Дмитрий Верхотуров

Ядерная война. Все сценарии конца света

© Верхотуров Д., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Предисловие

Ядерная война… Не так трудно вообразить себе, как это происходит. Беззвучная сине-зеленая вспышка в небе, превращающаяся в ослепительное белое сияние, а потом в желтый шар. Палящие лучи, шипение и треск нагреваемых нестерпимым жаром вещей, едва слышный хлопок пламени. Потом глухой, прерывистый рокот и мощный удар урагана, дробящего стекло, кирпич, бетон на тысячи обломков.

Но этого не случилось. Картины ядерного разрушения остались только на немногочисленных кадрах разрушенных Хиросимы и Нагасаки, а также ядерных испытаний. Глобальная ядерная война, которая была очень близкой к реальности буквально каких-то тридцать лет назад, так и отошла в прошлое, не свершившись.

Вообще, стоило ли снова ворошить прошлое и обращаться к этой теме? Мы же вроде уже разоружились, больше не угрожаем друг другу тотальным уничтожением. Мечты многих борцов за мир, которые призывали к сокращению ядерного арсенала, уже исполнились. На мой взгляд, обращаться к этой теме стоит, и по нескольким причинам. Во-первых, хоть ядерный арсенал был сокращен, а ракеты и боеголовки утилизированы, все же главное оружие ядерной войны – страх и запугивание – все еще в строю. Во-вторых, существует превратное понимание многих сторон истории ядерной войны и ее планирования. В-третьих, тема ядерного противостояния и его исхода имеет самое прямое отношение к столь значимому для нас вопросу – почему развалился Советский Союз? Действительно ведь, почему это государство, вооруженное до зубов, просто взяло и развалилось? Если СССР уступил в ядерном противостоянии, то как и почему?

В имеющейся литературе по истории ядерной войны этим вопросам почти не отводилось внимания. Она вся написана по отраслевому принципу. Есть прекрасные работы по истории создания ядерной бомбы, развития ракетного оружия, политическим переговорам, климатическим последствиям и так далее, но оказалось, что такой работы, рассматривающей общую картину развития ядерной войны от первых шагов до ее исхода, так и не появилось. Моя главная задача в этой книге именно в этом и состоит – общая картина ядерной войны.

При этом, в силу специфики задачи, я не стремился к созданию всеобъемлющей энциклопедии ядерной войны. Важнее другое: развитие стратегий и концепций ядерной войны, связь их с решением тех или иных политических задач, влияние ходов противника и собственной оценки положения. Ядерная война в этом отношении – очень специфическая тема, поскольку велась эта война в основном в умах тех, кто ее планировал и обдумывал. Они были окружены высоким забором секретности, и встает нетривильная задача, как по обрывочным сведениям восстановить ход событий и понять, о чем думали и на что рассчитывали составители планов ядерных ударов.

Что же до полной энциклопедии, то, возможно, ее и стоило бы написать, тем более что предпринимались попытки такого рода. В рамках этой работы всегда была опасность уйти в побочные темы, интересные сами по себе, но мало что дающие для понимания стратегий и планов. Можно много написать о ядерной бомбе, о физике взрыва, о ракетах, спутниках, шпионских страстях и о многом другом. Приходилось всякий раз решать, что взять, а что оставить за скобками. За скобки ушло довольно многое, например ядерное вооружение Великобритании и Франции, получение ядерного оружия странами – нарушителями Договора о нераспространении (ДНЯО), такими как Индия, Пакистан или КНДР, само по себе появление этого договора. Эти темы, интересные сами по себе, тем не менее мало что дают для изображения впечатляющей картины развития стратегии ядерной войны, а цели создать академическое сочинение, оснащенное сотнями ссылок, у меня не было.

Зато значение приобрели темы, которые обычно совершенно не упоминаются в контексте планов ядерной войны, например определенно имевшая место градостроительная подготовка советских городов к ядерной войне или печальная история «атомных деревень» на Урале, жители которых на своей шкуре испытали, что такое жить после ядерной войны на разящей невидимыми лучами земле.

И еще одно необычное обстоятельство. В ядерной войне, как это ни странно, весьма большую роль сыграли научная и фантастическая литература и кино. Ядерное оружие вообще началось с научно-фантастического романа Герберта Уэллса «Освобожденный мир», да и потом фантастика формировала отношение к ядерной войне, ожидания, страхи и тревоги. Рядом с ней – научные публикации, строгие и выдержанные, наполненные цифрами, фактами и ссылками, беспристрастно рассказывающие о планах ядерной войны. Осторожно – литература в ядерной войне тоже была оружием, средством доставки страха до противника, который опустошал психику людей ничуть не хуже, чем ядерная бомба опустошала города.

Страх и пропаганда – явления в войнах не новые. Но в эпоху мировых войн эти факторы оказывали влияние на тактическом или, максимум, на оперативно-тактическом уровне. Страх мог свирепствовать в окопах. Войска, поддавшись страху или пропаганде, могли разбежаться, открыть фронт врагу. Но в эпоху ядерного противостояния страх и пропаганда оказались на уровне большой стратегии и стали оказывать влияние в колоссальных, непредставимых прежде масштабах. Действительно, зачем жечь ядерным взрывом вражеские города, когда можно страхом сжечь его моральную и идеологическую стойкость, рациональное мышление. Внушить противнику страх – вот это стало главной целью планирования ядерной войны. Хотя, конечно, никогда не снимался с повестки дня и базовый вариант: реальный ядерный удар.

Наконец, целью работы было разъяснение моментов, которые не находили сколько-нибудь удовлетворительного объяснения, вроде того, что почему на первой американской атомной подводной лодке было установлено 16 баллистических ракет, а на первых советских подводных ракетоносцах – всего три. Конечно, нетрудно найти псевдологичное объяснение в стиле, что США – это передовая страна, а СССР отставал и догонял. Но это явно неверно. При рассмотрении картины в целом сразу становится ясной причина подобных фактов.

В общем, в истории планирования ядерной войны немало интересного и полезного, особенно если стараться понять, как и почему принимались те или иные решения. Только для этого потребуется погрузиться в своеобразную атмосферу планирования ядерной войны, страха и паранойи, в безжалостную логику нанесения ядерных ударов, приговаривающих миллионы людей к гибели, в угар атомного блицкрига. Без этого вряд ли можно что-то понять. Потому в книге не будет моральной риторики. Конечно, убивать миллионы людей предосудительно. Но если мы хотим постичь сущность ядерной войны, то должны временно погрузиться в ее безжалостную логику, а дальше пусть каждый делает выводы для себя.

Автор

Глава первая. Страх и научная фантастика

История ядерного оружия и планов его применения в войне с первых же ее шагов была пропитана особого рода липким страхом, который 6 августа 1945 года получил имя собственное – Хиросима. Впечатления от атомной бомбардировки японских городов были настолько сильными, что даже сама история ядерного оружия стала подаваться в контексте этого страха. Атомная бомба от самого зарождения наделялась самыми разнообразными эпитетами, и в большинстве работ, посвященных истории разработки и производства ядерного оружия, освоению атомных технологий, эта история подавалась как гонка за оружием тотального уничтожения и запугивания противника или, как выражался начальник Манхэттенского проекта генерал-майор Лесли Гровс, «бомбой, которая завершит войну».

Этот тезис настолько общепринят, что мне ни разу не встречалась попытка не то чтобы его пересмотреть, но и просто поставить под сомнение.

Мои же изыскания в этой теме показывают нечто совсем другое. Во-первых, энергия атомного ядра далеко не всегда рассматривалась только как способ изготовления оружия огромной мощности. Во-вторых, в создании ядерного оружия ключевую роль сыграл страх, который позже и наделил атомную бомбу всеми атрибутами оружия устрашения, широко использовавшимися в ходе «холодной войны».

Бомба могла быть малой мощности

К столь необычному выводу подтолкнуло рассмотрение первоначальной истории создания ядерного оружия в поисках ответа на вопрос, имеющий прямое отношение к теме исследования: как планировалось использование ядерной бомбы в момент ее создания. Удивительно, что по этому вопросу в опубликованных работах и документах практически нет никаких сведений. Между тем это более чем странное дело. Напомню, что ядерное оружие создавалось в годы ожесточенной мировой войны, на него тратились колоссальные ресурсы (даже для США стоимость Манхэттенского проекта – 2 млрд долларов – была весьма ощутимой). Не могло быть такого, чтобы при создании оружия огромной мощности не высказывалось бы идей его применения в стратегических или оперативных целях. Однако же таких указаний на планирование применения не находится. Только на завершающем этапе Манхэттенского проекта, когда бомба была практически готова, было принято решение о сбросе ее на крупные японские города, в которых сосредотачивались военная промышленность и войска.

Генерал Гровс в своих мемуарах весьма откровенно пишет: «Когда мы только приступали к работам в области атомной энергии, Соединенные Штаты Америки еще не планировали применения атомного оружия против какой бы то ни было державы»[1]. Это более чем странно, учитывая условия ожесточенной мировой войны. Потом, как он указывает, по мере роста расходов возникла уверенность в необходимости применения бомбы, серьезно подорванная капитуляцией Германии. Начались споры, стоит ли применять ее против Японии или обойтись демонстрацией разрушительной мощи нового оружия. Верх в этих дебатах взяла точка зрения, что сбросить бомбу, пожалуй, нужно.

Планирование военной операции с применением ядерного оружия началось весной 1945 года. Гровс обрисовал, какие критерии были взяты для определения целей: «Было установлено, что в качестве целей должны быть выбраны объекты, бомбардировка которых наиболее радикально повлияет на решимость японского народа продолжать войну. Кроме того, они должны иметь военное значение и быть местом дислокации важных штабов или войсковых группировок или же быть центрами военной промышленности. Чтобы иметь возможность точно определить степень разрушения, эти объекты не должны быть сильно повреждены бомбардировками. Для более точного определения мощности бомбы желательно, чтобы первая цель занимала площадь, превышающую вероятный район разрушений»[2].

В качестве целей были определены: крупнейший в Японии арсенал в г. Кокура, Хиросима – крупный морской порт и штаб 2-й армии, Ниигата – крупный промышленный центр с металлургическим и алюминиевым заводом, и Киото. Про Киото Гровс особо сказал: «Большая площадь, занимаемая этим городом, позволяла ожидать, что область разрушений окажется внутри его территории, а это поможет определить разрушительную силу бомбы»[3].

Вопрос об атомной бомбардировке Киото вызвал острые споры. Гровс настаивал, указывая, что в большом городе сосредоточено много военных предприятий и большая застроенная площадь города (до 20 кв. км) позволит точно определить мощность сброшенной бомбы. Военный министр США Генри Стимсон высказался категорически против, и его поддержал президент США Гарри Трумэн.

Эти места из мемуаров начальника Манхэттенского проекта наглядно говорят о том, что ядерная бомбардировка, по крайней мере первая, была в большей степени испытательным мероприятием, нежели сокрушительным ударом по военной экономике Японии. Гровса больше всего беспокоило определение мощности бомбы, для чего он и старался подобрать город побольше по площади. Это говорит о том, что на тот момент, до первого испытательного взрыва «Тринити», даже у руководителя американского атомного проекта не было опеределенного мнения по поводу мощности производимого под его началом изделия.

Это давно известный факт, который, впрочем, в истории ядерного оружия никогда не находил анализа и объяснения. Исследователи писали свои работы под впечатлением многочисленных ядерных испытаний, взрывов огромной мощности, в сотни килотонн и в десятки мегатонн, и им просто не верилось, что когда-то ядерное оружие оценивалось куда скромнее, чем теперь.

В своей книге А. И. Первушин приводит спор между американскими физиками, состоявшийся накануне испытания первой плутониевой бомбы 16 июля 1945 года. Эдвард Теллер считал, что мощность будет 45 килотонн, Роберт Сербер – 12 килотонн, Георгий Кистяковский полагал мощность всего в 1400 тонн, а Роберт Оппенгеймер дал самую пессимистическую оценку – 300 тонн тротилового эквивалента[4]. Было также неясно, сработает ли схема обжатия плутониевого ядра сферическим зарядом взрывчатки, которую разрабатывал Кистяковский, и он даже побился об заклад с Оппенгеймером, что его детище сработает как надо.

Это можно было бы считать разыгравшейся фантазией автора, если бы тому не было документальных подтверждений и с советской стороны. Так, И. В. Курчатов в своей секретной записке, адресованной в марте 1943 года И. В. Сталину, оценивал мощность взрыва 10 кг урана-235 всего лишь в 1600 тонн тротилового эквивалента[5]. Эта оценка была сделана на основе изучения добытых разведкой материалов о британском атомном проекте, и приводилась даже сравнительная стоимость урановой и обычной фугасной взрывчатки. Уран обходился в 236 тысяч фунтов стерлингов, тогда как 1500 тонн тринитротолуола в 326 тысяч фунтов стерлингов. В более поздней американской литературе также говорится о том, что первоначальные оценки мощности атомной бомбы были очень скромными. Генерал Гровс считал, что первый тип плутониевой имплозивной бомбы будет иметь мощность всего в 500 тонн тротилового эквивалента, а при доработке ее можно поднять до 2500 тонн[6].

Даже на заседании Внутреннего комитета, состоявшемся 31 июня – 1 июля 1945 года, в котором участвовали ведущие физики Манхэттенского проекта Ферми, Оппенгеймер, Конант и Комптон, на котором они набрались смелости и заговорили о мощных бомбах (они выдвинули оценку развития ядерного оружия в три стадии, вторая из которых достигала 100 килотонн, а третья – от 10 до 100 мегатонн тротилового эквивалента), тем не менее мощность первенца оценивалась в диапазоне 2000—20 000 тонн[7].

В свете подобного разброса оценок предполагаемой мощности ядерной бомбы вполне понятна обеспокоенность Гровса мощностью бомбы и условиями ее измерения при поражении цели. В его мемуарах испытательные цели первого запланированного ядерного удара явно доминировали над военными и политическими.

Но из этого также следует и другой немаловажный вывод. Вплоть до взрыва «Тринити» ядерная бомба вообще не могла рассматриваться как полноценный боеприпас, имеющий военное применение, поскольку нельзя было точно сказать, насколько мощной она окажется, какие разрушения нанесет, и вообще, стоят ли уже сделанные колоссальные затраты на строительство целой промышленности по переработке урана и плутония достигнутого результата. Мог ведь и пшик получиться, особенно если бы Оппенгеймер оказался прав. 300 тонн и даже 1500 тонн взрывчатки в конце войны вовсе не составляли неподъемного для авиации количества. 300 тонн бомб – это средняя дневная нагрузка американских самолетов, бомбивших Германию в 1944 году. Только за один день 26 марта 1945 года 16-я воздушная армия, в которой было 603 бомбардировщика и 631 штурмовик, в ходе битвы за Берлин сбросила 1500 тонн бомб. Авиация союзников в конце войны уже уверенно освоила килотонные мощности бомбовых ударов. Если не подключать послезнания и не приписывать убежденности в огромной разрушительной мощности ядерной бомбы тем, кому она еще не была известна, то выгода ядерной бомбы по сравнению с обычной бомбардировочной авиацией вовсе не была очевидна.

Из чего ясно вытекает, что из всей истории ядерного оружия вдруг исчезает главный, как утверждается, мотив его создания – как можно быстрее добраться до «сверхоружия», позволяющего нанести сокрушительный удар врагу. Исчезновение этого мотива ставит вопрос о том, зачем вообще создавалась атомная бомба, если ее мощность первоначально оценивали так скромно?

Немецкая бомба: какие возможности?

Впрочем, это не единственная нестыковка в общепринятой версии истории бешеной гонки воюющих держав за «сверхоружием». Самым большим вопросом, который не находит логичного объяснения, является странная неудача Германии в разработке ядерного оружия.

Обычно, когда говорится о разработке ядерного оружия, упоминаются только американский и советский атомные проекты, на самом деле первопроходцев атомной технологии было пять: Германия, СССР, Великобритания, США и Япония. Практически все главные участники Второй мировой войны. Только в Италии, как выяснили американцы в ходе специальной операции, не велось ничего похожего на атомный проект. Определенные шаги на этом пути были сделаны во Франции в начале Второй мировой войны, но там работы были быстро прерваны поражением и немецкой оккупацией. Физики вместе с оборудованием и материалами перебрались в Великобританию.

Германия в начале Второй мировой войны в этом деле была, пожалуй, лидером. Во-первых, именно в Германии Отто Ган и Фриц Штрассманн в декабре 1938 года осуществили искусственное расщепление ядра атома урана, положив начало практическому использованию внутриатомной энергии. Во-вторых, именно в Германии в апреле 1939 года физик Пауль Хартек высказал предположение о возможности использования урана в качестве взрывчатки. В-третьих, Германия после оккупации Чехии обладала крупными запасами урана, а после оккупации Норвегии еще и главными мировыми мощностями по производству тяжелой воды – важнейшими материалами для атомного проекта. Так что неудача именно Германии выглядит более чем странно.

Советский Союз и Япония имели во время войны слабые успехи в атомной программе по вполне объективным причинам. У этих стран было очень мало урана и тяжелой воды. Скажем, в СССР было в 1943 году до 200 кг металлического урана. Как видно из документов, опубликованных в сборнике «Атомный проект СССР», главное внимание во время войны в работах по урану уделялось интенсивному поиску месторождений урана и развитию его добычи. На втором месте стояло развитие производства тяжелой воды, для чего требовалось огромное количество электроэнергии и мощные гидроэлектростанции (1 кг 90 %-ной тяжелой воды требовал электролиза 100 тысяч литров обычной воды). Создание такого производства требовало времени и значительных капитальных затрат, которые в военное время выделялись с трудом.

В самом лучшем положении была Великобритания, которая контролировала большие запасы урана в Бельгийском Конго и в Канаде, а также в мае 1940 года получила почти весь мировой запас тяжелой воды. Бежавшие из Франции физики Ханс Хальбан и Лев Коварский привезли 185 литров тяжелой воды, которую они получили из Норвегии. Это им позволило провести ряд важных и очень значимых эксприментов, открывших путь к атомному реактору.

Американцы долго было аутсайдерами в атомном проекте, но к ним переехала большая группа физиков, изгнанных нацистами из Европы, а потом, в 1942 году, британцы стали переносить свое атомное производство в Канаду, подальше от немецких бомб. Также было принято решение об объединении американского и британского проекта, которое и дало американцам возможность довести дело до готового изделия. Вот примерно такой получался расклад сил в атомной промышленности воюющих коалиций.

Необъяснимая неудача Германии в создании ядерного оружия, притом что Гитлер хватался за любые, даже самые экстравагантные идеи, лишь бы они обещали победу, породила немало версий. Некоторые исследователи полагали, что немецкие физики просто саботировали работу и увели разработки в неверном направлении. Этого же мнения придерживался и генерал Гровс, оценивавший реакцию плененных немецких физиков на результаты испытания атомной бомбы.

Джозеф Фаррел в своей книге «Черное солнце Третьего рейха»[8] выдвинул другую версию, в корне отличную от всего, что говорилось ранее. Он утверждал, ссылаясь на ряд документов и свидетельств, что нацистская Германия не только не потерпела неудачу в атомном проекте, но и добилась успеха, получив ядерное оружие раньше американцев. Фаррел указывает по крайней мере на два испытания чего-то, судя по описаниям, очень похожего на ядерное оружие: на острове Рюген и в Тюрингии, состоявшиеся в конце 1944 и в начале 1945 года.

Поскольку его книга переведена на русский язык и издана в России, не нужно детально ее пересказывать. Упомянем лишь основные тезисы его версии истории немецкого атомного проекта. Во-первых, «урановый котел» Вернера Гейзенберга, который так и не удалось запустить, был не единственным атомным проектом в нацистской Германии; было еще несколько линий исследований, в том числе и под руководством обергруппенфюрера СС Ганса Каммлера. Во-вторых, Фаррел утверждает, что немцы добились успеха в обогащении урана (то есть увеличения содержания делящегося изотопа урана-235) газодиффузионным, электромагнитным и центрифужным способами, что позволило им создать урановую бомбу. Фаррел указывает на поразительный факт – американская урановая бомба «Малыш», сброшенная на Хиросиму 6 августа 1945 года, не проходила в отличие от плутониевой бомбы «Толстяк» предварительного полигонного испытания. По мнению автора, это свидетельствует о том, что урановая бомба не нуждалась в испытаниях, поскольку американцы в Германии захватили достаточно доказательств работоспособности ее конструкции. В-третьих, как утверждает Фаррел, нацистам сама по себе урановая бомба была мало интересна и они стремились создать гораздо более мощную термоядерную бомбу, которой и надеялись достичь перелома в войне в свою пользу.

Исследование Дж. Фаррела настолько резко противоречило общепринятой истории создания ядерного оружия, что его книга была встречена в целом скептически, хотя его версия некоторыми рецензентами признавалась правдоподобной[9]. Его книгу постигла обычная судьба экстравагантных исследований, ломающих привычные представления: критики, находя в ней ошибки, от которых, пожалуй, никто не застрахован, огульно отрицали все утверждения Фаррела в целом.

Однако вопрос, поставленный Джозефом Фаррелом, весьма интересен, и мы не можем его обойти молчанием. Если Германия добилась успеха в разработке ядерного оружия, то что из этого следует? И если она получила в руки такое «сверхоружие», то почему не применила его в войне? Этот вопрос С. Б. Малугин подчеркнул в своей рецензии: «Из данной книги совершенно не ясна причина поражения Германии в войне, исходя из успешной реализации ею ядерных и иных программ и обладания технологиями, немыслимыми для противника».

Действительно, вопрос. Почему немцы, разработав ядерную бомбу, не применили ее по советским войскам? Ведь конец 1944 – начало 1945 года были для Германии временем тяжелых поражений и отступлений, советские войска взломали фронт в Румынии, Польше, Венгрии, добрались до границ рейха. Почему немцы тратили драгоценную ядерную взрывчатку на испытаниях, вместо того чтобы ударить ядерной бомбой, пусть и только что вышедшей из лаборатории, по наступающим советским войскам? Вопрос ведь стоял о самом существовании Третьего рейха.

Предварительно в этом разобраться (правда, понимая, что этому весьма нелегко найти прямые доказательства) не столь трудно, если только не отмахиваться от версии Фаррела. Нужно помнить, что создание ядерной бомбы возможно как на основе урана (в котором должно быть не менее 90 % изотопа урана-235), так и на основе плутония. Первую ядерную взрывчатку можно получить прямым разделением изотопов урана, а вторую – только с помощью реактора. У Вернера Гейзенберга не получилось создать работоспособный реактор и получить цепную реакцию, что было подтверждено недавними анализами образцов металлического урана, оставшегося от его попыток. Следовательно, плутониевую бомбу немцы изготовить не могли. Но это не означало, что для немцев дорога к ядерной бомбе была закрыта.

Судя по некоторым признакам, и в этом стоит признать версию Фаррела весьма и весьма правдоподобной, немцам удалось добиться значительных успехов в разделении изотопов урана и, возможно, накопить урана-235 в количестве, достаточном для изготовления ядерного взрывного устройства. Путеводной нитью к этому выводу служат материалы советского атомного проекта, во многом шедшего по стопам немецких разработок, а после войны и с участием немецких ученых. Уже в 1940 году в СССР была высказана А. В. Виноградовым идея использовать в разделении изотопов газообразный шестифтористый уран, прогоняемый через центрифуги[10]. Практически одновременно появился газодиффузионный способ, суть которого состоит в отделении более легкого изотопа урана-235 с помощью пористых фильтров. Да, разделение изотопов урана было сложной и очень энергоемкой задачей. Так, обогащение 1 кг урана газодиффузионным методом (в котором уран-235 отбирается через фильтр с очень тонкими порами) требовало до 220 кг природного урана и расхода 600 тысяч кВт·ч электроэнергии[11]. Итак, чтобы получить критическую массу урана-235, требовалось около 2,5 тонны природного урана и 6,2 млн кВт·ч электроэнергии.

Уран и развитая электроэнергетика, как и промышленность, способная построить необходимые центрифуги, у нацистской Германии были. Напомню, что именно Германия первой освоила серийное производство реактивных двигателей Jumo-004, имевших высокооборотистые осевые турбину и компрессор, так что центрифуги были немецкой промышленности по плечу.

По поводу газодиффузионного метода разделения изотопов урана в истории создания советской ядерной бомбы есть краткое, но многозначительное упоминание, что каркасные фильтры для диффузионных машин в 1948 году изготовлялись с применением тончайшей сетки из никелевых нитей, получаемых на алмазных фильерах. Эта сетка первоначально изготовлялась в Берлине, а потом ее производство было освоено на Кольчугинском заводе Минцветмета СССР[12]. Это упоминание в работе, написанной высококвалифицированными специалистами, очень ценно, и оно показывает, что в нацистской Германии могли изготовить ключевой элемент диффузионной машины – пористый фильтр. Таким образом, у нацистов была техническая возможность получить обогащенный уран.

Далее, схема ядерной бомбы, более известная как пушечная (в которой две части делящегося вещества, урана или плутония, выстреливаются друг в друга; половинки сталкиваются на огромной скорости, образуя критическую массу, и происходит ядерный взрыв), была предложена в СССР в июне 1942 года, когда Г. Н. Флеров прислал И. В. Курчатову из армии рукопись с изложением физических принципов и конструкции бомбы этого типа[13].

Тут надо указать, что советские физики, в силу разных причин, в военные годы были вовсе не на переднем крае ядерной физики и атомных технологий, хотя и шли весьма близко к передовым достижениям. Идеи возникали почти одновременно в разных странах. Если ключевые элементы технологии изготовления ядерного оружия путем обогащения урана были известны советским физикам, то они были, конечно же, известны и немецким физикам. Немецкие физики могли независимо прийти к тем же выводам, и скорее всего к ним пришли.

Наконец, Фаррел в своей книге упоминает свидетельство немецкого летчика Ганса Цинссера, который в начале октября 1944 года во время полета на севере Германии, южнее Любека, увидел в воздухе сильную вспышку, затем ударную волну в облаках и грибовидное облако. В это время у него вышла из строя радиосвязь из-за сильного электромагнитного возмущения. Это описание чего-то, очень похожего на ядерный взрыв, было включено в донесение американской военной разведки от 19 августа 1945 года[14]. Фаррел считает, что это и есть испытание немецкой урановой бомбы.

Почему же нацисты не сбросили на советские войска эту новую, сверхмощную бомбу? В книге Фаррела ответа на этот вопрос нет, но его можно найти, пользуясь его указаниями. Автор считает, что уран обогащался на заводе IG Farbenindustrie в Освенциме, вблизи одного из самых больших немецких концлагерей. Надо сказать, что найти подтверждения этому заявлению очень трудно. О немецкой военной промышленности, в особенности о тех ее звеньях, которые строились под руководством СС на оккупированных территориях, осталось очень мало сведений. Даже о столь грандиозном немецком военно-хозяйственном проекте, как производство синтетического бензина, сохранилось не так много документов, которые описывают развитие этого производства весьма неполно. Еще меньше сведений сохранилось о производстве синтетического каучука, или буны. Почти не осталось сведений о подземных военных заводах, которых только на территории советской оккупационной зоны Германии было 58 единиц. Из них более или менее известен только ракетный подземный завод в Нордхаузене – Mittelwerke, да и то из-за его грандиозных масштабов. В свете этого надеяться, что сохранятся сведения о столь специфическом производстве, как обогащение урана, покрытом строгой секретностью у немцев, а потом и у союзников, которые разделили остатки немецкого атомного проекта, не приходится. Все немецкое военное производство, захваченное Красной Армией в Польше, в том числе и в Освенциме, было вскоре полностью или почти полностью демонтировано, детали этого демонтажа остаются секретными и по сей день.

Так что на данный момент просто примем гипотезу Фаррела на веру. Освенцим так Освенцим. Тогда наиболее вероятная версия того, почему немцы не использовали урановую бомбу в бою, хотя ее испытали, состоит в том, что этот завод не успел обогатить достаточно урана для следующих ядерных зарядов, прежде чем его захватили советские войска 27 января 1945 года.

Помимо этого, стоит также признать определенную правдоподобность гипотезы Фаррела, что Гитлера интересовала урановая или плутониевая бомба не сама по себе, а только как компонент гораздо более мощной термоядерной бомбы. Одна или две ядерные бомбы, мощностью аналогичные хиросимской, даже если бы они были в распоряжении Гитлера в конце войны, не смогли бы остановить Красную Армию. Для подтверждения нетрудно привести ориентировочные оценки.

В январе 1945 года только в одной Висло-Одерской наступательной операции принимали участие два фронта: 1-й Белорусский и 1-й Украинский, в составе которых было 2,1 млн красноармейцев и 90 тысяч солдат Войска Польского, 37 тысяч орудий и минометов, 7042 танка и самоходки. Эти два фронта должны были проломить в немецкой обороне огромные ворота шириной около 480 км, наступая с трех плацдармов: Сандомирского, Магнушевского и Пулавского.

Такую массу войск и техники было совершенно нереально остановить одним-двумя ядерными взрывами. Взрыв бомбы самой первоначальной конструкции был слабоват даже для того, чтобы уничтожить хотя бы один из плацдармов, занятых советскими войсками. Бомба мощностью 20 килотонн имеет площадь поражения около 20 кв. км. Магнушевский плацдарм имел 44 км по фронту и 15 км в глубину, то есть около 660 кв. км. На этой площади командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков сосредоточил около 400 тысяч человек при 8700 орудиях и 1700 танках и САУ. В среднем на квадратный километр плацдарма приходилось около 600 человек, 13 орудий и 2 танка. Ядерный взрыв в 20 килотонн накрывал зоной поражения около 3 % площади плацдарма и мог поразить около 12 тысяч солдат, 260 орудий и 40 танков. При этом надо учитывать, что за плацдарм велись ожесточенные бои, и он был хорошо оборудован в инженерном отношении, войска находились в укрытиях и полевых укреплениях, что резко уменьшает поражающую силу атомной бомбы.

Таким образом, ядерный удар по плацдарму, если бы он и был осуществлен, то не смог бы остановить не только Красную Армию в целом, но и не смог бы даже повлиять на наступательные возможности одной отдельно взятой ударной группировки войск одного 1-го Белорусского фронта. В стратегическом смысле для нацистской Германии ядерный удар по советским войскам был бы совершенно бесполезным.

В первую очередь – атомная энергия

Чтобы окончательно добить версию о гонке за «сверхоружием», нужно обратиться к давно известным фактам, что по крайней мере в Германии и в СССР внутриатомная энергия рассматривалась как источник энергии для машин, а не как взрывчатка.

Еще в апреле 1939 года профессор Гёттингенского университета Вильгельм Ханле во время совещания в Имперском министерстве науки, образования и народной культуры изложил идею построения машины, которая использует энергию атомного распада урана, которая называлась «урановой машиной» или «урановой печью»[15]. После серии обсуждений, в которых принял участие и Вернер Гейзенберг, немецкие физики сошлись на идее построения «урановой машины» на основе цепной реакции, и в этом духе Гейзенберг составил доклад «Возможность технического получения энергии при расщеплении урана», представленный 6 декабря 1939 года в Управление вооружений Вермахта.

После ряда опытов в конце 1941 года Гейзенберг утвердился в мысли, что возможно создать «урановую машину», пригодную для получения пара, а стало быть, способную приводить в действие электрогенераторы, паровые машины или турбины. Вплоть до конца войны эта группа ученых пыталась создать работоспособную «урановую машину» и запустить на ней цепную реакцию. Ставки были весьма высоки. 26 июня 1942 года Пауль Хартек, занимавшийся центрифужным обогащением урана, направил доклад в Управление вооружений Вермахта, в котором описывал два типа «урановых машин», одна из них на природном уране, а другая – на обогащенном. По его словам, второй тип «урановой машины» можно было установить на какой-либо боевой машине, например на подводной лодке[16].

Предложение об оборудовании подводной лодки «урановой машиной» было более чем своевременным. Летом 1942 году в битве за Атлантику перевес сил стал склоняться в пользу союзников, которые стали наращивать противолодочные силы и авиационное прикрытие атлантических конвоев, на вооружении стали появляться новейшие средства: приборы ночного видения и радары, в том числе установленные на самолетах. В апреле 1943 года началось наступление на немецкие подводные силы в Атлантике, резко возросли потери. Если в начале 1942 года потеря одной лодки приходилась на 40 потопленных торговых судов, то в конце 1942 года – уже на 10 торговых судов. В мае 1943 года для немецкого подводного флота разразилась катастрофа – было потеряно 43 лодки, или 25 % оперативного состава. Дизель-электрическим подводным лодкам требовалось всплывать для подзарядки аккумуляторных батарей, и в надводном положении они были наиболее уязвимыми. Немцы в конце войны прилагали огромные усилия к тому, чтобы создать лодку, способную все время находиться под водой. «Урановая машина», установленная на подводной лодке, бесспорно, была бы крупным рывком вперед и могла бы повернуть ход войны на море в пользу Германии.

И после поражения Германии пленные немецкие физики настаивали на том, что занимались в первую очередь атомной энергетикой. В мемуарах Лесли Гровса приведено заявление группы немецких физиков-ядерщиков, составленное 7 августа 1945 года, после атомной бомбардировки Хиросимы. В нем ясно и недвусмысленно говорится о том, что «урановая машина» была приоритетом работ: «В начале войны была образована группа из ученых, которые получили указания исследовать практические применения этого открытия. В конце 1941 года предварительные исследования показали, что атомную энергию можно использовать для получения пара и, следовательно, для приведения в движение различных машин. С другой стороны, учитывая технические возможности, доступные в Германии, в тот момент нельзя было создать атомную бомбу. Поэтому все последующие работы были направлены на создание атомного двигателя, для чего, кроме урана, появилась необходимость в тяжелой воде»[17].

Совершенно аналогичным образом представляли себе перспективы использования атомной энергии и советские физики. В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман и В. Г. Хлопин 12 июля 1940 года отправили записку на имя заместителя председателя СНК СССР, председателя Совета химической и металлургической промышленности Н. А. Булганина, в которой говорили о технической возможности использования внутриатомной энергии: «Нетрудно увидеть, что если вопрос о техническом использовании внутриатомной энергии будет решен в положительном смысле, то это должно в корне изменить всю прикладную энергетику»[18].

Как видим, советские и немецкие физики мыслили в одном и том же направлении и практически синхронно. При этом в Советском Союзе мысль о ядерном оружии была первоначально оставлена. Заявка на использование урана в качестве взрывчатки была подана В. А. Масловым и В. С. Шпинелем 17 октября 1940 года. Однако в заключении НИХИ Наркомата обороны СССР от 29 января 1941 года, подписанном профессором А. Глуховским, заявка была отклонена[19].

Авторы заявки предлагали конструкцию бомбы, очень похожую на имплозивную схему плутониевого «Толстяка»: уран в заряде размещался в пирамидальных секциях, которые разделялись перегородками, содержащими вещества, поглощающие нейтроны. Эти перегородки уничтожались взрывом сильного взрывчатого вещества, возникали цепная реакция и ядерный взрыв. Любопытно то, что в заявке предполагалось применять бомбу против крупных городов: «Построение урановой бомбы, достаточной для разрушения таких городов, как Лондон или Берлин, очевидно, не явится проблемой»[20]. В заключении на эту заявку указывалось, что конструкция бомбы явно неудачная и весь блок урана не взорвется. Впрочем, в конце отмечалось, что данное заключение не направлено против научной работы по урановым взрывам.

На этом обсуждение военного применения урана не закончилось. Судя по документам, развернулась дискуссия, как лучше ее применить: в качестве источника энергии или в качестве взрывчатки. Тот же самый В. А. Маслов в феврале 1941 года написал письмо наркому оборону СССР Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко, в котором предложил рассмотреть оба варианта: «Так как при этом для получения колоссального количества энергии требуется совсем небольшое количество вещества, то и использование этого источника энергии, например на самолетах, сделало бы радиус их действия практически бесконечным. В равной мере это относится и к морским кораблям и танкам. По всей вероятности, вышеуказанная разновидность урана сможет быть применена и в качестве взрывчатого вещества неслыханной до сих пор силы, продукты которого к тому же будут являться сильнейшими и специфически действующими отравляющими веществами»[21].

Решающее слово в этой дискуссии оказалось за директором Радиевого института Академии наук СССР академиком В. Г. Хлопиным. Материалы прислали ему, и он 17 апреля 1941 года дал свое заключение по поводу этих идей. Хлопин высказался в целом против ядерного оружия: «Даже если бы и удалось осуществить цепную реакцию деления урана, то использование выделяющейся при этом энергии, весьма большой (на 1 кг превратившегося урана эквивалентно той энергии, которая может быть получена при сгорании 2,1·10^6 килограмма угля), целесообразнее было бы использовать для приведения в действие двигателей, например для самолетов или других целей, нежели взамен взрывчатых веществ»[22].

Таким образом, приоритеты были расставлены, и вплоть до августа 1945 года в СССР атомный проект развивался по пути освоения атомной энергии и построения реактора. Даже во время войны ядерное оружие вовсе не было абсолютным приоритетом в советском атомном проекте, на что указывает Распоряжение ГКО № 2872 сс от 11 февраля 1943 года, в котором руководителя спецлаборатории атомного ядра И. В. Курчатова обязали представить в ГКО к 5 июля 1943 года «доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива»[23].

Это очень многозначительный документ. В нем отдаются указания о передаче спецлаборатории атомного ядра 25 тонн мягкого железа, тонны стальных бесшовных труб, двух тонн красной меди и тонны красномедных труб, 30 кг нихрома, 5 кг серебряного припоя, 1 кг серебра и 1 г радиотория. После решения всех этих важнейших хозяйственных вопросов последним пунктом дается указание Курчатову сделать работы и представить доклад о том, можно ли создать урановую бомбу.

Идет война. Только что выиграна Сталинградская битва, первая крупная и успешная наступательная операция за войну. Враг еще очень силен и не сломлен, он готовится к тому, чтобы вернуть себе стратегическую инициативу. Назревает одна из крупнейших битв Великой Отечественной войны – Курская, которая произошла как раз в те дни, когда Курчатову было указано сдавать свой доклад. В этих условиях «сверхоружие» очень бы пригодилось. Но мы видим поразительную картину того, как тема о возможности создания ядерного оружия в распоряжении ГКО, то есть лично Сталина, поставлена после распределения железа, меди и никеля с серебром.

Если бы гонка за этим самым «сверхоружием» имела место в действительности и Советский Союз в ней участвовал, то Сталин требовал бы от физиков скорейшего создания бомбы, требовал бы от них ежедневных отчетов о проделанной работе, наподобие того, как отчитывались о выпуске танковые, авиационные и артиллерийские заводы. Было бы множество документов, в которых остались бы следы этой напряженной работы. Собственно, это и происходило в 1945–1949 годах, когда атомная бомба действительно создавалась.

Итак, это распоряжение ГКО наглядно показывает, что в СССР во время войны атомная бомба вовсе не считалась ни способом «завершить войну», ни даже первоочередной темой научно-конструкторских разработок для нужд армии и военного хозяйства. Имевшиеся на тот момент оценки мощности урановой бомбы в сочетании с характером войны, в которой сталкивались многомиллионные моторизованные армии на фронте протяженностью две с половиной тысячи километров, не обещали, что атомная бомба прекратит войну, да и вообще будет способна нанести хоть сколько-нибудь существенный урон противнику. Удачная фронтовая наступательная операция с «котлом» наносила урон противнику гораздо больший, чем могла тогда пообещать атомная бомба даже в самых радужных мечтах. А что до бомбардировки городов, то и в СССР, и в Германии предпочитали города не разрушать бомбами, а захватывать.

Страх, поражения и писатель-фантаст

Представление о том, что атомная бомба – это «сверхоружие», с очевидностью пошло из Великобритании и США. Это были две страны, чья атомная программа изначально пошла по пути создания именно ядерного оружия. Но почему?

Интересно то, что в многочисленных публикациях описание принятия политического решения о разработке именно ядерного оружия в США и Великобритании явно подгоняется под заранее известный ответ. Мол, атомная бомба была «сверхоружием», лидеры этих стран первыми оценили эти перспективы, вложили в реализацию атомного проекта огромные средства и получили на выходе профит.

Однако приведенные выше данные вполне определенно говорят, что в 1940–1941 годах состояние знаний о цепной реакции деления урана было таково, что нельзя было определенно сказать, как можно использовать огромную внутриатомную энергию. Ведущие физики-ядерщики сами не знали точного ответа на этот вопрос, не было единогласия ни по поводу критической массы урана, достаточной для неуправляемой цепной ядерной реакции, ни по поводу осуществимости контролируемой ядерной реакции. Не были еще известны многие важные детали, необходимые для практического создания урановой бомбы. В начале 1940 года было известно лишь, что критическая масса урана-235, необходимая для начала цепной реакции, должна была, согласно расчетам Отто Фриша и Рудольфа Пайерлса, составлять около килограмма. Получение такого количества урана-235 выглядело реализуемой задачей, но все равно знаний для изготовления бомбы было еще очень мало, да и сам этот расчет, как позже выяснили, был ошибочным.

Решение начать создание атомной бомбы не вытекало из научных разработок, оно определенно имело другие основания, о которых авторы многочисленных работ практически ничего не говорят. Этим основанием был страх.

Значительная часть физиков-ядерщиков, оказавшихся в Великобритании и США, была представлена немецкими евреями, бежавшими от нацистов. Например, вдохновителем работ по урану в Великобритании был бежавший из Германии Рудольф Пайерлс. С началом Второй мировой войны и быстрым продвижением немецкой армии в Европе у них, конечно, зародился сильный страх, что нацисты могут добраться до них и в новом убежище. Этот страх и заставил их схватиться за только что открытую цепную реакцию деления атомов урана и обещать создать на этой основе «ужасное оружие».

Их обещания упали на благодатную почву. Англоговорящее общество в Великобритании и США было уже давно подготовлено к восприятию идеи всеуничтожающей бомбы, с помощью которой решаются большие политические проблемы. Огромную роль в этой подготовке общественного мнения сыграли писатели-фантасты, описавшие в своих романах подобную бомбу за десятилетия до ее реального появления. Уже в 1895 году появился роман Роберта Кроми «Трубный глас», в котором описывалась сверхмощная бомба, способная расколоть земной шар[24]. Это были только первые пробы, но вскоре появился роман, которому было суждено сыграть поистине вдохновляющую роль.

В 1914 году вышел в свет роман Герберта Уэллса «Освобожденный мир», в котором описывалась война с применением ядерного оружия, живописалось уничтожение городов с помощью ядерных бомб.

Этот роман был удивительным тем, что на его появление сильно повлияла наука. Уэллс, перед тем как засесть за роман, прочитал книгу Фредерика Содди «Объяснение радия», появившуюся в 1908 году. Из этой книги известный писатель-фантаст вывел возможность ядерного взрыва и его применения в войне[25]. Вот как он описывал ядерную бомбардировку Берлина французским аэропланом: «Полыхнуло ослепительное алое пламя, и бомба пошла вниз – крутящийся спиралью огненный столб в центре воздушного смерча. Оба аэроплана взлетели вверх; их подбросило, как мячики, и закружило. Авиатор, стиснув зубы, старался выправить потерявшую устойчивость машину. Его тощий помощник руками и коленями упирался в борт – он закусил губу, ноздри его раздувались. Впрочем, он был надежно закреплен ремнями…

Когда он снова поглядел вниз, его взору предстало нечто подобное кратеру небольшого вулкана. В саду перед императорским дворцом бил великолепный и зловещий огненный фонтан, выбрасывая из своих недр дым и пламя прямо вверх, туда, где в воздухе реял аэроплан; казалось, он бросал им обвинение. Они находились слишком высоко, чтобы различать фигуры людей или заметить действие взрыва на здание, пока фасад дворца не покачнулся и не начал оседать и рассыпаться, словно кусок сахара в кипятке. Тот, кто сбросил бомбу, посмотрел, обнажил в усмешке длинные зубы и, выпрямившись, насколько ему позволяли ремни, вытащил из ящика вторую бомбу, прокусил втулку и послал следом за первой».

Основная мысль романа состояла в том, что война началась из-за несовершенства и острых противоречий внутри старого общества, а ядерная война нанесла такой сокрушительный ущерб, что потрясла воюющие общества до основания и сделала возможным установление единого мирового правительства, которое провело всестороннюю рационализацию всей экономической и общественной жизни. Ядерная война привела к построению прекрасного, рационального и процветающего мира.

