулся, заиграл другой марш и двинулся обратно к площади.

– Что-то Паддингтон теперь стучит гораздо тише, – заметила миссис Браун, когда они снова расселись по своим местам. – С колотушкой, что ли, что-нибудь случилось?

– Или, может, у него лапы устали, – предположила Джуди.

– Ой, смотрите! – так и подскочил Джонатан, когда музыканты снова вступили на площадь. – Да его там больше вообще нет!

– Что-что? – переспросил мистер Браун, опуская фотоаппарат. – Вообще нет? Не может быть!

Брауны в тревоге перевесились через балконные перила; месье Дюпон и тот несколько раз недоумённо оглянулся через плечо, прежде чем остановить оркестр на середине площади. Музыка стихла, а медвежонок так и не объявился.

– Странное дело, – проговорил мистер Браун, прикладывая ладонь к уху, – что я до сих пор слышу какой-то стук.

Остальные тоже прислушались. Звук, настороживший мистера Брауна, доносился откуда-то с дальнего конца деревни. Он становился всё слабее и слабее, и всё же, вне всяких сомнений, это был рокот барабана.

– Ну, дела! Да наверняка это Паддингтон! – воскликнула Джуди. – Он, видимо, просто пошёл дальше, когда весь оркестр повернул обратно.

– Тогда надо его поскорее поймать! – встревожился мистер Браун. – А то ещё неизвестно, куда он утопает!

Тут Брауны наконец поняли, что к чему, и не на шутку переполошились. Впрочем, Паддингтон, наверное, и сам не стал бы отрицать, что дело дрянь, если бы только заметил, в чём это самое дело состоит. Но он пока ещё ничего не заметил и продолжал в блаженном неведении лупить колотушкой по барабану.

Вообще-то, день со всеми развлечениями – ярмаркой, гаданием и репетицией оркестра – выдался очень удачный. Однако, если говорить честно, медвежонок был уже по горло сыт музыкой и не стал бы возражать, если бы парад поскорее закончился.

Во-первых, барабан оказался очень уж большим и тяжёлым, а с короткими лапами было не так-то просто поспевать за остальными оркестрантами. Барабан висел у Паддингтона на животе, и во время репетиции удавалось иногда ненадолго поставить его на чемодан, но теперь, на марше, барабан задрался кверху, и за ним ничегошеньки стало не видно. Паддингтон понятия не имел, где он находится, в пальто ему было очень жарко, вдобавок капюшон от толчков налез на уши и он совсем перестал слышать других музыкантов.

Месье Дюпон долго и красноречиво втолковывал Паддингтону, какой важный инструмент большой барабан и что, даже когда весь оркестр ненадолго смолкает, барабан должен продолжать отбивать ритм, иначе все собьются с шага. Однако медвежонок вот уже минут пять кряду не слышал ни одного инструмента, кроме барабана, и ему это начало порядком надоедать.

Чем дальше Паддингтон уходил, тем увесистее делался барабан, а в довершение всего коленки у него совсем подогнулись, капюшон от этого сполз на глаза, да там и остался.

Паддингтон уже начал прикидывать, не пора ли звать на помощь или стоит ещё потерпеть, но тут всё решилось само собой. Дорога, по которой он с таким упорством шагал, внезапно кончилась, и на очередном шаге лапа ухнула в пустоту.

Не успел Паддингтон даже толком удивиться, как всё вокруг перевернулось вверх тормашками, и в следующую секунду, так и не сообразив, что к чему, он уже лежал на спине, придавленный сверху какой-то многотонной тяжестью.

Некоторое время Паддингтон просто пыхтел и отдувался, а потом опасливо откинул с глаз капюшон и выглянул наружу. К его изумлению, ни месье Дюпона, ни остальных музыкантов нигде не было видно. Видно ему было совсем другое: луну и звёзды в небе над головой. А самое ужасное – когда он попытался встать, из этого ничего не получилось, потому что на животе у него лежал барабан и сдвинуть его не было никакой возможности.

Паддингтон глубоко вздохнул и с обречённым видом улёгся обратно.

– Ох, мамочки, – произнёс он, обращаясь к окружающей пустоте. – Опять я влип в историю!..

* * *

– Хорошо, что ты не перестал бить в барабан. – В голосе миссис Браун звучало явное облегчение. – А то бы мы тебя до утра не нашли!

Все они собрались в вестибюле гостиницы, чтобы послушать рассказ медвежонка о недавних потрясениях и о том, как его в конце концов спасли. Больше всех радовался этому спасению месье Дюпон, который чувствовал себя главным виновником Паддингтоновых бед.

– Понимаете, я просто случайно сделал неверный шаг, – объяснял Паддингтон. – А потом мне было никак не встать, потому что сверху на меня улёгся барабан.

Миссис Браун хотела было спросить, почему он не попытался развязать ремень, но из деликатности промолчала. И без того все говорили хором, абсолютно друг друга не слушая, да ещё в вестибюль набилась целая толпа желающих поздравить Паддингтона и месье Дюпона с успехом на параде.

А кроме того, медвежонок, судя по всему, был поглощён какими-то своими мыслями, и, глядя со стороны, можно было подумать, что он пытается вывернуться наизнанку.

– Нет, ничего страшного, миссис Браун, – с готовностью объяснил он, заметив её озабоченность. – Я просто проверял, какие у меня линии на лапе.

– Надеюсь, ты нашёл там что-нибудь интересное, – проворчала миссис Бёрд, – после этакой-то катавасии!

– Ну, правда, я не совсем всё понял… – начал Паддингтон с тайной надеждой в голосе, – но похоже, там что-то такое говорится про фейерверк!

– Гм… – сумрачно протянула миссис Бёрд, и тут же снаружи донеслось громкое «бабах!» и первая ракета ярко осветила вечернее небо. – Что-то мне кажется, один мой знакомый медведь слишком много выдумывает…

Но как оказалось, говорила она в пустоту, потому что Паддингтон уже выскочил на улицу, а за ним следом – Джонатан и Джуди, а за ними по пятам – мистер Браун и месье Дюпон.

Паддингтон всегда любил фейерверки, и теперь, когда приключение с барабаном осталось позади, ему не терпелось полюбоваться огненным спектаклем. Судя по тому, какой треск и грохот стоял на площади, французы знали толк в разноцветных огнях, и Паддингтон не хотел упустить ни секундочки такого замечательного зрелища.

Глава шестая

На рыбалке

– А не отправиться ли нам сегодня на рыбалку? – предложил как-то за завтраком мистер Браун.

Было бы некоторым преувеличением сказать, что все члены его семейства отнеслись к этому предложению одинаково. Миссис Браун и миссис Бёрд встревоженно переглянулись, Джонатан и Джуди завопили от восторга, а Паддингтон так обрадовался, что чуть было не свалился со стула.

– И что же мы будем ловить? – осведомилась миссис Браун в тайной надежде, что её супруг предложит что-нибудь безобидное и поближе к берегу.

– Макрель, – без особой уверенности ответил мистер Браун. – Ну, или каких-нибудь там сардин[19]. Короче говоря, кто «за» – поднимайте правую руку!

Результат голосования явно пришёлся мистеру Брауну по душе.

– Четыре – «за», два – «против», – подсчитал он.

– Ничего подобного. Два – «за», два – «против», – строго поправила миссис Бёрд. – Медведи, которые поднимают сразу по две лапы, лишаются права голоса.

– Так ведь ещё я не голосовал, – заметил мистер Браун, поднимая руку. – Выходит, всё равно большинство «за». Тут прямо за бухтой есть один очень милый островок, – продолжал он. – Мы поплывём туда и встанем там лагерем.

– Как ты сказал, Генри? – дрогнувшим голосом переспросила миссис Браун. – Поплывём?

– Именно так, – кивнул мистер Браун. – Я сегодня перед завтраком встретил адмирала Гранди, и он пригласил нас всех на морскую прогулку.

После этих слов миссис Браун и миссис Бёрд, похоже, совсем расхотелось рыбачить; даже Паддингтон и тот повесил нос, ткнувшись им в результате в булочку, намазанную мармеладом.

Адмиралом Гранди звали отставного английского моряка, который жил в «Вороньем гнезде» – домике, стоявшем на утёсах неподалёку от деревни. Брауны иногда встречали его на улице и всякий раз с трудом удерживались, чтобы не шарахнуться в сторону при звуках его голоса, напоминающего рёв проржавевшего охотничьего рожка.

Когда они повстречались в первый раз, адмирал так зычно поприветствовал их с вершины утёса, что миссис Браун перепугалась, как бы в горах не случился обвал, а бедняга Паддингтон со страху уронил в море вафельный стаканчик с мороженым.

– Уже три дня наблюдаю за вами в телескоп! Увидел ваши шорты – ну, думаю, как пить дать англичанин! – гаркнул адмирал, обращаясь к мистеру Брауну. – А давеча, лопни мои глаза, ещё какой-то медведь по пляжу слонялся! Ну, дела!

– На самом деле он вовсе не такой страшный, – успокоил мистер Браун своё перепуганное семейство. – И ему, похоже, очень хочется, чтобы мы поехали с ним на рыбалку. Соскучился, наверное, по соотечественникам.

– Гм… – глубокомысленно изрекла миссис Бёрд. – Ну что ж, тогда надо собираться.

С этими словами она встала из‑за стола и отправилась наверх, однако почти сразу же вернулась с небольшим свёртком, который протянула медвежонку.

– Я как чувствовала, что нам придётся плавать по морю, – сказала она. – От солёной воды у медведей, как вы знаете, шкурка портится, поэтому я заранее сшила Паддингтону морской костюм из старого Джонатанова плащика.

Паддингтон развязал свёрток и, заглянув в него, ахнул от удивления. Брауны обступили его и не без зависти принялись наблюдать, как он примеряет непромокаемые штаны, матросскую куртку и зюйдвестку[20].

– Спасибо большое, миссис Бёрд! – поблагодарил Паддингтон, поправляя и подтягивая штаны.

– Ну, деваться некуда, – развёл руками мистер Браун, – теперь нам точно ничего не остаётся, кроме как отправиться в море!

Собрав свои вещички, Брауны зашагали по извилистой мощёной улочке к пристани. Паддингтон шёл точно во сне. Приятно, если день начинается с хорошей новости, но когда в одно и то же утро тебя берут покататься на яхте и одевают в новый костюм, это уж, что называется, даже слишком.

Паддингтон вообще любил суда и пристани, а Сан-Кастильскую пристань в особенности, потому что, хотя ему и довелось попутешествовать, ничего подобного ему никогда ещё не доводилось видеть. Взять хотя бы то, что рыбу здесь ловили очень красивыми голубыми сетями, которые просто радовали глаз, когда их вывешивали на просушку. Да и сами рыбаки выглядели не так, как во всех других местах, потому что носили они не скучные тёмно-синие свитера и резиновые сапоги, а красные куртки и деревянные башмаки, которые назывались «сабо»[21].

Паддингтон мог часами сидеть рядом с Браунами на набережной и следить, как снуют в бухточке рыбацкие судёнышки, уходя за сардинами и возвращаясь с уловом; поэтому-то ему так не терпелось самому поплавать по морю и порыбачить.

Адмирал Гранди уже прибыл на яхту и поджидал своих гостей; когда они показались из‑за поворота, адмирал вдруг передёрнулся и вперил в Паддингтона глаза, сверкавшие стальным блеском из-под косматых бровей.

– Провалиться мне вместе с палубой! – загромыхал он. – Эт-то ещё что такое? Кличешь шторм, а?[22]

– Вы хотите провалиться вместе с палубой, мистер Гранди? – озадаченно переспросил медвежонок, принимаясь с неподдельным интересом рассматривать адмиральскую яхту; вроде с виду она была вполне прочной и надёжной.

– Его, наверное, просто удивил твой костюм, – шёпотом пояснила Джуди, когда адмирал бросил красноречивый взгляд сначала на солнце, а потом на Паддингтонову зюйдвестку.

– Мой костюм? – тут же встопорщился медвежонок, отвечая адмиралу суровым-пресуровым взглядом. – Но ведь это же подарок миссис Бёрд!

Спохватившись, адмирал галантно протянул миссис Бёрд руку.

– Добро пожаловать на борт, мадам! – рявкнул он. – Ежели не то сказал – извините. Прошу. Сначала – женщины и медведи. Если хочешь, мишук, будешь вперёдсмотрящим, – добавил он, когда Паддингтон вскарабкался по трапу. – Ступай на нос и слушай мою команду.

Паддингтон вскинул лапу к зюйдвестке и помчался на нос. Он не совсем понял, что должен делать вкомодсмотрящий, тем более что никакого комода на носу не оказалось, однако лишний раз порадовался, что не забыл прихватить свой театральный бинокль, и, поднеся его к глазам, несколько минут деятельно осматривал горизонт.

Не хотелось ему огорчать миссис Бёрд, которая положила столько труда на его морской костюм, но, честно говоря, он уже пожалел, что не послушался адмирала Гранди и не отложил примерку до ближайшего шторма. Во-первых, день был довольно жаркий, во-вторых, штаны оказались великоваты и всё время сползали, так что приходилось придерживать их одной лапой, что очень мешало вперёдсмотрению.

Внезапно в его размышления вторгся зычный крик, долетевший откуда-то с кормы:

– Вперёдсмотрящий, готовсь!

Адмирал как раз закончил осматривать яхту перед отплытием.

– Гляди на флюгер![23] – проорал он затем, указывая на треугольный флажок, развевавшийся на верхушке мачты.

– Показывает, куда ветер дует, – пояснил он миссис Бёрд, которая уселась на корме, загородившись зонтиком. – Очень важная штука!

– Эй, внизу! Подтяни концы![24] – крикнул он мистеру Брауну – тот уже убрёл куда-то в каюту. – Вперёдсмотрящий! Медведь! Отдать швартовы![25]

Паддингтон, безотлучно стоявший на носу яхты, от адмиральских воплей окончательно запутался. Плавать под парусом оказалось куда сложнее, чем ему казалось поначалу.