Этот роман, видно, очень сильно резонировал в сознании людей, увидевших начало Второй мировой войны. Все было очень похоже на то, как это описывал Уэллс: нарастание кризиса, безработица, нищета, формирование «Центральных Европейских Держав», то есть Третьго рейха с его союзниками, начало войны в Европе с сидения в окопах англо-французских войск, так называемой «странной войны». Роман буквально подсказывал следующий шаг – получить ядерную бомбу и бросить ее на Берлин.

Роман Герберта Уэллса еще более удивителен тем, что он повлиял на науку и большую политику. Известный физик Лео Силлард, венгерский еврей, эмигрировавший из Венгрии в США, признался, что после прочтения романа Уэллса у него возникли идеи, с помощью которых он обосновал возможность самоподдерживающейся цепной ядерной реакции при делении ядер урана[26]. В августе 1939 года он стал инициатором знаменитого письма Альберта Эйнштейна президенту США Франклину Рузвельту. Эйнштейн писал в своем письме от 2 августа 1939 года о новой, свермощной бомбе: «Это новое явление способно привести также к созданию бомб и, возможно, – хотя и менее достоверно, – исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей территорией. Хотя такие бомбы могут оказаться слишком тяжелыми для воздушной перевозки».

Итак, при посредстве физиков-ядерщиков идея Герберта Уэллса о «бомбе, завершающей войну», была вброшена в высшие политические круги, снабженная обещанием относительно быстрого изготовления такого рода бомбы. Этим и объясняется столь специфическое преломление идеи цепной ядерной реакции в англоговорящем сообществе. Подготовленные романом Герберта Уэллса, физики и политики увидели в новом научном открытии в первую очередь возможность создать такую сверхмощную бомбу, которая «завершит войну». Понять смысл этого загадочного выражения генерала Гровса нельзя, если не знать об этой литературной подоплеке.

Но страх перед натиском нацистов, охвативший физиков-ядерщиков еврейского происхождения, был вовсе не единственным компонентом начала работ над ядерным оружием. Тот же самый страх, только охвативший политиков, стал причиной первых шагов к практическому созданию атомной бомбы. Это видно из истории начала британского атомного проекта.

Результаты расчетов по критической массе урана-235, выполненные Рудольфом Пайерлсом в Бирмингемском университете, оказались в распоряжении председателя Комитета по научному исследованию противовоздушной обороны Генри Тизарда. Первый практический шаг к осуществлению идеи ядерного взрыва в Великобритании был сделан 10 апреля 1940 года, когда состоялась первая встреча по атомному проекту в Великобритании и появился т. н. M. A. U. D. Committee, то есть комитет по военному применению уранового взрыва. Это было время начала немецкой операции «Везерюбунг» по захвату Дании и Норвегии. На 10 апреля 1940 года Дания уже была захвачена, а в Норвегии немецкий десант высадился на побережье и теснил норвежские войска. На море развернулись сражения между немецким и британским флотом. Норвежская операция была крайне опасна тем, что она открывала немцам дорогу в Атлантику и демонстрировала, что немецкие войска могут вторгнуться и в Великобританию. Это была первая такая угроза в истории страны, и перспектива немецкого вторжения, пусть и гипотетического, конечно же, пугала. Этот страх заставил британцев срочно взяться за создание атомной бомбы.

Американский атомный проект первоначально шел медленно, до тех пор пока и США не втянулись в войну. С марта 1941 года США стали осуществлять поставки по ленд-лизу и передавать в аренду военную технику, 14 августа 1941 года между США и Великобританией была заключена Атлантическая хартия, положившая начало антигитлеровской коалиции. Но это было время, когда союзники в борьбе против Гитлера терпели поражение. Немецкие войска продвигались в глубь советской территории, захватили Прибалтику, Белоруссию, большую часть Украины и важнейший промышленный центр – Донбасс, рвались к Москве. Британские ВВС вели напряженную борьбу против немецкой авиации, а в Атлантике союзный флот подвергался ударам немецких подводных лодок. Отношения США и Японии ощутимо и быстро портились. Казалось, что «страны Оси» побеждают в мировой войне и скоро Соединенным Штатам придется иметь дело с объединенными силами Германии и Японии. В этих условиях 9 октября 1941 года Рузвельт одобрил атомный проект и образовал особую Высшую политическую группу для управления им, куда вошли: сам президент Рузвельт, вице-президент США Герни Уоллес, директор созданного ранее Уранового комитета S-1 Ванневар Буш, военный министр США Генри Стимсон, начальник штаба армии генерал Джордж Маршалл.

Последующие события, связанные с японским нападением на Перл-Харбор, резко ускорили ход атомного проекта. Американский Урановый комитет в первый раз собрался 18 декабря 1941 года, вскоре после японского нападения на Перл-Харбор, после объявления войны Японии и Германии, и после того, как японские войска захватили Таиланд, Малайю, остров Гуам, осадили Сингапур, захватили большую часть Филиппин. США тоже оказались на грани военного поражения. Страх перед ним заставил немедленно схватиться за создание ядерного оружия и за спешное проведение необходимых исследований.

Итак, страх был причиной, заставившей Великобританию и США начать разработку «бомбы, завершающей войну». Но это не объясняет, почему же она была применена в конце войны, когда противник был уже практически повержен.

Глава вторая. Эталонно уничтоженный город

В истории ядерного оружия, и особенно планирования ядерной войны, до сих пор есть много недосказанности, секретности и тайны, до сих пор не рассекречены очень многие документы, проливающие свет на те или иные решения. Оно и неудивительно: ядерное оружие было главным стратегическим аргументом, и все сведения, его касающиеся, были строго засекречены.

Однако обращает на себя внимание тот крайне интересный факт, что секретность далеко не всегда была такой уж непроницаемой. В США и Великобритании написано немало книг и статей по ядерному оружию и ядерной войне, в которых сообщаются разные интересные детали. Но постойте, а отчего такая странная болтливость? Если в СССР что-то было строго секретным, то оно секретно и по сей день. Мы и сейчас не имеем точных данных о советском ядерном планировании и куда именно нацеливали ракеты с боеголовками советские планы ядерной войны. Мы даже не знаем, как эти планы назывались и кто их составлял.

А вот американцы свой сверхсекретный план SIOP (Single Integrated Operation Plan) раскрыли. И не в 1990-е годы, после крушения СССР, а в 1983 году, в период одного из обострений в ядерном противостоянии сверхдержав. В этом году в США вышла книга: «SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War»[27]. В предисловии к ней говорится, как трудно было собрать сведения о нем, что многие военные даже никогда не слышали такой аббревиатуры, а все данные о нем имели собственный гриф секретности «Extremely Sensitive Information» (ESI), то есть «Высшей степени важности»[28]. Тем не менее книга вышла в свет на широкую публику, и никого за это не посадили на электрический стул.

Нельзя не прийти к предположению, что подобная разговорчивость американских военных больше предназначена не для собственной публики, а для вражеской разведки, в данном случае для советской. А также для советского политического руководства, и открытая публикация увеличивает гарантию, что содержание книги дойдет до адресата если не через разведку, то через дипломатические или научные каналы. В этой книге об американском ядерном планировании написано ровно то, что о ней, с точки зрения американского военного командования, должно знать советское руководство. Иными словами, книга – это средство ведения ядерной войны, средство дезинформации и запугивания.

Изучая американскую литературу на ядерную тему, нетрудно увидеть, что подобная болтливость охватывала их всякий раз, когда дело доходило от реальных предпосылок к применению ядерного оружия: в конце 1940-х годов во время первого Берлинского кризиса, в начале 1960-х годов перед Карибским кризисом, и в начале 1980-х годов во время одного из острейших моментов противостояния США и СССР. Потому все сведения о планировании ядерной войны, изложенные в этой литературе, надо принимать с оговоркой, что они публиковались для целей войны, то есть дезинформации и запугивания Советского Союза, что они не полны, не точны и скорее всего представляют ход событий в изрядно искаженном свете. Собственно, мы это видели выше: эта литература умалчивает по крайней мере о двух важнейших фактах истории появления ядерного оружия на свет.

Разумеется, что и с ядерной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки дело обстоит точно таким же образом. Общепринятая трактовка событий, в которой говорится, что американское командование атомной бомбардировкой стремилось сберечь жизни своих солдат в высадке на главных островах Японии, скорее всего не соответствует действительности.

Трумэн пугает Сталина

Несмотря на длительные поиски, тем не менее не находится очевидных и веских военных причин для атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. К августу 1945 года Япония войну уже фактически проиграла.

Уже с начала сражения за Окинаву, 1 апреля 1945 года, в Японию совершенно прекратилась поставка нефти, которую японские танкеры везли из голландской Ост-Индии (Индонезии). Все морские пути были перекрыты американскими подлодками, топившими любой японский транспорт, какой только заметят. Промышленность и остатки некогда весьма могущественного Объединенного флота быстро исчерпали остатки запасов нефти, остался только неприкосновенный запас авиационного бензина, около 165 тысяч тонн (1,5 млн баррелей в американской системе мер)[29], который был, видимо, распределен между крупными соединениями японской армии в метрополии, в Маньчжурии, Китае, на Формозе (Тайвань), а также в отрезанной от основных сил Малайе и голландской Ост-Индии. Этих запасов хватало только на один решительный бой, чтобы заправить еще имевшиеся 5400 самолетов и отправить их с пилотами-камикадзе в последний боевой вылет.

Острейшая нехватка топлива – сама по себе веская причина скорого поражения, но метрополия испытывала также начиная с 9 марта 1945 года сильное американское воздушное наступление. Так назывались ковровые бомбардировки японских городов и промышленных предприятий. До момента ядерной бомбардировки Япония уже понесла колоссальный ущерб. Общий тоннаж бомб, сброшенных на японские владения, в это время составил 660 тысяч тонн, из них 160 тысяч тонн было сброшено на метрополию, в том числе 100 тысяч тонн бомб было сброшено на 66 наиболее крупных городов[30]. Было разрушено около 3 млн жилых домов, примерно 8 млн человек лишились крыши над головой, невыход на работу из-за последствий бомбардировок составил около 80 %.

60 тысяч тонн бомб было сброшено на ключевые военные предприятия, что привело к уничтожению 80 % нефтеперерабатывающей промышленности и авиационного моторостроения, 10–20 % производства стали, алюминия и химической продукции[31]. В силу полного прекращения подвоза нефти, исчерпания ее запасов и уничтожения ряда ключевых отраслей промышленности резко сократилось военное производство, которое к августу 1945 года упало примерно на 50 % к пиковому уровню 1944 года.

Месячный тоннаж сброшенных на японские города бомб уже в июле 1945 года достиг 42,7 тысячи тонн, и американская стратегическая авиация могла нарастить эти объемы, особенно после захвата аэродромов на Окинаве. Можно было, и не прибегая к атомной бомбе, разбомбить все, что осталось целым, тем более что принятый 25 мая 1945 года план по вторжению на остров Кюсю устанавливал дату вторжения на 1 ноября 1945 года[32]. За июль – октябрь 1945 года американская авиация могла сбросить на Японию еще минимум 180 тысяч тонн бомб. Или 180 килотонн, если говорить языком атомного века.

Это без учета того, что американский флот блокировал морские перевозки между Кореей и Японией, а также подходил близко к берегу и обстреливал цели на побережье из орудий.

Иными словами, неотложной необходимости в применении ядерного оружия против Японии в августе 1945 года уже не было. Окончательное поражение японской армии было вопросом времени, уже очень недалекого. Х. Фейс утверждает, что в документах планирования американского вторжения в японскую метрополию, на острова Кюсю и Хонсю, не было ни одного упоминания о применении атомной бомбы[33]. Хотя потом в интервью генерала армии Джорджа Маршалла, вышедшем в ноябре 1959 года, через пару недель после его смерти, утверждалось, что будто бы планировалось использовать при вторжении на остров Кюсю девять атомных бомб[34]. Поскольку сейчас известно, что в то время в США не было такого количества атомных бомб, вероятнее всего, в интервью Джорджа Маршалла была вписана явная дезинформация.

Снова возникает вопрос о том, почему ядерные бомбы были сброшены на Японию даже при отсутствии в том неотложной военной необходимости. На этот вопрос нельзя дать ответ, если только не обратиться к последующим событиям, которые, что будет часто наблюдаться в истории планирования ядерной войны, объясняют предшествующие события. Дело в том, что командование ВВС США, под руководством генерал-лейтенанта Лориса Норстада, уже к 30 августа 1945 года составило план нанесения ядерных ударов по СССР.

Это событие коренным образом меняет все представление о подоплеке бомбардировки японских городов. Цель была не в том, чтобы запугать или сломить японцев, которые и без того были на последнем издыхании, а в том, чтобы запугать атомной бомбой Советский Союз и лично Сталина.

Таким образом, события, обусловившие принятие решения сбросить атомные бомбы на японские города, можно реконструировать примерно следующим образом. Во-первых, американское руководство, заполучившее летом 1945 года в свои руки работоспособную атомную бомбу и имевшее средство доставки в виде переоборудованного Б-29, в целом исходило из идеи Герберта Уэллса о том, что это самое ужасное на свете оружие, которое «завершает войны» и парализует противника ужасом. 25 апреля 1945 года военный министр США Генри Стимсон писал в своем меморандуме совсем недавно вступившему на пост президента США Гарри Трумэну, вводя его в курс дела атомного проекта: «В ближайшие четыре месяца мы, как видно по всему, завершим самое ужасное оружие, какое было известно в человеческой истории, одна бомба которого может уничтожить целый город»[35].

Испытание плутониевой бомбы 16 июля 1945 года положило конец спорам о мощности изделия. Эксперимент Энрико Ферми и последующие инструментальные измерения показали мощность взрыва 20 килотонн, что было на верхнем пределе обрисованного физиками первого этапа развития ядерного оружия. Военные тут же засучили рукава и засели за планы. Уже 19 июля 1945 года появился проект директивы Объединенного командования JCS 1496 о применении ядерного оружия первыми[36].

Далее известно, что первое испытание плутониевой бомбы было приурочено к Потсдамской конференции союзнических держав, открывшейся 17 июля 1945 года. Трумэн хотел лично сообщить о новом оружии Сталину и посмотреть на его реакцию. Испытание было проведено, 24 июля 1945 года Трумэн сказал Сталину свои исторические слова о том, что проведено испытание оружия «необыкновенной разрушительной силы». Как известно, Сталин никак не отреагировал на его слова, чем вверг западных союзников в сильное замешательство. Они не поняли, что бы это означало, и после некоторых споров сошлись на том, что Сталин будто бы просто не понял, о чем идет речь.

Г. К. Жуков в своих мемуарах описывал реакцию Сталина в узком кругу. На замечание Молотова о том, что союзники себе набивают цену, Сталин ответил: «Пусть набивают. Надо будет переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы»[37]. Итак, попытка пугануть Сталина оказалась неудачной.

Тут стоит задать вопрос: а в чем причина этой попытки пугать Сталина? Война только что кончилась, Германия повержена, и между США и СССР был, пожалуй, наилучший период в их отношениях. Однако оставались неразрешенные и неразрешимые идеологические противоречия, отступившие на второй план во время войны. Вскоре они очень сильно и резко проявились и привели к расколу Германии, началу корейской войны и развитию длительного, напряженного ядерного противостояния.

Ядерное оружие родилось в атмосфере страха, двигалось страхом, и решение планировать войну против Советского Союза также было продиктовано страхом. Дело в том, что СССР имел на тот момент ультимативное оружие на поле боя – советские танковые армии. Тогда, сразу после войны, они казались несокрушимыми, поскольку у всех на памяти были еще свежи события феноменального разгрома немецких войск в Румынии в августе 1944 года, прорыва фронта в Польше в январе 1945 года, окружения и штурма Берлина в апреле 1945 года и танкового рейда на Прагу в начале мая 1945 года. Американцы и британцы, конечно, не могли не примерять это к себе: что будет, если они будут противниками советских танковых армий. И не могли не прийти к выводу, что если уж Вермахт не сдюжил против советских танков, то им и подавно ничего не светит. Тема полного советского превосходства на поле боя в Европе была общим местом всех известных планов ядерной войны, составленных в 1950-х годах. Именно советские танковые армии заставляли американцев истово верить в атомную бомбу, ее мощь и проистекающий от нее ужас.

В этой атмосфере, вероятнее всего, и оформилось окончательное решение об атомной бомбардировке городов в Японии. У него было два приоритета. Первый – испытательный. Гровс очень хотел испытать бомбу в условиях реальной бомбардировки реального города, чтобы получить ясное представление о ее разрушительной мощи и, соответственно, области военного применения. Второй – устрашающий. Трумэн, столкнувшись с каменным выражением лица Сталина после новости об испытании бомбы, очевидно, решил, что нужна более наглядная демонстрация мощи нового оружия. Американцы все воспринимали через призму понятных им вещей и назвали сталинскую реакцию «Stalin’s poker face»[38], то есть лицо игрока в покер, которое должно быть невозмутимым даже при самых плохих картах. Мол, блефует «дядя Джо», и надо бросать свои козырные карты на стол.

Решение было принято, и машина закрутилась с очень большой быстротой. От сообщения Трумэна на Потсдамском конференции до бомбардировки Хиросимы прошло всего 13 дней. За это время надо было обеспечить готовность бомбы, подготовить самолет, доставить изделие на аэродром на острове Тиниан, в общем, провести большой объем работ.

Всех историков сбило с толку то, что император Хирохито провозгласил свой исторический рескрипт о прекращении войны от 14 августа 1945 года вскоре после бомбардировки Нагасаки и к тому же сослался в нем на вновь появившиеся обстоятельства, объясняющие капитуляцию: «Более того, враг стал использовать новую и самую жестокую бомбу, сила которой производить разрушения является, конечно, неисчислимой, забирая дань множества невинных жизней».

Этим император Хирохито сильно сыграл в пользу американского руководства, похоже, не подозревая об этом. В силу близости этих событий – ядерной бомбардировки и провозглашения императорского рескрипта, обычно рассматриваемых в отрыве от контекста завершения Второй мировой войны и отношений между союзниками, – сложилось убеждение, что атомная бомбардировка была причиной капитуляции Японии, а уже отсюда выводилось, что американцы бросали бомбу только и исключительно для этой цели. Только это влияние послезнания. Если мы рассмотрим ситуацию на момент принятия последних решений, то сдача Японии так скоро была далеко не очевидной. Японская армия все еще имела значительные силы и могла дать по крайней мере одно крупное сражение, Советский Союз пока еще не вступил в войну, но обязался это сделать и готовился к этому, а американский план вторжения на остров Кюсю предусматривал дату начала операции 1 ноября 1945 года. Японский император принял решение капитулировать в самый последний момент, и то была неудачная попытка путча группы офицеров, стремившихся помешать провозглашению императорского рескрипта.

Таким образом, рассматривая ядерную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки только через призму капитуляции Японии, мы заходим в тупик. Принимая такое толкование событий, мы должны будем признать, что американцы бросили две атомные бомбы, в общем, непонятно почему. Мол, захотелось им жизни солдат сберечь. До этого три с половиной года не берегли, потеряли убитыми и пропавшими без вести 106,2 тысячи человек в сражениях за разные острова, а теперь вот озаботились. Бесплодные споры о том, что именно привело к капитуляции Японии: ядерная бомбардировка или советское наступление в Маньчжурии, лишь показывают, что историки явно идут неверной тропой.

Но если мы предположим, что ядерная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки имела целью устрашение Советского Союза и подготовку ядерной войны против него, то все события разом приобретают свою железную внутреннюю логику.

Самый изученный город

Рано утром 6 августа 1945 года пилот-смертник, капрал Ясуо Кувахара шел по улице Сиратори в Хиросиме, направляясь к зданиям 2-го армейского управления в центре города, где служил его друг. Вчера он получил приказ, что 8 августа он должен совершить свой последний в жизни вылет, и ему предоставили положенный камикадзе двухдневный отпуск. Стоя на улице, Кувахара увидел парящий в небе одинокий бомбардировщик Б-29, которому уже не могли помешать японские истребители. Дальшейшее происходило так: «Когда до здания управления оставалось всего полмили, от фюзеляжа самолета отделилась серебрянная точка, и пилот резко набрал скорость. Маленький шарик стал расти и превратился уже в бейсбольный мяч. Парашют. Что это было? Чего они хотели теперь? Сбросили очередную партию листовок? Да, пропаганда. Старая история.

Вдруг стоявшие рядом люди замолчали. Огромная разноцветная вспышка ослепила меня. Резко нахлынула горячая волна. Ослепительный свет – синий, белый и желтый. Так быстро взрывная волна дойти не могла. Это что-то лопнуло в моей голове. Я скорее почувствовал, чем подумал об этом, и вытянул вперед руки навстречу горячей волне. В воздухе раскрылся раскаленный горн.

А затем произошла катастрофа, описать которую не в состоянии ни один человек. Это был не рев, не грохот и не взрыв отдельно, а все вместе плюс фантастическая сила землетрясений, лавин, ураганов и селей. В одно мгновение природа обрушила свою ярость на землю, и поверхность той содрогнулась»[39].

Кувахару завалило обломками дома, и он пролежал без сознания под завалом почти шесть часов. Его вытащили солдаты из расположенного неподалеку армейского госпиталя, которые сами спаслись практически чудом. Поднявшись на ноги, летчик увидел, что его спас огромный железобетонный бак с пожарным запасом воды. Вокруг все было уничтожено и испепелено, даже трава.

Японское военное командование и правительство долго не могли понять, что происходит. Внезапно замолчала радиостанция Хиросимы, а 2-е армейское управление перестало отвечать на вызовы по радио и по телефону. Вскоре стало известно, что город разрушен, но причины столь грандиозных разрушений, которые обычно оставались после масштабных налетов американской авиации, были неизвестны. Только 8 августа 1945 года более или менее стало понятно, что это оружие нового типа. Утренние газеты вышли с сообщением о том, что Хиросима серьезно повреждена «бомбой нового типа»[40]. Кувахара утром того же дня по приказу командования совершил разведывательный полет над Хиросимой и в полете поймал радиопередачу о том, что власти не могут определить природу силы, уничтожившей город[41].

Кувахара был одним из немногих выживших очевидцев, видевших взрыв атомной бомбы с очень близкого расстояния, и для него эта история кончилась благополучно. Ядерный взрыв спас его от неминуемой гибели в качестве камикадзе, а 23 августа 1945 года он был демобилизован из армии.

Бомбардировку Хиросимы и Нагасаки обычно описывают, делая акцент на ужасных разрушениях и на страданиях жертв вспышки, ударной волны и лучевой болезни. Однако в нашей теме придется концентрировать свое внимание на том, что Хиросима и Нагасаки дали для планирования ядерной войны. Для составителей планов ядерной войны в отличие, скажем, от борцов за мир огромные разрушения и жертвы ядерной бомбардировки – это было хорошо, потому что позволяло планировать применение ядерного оружия и акции устрашения.

Безусловно, получив даже самые первые оценки масштабов разрушений в Хиросиме и Нагасаки, генерал Гровс мог торжествовать: испытание удалось на славу. Хотя условия были не идеальными, в обоих городах зона разрушений местами вышла за пределы городской застройки, тем не менее данные позволяли судить о разрушительной мощи нового оружия. В силу того что в Хиросиме бомба взорвалась над сравнительно ровной поверхностью и основная часть зоны поражения пришлась на городскую застройку, именно этот город стал своего рода эталоном ядерной бомбардировки.

Не было, пожалуй, никакого другого разбомбленного американской авиацией города, который бы подвергся столь же тщательному и систематическому обследованию. С 14 октября по 26 ноября 1945 года в городе работала специальная группа специалистов из U. S. Strategic Bombing Survey, организации, занимавшейся изучением эффективности нанесенных в ходе войы авиаударов[42]. В ныне рассекреченных и частично опубликованных материалах по Хиросиме видно, что американцы составили подробную карту разрушений, тщательно изучили и сфотографировали все объекты, пережившие ядерный удар. В Хиросиме было довольно много крепких железобетонных зданий. На каждое из этих зданий американцы завели специальную карточку, в которой указывалось название и назначение здания, характеристика его конструкции, расположение в городе, расстояние до эпицентра взрыва. Повреждения, полученные зданием при взрыве, тщательно описывались, и даже составлялась их схема. Не менее детальные сведения собирались о количестве погибших и раненых, о распределении их количества по разным зонам поражения, о заболеваниях лучевой болезнью и ее исходах. Эти сведения были изложены в нескольких докладах. В 1946 году был составлен общий обзор последствий ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки[43]. В 1947 году появились более подробные отчеты, например, детальный отчет по Хиросиме[44].

Правда, далеко не сразу эти данные стали достоянием публики. Напротив, американцы сделали все возможное, чтобы детальные сведения о последствиях ядерной бомбардировки засекретить. Картина была представлена только в самых общих чертах. В сентябре 1945 года уничтоженные ядерными бомбами города посетили дипломаты из союзнических стран, в том числе и советские. Посольство СССР в Японии составило отчет о посещении места событий, в котором в целом описало общие масштабы разрушений, пожаров, лучевого поражения населения, а также отдельные, наиболее характерные картины[45].

В дальнейшем изучение последствий велось только американскими специалистами. В ходе главной операции по исследованию Хиросимы и Нагасаки в октябре – ноябре 1945 года использовались и японские специалисты, но по окончании работ последовал приказ Верховного командующего Союзных войск в Японии генерала армии Дугласа Макартура, который категорически запретил японским специалистам заниматься самостоятельными исследованиями последствий ядерной бомбардировки и что-либо публиковать на эту тему. Эти ограничения действовали вплоть до заключения Сан-Францисского мирного договора между США и Японией в 1951 году[46].

Поскольку ядерное оружие с самого своего появления оказалось тесно связано со страхом и запугиванием, американцам на первых порах было выгодно умолчание деталей, при общем представлении об атомной бомбе как о чрезвычайно разрушительной. Это был простой психологический прием: «у страха глаза велики». Правда, надо отметить, что он сработал скорее против самих американцев, поскольку под влиянием сообщений о ядерной бомбардировке в американской литературе начался просто вал научной фантастики на тему ядерной войны во всех ее разновидностях. В ту пору практически вся сколько-нибудь детальная информация о ядерном оружии была засекречена, ФБР тщательно следило за утечками, оставляя свободу слова лишь фантастам (впрочем, и их тоже проверяли, чтобы даже в фантастике не уплыли к советской разведке важные технические детали). Фантасты порезвились на славу. До того, что уже в январе 1952 года главный редактор журнала научной фантастики «Galaxy» Хорас Голд возопил: «Свыше 90 % предлагавшихся в журнал рассказов – это уже приевшаяся атомная, водородная и бактериологическая война, послеатомный мир, возврат к варварству, дети-мутанты, которых убивают за то, что у них только десять пальцев на руках и ногах – вместо двенадцати… Послушайте, братцы, так же нельзя. До конца света еще далеко»[47].

Я выделил эту фразу, чтобы подчеркнуть необычность момента. 1952 год, только начало эпохи ядерного оружия, еще далеко до создания самых совершенных и разрушительных его образцов, до решающих схваток и запугивания, а в США в научной фантастике тема ядерной войны уже приелась и редактор журнала призывает авторов завязать с темой ядерного апокалипсиса. Научная фантастика, похоже, здорово нагнетала в американском обществе ядерную истерию, и это, вероятно, стало одной из причин некоторого ослабления режима секретности вокруг последствий хиросимской бомбардировки.

Эффект атомной бомбардировки

Итак, что же американские специалисты узнали о поражающей силе ядерного оружия после тщательного изучения разрушений в Хиросиме и Нагасаки? На сегодняшний день наиболее полная и точная картина изложена в объемном издании японского Комитета по сбору материалов о разрушениях, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки[48]. Этот комитет опирался на широкий круг источников: официальные японские и американские материалы, независимые исследования и многочисленные показания свидетелей.

Да, мощь нового оружия впечатляла. В Хиросиме полное разрушение домов произошло в радиусе 2,5–3 км от эпицентра ядерного взрыва, серьезные и средние повреждения домов отмечались в радиусе до 5 км, легкие повреждения были отмечены в радиусе до 10 км. Стекла были выбиты ударной волной в радиусе 27 км[49]. Полное разрушение домов произошло на площади более чем 28 кв. км. Железобетонные и стальные конструкции, конечно, были гораздо более усточивыми к ударной волне, но вблизи эпицентра и они поддались чудовищной силе разрушения. Радиус разрушения капитальных зданий в Хиросиме составил 500 метров, а в Нагасаки – 750 метров. Стальные конструкции имели повреждения в радиусе 1,8 км от эпицентра.

Правда, надо отметить, что все оценки расстояния от эпицентра взрыва являются приблизительными, поскольку не было возможности точно определить, над какой именно точкой взорвались в воздухе атомные бомбы. Принятые координаты эпицентров двух взрывов представляют собой оценки, признанные наиболее точными. Также сильно варьировались оценки высоты взрыва. Скажем, в 1945 году высота взрыва в Хиросиме была определена в 570–577±20 метров, в 1959 году – 606 метров, а в 1961 году – 580 метров. Наиболее вероятная оценка высоты взрыва в Хиросиме составляет 580±15 метров[50]. Эпицентр хиросимского взрыва, по наиболее точной оценке, располагался в 16 метрах к юго-востоку от «Гэнбаку Доме», или «Атомного дома». То же самое было и в Нагасаки. Оценка высоты взрыва колебалась от 490±25 метров в 1953 году до 503±10 метров в 1976 году. Эпицентр взрыва пришелся на теннисную площадку, расположенную между сталеплавильным заводом Mitsubishi и арсеналом Нагасаки. Сейчас это место является мемориальным парком и эпицентр взрыва отмечен Памятником эпицентра.

Расчетными методами были получены данные, характеризующие поражающие факторы ядерного взрыва. Некоторые моменты просто бросались в глаза. Специалисты видели в зоне вблизи эпицентра оплавленную керамическую черепицу, что свидетельствовало о температуре значительно выше 1600 градусов С.

Впоследствии собранные материалы об ожогах пострадавших, воспламенении материалов и следов воздействия светового излучения позволили специалистам сделать весьма точные оценки силы яркого и в то же время призрачного синего света ядерной вспышки. В эпицентре хиросимского взрыва тепловой поток составил 96 калорий на кв. см, в 500 метрах от эпицентра – 53, в 1000 метрах – 22, а в 1500 метрах – 10. Чтобы получить тяжелый ожог кожи 4-й степени человеку достаточно подвергнуться тепловому потоку в 10 калорий на кв. см за 0,3 секунды, а при 19 калориях на кв. см происходит обугливание кожи[51]. Для волдырей или ожога 2-й степени нужен тепловой поток в 4,5 калории на кв. см. В Хиросиме он отмечался между 2000 и 2500 метрами. В Нагасаки тепловой поток в эпицентре составлял 222 калорий на кв. см, а в 2000 метрах от эпицентра тепловой поток достигал 9,6 калории на кв. см, что могло приводить к ожогам 4-й степени. Ожог 2-й степени в Нагасаки можно было получить между 2500 и 3000 метров от эпицентра[52]. Вообще, «ожоговый радиус», в пределах которого люди получали ожоги от светового излучения, в Хиросиме составлял 3,5 км, а в Нагасаки – около 4 км.

Ударная волна также была весьма мощной. В эпицентре давление составляло 3,5 кг на кв. см, а скорость 440 метров в секунду. В радиусе 300 метров были разрушены все железобетонные и стальные конструкции, на границе этого радиуса давление составляло 2,4 кг на кв. см, а скорость движения ударной волны 330 метров в секунду. Железобетонные здания устояли на границе радиуса в 800 метров от эпицентра, где давление было 1,5 кг на кв. см, а скорость 200 метров в секунду. Дальше сила ударной волны ощутимо падала. Граница разрушения деревянных домов составила 2300 метров от эпицентра с давлением 0,22 кг на кв. см и скоростью ударной волны 45 метров в секунду. За пределами этого радиуса деревянные дома поддавались ремонту или же вообще получали только легкие повреждения, вроде выбитых рам или дверей[53].

Ясуо Кувахара вспоминает, что его взрыв бомбы настиг примерно в полумиле от здания 2-го армейского управления, то есть примерно в 800–900 метрах от эпицентра взрыва. При этом он не получил ни серьезных ожогов, ни серьезных травм, коль скоро уже 8 августа совершил вылет на самолете. Если бы не защитивший его пожарный железобетонный бак, то быть бы Кувахаре покойником. В этой зоне тепловой поток составлял примерно 30 калорий на кв. см, давление около 1,3 кг на кв. см и скорость ударной волны около 180 метров в секунду. Он бы обгорел до обугливания и получил бы смертельные травмы. Пройди он еще 300–400 метров по улице, то он бы попал в зону смерти, в которой погибли все поголовно. В Хиросиме она составляла 500 метров от эпицентра[54].

Единственное, что настигло пилота-камикадзе, – это была радиация. В Хиросиме поглощенная доза излучения в эпицентре составила 10 300 рад. Это смертельный уровень однократного облучения. В 1000 метров от эпицентра – 255 рад, что уже может вызвать лучевую болезнь[55]. Минимальный уровень однократного облучения для легкой стадии лучевой болезни составляет 100 рад. Ясуо Кувахара получил дозу примерно 300–350 рад, что соответствует лучевой болезни средней тяжести. Он не получил никакого лечения, но через несколько дней после облучения уже не мог летать и находился под наблюдением врачей.

В Нагасаки радиация была значительно выше. В эпицентре она составляла 25 100 рад, в 1000 метров от эпицентра – 888 рад, а в 1500 метрах – 119 рад[56].

Человеческие жертвы в результате атомной бомбардировки тоже изучались очень тщательно, с распределением количества убитых и раненых по зонам поражения. В наибольшей степени эта работа была проведена по Хиросиме. Комитет по сбору материалов о разрушениях, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, даже составил таблицу, в которой для каждой зоны поражения с шагом в 500 метров подсчитано количество убитых, тяжелораненых, легкораненых, пропавших без вести и не пострадавших. Насколько можно понять, эти оценки делались на основе документов о населении города, которые затем корректировались свидетельскими показаниями. Комитет исходил из оценки погибших в 118,6 тысячи человек.

Однако оценки количества погибших сильно менялись. Например, в отчете губернатора префектуры Хиросима, составленном 20 августа 1945 года, указывается 32,9 тысячи погибших, отчет полицейского департамента от 30 ноября 1945 года говорит о 78,1 тысячи погибших, официальный отчет от 8 марта 1946 года – 47,1 тысячи. Японо-американский исследовательский отчет 1951 года говорит о 64,4 тысячи убитых, а доклад Японского совета против атомной бомбы 1961 года утверждает цифру до 133 тысяч человек убитыми[57]. Такая же картина была и в Нагасаки. Минимальная оценка числа погибших составляла 19,7 тысячи человек, максимальная – 73,8 тысячи. В большей части докладов указывается цифра в 37–39 тысяч человек убитыми.

Точному подсчету препятствовало то, что рано утром в города стекались жители окрестных поселков и деревень, идущие на работу или по коммерческим делам, которые не фиксировались в полицейских данных о количестве населения; в Хиросиме было много военных, как расквартированных постоянно, так и прибывающих – город был главным военным портом, через который шло сообщение с Кореей и Маньчжурией. После взрыва и тушения пожаров сильно обгоревшие трупы сваливались в большие ямы и сжигались там, без малейшей попытки опознания и даже какого-то учета. Так что точно определить количество жертв было вовсе не столь простой задачей. По всей видимости, данные японского Комитета по сбору материалов о разрушениях, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, являются наиболее точными и заслуживающими доверия. Их общий итог: 118 661 убитый, 30524 тяжелораненых, 48 606 легкораненых, 3677 пропавших без вести, и еще 118 613 человек, которые попали под ядерный удар, но не пострадали. Всего 320 081 человек[58].

Дерзкие сомнения

С первого взгляда трудно понять, зачем надо было засекречивать столь показательные данные, которые бросают в дрожь и ввергают в панику. Однако нужда в этом определенно была, и это доказывает тот факт, что вскоре после своего появления мифология всеуничтожительного ядерного оружия подверглась дерзкой публичной атаке. В 1949 году вышла книга «Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy», которую написал очень известный британский физик-ядерщик, нобелевский лауреат 1948 года, барон Патрик Стюарт Мейнард Блэкетт. Это был кремень-человек, в молодости он служил на флоте и участвовал, в частности, в Ютландском сражении с немецким флотом, в межвоенное время изучал физику, а в годы Второй мировой войны служил в королевских ВМС и участвовал в упорной борьбе с немецкими подводными лодками. Помимо этих заслуг барон Блэкетт был социалистом, и даже в Лейбористской партии считался слишком левым по взглядам, и активно участвовал в борьбе против ядерного оружия.

Он первым усомнился в целесообразности применения ядерного оружия в Японии, и первым высказался, что ядерная бомба вовсе не настолько разрушительна, как о ней говорят. В известной степени его книга была направлена против планов создания ядерного оружия в Великобритании, которые как раз стартовали в эти же годы.

Во-первых, барон Блэкетт сопоставил атомные бомбардировки со знаменитой бомбардировкой Токию 23 марта 1945 года и нашел, что ядерное оружие мало чем отличается от обычных фугасных и зажигательных бомб[59]:

Таким образом, эффективность бомбардировки в решающей степени зависит от плотности населения города, выбранного в качестве цели. В этом смысле, 279 В-29, сбросившие 1667 тонн фугасных и зажигательных бомб на Токио, добились куда лучшего результата, чем в ходе атомной бомбардировки. К слову сказать, картины разрушенных бомбами и огнем кварталов Токио ничем не отличаются от панорамы разрушенных атомными бомбами Хиросимы и Нагасаки.

Во-вторых, барон Блэкетт пересчитал разрушительную силу атомной бомбы в обычные фугасные бомбы по эквиваленту разрушения, пользуясь приведенным выше сравнением и характеристиками фугасных авиабомб. Плутониевая бомба в Нагасаки произвела разрушение прочных железобетонных зданий в радиусе 6000 футов (1800 метров) от эпицентра. Сверхмощная фугасная авиабомба Blockbuster или «Разрушитель кварталов» калибром в 10 тонн, создает такой же эффект в радиусе 400 футов (120 метров). Таким образом, одна плутониевая бомба по своему разрушительному эквиваленту равна 2250 тоннам фугасных авиабомб, 200 штукам «Разрушителей кварталов» или 2000 штукам авиабомб калибром в 1 тонну[60].

Дальше – больше. Барон Блэкетт рассчитал, что разрушительный эквивалент хиросимской урановой бомбы составил всего 600 тонн бомб, а нагасакской плутониевой бомбы – 1300 тонн. Чтобы добиться такого же разрушительного эффекта обычными бомбардировками в Хиросиме требовалось, по подсчетам барона Блэкетта, 600 тонн фугасных и 300 тонн осколочных бомб, всего 1200 тонн, которые могли бы доставить 120 В-29, а в Нагасаки потребовалось бы 1300 тонн фугасных и 500 тонн осколочных бомб, всего 2100 тонн, и их могли бы доставить 210 В-29[61].

Это был обескураживающий вывод. Оказалось, что подавляюще большая часть энерговыделения атомной бомбы идет на нагрев воздуха, чем на производство разрушений на земле, и эффективность использования внутриатомной энергии весьма низкая. Атомные бомбы, на создание которых пошли колоссальные усилия и средства, легко могли быть заменены воздушным налетом средней руки.

В-третьих, барон Блэкетт привел также интересный «атомный» эквивалент бомбардировок Германии. Приняв в своих подсчетах, что усовершенствованная атомная бомба будет иметь разрушительный эквивалент в 3000 тонн фугасных авиабомб, он указал, что 1,3 млн тонн бомб, сброшенных американской и британской авиацией на Германию, эквивалентны 400 атомным бомбам[62]. Этот колоссальный бомбовый удар не привел к полному разрушению немецкой военной экономики, на что особо надеялись американские последователи теории генерала Джулио Дуэ. Барон Блэкетт напомнил, что немецкое военное производство между концом 1942 года и летом 1944 года удвоилось, несмотря на то, что на Германию было сброшено 500 тысяч тонн бомб – эквивалент около 200 атомных бомб.

Надо отметить, что 1949 год – это время составления в США первых планов масштабной ядерной войны, включавших в себя атомную бомбардировку советских городов с целью «выбомбить» Советы и принудить СССР к капитуляции. Подсчеты британского физика-ядерщика разрушали все эти планы на корню. Они доказывали, что не то чтобы выбомбить, а просто подорвать военно-хозяйственную мощь Советского Союза атомной бомбардировкой совершенно нереально. Однако, несмотря на всю доказательность этих подсчетов, которые американские специалисты сами могли проверить по отчетам о результатах бомбардировки Германии, эти экстравагантные выводы барона Блэкетта были просто проигнорированы. Они никем не комментировались и крайне редко упоминались, хотя впоследствии тема эффективности атомной бомбардировки вставала, и не раз.

Причина игнорирования выводов барона Блэкетта была очевидной. Кроме атомной бомбы, у американцев не было другого, столь же веского аргумента против советской военной мощи, сосредоточенной в советской оккупационной зоне Германии и готовой по приказу дойти до Ла-Манша и Гибралтара. Вера в бомбу отметала рациональные доводы. Похоже, что американские составители планов ядерной войны с его книгой ознакомились, но приняли вполне продуманное решение и дальше измерять мощность ядерного оружия по энерговыделению, в тротиловом эквиваленте, и полагать, что атомная бомба уничтожает все, что попало в зону поражения. На этом допущении были построены все последующие планы ядерной войны.

Между тем уже эталонные атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки доказали, что это не так. Барон Блэкетт упоминает факт, который, похоже, упоминается только у него; во всяком случае, в другой литературе по последствиям атомной бомбардировки японских городов этого не встречалось. И в Хиросиме, и в Нагасаки были построены большие подземные убежища, представлявшие собой длинные тоннели с рядом выходов на поверхность. В Хиросиме они были столь большие, что могли вместить не менее трети населения города, или около 40 тысяч человек[63].

Но воздушная тревога не была объявлена, поскольку американцы часто сбрасывали с одиночных бомбардировщиков на японские города листовки и появление одинокого В-29 над Хиросимой и потом над Нагасаки не вызвало никаких опасений. Даже опытный пилот, не раз участвовавший в воздушных сражениях с «коробками» В-29 и в налетах на американский флот, Ясуо Кувахара обманулся, приняв атомную бомбу за контейнер с листовками. Атомная бомбардировка была чистой внезапной атакой на город, не укрывшийся в убежищах и без противоздушной обороны.

Тем не менее в подземных убежищах были люди, очевидно, военный или обслуживающий эти обширные убежища персонал. Все они выжили. По более поздним подсчетам, в «зоне смерти» в Хиросиме, в радиусе 500 метров от эпицентра, выжило и не получило никаких ранений 942 человека[64]. Вообще, в зоне максимальных разрушений в радиусе 1500 метров от эпицентра выжило и не получило ранений 14 498 человек. Это очень немало, учитывая, что именно на эту зону пришлась большая часть погибших и раненых, или, точнее, 99 289 убитых и 23 035 тяжело и легкораненых. По отношению к ним число уцелевших составило 11,8 %.

И это в условиях чистой surprise attack, на которую столь рассчитывали американцы. Да, приходится признать правоту барона Блэкетта, что атомная бомба не столь страшна, как о ней рассказывают. Если бы в Хиросиме и Нагасаки была бы объявлена воздушная тревога и люди укрылись бы в убежищах, то жертв было бы значительно меньше, и по своим результатам атомная бомбардировка стала бы уступать средним воздушным налетам на японские города.

Всеразрушительную славу атомной бомбы сильно портили также выстоявшие против чудовищной энергии светового излучения и ударной волны прочные железобетонные здания. На любой фотографии разрушенной Хиросимы они прекрасно видны то тут, то там, посреди выжженной, пустынной площади города, покрытой пеплом и обломками. Да, они получили сильные повреждения, стены и колонны были покрыты трещинами, перекрытия вспучились, те, что стояли поближе к эпицентру, превратились в искореженные руины, вроде оставленного в назидание потомкам «Гэнбаку Доме». Но всем своим видом они наводили на мысль, что если уложить побольше фортификационного бетона и стали, да еще соорудить в подвале бронированный толстым железобетонным перекрытием бункер, то получится неплохое убежище, гарантирующее выживание даже вблизи эпицентра ядерного взрыва.

В общем, руины Хиросимы, если смотреть на них ненапуганным взглядом, сами подсказывали способ защиты от ядерного удара. Сочетание строительства подземных укрытий, прочных, железобетонных зданий с ранним предупреждением и энергичной гражданской обороной позволяет свести эффект ядерной бомбардировки к минимуму. Собственно, это было доказано на примере бомбардировок Германии, в которых проводились все меры противовоздушной и гражданской обороны. Гамбург во время опустошительных налетов 24 июля – 3 августа 1943 года (4400 тонн фугасных, 2700 тонн зажигательных бомб и 1900 тонн горючей смеси[65]) лишился 48 % зданий, тогда как погибло только 3,3 % населения города. Франкфурт-на-Майне потерял 30 % зданий и всего 1 % населения от бомбардировок[66]. Это примерно соответствует уровню разрушений в Нагасаки, в котором было уничтожено и повреждено 36,1 % зданий. В Хиросиме разрушения были сильнее – 91,9 % разрушенных и поврежденных зданий[67]. Разница объясняется тем, что в Нагасаки удар пришелся главным образом на промышленную застройку с преобладением бетона, стали и кирпича, а в Хиросиме атомная бомба взорвалась над центром обширной жилой деревянной застройки.

Генерал-инспектор пожарной службы ФРГ Ганс Румпф в 1961 году написал книгу о бомбардировках Германии, в которой подробно рассказывал о том, что творилось под бомбами, чему он сам был свидетелем и лично участвовал в организации гражданской обороны, проводя при этом сопоставления с атомной бомбардировкой. Он пишет, что столь низкие потери населения Гамбурга, несмотря на бомбардировку, эквивалентную по разрушениям по крайней мере двум атомным бомбам, были вызваны тем, что в городе были оборудованы убежища в 61 тысяче подвалов и погребов, и еще 63 тысячи подвалов были необорудованными[68]. Часть населения была эвакуирована и рассредоточена по окрестностям города. Уже через пять месяцев после бомбардировки Гамбург в значительной степени ликвидировал разрушения и возобновил промышленное производство на 80 % от уровня до бомбардировки. То есть союзникам не удалось выбомбить даже один крупный промышленный центр, не говоря уже о всей немецкой промышленности.

Генерал-инспектор Румпф, подводя итоги рассмотрения результатов бомбардировок Германии, открыто смеялся над составителями планов ядерной войны: «Имея перед собой картину явного провала первой тотальной бомбовой войны, мы можем лишь удивляться, глядя на то, как упорные последователи Дуэ все еще наивно полагают, что в современной воздушной войне с применением ядерного оружия они получат лучшие результаты»[69].

Глава третья. Бомба, не пригодная для войны

Во всей истории ядерного противостояния между СССР и США горой посреди равнины стоит вопрос: почему после Хиросимы и Нагасаки ядерное оружие ни в каком виде больше не употреблялось в боевых действиях?

Недостатка в теориях, которые это объясняют, не наблюдается. Многие из этих теорий были созданы прямо по ходу «холодной войны», зачастую в главном мозговом центре в США, который обслуживал потребности американской обороны – RAND Corporation. Наиболее распространенная теория состоит в том, что ядерное оружие не применялось по причине страха перед ответным ударом, который мог привести к огромным жертвам и разрушениям. RAND вложил в формирование этой теории свой большой вклад, поскольку оценка последствий советского ядерного удара была одной из главных тем его работы. Аналогичные исследования и моделирования проводились в СССР.

Это объяснение весьма существенно, но не исчерпывает всех вопросов. Среди арсенала ядерного оружия в обоих странах были самые разные боеприпасы, от мощных водородных бомб до небольших плутониевых или урановых зарядов мощностью субкилотонного калибра. Разрабатывались и испытывались ядерные заряды для ствольной артиллерии и минометов. Например, американский 280-мм ядерный снаряд W9 к гаубице М65 имел мощность 15 килотонн, а модифицированная версия W19 имела мощность 37 килотонн. В 1962 году была испытана безоткатная пушка с ядерным боеприпасом Davy Crockett (М388) мощностью 10–20 тонн тротилового эквивалента. Такие боеприпасы, как и плутонивые авиабомбы, вполне могли использоваться в самых разных региональных конфликтах, вроде войны во Вьетнаме. Но ни разу не использовались.

Это вовсе не от страха перед ответным советским ядерным ударом и вовсе не в силу особого человеколюбия американского руководства. По опубликованным данным, американское руководство с марта 1946 года по январь 1980 года по крайней мере 25 раз всерьез рассматривало возможность применения ядерного оружия. В этом списке была, например, инаугурация президента Уругвая в январе 1948 года, поражение французских войск во Вьетнаме при Дьен Бьен Фу в апреле – мае 1954 года, захват американского разведывательного корабля Pueblo северокорейцами в январе 1968 года, и два раза во время вьетнамской войны – в феврале 1968 года и в ноябре 1969 года, то есть во время Тетского наступления и после того, как Хо Ши Мин за три дня до смерти отклонил предложение президента США Ричарда Никсона о прекращении войны, для прикрытия вывода американских войск из Вьетнама[70]. Но всякий раз находились причины ядерное оружие не применять.

Почему? Американская авиация сбросила на Вьетнам, Камбоджу и Лаос сотни тысяч тонн бомб, напалма и токсических дефолиантов. Использовались очень мощные авиабомбы, вроде BLU-82/B, калибром 6800 кг, которая в тот момент была самым мощным неядерным боеприпасом в США. Ею расчищали джунгли, уничтожали северовьетнамских солдат, ее применяли в сражении за сухогруз Mayaguez в мае 1975 года, когда надо было вытащить застрявших на острове Кох-Конг американских морпехов. На этом фоне использование ядерных бомб мощность 10–20 килотонн, не говоря уже о боеприпасах субкилотонного калибра, мало что меняло. Да, мировая общественность протестовала бы, проклинала бы американскую военщину, но не могла бы этому воспрепятствовать. СССР вряд ли мог бы прибегнуть к своему ядерному оружию, поскольку напрямую это его территорию не затрагивало.

Трудности планирования

Постановка вопроса – это половина ответа, который имеет важное значение для рассмотрения вообще вопроса планирования ядерной войны. Итак, почему же ядерное оружие никогда не применялось в боевых действиях, несмотря на многочисленные поводы?

Как следует из предыдущей главы, в которой рассматривались последствия атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, эффективность ядерного оружия была существенно ниже, чем принято полагать. Любое детальное ознакомление с обстоятельствами той атомной бомбардировки, которое военные США и СССР, безусловно, проводили, ясно показывало, что успех ее вызыван стечением обстоятельств, которые вряд ли будут иметь место в других случаях.

Во-первых, не была объявлена воздушная тревога и население городов не укрылось в убежищах. Получилась ярко выраженная внезапная атака, когда массы людей находились на открытой местности. Для сравнения, в Гамбурге, на который был сброшен тоннаж бомб, сопоставимый с хиросимской бомбой, и где население укрылось в убежищах, потери населения были значительно меньше. Поскольку подземные тоннельные убежища в Хиросиме и Нагасаки показали свою эффективность против ядерного взрыва, нетрудно было прийти к заключению, что элементарные меры оповещения и укрытия населения, давно и хорошо знакомые в воевавших странах, например в СССР, резко, в разы снизят число жертв любой атомной бомбардировки.

Во-вторых, пролету В-29 с атомной бомбой над японскими городами никто не мешал. Его не пытались перехватить японские истребители, не было попыток обстрелять его из зенитных орудий. К тому моменту система ПВО Японии была уже разрушена почти до основания. Конечно, в случае атомной атаки трудно предположить, что Советский Союз не предпримет мер по отражению воздушного налета. Первые американские планы ядерной войны против СССР, например Pincer, составленный в июне 1946 года, действительно предусматривал, что В-29 смогут вторгнуться в воздушное пространство СССР и сбросить бомбы над целями, не встречая сопротивления[71]. Впоследствии оценки советского противодействия были изменены на более реалистичные, и по оценочным подсчетам оказалось, что в ходе налета будут сбиты по крайней мере 90 % бомбардировщиков с ядерными бомбами. Это уже в корне меняло все дело. Подобные потери резко снижали суммарную мощностью сброшенных атомных бомб, что делало всю операцию стратегически бессмысленной. При таких потерях сокрушительный ядерный удар превращался в некое подобие булавочного укола, способного только разозлить русского медведя.

В-третьих, при первом же взгляде на Хиросиму видно, что основной разрушительный эффект ядерной бомбы был связан с особенностями застройки города, в которой преобладали деревянные дома, сравнительно непрочные и сгораемые. На пожары пришлась основная масса разрушенных домов в Хиросиме. Из 75 тысяч домов было уничтожено 91,9 %, в том числе 62,9 %, или 47,1 тысячи домов, приходится на дома, полностью разрушенные и сгоревшие. В Нагасаки, где эпицентр пришелся на район с промышленной застройкой, разрушения заметно меньше. Из 51 тысячи домов в Нагасаки подверглось разрушению и повреждению только 36,1 %, в том числе сгоревшие и разрушенные – 22,7 %, или 11,5 тысячи домов[72]. Разница более чем ощутимая, притом что плутониевая бомба была мощнее. Отсюда явственно следовало, что при атомной бомбардировке города с европейским типом застройки, такого, как Берлин или Ленинград, в котором прочные, капитальные дома образуют замкнутые кварталы, эффект от ядерного взрыва будет совсем другой, значительно меньший, и он будет скорее всего походить на результаты американских бомбардировок немецких городов. Это, конечно, неприятно, но переживаемо, даже с учетом радиации.

Далее, ни в одном советском городе, выбираемом в качестве цели, нельзя было найти столь же плотной застройки, как в Хиросиме или Нагасаки. Как раз для советских городов была характерна куда более свободная застройка, города, промышленные предприятия, железнодорожные станции обычно занимали приличную площадь. Из чего следовало, что в радиусе поражения ядерного взрыва будет гораздо меньше зданий, сооружений и людей, чем в японских городах. Если еще учесть возможное отклонение от выбранной точки прицеливания, которое у неуправляемых атомных бомб могло достигать нескольких сотен метров, можно было вообще промахнуться по цели и задеть ее краем зоны поражения.

В-четвертых, сами же американцы после подведения итогов своих ковровых бомбардировок немецкой промышленности в годы Второй мировой войны сделали весьма неприятное открытие: промышленность вообще довольно слабо поражается бомбардировками. Так, в отчете о влиянии бомбардировок на немецкую промышленность в 1943 году сказано следующее. В это время в немецкой промышленности имелось 2,1 млн станков, из которых 110 тысяч было повреждено и потом отремонтировано (5,2 %), и еще 36,5 тысячи станков было полностью уничтожено (1,7 %)[73]. Суммарно бомбардировками было выведено из строя временно или постоянно 6,9 % станочного парка. И это при том, что в 1943 году было сброшено 206,1 тысячи тонн бомб. Мы можем по коэффициенту барона Блэкетта пересчитать этот тоннаж в атомный эквивалент. Круглым счетом это 69 атомным бомб. Это немногим больше, чем было запланировано для атомной бомардировки СССР в плане Frolic, составленном в мае 1948 года (в нем было предусмотрено сбросить 50 атомных бомб на 20 городов; в фугасных бомбах это будет 150 тысяч тонн бомб).

Возможно, что эффект от ядерных бомб будет и побольше, но вряд ли можно было надеяться, что могучая советская промышленность будет уничтожена подобным ударом. Это не удалось сделать в Германии, в которой в некоторых районах, например в Руре, предприятия стояли вплотную друг к другу. В СССР, как правило, предприятия распределены по всей территории страны и сами по себе имеют значительную площадь.

Подобные вопросы вставали на всех этапах планирования ядерной войны, и даже тогда, когда появились баллистические ракеты и термоядерные боеголовки к ним. Судя по всему, в военном командовании всегда существовали две точки зрения на эффект ядерной атаки: оптимистическая и пессимистическая. Первая из них считала, что ядерная атака сразу даст хороший стратегический эффект, а вторая полагала, что если учесть все многочисленные факторы, то реальная эффективность ядерного удара будет весьма далека от заявленной. Особенно остро этот вопрос стоял до появления баллистических ракет, когда в распоряжении противостоящих сторон были только стратегические бомбардировщики и весьма ограниченный арсенал ядерных зарядов.

Благодаря американской болтливости можно краем глаза взглянуть на кухню составления первых американских планов ядерной войны. Центральная часть любого плана ядерной войны – это список целей. Потому первой задачей составителей этих планов был выбор того, что подлежит уничтожению в первую очередь. Это могли быть военные и гражданские объекты, транспортные узлы, аэродромы, порты. Из всех многочисленных объектов, которые находятся на территории противника, надо было выбрать те, уничтожение которых наиболее чувствительно для обороны.

Но сделать это непросто, поскольку отсутствуют надежные сведения о том, что это за объекты и где они расположены. Зная нравы советского режима секретности, которые в 1950-х годах еще были вполне себе бериевского образца, нетрудно понять, что перед американскими составителями плана ядерной войны стояла крайне сложная и нетривиальная задача. В той самой книге, в которой американцы выболтали про существование самого секретного плана SIOP, вполне открыто признается, что вплоть до конца 1950-х годов, когда стали летать самолеты-разведчики U-2, с разведывательными данными у американцев было очень туго. Они пользовались или довоенными данными, или в лучшем случае трофейными немецкими аэрофотоснимками, сделанными в 1941–1942 годах[74]. Это похоже на правду.

Но это означало, что атомная бомбардировка, выполненная по этим планам, вовсе не нанесла бы сокрушительного удара по советской промышленности. По сравнению с довоенным временем и даже 1942 годом значительная часть важнейших предприятий промышленности была переброшена в другое место, сами предприятия были рассредоточены, география промышленности серьезно изменилась.

Вот список советских городов, выбранных в качестве целей по наиболее ранним планам 1946–1948 годов: Москва, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Ленинград, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Иванов, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. Итого, 20 важнейших промышленных городов.

Что бросается в глаза? Отсутствие в нем крупного промышленного комплекса на Украине, в Донецком районе. Нет в этом списке ни Донецка, ни Днепропетровска, ни Харькова, ни Киева, ни Николаевска. Видимо, американцы посчитали, что после немецкой оккупации там промышленности не осталось. Но это явно не так. Промышленность Донбасса быстро восстанавливалась. Уже в 1950 году Донбасс добыл 43,9 млн тонн угля, выплавил 4,7 млн тонн чугуна, 4,5 млн тонн стали, выпустил 4 млн тонн проката[75]. По металлу Донбасс превзошел свой довоенный уровень.

В плане также отсутствуют другие важные промышленные центры, появившиеся во время войны или сразу после нее: Череповец (металлургический комбинат), Туймазы (нефтедобыча), Гурьев и Красноводск (нефтепереработка), Воркута и Караганда (угледобыча), Орск, Петропавловск, Курган, Барнаул, Красноярск (машиностроение). Почему-то в план атомной бомбардировки не попали такие города, как Тула и Ижевск, в которых производилось оружие. Самое главное, что под ядерный удар не попадали предприятия недавно появившейся советской атомной промышленности, предусмотрительно размещенные в небольших городах. Это был бы номер, если бы американцы нанесли ядерный удар, а потом бы выяснилось, что советская военная промышленность не уничтожена.

Иными словами, план был неадекватен. Понятно, что впоследствии американцам удалось собрать больше сведений о советской промышленности, но все же их данные нельзя назвать полными и точными. Даже когда появились аэрофотоснимки, а потом и фотографии спутников-шпионов, это далеко не разрешало задачу по определению первоочередных целей. Мало было сфотографировать завод, надо было еще определить его назначение и роль в военном хозяйстве. Учитывая режим секретности, сделать это было непросто.

Но речь шла не только лишь об уничтожении промышленных и военных объектов, еще Трумэн в своей директиве NSC 20/1 от 18 августа 1948 года поставил перед составителями планов ядерной войны задачу – обеспечить уничтожение советской политической элиты, то есть в первую очередь Коммунистической партии и ее органов[76]. Это резко усложняло задачу, поскольку надо было выбрать поистине точечные цели – например, здание обкома. Перед этим их еще надо было найти, идентифицировать, нанести на карты. Все это требовало интенсивной разведывательной работы, и ЦРУ явно работало, не покладая рук, чтобы обеспечить планирование ядерной войны нужными сведениями.

Впрочем, перед советскими составителями планов ядерной войны стояли аналогичные задачи. Хотя мы почти ничего о них не знаем, тем не менее по аналогии можно вполне обоснованно предположить, что им также следовало в первую очередь составить список целей, наиболее важных и приоритетных. У СССР было преимущество – гораздо более сильная разведка, имевшая мощную сеть в США и других странах. Она проникла в Манхэттенский проект, что показывает ее возможности. Советской разведке выявить и выбрать цели в США, вероятно, было проще.

Итак, первый этап работы завершен. Карта Советского Союза заполнена отметками, составлены тома с описанием выбранных целей, их характеристикой и координатами. Следующий этап – выбор цели. В те времена, когда в американском арсенале бомб было мало, это превращалось в очень трудную задачу. Требовалось 30–50 атомными бомбами накрыть полторы-две сотни самых важных и приоритетных целей. Думается, что вокруг каждой конкретной цели в штабах шли длительные споры, настоящие сражения, на тему, стоит ли бомбить ту или иную цель. Советские люди шли с работы и укладывались спать, не подозревая, что в это же время за океаном, в штабах, офицеры жарко спорили, подожгут ли они этот город ядерным взрывом, или нет. В середине 1950-х годов, когда американский арсенал превысил 1750 бомб, с этим стало попроще, но выбор цели всегда был трудным делом и требовал тщательного обоснования.

На этом этапе составлялся тот самый план ядерной войны, который иногда просачивался в открытую печать. Это общая схема нанесения ядерных ударов. Часто мы знаем только количество целей и количество ядерных зарядов, иногда краткий список целей. Для самых ранних планов, которые уже давно потеряли свое значение, рассекречены даже карты.

Исходя из этой схемы штаб дальше планировал вылеты бомбардировщиков, определял авиабазы, пролагал маршруты пролета, распределял между базами самолеты, бомбы, горючее, составлял полетные задания. Это завершающий этап планирования ядерной войны в ту эпоху, когда единственным средством доставки были стратегические бомбардировщики. После его завершения было достаточно приказа, чтобы привести его в действие.

В планировании нанесения ядерного удара был момент, который, видимо, больше всего вызывал сомнения в рядах американских офицеров из Strategic Air Command, ответственных за составление планов атомной бомбардировки. Прежде чем назначить полетное задание, требовалось выбрать точку прицеливания, которая должна была стать ground zero или эпицентром ядерного взрыва. Для этого брался аэрофотоснимок цели, на листе целлулоида вычерчивались в соответствующем масштабе окружности зоны поражения, и начинался подбор точки. Прозрачный лист двигался по снимку, чтобы выбрать точку получше.

Выбор должен был отвечать двум критериям. Во-первых, в зону поражения, которая для плутониевой бомбы мощностью 20–30 килотонн составляла около 5 км в радиусе вообще и около 1 км зоны сильных разрушений, должно было попасть как можно больше ценных с военно-хозяйственной точки зрения объектов. Наиболее важные должны располагаться как можно ближе к эпицентру взрыва, чтобы гарантировать их уничтожение. Во-вторых, ground zero должен находиться рядом с каким-нибудь ориентиром, хорошо видимым для пилотов, по которому можно произвести прицеливание. В Хиросиме это было слияние рек, а в Нагасаки – перекресток широких улиц.

Должно быть, американские офицеры провели немало часов, двигая листок целлулоида с окружностями по аэрофотоснимкам советским городов. Исходя из данных по разрушениям в Хиросиме и Нагасаки, подсчитывалось, сколько объектов попадет в зону поражения, какой им ущерб может быть нанесен ядерным взрывом и насколько достигалась цель бомбардировки. Чем дальше, тем больше составители планов понимали, что атомная бомбардировка советских городов явно не достигает цели: слишком большие по площади советские города, слишком далеко отстоят друг от друга важные объекты.

Например, возьмем Челябинск. В 1950 году он представлял собой пятно застройки с севера на юг 18 км, с запада на восток – 16 км. Железная дорога, проходящая через город с севера на юг, делила его на две части. Промышленные предприятия в основном были сосредочены в восточной части, а также были предприятия на южной, северной и западной окраинах города. С воздуха Челябинск смотрелся как переплетение железных дорог, между которыми были предприятия и жилые кварталы.

Итак, что выбрать? Нужно помнить, что по данным Хиросимы, разрушение и тяжелое повреждение капитальных зданий обеспечивается в радиусе 800 метров. Если эпицентр выбрать в центре пятна застройки, над северной горловиной главной железнодорожной станции, то в зону поражения попадет в основном жилая застройка, а предприятия отделаются небольшими повреждениями, легко устраняемыми. Уничтожение станции будет компенсировано более интенсивным использованием других станций и обходных путей, которых было много вокруг города. И вообще, в Хиросиме железнодорожные пути были восстановлены на третий день после бомбардировки.

Этот вариант не годится. Другая версия, эпицентр в восточной части города, над промзоной. Один завод будет уничтожен, соседний рядом сильно поврежден, остальные останутся целыми, равно как и основная жилая застройка города. Вероятнее всего, разрушенный завод через пару месяцев будет восстановлен.

Третья версия – эпицентр над Челябинским тракторным заводом, который занимает северо-восточную часть города. Завод будет уничтожен, все остальные объекты города останутся неповрежденными. Потеря «Танкограда» – удар очень чувствительный, но не опрокидывающий, особенно с учетом возможности восстановления завода и использования других площадок для выпуска танков.

Иными словами, какой вариант ни выбери, все получается плохо. Даже вторая ядерная бомба не особенно решала проблем уничтожения этого важнейшего советского военно-промышленного центра. Но даже если бы этого и удалось каким-то образом добиться, то в 14 км к востоку оставался совершенно целым город Копейск, в котором также расположен ряд крупных предприятий. Видимо, после некоторой эйфории от обретения атомной бомбы среди американского военного командования стали постепенно нарастать скептицизм и сомнения. Одно из проявлений этого – многочисленные переработки планов ядерной войны. С 1945 по 1950 год было составлено по крайней мере 10 вариантов плана ядерной войны против СССР[77]:

Из этой таблицы хорошо видна эволюция этих ранних планов. Сначала американцы собирались нанести удар по 20 крупнейшим городам, по 15 городам по две бомбы, еще по пяти – по три бомбы. Потом выянилось, что наличного арсенала для такой бомбардировки нет, да и выбранные цели не обеспечивают разрушения советского оборонного потенциала. План был изменен в сторону увеличения списка целей и сокращения количества бомб. На этом этапе было решено всемерно увеличивать ядерный арсенал. Когда арсенал достиг 50 атомных бомб, вернулись к первоначальном плану. Через полгода, когда арсенал достиг 150 бомб, был разработан значительно расширенный план бомбардировок, видимо, путем добавления некоторых второстепенных целей в общий список. Принцип остался тот же: в среднем на город по две атомные бомбы. В дальнейшем план развивался вместе с ростом арсенала, пока, наконец, не дошел до списка в 300 целей, военных и экономических, что, вероятно, было признано достаточным для достижения победы над СССР.

В имеющихся материалах и литературе никак не объясняется эта калейдоскопическая быстрота изменения планов ядерной войны, и можно выдвинуть только одно логическое объяснение: предыдущие варианты признавались неудовлетворительными с точки зрения нанесения Советскому Союзу достаточного ущерба.

Судя по загадочному событию, известному как «бунт адмиралов» в октябре 1949 года, в высшем военном командовании шла острая дискуссия на тему, на что именно нужно нацеливать ядерное оружие: на промышленные и военные объекты или на жилые зоны городов. Вице-адмиралы Ральф Офсти и Арлей А. Бёрк высказались против массированного уничтожения атомными бомбами стариков, женщин и детей. Начальник оперативного штаба ВМФ США адмирал Луис Денфильд и вовсе заявил о том, что «атомный блицкриг» – это аморальный и, возможно, неработоспособный план[78].

По всей видимости, к этому времени, то есть к окончанию составления плана Trojan, планировщики ядерной войны окончательно утвердились в мысли, что разрушить именно военно-экономический потенциал СССР вряд ли получится, и приняли решение пойти по уже знакомому пути: так же как делалось при бомбардировках Германии, наносить удары по жилым районам крупных городов. Это решение обосновывалось тем, что большие жертвы среди населения лишат промышленность рабочих рук, а армию пополнения, воздействуют на моральный дух населения, а также уничтожат руководство Компартии, что приведет к крушению ее власти. На обезглавливние советского руководства стала делаться решающая ставка. Этот удар требовалось наносить внезапно, в силу чего ряд планов из приведенного выше списка составлялся как «атомный блицкриг».

Адмиральский бунт кончился быстро. 29 октября 1949 года адмирал Денфильд был отправлен в отставку. Но точку в дискуссии об эффективности ядерных ударов ставить было рано.

Какую выбрать тактику?

В истории ядерного оружия достаточно много моментов, которые кажутся понятными и очевидными, только эта очевидность кажущаяся. К этому ряду относится т. н. «контрценностное» применение ядерного оружия, то есть бомбардировка крупных городов противника с целью уничтожения его военного производства и населения. Казалось бы, после Хиросимы и Нагасаки это был наиболее эффективный способ применения ядерного оружия. Однако история американского планирования ядерной войны показывает, что даже на уровне высшего военного командования существовали определенные сомнения в эффективности такого подхода.

Довольно скоро после первых испытаний и бомбардировки Хиросимы и Нагасаки возникла идея рассмотреть возможность использования ядерного оружия не только в стратегической бомбардировке, но и в оперативно-тактических целях. Нужно было выяснить, каким образом атомная бомба могла быть использована армией и флотом. Материалы, собранные в Хиросиме и Нагасаки, не давали ответа на этот вопрос, военной техники в этих городах почти не было, и в опубликованных материалах о ней нет совершенно никаких упоминаний.

Первыми прибегли к подобного рода испытаниям американцы, которые провели летом 1946 года операцию Crossroads, состоящую из двух испытательных ядерных взрывов на атолле Бикини Маршалловых островов. Это были первые ядерные взрывы, произведенные после бомбардировки японских городов.

После окончания войны в США развернулась дискуссия о том, сможет ли противостоять ядерной бомбе военно-морской флот. Мнения разделились, Льюис Страусс считал, что флот выстоит против ядерной бомбы, а сенатор Брайен Макмэйхон полагал, что нет. В испытаниях был не только чисто военный аспект, но и политический. Операцию было решено сделать публичной и пригласить на нее советских представителей, чтобы они увидели разрушительную мощь ядерного взрыва и устрашились. Этой позиции придерживался Госсекретарь США Джеймс Фрэнсис Бирнс.

В испытаниях участвовали 95 кораблей-мишеней, как исключенные из состава ВМФ США, так и трофейные немецкие и японские корабли. В этих испытаниях закончили свои дни многие знаменитые корабли Второй мировой войны: авианосцы «Саратога» и «Индепенденс», американский линкор «Невада», японский линкор «Нагато», немецкий тяжелый крейсер «Принц Ойген».

Первая атомная бомба «Эйбл» была сброшена с В-29 1 июля 1946 года. Но пилоты промахнулись. Она взорвалась в воздухе в 649 метрах от намеченного эпицентра, в котором стоял линкор «Невада». Промах чуть было не сорвал весь эксперимент, поскольку взрыв произошел в стороне от скопления кораблей. Но и в этом случае было потоплено 5 кораблей и тяжелые повреждения получили 14 кораблей. Большинство из них находилось в радиусе примерно 1000 метров от эпицентра взрыва.

Выяснилось также, что положение корабля имеет значение. Например, пошел ко дну эсминец «Лэмсон», располагавшийся в 695 метрах от эпицентра, стоявший к ударной волне левым бортом. Другие корабли, которые были ближе, но стояли носом и кормой к ударной волне, остались на плаву. Наименее защищенными военными кораблями оказались авианосцы. На «Саратоге», расположенном в 2070 метрах от эпицентра взрыва, загорелись самолеты, авиационное топливо и боеприпасы.

Второй взрыв «Бейкер» 25 июля 1946 года был произведен другим способом. Во избежание промаха бомба была подвешена к днищу десантного корабля LSM-60. Было потоплено 10 кораблей. Линкор «Арканзас», бывший в 155 метрах от эпицентра, был подброшен взрывом, затем воткнулся носом в дно лагуны и перевернулся. Все повреждения кораблей находились в подводной части и были нанесены давлением воды. Помимо этого, очень сильным было поражение проникающей радиацией и радиоактивными элементами, заброшенными на корабли волной мелкой водяной пыли, образовавшейся после взрыва и оседания столба воды. Большинство кораблей не удалось дезактивировать, а «Принц Ойген» был оставлен тонущим, поскольку высокая радиация не позволяла провести ремонт корпуса.

Результат эксперимента получился двояким. С одной стороны, Военно-морской флот показал себя уязвимым перед ядерной атакой. Корабли, попадавшие в 1000-метровый радиус от эпицентра взрыва, либо тонули, либо получали сильные повреждения. Те же корабли, которые выдержали ударную волну, получали столь высокую дозу радиации, которая привела бы к быстрой гибели экипажа. С другой стороны, было понятно, что рассредоточение кораблей в море было достаточно эффективным средством против ядерной атаки. Достаточно было поддерживать дистанцию между кораблями более 5,5 кабельтова, чтобы свести ущерб к минимуму. Помимо этого, соединение кораблей, в состав которого входили авианосец и эсминцы, может развернуть весьма эффективную противовоздушную оборону. Бомбардировщик был бы обнаружен радарами и сбит еще при подлете к цели. Наиболее уязвимыми были лишь скопления кораблей на якорных стоянках, но и их оборона также была вполне осуществимой.

Судя по тому, что имя атолла Бикини получила новая модель открытого женского купальника, продемонстрированная 5 июля 1946 года и произведшая фурор, эти ядерные испытания мало кого испугали. Видимо, сыграло свою роль то, что сама по себе обстановка испытаний: отдаленный атолл далеко в океане, уставленный военно-морскими кораблями, публикой не воспринималась как сюжет возможной ядерной войны, в которой они могут оказаться сами. Советские представители, присутствовавшие на испытаниях, также не проявили никаких признаков испуга. Однако, судя по тому, что впоследствии в СССР стали разрабатываться и испытываться ядерные заряды к торпедам, видимо, результаты испытаний на атолле Бикини показали, что спецторпеда с ядерным зарядом весьма эффективна против боевых кораблей и даже против их соединений, действующих в море. Подводные лодки имели куда больше шансов поразить крупные и важные корабли вражеского флота.

Потом за освоение ядерного оружия взялась армия США. В конце 1951 года стартовала целая серия испытаний и войсковых учений, призванная изучить воздействие поражающих факторов ядерного взрыва на военную технику, укрепления, снаряжение и обмундирование, а также изучить психологическую реакцию солдат на ядерный взрыв.

22 октября – 22 ноября 1951 года на полигоне в Неваде прошли военные учения Desert Rock I–III, в которых участвовало 6500 солдат, в рамках серии испытательных взрывов Buster-Jangle. Первый взрыв в серии был неудачным – бомба не сработала. 1 ноября 1951 года были проведены тактические маневры после ядерного взрыва мощностью 21 килотонна. Еще два взрыва, произведенные 19 и 29 ноября 1951 года, были маломощными, всего по 1,2 килотонны, и являлись, вероятнее всего, испытаниями образцов тактического ядерного оружия. Первый взрыв был наземным, а второй подземным. Испытателей особо интересовало образование кратеров.

Дальше военные вошли во вкус. 1 апреля – 5 июня 1952 года состоялись учения Desert Rock IV, в которых участвовало 7400 солдат. Солдаты наблюдали четыре ядерных взрыва из серии Tumbler-Snapper, после трех из них осуществлялись тактические маневры и проводились психологические исследования.

Учения Desrt Rock V 17 марта – 4 июня 1953 года были самыми масштабными, в них участвовала 21 тысяча солдат. Кроме масштабных маневров и учений, включающих также вертолетные учения, впервые испытывалась «ядерная пушка» Grable, 280-мм гаубица, стреляющая ядерным снарядом.

Следующие учения Desert Rock VI, проведенные 18 февраля – 15 мая 1955 года, включали в себя наблюдения войсками восьми ядерных взрывов, тактические маневры после двух взрывов, причем 5 мая 1955 года, сразу после взрыва Apple 2, танковый батальон отрабатывал атаку на цель, только что пораженную ядерным взрывом.

В последних двух учениях Desert Rock VII–VIII, состоявшихся 24 апреля – 7 октября 1957 года, проводилась отработка аэромобильных операций во время и сразу после ядерных взрывов.

Вполне очевидно, что непосредственной причиной, побудившей американское военное командование взяться за проведение этой серии учений, была корейская война. В конце октября 1950 года в войну вмешался Китай, и 270-тысячная китайская армия под командованием маршала Пэн Дэхуая перешла в наступление, которое вылилось в поражение американских и южнокорейских войск. Американцы оставили всю северную часть Кореи и даже Сеул, который был взят китайскими и северокорейскими войсками 4 января 1951 года. После ряда операций, в июне 1951 года, стало ясно, что война зашла в тупик, американская армия даже при своем техническом превосходстве не может добиться решающего успеха. Начались первые переговоры и одновременно с ними ядерные испытания с участием войск. Судя по программе испытаний, американское командование вполне всерьез рассчитывало использовать ядерное оружие для ведения войны в Корее. Но не использовало, несмотря на призывы генерала Макартура. Почему?

Ответ простой, хотя и неприличный. Ядерное оружие оказалось неэффективным в тактическом применении и опасным для своих же войск. Атомная бомба на поле боя должна была заменить артподготовку, подавление огневых точек противника. Это было вполне очевидное решение, и на первый взгляд казавшееся выгодным. Один ядерный взрыв производил больше разрушений, чем многочасовая артподготовка обычной артиллерией, к тому же взрыв можно произвести внезапно, без предварительного сосредоточения артиллерии, что могло быть вскрыто разведкой противника. Однако и на этом ядерном солнце оказались свои пятна.

Во-первых, всегда существовала опасность промаха. Отклонение бомбы даже на сотню метров от запланированного эпицентра могло привести к ущербу собственным войскам. Кроме этого, были возможны ошибки навигации и прицеливания, неверное определение положения самолета и ориентиров и, как следствие, нанесение ядерного удара по своим войскам. Видимо, эта проблема выявилась сразу же, и в большей части испытаний с участием войск ядерные взрывы производились с установкой ядерного заряда на башне, а не с помощью сброса с самолета. Помимо этого, появление «ядерной пушки» также преследовало цель снизить вероятность отклонения и ошибок до приемлемого уровня, но и этого достичь не удалось. Например, круговое вероятное отклонение (КВО) ядерного снаряда Davy Crockett составляло 240–320 метров, что в условиях наступательной операции также могло привести к ущербу своим войскам.

Во-вторых, атомная бомба мощностью 20–30 килотонн, которые испытывались на учениях, имеет зону поражения, опасную для человека, порядка 1500 метров в радиусе. Следовательно, свои войска должны располагаться примерно на этом же расстоянии от атакуемой позиции, чтобы не особо рисковать самим попасть под световую вспышку и ударную волну. Но это ведет к тому, что расстояние сближения с противником резко увеличивается. Во время Второй мировой войны, наоборот, предпринимались все усилия к тому, чтобы как можно больше сократить расстояние сближения с окопами противника, до самого минимума. Чем оно меньше, тем меньше у противника времени, чтобы восстановить нарушенную артподготовкой систему огня и отбить атаку. Советская армия в конце войны ходила в наступления под прикрытием двойного огневого вала, всего в 70—100 метрах от разрывов снарядов. Когда огонь переносился в глубину обороны противника, солдаты могли преодолеть это расстояние до немецких окопов всего за 2–3 минуты. Это обеспечивало успех атаки.

В случае же ядерной артподготовки пехоте нужно было пробежать не менее полутора километров до вражеских позиций. Каждые сто метров солдат пробегает примерно за 3 минуты, так что на все это расстояние ушло бы 45 минут! Это никуда не годится. За это время северокорейский командующий мог выпить чаю, восстановить линию огня на атакованной позиции, подтянуть резервы и даже подготовить контратаку, в особенности имея танки.

По всей видимости, эту проблему пытались решить маломощными зарядами по 1,2 килотонны, радиус поражения которых составляет около 500 метров[79]. Но и в этом случае солдатам пришлось бы потратить на сближение с атакованной позицией около 15 минут, что создавало возможность для обороняющихся восстановить систему огня. Также, насколько можно судить, испытания маломощных ядерных зарядов для наземных и подземных взрывов (подземный взрыв был на глубине 5 метров) преследовали цель оценить разрушительное воздействие на полевые укрепления, траншеи, а также подземные убежища, тоннели и огневые точки, которые в изобилии строились северокорейскими войсками. Результаты, видно, американское командование не впечатлили. Действительно, если такая бомба разрушает укрепления и огневые точки на протяжении 150–200 метров по фронту, то этот прорыв легко закрывается фланкирующим огнем с соседних огневых точек, остающихся почти неповрежденными.

На тех учениях, которые состоялись уже после завершения корейской войны, отрабатывались высокомобильные маневры вблизи ядерного взрыва с применением бронетехники и вертолетов. Направление мысли очевидное: если не получается быстро сблизится бегом, то, может быть, получится это сделать другими способами? Вертолеты не могут совершить посадку в зоне только что произведенного ядерного взрыва. Они своими лопастями поднимут вверх тучи высокорадиоактивной пыли, обеспечив радиактивное загрязнение солдат, оружия, снаряжения, техники, что несомненно приведет к потерям от лучевой болезни. То же самое можно сказать и о танках, которым нужна поддержка пехоты и которые тоже поднимут тучи радиоактивной пыли.

В-третьих, применение ядерного оружия именно в Корее, с ее сильно пересеченным рельефом, гористой местностью со скалами и лесами, да еще с многочисленными подземными тоннелями и убежищами, вырытыми северокорейскими войсками во второй половине корейской войны, не обещало быть эффективным. Пересеченный рельеф, как было выяснено еще в Нагасаки, сильно ослабляет воздействие поражающих факторов ядерного взрыва.

Также нечего было рассчитывать на то, что ядерный взрыв подорвет моральный дух северокорейских солдат. Они воевали, не считаясь с потерями, часто бои переходили в ожесточенные рукопашные схватки, на них не производило особого впечатления даже то, что американская авиация поливала их позиции напалмом-Б, горючей смесью, липнущей к коже и одежде. Северокорейские солдаты уже научились тушить напалм глиной, все позиции, окопы и танки имели запас глины на случай напалмовой бомбардировки.

Таким образом, получилось, что ядерная бомба оказалась практически бесполезной для осуществления войсковых тактических операций. Неожиданный результат для оружия, «которое завершает войну».

Глава четвертая. Советские планы ядерной войны

Практически вся американская литература по истории планирования ядерной войны написана весьма занятным образом. Сначала подробно излагаются обстоятельства и детали составления тех или иных планов, кто какие гениальные идеи высказывал, какие политические соображения при этом принимались в расчет. Планировщики ядерной войны увлеченно спорят вокруг стола, заваленного картами и аэрофотоснимками. Но тут из дальнего угла комнаты начинает клубиться трубочный дым, и после паузы все дружно восклицают: What’s about Russians? Действительно, а что сделают русские в ответ на их грандиозные планы?

Первоначально для американцев все шло гладко, как по маслу, почти в точном соответствии с идеями романа Герберта Уэллса. Ядерное оружие оказалось в «правильных руках», вскоре после окончания войны была учреждена Организация Объединенных Наций, которая могла рассматриваться как прообраз «мирового правительства». Дальше американцы могли приступить к строительству своего мира, какой им понравится, угрожая тем, кто откажется сотрудничать, атомной бомбой. В силу того, что одну из ключевых ролей в этом новом мире играло ядерное оружие, некоторые вашингтонские острословы прозвали этот политический проект Pax Atomica, или «атомный мир».

Первым делом США устремились к тому, чтобы закрепить за собой монополию на ядерное оружие. Советский Союз тогда не рассматривался в качестве серьезного конкурента, поскольку, по оценке американских экспертов, СССР потребовалось бы 15–20 лет для освоения производства ядерного оружия. К тому моменту, как полагали в американском руководстве, США будут обладать таким перевесом в ядерном арсенале, что война будет, по сути дела, односторонней.

Больше беспокойства причинял другой союзник по войне – Великобритания. По соглашению США получили от британцев ряд разработок, технологий, доступ к урановым шахтам в Бельгийском Конго и должны были поделиться технологиями. Но как только ядерное оружие оказалось боеготовым, в американских кругах британским союзникам было отказано в предоставлении какой-либо технической информации по ядерному оружию. Премьер-министр Великобритании Клемент Эттли, не добившись определенного ответа от Трумэна на переговорах в ноябре 1945 года, потребовал, чтобы посол Великобритании в США лорд Галифакс запросил информацию по конструированию и эксплуатации атомных энергетических предприятий. В этом лорду было отказано. Тогда 6 июля 1946 года Эттли написал письмо Трумэну о том, что Великобритания осваивает атомную энергию самостоятельно. Письмо осталось без ответа[80].

Однако ситуация вскоре радикально поменялась. Советский Союз вовсе не проявил никаких признаков испуга перед атомной бомбой. Председатель Государственного Комитета Обороны, председатель Совета народных комиссаров СССР, народный комиссар обороны СССР И. В. Сталин выразился по случаю атомной бомбардировки японских городов в своей обычной манере. 8 августа 1945 года СССР объявил войну Японии, три фронта сокрушили в ходе стремительного наступления японскую Квантунскую армию в Маньчжурии, Северо-Восточном Китае и Северной Корее. 20 августа 1945 года ГКО выпустил секретное постановление № 9887, которое создало Специальный комитет при ГКО, ответственный за освоение атомной энергии.

Несмотря на то что у США было ядерное оружие, СССР в 1948 году пошел на обострение отношений по поводу Западного Берлина. После того как СССР отказался от участия в плане Маршалла и в советской оккупационной зоне Германии началось строительство планового хозяйства советского образца, американцы резко сократили поставки угля и стали из своих зон в советскую. В ответ СССР ввел строгий контроль перевозок в Западный Берлин. Союзники так и не договорились, в марте 1948 года развалился Союзный контрольный совет – высший орган оккупационной власти в Германии, а в июне 1948 года – Межсоюзная комендатура Большого Берлина. Когда американцы и британцы ввели в Западном Берлине в оборот новую немецкую марку, советская военная администрация Германии блокировала все наземное и водное сообщение с ним и отключили энергоснабжение.

Американцы думали о том, чтобы решить проблему силой, но скоро поняли, что их силы слишком малы. В американской оккупационной зоне Германии было 98 тысяч военнослужащих, из которых только 31 тысяча была в действующих силах, а гарнизон Западного Берлина состоял из 9,8 тысячи американских, 7,6 тысячи британских и 6,1 тысячи французских солдат. Вокруг них были главные ударные силы советских оккупационных войск, которых на тот момент было около 450 тысяч человек (американцы полагали, что численность советских войск в зоне достигает 1,5 млн человек). Командующий американской оккупационной зоной генерал Люциус Клей понял, что в случае войны его ждет неминумое поражение, и даже сообщил в Вашингтон, что он отдал приказ не сооружать укрепления в Западном Берлине. Русские смяли бы их в течение нескольких дней.

Именно на Берлинский кризис 1948–1949 годов приходится один из пиков американских планов ядерной войны. В 1948 году было составлено три таких плана. Ядерные бомбы уже перевезли на американские авиабазы Скультхорп и Лакенхерф в Великобритании, где они были готовы к применению. Но в этот решающий политический момент министр обороны США Джеймс Форрестол сделал важное открытие: в Европе нет бомбардировщиков, способных поднять плутониевую бомбу Mark III. В ВВС США имелось 32 специально переоборудованных бомбардировщика В-29, сведенных в 509-ю бомбовую группу, базировавшуюся на базе ВВС США Розвелл, в штате Нью-Мексико. Ни один из этих самолетов не был переброшен в Великобританию или на другие авиабазы за пределами США[81]. К тому же, как выяснилось еще в 1947 году, В-29 не могут достичь большей части обозначенных в плане целей, им не хватает от 300 до 500 миль боевого радиуса. В США всерьез обсуждали идею превращения В-29 в беспилотный бомбардировщик, чтобы увеличить радиус достягаемости, но выполнить этот проект не смогли.

Трагикомический момент. Когда Трумэн рвал и метал, когда надо было бомбить Советы, когда он требовал обезглавить руководство Коммунистической партии, план ядерной войны выполнить было невозможно по чисто техническим причинам.