Во-первых, он не понял, кому он должен отдать котов, да и где этих котов взять для начала. Никаких котов нигде не было, только чайки, да и те по большей части мирно дремали на воде.

Во-вторых, адмирал велел ему подтянуть штанцы.

Этому распоряжению Паддингтон и вовсе удивился, потому что, хотя штаны его действительно сползали всё ниже и ниже, он никак не думал, что кто-нибудь это заметит; торопясь исполнить приказ, он схватил первую попавшуюся верёвку и принялся обматывать её вокруг пояса.

– Все наверх! – взревел адмирал. – Ставлю парус! Нет ничего лучше парусного судна! – продолжал он довольным тоном, не переставая тянуть верёвку. – Терпеть не могу все эти моторные посудины!

– А ведь и правда чудесное зрелище, – согласилась миссис Браун, когда огромное белое полотнище упруго выгнулось на ветру; впрочем, она тут же осеклась и испуганно уставилась на адмирала.

– В чём дело? – спросила она.

– Куда это ваш косолапый приятель запропал? – поинтересовался адмирал. – Уж не за борт ли свалился?

– Господи помилуй! – ахнула миссис Бёрд. – Куда он действительно мог подеваться?

Брауны перегнулись через борт и уставились в воду, но Паддингтона там не было и в помине.

– Пузырей не видать, – заметил адмирал. – А что не слыхать ничего, это понятно, эк эти олухи галдят на берегу, тут и сирены-то пароходной не услышишь, не только медвежьих воплей!

Брауны оторвали глаза от моря. Адмирал не ошибся – на берегу действительно стоял страшный гвалт. Чуть ли не все рыбаки на пристани отчаянно махали руками, и некоторые при этом указывали куда-то в небо.

– Тысяча чертей! – взревел адмирал, подскакивая и заслоняя глаза от солнца ладонью. – Вон он где! Висит, как корзина, на верхушке мачты!

– Я просто пытался подтянуть штанцы, – обиженно пояснил медвежонок, когда его опустили обратно на палубу. – С меня морской костюм всё время сваливался, и я, наверное, подвязал его не той верёвкой.

– Вот что, – поспешно вмешалась миссис Бёрд, пытаясь успокоить бурю прежде, чем она разразится, – то есть прежде, чем адмирал заговорит. – Я думаю, лучше тебе посидеть со мною на корме. От греха подальше.

С пристани на них уже глазела довольно большая толпа, и миссис Бёрд совсем не понравилась физиономия адмирала. Очень уж густо она побагровела.

Паддингтон отряхнулся и без лишних разговоров отправился с миссис Бёрд на корму; адмирал же тем временем восстановил порядок и приготовился снова поднять парус.

Через несколько минут всё уже шло как по маслу, и вскоре яхта выскользнула из бухты и взяла курс в открытое море.

Джонатан и Джуди сидели на палубе, глядя, как волны разбиваются о нос яхты, а мистер Браун тем временем закинул с кормы удочку; Паддингтон решил не отставать и примостился рядышком, с бечёвкой и гнутой булавкой, которую миссис Бёрд нашла в своей сумочке для рукоделия.

Столько вокруг было всего нового и интересного, что они не успели и оглянуться, как яхта уже пристала к острову.

Кроме поклажи адмирала, на берег надо было спустить палатку мистера Брауна и большую корзину со всякими лакомствами, которые миссис Бёрд закупила в деревенском магазине; так что, пока Джуди, Джонатан и медвежонок готовились к разведывательной экспедиции вглубь острова, адмирал и мистер Браун принялись разгружать яхту.

Едва они вытащили на берег первую партию груза и собрались идти за второй, адмирал вдруг испустил особенно громкий вопль и принялся пританцовывать на одном месте, тыча пальцем в море.

– Уплыла! – голосил он. – Моя яхта уплыла! Брауны посмотрели туда, куда он указывал, и с ужасом убедились, что яхта действительно покачивается на волнах, причём довольно далеко от берега.

– Чтоб я провалился! – бушевал адмирал. – Что, никто не догадался её привязать?

Брауны переглянулись. Им так хотелось поскорее попасть на остров, что они предоставили заботу о яхте адмиралу.

– Мы думали, вы привяжете, – пояснил мистер Браун.

– Пятьдесят лет я в море, – не унимался адмирал, с топотом носясь взад-вперёд по берегу, – и ни разу ещё не терял корабля, а уж тем более не застревал на необитаемом острове! Ну и экипаж мне достался!

– Может быть, подать сигнал бедствия или ещё что-нибудь такое? – расстроенно предложила миссис Браун.

– Нечем, – буркнул адмирал. – Все сигнальные ракеты на борту!

– И спички тоже, – горестно прибавил мистер Браун. – Так что нам даже костёр не развести!

Адмирал ещё несколько раз пробежался по берегу, бормоча что-то себе под нос, а потом наконец остановился и ткнул пальцем в палатку мистера Брауна.

– Вон там, где травка, будет мой штаб, – объявил он. – Пойду посижу спокойно и подумаю, как дать этим береговым олухам знать, что мы терпим бедствие.

– Давайте я вам помогу поставить палатку, мистер Гранди, – вызвался Паддингтон, которому не сиделось на месте.

– Спасибо, медведь, – хмуро согласился адмирал. – Только вяжи узлы покрепче, чтобы эта штуковина не рухнула мне на голову с первым же ветерком.

Оставив пригорюнившихся Браунов на берегу – обсуждать нерадостную перспективу провести на острове всю ночь, – адмирал подхватил палатку и зашагал вверх по склону, а Паддингтон засеменил следом.

Палатка мистера Брауна давно уже вызывала у медвежонка особый интерес. Раза два он натыкался на неё, когда обследовал чердак дома, но видеть её в развёрнутом виде ему ещё не доводилось. Когда они с адмиралом выбрались на травку, Паддингтон уселся на ближайший обломок скалы и принялся внимательно наблюдать, как адмирал снимает чехол и аккуратно извлекает оттуда плотно скатанный кусок белой парусины, какие-то деревянные палочки и целую связку верёвок.

Соорудив из деревяшек два опорных столба одинаковой длины, адмирал подсунул их под парусину и ловко поднял всё сооружение в воздух.

– Я подержу столбы, медведь, – гаркнул он, заползая внутрь, – а ты крепи растяжки. Колышки в мешке.

Паддингтон тут же вскочил с камня. Он понятия не имел, что такое растяжки и зачем нужны колышки в мешке, но ему ужасно хотелось поскорее сделать что-нибудь полезное, поэтому он во всю прыть помчался туда, где остался лежать чехол; добежав, он заглянул внутрь: ура! кроме деревянного молотка и каких-то оструганных палочек, там лежала ещё и книжка с инструкциями!

Паддингтон любил книжки с инструкциями, особенно такие, в которых много картинок, а в этой их оказалось предостаточно. На обложке красовался дяденька, который бодро вбивал деревяшки в землю, и, хотя на дяденьке были шорты, а сам он выглядел этаким добродушным толстяком и ни капельки не походил на тощего и сердитого адмирала, Паддингтон сразу понял, что толк с этой книжки будет, и немалый.