Оставался еще вариант нанести ядерный удар по Москве и Ленинграду, которые были достижимы для В-29 с авиабаз в Великобритании, а также нанести удар по советским авиабазам в Германии и в СССР. Но это означало сразу полномасштабную войну. Такой удар в очень незначительной степени сократил бы военно-промышленный потенциал Советского Союза и мощь его армии, а через некоторое время советская группа войск в Германии перешла бы в наступление и смяла бы уступающие ей в численности американские и британские войска в Германии. Можно было потерять всю Западную Европу и ввязаться в долгую, затяжную и упорную войну, в которой неизвестно еще, кто бы вышел победителем. Не нужно забывать, что тогда американские генералы и их советники из числа бывших немецких генералов очень хорошо помнили, что такое советское наступление и советские танковые клинья, рвущие оборону. Они помнили, что Советский Союз выстоял практически один на один с Германией в самый тяжелый период войны. Теперь русские были значительно сильнее, чем в 1942 году, и можно было ожидать больших поражений и крупных неприятностей.

В общем, от войны отказались, даже несмотря на 50 ядерных бомм в арсенале. Вместо войны американцы и британцы организовали «воздушный мост» по снабжению Западного Берлина продовольствием и топливом, который действовал до 30 сентября 1949 года. Это было компромиссное решение. Берлинский кризис кончился 12 мая 1949 года со снятием блокады.

Pax Atomica, на который в Вашингтоне возлагали столько надежд, кончился столь же быстро, как и появился. Сталина атомной бомбой запугать не удалось. 29 августа 1949 года СССР испытал свою первую атомную бомбу, чем и поставил американцев перед необходимостью считаться с новым положением в мире. Берлинский кризис и взрыв РДС-1 возродил атмосферу гнетущего страха в высшем американском руководстве.

«Ядерная гонка», которой не было

Принято считать, что СССР разрабатывал свою атомную бомбу и развивал свою атомную промышленность в страшной спешке, якобы под угрозой неминуемого ядерного нападения и уничтожения. Это представление настолько укоренилось в литературе, что почти совершенно не оспаривается. Даже книги так называют – «Атомный аврал»[82].

Впрочем, авторам этих работ, в основном представленных сотрудниками научных учреждений или предприятий российской атомной отрасли, популяризаторами истории развития атомной индустрии, это вполне простительно. Они почти не затрагивают и не анализируют военно-хозяйственные аспекты ядерной войны, концентрируя свое внимание на научных или технологических аспектах темы.

Однако надо отметить, что это представление весьма далеко от действительности. Советский Союз вовсе не был беззащитным перед возможным ядерным нападением со стороны США даже в конце 1945 года, когда до первого испытания советской атомной бомбы было еще далеко, а американцы составляли первые планы ядерной войны против СССР.

Во-первых, советское военное руководство в целом, и Сталин в частности, хорошо себе представляли возможности главного средства доставки атомной бомбы, которое было у американцев, – бомбардировщик В-29. Уже в ноябре 1944 года имелось четыре самолета, совершившие посадку на территории СССР из-за повреждений, три из которых так и остались в СССР. Они были в летном состоянии, проводились их испытания и подготовка летчиков. До июня 1945 года были определены основные летно-технические характеристики самолета, а потом они были перегнаны с Дальнего Востока в Москву. Один В-29 передали в 890-й дальнебомбардировочный авиаполк, в котором было также 12 самолетов В-17 и 19 – В-25.

Этот бомбардировщик имел максимальную боевую нагрузку 9072 кг и с ней имел практическую дальность полета 4865 км. С этой дальностью В-29 с авиабаз в Великобритании мог достичь любой точки в Европейской части СССР, в том числе Баку, а также основных промышленных районов Урала. Угроза была достаточно серьезной, но и советской авиации было что противопоставить американским налетам.

Во-вторых, в СССР в то время уже состояли на вооружении радары и в 1945 году имелось 463 стационарных радара РУС-2с, а вместе с мобильными установками число радаров этого типа достигало 607 единиц. Дальность обнаружения – 150 км. Также имелось как минимум 14 радиолокационных станций П-3, более мощных и более совершенных[83].

В-третьих, имелись истребители, способные перехватить В-29 с его практическим потолком 12 тысяч метров. В 1944 году было изготовлено 35 высотных истребителей Як-9ПД с практическим потолком 13,1—13,5 тысячи метров. Все они находились в Московской зоне ПВО. В конце 1946 года также появился реактивный Як-15, имевший практический потолок 13,3 тысячи метров. Хотя эта машина считалась переходной от винтовых к реактивным и использовалась для обучения пилотов, тем не менее в 1946–1947 годах было выпущено 280 машин этого типа, и они могли при необходимости принять участие в отражении налета. В 1947–1949 годах появились Як-17 (выпуск 430 машин), Ла-15 (235 машин), Як-23 (310 машин), а также началось производство одного из самых массовых реактивных истребителей – МиГ-15. Этот самолет специально создавался для ядерной войны с главной задачей перехвата В-29 и показал свои возможности во время корейской войны.

Тут надо указать, что «ядерная» версия этого бомбардировщика – В-29В – отличалась от стандартной отсутствием оборонительного вооружения, снятого ради облегчения машины. Так что для советских истребителей такой «ядерный» бомбер был бы легкой мишенью. Если смотреть с точки зрения советских возможностей по отражению возможного ядерного удара, то надо признать, что у американцев были призрачные шансы на успех.

Потому в известном постановлении ГКО № 9887 от 20 августа 1945 года о задачах вновь созданного Специального комитета при ГКО говорится весьма спокойно и без надрыва. В них входили:

– развитие научно-исследовательских работ в области использования внутриатомной энергии урана,

– широкое развертывание геологических работ и создание сырьевой базы СССР по добыче урана,

– организация промышленности по переработке урана, производству необходимого оборудования и материалов.

И, наконец, наиболее интересный пункт: «а также строительство атомно-энергетических установок, разработка и производство атомной бомбы»[84]. Здесь, так же как и в распоряжении ГКО от 11 февраля 1943 года, где ставилась задача Курчатову составить доклад о возможности создания атомной бомбы, создание ядерного оружия поставлено в самый конец списка задач созданного спецкомитета, причем после создания атомно-энергетической установки, то есть реактора.

А нас уверяют, что это была «ядерная гонка». Только документы этого не подтверждают. Если бы гонка за ядерным оружием действительно имела бы место, то это постановление было бы сформулировано совсем иначе, там бомба была бы названа главной задачей, и весь документ был бы выдержан в весьма решительных выражениях.

Все же ГКО больше склонялся к ядерному реактору и атомной энергетике. Для послевоенного Советского Союза энергетика была узким местом всего народного хозяйства, поскольку были уничтожены крупные энергетические мощности, в том числе Днепровская ГЭС, а Донбасс, бывший главным источником угля, также был разрушен, шахты были затоплены, и это ограничивало его добывную способность. Атомная энергетика в свете этих трудностей выглядела более чем заманчиво; это возможность создать компактный, мощный и не требующий постоянного подвоза топлива источник энергии.

От атомной бомбы СССР также не отказывался, но, как видно и сказанного выше, вероятность ядерной войны была невысока. Советский Союз мог отразить возможное ядерное нападение и перейти в решительное наступление в Западной Европе и на Дальнем Востоке. Это подтвердилось во время Берлинского кризиса, в котором американцы не решились на какие-то силовые акции. Более того, Трумэн всерьез испугался перспектив масштабной войны с русскими и выступил категорически против каких-либо планов использования или угрозы ядерным оружием в ходе Берлинского кризиса. Он поучал министра армии США Кеннета Рояла: «Вы не поняли, что это не военное оружие… Оно употребляется для истребления женщин, детей и безоружных людей, а не для военных целей… Вы не поняли, что я думаю по поводу его влияния на международные отношения. Сейчас не время жонглировать атомной бомбой»[85]. Трумэн довольно откровенно сформулировал, что назначение ядерного оружия состоит в том, чтобы запугивать безоружных, а против прекрасно вооруженного противника, каким был Советский Союз, атомная бомба не годится.

В довершение всего осталось разбить явно мифологическое представление о том, что постановление ГКО об образовании Спецкомитета было вызвано ядерной бомбардировкой японских городов. Например, это утверждается таким образом: «Буквально через несколько дней после получения сведений о разрушении японских городов при Государственном Комитете Обороны СССР 20 августа 1945 года был образован Специальный комитет…»[86]. В таком духе выражался даже Курчатов.

Это явно было не так. 20 августа какие-то данные о разрушении Хиросимы и Нагасаки после атомной бомбардировки имели только японцы, и то неполные и неточные. Американцы их получили в октябре – ноябре 1945 года. Доклад советского посла о разрушении Хиросимы был составлен только 22 сентября 1945 года. Эти данные не могли обусловить решение о создании Спецкомитета по той банальной причине, что они поступили никак не менее чем через месяц после принятия этого решения. Так что давайте не будем утверждать того, чего в действительности не было.

Спецкомитет был образован по другой причине – летом 1945 года у Советского Союза появился наконец доступ к урановому сырью. Геологоразведка и ревизии геологических коллекций, проведенные в 1943–1944 годах, результата не дали. Было известно два проявления урана: Табошар в Талжикистане и Майлуу-суу (Майлысай) в Киргизии. Два месторождения – Майлысай и Шакоптар в Киргизии – были открыты только экспедицией летом 1945 года, но и они были очень плохо разведаны. Все запасы урана в это время исчислялись в 471 тонн металла[87]. Имевшиеся рудники, в которых нашли уран, были небольшими, стояли на консервации и были затоплены. Работы велись вручную, а руда вывозилась на ишаках и верблюдах. Несмотря на столь скромные успехи, 15 мая 1945 года постановлением ГКО был создан Горно-химический комбинат № 6 по добыче урана из месторождений в Ферганской долине. В 1945 году комбинат добыл 14,6 тонны урана, а в 1946 году – 36,6 тонны урана, тогда как для загрузки первого советского реактора Ф-1 требовалось 50 тонн урана в металле и диоксиде[88]. Советскую атомную программу выручил заграничный уран: немецкие запасы (комиссия А. П. Завенягина нашла в Германии 100 тонн урана), а также начавшаяся в 1946 году добыча урана в советской оккупационной зоне Германии, Чехословакии, Болгарии и Польше. В 1946 году в этих странах было добыто 60,3 тонны урана в рудах[89]. Итого в 1945 году СССР располагал запасом в 114,6 тонны урана, что позволило приступить к сооружению первого реактора. Сведения об этом были получены летом 1945 года, что и позволило перевести работы по освоению атомной энергии на новый уровень и создать Спецкомитет. Сырьевая проблема была поставлена на второе место по важности в списке его задач.

Советская бомба в тактическом применении

В Советском Союзе о применении ядерного оружия в оперативно-тактическом масштабе стали думать сразу же, еще на стадии его создания. Уже первые ядерные испытания РДС-1 в августе 1949 года были подготовлены таким образом, чтобы получить как можно больше информации о воздействии поражающих факторов ядерного взрыва на самые разные объекты.

Для испытания РДС-1 на Семипалатинском полигоне было сооружено опытное поле, имевшее радиус 10 км, которое оборудовали различными сооружениями и приборами. Оно было поделено на 14 специализированных секторов, среди которых было два сектора для фортификации и два физических сектора, сектор гражданских сооружений и конструкций, сектор видов и родов войск.

В этих секторах сооружалась опытная застройка. Например, в гражданском секторе – построено два кирпичных трехэтажных и несколько деревянных домов, имитировавших типичную жилую застройку населенных пунктов того времени, участки линии электропередачи, автомобильной и железной дороги с мостами, водопровода и канализации, было построено одно промышленное здание и три шахты на глубине 10, 20 и 30 метров, которые имитировали метро.

В секторе авиационной техники было установлено 53 самолета разных типов, в секторе артиллерийского вооружения – 53 орудия, в бронетанковом секторе 25 танков и САУ. Техника устанавливалась на разном удалении от эпицентра, как на открытой местности, так и в укрытиях.

В биологическом секторе разместили более 1500 подопытных животных. Они должны были дать картину воздействия поражающих факторов на живые организмы. В физических секторах было построено 44 сооружения и установлено более 1300 приборов и 9700 индикаторов[90]. Также приготовлены два танка, обшитые свинцовыми пластинами для радиационной разведки и осмотра местности.

В 7 утра 29 августа 1949 года был произведен первый советский ядерный взрыв, помимо всего прочего возвестивший американцам, что их монополии на ядерное оружие больше не существует.

Разрушения на опытном поле были грандиозными и впечатляющими. На месте башни образовалась воронка диаметром 3 метра, на дне которой виднелись остатки фундамента. Почва вокруг нее оплавилась. Гражданские сооружения располагались в 50 метрах от эпицентра и были полностью разрушены. Мосты сорваны с опор и отброшены на 20–30 метров в сторону, хотя железнодорожный мост стоял в 1000 метров, а автомобильный в 1500 метрах от башни. С них снесло вагоны и автомобили. То же самое постигло и опоры ЛЭП. Хотя при этом железобетонное здание с мостовым краном для сборки заряда, установленное в 25 метрах от башни, частично разрушилось, но устояло. Кирпичные дома в 800 метрах от башни были разрушены полностью, деревянные срубовые и щитовые дома были уничтожены в радиусе 5 км[91].

Боевая техника в радиусе 500–550 метров была искорежена и перевернута, танки лежали на боку с сорванными башнями. Однако, Т-34 в 500 метрах от эпицентра получил только легкие повреждения, равно как и артиллерийские орудия. Самолеты получили сильные повреждения в радусе 1500 метров, а автомобили сгорели в радиусе 5 км от эпицентра.

Конечно, такая имитационная застройка опытного поля и размещение на нем разных объектов не воссоздавали условий городов или поля боя в точности, но все же полученные данные давали богатую пищу для размышлений, накопления опыта и составления наставлений для войск.

Есть одно косвенное подтверждение, что сразу после первого ядерного испытания в СССР был составлен план ядерной войны. На это указывает тот факт, что изделие РДС-1 к 1951 году было изготовлено серией в 29 штук. По другим сведениям, серия составила 5 бомб. Бомбы на вооружение не ставились, в войска не передавались и находились на хранении. Но такое количество изделий уже позволяло применить их в военных целях.

Как известно, В-29 был тщательно изучен и на основе его конструкции был разработан советский стратегический бомбардировщик Ту-4. В 1947 году он поступил в серийное производство, и до 1952 года было выпущено до 1296 единиц машин. Он мог нести РДС-1, и после проведения ядерных испытаний три Ту-4 были переделаны в носители этого изделия. Имея практическую дальность 4100 км с максимальной бомбовой загрузкой, Ту-4 мог поразить любую цель в Западной Европе.

Ядерная война предполагалась без фанатизма, очевидно, в т. н. «контрсиловом» варианте, то есть главными целями для Ту-4А, «ядерной» модификации, были крупные авиабазы, на которых могли базироваться американские В-29В, носители атомных бомб. Также в списке целей могли быть порты, крупные транспортные узлы, а также, вероятно, скопления войск противника. В отличие от американского собрата, Ту-4А имел полное оборонительное вооружение, и его также могли прикрывать истребители 16-й гвардейской воздушной армии, дислоцированной в Германии. Отразить советский ядерный удар в Западной Европе американцам было бы очень непросто.

Таким образом, более позднее приобретение атомной бомбы не играло особой роли. Советский Союз за счет более продуманного подхода к ядерной войне сразу получил значительное преимущество. Во-первых, имелась возможность отразить американский налет, нацеленный в глубь советской территории силами авиации ПВО. Во-вторых, имелась возможность нанести превентивный ядерный удар, сорвав американскую атомную бомбардировку. В-третьих, ядерным оружием можно было поддержать наступление сухопутных сил, добиться изоляции театра военных действий в Западной Европе и сорвать переброску подкреплений из США, а также ударить по флотам США и Великобритании в Атлантике. Ту-4 перекрывал всю северную Атлантику, от Москвы мог достичь боевым радиусом Исландии, а от Ленинграда – Гренландии. Также от Москвы Ту-4 мог достичь запада Британской Индии (Пакистана), Персидского залива и Гибралтара.

Впоследствии, когда в 1953 году была разработана полноценная авиационная атомная бомба РДС-4, мощностью 28 килотонн и весом 1,2 тонны, более известная как «Татьяна», поставленная на вооружение дальнебомбардировочной авиации, боевой радиус Ту-4 увеличился до 6200 км. Кроме того, «Татьяну» мог нести любой Ту-4, ее конструкция и система подвески была аналогичная фугасной авиабомбе ФАБ-1000 или ФАБ-1500. Помимо стратегического бомбера, «Татьяну» мог сбросить фронтовой бомбардировщик Ил-28, появившийся в 1948 году.

Так же как и в США, в СССР делались попытки применить ядерное оружие на оперативно-тактическом уровне, то есть для прорыва обороны противника. Для этого в 1954 году были проведены знаменитые Тоцкие войсковые учения, в ходе которых 14 сентября 1954 года был произведен ядерный взрыв.

В отличие от предыдущих ядерных испытаний, в которых обстановка поля боя имитировалась очень приблизительно, на Тоцких учениях была проделана грандиозная работа по полномасштабной имитации войсковой наступательной операции и маневрам в условиях применения ядерного оружия. В учениях принимало участие 45 тысяч человек, 600 танков и САУ, 500 орудий и минометов, 600 БТР, 320 самолетов, 6 тысяч тягачей и автомобилей. Отрабатывалось наступление 128-го Гумбиненского стрелкового корпуса («восточные») с частями усиления на оборону 270-й стрелковой и 73-й механизированной дивизии («западные»).

Войска построили все необходимые полевые укрепления «западных» и «восточных». Как вспоминает участник Тоцких учений Владимир Бенцианов, были отрыты и укреплены десятки километров траншей (в действительности 380 км), построены сотни блиндажей, дотов, дзотов под мощными бревенчатыми накатами, укрытия для техники (в действительности более 500). Некоторые подразделения проходили самую интенсивную тренировку, в течение двух подготовительных месяцев не снимали противогазы, за исключением только приема пищи и умывания. В противогазах же на жаре долбили каменистый грунт полигона[92].

Вокруг Тоцких учений наплелось немало выдумок и мифов, якобы войска подверглись радиоактивному облучению и вообще это было якобы «испытание на людях». Притом что учения с реальным ядерным взрывом вообще дело весьма небезопасное, командование предприняло все мыслимые меры по защите личного состава от радиоактивного облучения и заражения.

Во-первых, как рассказывает Владимир Бенцианов, вечером 13 сентября 1954 года личному составу частей авангарда было выдано сначала нательное, а потом и теплое белье, зимние портянки. Экипировка солдат состояла из нательного и теплого белья, хлопчатобумажной формы, противоипритного костюма, плащ-палатки, противогаза, каски. Противогазы были укомплектованы специальными темными светофильтрами. Сухпаек был завернут в резину[93].

Во-вторых, войска были расположены вдалеке от эпицентра, причем все были укрыты в траншеях. «Западные», отведенные подальше от линии обороны, которую должны были поразить ядерным взрывом и артиллерией, занимали позиции в 10–12 км от эпицентра и имитировали корпусные резервы. «Восточные» занимали позиции в 5 км от эпицентра и находились в хорошо оборудованных блиндажах[94].

В-третьих, после окончания артподготовки, через 40 минут после взрыва в эпицентр прибыли дозоры радиационной разведки, передвигавшиеся на танках со свинцовой защитой. Они установили, что в эпицентре уровень радиации составлял 50 рентген в час, в 300 метрах – 25 рентген, в 500 метрах 0,5 рентгена, в 850 метрах – 0,1 рентгена в час[95]. Гамма-рентгенометр в 730 метрах от эпицентра зафиксировал через две минуты после взрыва 65 рентген в час, а через 47 минут – 1,5 рентгена в час[96]. Если перевести уровень радиации в эпицентре в рады, то зафиксированный радиационной разведкой уровень радиации составил 47,5 рада. Это значительно ниже минимального порога для возникновения легкой лучевой болезни. Для сравнения, пилот-камикадзе Ясуо Кувахара в Хиросиме схватил до 350 рад, без особого лечения перенес лучевую болезнь и дожил до преклонных лет. Таким образом, уровень радиоактивности просто не мог привести к лучевой болезни участников Тоцких учений. Участник испытаний С. А. Зеленцов, впоследствии генерал-лейтенант и автор монографии об этих учениях[97], описывал, как он ходил прямо по корке оплавленного песка, ничего не опасаясь, поскольку его радиометр показывал уровень радиации 1 рентген в час.

Помимо этого, дозоры установили флажки с указанием величины радоактивности (флажки ставились специальным автоматическим устройством, установленным на танке), и войска в зону радиации свыше 25 рентген в час не заходили. Артиллерия также не вела огонь по району взрыва, это было связано с тем, что командование приказало оставить зону поражения неприкосновенной для детального осмотра и анализа.

В случае, если бы взрыв произошел на высоте менее 350 метров (воздушный взрыв оставляет горзадо меньшее радиактивное заражение, чем наземный; это было подтверждено испытаниями) и при отклонении более 500 метров от цели, учения бы прерывались, а войска и местное население эвакуировались.

В-четвертых, войска прошли дезактивацию, помылись под душем, сдали обмундирование и белье (были оставлены только сапоги, ремни и стрелковое оружие), техника также прошла дезактивацию, с последующим дозиметрическим контролем. Все было как на настоящей ядерной войне.

Таким образом, были предприняты избыточно строгие меры радиационной безопасности: войска располагались на безопасном расстоянии от ядерного взрыва, уровень радиации был невелик, войска не допускались в зону с повышенной радиацией, а после завершения учения прошли дезактивацию. Болезни личного состава, очевидно, были связаны с другой причиной. Как вспоминает Владимир Бенцианов, на полигоне было трудно с водой. Воду из реки Самарки брать было нельзя, войскам выдавались дезинфицирующие таблетки, а потом стали подвозить воду в цистернах. Но, несмотря на все усилия, началась дизентерия, которую к началу учений ликвидировать не удалось[98]. А мнение о влиянии радиации, как полагает С. А. Зеленцов, было связано с тем, что войска и местное население видели два имитационных взрыва, произведенные позднее настоящего, ядерного. Войскам не сообщили о том, что это имитация, для того чтобы проверить на практике действие войск в средствах защиты, а также работу дезактивационных пунктов без какой-либо возможной симуляции[99].

Военные результаты Тоцких учений были весьма неоднозначными, в них были как позитивные, так и негативные стороны.

Во-первых, неуправляемая атомная авиабомба и в этот раз дала значительное отклонение от цели, 250 метров от намеченной точки. Хотя это было признано приемлемым и учения состоялись, все же результат бомбометания не мог не озадачивать. Экипаж бомбардировщика тренировался, показал высокую точность метания учебных бомб, в точке взрыва были выкопаны две пересекающиеся траншеи длиной по 100 метров, заполненные известью. Этот крест был прекрасно виден с воздуха. Видимость была хорошей, пилоты знали местность. И даже в этих идеальных условиях – промах. В боевых условиях, где никаких крестов на земле не будет, а будут всякие помехи ориентировке, зенитный огонь и противодействие авиации противника, вероятность промаха значительно вырастает.

Во-вторых, некоторые типы полевых укреплений, такие как дзоты и блиндажи с мощным накатом, укрепленные деревом траншеи, оказались весьма устойчивыми к воздействию поражающих факторов ядерного взрыва, и устояли даже в 300 метрах от эпицентра взрыва, только обгорели сверху. Техника на открытой местности оказалась вдавленной в землю и оплавленной на расстоянии до 1000 метров от эпицентра, автомобили сгорели в радиусе 800 метров, а до 1800 метров были повреждены. Опытные животные, оставленные на открытой местности в радиусе 500 метров от эпицентра, сильно обгорели и не двигались. В радиусе 1000 метров животные получили ожоги, но могли двигаться, а в 2000 метрах следов воздействия ядерного взрыва заметно не было. Животные, оставленные в укрытиях, выжили и не получили травм и ожогов.

Вывод из увиденной картины можно было сделать такой. Хорошо подготовленный опорный пункт может устоять даже перед ядерным взрывом. То, что он не разрушил блиндажи и дзоты, означало, что огневые точки не подавлены. И это дерево-земляные сооружения, не говоря уже о бетонных или бутобетонных дотах. Обороняющаяся сторона, конечно, понесла сильные потери, оглушена, контужена и обожжена, но при этом часть живой силы противника, бесспорно, сохранила способность к сопротивлению. Радиационное поражение сильно ослаблено укреплениями, а последствия его скажутся на здоровье людей только через пару дней. Если они удержат оборону сразу после ядерного взрыва, то потом они могут быть сменены свежими войсками или организованно отведены на другую позицию. Итак, даже после ядерного взрыва оборону сразу надо добивать обычной артиллерией.

Помимо этого, резервы противника, его подвижные механизированные части, аэродромы, не попавшие непосредственно в зону поражения ядерного взрыва, остались в неприкосновенности. Стало быть, противник сохранил способность к обороне и контрнаступательным действиям.

В-третьих, подготовка войск к наступлению в условиях планируемого ядерного взрыва требует снабжения их комплектами химической защиты, противогазами, организации дезактивационных пунктов, что может быть вскрыто разведкой противника и указать место подготовки прорыва обороны и наступления.

В-четвертых, в случае применения ядерного оружия наступающие войска требуется отводить на приличное расстояние от эпицентра, примерно на 1800–2000 метров. После взрыва нужно выждать время, чтобы несколько снизился уровень радиации, около 30–40 минут, а затем потратить еще 60 минут на сближение с противником. На учениях от момента взрыва до момента выхода передовых отрядов к месту взрыва прошло 2 часа 22 минуты. Но и в условиях реального боя на это может потребоваться около 1,5 часа. За это время противник восстановит систему огня, подбросит подкреплений и может изготовиться к контратаке.

По сравнению с освоенным уже войсками наступлением под прикрытием огневого вала атомная бомбардировка ничего не давала. Она не разрушала оборону противника полностью, не исключала дополнительной обычной артподготовки, сковывала маневр войск. Обычной артиллерией можно было добиться гораздо лучшего результата. Массированная артподготовка, как показали наступления в завершающей стадии Великой Отечественной войны, способны полностью уничтожить оборону противника, разрушить укрепления, поразить резервы и обеспечить успешное наступление.

В общем, и советское командование пришло к выводу, что атомная бомба в оперативно-тактическом масштабе бесполезна. Больше подобных войсковых учений в СССР с применением ядерного оружия не проводилось.

Впервые со времен Эпаминонда

Результаты испытаний атомной бомбы, и в особенности Тоцкие учения, привели к кардинальному изменению всей военной стратегии Советского Союза. В том же году появилось наставление о ведении боевых действий с применением ядерного оружия[100]. В последующие годы был составлен ряд научных трудов и докладов о военной стратегии, в том числе единственный открыто опубликованный труд «Военная стратегия»[101], появившийся в год Карибского кризиса.

В этих разработках был пересмотрен один из важнейших, основополагающих принципов военной стратегии, впервые введенный греческим полководцем Эпаминондом в 371 году до н. э., – принцип концентрации сил. В сражении при Левктрах фиванское войско под его руководством смогло разбить спартанское войско, считавшееся до этого непобедимым в сухопутных сражениях. В течение веков этот принип помогал полководцам одерживать победы, он имел определяющее значение во время двух мировый войн. Для прорыва фронта требовалась концентрация войск, артиллерии и танков. Справедливость этого принципа была доказана опытом Великой Отечественной войны.

Но вот теперь этот основополагающий принцип был подвергнут пересмотру. В условиях возможного применения ядерного оружия противником, концентрация сил превращает войска в наиболее удобную для атомной бомбардировки мишень. Напротив, войска нужно рассредоточить, из чего следовало, что требовалось найти другое средство, дающее решающее превосходство войскам. Таким средством могло быть только ядерное оружие.

Атомная бомба не годилась для прорыва обороны противника в рамках прежнего оперативно-тактического искусства. Но ее можно было применить для ударов по резервам противника, по узлам коммуникаций, по важным стратегическим объектам в его тылу. Появление стратегических бомбардировщиков и первых баллистических ракет – носителей ядерного оружия – вели к новой военной стратегии, которая опиралась на маневр огнем. Этот термин пришел из тактики сухопутных войск и означает перенос огня с одной цели на другую, без смены позиции. Существует три формы маневра огнем: сосредоточение, перенос и рассредоточение. В операциях тактического и оперативно-тактического уровня маневр огнем очень эффективное средство, позволяющее сорвать действия противника и нанести ему поражение, даже уступая в численности и не имея над ним огневого превосходства.

Получив в руки атомную бомбу, советские стратеги пришли к выводу, что ядерное оружие позволяет осуществлять маневр огнем в масштабах войны в целом, в особенности если носителем выступают баллистические ракеты (в 1950 году на вооружение поступила ракета Р-2 дальностью 600 км; в 1952–1953 годах были сформированы четыре бригады резерва ВГК, вооруженные Р-2, и была еще 22-я бригада особого назначения резерва ВГК, вооруженная ракетой Р-1[102]). Сосредоточением огня можно поразить и уничтожить наиболее важные стратегические объекты противника на всю глубину его тыла, переносом огня – уничтожить скопления войск, резервы, транспортные узлы, а рассредоточением огня поразить второстепенные цели и ликвидировать неподавленные узлы обороны. Причем все это предполагалось осуществлять не последовательными ударами, а мощным, одноактным ракетным залпом, ударами стратегических бомбардировщиков и активными действиями всех родов войск в течение очень короткого времени. На ядерный удар ракетными носителями отводилось не более 30 минут. К 1960 году советская военная стратегия оформилась в виде концепции неограниченной ядерной войны, сфомулированной в докладе Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского «О характере современной ракетно-ядерной войны»[103]. Массированный ядерный удар, маневр огнем должны были потрясти до основания систему обороны противника, обеспечить успех всей войны в целом, тогда как войска и флот на отдельных ТВД довершат разгром противника в ходе ряда оперативно-тактических операций.

После формулирования принципа маневра огнем в ракетно-ядерной войне советская военная стратегия в основном сложилась в завершенную концепцию. В нее входили следующие элементы.

Во-первых, стратегическая оборона от вражеского ядерного удара, которая включала в себя мощную систему ПВО, в начале 1960-х годов в которой было более 5 тысяч истребителей-перехватчиков, управляемых автоматизированной системой «Воздух-1». Система ПВО Москвы, прикрывавшая наиболее важный узел управления, транспорта и промышленности, могла силами зенитно-ракетных систем и истребительной авиации отразить нападение противника с участием до 1200 самолетов. Вторым компонентом стратегической обороны была гражданская оборона всех населенных пунктов и промышленных предприятий, с целой системой мероприятий по устройству убежищ, рассредоточению объектов с учетом воздействия поражающих факторов ядерного взрыва, организации оповещения и эвакуации, созданию стратегических резервов. Меры по гражданской обороне были настолько масштабными, что даже проектирование и застройка городов велась с учетом принципов гражданской обороны.

Во-вторых, средства нанесения ядерного удара и маневра атомным огнем: ядерное оружие и его носители. Имевшиеся в конце 1950-х годов носители: стратегические бомбардировщики и баллистические ракеты позволяли осуществить полноценный маневр атомным огнем в Западной Европе, поскольку боевой радиус самолетов и дальность ракет накрывали этот важнейший ТВД с хорошим запасом. Появились первые межконтинентальные ракеты Р-7, но они пока не играли ведущей роли.

Этот момент сейчас вызывает наибольшее количество споров, и в литературе очень часто высказывается мнение, что Советский Союз отставал от США, которые первыми создали и поставили на боевое дежурство свои баллистические межконтинентальные ракеты SM-65 Atlas, которых в 1962 году было на боевом дежурстве 129 единиц, а также баллистические ракеты UGM-27 Polaris, размещенные на атомных подводных лодках класса «Джордж Вашингтон». К 1962 году в строю было 5 лодок этого класса, имевших 80 ракет и базировавшихся в Великобритании, в бухте Холи-Лох на побережье Ирландского моря. Мол, из этого следует, что будто бы Советский Союз был практически беззащитным и должен был догонять Соединенные Штаты. Мол, Советский Союз был не способен произвести достаточное количество ядерных бомб, межконтинентальных ракет, атомных подводных лодок, события Карибского кризиса – это «ядерная авантюра» и блеф, и все это кончилось якобы поражением Советского Союза.

С этой точкой зрения нельзя согласиться, поскольку из нее исключена действовавшая на тот момент советская военная стратегия, которая предусматривала победу в новой мировой войне путем массированного удара и маневра атомным огнем, масштабного наступления и разгрома противника на ТВД, расположенных на Евразийском континенте, в первую очередь в Западной Европе. Также, судя по разработкам в области морского ядерного оружия, ставилась задача разгрома ВМФ США, что сделало бы невозможным переброску подкреплений из США в Европу или в Азию. Этим вопросом занимались всерьез, и некоторое время шли работы над сверхмощной торпедой Т-15 с термоядерным зарядом до 100 Мт. «Царь-бомба» была прототипом боевой части этой торпеды.

В свете этой стратегии нанесение удара по территории США было второстепенной задачей, хотя и тут, как мы увидим ниже, были определенные идеи.

Западные военные эксперты, в частности, бывший оберст германской армии Богислав фон Бонин, один из создателей в Бундесвере концепции обороны ФРГ, очень серьезно оценивали советские возможности по ведению войны в Западной Европе. Фон Бонин имел возможность познакомиться с Советской армией на Восточном фронте, где командовал в конце войны танковыми корпусами, а также возглавлял оперативный отдел Генерального штаба сухопутных войск. Конец войны он встретил в концлагере, куда попал за то, что вопреки приказу Гитлера отдал разрешение группе армий А отступить из Варшавы в январе 1945 года, после начала Висло-Одерской операции 1-го Белорусского фронта. Он считал, что ни ФРГ, ни НАТО в целом не смогут сдержать в Западной Европе советское наступление, особенно, если оно будет сопровождаться ядерными ударами. В 1956 году, уже после ухода с военной службы в ФРГ, он написал брошюру с духоподъемным названием «Атомная война – наш конец»[104]. В ней фон Бонин описал основные черты возможной войны в Европе и пришел к неутешительному выводу, что вся Германия, до Рейна включительно, будет ареной ядерной войны и на обе части Германии будут сброшены дюжины или даже сотни атомных бомб[105].

Как специалист по оперативному планированию крупных операций, фон Бонин высказал мысль, что в будущей войне нельзя будет сосредотачивать войска так же, как это делалось в ходе Второй мировой войны. Войска будут очень уязвимы к ядерному удару, даже в случае рассредоточения. В качестве решения проблемы он предложил все сухопутные войска защитить броней, превратив их, по сути, в бронетанковые войска[106].

К аналогичному выводу пришли и в СССР. Танки по результатам испытаний и Тоцких учений оказывались наиболее устойчивыми к поражающим факторам ядерного взрыва, и потому дальнейшее развитие сухопутных войск шло по пути создания бронетехники с системами противоатомной защиты.

Вот это, в-третьих, и был новый компонент советской военной стратегии, предусматривающий создание подвижных группировок, использующих бронетехнику с противоатомной защитой. Первенцем стал танк Т-55, получивший такой комплект оборудования, а позднее появился БТР-60 – полностью закрытый броней бронетранспортер, оснащенный противоатомной защитой. Впоследствии, в конце 1960-х годов, появились новые типы бронетехники для ядерной войны: БМП-1 и САУ 2 С1 «Гвоздика». С таким вооружением советские мотострелковые войска могли вести боевые действия в условиях ядерной войны, наступать, преодолевая водные преграды без наведения мостов, уничтожать узлы обороны противника и удерживать оборонительные позиции.

США и Великобритания очень боялись вторжения советских войск в Западную Европу и не имели надежных средств противодействия советским танковым клиньям. Было очевидно, что стратегический ядерный удар по советской территории не особо отразится на боеспособности Советской группы войск в Германии, и в случае начала войны она сомнет довольно слабые силы НАТО в этом регионе. Американские стратеги рассчитывали сдержать советское наступление только в Испании и на Ближнем Востоке, но и то, без особого успеха.

В качестве средства противодействия советскому наступлению уже в 1953 году появились ядерные фугасы. В этот год в США был поставлен на вооружение ядерный фугас М59, предназначенный для разрушения ключевых объектов инфраструктуры на территории ФРГ, а также для ядерных взрывов на путях возможного продвижения советских войск. На границе ФРГ и ГДР предполагалось разместить около ста ядерных фугасов, в особенности в «Фульдском коридоре», низменности между горами, которая считалась наиболее вероятным направлением советского танкового наступления. Для установки сооружались специальные бетонные колодцы.

Впрочем, это было не единственное место установки ядерных мин. В 1975–1976 годах 150 ядерных фугасов было размещено в Корее вдоль 38-й параллели, чтобы остановить возможное наступление северокорейской армии[107].

Помимо крупных ядерных фугасов были разработаны легкие заряды с регулируемой мощностью от 10 до 1000 тонн тротилового эквивалента, которые предполагалось использовать для уничтожения промышленной инфраструктуры и диверсий. В США до 1989 года было на вооружении 300 единиц таких ядерных фугасов. В штат советских танковых дивизий, расквартированных в странах Варшавского договора, были включены специальные взводы, обученные находить и уничтожать такие ядерные фугасы.

Советская стратегия ведения ядерной войны была весьма эффективной, и США мало что ей могли противопоставить, несмотря на то что шли на самые разные, в том числе и весьма экстравагантные, решения. В свете этого ускоренное развитие межконтинентальных ракет в США в конце 1950-х годов, было, пожалуй, наиболее эффективным американским ответом, хотя и не гарантирующим им победу в ядерной войне.

Глава пятая. Карибский кризис

События октября 1962 года, более известные как Карибский кризис, стали, пожалуй, наиболее известными событиями в истории ядерного противостояния СССР и США. История его хорошо изучена, есть много публикаций и рассекреченных документов, в разные годы проводился детальный анализ развития событий и принятия решений. Снято несколько фильмов, в том числе и прекрасный американский фильм «13 дней», хорошо воссоздающий атмосферу ракетного кризиса в американском руководстве.

Казалось бы, что можно нового добавить к этой горе материалов и литературы? Все давно изучено и выяснено, разве не так? Нет, не так. Сложившееся понимание Карибского кризиса не дает достаточно ясного и логичного объяснения самому рещению Н. С. Хрущева разместить ядерное оружие и баллистические ракеты на Кубе. Принято считать, в том числе и с опорой на мемуары самого Хрущева, что причиной было размещение американских баллистических ракет PGM-19 Jupiter в Турции, в районе Измира.

Только это явно неполное и неточное объяснение, скорее всего основанное на неверном понимании советской военной стратегии, которая в описаниях Карибского кризиса практически отсутствует. Воспоминания Хрущева также нужно читать, памятуя, что в СССР не издавали открытым тиражом книг, содержащих государственную и военную тайну, а стратегия ядерной войны, безусловно, была тайной из тайн.

Американская паника

Как сейчас хорошо известно, советский арсенал носителей ядерного оружия перед Карибским кризисом не имел надежных средств межконтинентальной доставки. Можно было разнести всю Западную Европу в радиактивную пыль, но для удара по территории США годились только четыре ракеты Р-7 с дальностью 8000 км, которые могли нести термоядерный заряд мощностью до 3 мегатонн. С 15 июня 1961 года на объекте «Ангара» в районе Плесецка эти четыре ракеты стояли в боевой готовности[108].

Термоядерная бомба – веский аргумент. Хотя они никогда не применялись в боевых условиях, тем не менее испытания дали возможность оценить их разрушительную мощь. Воздушный взрыв термоядерной бомбы мощностью 1 мегатонна тротилового эквивалента, согласно расчетным данным, создавал зону сплошных разрушений в радиусе 3,6 км, зону сильных разрушений в радиусе 7,5 км, а зону слабых разрушений в радиусе 14 км. Для сравнения, зона сильных разрушений, в которой давление ударной волны превышало 0,5 кг/см^2, в Хиросиме составляла примерно 1500 метров.

Термоядерная бомба намного лучше подходила для разрушения городов, чем атомная бомба. Если мы примерим зону поражения термоядерной бомбы к Челябинску, ранее рассмотренному нами в примере планирования атомной бомбардировки, то хорошо видно, что один мегатонный взрыв сровняет весь город с землей, разрушит основную часть предприятий и жилых кварталов. Планировать применение термоядерных зарядов гораздо проще, чем плутониевых бомб.

Создание термоядерных зарядов, таким образом, вывело ядерную войну из тупика, сделав теоретически возможным эффективный стратегический ядерный удар по городам противника. Хотя это никогда не было проверено на практике, это воодушевило составителей планов ядерной войны с обеих сторон. В Советском Союзе активные работы по конструированию бомб нового типа развернулись в 1950 году. 12 августа 1953 года была испытана первая водородная бомба РДС-6 с мощностью 400 килотонн, а 22 июля 1955 года состоялось успешное испытание первой термоядерной бомбы РДС-37 мощностью 1,6 мегатонны. Американцы взорвали свой первый термоядерный заряд первыми, но советская бомба сразу была сделана в боевом варианте – на испытаниях она была сброшена с нового стратегического бомбардировщика Ту-16. В принципе, она могла быть применена в войне, даже едва перешагнув порог опытного изготовления. Американское же устройство, огромное по размерам и слишком тяжелое для бомбардировщика, было лишь испытательным образцом.

Появление у СССР ядерного оружия произвело на американцев самое гнетущее впечатление. В начале 1950 года, сразу после испытания советской РДС-1, в США развернулась оценка последствий возможного советского ядерного удара. Составление ряда докладов, видимо, было инициировано долгой дискуссией по поводу эффективности атомной бомбардировки. Было решено смоделировать ту же ситуацию ядерного нападения на американские города, по которым у разработчиков планов были детальные сведения. Таким образом, можно было поставить точку в дискуссии.

ЦРУ представило два варианта такой оценки 10 февраля и 6 апреля 1950 года. Последний доклад был рассекречен и опубликован, из него мы можем узнать результаты проведенного моделирования ядерной войны. Результаты были ошеломляющие: удар от 10 до 50 атомных бомб затруднит проведение в США мобилизации, удар от 50 до 125 бомб приведет к неспособности провести атомное наступление против СССР, а удар свыше 200 бомб приведет к неспособности США вести какие-либо наступательные действия[109].

Опыт получился удачным и неудачным одновременно. Удачная сторона его состояла в том, что появился новый инструмент планирования ядерной войны, состоящий в моделировании ядерного нападения противника. В общем, было не так трудно взять аэрофотоснимки американских городов, выбрать цели, примерно так же, как это сделали бы русские, а потом точно подсчитать нанесенный ущерб. К подобным оценкам в США и СССР обращались потом множество раз.

Неудачная сторона заключалась в том, что эта проба показала большую уязвимость США перед советским ядерным нападением. В случае начала ядерной войны ответный советский удар нанесет такой урон, что с победой в войне можно будет распрощаться. Это неудивительно: американские города, не знавшие войны, строились скученно, очень плотно, значительная часть американской промышленности располагалась в крупнейших мегаполисах, расположенных вдоль Восточного побережья США, вперемежку с жилыми кварталами, военными базами и портами. Американцы полагали, что хотя Ту-4 не имеют достаточного боевого радиуса, чтобы достигнуть США, тем не менее идейно подкованные и преданные Компартии русские экипажи выполнят вылет в один конец, и тогда они могут достичь большинства своих целей и поразить их.

В последующие годы были выполнены еще такие же оценки с тем же результатом. В мае 1953 года Совет по национальной безопасности пришел к выводу, что сброс 120 советских бомб по 80 килотонн каждая может привести к гибели 24 млн человек в США. В 1955 году оценки повысились до 300 бомб и гибели 31 млн человек. Совет по национальной безопасности считал, что СССР может направить около 1000 стратегических бомбардировщиков против США[110]. Тем более что в СССР появились их новые типы: М-4 и Ту-95.

Американцы не хотели воевать таким образом. Война, в которой они понесут такие потери и разрушения, их совершенно не устраивала. Все их стремление сводилось к тому, чтобы тем или иным образом обеспечить себе безнаказанное применение ядерного оружия и таким образом сокрушить своего противника. Сразу после первых советских ядерных испытаний была составлена директива NSC-68, в которой говорилось, что США должны начать войну, когда СССР создаст арсенал в 200 атомных бомб; по их расчетам это должно было произойти в 1954 году[111]. На этот год был составлен план стратегического воздушного командования SAC Basic War Plan, предусматривавший сброс 400 атомных бомб. Но ядерная война в это время не состоялась, поскольку СССР уже имел мощную систему ПВО, флот стратегических бомбардировщиков и водородную бомбу. Стало очевидно, что можно получить сдачи и жертвы будут значительными.

Выводы были неутешительными. 23 января 1956 года президент США Дуайт Эйзенхауэр заявил: «Только один возможный путь сокращения потерь может быть для нас – взять инициативу в то время, когда мы будем иметь угрозу атаки, и провести внезапную атаку против Советов»[112].