– Куда ты подевался, медведь? – долетел до него бас адмирала, приглушённый палаткой. – Шевели лапами! Думаешь, легко её держать?

Медвежонок поднял голову и с удивлением обнаружил, что, пока он читал, адмирал с палаткой переместились довольно далеко от того места, где они стояли поначалу. Здесь, над берегом, гулял ветер, и адмиралу, судя по всему, стоило больших усилий держаться на ногах, а палатка над ним надулась, как парус.

– Сейчас, мистер Гранди! – завопил Паддингтон, размахивая молотком. – Иду!

Заглянув ещё разок в книжку с инструкцией, он набрал полные лапы колышков и помчался на помощь палатке и адмиралу.

Паддингтон любил заколачивать гвозди и несколько минут с огромным удовольствием вгонял в землю колышки и привязывал к ним верёвки, туго натягивая, как и учил адмирал.

Верёвок оказалось очень много, на вид куда больше, чем на картинке, и Паддингтону несколько раз пришлось бегать к чехлу за новыми колышками, так что времени у него ушло куда больше, чем он рассчитывал.

А кроме того, адмирал всё время понукал его и велел торопиться, так что Паддингтон всё сильнее запутывался, и узлы, которые и вначале-то были далеко не такими тугими и аккуратными, как на картинке, становились всё больше и больше похожи на клочки безнадёжно запутанной пряжи.

– Разве у нас новая палатка? – осведомилась миссис Бёрд, которая следила за всем этим с берега.

– Нет, всё та же, старая, – удивлённо ответил мистер Браун. – А почему вы спрашиваете?

– Да что-то она на старую не похожа, – ответствовала миссис Бёрд, – старая была совсем другой формы. Эта какая-то больно уж мешковатая да кособокая…

– А ведь верно! – согласился мистер Браун. – Ну и ну!

– Вот что, – решила миссис Бёрд, – пойдёмте-ка посмотрим, что там происходит. Надо сказать, мне всё это совсем не нравится.

Если бы Паддингтон расслышал последние слова, он согласился бы с ними от всей души, потому что, вколотив наконец все колышки и завязав все узлы, он встал, чтобы полюбоваться плодами своих усилий, и с удивлением обнаружил, что адмирал куда-то исчез.

Да и палатка вышла ну ни капельки не похожая на ту, которую он видел на картинке. Та была точь-в‑точь как маленький полотняный домик, имелась даже и дверь, возле которой стоял дяденька в шортах, свежий как огурчик, с улыбкой на физиономии, и махал рукой восхищённым зрителям. Утерев лоб и ещё раз оглядев палатку мистера Брауна, Паддингтон вынужден был признать, что она больше смахивает на ворох неглаженого белья, на котором тут и там видны какие-то бугорки и выпуклости.

Паддингтон на всякий случай обошёл палатку по кругу, внимательно разглядывая её со всех сторон, но нигде не обнаружилось даже щёлочки, не говоря уж о двери. А хуже всего, нигде не было видно не только улыбающейся физиономии адмирала, но даже и самого адмирала.

Совсем растерявшись, медвежонок постучал по одному из бугорков молотком.

– Где вы, мистер Гранди? – окликнул он.

– ГРРР! – донеслось из палатки. – ЭТО МОЯ ГОЛОВА!

Паддингтон отскочил как ужаленный, впопыхах зацепился за одну из верёвок и чуть не упал.

– Выпусти меня, медведь! – гремел адмирал. – Не то я тебя вздёрну на рее!

Паддингтону совсем не хотелось, чтобы его вздёргивали на рее – что бы это такое ни было, – поэтому он снова уткнулся в инструкцию, решив проверить, не пролистнул ли ненароком какую-нибудь важную страничку, но в инструкции не оказалось специальной главы о том, как убирать поставленную палатку, а уж о том, как вызволять запакованных адмиралов, и вовсе не было ни слова.

Паддингтон попробовал подёргать за верёвки, но лучше от этого не стало, скорее наоборот, потому что чем больше он дёргал, тем громче ругался адмирал.

– Паддингтон! – вскричала миссис Бёрд, выбегая на полянку под аккомпанемент особенно громкого адмиральского вопля. – Что, скажи на милость, тут происходит?

– Я и сам не пойму, – сознался Паддингтон. – У меня с верёвками какая-то путаница вышла. Лапами узлы очень трудно завязывать, вы же знаете.

– Вот это да! – восхищённо проговорил Джонатан, наклоняясь над палаткой. – Вот уж действительно, путаница так путаница! В жизни ещё таких узлов не видел. Даже когда мы с классом в поход ходили.

– Ох ты батюшки! – ахнула миссис Бёрд. – Надо поскорее что-нибудь придумать, а то он, чего доброго, совсем задохнётся.

Брауны по очереди склонялись над палаткой и разглядывали верёвки, но чем больше они теребили и дёргали, тем туже затягивались узлы и тем слабее становилось сипение адмирала.

Но вот, когда они уже совсем потеряли надежду вызволить злосчастного моряка, их прервали самым неожиданным образом. Они так увлеклись распутыванием Паддингтоновых узлов, что совсем перестали замечать, что происходит вокруг.

Опомнились они, лишь когда услышали совсем близко чьи-то голоса и, подняв голову, увидели, что к ним приближается целая компания рыбаков из деревни.

– Приняли ваш сигнал бедствия, месье, – на ломаном английском сказал предводитель компании.

– Сигнал бедствия? – недоумённо переспросил мистер Браун.

– Так точно, месье, – подтвердил рыбак. – Мы увидели его за много-много миль. Юный джентльмен-медведь из гостиницы махал белым флагом, призывая на помощь. А потом мы заметили в море яхту месье лё Адмирала и поспешили вас спасать.

Мистер Браун отступил в сторонку, а рыбаки засуетились вокруг палатки, осматривая узлы и прикидывая, как их развязать.

– Хотел бы я знать, – задумчиво проговорил мистер Браун, – один Паддингтон у нас такой или все медведи рождаются под счастливой звездой?..

* * *

– Гррруфф! – в сотый раз ухнул адмирал, слушая историю своего спасения.

Даже рыбакам далеко не сразу удалось распутать Паддингтоновы узлы, и когда адмирала наконец-то вызволили, лицо у него было цвета варёного рака. Однако, как только он узнал, что яхта его нашлась и стоит на якоре в бухте, он в мгновение ока утихомирился. А потом даже развеселился и принял деятельное участие в играх на берегу.

– Премного тебе благодарен, медведь, – пробасил он на обратном пути, протягивая Паддингтону руку. – Эх, мне бы в старые дни побольше таких молодцов в экипаже! Вот уж, что называется, утешил старика.

– На здоровье, мистер Гранди, – отозвался Паддингтон, протягивая в ответ лапу.

Он так и не понял, почему все его благодарят, – он-то, наоборот, ожидал получить хорошую взбучку; однако он был из тех медведей, которые не задают лишних вопросов, если им вдруг улыбается судьба.