США реально охватила истерия советской воздушной угрозы. В июле 1952 года была создана служба воздушного наблюдения – Ground Observer Corps и была начала «Operation Skywatch» по наблюдению за небом. Это была славная эпоха американской паранойи, разгула маккартизма и борьбы с коммунистической угрозой. 300 тысяч человек, отборных и идейно закаленных антикоммунистов, создали около 10 тысяч наблюдательных пунктов, часть из которых работала круглосуточно и была оснащена радарами. Они смотрели в небо – не летят ли русские бомберы. Подобная бурная активность шла все 1950-е годы, и служба уже в 1957 году превратилась во внушительную организацию, в которой было 387 тысяч человек персонала и 170 тысяч резервистов, имелось 19 тысяч пунктов наблюдения, от хорошо оборудованных центров с радарами до маяков и крыш частных домов[113].

Страхи были настолько сильны, что проникали в разведку, всячески завышавшую численность советских ядерных сил. Например, в 1955 году, когда над Красной площадью на параде Дня авиации 3 июля несколько Ту-95 кружили, создавая впечатление многочисленной армады, ЦРУ сообщило, что в СССР будут иметь 500 таких бомбардировщиков к 1960 году. Хотя в действительности столько машин было произведено за все время их выпуска, с 1955 по 1992 год. Столь же сильно переоценивалась поначалу численность советских ракет. Например, в январе 1960 года начальник Strategic Air Command генерал Томас Пауэр считал, что СССР имеет 300 баллистических ракет, которые уничтожат все 100 позиций американских баллистических ракет, и еще останется[114]. ЦРУ было более скромным в оценках, но и оно насчитывало 200 советских ракет. Лишь когда в США появились спутники в 1961 году, стало ясно, что межконтинентальных ракет в СССР всего четыре и они находятся на одной позиции в Плесецке.

Все это, конечно, сильно воздействовало на американское руководство и заставляло их нажимать на развитие ядерных вооружений. Американское руководство, жаждая заполучить возможность проведения внезапного первого удара, взялось за разработку и ускоренное производство межконтинентальных баллистических ракет, а также за создание ракетного оружия морского базирования, на атомных подводных лодках. Создание подводных ракетоносцев было большим шагом в подготовке к ядерной войне: они создавали возможность нанесения внезапного удара, находились в наибольшей степени боевой готовности, а также их было трудно обнаружить и уничтожить.

После того как это оружие появилось, в декабре 1960 года был составлен первый всеобщий план ядерной войны – SIOP-62, утвержденный Эйзенхауэром. В нем было 3423 цели, а для их поражения в американском арсенале имелось 18,5 тысячи ядерных зарядов общей мощностью 7847 мегатонн, которые должны были уничтожить 285 млн русских и китайцев[115].

Американцы потом запустили в обращение версию о том, что Хрущев блефовал и что у СССР не было превосходства в вооружениях, о чем они якобы знали. Однако это не более чем попытка прикрыть последствия собственного самозапугивания и грубых просчетов в оценке противника. Впрочем, пережив неприятные ощущения, американцы получили в наследство от этой ядерной истерии неплохую баллистическую ракету «Атлас», позже переделанную в ракету-носитель, а также компоновку подводного ракетоносца типа «Джордж Вашингтон», оказавшуюся наиболее удачной и эталонной.

Стратегия советского атомного флота

В отношении реальных советских планов американское руководство находилось в полном неведении. Впрочем, мы тоже имеем очень мало информации о советских планах, но по некоторым сведениям мы их можем приблизительно реконструировать. Судя по тому, какое внимание уделялось развитию морского ядерного оружия, советское руководство всерьез интересовал вопрос победы на море над американским флотом.

Победа в Западной Европе еще не была окончательной победой над капиталистическим лагерем. Для этого нужно было сокрушить США – главную цитатель мирового капитализма после окончания Второй мировой войны. По мнению американских аналитиков, было пять условий победы в советской военной стратегии:

– уничтожение вражеского военного потенциала,

– захват стратегических объектов,

– оккупация территории,

– утверждение просоветского правительства,

– идеологическая конверсия[116].

Для того чтобы одержать полную победу над США, требовалась оккупация американской территории советскими войсками, и только в этом случае можно было сравнительно быстро повернуть американское общество на социалистический путь. То, что это возможно и лучше всего происходит при оккупации, показал опыт советской военной администрации Германии (СВАГ). Всего за четыре года немецкое общество в советской оккупационной зоне Германии прошло решительную денацификацию и было поставлено на путь строительства социалистического общества.

Но для этого требовалось сначала уничтожить американский флот, сильнейший в мире. В него входило 1082 корабля основных классов, более 1200 сторожевых кораблей и свыше 1000 тральщиков. После войны флот был сокращен, но и в этом случае оставался самым мощным и многочисленным. Советский флот не шел ни в какое сравнение: 3 устаревших линкора, 8 крейсеров, 48 эсминцев, 391 торпедный катер и 176 подводных лодок. Силы были неравны.

Первоначально эту задачу пытались решить строительством крупного океанского флота. По программе судостроения в 1946–1955 годах в составе ВМФ СССР должно быть 4 линкора, 12 авианосцев, 10 тяжелых крейсеров, 30 крейсеров, 54 легких крейсера – 110 кораблей основных классов, 358 эсминцев и 495 подводных лодок. Судьба советской судостроительной программы – вопрос темный, и не очень понятно, почему от нее отказались и не реализовали. Обычно эта история описывается со слов адмирала Н. Г. Кузнецова, который выступал за строительство авианосцев, в особенности авианосцев ПВО для обороны соединений в море и военно-морских баз. Несмотря на свои усилия, ему ничего не удалось добиться, и обычно отказ от авианосцев объясняется тем, что советское руководство не понимало значения современных кораблей в составе флота.

Но это вряд ли верное объяснение. Это нетрудно увидеть даже из общих черт советской судостроительной программы. Даже при полной ее реализации советский флот сильно уступал американскому и вряд ли мог с ним сладить. Опыт Второй мировой войны, в частности сражения в Тихом океане, наглядно показал, как можно быстро лишиться ядра флота, например, как Императорский флот Японии лишился своих главных авианосцев в одном сражении при Мидуэе. То же самое могло произойти и с советским флотом. То, что строилось усилиями всей страны десять лет, могло пойти на дно за день.

Второй фактор – недостаток мощностей верфей. В СССР было всего 45 стапелей длиной более 100 метров, тогда как в США – 520, и массовое строительство крупных надводных кораблей развернуть было нельзя. В силу географии и отсутствия удобных глубоководных бухт, нельзя было расширить судостроительные мощности. Наконец, самые лучшие верфи Ленинграда и Николаева выходили в моря, Балтийское и Черное, выход из которых шел через проливы, контролирующиеся противником. Не было в достатке верфей, и не было в достатке удобных мест базирования военно-морского флота, бухт, удобных для строительства всей необходимой береговой инфраструктуры.

Потому в отказе от строительства океанского флота были свои веские резоны и требовалось найти нетривиальное решение. Идею, видимо, подсказали американцы своим испытанием на атолле Бикини, которые наблюдали советские представители. Ядерным оружием можно атаковать базы, порты, соединения кораблей в море, и это может сделать подводная лодка.

Судя по воспоминаниям А. Д. Сахарова, нетривиальная идея появилась в 1949 году, и была такой: надо создать сверхмощную ядерную торпеду и установить ее на подводной лодке с атомной силовой установкой. Появился проект торпеды Т-15 с боевой частью мощностью в 100 мегатонн. Торпеда должна была иметь ядерный двигатель, при длине 24 метра и диаметре 1,5 метра торпеда должна была весить 40 тонн. Сахаров предлагал использовать сверхмощную термоядерную бомбу в расчете на то, что после взрыва образуется искусственное цунами, которое смоет часть прибрежных американских городов, а заодно покроет побережье сильным радиоактивным загрязнением. Разумеется, после такой атаки от порта или военно-морской базы, равно как и находящихся в них судов, мало что останется.

Идея Сахарова сильно опередила наличные возможности советской атомной промышленности, в частности, не было возможности в то время создать достаточно компактный ядерный реактор, чтобы установить его на торпеде. Потому идею критиковали со всех сторон, но при этом испытывали ее на практике. Известно, что проверка идей Сахарова о вызывании искусственного цунами осуществлялась опытами с обычной взрывчаткой, при этом изучалось, какие волны образуются при взрыве и как они выходят на сушу. Было проведено испытание «Царь-бомбы» в облегченной версии, немало потрясшей и американцев, и весь остальной мир. С бомбы были сняты урановые пластины, которые должны были довести мощность взрыва до 100 мегатонн. Построили и атомную подводную лодку проекта 627, которая должна была нести Т-15 к цели.

Впрочем, в отношении ракетоносцев была и конкурирующая идея. Атомная подводная лодка могла нести не только сверхмощную Т-15, но и баллистические ракеты. Это стало понятно еще в 1949 году, когда ЦКБ-18 разрабатывало проект лодки, способной нести 12 ракет Р-1. Это было развитие немецких идей размещения ракет типа Фау-2 на подводных лодках. Но выяснилось, что дизелей для такой лодки не хватает. Для надводного хода лодке в этом проекте требовалось шесть дизелей, а для подводного хода 2 парогазовые турбинные установки. И этого едва хватало для обеспечения приемлемой скорости хода. Атомная силовая установка обещала дать требуемые мощности и стать намного компактнее, чем любые другие варианты.

Пока шли работы по грандиозному проекту торпеды Т-15, были изготовлены другие компоненты морского ядерного оружия. В сентябре 1955 года на Новой Земле была испытана торпеда Т-5 с ядерной головной частью мощностью 3,5 килотонны. Т-5 имела калибр 533 мм и, кроме головной части, ничем не отличалась от других торпед такого же типа. Ею можно было вооружить любой корабль советского флота, имевщий подходящий торпедный аппарат.

Пока сверхмощная торпеда и корабль для нее не созданы, логично было заняться созданием систем морского оружия, которым можно вооружить любой корабль, уже состоящий в составе флота. Потому усилия были сосредоточены на создании спецторпед и ракетного оружия. В январе 1954 года было принято решение об оснащении подводных лодок баллистическими ракетами. ОКБ-1 под руководством С. П. Королева создало морской вариант баллистической ракеты Р-11. В качестве носителя ракет была выбрана подводная лодка проекта 611. Уже в сентябре 1955 года первая лодка была модифицирована и под наименованием Б-67 принята в состав флота.

Вариант был весьма простой. На лодке устанавливалось две пусковые установки ракет, сразу за боевой рубкой в удлиненной надстройке. Подобная переделка не требовала кардинальных изменений в проекте, и ракеты могли быть установлены на любую из 26 лодок проекта 611. Всего в ракетные было модифицировано шесть лодок. Дальность ракеты составляла 150 км, мощность заряда – 10 килотонн, но этого уже было достаточно, чтобы атаковать военно-морские базы и порты в США. При этом лодка сохраняла обычное торпедное и артиллерийское оружие, могла выполнять любые другие задачи подводных лодок в море.

Одновременно с этой работой развернулось проектирование дизель-электрического подводного ракетоносца специальной конструкции. В 1957 году были заложены головные корабли проекта 627, которые имели на вооружении три ракеты Р-13, размещенные в специальном отсеке позади рубки. Эта ракета, весьма внушительная по габаритам (из-за чего пришлось сделать специальную приделку к днищу лодки), была весьма веским аргументом, она могла забросить на расстояние 600 км боеголовку мощностью в 1 мегатонну. Было построено 23 лодки этого типа. Впоследствии, когда появились уже атомные ракетоносцы (проект 658, вооруженный той же самой ракетой Р-13) и более совершенные ракеты, эти лодки использовались для отработки и испытаний всех новых ракетных систем морского базирования. В 1960 году на К-142 началась отработка ракетной системы Р-21, первой советской ракеты подводного старта.

В отличие от США, где была построена новая подводная лодка специальной конструкции с врезанным отсеком для пусковых шахт и создана специальная ракета, в СССР вооружение флота вели совершенно по-иному принципу. Нужно было максимально быстро приспособить имеющиеся баллистические ракеты к имеющимся подводным лодкам с минимально возможными переделками. Даже в ущерб тактическим качествам. Но они появились раньше, чем у американцев, и при всех своих недостатках вполне могли выполнить возложенные на них задачи. При этом флот мог расширить количество ракетоносцев, не дожидаясь лодок новых проектов.

Даже самая слабая из них – лодка 611-го проекта, оснащенная баллистическими ракетами и спецторпедами с ядерной головной частью, представляла собой серьезную угрозу американскому флоту, поскольку могла атаковать как базы, так и соединения кораблей в море. Других задач, видимо, перед ней и не ставилось. Лишь с появлением более мощной ракеты морского базирования советские подводные лодки получили возможность участвовать в нанесении стратегического ядерного удара, то есть бить по городам.

Получив целый флот подводных ракетоносцев, уже можно было планировать дерзкую операцию по разгрому американского флота и уничтожению его баз. В сочетании с массированным ядерным ударом по Западной Европе это открыло бы дорогу к высадке советского десанта на территории США. Видимо, нечто подобное действительно планировалось.

«Анадырь»: план нападения на США

Вот теперь мы можем посмотреть на события Карибского кризиса с необычной стороны. Изобилие литературы по политической стороне этого кризиса избавляет нас от необходимости повторно излагать ход событий, процесс оценки ситуации и принятия решений, особенно с американской стороны. Желающие могут обратиться к соответствующим исследованиям.

Мы же посмотрим на Карибский кризис с точки зрения стратегии ядерной войны. И мы увидим, что это была подготовка к полномасштабному ядерному нападению на США.

Во-первых, аргументы о том, что советские ракеты на Кубе якобы появились из-за американских ракет в Турции, нельзя принимать всерьез. В Турции было размещено 15 ракет, тогда как на Кубе оказалось значительно больше ракет и другого вооружения. По плану операции «Анадырь», доложенному 10 июня 1962 года на заседании ЦК КПСС Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским, на Кубу перебрасывалось:

– 36 ракет Р-12 (каждая по 1 мегатонне),

– 24 ракеты Р-14 (каждая по 1 мегатонне),

– 80 крылатых ракет ФКР-1 (каждая по 12 килотонн),

– 6 противокорабельных ракет «Сопка»,

– 42 бомбардировщика Ил-28 (помимо торпед, они имели 6 атомных бомб),

– 12 ракетных комплексов «Луна»,

– 7 подводных лодок проекта 629 (они имели суммарно 21 ракету Р-13, каждая по 1 мегатонне).

Это только ядерные силы. Можно подсчитать, что в их составе была 81 боеголовка мегатонной мощности, 96 тактических ядерных боеголовок по 10–12 килотонн и 6 атомных бомб по 28 килотонн. Упоминается еще 4 морские ядерные мины. В общем, арсенал был более чем внушительным. Известно, что теплоходы «Индигирка» и «Александровск» доставили 169 ядерных зарядов, которыми снаряжались ракеты, и еще 21 ракета была установлена на выделенных в состав сил подводных лодках. Ядерные заряды на них были загружены, и лодки готовились к выходу в море.

Во-вторых, помимо ядерных сил на Кубу перебрасывались и другие силы: мотострелковые полки, зенитные ракеты (12 установок С-75, 144 ракеты), авиация в составе 51 самолета и 33 вертолетов, военно-морской флот в составе надводной эскадры из 26 кораблей, включая два крейсера, и подводной эскадры – 11 подводных лодок (в том числе уже упомянутые 7 ракетоносцев). Корабли сводились в специально сформированный для этой цели 5-й флот. Численность личного состава достигала 50,8 тысячи человек. Это все не считая кубинской армии, которая также усиливалась и перевооружалась советским оружием.

Очевидно, был еще план переброски на Кубу стратегической авиации, для чего в Гвинее при активной советской помощи был построен аэродром Конакри, рядом со столицей республики, способный принимать стратегические бомбардировщики. Он также играл важную роль в прикрытии перехода кораблей надводной эскадры на Кубу. Но правительство Гвинеи в последний момент отказалось участвовать в этой затее и не разрешило использовать свой аэродром.

Так что ни при каких условиях нельзя считать эти силы только лишь реакцией на размещение в Турции 15 ракет средней дальности. Обычно говорится, что СССР имел всего 300 ядерных зарядов, тогда как США – более 5000[117]. Из этого сопоставления многими делается вывод, что Советский Союз был обречен на сдачу или ядерное поражение. Однако, как мы видим, план операции «Анадырь» предусматривал размещение 2/3 этого советского ядерного арсенала, включая, видимо, практически все термоядерные заряды, на Кубе, на дистанции «пистолетного выстрела». Это была ярко выраженная ударная группировка для массированного ядерного нападения на США.

Колоссальный ядерный арсенал, переброшенный на Кубу, не мог там долго находиться без применения, и перебрасывался туда не в целях обороны или ядерного устрашения. Бомбы должны были скоро пойти в ход. В противном случае советское ядерное оружие, составлявшее тогда большую часть наличного советского ядерного арсенала, становилось слишком уязвимым перед внезапным авианалетом или диверсиями.

Эта ударная группировка ставила США на грань полного военного поражения, если бы ядерная война началась. Она была составлена таким образом, чтобы отразить первый воздушный налет ВВС и действия ВМФ США и дать возможность пусковым установкам развернуться и произвести пуски. Противодействовать флоту США планировалось, как видим, очень жестко: ядерными бомбами, крылатыми ракетами, минами и береговыми ракетными комплексами, не считая обычного вооружения. Помимо этого, четыре подводные лодки принимали участие в обороне Острова свободы, и они также имели на вооружении ядерные спецторпеды Т-5, по одной на лодку, с правом применения по своему усмотрению. Опыт испытаний на атолле Бикини тут явно был тщательно и всесторонее учтен.

Главные цели баллистических ракет, стартующих с Кубы, – мощная агломерация мегаполисов на северо-востоке США, занимавшая побережье от Бостона до Норфолка. Здесь располагались крупнейшие и наиболее важные порты и военно-морские базы США, в частности, перевалочные порты для снабжения американского контингента в Западной Европе, важнейшие судостроительные верфи. Уничтожение этих портов и баз лишало США последнего шанса сдержать советское наступление в Западной Европе. Рядом – не менее мощная агломерация вдоль Великих озер, от Чикаго до Бостона, в которой состредоточилась основная часть американской черной металлургии, машиностроения, добычи угля. Здесь же располагались крупнейшие в США железнодорожные узлы, связывающие промышленные и приморские районы северо-запада США с другими штатами, а также важнейшие внутренние порты. На западе США для баллистических ракет была достижима агломерация между Сан-Франциско и Сан-Диего. Там располагались крупнейшие верфи и военно-морские базы Тихокеанского флота США.

Но самое интересное было вблизи от Кубы. Основной район добычи и переработки нефти: это южные штаты Техас, Луизиана, Оклахома, Нью-Мексико, которые добывали порядка 70 % из 350 млн тонн нефти, добытой в США в 1960 году. Здесь же располагались крупнейшие нефтеперерабатывающие мощности, сконцентрированные в штатах Техас и Луизиана, на побережье Мексиканского залива, а также крупные нефтеналивные порты, через которые в США поступала импортная нефть, около 50 млн тонн в 1960 году. Из этого района начинались крупные трубопроводы, по которым сырая нефть и нефтепродукты передаются в другие штаты, в первую очередь в промышленно развитые штаты северо-запада США. Среди всего этого особо выделяются Хьюстон и Новый Орлеан.

Превосходное зрелище: лес буровых вышек и качалок, трубы и емкости нефтепереработки, нитки трубопроводов, танкеры, бороздящие воды Мексиканского залива и Миссисипи. И все это в 880 милях от вооруженной мегатонными боеголовками советской ракетной группировки. Буквально несколько термоядерных ударов превращало бы всю эту нефтяную промышленность в огромный радиоактивный костер и нагромождение металлолома. Американская армия, флот, авиация, а также промышленность и транспорт лишаются большей части топлива. После термоядерного удара по Техасу, Луизиане и Калифорнии в распоряжении США оставалось бы не более 5–6 % добычи и переработки нефти. Военно-экономическое поражение США в этом случае было бы неминуемым, вне зависимости от того, сумели бы они нанести ответный ядерный удар по территории СССР, и вне зависимости от его успеха. Впрочем, скорее всего план ядерного нападения на США включал и контрсиловые меры, то есть удар по американским авиабазам и позициям баллистических ракет.

В литературе и фильмах по Карибскому кризису обращает на себя внимание тот факт, что очень редко перечисляется то, что входило в состав группировки советских войск на Кубе, чем она была вооружена и вообще, насколько это была мощная наступательная сила. Из обычного изложения этой истории можно составить себе впечатление, что советских ракет на Кубе было не так и много, десяток-другой, и это подчеркивается навязчивой привязкой всего Карибского кризиса к американским ракетам в Турции. В фильме «13 дней» показывается не только малочисленность советских ракет, но и примитивное обустройство стартовых позиций. Ни слова об авиации, флоте, многочисленных крылатых ракетах, которые держали на прицеле американскую базу в Гуантаномо и готовы были ее уничтожить. Ни слова о том, что война уже практически началась, что в ночь на 28 октября 1962 года была попытка высадки отрядов кубинцев – противников Фиделя Кастро, или «гусанос», которая была отбита.

Президент США Джон Кеннеди свернул с тропы войны в самый последний момент, когда, казалось бы, ничто не может воспрепятствовать началу боевых действий и массированному ядерному удару. По существу, его предложения, принятые Хрущевым, граничили с капитуляцией. Кеннеди пообещал неприкосновенность Кубе и вывод ракет из Турции в обмен на вывод советских ракет с Кубы.

Это не был только лишь размен ракет на ракеты, как принято считать. Вывод советских ракет с Кубы не особо укреплял безопасность США. Кеннеди не предлагал нейтрального, внеблокового статуса Кубы, полного вывода всех советских войск и свертывания советско-кубинского военного сотрудничества.

После завершения Карибского кризиса там осталась 7-я особая мотострелковая бригада численностью около 1500 человек, которая была выведена только в 1991 году. В пригороде Гаваны, Лурдесе, в 1962 году началось и в 1967 году закончилось строительство главного центра зарубежной радиоэлектронной разведки, который перехватывал данные с американских спутников связи и наземных телекоммуникационных сетей. Наконец, после Карибского кризиса вблизи берегов США постоянно патрулировали советские подводные ракетоносцы. В 1963 году в Атлантику, к побережью США, вышли четыре подводные лодки, одна из которых, К-153, несла три ракеты Р-13, по мегатонне каждая, нацеленные на Вашингтон. Советские подводные лодки имели возможность при необходимости заходить в кубинские порты для дозаправки и ремонта, где базировались советские плавбазы.

Даже после Карибского кризиса советское военное командование продолжало рассматривать Кубу как плацдарм для ядерного наступления на США. В июле 1969 года был совершен демонстративный поход отряда кораблей советских ВМФ на Кубу, в котором принимали участие две атомные подводные лодки. В апреле 1970 года на Кубу совершили перелет два Ту-95, переоборудованные для ведения разведки, но способные доставить и ядерное оружие. Этим проверялась способность кубинских аэродромов принять советские стратегические бомбардировщики. Подобные походы, совместные учения с кубинским флотом, полеты стратегической авиации продолжались и впоследствии, вызывая у американцев нервную дрожь.

Таким образом, Куба не только была в 1962 году плацдармом для ядерного нападения на США, но и легко могла стать таковой в последующие годы. Потребовалось бы сравнительно немного времени, чтобы перебросить на Остров свободы стратегические наступательные силы и изготовиться к удару с расстояния «пистолетного выстрела». США, в силу взятого Кеннеди обязательства оставить Кубу в покое, ничего не могли с этим поделать.

И в остальном действия Кеннеди тоже граничили с капитуляцией. Как хорошо известно, президент США заблокировал попытки военных прибегнуть к превентивному удару по Кубе, а также не позволил применить ядерное оружие, поскольку только у него было право принятия окончательного решения. Введение морской блокады Кубы, что по международному праву было актом войны, было оформлено решением Организации американских государств и получило эвфемистичное название – карантин, как будто речь шла о заразных заболеваниях. Карантин этот вводился без права капитанов американских военных кораблей на открытие огня без личного разрешения президента США. По существу, весь расчет американского руководства строился на доброй воле советской стороны, которая должна была позволить американцам досматривать суда, следующие на Кубу. Одновременно с этим по разным каналам шли переговоры с советскими представителями.

Хотя обычно утверждается, что в Карибском кризисе уступил Хрущев, якобы поддавшись на давление этого опереточного американского карантина, тем не менее главную уступку сделал Кеннеди, отказавшись от каких-либо силовых действий. Этим самым он полностью девальвировал всю американскую военную стратегию, все приготовления к ядерной войне, все решительные планы ядерного удара по СССР. Когда подвернулся случай, президент США просто оказался не в силах отдать приказ. Все тысячи американских ядерных зарядов оказались бесполезными. В принципе понять его можно: войну бы он не выиграл, потерял бы власть, и был бы ославлен как зачинщик войны, неудачной и сопряженной с колоссальными, непредставимыми раньше жертвами и разрушениями.

Теперь можно рассмотреть также изгибы советской стратегии. В изначальном варианте, видимо, основной расчет делался на сражение с американским флотом в море и на атаку военно-морских баз, для чего создавался усиленными темпами ракетно-ядерный подводный флот.

Однако, пока строились лодки и на них ставились ракеты, на Кубе произошла революция, к власти пришел Фидель Кастро, что открыло ранее невиданные возможности. Куба – наиболее выгодный плацдарм для ядерного нападения на США, причем прикрытый естественным противотанковым рвом, Флоридским проливом, шириной в самом узком месте 180 км. Это создало возможности перебросить к самой границе США и ядерное оружие, и достаточно крупную войсковую и флотскую группировку для его прикрытия. Причем, сделать это можно было достаточно скрыто, если перевезти вооружение, технику и личный состав на торговых судах. Тем более что в рамках советско-кубинского сотрудничества на Кубу пошли целые караваны советских сухогрузов. Как мы знаем теперь, американцы не подозревали об этой операции, пока U-2 не засек строительство стартовых позиций, а 15 октября 1962 года на аэрофотоснимках не появились советские Р-12, всполошившие американское руководство. Это бесспорный успех, американская разведка не смогла вскрыть крупномасштабную морскую операцию по перевозке вооружения и войск с их размещением прямо у себя под носом. Советские приготовления были раскрыты практически случайно.

Это позволяет нам сказать, что в других условиях Хрущев вполне мог рассчитывать на успешный, внезапный и неотразимый ядерный удар по США, который мог бы с весьма высокой вероятностью привести к победе в глобальной ядерной войне.

Может возникнуть вопрос, как мог Хрущев, еще известный как «кукурузник», додуматься до такой дерзкой стратегии? Если в сельском хозяйстве он и в самом деле разбирался слабо, то вот его военный опыт был немного обширнее. В 1944 году он, будучи первым секретарем ЦК КП(б)У, руководил работой Украинского штаба партизанского движения, который занимался развитием партизанского движения на Западной Украине, в Польше, в Венгрии, Румынии и Чехословакии. Для развития партизанского движения в тылу немецких войск подбирались и забрасывались хорошо обученные группы. В то время партизаны не только представляли собой значительную военную силу, расшатывающую немецкий тыл, но и сильно содействовали наступлению Красной Армии. В Карибском кризисе видны те же самые черты дерзкой партизанской операции по заброске отряда в тыл противника; только масштаб тут уже глобальный и ракетно-ядерный.

Но когда стало ясно, что Кеннеди воевать не готов, а это стало ясно уже 23–24 октября 1962 года, когда министр юстиции США и брат президента Роберт Кеннеди посетил посла СССР в США Анатолия Добрынина, а сам президент отправил Хрущеву телеграмму с просьбой проявить благоразумие, Хрущев решил поменять план. Поскольку размещение наступательных сил на Кубе было уже раскрыто и собрать полностью всю запланированную группировку из-за блокады Кубы было уже затруднительно, Хрущев решил предложить сделку ради получения уступок от США без войны, и эти уступки получил. Поскольку Куба так и осталась советским плацдармом, то подготовку внезапного нападения с «пистолетной дистанции» можно было повторить и позднее.

У такого изменения стратегии была еще и другая веская причина. Как раз в самом конце 1950-х годов и в начале 1960-х годов начала рушиться мировая колониальная система, за очень короткое время возникло множество новых независимых стран, в основном бывших колоний, британских или французских. Если все их повернуть на путь социализма, то можно было обеспечить гораздо более выгодные условия для последнего, решительного боя, когда США и Западная Европа будут в меньшинстве, будут отрезаны от важнейших источников сырья, и этим сильнейшим образом ослаблены. Вполне могла сложиться ситуация, когда они падут либо под угрозой ядерной войны, либо под давлением внутренней революционной волны. Так это могло мыслиться Хрущеву.

Карибский кризис многое поменял. В частности, это видно по тому, что американская стратегия ведения ядерной войны, если судить по публичным заявлениям, в течение 1962–1963 годов три раза радикально сменилась всего за каких-то восемь месяцев.

В июне 1962 года министр обороны США Роберт Макнамара заявлял, что суть американской стратегии сводится к атаке на вражеские, то есть советские, вооруженные силы, так же как и на население Советского Союза. Сразу после Карибского кризиса, в ноябре 1962 года, президент США Джон Кеннеди сделал воинственное по форме, но уже сугубо оборонительное по содержанию заявление, что американская стратегия предусматривает полный ядерный удар возмездия в ответ на советское нападение. Но уже в феврале 1963 года заместитель помощника министра обороны США Ален Энтховен провозгласил доктрину гибкого реагирования[118]. Суть этой стратегии сводилась к тому, чтобы если уж и начинать ядерную войну, то вести ее осмотрительно, наносить ограниченные ядерные удары в условиях войны на определенном ТВД, например в Западной Европе, чтобы оставалась возможность в любой момент прекратить конфликт, не вызывая на себя массированного ядерного удара.

Публикации, написанные тяжелым академическим слогом и излагавшие весьма запутанные аргументы, несколько замаскировали тот факт, что это было отступление от всей прежней, брутальной и наступательной американской стратегии ядерной войны. Ей американское руководство признавалось, что оно не решается начать войну в таких условиях, когда предстоит сначала обмен ядерными ударами, а потом свирепая схватка на суше, покрытой радиоактивными осадками. Трусость и отступление перед лицом врага были названы «реализмом» и «гибкостью».

Если бы стратегия гибкого реагирования была бы выдвинута всерьез, то армия США начала бы использовать в вооруженных конфликтах тактическое ядерное оружие. Например, во Вьетнаме, где его применение против Вьетконга или армии Северного Вьетнама на «Тропе Хо Ши Мина» почти ничем не угрожало в плане советского ядерного удара. Там и так пошли в ход ковровые бомбардировки, самые мощные авиабомбы, напалм, дефолианты. Ядерная бомба небольшой мощности ничем бы не выделилась из этого ряда разрушительных вооружений. Но этого не произошло ни во Вьетнаме, ни где-то в другом месте, и это позволяет сказать, что стратегия гибкого реагирования была не более чем фигурой речи.

Для Кеннеди это решение обошлось очень дорого. Против него возник заговор, и президент США был застрелен 22 ноября 1963 года в Далласе. Если поставить это убийство в контекст Карибского кризиса и решения Кеннеди уступить Хрущеву, то становится вполне очевидно, что оно было организовано теми, кто считал Кеннеди предателем, пошедшим на поводу у противника в самый рискованный момент ядерного противостояния.

Впрочем, даже если считать Кеннеди «слабаком», все равно были и объективные проблемы у американской стратегии ядерной войны. В США началось перевооружение стратегических сил новыми баллистическими ракетами, и эта работа требовала времени для завершения и захвата перевеса в ракетно-ядерных вооружениях, позволяющих нанести первый и сокрушительный удар.

Глава шестая. Разоружение тоже оружие

Сразу же после Карибского кризиса в мире наступил период, названный в соответствущих трудах несколько тяжеловесным термином: «разрядка международной напряженности». Под этим понималось, что главные противостоящие силы СССР и США, ранее готовые обрушить друг на друга ядерные удары, теперь отложили планы ядерной войны несколько в сторону, вели дипломатические переговоры о мире и разоружении и даже пытались сотрудничать. В литературе по ядерному нераспространению этот период был связан с разработкой и заключением ряда важнейших договоров: Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), Договора об ограничении наступательных вооружений (ОНВ), Соглашения между СССР и США о предотвращении ядерной войны, Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, а также ряда других подобных договоров. В это время сложилась современная система международных отношений в сфере ядерного оружия и ядерной энергетики, которая фактически запрещает применение ядерного оружия и закрывает доступ к нему для других стран, которые не произвели ядерного испытания до 1 января 1967 года. Это воспринималось как шаги на пути полного ядерного разоружения. Впрочем, одновременно обе стороны активно наращивали и совершенствовали свой ядерный арсенал и довели его до колоссальных величин, Американский ядерный арсенал на пике достигал 32 тысяч ядерных зарядов, а советский, тоже на пике численности достигал 40 тысяч зарядов. Всего в мире было изготовлено в общей сложности, по американским данным, 128 тысяч ядерных зарядов, из которых 98 % пришлось на СССР и США, и большая часть была произведена после Карибского кризиса.

Это был занятный парадокс эпохи ядерного противостояния, когда, несмотря на выработку и подписание договоров об ограничении вооружений, ядерного оружия и средств его доставки становилось только больше, все это вооружение становилось только эффективнее.

На мой взгляд, обычно причины необычайной тяги американцев к ядерному разоружению в 1960-х и 1970-х годах преподносятся в неверном, перевернутом виде. Мол, это была стратегия «гарантированного взаимного уничтожения» (по-английски Mutual Assured Destruction – MAD, аббревиатура имела дополнительный смысл, совпадая со словом «безумный»), из которой вытекала необходимость ограничения вооружений. Этот взгляд построен на ряде постулатов, которые приходится принимать на веру, и в число этих постулатов входит это самое «гарантированное взаимное уничтожение».

В действительности же, если внимательно читать американские работы по истории ядерного планирования, то хорошо видно, что американцев на всех этапах развития ядерных вооружений интересовала одна и та же мысль – возможность нанесения первого, безнаказанного и сокрушающего удара, на чем можно было возводить политику господства США в мире. Советские успехи в области освоения ядерного оружия и средств доставки не позволяли эту стратегию реализовать в полной мере; всегда существовала возможность ответного ядерного удара. В производимых оценках картина выглядела более чем угрожающе. Например, по оценкам министра обороны США Роберта Макнамары, сделанным в 1962 году, американцы в 1968 году смогут уничтожить 93 % советских ракет наземного базирования. Правда, того, что останется у Советов, будет достаточно, чтобы уничтожить ответным ударом около 50 млн человек в США[119]. Цена вопроса была неприемлемой, и потому американское руководство изыскивало все средства, чтобы обеспечить себе возможность нанесения первого и обезоруживающего удара. Для этого сгодились и мирные переговоры.

Необычайная тяга к разоружению

Столкнувшись с тем, что Советский Союз, как считали тогда американцы, получил большое количество стратегических бомбардировщиков и баллистических ракет, в США попытались вернуть себе возможности первого, обезоруживающего удара путем усиленного развития ракетного вооружения. Ракеты были выбраны потому, что была возможность размещать их в защищенных от ядерного взрыва стартовых позициях, и можно было при необходимости их легко модернизировать и заменять более совершенными модификациями, что трудно было сделать с самолетами, тем более что их парк составлял более 2000 машин, в том числе 744 В-52. Их было столь много, что и теперь, спустя более чем 60 лет после появления «Стратофортрессов», в строю находится 65 самолетов этого типа, а остальные машины, уже списанные, служат для них источником запчастей.

В США развитие ракетной программы пошло по несколько иному пути, чем в СССР. Характерным отличием американских ракет было использование твердотопливных двигателей. Полковник ВВС США Эдвард Холл сумел создать новый твердотопливный двигатель на основе перхлората аммония, со звездообразным каналом горения, что решило многие технические трудности. Холл был сторонником концепции Никиты Сергеевича: «делать ракеты как сосиски» и предлагал автоматизированные сборочные линии для массового производства ракет. Также он предложил объединить пусковой комплекс на 1000–1500 ракет с ракетным заводом. Столь радикальные идеи приняты не были, Холла вскоре отстранили от работы над проектом, но его главное достижение – твердотопливный двигатель – дало плоды. Появилась межконтинентальная ракета Minuteman, с дальностью полета 10 тысяч км и способная нести термоядерную боеголовку мощностью 1,2 мегатонн.

Это был настоящий технологический шедевр. В 1962–1965 годах было произведено более 800 ракет, оснащенных термоядерными боеголовками W-56. Они поступили на вооружение пяти стратегических ракетных крыльев, размещенных на авиабазах, где были сооружены железобетонные шахты и центры управления.

Одновременно строился целый флот подводных ракетоносцев. По плану США должны были построить 41 атомную подводную лодку по 16 ракет на каждой. Итого, подводный флот должен был нести 656 ракет Polaris, тоже твердотопливных, и способных нести боеголовку W-47 мощностью 600 килотонн, или 1,2 мегатонны. Возможности мощной судостроительной промышленности США позволили выполнить обширную программу в рекордные сроки. Первая лодка с ракетами на борту была принята в ноябре 1960 года, а в 1966 году со стапелей сошла 41-я подводная лодка «Уил Роджерс», которая в октябре 1967 года вышла в Атлантику[120].

В 1968 году США имели 1054 баллистические ракеты, в том числе 1000 ракет типа Minuteman, и 656 баллистических ракет на 41 атомной подводной лодке. Казалось бы, этот мощный ядерный кулак труднообнаружимых подводных ракетоносцев и защищенных от поражения ракет шахтного базирования, должен был решить все стратегические американские проблемы. Но не решил.

Первая неудача постигла этот план в самом начале, когда разразился Карибский кризис. В ноябре 1962 года программа производства ракет Minuteman и стартовых позиций для них, строительство и оснащение атомных подводных лодок была в самом начале. Оказалось, что все решает не только «ядерная арифметика»: количество и мощность бомб, количество ракет и самолетов. В ядерной войне, и это Карибский кризис показал самым наглядным образом, даже устаревающее ядерное оружие, собранное в наступательную группировку, способно изменить ход событий. Если смотреть на положение с точки зрения количества и мощности бомб, то США могли вообще ничего не опасаться: они имели 26 тысяч ядерных и термоядерных зарядов общей мощностью в 20 тысяч мегатонн. Но советский ракетный удар с короткой дистанции означал, что подавляющая часть этого огромного ядерного арсенала просто не смогла бы быть доставлена до противника и была бы уничтожена на авиабазах. Новых же ракет было очень мало.

В этот момент американцам потребовалось первое обращение к разоружению. Решение Кеннеди уступить и пойти на переговоры только на первый взгляд выглядит спонтанным. Но, судя по тому, что примерно за год до Карибского кризиса, в сентябре 1961 года, при Госдепартаменте США было создано новое агенство – Arms Control and Disarmament Agency (Агентство по контролю за вооружением и разоружением), план инициативы по разоружению существовал в самом начале новой американской ракетно-ядерной программы. В функции нового агентства входило побуждение всех стран в мире к ограничению и контролю за вооружением, а также к разоружению. В центре внимания деятельности агентства стоял, конечно, Советский Союз.

В послевоенном мире инициатива разоружения была политически неотразимой. ООН, как и весь мировой порядок, возникший после Второй мировой войны, стоял на идее обеспечения мира и безопасности, недопущения войны, нарушения прав человека, мирном сотрудничестве. Не всегда эти принципы проводились на деле, но они всегда существовали в декларациях и на бумаге и к ним можно было прибегнуть. И Советский Союз, который всегда также декларировал свою приверженность охране мира и разоружению, не мог уклониться от участия в этих инициативах. Тем более что XXII съезд КПСС в 1962 году, наряду со строительством коммунизма, внес в программу партии предотвращение термоядерной войны.

Откупившись от Хрущева обязательством не нападать на Кубу, Кеннеди вскоре сделал важный шаг, предложив в июне 1963 года подписать договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой, более известный как Московский договор. Он был подписан в очень короткие сроки, уже 5 августа 1963 года. Значение этого договора было в том, что он серьезно затруднял разработку и совершенствование новых типов и образцов ядерного оружия и, самое главное, оценку их боевой эффективности. Подземные испытания не давали картины разрушений, которую производил тот илм иной ядерный боеприпас.

Но если бы речь шла только лишь об эффективности, поражающей силе и надежности ядерного боеприпаса, то ядерные испытания, расходовавшие драгоценный оружейный уран и плутоний, вряд ли проводились бы в тех грандиозных масштабах, в которых они в действительности производились. Например, с июля 1945 года по июль 1962 года США произвели 1054 ядерных испытаний в атмосфере, в которых были подорваны 1151 ядерное взрывное устройство. Характерной особенностью американских испытаний было то, что они объединялись в серии, в которых испытывалось сразу несколько ядерных бомб. Всего было проведено 22 серии таких испытаний, первая из которых Trinity в 1945 году испытала первую в мире ядерную бомбу, а последняя Storax включала 56 испытательных взрывов на полигоне в Неваде. Советский Союз тоже отличался многочисленными ядерными испытаниями, и провел с августа 1949 года по конце декабря 1962 года 221 ядерное испытание, включая самый мощный термоядерный взрыв в мире: 30 октября 1961 года изделие АН602, более известное как «Кузькина мать» или «Царь-бомба», взорвалось над Новой Землей с энерговыделением 58 мегатонн.

В отличие от испытаний других типов боеприпасов, у ядерных испытаний было одно бесспорное политическое преимущество – они довольно быстро становились известны разведке противника, даже если проводились в обстановке строгой секретности. Скрыть яркую вспышку, мощную ударную волну, электромагнитные возмущения в атмосфере и след радиоактивного заражения сколько-нибудь мощного ядерного взрывного устройства весьма трудно. В случае с той же «Царь-бомбой» эффект от взрыва был такой, что его зафиксировали по всему миру.

Таким образом, открывалась возможность угрожать противнику, не вступая с ним в боевые действия. Все новые и новые, все более мощные испытательные взрывы, испытания новых типов носителей ядерного оружия давали противнику понять, что ядерный арсенал крепнет, и, соответственно, увеличиваются возможности нанесения уничтожающего удара. Пусть враг боится и делает уступки. По этой причине США и СССР, а также и другие ядерные страны с увлечением бросились испытывать ядерное оружие, причем это делалось в потрясающих воображение масштабах. В 1945–1992 годах было произведено: СССР – 715 испытательных взрывов, общим энерговыделением 285,4 мегатонны; США – 1056 испытательных взрывов, общим энерговыделением 193 мегатонны.

Всего в мире всеми ядерными странами было за это же время произведено 2059 испытательных ядерных взрывов, в том числе 501 взрыв в атмосфере. Для сравнения, знаменитый план Dropshot, составленный в 1949 году, предусматривал использование 33 атомных бомб. Общее количество военных ядерных испытаний в мире примерно соответствуют масштабам ядерной войны по плану Стратегического командования ВВС США 1954 года, который предусматривал применение 1750 атомных бомб.

Так что масштаб ядерных испытаний был таков, что вполне возможно считать их частью, своего рода «преддверием» ядерной войны, тем более что некоторые из них получали большой резонанс и оказывали серьезное влияние на обстановку в мире. В случае обострения отношений можно было прибегнуть к демонстративному ядерному испытанию. Так вот, Московский договор это запрещал. Подземные ядерные взрывы вовсе не имели той устрашающей силы, как зрелищный «грибок» термоядерного взрыва.

Обстановка несколько разрядилась, мир рукоплескал мирным инициативам и строил планы на будущее, а в США была завершена программа развертывания баллистических ракет и атомных подводных лодок. Однако долго радоваться американцам не пришлось. В СССР в 1965 году совершила первый успешный испытательный пуск новая баллистическая ракета УР-100, созданная в ОКБ-52 под руководством В. Н. Челомея. Она имела дальность полета до 10,6 тысячи км, могла доставить боеголовку 500 килотонн или 1,1 мегатонны мощностью, и могла быть запущена в течение трех минут после получения команды. Челомей построил жидкостную ракету, использующую нессиметричный диметилгидразин, которая могла стоять в шахте в заправленном состоянии в течение всего срока службы. Это был хороший ответ на американский шедевр. В ноябре 1966 года ракета была принята на вооружение, уже до конца года было развернуто 160 ракет этого типа. В следующем году УР-100 было уже 420[121].