– Какао любишь? – вдруг ни с того ни с сего рявкнул адмирал.

У Паддингтона округлились глаза.

– Да, очень! – выпалил он. Брауны переглянулись, недоумевая, как адмирал догадался.

– Поплаваешь по всем морям – узнаешь небось медвежьи повадки, – буркнул адмирал Гранди.

Они как раз входили в бухту. Адмирал прикрыл ладонью глаза: за крышами деревни сверкнуло последним лучом заходящее солнце.

– Небось настоящего корабельного какао вы ещё не пробовали, – заявил он. – Сам варю его в ведре. Ну, как насчёт зайти ко мне в каюту и выпить по чашечке перед сном?

На это Брауны ответили дружным «ура!» и даже позволили Паддингтону поднять сразу обе лапы в знак согласия. Прогулка получилась на диво приятная и весёлая, и, хотя они не только не поймали, но даже и не увидели ни единой рыбёшки, в одном все были единодушны: завершить такой день надо чашкой настоящего корабельного какао – как и полагается истинным морякам.

Глава седьмая

Ехали медведи…

Месье Дюпон поглядел на Паддингтона с удивлением.

– Вы хотите сказать, месье лё Медведь, что никогда не слышали про бициклеты? – воскликнул он.

– Никогда, месье Дюпон, – честно признался медвежонок.

– Пу-уф! – вскричал булочник, всплеснув руками. – Как это так – прожить всю жизнь и не увидеть ни одной велогонки! Впрочем, считайте, что вам повезло: та, которая завтра будет проходить через нашу деревню, самая знаменитая во всём мире!

Месье Дюпон сделал паузу, чтобы Паддингтон успел как следует осмыслить это сообщение.

– Называется она «Тур де Франс»[26], – продолжал булочник со значительным видом. – Она длится целых двадцать дней, и посмотреть на неё собираются люди со всего света!

Паддингтон внимательно выслушал всё, что месье Дюпон рассказал про велогонку: что принимать в ней участие – огромная честь и что Сан-Кастили в этом году выпала очень важная роль: велосипедисты не просто проедут через деревню, но сделают по ней несколько кругов!

– Сперва вверх на холм, потом по улицам, а потом вниз с холма, – говорил месье Дюпон. – Так что все успеем насмотреться. Более того, – прибавил он веско, – тот, кто быстрее всех спустится с холма в деревню, получит от нас специальный приз. Вы только подумайте, месье лё Медведь!

Тут в булочную вошёл покупатель и отвлёк месье Дюпона, а Паддингтон, поблагодарив своего друга за интересный рассказ, выскочил на улицу и побежал на другую сторону площади, чтобы ещё раз посмотреть на плакат, который и вызвал его интерес к велосипедам.

На огромном листе бумаги, пришпиленном к стене одной из лавок, была изображена длинная извилистая дорога, по которой сплошным потоком мчались велосипедисты. Все они были одеты в яркие цветные майки, низко пригибались к рулям и с превеликим усердием крутили педали. Похоже, ехали они уже давно, потому что вид у них был разгорячённый и усталый, а один гонщик даже подкреплялся на ходу бутербродом.

Бутерброд напомнил медвежонку, что уже самое время для «послезавтрака», но, прежде чем отправиться в гостиницу, где его ждала банка с мармеладом, Паддингтон ещё некоторое время повозился со своим разговорником, разбирая слова, напечатанные мелким шрифтом внизу плаката.

Паддингтону показалось очень занятным, что можно получить приз, просто-напросто скатившись быстрее всех с горки, и он уже в который раз пожалел, что поблизости нет мистера Крубера, который рассказал бы ему про велосипеды поподробнее.

С задумчивым выражением на мордочке Паддингтон вернулся к Браунам, которые пили кофе на тротуаре перед гостиницей; следующие четверть часа он был ужасно рассеян и несколько раз макал лапу в чашку с какао, перепутав её с банкой мармелада.

На пляж медвежонок в это утро явился с большим опозданием: остальные давно уже лежали на солнышке, когда он подошёл, размахивая ведёрком и лопаткой; у него был вид медведя, честно сделавшего своё дело.

– Чем это, интересно, ты занимался, Паддингтон? – принялась допытываться миссис Браун. – Мы уже начали волноваться!

– Так, ничем особенным, – ответил медвежонок, уклончиво махнув лапой в сторону деревни. – Ну, просто всем понемножку.

Миссис Бёрд бросила на него подозрительный взгляд. С близкого расстояния ей удалось разглядеть у него на носу несколько тёмных пятен, до странности напоминавших пятна машинного масла; однако рассмотреть их как следует она не успела, потому что Паддингтон убежал купаться.

– Главное, завтра не опоздай! – крикнул ему вдогонку мистер Браун. – Завтра большая велосипедная гонка. Она ждать не станет!

Ко всеобщему удивлению, слова мистера Брауна произвели на медвежонка очень странное впечатление: он чуть не шлёпнулся в песок от неожиданности, а на мордочке у него появилось ужасно виноватое выражение; поймав равновесие, он со всех лап бросился в воду, то и дело встревоженно оглядываясь через плечо.

Миссис Браун вздохнула.

– Иногда мне кажется, – сказала она, – что я всё бы отдала, лишь бы узнать, что у нашего мишутки на уме. Представляете, как это должно быть интересно!

– Гмм… – мрачно проговорила миссис Бёрд, – а мне иногда кажется, что куда лучше этого не знать. Так оно как-то, знаете, спокойнее. Сейчас, например, у него что-то очень уж довольный вид, и мне это совсем не нравится…

На этом разговор оборвался, и Брауны растянулись на песочке, подставив носы яркому солнцу. Отдых во Франции стремительно близился к концу, и всем хотелось позагорать вволю, поэтому про странное поведение медвежонка вскоре позабыли – до поры до времени.

Однако вечером, перед сном, у миссис Браун появились новые причины поволноваться. Паддингтон необычайно рано ушёл в свою комнату, и оттуда то и дело долетало какое-то бренчание, которое ей совсем не нравилось.

Наконец, не выдержав, миссис Браун прижалась ухом к стене, послушала и поманила мужа.

– По-моему, Генри, он мажет булку мармеладом, – определила она. – Послушай-ка.

– Мажет булку мармеладом? – удивился мистер Браун. – Как же можно услышать, как кто-то мажет булку мармеладом?

– Если это Паддингтон, то можно, – авторитетно разъяснила миссис Браун. – Он звенит ложкой в банке. Когда он ест, он просто окунает лапу в банку и слышно только пыхтение, но мажет он всегда ложкой, и, кроме пыхтения, слышно ещё и позвякивание.

– Старательно, должно быть, мажет, – туманно высказался мистер Браун, отходя от стены. – Вон как громко пыхтит. Ни дать ни взять велосипедный насос…

Мистера Брауна занимала совсем другая загадка, и ему было вовсе не до Паддингтоновой булки с мармеладом. Он только что обнаружил, что купальное полотенце, которое он повесил сушиться на балконе, таинственным образом исчезло, а на его месте появилась какая-то грязнущая, перепачканная маслом тряпка. История была в высшей степени непонятная, и мистер Браун всё ломал голову, кому это вздумалось шутить с ним такие шутки.

* * *

А Паддингтон, который понятия не имел, как горячо обсуждают за стеной его поведение, сидел на полу посреди своей комнаты; в одной лапе он держал кусок булки с мармеладом, а в другой здоровенный гаечный ключ.

Вокруг него громоздилось несколько картонных коробок, полных всяких железок и винтиков, большая маслёнка, велосипедный насос и ещё какие-то замысловатые приспособления.

А прямо перед ним, начищенный так, что в его блестящей поверхности отражался чёрный Паддингтонов нос, стоял маленький трёхколёсный велосипед; откусывая от ломтя булки с мармеладом огромные куски, Паддингтон в упоении созерцал плоды тяжких трудов целого вечера.

Впервые медвежонок заметил этот велосипед несколько дней назад; он стоял во дворике перед гаражом на другом конце деревни; впрочем, Паддингтон тут же и забыл про велосипед и вспомнил о нём снова, только когда месье Дюпон стал рассказывать про предстоящую гонку.

Владелец гаража был немало удивлён, когда Паддингтон вдруг заявился к нему в гости, и поначалу ни за что не хотел давать свою машину напрокат медведю, тем более что у Паддингтона не оказалось никаких документов, не считая старых открыток от тёти Люси.

Однако Паддингтон умел добиваться своего, и, когда он пообещал отмыть и почистить велосипед, владелец наконец сдался и даже одолжил Паддингтону свою маслёнку, что оказалось весьма кстати, потому что велосипед не первый год стоял под открытым небом и успел порядком заржаветь.

По счастью, медвежонок обнаружил на балконе какую-то старую тряпку, которой счистил большую часть грязи, прежде чем приступить к самому главному – разборке и смазке.

Честно говоря, разобрать велосипед оказалось куда проще, чем собрать обратно, и, дожевав булку, Паддингтон вдруг заметил, что в коробках завалялось несколько деталей, которые так и не пригодились.

Ради завтрашней гонки медвежонок привязал к рулю английский флаг, а потом засунул оставшуюся булку с мармеладом в корзинку над передним колесом и, блестя глазами от нетерпения, взобрался в седло.

Ему давно уже хотелось попробовать новую игрушку в действии, но, когда наконец дошло до дела, выяснилось, что велосипед вовсе не такая простая штука: задние лапы оказались коротковаты, и, сидя в седле, Паддингтон едва-едва доставал носочками до педалей.

А кроме того, непонятно почему, велосипед очень трудно оказалось останавливать, хотя медвежонок тянул и дёргал все рычаги и ручки подряд. Раза два он случайно врезался в шкаф, да и на обоях появилось несколько весьма неприглядных отпечатков шин. А потом, когда Паддингтон попытался объехать вокруг кровати, вдруг ни с того ни с сего слетела цепь, и он чуть было не кувырнулся через руль.

Сделав ещё несколько кругов по комнате, медвежонок повалился на бок и довольно долго лежал, утирая лоб старым носовым платком. Ездить на трёхколёсном велосипеде, да ещё по маленькой гостиничной комнатке, оказалось делом утомительным, так что, взглянув ещё разок на своё отражение на руле, Паддингтон – без особой, правда, охоты – отправился спать.

Но хотя он ужасно устал, заснуть ему в эту ночь удалось далеко не сразу. Во-первых, приходилось лежать на спине, задрав передние лапы в воздух – чтобы не перепачкать маслом простыню; а во-вторых, надо было очень и очень о многом подумать.

Когда же он в конце концов всё-таки задремал, на мордочке у него так и осталось очень довольное выражение. Вечер прошёл не без пользы, а следующий день сулил ещё больше интересного. В глубине души Паддингтон был абсолютно уверен, что на таком чистеньком, блестящем велосипеде он без труда выиграет приз знаменитой велогонки «Тур де Франс».

* * *

На следующее утро Брауны проснулись раньше обычного – их разбудили шум и суета на площади перед гостиницей. Словно по волшебству, вернулись на улицы те же украшения, которые они видели во время «пардона», а кроме того, деревню наводнили деловитые, расторопные люди с повязками на рукавах.

Повсюду царило необычайное возбуждение, из громкоговорителя, установленного на грузовике, то и дело долетал бодрый голос, обращавшийся к зрителям, которые заполнили всё пространство вокруг площади и на склоне холма в дальнем конце деревни.

Брауны уговорились встретиться на балконе Паддингтоновой комнаты, откуда холм было видно лучше всего; однако, к их величайшему изумлению, самого Паддингтона в назначенный час в комнате не оказалось.

– Надеюсь, он скоро появится, – тревожилась миссис Браун. – То-то будет огорчение, если он пропустит самое интересное!

– И куда, скажите на милость, он запропастился? – недоумевал мистер Браун. – Я его с самого завтрака не видел!

– Гмм… – высказалась миссис Бёрд, оглядывая комнату. – Сказала бы я вам куда…

От острых глаз миссис Бёрд не укрылись наскоро затёртые следы велосипедных шин на полу. Следы несколько раз огибали комнату, тянулись к дверям и уползали в направлении лестницы, которая вела к чёрному ходу.

Паддингтоново счастье, что миссис Бёрд не успела больше ничего сказать – её прервал взрыв аплодисментов, долетевший снизу, и Брауны, начисто позабыв о медвежонке, свесились с балкона, чтобы посмотреть, что происходит.

– Вот странно, – удивилась миссис Браун, когда аплодисменты стали ещё громче, а некоторые зрители даже закричали «ура!». – Интересно, почему это они на нас показывают?

Удивлённые и озадаченные, Брауны принялись махать в ответ.

– И почему это они кричат «вив лё Медведь»?[27] – в свою очередь изумился мистер Браун. – Не может быть, чтобы это Паддингтону, – его же здесь просто нет!

– Ничего не понимаю, – созналась миссис Браун. – Ну ничего, поживём – увидим.

Знали бы Брауны, что не они одни лихорадочно пытаются понять, что же на самом деле происходит! Однако, на их счастье, между ними и виновником всеобщего возбуждения пролегало несколько улиц и стояло довольно много домов.

На другом конце деревни Паддингтон не меньше Браунов недоумевал, что же с ним такое произошло. Но, надо сказать, чем усерднее он пытался это понять, тем сильнее запутывался. Ведь только что он сидел себе на своём велосипедике в узком переулке, время от времени выглядывая из‑за угла и проверяя, не вывалилась ли из корзинки булка с мармеладом, и тихо-мирно поджидал появления гонщиков. Но едва первые велосипедисты пронеслись мимо и он нажал на педали, чтобы рвануть вдогонку, всё сразу же пошло кувырком.

Не успел Паддингтон и глазом моргнуть, как его уже закрутило в водовороте мелькающих колёс, орущих людей, мечущихся полицейских и звенящих звонков.