Дальнейший политический маневр США заключался в том, чтобы навязать Советскому Союзу ограничение по количеству носителей и системам противоракетной обороны. Еще в 1964 году разрабатывался проект Golden Arrow, монструозной баллистической ракеты, несущей до 20 разделяющихся головных частей (РГЧ). Предполагалось, что сто ракет, будучи развернутыми на трех базах в специальных подскальных укрытиях, смогут нанести ответный удар даже в случае внезапного советского нападения. Даже если уцелеет треть ракет, то ответный удар будет включать в себя около 600 боеголовок. Проект развивался до тех пор, пока не был найден более дешевый вариант – установить РГЧ на уже имеющиеся ракеты Minuteman.

Разрабатывать и ставить на вооружение новую баллистическую ракету было уже тяжело по финансовым соображениям, тем более что последний извод этого проекта – ракета МХ, имела длину 21,6 метра и снаряженный вес 88,4 тонны. Она могла нести 10 частей по 300 килотонн каждая. Более дешевое решение предусматривало установку на модернизированный вариант Minuteman-III трех боеголовок W-62 мощностью в 170 килотонн. Эти ракеты были поставлены на боевое дежурство в 1970 году, а до 1978 года было выпущено 830 ракет этой модификации. Они и сейчас находятся в строю.

РГЧ считались серьезным прорывом в области ракетно-ядерного вооружения, поскольку разделяющиеся боеголовки позволяли поразить больше советских пусковых установок. Это был бы обезоруживающий удар. Однако это достижение было приобретено ценой снижения мощности залпа. Скажем, 800 ракет первой модификации имели суммарную мощность своих зарядов – 960 мегатонн, тогда как те же 800 ракет последней модификации имели суммарную мощность зарядов – 408 мегатонн. Сокращение более чем вдвое. Потому боеголовок W-62 было выпущено 610 штук, а потом ракеты оснащались боеголовками W-78 мощностью 335 килотонн, серия которых составила 1083 штуки. Но даже если бы все 800 ракет имели бы такое оснащение, их суммарная мощность составила бы 804 мегатонны, и все равно уступала бы изначальному варианту.

Получив первые надежные результаты работ по созданию РГЧ, американцы двинули инициативу – Договор об ограничениии наступательных вооружений (ОСВ-1). Переговоры начались в ноябре 1969 года и продолжались до 26 мая 1972 года, когда договор был подписан. Суть его состояла в том, чтобы ограничить число ракет наземного и морского базирования, не строить новых пусковых установок, а новые вводить только для замены старых.

Вашингтонское морское соглашение на новый лад

Столь поразительный приступ американского миролюбия и тяги к разоружению не нашел убедительного объяснения, тем более что переговоры шли прямо в ходе войны во Вьетнаме, в которой американская армия воевала с северовьетнамскими коммунистами и утюжила бомбами Северный Вьетнам, который получал военную и хозяйственную помощь от СССР.

Впрочем, в момент начала основного раунда переговоров по ОСВ-1 американская мощь во Вьетнаме была уже надломлена, война стала непопулярной, и американское командование стало рассматривать возможность «вьетнамизации» войны, то есть переваливания ее на плечи Южного Вьетнама. Неудачи вьетнамской войны и бурное советское расширение ракетного арсенала ставили перед американцами задачи достижения дипломатической передышки, и они пошли испытанным путем инициативы разоружения.

Весьма странно, что ОСВ-1 нечасто сопоставляется с известным Вашингтонским морским соглашением, подписанным в феврале 1922 года. Этот договор был подписан с целью ограничения морских вооружений, в первую очередь линейного флота – основного наступательного оружия того времени. Послевоенные противоречия между США, Великобританией и Японией за раздел послевоенного мира привели к гонке морских вооружений, в которых американцы стали отставать. Основная причина американского отставания состояла в Панамском канале, через который суда водоизмещением более 40 тысяч тонн проходили с трудом, и в стартегии маневрирования силами Атлантического и Тихоокеанского флотов через этот самый Панамский канал. Так можно было сконцентрировать флот на одном из океанских ТВД. У Японии и Великобритании таких ограничений не было.

Чтобы сохранить свое преимущество, американцы предложили разоружение и ограничение линейных флотов. Было предложено ограничить тоннаж новых линкоров 35 тысячами тонн, главный калибр ограничить 406 мм, а также ввести максимальный тоннаж флота каждого из участников договоров. Чтобы флот соответствовал этой квоте, требовалось списать и утилизировать часть старых судов, а также отказаться от постройки новых. Масштабы этого разоружения были весьма значительными. США отказались от 30 линейных кораблей (в том числе 13 в постройке) и оставили 18 кораблей, в том числе три в постройке. Великобритания отказалась от 23 кораблей и оставила себе 22 корабля, в том числе один в постройке. Япония отказалась от 16 кораблей и оставила 10 кораблей, в том числе два в постройке.

Итог Вашингтонского морского соглашения был в целом в пользу США. Американцы сохранили свое морское могущество, возможность маневра силами Тихоокеанского и Атлантического флотов, а также заблокировали более чем на десять лет строительство линкоров, превышавших договорные ограничения. Для Японии это имело серьезные последствия. Линкоры типа «Ямато» были заложены только в 1937–1940 годах («Ямато», «Мусаси» и «Синано»), а вся серия из пяти кораблей так и не была построена. За время, прошедшее под ограничениями Вашингтонского договора, большое развитие получила палубная авиация, которая в ходе войны довольно легко справилась с линейными кораблями.

Договор ОСВ-1 был по своему замыслу очень похож на Вашингтонское морское соглашение. Под предлогом мирной инициативы разоружения, что восторженно встречалось среди мирового сообщества, предполагалось затормозить развитие советской ракетно-ядерной программы и получить решающее преимущество для внезапного контросилового удара. Американцы считали, что пусковых шахт и подводных лодок у СССР пока немного, и вся затея может иметь успех. Действительно, в 1967 году, когда начались первые консультации по ОСВ-1, в Советском Союзе было 740 ракетных пусковых установок для ракет разного типа и два атомных ракетоносца с 32 ракетами на борту. В США уже имелось 1054 наземные и 656 морских пусковых установок, и если большая часть из них будет оснащена разделяющейся головной частью, то это и будет перевес в силах и возможность нанесения первого, обезоруживающего удара.

Вся проблема оказалась в том, что они просчитались. Во-первых, в СССР также велись работы по созданию РГЧ, и уже в 1969 году на новой ракете Р-36 М оказалось возможно установить 10 частей по 750 килотонн каждая[122]. Суммарная мощность – 7,5 мегатонны, что было значительно больше, чем на американской МХ. Исследования показали, что можно сконструировать ракету, которая может нести до 36 боеголовок. В последующем разработка пошла по американскому пути, ОКБ-52 разработало РГЧ к ракете УР-100, которая несла три боеголовки по 350 килотонн, а в 1975 году пояивлась ракета УР-100 Н – 6 боеголовок по 750 килотонн каждая[123]. Главный американский аргумент оказался бит, причем с превосходством в мощности.

Во-вторых, советское руководство, явно усмотрев сходство предлагаемого договора с Вашингтонским морским соглашением, тянуло переговоры, одновременно закладывая строительство множества пусковых установок. В итоге ОСВ-1 застал 1416 шахтных пусковых установок, уже построенных или в стадии строительства, в том числе 308 шахт для ракет Р-36 и Р-36М, а также 18 позиций Р-36 орб на Байконуре – советского новшества в ядерном вооружении. Эта ракета выводила в космос орбитальную головную часть, по сути, автоматический космический корабль, снаряженный термоядерным зарядом мощностью 2,3 мегатонны. После запуска головная часть могла кружить над Землей в космосе, а потом тормозная двигательная установка в выбранный момент сводила корабль с орбиты и направляла к цели.

В подводном флоте также прошла целая череда закладок судов, в результате чего на момент подписания ОСВ-1 оказалось 62 подводные лодки, готовые или в стадии постройки, на которых могло быть размещено 740 ракет. Еще 210 ракет СССР мог разместить на лодках за счет ликвидации устаревших ракет Р-16У и Р-9А. Они размещались в пусковых установках типа «групповой старт» и были весьма уязвимы к ядерному удару.

Когда строительная программа набрала нужные темпы, в мае 1972 года СССР подписал договор ОСВ-1, оставив американцев с носом. Советский Союз в этот момент имел 1526 шахтных пусковых установок и 20 боеготовых атомных подводных ракетоносцев с 316 ракетами на борту. Все это ракетное хозяйство могло быть вскоре оснащено разделяющимися головными частями. Первое советское испытание РГЧ состоялось уже после подписания ОСВ-1, в августе 1973 года. Оно возвестило для министра обороны США и бывшего директора ЦРУ Джеймса Шлезингера, что стратегия ограничения советского наступального потенциала договором провалилась.

Настойчивые инициативы разоружения продолжались, и американцы продолжали нажимать на дипломатию в стремлении обеспечить себе хоть небольшое превосходство в контрсиловом ударе. В ходе переговоров по договору ОСВ-2, подписанному в июне 1979 года, удалось добиться ограничения по максимальному числу носителей наземного и морского базирования – 2400 для каждой стороны, с обязательством к 1981 году сократить до 2150. Из них не более 1320 носителей могло быть оснащено РГЧ, в том числе 820 носителей наземного базирования, то есть баллистические ракеты. Запрещалось увеличивать число боеголовок на ракетах наземного базирования, оснащать ракеты морского базирования более чем 14 боеголовками. Разрешалось разработать и развернуть только одну новую ракету, на которой можно установить не более 10 боеголовок. Наконец, был наложен запрет на размещение ядерного оружия в космосе, что заставило Советский Союз ликвидировать 18 пусковых установок Р-36 орб на Байконуре.

Мы не станем дальше вдаваться в это юридическое крючкотворство Договора об ограничении стратегических вооружений, а подчеркнем лишь главное. Американцы старались установить верхнюю планку развертывания баллистических ракет всех типов и количество боеголовок в РГЧ, чтобы не допустить советского превосходства в ракетно-ядерных вооружениях и иметь возможность контрсилового удара, то есть уничтожения советских пусковых установок. Если им не удалось объехать Советы на технологическом уровне, то они старались сделать и количество, и дислокацию советских ракет более или менее предсказуемыми. Это было очень важно для контрсилового удара.

Для того чтобы подавить советские ракеты, их следовало накрыть собственным ядерным ударом. Мысль простая и очевидная, но с весьма нетривиальными последствиями. Ракетная шахта, закрытая массивной сдвижной железобетонной крышкой, должна находиться вблизи эпицентра ядерного взрыва, где давление ударной волны максимальное. Чем прочнее конструкция шахты, тем ближе к ней надо подорвать ядерный заряд. Шахты последних модификаций Minuteman-III выдерживали до 100 кг на см^2, тогда как Хиросиме давление в эпицентре не превышало 3,5 кг на см2.

Однако боеголовка, как и любой другой снаряд, летящий по баллистической траектории, дает отклонение от цели по направлению и по азимуту. Это отклонение выражается понятием кругового вероятного отклонения (КВО), что означает, что в круг с определенным радиусом боеголовка попадет с 50 %-ной вероятностью. Скажем, у Minuteman-III КВО составлял 210 метров. Это означало, что в круг радиусом 210 метров боеголовки упадут с 50 %-ной вероятностью, в круг радиусом 420 метров – с 43 %-ной вероятностью, а в круг радиусом 630 метров – с 7 %-ной вероятностью.

Это прекрасный результат для баллистической ракеты с дальностью полета 13 тысяч км. Более ранние версии этой ракеты имели КВО до 1800 метров. То есть было 43 % вероятности, что боеголовка упадет в радиусе 3600 метров от поражаемой ракетной шахты. При этом радиус поражения заряда мощностью 350 килотонн, рассчитанный по формуле бризантности, составил 1900 метров (избыточное давление 1,3 атмосферы, или 1,3 кг/см^2; при этом давлении железобетонное здание устроит), а заряда 1,2 мегатонны – 2900 метров. Чем дальше боеголовка взрывается от шахты, тем меньше давление ударной волны и тем меньше вероятность разрушения шахты. При большом КВО возникает ситуация, когда ядерный взрыв произойдет на границе зоны поражения ударной волной, шахта останется целой или с минимальными повреждениями, а вражеская ракета взлетит. Боеприпас в этом случае будет потрачен впустую.

Потому американцы всеми силами нажимали на точность своих баллистических ракет, и сумели добиться снижения КВО с 1800 до 210 метров, и стремились договором запретить Советскому Союзу переносить пусковые установки; уже имеющиеся позиции были уже разведаны. Перед министром обороны США Джеймсом Шлезингером эта задача точного поражения советских ракетных шахт была поставлена как главная[124]. Но ему удалось только приблизиться к ее решению. Даже промаха в 300–400 метров могло быть достаточно для неудачи поражения ракетной шахты; в городской застройке в этой зоне 350-килотонного взрыва не останется камня на камне в этом радиусе, а вот массивная крышка ракетной шахты могла уцелеть. Даже в условиях внезапной атаки был бы довольно высокий процент, не менее 30–35 % промахов. При примерно 1500 советских ракетных шахт, 30 % промахов означает ответный запуск 450 ракет. Решить проблему могло бы точное попадание, в пределах 20–30 метров, что привело бы попросту к испарению ракетной шахты в сфере термоядерной реакции, но таких возможностей у США в 1970-х годах, да и в последующем, не было.

В конечном итоге в США пришли к неутешительному выводу, что всей мощи даже весьма мощных термоядерных зарядов оказывается недостаточно для поражения столь высокозащищенных, точечных объектов, как ракетные шахты, если нет очень высокой точности доставки ядерного боеприпаса. Тут требовалось или дальше работать над повышением точности баллистических ракет, с неясными перспективами на успех, либо искать какие-то другие ходы в стратегии ядерной войны. В общем и целом вся эта эпопея с ограничением стратегических вооружений не дала США никаких существенных преимуществ и не приблизила их к тому положению, когда они держат в руках возможность нанесения внезапного, обезоруживающего удара, как когда-то в Хиросиме. В самом конце 1970-х годов, американское руководство, в частности президент США Джимми Картер, пришло к выводу, что стратегию надо действительно серьезно изменить. Были найдены решения, асимметричные и в чем-то парадоксальные, которые обещали успех.

Глава седьмая. Как живется при ядерной войне?

Прежде чем мы перейдем к американскому ответу на свой провал инициатив ядерного разоружения, нужно рассмотреть тему, которую обычно в контексте планирования ядерной войны не рассматривают достаточно детально и подробно. Это оценки воздействия ядерного оружия на города, промышленные объекты, на людей и их социальную организацию. Как было показано в первых главах, это весьма немаловажный вопрос, который очень существенно влияет на планирование ядерной войны. От того, насколько эффективно ядерное оружие в поражении тех или иных объектов, зависит вообще весь ход ядерной войны.

Эти вопросы обычно относятся к гражданской обороне, и необходимые справочные сведения можно почерпнуть из любого наставления или учебника по гражданской обороне. Но только лишь справочными сведениями мы дело не ограничим. Мы видели выше на нескольких примерах, сколь большое влияние на планирование ядерной войны оказывали оценки вражеского ядерного удара, что в контрценностном (по городам), что в контрсиловом (по военным объектам) вариантах. Уже в первых вариантах в этих оценках пугающие цифры миллионов убитых и раненых, десятков процентов потерянного промышленного производства, в общем, огромного военно-хозяйственного ущерба, который не позволяет вести войну дальше. Но так ли это на самом деле? Не являются ли подобные оценки чрезмерно завышенными?

В завышении оценок последствий вражеского ядерного удара у военных с обоих сторон был свой резон. Отчеты с пугающими цифрами обычно приводили к серьезной обеспокоенности высшего политического руководства, и эта обеспокоенность трансформировалась в ускорение опытно-конструкторских работ, расширение производства и постановки на вооружение ядерных боеприпасов и средств доставки, выделении почти неограниченных средств на строительство военной инфраструктуры. В США военное командование действовало рука об руку с крупными корпорациями, которые загребали с гонки вооружений колоссальные прибыли, а в СССР военные становились частью государственного аппарата, предрешавшего почти любой вопрос, поскольку военные соображения имели первостепенный приоритет. Плюс знаменитая советская секретность, в которой достоверная информация в полной мере была доступна только ЦК КПСС, Генеральному штабу ВС СССР и КГБ СССР. Военные соображения и секретность создавали колоссальную и неограниченную власть сравнительно узкого круга высшего политического и военного руководства. Ради денег или власти не столь трудно было сгустить краски в исследовательском отчете.

К слову сказать, в середине 1960-х годов НИИ Генерального штаба ВС СССР работал над разработкой математических моделей ведения ядерной войны и оценки эффективности ядерных ударов[125], но эти модели до сих пор остаются секретными. Американцы более разговорчивы, и в разные годы было опубликовано немало оценок воздействия ядерной войны на экономику США, но и здесь подробные обоснования расчетов и карты не публикуются, так что этим оценкам можно верить разве что на слово. Так что нам придется пользоваться некоторыми прикидочными подсчетами и образным представлением о том, что такое ядерный взрыв.

О точности планов ядерных ударов

Для начала составим таблицу зон поражения ядерных боеприпасов разной мощности. Чтобы получить полную и точную картину поражающих факторов ядерного взрыва, надо учесть множество факторов: мощность, высоту взрыва, распределение энергии по видам поражающих факторов, наличие облачности или тумана, снегового покрова, леса или пересеченного рельефа. Поскольку возможностей для подобных подсчетов не имеется, примем самый простой вариант – взрыв наземный, зона поражения рассчитывается по формуле фугасности, то есть по ударной волне. Избыточное давление – 1,3 атмосферы, или 1,3 кг/см^2; по данным, собранным в Хиросиме, при таком давлении железобетонные здания устояли, а деревянные были разрушены полностью. Человеку такое избыточное давление наносит смертельные травмы. В таблице это зона поражения. При избыточном давлении 0,2 атмосферы травмы легкие: ушибы, вывихи, легкая контузия, то есть сравнительно безопасные для человека. В таблице это безопасная зона.

В таблицу включены мощности боеприпасов, состоявших на вооружении, которые могли быть применены в ядерной войне, за исключением нейтронных бомб, о которых речь пойдет ниже. Также для сравнения включена самая мощная из испытанных бомб.

Сравнение расчетных данных с фактически измеренными в Хиросиме показывает, что формула фугасности представляет собой довольно грубый инструмент оценки воздействия ядерного взрыва и на деле могут быть достаточно сильные отклонения. Но в силу того, что после Хиросимы и Нагасаки больше примеров разрушения городов ядерным оружием не было, равно как и не было испытаний в условиях, максимально приближенных к городским, то формула фугасности остается главным методом таких оценок.

Из радиуса не столь сложно определить площадь поражения. Скажем, наиболее распространенная термоядерная боеголовка мощностью в 1 мегатонну поражает площадь 24,6 кв. км. Американская боеголовка W-78 мощностью 335 кт поражает площадь 11,3 кв. км., а советская боеголовка мощностью 750 кт – 20,2 кв. км.

Много это или мало? Можно сравнить с Челябинском, уже упоминаемым в связи с планами ядерной войны. Сейчас площадь города составляет 530 кв. км, и эта площадь города в основном сложилась в середине-конце 1980-х годов. Чтобы его уничтожить полностью, потребовалось бы 22 термоядерные бомбы мегатонной мощности. Если бы американцы атаковали его ракетами Minuteman-III, то им потребовалось бы 48 боеголовок или 16 ракет. Даже «Царь-бомба», которая способна уничтожить разом 366 кв. км, не смогла бы справиться с уничтожением Челябинска целиком и полностью.

И таких городов в СССР и в США были сотни. Скажем, американский план ядерной войны SIOP-5D предусматривал атаку 900 советских городов[126]. Сколько американских городов собирались сжечь советские составители планов ядерной войны, достоверно неизвестно, но сами американцы исходили в своих моделях из поражения 218 американских городов, в которых расположено 75 % всего промышленного производства. Даже сравнительно небольшие города занимали площадь иной раз в десятки квадратных километров, и в России в список городов площадью свыше 100 кв. км входит 122 города. Бывают и колоссальные по площади города, как Москва (2561 кв. км) или Нью-Йорк (1214 кв. км). Площадь Нью-Йоркской агломерации составляет 30 671 кв. км с населением 24 млн человек.

Города столь огромной площади уже весьма затруднительно уничтожить даже самыми мощными ядерными бомбами. Например, чтобы полностью уничтожить по всей площади Нью-Йоркскую агломерацию, потребовалось бы 84 «Царь-бомбы», или 1226 мегатонных термоядерных бомб, или 1518 750-килотонных боеголовок. Иными словами, чтобы как следует ядерно разбомбить все скопление городов на северо-востоке США, потребовалось бы израсходовать весь арсенал ядерных боеголовок, установленных на баллистических ракетах, и еще потом добавить обычными ядерными бомбами.

На это обстоятельство практически никогда не обращается должного внимания. Когда благочестиво ужасаются видами ядерной бомбардировки Хиросимы, обычно забывают, что тот японский город был по сравнению с современным градостроением, чем-то вроде большой деревни.

Современный город – это не просто огромная площадь, но и абсолютное преобладание в застройке капитальных зданий, возведенных из железобетона, конструкционной стали, кирпича. Помимо зданий в любом крупном городе хватает капитальных, железобетонных сооружений: путепроводов, эстакад, мостов, автомобильных развязок, транспортных тоннелей, метрополитена, подземных коммуникаций. В 2009 году при оценке возможного северокорейского ядерного удара по Сеулу (площадь 605 кв. км), я выяснил, что в городе имеется 2865 капитальных зданий, в том числе свыше 11 этажей, или 24 метров, 10 зданий выше 200 метров и 79 зданий выше 100 метров. В 12 из 25 муниципальных округов (ку) города находится более 100 крупных зданий[127]. Эти здания образуют плотную, ячеистую в плане застройку центральной части города. Взрыв 20-килотонной бомбы для такого мегаполиса все равно что булавочный укол.

Подобная картина наблюдается в любой более или менее крупной городской агломерации по всему миру. Азиатские города отличаются еще и тем, что там не только очень плотная капитальная застройка, но и тем, что здания построены с учетом сейсмостойкости, что немаловажно для условий ядерного взрыва. Сейсмостойкое здание, способное пережить толчок 6–7 баллов, гораздо устойчивее к ударной волне, чем обычное железобетонное здание таких же размеров.

Из этого следует, что поражение крупного современного мегаполиса любым типом ядерного оружия будет коренным образом отличаться от ядерной бомбардировки Хиросимы. На пути светового излучения и ударной волны будут стоять высокие капитальные здания, которые воспримут на себя разрушительную энергию ядерного взрыва. За ними будут возникать многочисленные пространства, закрытые от поражающих факторов. В Хиросиме Ясуо Кувахара выжил и отделался только лучевой болезнью, будучи в зоне поражения ядерной бомбы, потому что оказался за большим железобетонным баком. В современном городе подобных укрытий в сотни раз больше, они многократно больше по размерам и прочнее по конструкции.

Но это, скажем так, общие соображения. Можно рассмотреть и отдельные планы, например, план ядерного удара по основным нефтеперерабатывающим мощностям в СССР, представленный в отчете, подготовленном для Комитета по международным делам Сената США в 1979 году. В этом отчете анализировались вообще последствия ядерной войны, и удары по нефтеперерабатывающей промышленности в США и СССР были частью этих оценок.

Так вот, было выделено 10 крупнейших НПЗ, которые к 1979 году производили по американским оценкам 72 % нефтепродуктов. Мощность удара по каждому объекту от 0,9 до 1,2 мегатонны, по всей видимости, моноблочной боеголовкой. Для сравнения выберем Ангарский НПЗ. При ударе по нему, указывается в американских оценках, погибнет около 130 тысяч человек в одноэтажных домах и 54 тысячи человек в многоэтажных домах[128].

Однако Ангарский НПЗ расположен на довольно большой площадке длиной около 4 км и шириной около 2 км в самой широкой части. Завод отделен от ближайших жилых кварталов лесополосой шириной примерно 1,5 км. К востоку от него русло Ангары с островами, к югу и северу – промзоны и железнодорожные станции, а также две исправительные зоны к северу от завода. НПЗ можно было бы уничтожить мегатонной боеголовкой, если бы взрыв пришелся на центр заводской территории. Но в таком случае большая часть жилых кварталов Ангарска осталась бы в стороне от зоны поражения, граница которой прошла бы примерно вдоль улицы Карла Маркса.

КВО носителей мегатонных боеголовок составлял 1800 метров. Это вносит в оценки некий неопределенный характер. При таком КВО боеголовка могла взорваться над городом, скажем, над районом Лесопарка. Жертвы среди гражданских лиц были бы огромны, большая часть из 231 тысячи человек его населения погибла или была бы ранена. Но в этом случае завод получил бы умеренные повреждения и мог быть восстановлен. Была другая вероятность, что боеголовка взорвется за Ангарой, над обширным лесным районом, или над промзонами к северу или югу от завода. Во всех этих случаях Ангарский НПЗ получал бы умеренные повреждения и мог быть восстановлен. Вероятность промаха и нанесения умеренного ущерба населению и заводу-цели примерно 3:1.

Подобные же обстоятельства есть и в других случаях. Например, Московский НПЗ, стоявший в списке целей первым номером, имевший по американским данным 10,5 % советских мощностей переработки. Завод при мощности переработки 12 млн тонн в год занимал довольно компактную площадку примерно 1,5х2 км между излучиной Москвы-реки и лесным массивом. К югу от него находилась Капотня, а юго-восточнее проходила МКАД. В этом случае прямое попадание мегатонной боеголовой оставило бы и от завода, и от Капотни радиоактивные руины. Но существовала вероятность промаха и возможность взрыва боеголовки над лесным массивом между НПЗ и Волгоградским проспектом. Да и в конце 1970-х годов вокруг завода и Капотни еще не было плотной застройки, так что отклонение боеголовки вело к сильному снижению эффективности удара.

В списке советских НПЗ нет Ачинского НПЗ с мощностью 6 млн тонн нефти. В 1979 году он только строился и продукцию выдал лишь в декабре 1982 года. Этот завод был спроектирован и построен с учетом ядерной войны. Он размещен в 30 км от города, за довольно высокой горой, так, что не видно даже высоких факелов для сжигания попутного газа. Даже в случае прямого попадания городу никакого ущерба не наносилось, а вероятное отклонение вело к тому, что удар приходился бы на лесистые и болотистые районы вокруг завода.

Так что, рассматривая варианты оценок ядерных ударов по конкретным целям, всегда нужно помнить, что они, как правило, исходят из наиболее выгодного эпицентра ядерного взрыва. В этом варианте, как мы видели по американским данным, оценки достаточно адекватные. Но при этом всегда существовала вероятность промаха из-за довольно высокого вероятного кругового отклонения. Довольно часто, если боеголовка падала в районе двух радиусов КВО, удар приходился бы по пустому месту, а цели наносился умеренный или даже минимальный ущерб. Так что в случае реальной ядерной войны и масштабного удара реальный ущерб целям был бы примерно вдвое меньше, чем в планах, именно из-за вероятного кругового отклонения. При ударах по НПЗ это означало бы, что Советский Союз терял бы не 72 % своей нефтепереработки, а примерно 50–55 %, и это имело бы самые далекоидущие последствия.

Потому в планах ядерной войны из-за этого обстоятельства, что оценки ущерба обычно составлялись исходя из наиболее выгодного эпицентра ядерного взрыва при поражении той или иной цели, содержалась изрядная доля преувеличения разрушительной доли ядерного удара.

Забота партии о народе

Вопросы гражданской обороны и защиты городов возникли сразу же после появления ядерного оружия. Но на Западе меры по гражданской обороне сводились в основном к защите частных домов от пожаров, строительству семейных убежищ (в 1950-х годах, на волне ядерной истерии, строительство убужищ было весьма выгодным бизнесом), эвакуации населения. Иногда эти меры были весьма остроумны. Например, в Великобритании посоветовали окна, выходящие в сторону наиболее вероятного эпицентра ядерного взрыва, закрашивать белой краской или известью, или завесить плотными белыми шторами. Оказалось, что белая ткань весьма эффективно препятствует возникновению пожара от светового излучения ядерного взрыва. Если же по каким-то причинам этого сделать нельзя, то домохозяевам рекомендовалось убрать всю горючую мягкую мебель, столы, стулья, ковры, все темные материалы из той части комнаты, которая будет освещена лучами световой вспышки[129]. Ничего удивительного, черная хлопчатобумажная ткань вспыхивает при взрыве 200 килотонн и ясной погоде за 50 тысяч футов (15 км) от сияющей сферы ядерного взрыва. Впрочем, нет худа без добра: можно проводить наблюдения за ядерными взрывами с помощью простейших деревянных солнечных часов. Они обугливаются, но в противоположном от взрыва направлении на них остается нетронутая полоска, закрытая тенью гномона. Можно определить азимут и место ядерного взрыва.

Как видно по ссылке, в СССР к этим рекомендациям отнеслись серьезно, книгу перевели и переиздали на русском языке.

В США пошли дальше и провели серию испытаний специально для нужд гражданской обороны. Испытывались на прочность и устойчивость перед ударной волной различные типы и конструкции зданий, проверялась огнестойкость построек, материалов, домашней обстановки, одежды. Спалив несколько десятков домов, американцы выяснили, что окраска дома светлой, лучще белой краской, спасает его от пожара. Краска обугливается, но возгорания не происходит из-за отражения лучей. Дома, окрашенные темной краской, вспыхивали и сгорали дотла. Один из наиболее интересных экспериментов показал, что домашняя мебель и обстановка, пропитанные антипиренами, при световой вспышке ядерного взрыва не загораются, хотя потом ударная волна разбрасывает все в беспорядке. Мебель и обстановка без защиты вспыхнули за доли секунды.

Аналогичные эксперименты проводились и в СССР. Но в отличие от западных стран в Советском Союзе гражданская оборона была превращена в строгую науку, и ее выводы были учтены во многих сферах хозяйственной деятельности, в первую очередь в градостроении.

Есть все основания утверждать, что массовое строительство жилья в СССР имело не столько социальный, сколько военно-хозяйственный характер, и было в основном подчинено задачам гражданской обороны на случай (не столь уж невероятный) ядерной войны. Только так можно объяснить многие странности советской градостроительной политики, которые даже в специальной литературе практически не разъясняются.

Например, традиционным русским стройматериалом было дерево: легко доступное, легко обрабатываемое. Деревянное зодчество именно в России было развито, как нигде в мире; из леса строили крепости, избы, барские хоромы, церкви, колокольни, мосты, плотины, настилали гати и дороги. Зажиточные крестьянские избы украшались затейливой резьбой, кружевными наличниками. Много из дерева строили и при Советской власти. Например, Беломоро-Балтийский канал был одним из самых больших в мире объектов, сооруженных из дерева. На стройках заводов часто вместо железобетонных балок ставили деревянные, из досок сооружались цеха, склады, навесы. Деревянные конструкции использовались на строительстве Днепростроя, Магнитки и других великих стройках первой пятилетки. Конечно, из дерева также строились жилые дома и бараки.

Начиная с конца 1950-х годов произошла резкая и разительная перемена. Главным стройматериалом в СССР стал железобетон, в меньшей степени кирпич. Города теперь застраивались типовыми и серийными блочными и панельными домами. Деревянное домостроение где-то с начала 1960-х годов было фактически запрещено, под предлогом его большей пожароопасности, деревянные дома, за вычетом немногочисленных памятников архитектуры, старались расселять, сносить и заменять капитальными жилыми домами. Если посмотреть на фотографии городов, сделанные в 1950-х годах, то нетрудно убедиться, сколь много тогда было деревянных домов, изб и бараков, которых потом не стало.

Известно, когда стало вводиться в широкое использование железобетонное домостроение. Сами по себе методы сборного железобетона были в основном разработаны еще до войны, но первые, пробные проекты были реализованы в начале 1950-х годов. 19 августа 1954 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О развитии производства сборных железобетонных конструкций и деталей для строительства». С этого времени объем железобетонного строительства только нарастал. В апреле 1958 года состоялось Всесоюзное совещание по строительству, для которого был издан сборник статей «Сборные железобетонные конструкции»[130]. В нем были обобщены результаты проектирования самых разных конструкций и элементов зданий. В этом же 1958 году начала строиться самая массовая серия пятиэтажек-«хрущевок»: 1—335. В неизменном виде эта серия производилась и строилась до 1966 года, а в модернизированных вариантах до конца 1980-х годов. В России имеется 8500 жилых зданий, возведенных по этому проекту. Хотя это была самая неудачная серия жилых домов, это ей не помешало стать самой распространенной. Одна из причин столь широкой распространенности состояла в том, что такой дом можно было собрать за 3–4 месяца.

В замене деревянных домов на железобетонные, пусть даже и на дома серии 1—335, был свой веский резон: железобетонные дома гораздо более устойчивы перед ядерным взрывом. Повышенная пожароопасность деревянных домов была лишь отговоркой. При желании ее можно было снизить широким введением антипиренов, окраской и пропиткой деревянных конструкций известью, производством для бытовых нужд огнетушителей, строительством пожарных водопроводов, не говоря уже о таком давно опробованном средстве, как брандмауэр (каменная или кирпичная стена между деревянными домами, препятствующая распространению огня). Железобетонные дома иной раз горят не хуже деревянных, особенно если пожар раздувается ветром и сквозняком.

Но если это условия ядерной войны, когда световая вспышка поджигает все горючее на огромной площади, то тут никакой брандмауэр не поможет. Советские специалисты рассчитали условия возникновения «огненного шторма»: нужно иметь более 100 гектаров сплошной застройки, объем сгораемого материала более 200 кг на кв. метр площади, ветер более 5 м/с и влажность до 30 %[131]. Плотная деревянная застройка в городах, как и показал пример Хиросимы, создавала высокую вероятность возникновения «огненного шторма». Потому при проведенной в 1950-х годах архитектурной реформе деревянные дома заменили на кирпичные и железобетонные, и саму застройку рассредоточили. Города стали проектироваться микрорайонами, составленными отдельно стоящими зданиями, разделенными проездами или промежутками. Это сводило вероятность сильных пожаров к минимуму.

К тому же деревянная изба, даже срубленная из добротного леса, разрушается ударной волной при избыточном давлении всего 0,2 кг/м2. Такой дом уже нельзя починить, и он нуждается в разборке. Дома, попавшие в зону более высокого давления ударной волны, разбиваются ею в щепки и обращаются в прекрасные дрова, сухие и готовые вспыхнуть от любой искры. В этом отличие от железобетонного дома еще более разительное.

Но и даже застраивая города гораздо более прочными домами, при проектировании учитывалось воздействие ударной волны и возможный характер разрушений. Дома в микрорайоне ориентировались таким образом, чтобы создавать в противоположном направлении от наиболее вероятного места ядерного взрыва как можно больше защищенного пространства. В нем люди могли бы спрятаться от светового излучения и ударной волны. Это было необходимостью самой настоятельной.

Ядерный взрыв, даже при оповещении о возможной атаке, всегда внезапен. Призрачный синевато-зеленый свет вспыхивает неожиданно и беззвучно. На то, чтобы укрыться от него, остается всего 0,3 секунды. Если человек остался на открытом месте под лучами световой вспышки, то за 1,5 секунды он обгорает на 90 % поверности кожи. Затем, примерно через 2–3 секунды, раздается глухой гул и наваливается ветер неописуемой, ураганной силы.

Все происходит очень быстро. Скорость реакции нервной системы человека на визуальный импульс – 0,19 секунды. Люди, попавшие в зону термоядерной реакции наземного взрыва, даже не успеют ничего увидеть, не то чтобы осознать. Термоядерная реакция длится десятую долю микросекунды, одной миллионной доли секунды. Температура повышается до 300 млн градусов. Через одну сотую секунды огненный шар достигает радиуса 150 метров. Тело попавших в самый центр термоядерного взрыва людей исчезнет, испарится и распадется на атомы быстрее, чем нервы успеют донести до мозга импульс от глаз. Люди, стоящие на открытом месте подальше от эпицентра, но в «зоне смерти», не успевают отреагировать на световую вспышку, получают смертельные ожоги и падают на землю уже обугленными. Люди в помещениях, если они не попали под лучи, имеют пару секунд, чтобы осознать положение и метнуться в угол комнаты, в проем двери или под стол, чтобы не завалило обломками. Кто не успеет, тот получит тяжелые травмы от битого стекла и обломков.

Так что часто встречающийся в учебниках по гражданской обороне совет при ядерном взрыве падать в канавы, за деревья, дома и другие укрытия, работает далеко не всегда. Он поможет тем, кто находится далеко от эпицентра взрыва, кого световая вспышка если и обожжет, то не сильно, и у кого будет время до прихода ударной волны упасть и отползти в укрытие. Для тех же, кто находится вблизи ядерного взрыва, все будет иначе, так, как это описал капрал Ясуо Кувахара: ослепительный разноцветный свет, сильный жар, а потом неописуемой силы грохот.

Именно в этом месте застройка микрорайонов получала столь большое значение для гражданской обороны. Если посмотреть на микрорайоны, застроенные в 1960-х годах, те самые, без дворов, с рядами домов, то можно увидеть, насколько они тщательно продуманы для условий ядерной войны. В них всегда много затененных пространств. Человек, попавший в тень, в момент ядерного взрыва увидит за пределами тени сильнейшую вспышку, покрывающую желто-красным светом все вокруг, в чем-то похожую на вспышку сильной молнии над головой (вспышка молнии длится 0,03—0,04 секунды), а потом дом прикроет его от ударной волны, которая потратит свою энергию на разрушение дома и пройдет у него над головой. У него появляется хороший шанс выжить, даже ничего для этого не делая. Главное, чтобы не придавило упавшей с дома плитой.

Застройка микрорайонов была спроектирована таким образом, чтобы даже при полном разрушении домов не возникало зоны сплошных завалов, как это бывало в уничтоженных боями европейских городах. Дороги и проезды было легко очистить от обломков для движения транспорта и подхода строительной техники. Кроме того, под домами были убежища, из которых строился тоннель с выходом на территорию, на которой завалы были исключены совершенно. Все это требовалось, чтобы как можно быстрее эвакуировать пострадавших, найти под завалами выживших, раскопать заваленные убежища, потушить пожары.

Так что не надо хаять заботу партии о народе. Партия не только собиралась дать каждой семье по отдельной квартире, но и приложила немалые усилия к тому, чтобы повысить шансы советских людей на выживание даже в условиях абсолютно внезапной ядерной атаки.

Промышленность и сама планирует ядерную войну

Разумеется, что если так защищали жилые кварталы, то для защиты предприятий были предприняты еще более широкие и разнообразные меры обороны против ядерного нападения. Тем более что было очевидно – промышленность в списке приоритетных целей. План SIOP-5D предусматривал уничтожение 300 важнейших индустриальных комплексов с целью разрушения советского военно-промышленного потенциала.

Чтобы было труднее поразить промышленные предприятия, их строили с соблюдением определенных условий. Во-первых, рассредоточение зданий и устройство противопожарных разрывов так, чтобы пожар в одном здании не перекинулся на другое. Во-вторых, важные здания и агрегаты старались заглублять в землю или обносить земляными валами. Было выяснено, что на обратном скате при уклоне 45–60 градусов давление ударной волны падает в 1,5–2 раза. В-третьих, в складах допускался самый минимум окон и других проемов. В-четвертых, все энергосистемы и энергоустановки рассредотачивались по территории. В-пятых, водопровод, душевые кабинки и автомойки проектировались с учетом потребностей воды для дезактивации[132].

Кроме этого, для каждого завода составлялись специальные схемы, на которых отмечалась устойчивость зданий и сооружений против поражающих факторов ядерного взрыва. В первую очередь оценивалась устойчивость против ударной волны, а во вторую – против светового излучения и пожаробезопасность[133]. Выбор вполне логичный: если здание цеха сложится от ударной волны, не имеет смысла повышать его пожаростойкость.

Чтобы оценить воздействие ядерного взрыва на завод, требовалось определить наиболее вероятный эпицентр взрыва. Для этого выбирали мощность ядерного заряда, чтобы он поражал 60–70 % застройки города (что означает, что расчет велся на мощные ядерные взрывы, мегатонну и выше), затем выбирался наиболее вероятный эпицентр и определялось круговое вероятное отклонение. Это давало приблизительное представление о том, с какого направления и как именно ядерный взрыв будет воздействовать на конкретное предприятие[134].

Исходя из полученных данных определялось расстояние от наиболее близкого вероятного эпицентра взрыва и давление ударной волны, приходящееся на каждый цех, строение, здание на предприятии. Для всего оборудования были составлены ориентировочные таблицы, какое избыточное давление может выдержать то или иное оборудование, агрегат или станок. Для зданий рассчитывалась прочность для определенного давления ударной волны.

Все полученные сведения наносились на схему. Указывалось, какие здания устоят, а какие будут повреждены или разрушены при ядерном взрыве. Это была весьма ценная информация, при всей ее приблизительности и гипотетичности. Можно было провести ряд мероприятий, например, усилить здания, обваловать их, улучшить их пожаростойкость, а также подготовиться к тому, какие участки производства будут разрушены в случае ядерного удара, создать резерв материалов, заготовок, запчастей и оборудования. Это все делалось, не считая обязательных для всех предприятий противопожарных мер, которые имели значение и для ядерной войны.

Так что советскую промышленность напугать ядерными ударами было трудно. Отделы ГО и ЧС и сами умели планировать ядерную войну, не хуже американских стратегов. При проектировании и строительстве новых предприятий выбирались площадки вдали от городов, или, во всяком случае, на известном удалении, определяемом санитарно-гигиеническими нормами. Между заводами и жилыми кварталами высаживались лесополосы, задерживающие не только пыль и промышленные выбросы, но и ударную волну. По некоторым сведениям, для наиболее важных производств создавались удаленные резервные площадки, обеспеченные зданиями, минимальным комплектом оборудования, источниками энергии, которые именовались «дачами». Такая «дача» позволяла в случае разрушения основного производства быстро возобновить выпуск продукции.

В СССР было развито районирование промышленности, то есть планирование ее развития по определенным районам, с учетом ресурсов сырья, энергоносителей, рабочей силы, транспорта, специализации имеющегося производства. Районирование пригодилось и для ядерной войны. К концу 1980-х годов была выработана концепция работы промышленности в условиях массированного вражеского ядерного удара. Транспортная и энергетическая система будет, конечно, сильно разрушена и расчленена. Уничтоженные ядерными ударами железнодорожные узлы, снесенные мосты заблокируют сквозное движение, и на их восстановление потребуется время.

Все народное хозяйство на некоторое время распадется на четыре изолированных района: Западная область, Украина, Урал и Дальний Восток. Каждый из этих районов должен был самостоятельно производить основные виды вооружений, боеприпасов, боевой техники. Например, для этой концепции в ОКБ Сухого создавались упрощенные версии фронтового штурмовика Су-25, приспособленные для производства в таких хозяйственно изолированных районах.

Хотя в открытых источниках нет почти совершенно никаких упоминаний об этой концепции на случай ядерной войны, тем не менее сама по себе идея вовсе не противоречит советскому плановому и хозяйственному опыту. Создание предприятий-дублеров было начато еще до Великой Отечественной войны, и во время эвакуации далеко не все предприятия вернулись на свои прежние места. Многие крупные и важные заводы оставили большую часть своего оборудования в месте эвакуации, создав таким образом отдельное производство. Выработать такую концепцию на основе разработок в области районирования промышленности, планирования капиталовложений и мобилизационной подготовки народного хозяйства было не столь трудно.

Это только верхушка большого айсберга подготовительной работы на случай ядерной войны, которая проводилась в промышленности, и особенно на военных предприятиях, все послевоенные годы. Это только отрывочные сведения, а вовсе не вся система и не весь опыт. Но и эта верхушка айсберга показывает, что американских планировщиков ядерной войны поджидал крайне неприятный сюрприз. По какой-то неведомой им причине даже после опустошительного массированного ядерного удара советская оборонная промышленность вовсе не пожелала падать до считаных процентов от довоенного уровня, а продолжала снабжать войска танками, пушками, самолетами, оружием и боеприпасами в потрясающих воображение масштабах. Иными словами, расчет на то, что им получилось бы выбить советскую промышленность из войны, был в значительной степени построен на песке.

За городом ядерной войны не видно

Это утверждение может встретить возражения, но его можно подкрепить некоторыми расчетами. В 1982 году США имели на вооружении 450 ракет Minuteman-II, 550 ракет Minuteman-III, 53 ракеты Titan-2 (самые мощные боеголовки W-53 мощность по 9 мегатонн каждая), а также 40 атомных подводных лодок, на которых было 672 пусковые установки, в том числе 496 Poseidon C-3, 144 Polaris A3 и 31 Polaris A2. Исходя из мощности и количества боеголовок можно сделать оценку суммарной мощности ракетного залпа. Он составил бы 1757,6 мегатонны, из которых 964,2 мегатонны, или 54,8 %, приходилось на моноблочные термоядерные боеголовки мощностью 1, 1,2 и 9 мегатонн. Остальное было представлено многочисленными боеголовками РГЧ.