Паддингтон приналёг на педали и несколько раз вежливо приподнял шляпу, приветствуя других гонщиков, но чем вежливее он себя вёл, тем отчаяннее вокруг вопили и махали, а идти на попятную и сворачивать в сторону было уже поздно. Куда бы он ни посмотрел, всюду мелькали велосипеды и велосипедисты в коротких штанах и полосатых майках. Велосипеды были перед ним, велосипеды были справа, велосипеды были слева. Назад ему оглядываться было некогда – он только и успевал, что со всей мочи жать на педали, – но не оставалось никаких сомнений, что и там тоже сплошные велосипеды, потому что оттуда доносилось шумное дыхание и позвякивание звонков.

В неразберихе кто-то протянул медвежонку бутылку молока. Пытаясь схватить её одной лапой, а другой приподнять шляпу, Паддингтон выпустил руль, дважды объехал вокруг статуи, стоявшей посреди улицы, а потом снова влился в поток велосипедистов, которые как раз заворачивали за угол, к дороге, ведущей из деревни.

По счастью, дорога эта шла в горку, а гонщики изрядно устали после долгого пути, поэтому, привстав в седле и изо всех сил надавив на педали, медвежонок умудрился от них не отстать. Но когда велосипедисты достигли вершины холма и, развернувшись, покатили обратно в деревню, дела у Паддингтона снова пошли наперекосяк. Только он устроился в седле и решил немного передохнуть и собраться с силами, как выяснилось, что, хотя он больше и не нажимает на педали, колёса велосипеда крутятся всё быстрее и быстрее. Едва успев махнуть лапой зрителям, Паддингтон поравнялся с велосипедистами, возглавлявшими гонку. Он обогнал одного, потом другого, а потом и всю группу лидеров. Гонщики вздрагивали, когда медвежонок проносился мимо, а зрители, толпившиеся вдоль дороги, голосили всё громче и громче. Многие узнавали медвежонка и принимались его подбадривать, но Паддингтону в кои-то веки раз было совсем не до того.

Он изо всей силы надавил на ручку тормоза, но от этого ничего не изменилось, разве что велосипед помчался ещё быстрее; медвежонок даже пожалел, что так тщательно смазал все спицы и втулки, когда чистил свою машину.

И вот педали закрутились так быстро, что Паддингтон испугался, как бы у него не оторвались лапы, и на всякий случай задрал их повыше.

А когда он попробовал посильнее нажать на тормозную ручку, на него обрушился ещё один нежданный удар: ручка ни с того ни с сего отвалилась от руля и осталась у него в лапе. Паддингтон отчаянно замахал ею и зазвонил в звонок и тут же оставил за спиной последних (вернее, первых) участников гонки.

– Жмите на тормоз, месье лё Медведь! – крикнул по-английски кто-то из зрителей, разглядев английский флаг на руле.

– Я, кажется, не могу! – прокричал в ответ медвежонок, с ужасно расстроенным видом проносясь мимо. – У меня ручка тормоза случайно отвалилась, потому что я некоторые детали забыл в коробке в гостинице!

Припав к рулю своего велосипедика, Паддингтон как ветер летел под горку, прямо к деревенской площади.

Жители Сан-Кастили страшно переполошились, когда увидели, кто возглавляет «Тур де Франс», и воздух огласило громкое «ура!»; но Паддингтон, который приподнял сползшую на глаза шляпу и беспокойно заозирался, сумел различить лишь море неясно белеющих лиц да размытые очертания каких-то строений впереди: эти очертания ему совсем не понравились, потому что были совсем близко.

Но ещё сильнее, чем незадачливый велосипедист, волновались Брауны.

– Батюшки мои! – ахнул мистер Браун. – Глядите, Паддингтон!

– И едет прямиком в магазин месье Дюпона, – добавила миссис Браун.

– Не могу смотреть, – прошептала миссис Бёрд, закрывая глаза.

– Да почему же он не тормозит? – недоумевал мистер Браун.

– Полундра! – воскликнул Джонатан. – Как же ему тормозить, если у него ручка тормоза отвалилась!

Спас Паддингтона месье Дюпон.

В самую последнюю секунду его голос загремел, перекрывая рёв толпы:

– Сюда, месье лё Медведь! – И он широко распахнул боковые ворота своего магазина. – Сюда!

И вот на глазах у ошеломлённых зрителей медвежонок пулей влетел в распахнутые ворота и скрылся из виду.

Как только остальные гонщики благополучно миновали площадь, зрители рванулись к булочной и обступили её плотным кольцом. Браунам с трудом удалось пробиться поближе как раз в ту секунду, когда толпа дружно ахнула, а из дверей показалась маленькая белая фигурка.

Паддингтон и сам перепугался, когда поймал своё отражение в витрине; ему пришлось несколько раз ущипнуть себя за лапу, чтобы убедиться, что это не сон. Только потом он вежливо приподнял шляпу, под которой обнаружилась коричневая макушка.

– Я не медведение, – пояснил он, когда смолкли приветственные крики. – Просто я случайно угодил в мешок с мукой!

Зрители ещё теснее обступили медвежонка и принялись наперебой жать ему лапу, и тут месье Дюпон, возвысив голос, очень торжественно проговорил:

– Мы, жители Сан-Кастили, надолго запомним день, когда «Тур де Франс» проходил через нашу деревню!

А вечером был весёлый праздник, и все громко зааплодировали, когда мэр объявил, что присуждает Паддингтону специальный приз, а в придачу к нему – столько сдобных булочек, сколько тот сможет съесть за один присест.

– Правда, нельзя сказать, что он быстрее всех проехал через деревню, – уточнил мэр под хохот и приветственные крики, – но с холма скатился как ветер, это уж точно. То, что приз достался жителю нашей деревни, – для нас особая честь!

Даже адмирал Гранди специально заявился в гостиницу, чтобы поздравить медвежонка с победой.

– Молодец, медведь! Не уронил флаг! – пробасил он одобрительно.

А вечером Паддингтон сидел в своей кроватке, со всех сторон обложенный сдобными булочками. Вид у него был очень довольный, хотя одна передняя лапа висела на пе́ревязи, обе задние так и гудели от усталости, а в шкурке тут и там белела мука, хотя его несколько раз искупали в ванне.

Зато, как объяснил мэр, никогда ещё за всю историю «Тур де Франс» специальный приз не доставался медведю, и Паддингтону было чем гордиться.

А на следующее утро Брауны опять встали очень рано, потому что им пора было отправляться в дальнюю дорогу – домой, в Англию. К их удивлению, несмотря на ранний час, почти все жители деревни оказались на ногах и пришли пожелать им доброго пути.

Последним прощался месье Дюпон, и вид у него при этом был ужасно грустный.

– Без вас тут будет слишком тихо, месье лё Медведь, – проговорил он, пожимая Паддингтону лапу. – Но может быть, мы ещё когда-нибудь и встретимся.

– Вот хорошо бы было! – от всей души сказал Паддингтон, помахал всем на прощание и полез в машину.

Честно говоря, ему уже хотелось поскорее вернуться домой и рассказать мистеру Круберу о своих приключениях за границей; но с другой стороны, жалко было расставаться с новыми друзьями, особенно с месье Дюпоном.

– Всему хорошему рано или поздно приходит конец, – заметила миссис Браун по дороге. – И самому хорошему быстрее всего – или это только так кажется?..

– И вовсе в этом нет ничего плохого, – мудро рассудила миссис Бёрд. – Ведь если сегодня кончилось одно приключение, завтра обязательно начнётся другое!

Паддингтон, глядевший в окошко, согласно кивнул. Путешествие за границу ему ужасно понравилось; и всё равно, как приятно вернуться домой – ведь и там ждут новые приключения!

– Вот почему так хорошо быть медведем, – добавила миссис Бёрд. – С медведями всё время что-нибудь приключается!

Сноски

1

Великобритания хотя и остров, однако до ближайшего европейского берега, северного побережья Франции, от неё рукой подать. В самом узком месте, между английским Дувром и французским Кале, ширина пролива Ла-Манш немногим больше тридцати километров. Иногда англичане ездят во Францию просто «на выходные», а иногда, как наши друзья, и на долгий летний отдых – во Франции и пляжи получше, и климат поприятнее, да и вообще, всё-таки «заграница»!

2

Лук во Франции любят и используют при приготовлении почти всех блюд (за исключением, разумеется, сладких), поэтому торговцы луком со связками своего товара на шее там обычное зрелище. Судя по всему, забредают они и на английский берег. Ну а вот чтобы луком торговали медведи – об этом пока ещё никто не слышал.

3

Бретань, французскую провинцию на полуострове Бретань, ни в коем случае не следует путать с Британией, или Великобританией. Однако названия свои они получили от одного и того же племени бриттов, которые обосновались в Бретани в V–VI веках, бежав с острова Британия от завоевавших его англосаксов; ну а англосаксы в свою очередь дали название одной из частей этого острова, Англии. Другие части называются Шотландия и Уэльс.

4

На случай, если вы подзабыли, Сити – это деловой центр Лондона. Там находятся банки и вообще всякие заведения, связанные с деньгами и ценными бумагами.

5

«Эск.» – это сокращённое «эсквайр», то есть владелец сельского поместья. В современной Англии это просто форма почтительного обращения к мужчине и, судя по всему, к медведю тоже.

6

Мифический «мистер Флойд» – это только вымышленный владелец банка, так сказать, его «лицо на публику» – благодушному пожилому джентльмену клиенты легче доверят свои деньги. На самом же деле банк, скорее всего, принадлежит целой группе совладельцев, и далеко не все они милые и благодушные.

7

Почти во всех странах существует телефон, по которому можно позвонить в экстренной ситуации и вызвать все службы спасения сразу – у нас он тоже теперь есть. В США это 911, в Англии – 999, в России – 112.

8

У нас тоже иногда вместо «извините» говорят «пардон», и почти все знают, что «пардон» – это «извините» по-французски.

9

Кент – графство, расположенное на крайнем юго-востоке острова Великобритания. Отсюда до Европы ближе всего!

10

В Англии, как и во многих других государствах, внутри страны паспортов просто не существует – за ненадобностью. Паспорт, удостоверяющий, что ты – гражданин Великобритании, тебе выписывают, только если ты отправляешься за границу.

11

Насчёт неправильной стороны улицы не прав как раз Паддингтон: во Франции ездят «как положено», по правой стороне улицы. Это в Англии движение левостороннее, и даже машины для англичан делают специальные – с правым рулем. Ничего не попишешь – традиция!

12

В Англии прямых сельских дорог практически не бывает, они петляют и извиваются, точно норовят схватить самих себя за хвост. Англичане объясняют это так: появились дороги в давние времена, когда Англия ещё находилась под властью Рима, и все прямые дороги проложили римляне (надо думать, те самые дороги, про которые и у нас говорят «все дороги ведут в Рим»), а все кривые – коровы, а коров было куда больше, чем римлян. На самом же деле дороги просто проходили по границам земельных владений: границы успели много раз поменяться, а дороги остались!

13

Такие батоны теперь и у нас продают, называются они «французскими». Потому и называются, что придумали их не где-нибудь, а во Франции.

14

«Отель дю Сантр» (Hotel du Centre) по-французски значит «центральная гостиница».

15

Французы в еде вообще большие оригиналы – лягушек вон тоже едят. А надо сказать, если подойти к делу непредвзято и не переводить красивое слово «эскаргот» (escargot) на родной язык, кто угодно пальчики оближет – мясо у крупных съедобных улиток нежное, как у устриц, которых едят все!

16

«Месье» – само по себе вежливое обращение, но если после него стоит ещё и «лё» – признак принадлежности к благородной фамилии, – это уж и вовсе небывалая честь!

17

Во Франции почти в каждой провинции есть свой национальный костюм, которым жители очень гордятся. Женщины-бретонки и по сей день надевают в праздники изящные кружева, которые сплели ещё их прапрабабки.

18

Комман (comment) по-французски значит просто «как, почему».

19

Макрель – это та же скумбрия, а сардина – рыба из семейства сельдевых, то есть селедок. И ту и другую в больших количествах ловят в проливе Ла-Манш, и не только для удовольствия: рыболовство кормит большую часть жителей северного французского побережья.

20

Зюйдвестка, как поясняет признанный специалист в этом деле, капитан Врунгель, это «очень некрасивая штормовая шляпа из промасленной ткани. Вода с полей такой шляпы стекает на плечи и на спину, а за шиворот не попадает».

21

Сабо – это открытые сзади башмаки на деревянной подошве. В давние времена их носили французские крестьяне, а несколько лет тому назад вдруг стала носить вся Европа – сабо вошли в моду!

22

По морским поверьям, нельзя в ясную погоду одеваться в штормовую одежду – обязательно накличешь бурю. Так что адмирал не зря рассердился – с морем шутки плохи, даже если это не настоящее море, а всего-навсего пролив Ла-Манш.

23

«Флюгер – лёгкий флажок на мачте для определения направления ветра» (капитан Врунгель).

24

«Конец» на судне не значит, что кому-то конец; так называют тросы, верёвки и канаты.

25

И тут капитану Врунгелю виднее. По его словам, швартовы – это «тросы, которыми корабль привязывают к берегу или к другому кораблю».

26

«Тур де Франс» – это самая крупная и престижная велогонка в мире. Проводится она уже больше ста лет, с 1903 года. «Тур» означает, что гонка разбита на отдельные этапы, каждый этап гонщики проходят за один день. В «Тур де Франс» 21 этап, а вот общая длина гонки каждый год иная – от 3000 до 4000 километров. Победить в этой гонке – мечта каждого спортсмена-велосипедиста.

27

«Вив лё Медведь» значит «да здравствует медведь».

Content

Майкл Бонд
Медвежонок Паддингтон за границей

Глава первая В дорогу!

Глава вторая Деньги в банке

Глава третья Переполох в аэропорту

Глава четвёртая Паддингтон спасает положение

Глава пятая Паддингтон и «пардон»

Глава шестая На рыбалке

Глава седьмая Ехали медведи…

Сноски