Каждая условная мегатонна ракетного залпа может уничтожить около 25 кв. км площади, как следует из приведенной выше таблицы. Понятно, что это в большей степени соответствует для моноблочных мегатонных боеголовок, и несколько отклоняется для более мощных и менее мощных, но в целом, чтобы не вдаваться в сложные подсчеты, можно принять усредненную оценку. Она тоже, при всей известной грубости, позволит понять конечные возможности ракетного арсенала, готового к немедленному залпу.

Итак, 1757,6 мегатонны способны нанести разрушения на площади 43 940 кв. км. Много это или мало? Скажем, в 1972 году в СССР суммарная площадь городов составляла 103 тысячи кв. км, из которых 41 тысяча кв. км приходилась именно на городскую застройку. Если бы весь этот американский арсенал пришелся бы только и исключительно на советские города, то ущерб был бы очень значительный: полное уничтожение городов и 66 % населения Советского Союза, в них проживающего.

Но города по плану SIOP-5D вовсе не составляли единственной цели для американских ракет. Кроме 900 советских городов имелось еще 3500 ключевых военных целей, включая 1398 ракетных шахт, 300 командных пунктов, 500 аэродромов, 1200 позиций ПВО, 3 базы подводных лодок, 5 флотских и 200 военных командных центров[135]. Это коренным образом меняет дело.

Этот ракетный арсенал мог доставить 7149 боеголовок, из которых 4965 было небольшими боеголовками по 50 килотонн каждая, или 69,4 % от их общего числа. И это на 4400 целей, из которых 900 обладают колоссальной площадью, а 1398 прикрыты железобетонными крышками, выдерживающими огромное давление ударной волны. Ракетные шахты и позиции ПВО надо поразить в первую очередь, это 2598 целей. Они потребуют всех боеголовок мощностью от 200 до 335 килотонн, а также часть боеголовок по 50 килотонн. Штабы надо поразить с гарантией – это цели для мегатонных моноблочных боеголовок. На это уйдет весь арсенал ракет Minuteman-II и Polaris A2. Базы подводных лодок и особо важные объекты надо накрыть самыми мощными боеголовками по 9 мегатонн каждая. Итого выходит, что основной арсенал был израсходован на подавление советских ядерных сил, а для поражения городов осталась только часть довольно слабых боеголовок по 50 килотонн, суммарной мощностью около 200 мегатонн. Это примерно 4000 боеголовок, в среднем по 4 боеголовки на один из 900 городов.

Этого слишком мало, чтобы вырубить советские города и всю городскую промышленность. Они могут поразить, согласно нашей прикидке, около 5000 кв. км, что составляет 12 % от площади застройки советских городов. При более точной оценке, каждая такая боеголовка уничтожает 3,4 кв. км, а суммарная площадь поражения составила бы 13 800 кв. км, или 33,1 % площади городской застройки. Их можно применить концентрированно, против наиболее важных целей. Но тут, во-первых, сложно сделать обоснованный выбор. Во-вторых, боеприпасом небольшой мощности трудно прицелиться так, чтобы уничтожить сразу наиболее важные объекты в большом городе; это рассматривалось на примере плана ядерной бомбардировки Челябинска. В-третьих, многие небольшие города, в которых располагаются весьма важные производства, остались бы непораженными. Частичное поражение крупных городов и сохранность небольших городов позволили бы советской промышленности весьма быстро восстановиться. А это имело бы для США в ядерной войне самые негативные последствия. Советские войска поднимут красный флаг над тем, что осталось от Капитолия.

Планировать ядерную войну вовсе не так легко и весело, как полагают многие фанаты ядерного оружия. Она чем-то схожа с морским сражением, где все, от адмирала до матроса, стоят на линии вражеского огня. В ядерной войне так же, горожане, от генсека до дворника, стоят на линии вражеского ядерного удара, получат свои килотонны и рентгены. Вероятность ответного или встречно-ответного удара всегда принимается в расчет. А то, что политическое руководство погибнет, не успев добежать до бункера, в США выяснили еще в 1958 году.

Потому отказ от контрсилового удара для американского руководства означал, по сути дела, самоубийство. Можно было ударить по советским городам самыми мощными зарядами. Но тогда неподавленные советские ракетные шахты и подводные лодки обрушат опустошающий ответный удар. Чтобы это гарантированно произошло, в СССР придумали замечательную штуку – систему «Периметр», которая была разработана в 1974–1979 годах и в январе 1985 года поставлена на боевое дежурство. Точные сведения об этой системе секретны, но известно, что эта система в случае получения сведений о массированном ядерном ударе и уничтожении командования, в автоматическом режиме запускает специальные командные ракеты. Они, взлетая, передают в эфир сигнал на пуск всем ракетным шахтам. На каждой шахте была установлена небольшая, направленная антенна, нацеленная на азимут траектории командной ракеты. Апокалиптическая картина: из-под мертвой руки офицера вырывается в воздух командная ракета, увлекающая целый рой ракет в последний, опустошительный удар по врагу. Когда американцы узнали об этой системе, они так ее и назвали «Dead Hand» – мертвая рука. Мрачное, но очень точное прозвище.

Впрочем, война в таком самурайском стиле грозила явно не всем. Советский Союз был большой страной. Его площадь составляла 22,4 млн кв. км. Даже в случае тотальной ядерной войны на большей части его территории люди ничего бы не заметили, и даже не смогли бы увидеть световую вспышку ядерного взрыва. Нетрудно подсчитать, что при ядерном взрыве мощностью в 1 мегатонну на высоте 500 метров, световая вспышка была бы заметна для наземного наблюдателя на расстоянии 90 км, а вершина ядерного гриба высотой 18 км – на расстоянии 513 км. На таком расстоянии без оптических приборов и специального опыта было бы очень трудно распознать в короткой вспышке и появлении облака именно ядерный взрыв. Издали это больше всего напоминало бы грозу. Так что, о войне жители сельской местности узнали бы поутру, когда бы заметили, что радио молчит и не передает традиционный утренний гимн Советского Союза, ну и еще из слухов, которые распространяются быстрее всякого радио.

Из этого образного представления вполне вытекает важный факт. Большая часть сельского хозяйства и разных добывающих отраслей, обычно расположенных вдалеке от больших городов и потенциальных целей, вполне себе уцелели бы даже при массированной ядерной атаке. Пострадали бы только хозяйства, расположенные вблизи больших городов, а также поблизости от стартовых позиций и военных баз. И то в основном от радиоактивных осадков, чем от прямых поражающих факторов ядерных взрывов.

«Атомная деревня» Муслюмово как прототип постъядерного мира

Как видно из всего изложенного, центр внимания мероприятий по гражданской обороне был сфокусирован на защите от главных поражающих факторов ядерного взрыва: ударной волны и в меньшей степени светового излучения, а также на немедленной борьбе с последствиями ядерного взрыва. Проникающее излучение и радиоактивное заражение были второстепенными факторами, с которыми предполагалось бороться строительством убежищ, поскольку было известно, что строительные материалы, особенно сталь и бетон, сильно снижают интенсивность радиации, а также быстрой эвакуацией из радиоактивного следа взрыва, дезактивацией людей, одежды, машин, зданий и территорий. Так этот вопрос излагается в наставлениях и учебниках по гражданской обороне.

Однако на практике во время крупных радиационных аварий, которые произошли в СССР: теплового взрыва хранилища на ПО «Маяк» в сентябре 1957 года, теплового взрыва лодочного реактора в Чажме в августе 1985 года, а также во время аварии на Чернобыльской АЭС в апреле 1986 года, радиоактивное заражение стало главным фактором, с которым пришлось бороться с напряжением сил и жертвами.

Нужно отметить, что радиоактивное заражение, оставшееся после аварий, было иным, чем от ядерных бомб. При воздушном ядерном взрыве радиоактивных изотопов образуется сравнительно немного, они быстро распадаются, и потому уровень радиации быстро снижается. Например, при испытании РДС-1 уровень радиации в эпицентре вскоре после взрыва составлял 50 рентген/с (180 000 рентген/час), что позволяло находиться в этой зоне до 15 минут. На границе зоны умеренного заражения уровень радиации уже через час составляет около 8 рентген/час, а через 50 часов снижается до 0,08 рентген/час. Уровень радиации постепенно снижается, пока не доходит до природного уровня. Скажем, в Хиросиме и Нагасаки сейчас природный фоновый уровень радиации даже в самом эпицентре. Радиационные аварии приводили к загрязнению долгоживущими изотопами, полученными в реакторах, которые могли долгое время сохранять высокий уровень радиации.

Радиоактивное заражение опасно не само по себе, а пропорционально тому времени, в течение которого человек находится в радиоактивной зоне или контактирует с радиоактивными материалами. Скажем, даже высокорадиоактивные материалы в течение очень короткого времени не оказывают существенного воздействия на организм. Но чем больше радиоактивного излучения поглотит организм, тем сильнее воздействие и тем больше ущерб для организма. Если об этом знать и строго соблюдать безопасное время контакта, то можно относительно безопасно работать даже с высокорадиоактивными материалами. Ликвидаторы хранилища отработанного ядерного топлива Северного флота вручную собирали урановые таблетки, выпавшие из сборок, не получили существенного вреда, потому что подходили к делу профессионально: 30 секунд на работу, а потом бегом в защищенное листами свинца убежище.

Но если человек не знает о радиации, которую можно определить только дозиметром, либо не соблюдает безопасного времени нахождения «под лучом», то тут даже от невысокого уровня радиации можно получить лучевую болезнь и серьезный ущерб для здоровья. Соблюдение этого несложного, но очень важного правила всегда было проблемой для ликвидаторов радиационных аварий. Во-первых, тут работает чистая психология: радиация не ощущается на вкус, запах, цвет, и органы чувств обманывают ликвидатора. Ему кажется, что смертельно опасная зеленая травка, цветы и деревья никакой опасности не представляют, тогда как дозиметр начинает угрожающе трещать. Ядерный взрыв оповещает наблюдателя об опасной зоне разрушениями, искореженной техникой, оплавленной и обугленной землей, а радиационные аварии таких признаков, как правило, не имели. Во-вторых, когда надо выполнить большой объем ликвидационных работ, не укладывающихся в короткие сроки безопасного времени нахождения «под лучом», начинается выполнение работ за счет переоблучения и ущерба для здоровья. Иногда очевидная опасность, например, бушующий пожар, перевешивает незримую опасность радиации. Пожарные, потушившие пожар на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС, побороли очевидную опасность пожара, но пали жертвой сильнейшей радиации. Все они погибли от переоблучения.

Именно в силу этих причин серьезность радиоактивного заражения после ядерного взрыва долгое время недооценивалась.

Только недавно появились сведения, которые позволяют изменить точку зрения на этот важнейший вопрос. Наиболее важный случай – это т. н. Восточно-Уральский радиоактивный след, или последствия радиационной аварии на ПО «Маяк». 29 сентября 1957 года из-за выхода из строя системы охлаждения взорвалась емкость, в которой было около 80 кубометров высокорадиоактивных жидких отходов. Взрыв выбросил вверх крышку весом в 160 тонн и отправил большое облако высокорадиоактивной аэрозоли на высоту до 2 км. Ветер унес их на 350 км на северо-восток, радиоактивные элементы выпали на площади 23 тысячи кв. км.

Авария была строго секретной, и впервые была официально признана только в 1989 году. ПО «Маяк» был одним из главных наработчиков оружейного плутония, и строго секретным предприятием. Американская разведка охотилась за любыми сведениями о советской атомной промышленности, за любыми образцами изотопов, и сообщить об аварии означало бы просто раскрыть перед ЦРУ все карты.

Эвакуация населения началась только в начале октября 1957 года, а по решению правительственной комиссии в ноябре 1957 года было решено отселить 4650 человек из сильно загрязненной зоны и запретить использование 25 тысяч гектаров земли. Силами солдат и частично местных жителей были ликвидированы постройки, убраны и захоронены сельскохозяйственные культуры. Впоследствии проблем добавил сток жидких радиоактивных отходов с ПО «Маяк» в реку Теча, впадающую в Исеть, из которой радиоактивные элементы могли попасть в Тобол и в Обь. Реку перегородили несколькими плотинами, образовав четыре замкнутых водоема, а для пропуска стока и паводков рядом прорыли обводной канал. Большая часть поселков по Тече была переселена, однако, осталось несколько населенных пунктов, среди них Татарская Караболка и Муслюмово. На территории деревень уровень радиации составлял в конце 2000-х годов 39 микрорентген/час, а в русле Течи он достигал 200–250 рентген/час из-за скопления радиоактивного ила. Река была в 1957 году отгорожена забором из ключей проволоки, но местное население все равно заходило на грязную территорию, рыбачило на реке и косило сено в пойме.

Образование зоны стойкого радиактивного загрязнения привлекло исследовательский интерес. Сначала в мае 1958 года была создана опытная научно-исследовательская станция, радиологическая лаборатория, на основе которых в декабре 1962 года был образован филиал № 4 Института биофизики (ФИБ-4; ныне – Уральский научно-практический центр радиационной медицины). Проводились наблюдения за природой, а также медицинское обследование оставшегося местного населения.

В 2000-х годах Муслюмово превратилось в сложную политико-экологическую проблему. Татарские активисты (население этого района преимущественно татарское) обвиняли власти в том, что они проводят медицинские эксперименты над людьми. Директор общественного фонда «Гражданин», член Экспертного совета при уполномоченном по правам человека в РФ Максим Шингаркин утверждал, ссылаясь на имеющиеся у него документы, что население Муслюмово и Татарской Караболки наблюдается для оценки риска канцерогенных и генеитических последствий хронического облучения. Действительно, среди населения Муслюмово 153 случая хронической лучевой болезни и 124 официально признанных больных лучевой болезнью, и это единственный в мире регион с этим заболеванием. Население Татарской Караболки получило высокие дозы облучения при ликвидационных работах в 1957 году и находится на границе зоны повышенного заражения и в зоне вторичного заражения стронцием-90 на уровне, превышающем уровень, при котором требуется отселение жителей. Страсти кипели и постоянно осложняли процесс переселения этих деревень.

В 2007 году я написал статью в поддержку населения этих «атомных деревень», в которой были изложены все вышеперечисленные обстоятельства. В 2008 году я также написал статью «Ядерная война против своих граждан», в которой сделал общий обзор последствий ядерных испытаний и радиационных аварий, произошедших в СССР. Общее количество пострадавших превышает 1,5 млн человек, в основном от испытаний на Семипалатинском полигоне. Все это последствия подготовки к ядерной войне, и этих людей можно считать жертвами преддверия к ядерной войне, которая длилась до тех пор, пока Хрущев и Кеннеди не договорились запретить ядерные испытания в атмосфере. Статья была выдержана в резких выражениях, и там практика подвергания солдат и местного населения переоблучению была названа преступной практикой.

Тональность настоящей книги, конечно, совсем другая. Ядерная война здесь предстает в своем безжалостном виде планирования уничтожения миллионов людей, целых городов массированными ядерными ударами. От выбора точки зрения, оказывается, очень многое зависит. Если смотреть на ядерную войну с точки зрения простых людей, солдат и гражданских лиц, брошенных в атомное пекло, что и было отражено в упомянутых моих статьях, то она не может не представляться преступной практикой, особенно в полном отрыве от реалий подготовки к ней, в условиях секретности, и при отсутствии доверия между населением и властями.

Но если смотреть на дело из-под козырька фуражки командующего стратегическими ядерными силами, который, безусловно, знает, что на него нацелены тысячи ракет противника, готовых к пуску в течение считаных минут, что за каких-то полтора-два часа мир может обернуться ядерным пламенем, пожирающим города и миллионы людей, принесенные жертвы ради вооружения ядерным оружием кажутся вполне допустимыми и даже неизбежными. Пусть мы подвергли переоблучению и лучевой болезни полтора миллиона своих граждан, зато десятки миллионов других могут наслаждаться жизнью и мирным небом. Такая логика тоже вполне себе может существовать.

Подобная логика составителей планов ядерной войны вполне может оправдать даже проведение экспериментов над людьми. Конечно, нельзя сейчас подтвердить или опровергнуть, что в «атомных деревнях» Муслюмово и Караболке действительно проводились подобные эксперименты и людей специально держали в зоне радиоактивного заражения, как утверждают татарские активисты. Но я бы этому не удивился. Когда ядерная война стала считаться неизбежностью и в ход пошли бы тысячи ядерных зарядов, вопрос о том, можно ли жить после масштабной ядерной войны на сильно загрязненных радиоактивными элементами территориях, становился вопросом животрепещущим. От него очень многое зависело, в частности, стоит ли стоять на своем или обмен ядерными ударами бессмысленен и надо делать политические уступки, пока ядерное оружие не пошло в ход.

Столкновение этих двух точек зрения – очень интересный и поучительный момент, открывающий ядерную войну с несколько неожиданной стороны. Конфликт будет не только внешний, с противником, но и внутренний, власти с пострадавшими от радиации гражданами.

Чтобы не было искушения набрасываться на меня с обвинениями, скажу, что пример «атомной деревни» Муслюмово, вне зависимости от того, как это назвать, имеет очень большое значение для всей темы ядерной войны и ее последствий. Во-первых, явочным порядком жителями Муслюмово и Татарской Караболки было доказано, что можно выжить даже в условиях сильного и хронического радиоактивного загрязнения. Они жили на территории с радиоактивным загрязнением 3–5 кюри на кв. км, тогда как даже в концепции ядерной зимы, о которой речь пойдет ниже, утверждалось, что в случае ядерной войны загрязнение составит 4—10 кюри на кв. км, и это будет гибель всего живого[136]. Между прочим, тема гибели всего живого от радиации широко использовалась в научной фантастике и в кино, например, в фильме «На берегу» (1957 год), в котром весь мир погиб от радиации в ходе ядерной войны, и остался лишь угасающий оазис в Австралии. Его жители рассчитывали на разведывательную миссию американской подводной лодки, но экипаж, дойдя до Сан-Франциско, установила, что спасения нет. Жители Австралии, чтобы не мучиться от лучевой болезни, прибегли к массовому самоубийству. Все умерли, в общем. «Атомные деревни» самым наглядным образом доказали, что все это – ненаучная фантастика. Ущерб для здоровья от жизни в зоне сильного радиоактивного загрязения будет очень значительный, но все же все это страшно далеко от панического: «все живое умрет от радиации».

Во-вторых, сам по себе конфликт жителей Муслюмово с властями показывает, что миру после ядерной войны будут присущи спефицифические и очень острые социальные проблемы. Попытки определить социальные последствия атомной бомбардировки были предприняты еще в конце 1950-х годов, и в 1958 году вышла книга Фреда Икле, посвященная этой теме[137]. Автор написал книгу по молодости, и во многом благодаря этой работе выдвинулся в американский истеблишмент: он был директором Агентства по контролю за вооружениями и разоружению при Госдепартаменте США, а при президенте США Рональде Рейгане он стал заместителем министра обороны США по политике. Икле на этом посту особо отличился во время афганской войны на ниве поддержки моджахедов.

В своей книге он рассматривал, на примере Хиросимы и Дрездена, социальный эффект от бомбардировки, в основном выраженный в разрушении социальной структуры, массовых перемещениях населения, нехватке продовольствия и доступа к услугам. Западные эксперты больше всего опасаются хаоса и беспорядков, а вслед за ними писатели-фантасты и режиссеры фильмов (включая даже очень хороший и реалистичный фильм «Нити») рисуют мир после ядерной войны, как мир почти неуправляемого хаоса. Но это не так. Как показал опыт той же Хиросимы, да и немецких городов, любая сколько-нибудь организованная власть довольно быстро справляется с подобными проблемами и пресекает хаотичное метание людей, иногда расстрелами на месте. В фильме «Нити» также есть эпизод с расстрелом мародеров. К тому же, как показал немецкий генерал-испектор Ганс Румпф, видевший огненный апокалипсис своими глазами, население перед лицом сильнейших бедствий обычно сплачивается с властью, поскольку им неоткуда больше получить помощи.

То есть шоковый эффект от бомбардировки, о котором писал Икле, быстро пройдет. Основные социальные противоречия же в обществе после ядерной войны возникнут как раз по поводу радиационно загрязненных территорий. Сильное загрязнение будет. В список первоочередных целей включаются АЭС, а разрушение реакторов ядерными взрывами вызовет гораздо более сильное излучение и радиоактивное заражение. Например, если взрыв боеголовки в 1 мегатонну создает радиоактивное излучение в 100 рад на площади 2000 кв. км, то такой же взрыв над АЭС мощностью в 1 ГВт создаст такое же излучение на площади 34 000 кв. км[138]. Долгоживущие изотопы, образовавшиеся в реакторе, ядерным взрывом будут выброшены в атмосферу и осядут следом, аналогичным загрязнению от аварии на Чернобыльской АЭС. Помимо этого, наземные взрывы будут создавать области сильного радиоактивного заражения, не говоря уже о нейтронных бомбах, создающих сильную наведенную радиацию. Можно еще вспомнить идею кобальтовой бомбы, предложенную в 1950 году Лео Силлардом. Это термоядерная бомба, в которой оболочка заряда изготовлена не из урана-238, а из кобальта. Под воздействием нейтронного потока стабильный изотоп кобальта-59 превращается в высокорадиоактивный изотоп кобальта-60 с периодом полураспада 5,2 года. 1 грамм этого изотопа имеет радиоактивность 1130 кюри. Для того чтобы получить такую же радиоактивность, как во время взрыва на ПО «Маяк» в 1957 году (20 млн кюри), достаточно 17,6 кг кобальта. Силлард предлагал сделать из кобальтовой бомбы «Машину Судного дня», которая убъет все человечество радиацией.

Власти, конечно, будут стремиться эвакуировать население из этих пятен сильного радиоактивного заражения. Но, как наглядно показал пример Припяти, это означает для людей бросить все движимое и недвижимое имущество, и переезжать, не имея ни жилья, ни компенсации. В условиях воюющей страны, понесшей огромный ущерб от ядерных ударов противника, конечно, компенсации предоставить будет очень трудно или невозможно. Запретные зоны будут иметь прихотливые границы, чистая земля будет чересполосно с зараженной. Люди по большей части не будут понимать, в чем опасность, не ощущая радиации, и, несомненно, будут пытаться возвращаться в свои дома, заниматься привычным хозяйством. Как следствие, будут подвергаться, как жители Муслюмово, хроническому облучению. Их не убедишь, что в этом конкретном месте жить опасно. Они будут болеть и будут требовать себе помощи, лечения, каких-то льгот и компенсаций.

И это будет не несколько тысяч жителей «атомных деревень», не пара десятков тысяч чернобыльских ликвидаторов и ветеранов-атомщиков, а, возможно, таких пострадавших будут миллионы, вместе с обожженными, искалеченными и переоблученными жертвами ядерных взрывов, массами беженцев, а также мобилизованными в армию в ходе войны, часть из которых получит ранения и переоблучится на поле боя. Проблемы этих людей, конечно, требующие незамедлительного решения, лягут на хозяйство страны, получившей опрокидывающий ядерный удар, у правительства которой и так хватает забот поважнее и срочнее. Обстановка постядерного общества будет очень накаленной, на грани мятежа. Такого себе ни Икле, ни писатели-фантасты просто не в состоянии вообразить.

Выжить после ядерной войны можно, даже на зараженной земле. Но нужно ясно понимать, что это будет очень трудным и непростым испытанием.

Глава восьмая. Новый страх пугает лучше старого

В общем, к концу 1970-х годов американская стратегия ядерной войны зашла в тупик. Что бы они ни предпринимали, обеспечить возможность нанесения первого, внезапного и обезоруживающего удара им не удавалось. Советский Союз быстро давал ответ, либо сводя их усилия на нет, либо даже получая преимущество. Требовалось найти нетривиальную стратегию, и американцы в конечном итоге ее нашли.

Суть новой стратегии заключалась в таком изящном запугивании Советского Союза, чтобы побудить советское руководство отказаться от применения ядерного оружия совсем и согласиться на политические уступки, на разоружение. Это бы развязало руки США в проведении международной политики. Простой угрозой ядерного удара этого нельзя было добиться, поскольку в СССР ядерных зарядов стало побольше, чем в американском арсенале, и мог быть дан самый впечатляющий ответный удар. На попытку взломать режим ограничений стратегических вооружений и противоракетной обороны СССР ответил бы не менее массовым разворачиванием своих систем. Вот если бы каким-то образом убедить советское руководство, что само по себе применение ядерного оружия бессмысленно…

В этой новой стратегии были и старые, и новые элементы. Из старых элементов было «обезглавливание» советского руководства ядерным ударом, некогда провозглашенное еще Трумэном. Но в конце 1970-х годов оно стало приоритетной целью американских стратегических сил.

Новые элементы были несколько другими. Во-первых, это «Стратегическая оборонная инициатива» (СОИ), более известная как «звездные войны», знаменитая страшилка 1980-х годов. Этот концепт предполагал разворачивание на орбите группировки спутников, которые должны были отследить советские боеголовки и поражать их бортовыми лазерами, что должно было сделать советский ракетный залп неэффективным. Во-вторых, это новый тип ядерного боеприпаса – нейтронная бомба, которая поражает очень сильным излучением, от которого нельзя ничем укрыться. В-третьих, это доведенная до абсурда теория «взаимного уничтожения», более известная как Nuclear winter, или ядерная зима. Мол, даже успешный ответный ядерный удар ничего не даст, так как поднимается много пыли и дыма, наступит долгая, многолетняя зима, в которой победители в войне умрут от голода.

Причем, надо отметить, что само по себе появление всех этих концептов произошло одновременно, в 1982–1983 годах, что позволяет сказать, что американцы провели скоординированную психическую атаку на СССР и добились в этом успеха. Причем она сопровождалась массированными учениями, очень похожими на начальный этап войны, а также многочиленными инцидентами в советском воздушном пространстве. Время было выбрано удачно, в Советском Союзе власть была расшатана частой сменой Генерального секретаря ЦК КПСС. Это была эпоха, мрачно названная «гонкой на лафетах». Сильнейший психологический нажим привел к тому, что новый генсек М. С. Горбачев повел такую политику «нового мышления» и разоруженческих иницитив, о которой американцы до сих пор не могли и мечтать, и кончилась она распадом СССР. Эта психическая атака сделала США победителями в «холодной войне».

Нейтронный ужас

Изначально нейтронная бомба появилась как средство против главного страха стран НАТО – советских танковых армий. Т-55, появившися на вооружении Советской армии, обладал высокой устойчивостью против поражающих факторов ядерного взрыва. Обычными ядерными зарядами советские танки остановить было нельзя.

В 1958 году американский физик Сэмюэл Коэн предложил концепт бомбы, в которой основная энергия выделяется в виде потока быстрых нейтронов. Световое излучение и ударная волна слабые и радиус поражения ими не превышает 150–300 метров. Но радиация огромная. В 400 метрах от эпицентра радиация при взрыве составляет 418 тысяч рад. Человек под таким лучом погибает мгновенно. В 900 метрах радиация составляет 16 тысяч рад, при которой развивается мозговая форма лучевой болезни, при которой человек теряет способность действовать через несколько минут и умирает в тяжелой агонии через несколько дней. Даже в 1400 метрах радиация составляет 650 рад, при которой развивается тяжелая лучевая болезнь, приводящая к смерти через 2–3 недели[139]. Нейтронное излучение создает наведенную радиацию в теле человека, образуя радиоактивные изотопы натрий-24 и фосфор-32. Внутреннее облучение только ускоряет смерть.

Танковая броня задерживает всего лишь 20 % быстрых нейтронов, что позволяло рассчитывать на поражение экипажей танков и БМП. При взрыве нейтронной бомбы над колонной бронетехники их экипажи немедленно или в течение нескольких минут перестают управлять машинами. Приборы наблюдения и прицелы окрашиваются в темно-бурый цвет или сильно темнеют. Наступление останавливается.

Первый нейтронный заряд был испытан в США в 1963 году, и в 1970-х годах на вооружении американской армии появились боеголовки для зенитных и тактических ракет, а также снаряды для артиллерии. Однако в тактическом плане оружие быстро оказалось неэффективным. Против него нашли защиту. Оказалось, что нейтроны хорошо поглощаются многими веществами, содержащими водород: водой, парафином, полиэтиленом. 35 см влажного грунта или бетона ослабляют поток нейтронов в 10 раз, а 50 см в 100 раз. Дот дает такую же защиту от нейтронного потока, как и от обычной проникающей радиации. Если в танковую броню ввести стабильный изотоп уран-238 или бор, то такая броня тоже будет хорошо поглощать быстрые нейтроны. На танки можно было навесить дополнительные броневые экраны и обезопасить их от поражения нейтронной бомбой.

Когда это стало ясно, президент США Джимми Картер приостановил разработку нейтронной бомбы. Но она сгодилась в качестве средства устрашения. Если атаковать нейтронной боеголовкой город, то это вызовет массовую гибель людей от сильного радиоактивного облучения. В 1981 году работы над этим оружием возобновились, а в публикациях стали рассуждать на тему, как хорошо атаковать противника нейтронной бомбой: люди погибнут, а вся инфраструктура останется почти неповрежденной. Подобные фантазии, конечно, грели душу многих американских империалистов. Еще бы! Можно победить коммунистов и захватить богатые трофеи.

В публикациях середины 1980-х годов нейтронная бомба неизменно подавалась как очень страшное ядерное оружие, страшнее обычной ядерной бомбы, что только подогревало страхи перед ядерной войной.

«Звездные войны»

Президент США Рональд Рейган прославился тем, что в своей речи по телевидению 23 марта 1983 года провозгласил «Стратегическую оборонную инициативу» (СОИ), основанную на создании группировки спутников, оснащенных лазерами, способными сбивать советские боеголовки, летящие на США.

Вообще надо отметить, что предыстория «звездных войн» гораздо старше, и они велись в космосе с момента первых космических полетов. Уже запуск первого советского спутника поставил вопрос о защите от этого нового средства ведения стратегической разведки, и в 1959 году США испытали свою первую противоспутниковую ракету[140]. К конце 1980-х годов в США имелось 56 противоспутниковых ракет ASAT, запускаемых с истребителей F-15.

В СССР в 1960-х годах разрабатывался целый спектр военных космических аппаратов, начиная с разведывательных кораблей «Зенит» (военная модификация корабля «Восток», оснащенная фотоаппаратурой). Хрущев вполне серьезно вознамерился вывести ядерное оружие в космос. Для этого была создана уже упомянутая ракета Р-36 орб, выводящая космический корабль с термоядерной бомбой на борту. Разрабатывался проект МКБС – многоцелевой космической базы-спутника[141]. Была разработана военная модификация космического корабля «Союз», вооруженная специальной 30-мм пушкой НР-23, разработанной А. Э. Нудельманом на базе авиационной пушки. К ней был разработан программно-контрольный автомат, который наводил пушку на цель, вычислял параметры залпа и компенсировал маршевыми двигателями отдачу.

Пушка пригодилась для оснащения серии космических аппаратов, созданных по программе «Алмаз», которые вели фотографическую и радиотехническую разведку на орбите. Поскольку было нецелесообразно использовать корабль в качестве истребителя, вооружение было решено использовать для самообороны, на случай попытки захватить корабль спутником-инспектором или похищения его с орбиты. Залп мог превратить любой космический аппарат в металлолом. «Алмаз-2» («Салют-3») 24 января 1975 года космическая пушка дала единственный испытательный залп. Больше ее на корабли не ставили, а стали разрабатывать более совершенный снаряд «космос – космос», способный поразить цель на расстоянии 100 км. Работы не были завершены до свертывания всей программы «Алмаз».

Когда в СССР интерес к «звездным войнам» снижался, в США он только нарастал. По некоторым сведениям, проект корабля «Шаттл», впервые стартовавший 5 января 1972 года, изначально проектировался для доставки на орбиту до 30 боеголовок и ядерного удара с орбиты[142]. Потом появились более масштабные идеи. В США загорелись идеей орбитальных лазеров для системы противоракетной обороны. Сенатор Малькольм Уоллоп был проповедником этой идеи и призывал быстрее выделить деньги для создания орбитальной группировки[143]. Бывший заместитель директора ЦРУ генерал Даниэл Грэм предлагал иной вариант: спутники с ракетами-перехватчиками на борту.

После речи Рейгана работа закипела. Но в этой программе была интересная особенность, отмеченная даже в советской литературе. Во-первых, технические обоснования были очень слабыми и ненадежными; вся инициатива производила впечатление очень плохо продуманной космической затеи. Во-вторых, материалы по созданию важнейшей оборонной системы, которая должна быть строго секретной, подозрительно быстро попадали в открытую печать. Например, очень быстро был опубликован доклад исследовательской группы бывшего директора НАСА Джеймса Флетчера, который, хоть и высказывался за программу, но заявлял, что результат можно получить только после 10–20 лет научно-исследовательских работ, а имеющихся технологий для этого явно недостаточно. На основе этого доклада и других работ в октябре 1983 года Рейгану представили доклад о возможности создания эффективной системы ПРО и запуска ее элементов уже в 1990-х годах. В январе 1984 года Рейган выпустил директиву о создании СОИ с элементами космического базирования.

Флетчер, видимо, был главным автором идеи космической СОИ, основные черты которой были опубликованы уже в конце 1984 года (через несколько месяцев статья была переведена на русский и опубликована в СССР). В системе ПРО должны быть геостационарные спутники (на орбите 35,7 тысячи км), оснащенные инфракрасными датчиками, которые должны были отследить пуск ракет по яркому факелу ракетного двигателя. Данные передавались на Землю, где они обрабатывались на компьютерах. Рассчитывалось количество носителей, тип, районы запуска, возможная траектория.

На низкой околоземной орбите находились орбитальные платформы, которые должны были поразить ракеты на активном участке траектории, пока работает ракетный двигатель. Для этого достаточно повредить корпус ракеты, чтобы свести ракету с курса или даже взорвать ее.

На орбитах 5000—25 000 км находились спутники слежения второго эшелона, которые должны проследить за разделением головных частей ракет, отследить боеголовки и отделить ложные цели, имитирующие боеголовки. Эти спутники оснащались лазерами, которые сканировали космическое пространство, определяя положение боеголовок, их скорость и массу. Выделив боеголовки, спутники слежения наводят на них ракеты-перехватчики.

Если же боеголовки преодолели этот второй рубеж обороны, то был наготове третий рубеж, составленный высотными самолетами, оснащенными инфракрасными датчиками, и наземными радарами. Они наводят на прорвавшиеся боеголовки ракеты-перехватчики наземного базирования.

Даже в кратком изложении от СОИ захватывает дух. Рисуется картина перехвата и уничтожения всех советских боеголовок, что даст американцам в руки победу в ядерной войне. В принципе в рамках СОИ американцам даже не надо наносить ответный ядерный удар: достаточно только перехватить советский ракетный залп, а потом продиктовать условия мира, поскольку СССР будет беззащитен перед американским ядерным ударом.

Программа была очень сложной и была комплексом из 30 отдельных программ научно-технических разработок. Наиболее сложными проблемами являлись создание систем наблюдения и сопровождения целей, на что выделялось 40 % стоимости СОИ, «оружия направленной передачи энергии» или мощных лазеров, которые обходились в 20 % стоимости всей программы, и «кинетическое оружие» или снаряды-перехватчики для поражения боеголовок – 25 % стоимости программы.

Особым пунктом программы были лазеры. Среди них был рентгеновский лазер с ядерной накачкой. В них энергия ядерного взрыва преобразовывалась в направленный пучок рентгеновского излучения. При поглощении его корпусом ракеты происходило взрывообразное испарение материала и ракета разрушалась. Это было одноразовое устройство, которое устанавливалось на баллистических ракетах морского базирования, и должно было выводиться в космок в первые секунды ядерной войны. Проводился целый ряд испытаний, в которых пытались получить пучок излучения. С рентгеновским лазером было связано самое известное испытание по программе СОИ 23 марта 1985 года, когда было провозглашено о полном успехе, но позже выяснилось, что результаты испытаний были подтасованы, чтобы побудить Сенат поддержать программу.

Предполагалось использовать химические лазеры мощностью до 20 мегаватт. На испытаниях в марте 1985 года лазер мощностью в 2,2 мегаватта на километровой дистанции за 12 секунд прожег корпус баллистической ракеты. В первые годы существования программы именно на лазеры делался основной упор, и они чаще всего упоминались в прессе, а потом интерес к ним стал ослабевать.

Дискуссия по поводу осуществимости СОИ разгорелись в США и в других странах сразу же после того, как стали известны основные черты этой программы. Многие американские ученые и военные всерьез сомневались в реалистичности всей программы и возможности создания отдельных ее элементов. СССР сразу назвал СОИ попыткой обеспечить безнаказанный ядерный удар, хотя многие советские специалисты уже тогда высказывались, что не так сложно подавить эту систему увеличением количества ложных целей, которые перегрузили бы систему компьютеров, делающих необходимые расчеты. Можно было сбить часть орбитальных платформ противоспутниковыми ракетами или даже возобновить работы по созданию боевого космического корабля, оснащенного пушками и кинетическими снарядами.

Против СОИ выступили даже американские ученые, а в Конгрессе постоянно шли дебаты по поводу выделения финансирования. Группа сенаторов в марте 1986 года даже выпустила доклад, основанный на интервью со многими учеными, который поставил под сомнение осуществимость всей программы. После этого начался закат СОИ. Финансирование резко сократилось, и работы были полностью прекращены в мае 1991 года.

Итак, что это было? Если принять во внимание время появления СОИ и очевидную с самого начала техническую нереализуемость этой программы, можно сказать, что она была грандиозным спектаклем, призванным для одной цели – напугать советское руководство перспективой невозможности нанести по США ответный ядерный удар. Есть важный признак, отличающий СОИ от других программ в этой сфере. Все программы, связанные с разработкой ракетно-ядерного оружия, были строго секретными, и часто о них что-то становилось известно только спустя десятилетия, и то без особых деталей. Но СОИ отличалась именно тем, что идеи и разработки подозрительно быстро становились достоянием широкой публики. Когда надобность в этой страшилке отпала, ее быстро свернули.

Ядерная зима: все умрут от холода и голода

Наконец, рассмотрим еще одну страшилку, появившуюся в то же самое время – ядерную зиму. Если космические лазеры СОИ довольно быстро стали достоянием истории «холодной войны», то вот ядерная зима до сих пор активно используется в качестве модели последствий ядерной войны. В двух словах суть ее состоит в том, что после ядерных ударов образуется большое количество пыли и дыма, которые, поднявшись в верхние слои атмосферы, надолго блокируют солнечный свет. Температура воздуха резко упадет, и настанет продолжительная зима, которая уничтожит сельское хозяйство, а также вообще уничтожит земную биосферу. Невозможность выращивания сельскохозяйственных культур в течение нескольких лет приведет к голоду. Таким образом, выходило, что даже те люди, которые не погибнут от ядерных взрывов и радиации, все равно обречены на смерть от голода. «Если даже какая-либо ядерная держава детально спланирует и осуществит первый ядерный удар, теоретически исключающий все технические возможности для нанесения противником ответного ядерного удара, то и в этом случае она фактически совершил самоубийство», – так сформулировал суть этой теории активный участник ее создания, известный американский астрофизик Карл Саган[144].

Концепция ядерной зимы практически сразу же после своего появления приобрела статус респектабельной научной концепции, поддержанной крупными учеными в СССР и США. Политическое влияние ее было огромным. Без нее вряд ли состоялось бы то резкое сокращение ядерных арсеналов, которое произошло в 1990-х годах, как и отказ Советского Союза от массированного ядерного удара, в виде ответного удара или маневра атомным огнем. Обычно выдвижение этой концепции подается как выдающийся вклад советских и американских ученых в дело мира и ядерного разоружения. Однако в этом деле есть обстоятельства, позволяющие сказать, что истинной целью концепции ядерной зимы было заставить советское руководство отказаться от основ своей стратегии ядерной войны.

В большинстве публикаций утверждается, что первые исследования были проведены в 1982 году в США и в СССР, которые показали, что масштабная ядерная война приведет к катастрофическим последствиям[145]. Известный американский астрофизик Карл Саган рассказывает, что расчеты, проводившиеся в 1981 году, опирались на результаты исследования последствий грандиозной пыльной бури на Марсе АМС «Mariner 9» в 1971 году. Пыль привела к эффекту, который заинтересовал Сагана: атмосфера Марса сильно нагрелась, тогда как на поверхности планеты отмечалось сильное охлаждение. Этот результат навел Сагана и его коллег на мысль, что аналогичный эффект может иметь и ядерная война, поскольку в результате ядерных взрывов будет поднято большое количество пыли в атмосферу[146].

После этого вывода, работа закипела и вскоре была готова модель изменений климата после обмена ядерными ударами. В эту модель были заложены ядерные взрывы суммарной мощностью 5000–7000 мегатонн. В результате будет, как полагали ученые, выброс пыли от взрывов и выброс дыма от сильнейших пожаров (Саган полагал, что, возможно, будут пожары на площади 100 тысяч кв. км и более), выпадение радиоактивных осадков и чатсичное разрушение озонового слоя Земли, поглощающего ультрафиолетовую часть спектра солнечного света.

Модель показала, что через 30 дней после ядерной войны температура у поверхности упадет до –25 градусов, а на высоте 15 км поднимется до +30 градусов (обычно распределение температуры воздуха по высоте обратное). Модель также учитывала разные сценарии ядерной войны, сведенные в общую таблицу[147]:

Модель показывала, что чем больше будет суммарная мощность ядерных ударов, тем сильнее будет снижение температуры и тем устойчивее будет этот эффект. Сильные пожары добавят к пыли еще примерно 200 млн тонн аэрозолей, состоящих из частиц сгоревших горючих материалов, сконцентрированных в городах и промышленных районах, так что вся полоса Земли, между 30-м и 60-м градусами северной широты окажется закрытой облаками дыма и пыли и лишится таким образом солнечного света. Национальный центр атмосферных исследований (Колорадо, США) сделал подсчет, согласно которому, если ядерная война будет в июле, температура в США упадет до нуля градусов всего за два дня[148].

В 1982 году также появилось исследование западногерманского ученого Пауля Крутцена, который заявил, что при ядерных взрывах будет образовываться диоксид азота – газ желто-бурого цвета, и, будучи выброшенным в верхние слои атмосферы, он будет поглощать и рассеивать солнечный свет. Наступят бурые сумерки, которые только усугубят общую картину[149]. В 1986 году свой вклад сделал и член-корреспондент АН СССР Н. Н. Моисеев, опубликовавший в журнале «Наука и жизнь» статью о том, что эффект ядерной зимы наступит в результате масштабных лесных (более 1 млн га) и городских пожаров, образующих колоссальное количество сажи, закроющих небо уже в первые часы ядерной войны[150].

Подобных моделей и расчетов было составлено довольно много, они отличались по вводным данным и в деталях, но в целом говорили одно: ядерная война приведет к «ядерной ночи», когда облака дыма закроют солнце, потом наступит «ядерная зима», вместе с сильным радиоактивным заражением, и выживших, в общем, не ожидает ничего хорошего. Эта теория с огромной скоростью попала на киноэкраны, и в апреле 1986 года вышел фильм «Письма мертвого человека», живописующий мрачные картины тщетной борьбы за выживание уцелевших людей после ядерной войны, как раз в условиях ядерной зимы, густых облаков, отсутствия солнечного света. Талантливо снятый фильм иллюстрировал теорию ядерной зимы очень наглядно и впечатляюще.

В общем, благостная картина неожиданного прозрения крупнейших ученых, которые призывают мир избавиться от ядерного оружия. В эту версию можно было бы поверить, если бы не одно немаловажное обстоятельство. В 1981 году в СССР вышла книга Дж. Робинсона «Воздействие различных видов оружия на экосистему»[151], в которой был небольшой раздел, посвященный и ядерному оружию. В нем рассматривалось воздействие поражающих факторов ядерного взрыва на живую природу. Вот там автор и сделал неосторожную ссылку на более ранние работы по этой теме. Оказалось, что еще в 1966 году главный мозговой центр американского военного командования – RAND Corporation, делала подобные оценки. По ним выходило, что взрыв мегатонного боеприпаса приведет к выбросу в атмосферу от 1000 до 10 000 тонн пыли в виде аэрозолей, что приведет к локальным изменениям погоды и климата[152].

В 1975 году В Национальной академии наук США был даже создан специальный исследовательский комитет, под председательством А. Ниера, который выполнял подобное исследование, которое пыталось оценить воздействие ядерной войны на климат в глобальном масштабе. По этим подсчетам, взрыв 10 000 мегатонн приведет к изменению среднегодовой температуры на поверхности Земли на несколько десятых долей градуса в течение от года до трех лет[153]. Этим же комитетом было подсчитано, что при ядерном взрыве в одну мегатонну образуется около 10 тысяч тонн оксидов азота, которые приведут к разрушению озонового слоя Земли, что приведет к резкому усилению ультрафиолетового излучения, распространению мутаций, солнечных ожогов, рака кожи и других подобных последствий в течение 10–20 лет.

Эти ранние работы ставят красивую историю о прозрении ученых под вопрос. Было ли это самое прозрение? Или же им вручили уже более или менее готовые материалы? Есть основания считать, рассматривая появление концепции ядерной зимы в контексте планирования ядерной войны и противостояния СССР и США, что ближе к истине вторая версия: ученые получили нужные материалы, немного их переработали и выдвинули в качестве некоего гласа науки за ядерное разоружение. Дело в том, что 31 октября – 1 ноября 1983 года в Вашингтоне состоялась конференция «Мир после ядерной войны», в ходе которой случилось небывалое. 31 октября 1983 года состоялся прямой спутниковый телемост между Вашингтоном и Москвой, специально посвященный этому вопросу. Со стороны США участвовали: Томас Мэлоун, Уолтер Робертс, Карл Саган, Пол Эрлих, а со стороны СССР – академики А. А. Баев, Е. П. Велихов, Р. З. Сагадеев, Н. Н. Бочков, член-корреспондент АН СССР Ю. А. Израиль[154]. Также в Вашингтоне находился и участвовал в телемосте член-корреспондент АН СССР и заместитель директора Вычислительного центра АН СССР Н. Н. Моисеев[155]. Интересно отметить, что Е. П. Велихов в своей статье не упоминает того факта, что Моисеев был «с той стороны»[156].

С одной стороны, это же прекрасно, когда советские и американские ученые ведут прямой диалог по важнейшей мировой проблеме. Но с другой стороны, на следующий день после окончания этой конференции, 2 ноября 1983 года, начались учения стран НАТО Able Archer-83, в которых отрабатывались действия в условиях ядерной войны, максимально приближенные к реальности. Был введен наивысший за всю историю США уровень боеготовности DEFCON-1, чего не было даже во время Карибского кризиса. Этот факт все меняет. Вряд ли проведение международной научной конференции, провозгласившей концепцию ядерной зимы, и крупнейших военных учений по отработке действий во время ядерной войны, было случайным. Таких случайностей не бывает.

Научно несостоятельная теория

Прошло буквально несколько лет, как концепция ядерной зимы стала подвергаться сильной критике. Американский физик Фред Зингер считал концепцию Карла Сагана научно некорректной и полагал, что ядерные взрывы вызовут, скорее, потепление, чем похолодание. Сильный удар по этой теории нанесла, как ни странно, война в Персидском заливе в 1991 году. Тогда иракские войска при отступлении подожгли около 700 нефтяных скважин в Кувейте. Скважины были взорваны зарядами взрывчатки, запорные устройства были уничтожены, и нефть под огромным давлением рвалась наружу и фонтанировала. Фонтан тут же обращался в огромный факел. Тушение этих скважин было настоящей военной операцией; опытнейшие пожарные, тушившие нефтяные платформы, были поражены размахом катастрофы.

Сгорело в общей сложности около 150 млн тонн нефти. В сутки в атмосферу выбрасывалось около 12 тысяч тонн сажи, не считая других химических веществ. Эффект был впечатляющий, на уровне самых мрачных апокалиптических предсказаний. В зоне, где расстилался густой черный дым от горящих нефтяных скважин, день стал ночью. Вскоре пошел черный дождь из воды, смешанной с сажей. Тогда Карл Саган заявил, что итогом этого будет «год без лета», с падением среднемировой температуры на 2,5 градуса, что привело бы к заморозкам в июне – июле в США. Только этого не произошло. Сажа не смогла подняться в высокие слои атмосферы и через несколько дней вымывалась дождями. Этот эффект больших пожаров был известен давно, и наблюдался и в Дрездене, и в Хиросиме. Глобального похолодания, «года без лета» и прочих возможных последствий также не наблюдалось. Концепция ядерной зимы дала первую серьезную трещину.

Впрочем, несмотря на несбывшееся предсказание, сторонники концепции ядерной зимы считали, что кувейтские нефтяные пожары ничего не опровергают. Действительно, если считать по саже, то за шесть месяцев наиболее интенсивных пожаров в атмосферу было выброшено около 2 млн тонн сажи, что в сто раз меньше, чем нужно для эффекта ядерной зимы по теории.

Но опрокидывающий удар по концепции ядерной зимы нанес И. М. Абдурагимов, опубликовавший в электронном журнале «Пожарное дело» статью[157], в которой показал, что вся теория ядерной зимы основана на ошибочных данных. Притом что площадь пожаров в результате ядерных взрывов общей мощностью в 5000 мегатонн составит около 1 млн кв. километров, Н. Н. Моисеев утверждал, что при этом образуется 4 млрд тонн сажи, те самые непроницаемые для солнечного света облака. Однако, напоминал Абдурагимов, при лесных пожарах выгорает только 20 % горючего материала, средний вес твердых горючих материалов в лесу составляет 20 кг/м^2, и к тому же в продуктах горения сажи образуется 0,6–1,3 %. Основной продукт горения древесины – углекислый газ. При лесном пожаре, таким образом, может образоваться 200–400 граммов сажи на квадратный метр. Триллион квадратных метров пожара в реалистичной модели даст 400 млн тонн сажи, то есть в десять раз меньше, чем в предположениях Н. Н. Моисеева. Это максимально возможный результат лесного пожара.

В действительности же, по результатам наблюдений за лесными пожарами в России в 2007–2012 годах, выделение сажи в среднем составляет 25 кг с гектара, или 2,5 грамма с квадратного метра[158]. Итого, триллион квадратных метров пожара даст при таких показателях 2,5 млн тонн сажи, или в 1600 раз меньше, чем по концепции ядерной зимы. Это чисто теоретические расчеты, исходящие из того, что весь миллион кв. км занят лесом. Но на деле лесные массивы перемежаются обширными нелесными пространствами, на которых при пожаре образуется не более 4,1 кг сажи на гектар, или 0,4 грамма с квадратного метра. В лесных пожарах в России в 2010 году, которые были очень сильными и в них сгорело около 12 млн гектаров леса (120 тысяч кв. км – 12 % от площади предполагаемых ядерных пожаров), образовалось около 300 тысяч тонн сажи. Сажевое облако поднималось до высоты 13 км, оно закрыло почти всю Евразию, в целом ряде городов стоял густой смог, однако же, климатических последствий, сколько-нибудь отдаленно напоминающих «ядерную зиму» или «ядерную осень», не наблюдалось.

Далее Абдурагимов показывает, что в оценке городских пожаров Н. Н. Моисеев исходит из совершенно невероятной оценки наличия твердого горючего материала в городской застройке – в пять раз больше, чем в лесу, то есть около 100 кг/м2. Между тем среднее наличие его колеблется от 30 до 50 кг, а в оценках Сагана запас горючего материала оценивался в 40 кг на квадратный метр. При этом Моисеев указал, что возможно почти 100 %-ное выгорание горючего материала в городах, что даст много сажи и сажевые облака над городами будут гуще, чем над лесами. Это утверждение противоречит как пожарной практике, поскольку даже при самых сильных пожарах в зданиях выгорает не более 50 % горючих материалов, так и условиям ядерного взрыва. Ударная волна разрушит здания и обломки негорючих стен, перекрытий, перегородок завалят очаги пожаров, и они скоро угаснут из-за недостатка кислорода. Тут еще надо добавить, что ударная волна гасит огонь: из-за очень высокой скорости ее распространения происходит отрыв пламени от горючего материала, и огонь гаснет. Для этого нужна скорость ветра в 150 м/с[159], а в Хиросиме такая скорость воздушного потока наблюдалась в 1000 метрах от эпицентра[160]. Потому-то Ясуо Кувахара и не стал жертвой пожара после взрыва, он попал в зону, где ударная волна погасила пламя. Соответственно, чем больше мощность ядерного боеприпаса, тем больше будет зона, где начавшийся после световой вспышки пожар будет погашен ударной волной.

Справедливости ради надо отметить, что и ряд советских ученых, непосредственно участвовавших в развитии концепции ядерной зимы, вовсе не высказывали подобных ненаучных утверждений, а давали куда более сдержанные оценки последствий ядерных взрывов или обращали внимание на другие обстоятельства, не позволяющие говорить о катастрофическом сценарии. Например, А. Э. Израэль, сделав подсчет, сколько мелкодисперсной пыли может быть выброшено в стратосферу при взрывах суммарной мощностью 5000 мегатонн, пришел к выводу, что наиболее вероятное количество может оцениваться в 50 млн тонн (или в диапазоне 33–77 млн тонн), из них высокодисперсных аэрозольных частиц, выброшенных в стратосферу, не более 12,5 млн тонн. При этом он указывает, что в 1982 году при извержении вулкана Эль-Чичон в стратосферу было выброшено порядка 23 млн тонн аэрозоля, и через шесть месяцев в стратосфере осталось около 8,3 млн тонн[161]. Хотя ученый, конечно, поддерживал теорию ядерной зимы, но оговаривался, что наблюдения за выбросами вулканических аэрозолей при крупных извержениях, сопоставимых по масштабам с расчетами по ядерной зиме, демонстрируют снижение температуры не более чем на 1–2 градуса С[162].

Другие ученые, Г. С. Голицын и А. С. Гинзбург, которые также были сторонниками концепции ядерной зимы и рисовали картину тьмы, охватывающей весь земной шар, тем не менее тоже указывали, что вулканологические наблюдения не дают снижения температуры на десятки градусов. В среднем снижение средней температуры составляет 0,3–0,5 градуса С. В некоторых случаях вулканы, тот же Эль-Чичон в Мексике, извергавшийся в 1982 году, дают повышение температуры и аномально теплую зиму. Наконец, крупнейшее извержение вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году привело к сильному похолоданию и «году без лета» в США и в Европе в 1816 году, неурожаю и голоду. Но мощность этого извержения была примерно в три раза больше, чем суммарная мощность всего мирового ядерного арсенала, и вулкан выбросил в воздух 150 кубических километров твердого вещества[163]. Подобные оговорки, обычно оставляемые без детальных комментариев, показывают, что даже во время пика распространения концепции ядерной зимы существовали сомнения и что климатические эффекты ядерной войны крепко преувеличены.

Кратко говоря, теория ядерной зимы научно несостоятельна, основана на нереальных предпосылках и по крайней мере дважды была побита практикой. Если бы она была верной, то мы бы видели значительные изменения климата после каждого крупного лесного пожара или после каждого мало-мальски крупного извержения вулкана. Но подобных эффектов не наблюдается. Критика и отсутствие фактических подтверждений отодвинули концепцию ядерной зимы в тень, хотя до сих пор время от времени выходят работы, где делается попытка предложить некую новую модель.

Психологическая атака

Итак, сведем все вместе. Это была целая, тщательно спланированная и проведенная психологическая атака на советское руководство. Первые шаги к этому были сделаны в 1979 году, когда НАТО приняло решение о развертывании в Западной Европе ракет средней дальности мобильного базирования Pershing-2, которые снаряжались боеголовкой W-85 мощность до 80 килотонн. По плану разворачивалось 108 ракет этого типа и 464 крылатые ракеты Tomahawk наземного базирования с боеголовкой W-84, мощностью до 150 килотонн. Это был американский ответ на ввод советских войск в Афганистан и на советские ракеты средней дальности РСД-10 «Пионер» наземного базирования, хотя и не совсем адекватного, поскольку РСД-10 мог доставить или моноблочную боеголовку мощностью в 1 мегатонну, или 3 разделяющиеся части по 150 килотонн каждая. Впрочем, советское руководство было весьма этим обеспокоено, поскольку американцы получали возможность нанести удар по командным пунктам.

Вскоре произошли политические изменения. В январе 1981 года президентом США стал Рональд Рейган, сразу поведший жесткий курс противостояния с СССР. 12 ноября 1982 года умер Л. И. Брежнев. Первым секретарем ЦК КПСС стал Ю. В. Андропов, который начал масштабные перестановки в руководстве. В этот момент американцы начинают действовать.

Рейган стал быстро повышать ставки. Именно в это время появилось знаменитое выражение «Империя зла», которое президент США употребил в отношении Советского Союза в своей речи 8 марта 1983 года. Рейган, бывший актер и радиоведущий, очень активно использовал возможности средств массовой информации и их психологического воздействия на мировое сообщество, и, в определенной степени, и на руководство и население Советского Союза.

23 марта 1983 года была провозглашена Стратегическая оборонная инициатива – СОИ. Тогда же Тихоокеанский флот США проводил масштабное учение в районе Алеутских островов в Беринговом море, в которых участвовало три авианосца. В апреле 1983 года в Северной Атлантике проводились учения флота США FleetEx’83, в которых участвовало 40 кораблей, 300 самолетов и 23 тысячи человек персонала. Андропов делает мирную инициативу и 25 апреля 1983 года приглашает в СССР американскую школьницу Саманту Смит, написавшую письмо с опасениями ядерной войны.

Передышка была недолгой. 1 сентября 1983 года над Охотским морем был сбит советским истребителем Boeing 474 южнокорейской компании Korean Air Lines, погибло 269 человек, в том числе конгрессмен Ларри МакДональд. Этот полет прикрывал разведывательные действия американской авиации (в 1993 году было установлено, что экипаж пассажирского самолета неправильно настроил автопилот, а советская сторона считала, что имеет дело с самолетом-разведчиком RC-135), но в мире сбитие авиалайнера вызвало волну негодования. Рейган назвал этот иницидент «преступлением против человечества».

Это был тяжелый и напряженный момент. Андропов тяжело болел. 1 сентября 1983 года он последний раз участвовал в заседании Политбюро. После этого в Крыму он простудился, у него развилась флегмона, и Андропову сделали операцию. С этого момента, то есть в самый напряженный момент, глава партии лежал в больнице.

В сентябре 1983 года США начали разворачивание ракет средней дальности в Великобритании, Италии, Бельгии и Голландии. 26 сентября 1983 года произошло срабатывание спутниковой системы предупреждения о ракетном нападении «Око». Дежурный, подполковник С. Е. Петров, не получив подтверждения пуска ракет с радаров, на свой страх и риск определил срабатывание системы как ошибочное. Впоследствии выяснилось, что причиной ложного срабатывания была засветка приборов спутника солнечным светом. 14 октября 1983 года произошел переворот в Гренаде, где было свергнуто просоветское правительство Мориса Бишопа, а 25–28 октября 1983 года произошло американское военное вторжение на Гренаду.

И вот в этот напряженнейший момент проходит конференция «Мир после ядерной войны» с прямым телемостом. Вероятнее всего, это прямое включение было санкционировано лично Андроповым с целью использовать хоть такой канал для снижения напряженности. С американской стороны же явно предполагалось использовать эту научную конференцию, чтобы запугать советское руководство перспективой ядерной зимы и заставить отказаться от нанесения ядерного удара и пойти на широкие политические уступки.

2 ноября 1983 года, на другой день после завершения научной конференции, начались масштабные учения Able Archer-83, в которых была создана полная видимость того, что США начинают полномасштабную ядерную войну. Был введен режим радиомолчания, введены новые коды, а также в ходе этих учений симулировались действия по подготовке ядерного удара и отработка готовности DEFCON-1. Все это было настолько реалистично, что советское командование некоторое время полагало, что ядерная война вот-вот начнется. Была повышена боеготовность стратегической авиации, переброшены дополнительные авиационные силы в Польшу и ГДР, ядерное оружие приготовлено к применению. Только из разведывательных источников (в том числе от агента Штази в ФРГ Райнера Вольфганга Руппа) стало известно, что американские учения были симуляцией и в действительности ядерной войны не будет.

Итак, в чем состояла цель этой психологической атаки? В том, чтобы поставить советское руководство перед дилеммой: с одной стороны – явная агрессивность США и всячески демонстрируемая готовность перейти к полномасштабной войне с применением ядерного оружия, а с другой – только что созданная и изящно доведенная до советского руководства угроза ядерной зимы, то есть самоубийства в случае начала ядерной войны. Рейган блефовал, и очень дерзко, используя момент ослабления советского руководства тяжелой болезнью Андропова. На деле американское руководство прекрасно понимало, что в случае реальной ядерной войны шансы выжить у них невелики. В марте 1982 года были проведены учения Ive League, в ходе которых оценивался ход ядерной войны по модели эскалации и выборочных ударов. Оказалось, что в ходе ядерной войны президент США будет убит, а Национальный военный командный центр будет уничтожен[164].

Ядерная зима, таким образом, занимала центральное место в этом ядерном блефе. Эта концепция подводила советское руководство к мысли, что «там тоже нормальные люди» и надо договориться, предложить какие-то мирные инициативы, разоружение, отказ от применения ядерного оружия. Повторилась ситуация Карибского кризиса, только наоборот. Теперь в качестве уступающей стороны оказался СССР.

Разоружение и советские уступки

В отличие от Карибского кризиса советские уступки не были моментальными и не предусматривали какой-либо сделки. Собственно, американцам нужно было добиться чего-то большего, чем тактические уступки. Оформление решения потребовало немало времени, поскольку высшее советское руководство переживало острый кризис. 9 февраля 1984 года умер Андропов, его преемник К. У. Черненко также не отличался крепким здоровьем и умер 10 марта 1985 года. В это время объективно трудно было принять новое политическое решение и изменить политику в сфере ядерных вооружений. Это сделал только новый генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев, проведший в 1986 году целую политическую кампанию глобальных политических уступок.

Но и в этот период – с конца 1983 года и по начало 1986 года – концепция ядерной зимы стала в СССР официально признанной, вышло много публикаций, и она стала частью борьбы за мир во всем мире. Принятие этой концепции объективно сводило на нет само существование советского ядерного арсенала и все планы и приготовления к ядерной войне. Маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев говорил, что в конце 1983 года, то есть вскоре после окончания американских учений, в Генеральном штабе ВС СССР стала прорабатываться идея полной ликвидации ядерного оружия во всем мире к 2000 году[165]. Он прямо подчеркивал, что военные исходили в своих предположениях из того, что ядерное оружие испепелит все живое на планете, и рассчитывали на то, что американцы пойдут навстречу[166]. Иными словами, ядерное оружие становилось неприменимым, и это перечеркивало все предыдущие планы и стратегии ядерной войны.

К середине 1985 года этот проект был детально проработан, и политическая реализация его началась после встречи Горбачева и Рейгана в Женеве в ноябре 1985 года. Он предусматривал поэтапное сокращение всех видов ядерных вооружений всех пяти ядерных государств: СССР, США, Китая, Великобритании и Франции, так, чтобы на каждом этапе сохранялся паритет и никто не получал преимущества. Горбачев предложил сократить стратегические носители вдвое: у СССР с 2500 до 1250 и у США с 2215 до 1680, а общий ядерный арсенал ограничить 6 тысячами зарядов. Помимо этого Горбачев принял решение снять с боевого дежурства развернутые с июня 1984 года ракеты РСД-10, в Европейской части СССР 243 ракеты. Рейган на женевской встрече отделался общими словами.

Политически инициатива была оформлена заявлением Горбачева от 15 января 1986 года, в котором он заявил о поэтапном сокращении ядерного арсенала и полном ядерном разоружении к 2000 году. XXVII съезд КПСС, состоявшийся 25 февраля – 6 марта 1986 года, внес это предложение в новую редакцию программы партии. Это стало сенсацией.

Американцы добились своего. СССР политически встал на путь ядерного разоружения и закрепил этот курс в своем основном политическом документе. Теперь лишь оставалось дожимать Советы, создавая себе ядерное преимущество. Рейган предложил Горбачеву за десять лет полностью ликвидировать все межконтинентальные ракеты морского и наземного базирования, но оставить стратегические бомбардировщики, несущие крылатые ракеты с ядерными боеголовками. У США было 570 бомбардировщиков, у СССР – 160. Уже в мае 1986 года США заявили, что выходят из ограничений по ОСВ-2, чтобы превратить свой флот В-52 в носителей крылатых ракет.

Имея развернутые крылатые ракеты на стратегических бомбардировщиках и на мобильных носителях в Западной Европе, США получали веское преимущество в нанесении первого ядерного удара. У ракет Tomahawk был очень маленький КВО – от 8 до 80 метров для разных модификаций. Ракета AGM-86, разработанная для вооружения стратегических бомбардировщиков (до 1986 года было произведено 1715 ракет этого типа), оснащалась боеголовкой W-80—1, мощностью до 150 килотонн, имела дальность пуска до 2400 км и КВО – 80 метров. Как сама крылатая ракета, так и стратегический бомбардировщик В-1В, могли лететь на сверхмалых высотах, с огибанием рельефа, что позволяло прорывать радарные системы ПВО и ПРО. Идеальное оружие для первого, внезапного и обезоруживающего удара по командным центрам, узлам связи и ракетным шахтам.

Получив такое оружие, США могли отказаться от баллистических межконтинентальных ракет, и даже от ракет средней и малой дальности наземного базирования. Горбачев в феврале 1987 года предожил подписать договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД). Рейган легко пошел на это, и 7 декабря 1987 года договор был подписан. По нему СССР уничтожал ракеты РСД-10 «Пионер», Р-12, Р-14 и крылатые ракеты наземного базирования РК-55. США ликвидировали ракеты Pershing-2 и BGM-109G Tomahawk наземного базирования. Договор был исполнен, и к июню 1991 года Советский Союз уничтожил 1846 ракет, а США – 846 ракет.

При этом СССР сделал весьма важную уступку, заключив договор РСМД без проведения переговоров по ПРО и, в частности, по программе СОИ. В 1983 году Андропов требовал именно «пакетных переговоров», то есть сокращения ракет средней и малой дальности и ПРО вместе, но американцы отказались. В результате сделанной Горбачевым уступки, у США осталась свобода рук в разработке новых систем противоракетной обороны, которая могла перехватывать советские баллистические ракеты.

Дальше разоружение покатилось по уже накатанной колее. Договор о сокращении наступательных вооружений (СНВ-1), подписанный в июле 1991 года, сокращал ядерные арсеналы до 6 тысяч ядерных зарядов у СССР и до 8,5 тысячи ядерных зарядов у США. Договор запрещал разработку новых систем баллистических ракет воздушного пуска, новых подводных пусковых установок баллистических и крылатых ракет, а также ограничил базирование мобильных ракетных комплексов особо оговоренными, ограниченными районами.

Принятие концепции ядерной зимы и вытекающий из этого план полного ядерного разоружения сделали СССР очень уязвимым перед силовым давлением и запугиванием. Отказавшись от массированного ядерного удара, который был краеугольным камнем советской военной и политической стратегии, Горбачев уже не мог защищать свои политические позиции в мире. Он постоянно принуждался к уступке за уступкой. Сначала в ракетно-ядерном вооружении, потом в обычных вооружениях в Европе, потом в сокращении вооруженных сил организации Варшавского договора, а потом, в 1989 году, Горбачев просто сдал всю социалическую Восточную Европу, согласившись не препятствовать проведению там политических и экономических реформ. Кончилось это тем, что ФРГ уже в 1990 году поглотила и упразднила ГДР, вскоре объявив руководителей немецкого социалистического государства преступниками, а все остальные страны Восточной Европы в течение нескольких лет были включены в европейскую систему, создаваемую ФРГ и Францией. Бывшие соцстраны в Европе вскоре сделались эксплуатируемой окраиной, лишились промышленности и науки, построенных за время социалистического сотрудничества.

Удачно запугав советское руководство перспективой ядерной зимы, американцы добились того, о чем если и помышляли, то в самых своих радужных мечтах. Советский Союз и его социалистический блок исчезли, и теперь никто не мог помешать США строить свою систему глобального господства.

В мае 1992 года, после распада СССР, был подписан также Лиссабонский протокол к СНВ-1, по которому Украина, Белоруссия и Казахстан отказывались от ядерного оружия, доставшегося от СССР, уничтожали его или передавали под контроль России, становясь неядерными государствами. Россия оставалась ядерной страной, но у нее уже не было ни военной, ни политической доктрины применения своего ядерного оружия. В этом смысле, американцам оно уже не угрожало.

СНВ-1 был выполнен к 2001 году. У России осталось 1136 носителей с 5518 зарядами, у США – 1237 носителей с 5948 ядерными зарядами.

В 1993 году был подписан еще один договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-2), по которому предполагалось запретить использование разделяющихся головных частей. Однако этот договор не был утвержден, поскольку Россия желала ратифицировать этот договор с сохранением договора по ПРО, подписанного в 1972 году, который разрешал оставить только один район, прикрытый системами противоракетной обороны. США на это не пошли, и в 2002 году вышли из договора по ПРО, а Россия в ответ отказалась ратифицировать СНВ-2. В мае 2002 года президент России Владимир Путин и президент США Джорд Буш подписали договор о сокращении наступательных потенциалов (СНП), который ограничивал число стоящих на боевом дежурстве боеголовок до 1700–2200, без требований их ликвидации, без ограничения общего количества ядерных зарядов в арсенале, а также без проведения инспекций и проверок, что предусматривалось предыдущими договорами. По сути, это было джентельменское соглашение.

Американцы пошли на очень значительное сокращение ядерного арсенала и средств доставки, поскольку начиная с конца 1990-х годов в США развернулись интенсивные работы по созданию различных типов высокоточного оружия. Миниатюризация электроники позволила создать оружие с невиданными ранее характеристиками. Его особенности состоят в том, что оно имеет очень малый КВО, для крылатых ракет 5 метров (то есть с 50 %-ной вероятностью попадает в крышку ракетной шахты, которая имеет примерно такой же диаметр), оснащено гораздо более совершенной системой управления и перенацеливания, в том числе и системы нацеливания на конечном участке полета оператором, и в силу этого способно поражать точечные цели, такие как бункеры или ракетные шахты, с первого раза обычной боевой частью. Ядерное оснащение таких средств становится ненужным, но такое высокоточное оружие может поразить ключевые компоненты ядерных стратегических сил: командные пункты, узлы связи, ракетные шахты, хранилища ядерного оружия, базы подводных лодок, аэродромы.

В список высокоточного оружия входят крылатые ракеты, управляемые авиабомбы и планирующие авиабомбы. Последние, например, имеют дальность действия от 20 до 80 км. В начале 2000-х годов в США были разработаны планы производства и постановки на вооружение более 100 тысяч единиц высокоточного оружия калибром от 230 кг до 2,5 тонны. Эти планы позволяли в значительной мере отказаться от использования ядерного оружия в нанесении первого удара и в построении политики американского доминирования. Немаловажным фактором было и то, что высокоточное оружие (часть из которого представляют собой переоборудованные носители ядерного оружия) не подпадало ни под какие договорные ограничения.

В феврале 2010 года президент России Дмитрий Медведев и президент США Барак Обама подписали договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-3), который заменил договоры СНВ-1 и СНП. Этот договор ограничивает число развернутых ядерных зарядов 1550 единицами, число развернутых баллистических ракте морского и наземного базирования, стратегических бомбардировщиков – 800 единицами, а неразвернутых, но годных к применению – 100 единицами. Договор запрещал развертывание стратегического ядерного вооружения за пределами национальной территории каждый стороны. Развертывание ПРО не ограничивается договором, но признается для России поводом для выхода из договора.

На 1 марта 2013 года у России было 499 носителей с 1480 боеголовками, у США – 766 носителей с 1654 боеголовками. Столько американцы имели в 1950-х годах, в самом начале составления планов ядерной войны. Теперь политика доминирования США строится на высокоточном оружии, хотя в последнее время российские достижения в этой области снова ставят американское превосходство под сомнение.

Послесловие

Из нашего изложения можно сделать такие основные выводы. Первый из них состоит в том, что главным оружием ядерной войны была не столько сама ядерная бомба, сколько связанный с ней страх перед уничтожением. В ядерной войне проигрывал тот, кто оказывался охвачен страхом. Испугался – значит потерпел поражение. Последствия испуга могли быть очень значительными, например, распад социалистического лагеря, организации Варшавского договора и Советского Союза.

Этот вывод очень важен для нашей эпохи террористической угрозы. Опыт ядерной войны тут приходит на помощь и говорит, что если вы испуганы и боитесь теракта, значит, террористы победили.

Страху ни при каких условиях нельзя давать слабины, даже в форме теорий, или научной фантастики, или мирных инициатив. Все это: литература, научные конференции или мирные переговоры – может стать и часто является средствами ведения войны и средствами доставки страха до противника.

Второй вывод состоит в том, что ядерное оружие и его поражающие факторы не столь страшны, как о них принято думать. Против светового излучения, ударной волны и радиации есть свои средства защиты. Если кто-то считает, что это не так, и что ядерная бомба – это инфернальный ужас, то ему надо посмотреть вывод первый.

Третий вывод состоит в том, что применение ядерного оружия всегда было составной частью общей военной стратегии, и атомный блицкриг был частью последней и решающей войны между капиталистическим и социалистическим миром. Ракеты наносили первый удар, а исход войны должен был быть решен схваткой армий на театрах военных действий, покрытых радиоактивными руинами. Когда от такого способа разрешения политических разногласий отказались, ядерная война превратилась в почти чистое испытание нервов на прочность.

В оперативно-тактическом масштабе применение ядерного оружия оказалось неэффективным, и от этого быстро отказались обе стороны. Единственным применением ядерного оружия на оперативно-тактическом уровне остался маневр атомным огнем – удар по командным центрам, узлам связи, тыловым объектам, транспортным коммуникациям, скоплениям войск в оперативном тылу противника. Такое применение годилось и в наступлении, и в обороне. Но, поскольку крупномасштабной войны между СССР и США не началось и крупных наступательных операций не проводилось, это все так и осталось на бумаге.

С этой точки зрения все остальные ядерные страны, как официальные: Великобритания, Франция и Китай, так и нарушители договора о нераспространении: Пакистан, Индия и КНДР, имеют преимущественно ядерное оружие оперативно-тактического назначения. В их арсеналы входят ядерные заряды мощностью в пределах 200 килотонн, крылатые и баллистические ракеты малой и средней дальности. Только в отношении Китая можно сказать, что у него есть стратегическое ядерное оружие, и в последнее время возникают подозрения, что китайский арсенал расширяется и может скоро догнать российский и американский как по зарядам, так и по носителям. Впрочем, российский и американский арсеналы тоже эволюционируют в сторону оперативно-тактического применения.

Если сказать пару слов о перспективах ядерного оружия, то можно заметить, что оперативно-тактическое ядерное оружие применимо только в рамках большой сухопутной войны. Ни о каких «провокациях» и речи не может быть: ядерный удар означает начало войны. И этот шаг бесповоротный.

В Третьей мировой войне, если таковая произойдет, ядерное оружие, конечно же, будет использоваться именно в таком стиле нанесения ударов по оперативному тылу противника. Возможно, что более широкое применение найдут ядерные боеприпасы субкилотонной мощности, разного рода ядерные снаряды, мины, гранаты. Миномет с ядерным боеприпасом субкилотонной мощности мог бы широко использоваться на поле боя даже на тактическом уровне. Также, вероятнее всего, при дальнейшей роботизации армий и появлении роботизированных средств ведения войны ядерное оружие небольшой мощности будет применяться по боевым роботам противника, тем более что любой ядерный взрыв создает мощное электромагнитное излучение, сжигающее электронику.

Так что история ядерного оружия и ядерной войны еще не закончена.

Примечания

1

Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. История Манхэттенского проекта. М.: Атомиздат, 1964, с. 211.

2

Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. История Манхэттенского проекта. С. 213.

3

Там же. С. 218.

4

Первушин А. И. Атомный проект. История сверхоружия. Спб.: Амфора, 2015, с. 143.

5

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. М.: Наука, «Физматлит», 1998, с. 272.

6

Feis H. Japan Subdued. The Atomic Bomb and the End of the War in the Pacific. Princeton, New Jersey, «Princeton University Press», 1961, p. 29.

7

Feis H. Japan Subdued. The Atomic Bomb and the End of the War in the Pacific. Princeton, New Jersey, «Princeton University Press», 1961, p. 33.

8

Фаррел Дж. Черное солнце Третьего рейха: битва за оружие возмездия. М.: Эксмо, 2008.

9

Малугин С. Б. Рецензия на книгу: Фаррел Дж. Черное солне Третьего рейха: битва за оружие возмездия.//Studia Humanitaris, № 2, 2013 – http://st-hum.ru/content/malugin-sb-recenziya-na-knigu-farrell-d-chernoe-solnce-tretego-reyha-bitva-za-oruzhie

10

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. С. 7.

11

Создание первой советской ядерной бомбы. М.: Энергоатомиздат, 1995, с. 255.

12

Там же, с. 262.

13

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. С. 253–255.

14

Фаррел Дж. Черное солнце Третьего рейха: битва за оружие возмездия. С. 23.

15

Первушин А. И. Атомный проект. История сверхоружия. С. 36.

16

Первушин А. И. Атомный проект. История сверхоружия. С. 61.

17

Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. История Манхэттенского проекта. С. 264.

18

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. С. 121.

19

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. С. 193, 220.

20

Там же. С. 195.

21

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. М., «Наука», «Физматлит», 1998, с. 224.

22

Там же, с. 229.

23

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938–1945, Ч. 1. С. 307.

24

Гаков Вл. Ультиматум. Ядерная война и безъядерный мир в фантазиях и реальности. М.: Издательство политической литературы, 1989, с. 118.

25

Там же, с. 111.

26

Гаков Вл. Ультиматум. Ядерная война и безъядерный мир в фантазиях и реальности. С. 117.

27

Pringle P., Arkin W. SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War. New York, «W. W. Norton & Company», 1983.

28

Ibid, p. 11.

29

Blackett P. M. S. Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy. New York, «McGraw-Hill Book Company, Inc.», 1949, p. 35.

30

Blackett P. M. S. Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy. New York, «McGraw-Hill Book Company, Inc.», 1949, p. 36.

31

Ibid, p. 37.

32

Feis H. Japan Subdued. The Atomic Bomb and the End of the War in the Pacific. Princeton, New Jersey, «Princeton University Press», 1961. p. 7.

33

Ibid. p. 10.

34

Sutherland J. P. The Story Gen. Marshall Told Me// U. S. News and World Report, November 2, 1959, p. 53.

35

Цит. по: Feis H. Japan Subdued. The Atomic Bomb and the End of the War in the Pacific. Princeton, New Jersey, «Princeton University Press», 1961. p. 30.

36

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 30.

37

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2. М.: Олма-Пресс, 2002, с. 374.

38

Herken G. The Winning Weapon. The Atomic Bomb in the Cold War 1945–1950. New York, «Alfred A. Knopf», 1980, p. 20.

39

Кувахара Я., Оллерд Г. Т. Камикадзе. Эскадрильи летчиков-смертников. М.: Центрполиграф, 2004, с. 250–251.

40

Feis H. Japan Subdued. The Atomic Bomb and the End of the War in the Pacific. Princeton, New Jersey, «Princeton University Press», 1961. p. 113.

41

Кувахара Я., Оллерд Г. Т. Камикадзе. Эскадрильи летчиков-смертников. С. 258.

42

В ней было более тысячи экспертов, которые исследовали результаты бомбардировок Германии и Японии. Итоговые отчеты включают 208 томов по Европейскому ТВД и 108 томов по Тихоокеанского ТВД.

43

The Effects of the Atomic Bombs on Hiroshima and Nagasaki. The United States Strategic Bombing Survey. Washington, «U. S. Government Printing Office», 1946.

44

The Effects of the Atomic Bomb on Hiroshima, Japan. The United States Strategic Bombing Survey. Vol. I–III. Washington, «U. S. Government Printing Office», 1947.

45

Доклад Посла СССР в Японии о состоянии Хиросимы и Нагасаки после атомной бомбардировки.//Архив внешней политики РФ, ф. 06, оп. 8, п. 7, д. 96.

46

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 5.

47

Цит. по: Гаков Вл. Ультиматум. Ядерная война и безъядерный мир в фантазиях и реальности. С. 174.

48

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981.

49

Ibid, p. 41.

50

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 23.

51

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 119.

52

Ibid, p. 35.

53

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 40.

54

Чазов Е. И., Ильин Л. А., Гуськова А. К. Ядерная война: медико-биологические последствия. Точка зрения советских ученых-медиков. М., «АПН», 1984, с. 121.

55

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 71.

56

Ibid, p. 71.

57

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 364.

58

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 113.

59

Blackett P. M. S. Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy. New York, «McGraw-Hill Book Company, Inc.», 1949, p. 40.

60

Blackett P. M. S. Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy. New York, «McGraw-Hill Book Company, Inc.», 1949. p. 44.

61

Blackett P. M. S. Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy. New York, «McGraw-Hill Book Company, Inc.», 1949, p. 45.

62

Ibid, p. 60.

63

Blackett P. M. S. Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy. New York, «McGraw-Hill Book Company, Inc.», 1949. p. 40–42.

64

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 113.

65

Румпф Г. Огненный шторм. Стратегические бомбардировки Германии 1941–1945. М.: Центрполиграф, 2010, с. 70–72.

66

Iklé F. Ch. The Social Impact of Bomb Destruction. Norman, «University of Oklahoma Press», 1958, p. 16.

67

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 57.

68

Румпф Г. Огненный шторм. Стратегические бомбардировки Германии 1941–1945. С. 78.

69

Румпф Г. Огненный шторм. Стратегические бомбардировки Германии 1941–1945. С. 213.

70

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 5.

71

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 34.

72

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 57.

73

The Effects of Strategic Bombing on the German War Economy. The United States Strategic Bombing Survey. Overall Economic Effects Division. Washington, 1945, p. 44.

74

Pringle P., Arkin W. SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War. New York, «W. W. Norton & Company», 1983, p. 62.

75

Народное хозяйство Донецкой области. Статистический сборник. Донецк: Статистика, 1966, с. 24–26.

76

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 40.

77

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. x-xi.

78

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 56.

79

Сокол Й. Ядерная угроза в практическом аспекте. Кдумим, «Центр Еврейской государственности и стратегического планирования», 2007, с. 4.

80

Трухановский В. Г. Английское ядерное оружие. Историко-политический аспект. М.: Международные отношения, 1985, с. 41.

81

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 54.

82

Грабовский М. П. Атомный аврал. М.: Научная книга, 2001.

83

Лобанов М. М. Развитие советской радиолокационной техники. М.: Воениздат, 1982.

84

Создание первой советской ядерной бомбы. М.: Энергоатомиздат, 1995, с. 52.

85

Herken G. The Winning Weapon. The Atomic Bomb in the Cold War 1945–1950. New York, «Alfred A. Knopf», 1980, p. 260.

86

Создание первой советской ядерной бомбы. С. 52.

87

Создание первой советской ядерной бомбы. С. 173–174.

88

Там же. С. 189, 197.

89

Создание первой советской ядерной бомбы. С. 64, 197.

90

Создание первой советской ядерной бомбы. С. 230–231.

91

Ядерные испытания СССР. Т. 1. Цели, общие характеристики. Организация ядерных испытаний СССР. Первые ядерные испытания. М.: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 1997, с. 191.

92

Бенцианов В. Атомная «война» на Тоцком полигоне. Рассказ участника событий//Промышленные ведомости, № 9, 2005.

93

Там же.

94

Ядерные испытания СССР. Т. 1. Цели, общие характеристики. Организация ядерных испытаний СССР. Первые ядерные испытания. С. 240.

95

Там же, с. 239–240.

96

Там же, с. 248.

97

Ядерные испытания. Кн. 2. Тоцкое войсковое учение. М.: Картуш, 2006.

98

Бенцианов В. Атомная «война» на Тоцком полигоне. Рассказ участника событий//Промышленные ведомости, № 9, 2005.

99

Ядерные испытания СССР. Т. 1. Цели, общие характеристики. Организация ядерных испытаний СССР. Первые ядерные испытания. С. 256.

100

История военной стратегии России. М.: Кучково поле, 2000, с. 404.

101

Военная стратегия. М.: Военное издательство. 1962.

102

Дроговоз И. Ракетные войска СССР. Минск: Харвест, 2007, с. 26.

103

История военной стратегии России. С. 405.

104

Bonin von B. Atomkrieg – unser Ende. Düsseldorf, 1956.

105

Ibid, s. 6.

106

Ibid, s. 16.

107

Aldridge R. C. First Strike! The Pentagon's Strategy For Nuclear War. Boston, «South End Press», 1983, p. 38.

108

Дроговоз И. Ракетные войска СССР. С. 38.

109

Estimate of the Effects of the Soviet Possesion of the Atomic Bomb Upon the Security of the United States and Upon the Probabilites of Direct Soviet Military Action. Central Intelligence Agency, ORE 91–49, 6 April 1950.

110

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 103–104.

111

Ibid, p. 62.

112

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 105.

113

Pringle P., Arkin W. SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War. New York, «W. W. Norton & Company», 1983, p. 89.

114

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 131.

115

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 139.

116

Douglass D. J., Hoeber A. M. Soviet Strategy for Nuclear War. Stanford, «Hoover Institution Press», 1979, p. 15.

117

История военной стратегии России. С. 416.

118

Brown N. Nuclear War. The Impending Strategic Deadlock. London, «Pall Mall Press», 1964, p. 118.

119

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 146.

120

Дроговоз И. Ракетные войска СССР. С. 96.

121

Дроговоз И. Ракетные войска СССР. С. 105.

122

Дроговоз И. Ракетные войска СССР. С. 158.

123

Дроговоз И. Ракетные войска СССР. С. 157–158.

124

Kaku M., Axelrod D. To Win A Nuclear War: The Pentagon's Secret War Plans. Boston, «South End Press», 1987, p. 180.

125

Цыгичко В. Н. Модели в системе принятия военно-стратегических решений в СССР. М.: Империум-Пресс, 2005, с. 14, 17.

126

Pringle P., Arkin W. SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War. New York, «W. W. Norton & Company», 1983, p. 186.

127

Верхотуров Д. Ядерная война: можно ли в ней выжить?//Сеульский вестник, 18 апреля 2009 года.

128

The Effects of Nuclear War. Washington, «U. S. Govermnetn Printing Office», 1979, p. 79.

129

Лоусон Дж. Атомная бомба и пожар. М.: Издательство иностранной литературы, 1955, с. 29–30.

130

Сборные железобетонные конструкции (Опыт проектирования и применения). М.: Центральное бюро технической информации, 1958.

131

Демиденко Г. П., Кузьменко Е. П., Орлов П. П., Пролыгин В. А., Сидоренко Н. П. Защита объектов народного хозяйства от оружия массового поражения. Справочник. Киев: Выща школа, 1989, с. 26.

132

Демиденко Г. П., Кузьменко Е. П., Орлов П. П., Пролыгин В. А., Сидоренко Н. П. Защита объектов народного хозяйства от оружия массового поражения. Справочник. С. 63.

133

Демиденко Г. П., Кузьменко Е. П., Орлов П. П., Пролыгин В. А., Сидоренко Н. П. Защита объектов народного хозяйства от оружия массового поражения. Справочник. Киев: Выща школа, 1989, с. 70.

134

Там же, с. 67–69.

135

Pringle P., Arkin W. SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War. New York, «W. W. Norton & Company», 1983, p. 186.

136

Климатические и биологические последствия ядерной войны. М.: Наука, 1986, с. 48.

137

Iklé F. Ch. The Social Impact of Bomb Destruction. Norman, «University of Oklahoma Press», 1958.

138

Чазов Е. И., Ильин Л. А., Гуськова А. К. Ядерная война: медико-биологические последствия. Точка зрения советских ученых-медиков. М.: АПН, 1984, с. 236.

139

Чазов Е. И., Ильин Л. А., Гуськова А. К. Ядерная война: медико-биологические последствия. Точка зрения советских ученых-медиков. С. 83.

140

Славин С. Н. Тайны военной космонавтики. М.: Вече, 2013, с. 100.

141

Там же, с. 292.

142

Славин С. Н. Тайны военной космонавтики. М.: Вече, 2013, с. 306.

143

Ознобищев С. К., Родионов С. Н. США на пути милитаризации космоса. М.: Знание, 1987, с. 4.

144

Климатические и биологические последствия ядерной войны. М.: Наука, 1986, с. 9.

145

Robock A., Oman A. L., Stenchikov G. L., Nuclear winter revisited with a modern climate model and current nuclear arsenals: Still catastrophic consequences, J. Geophys. Res., 112, D13107, 2007.

146

Ehrlich P. R., Sagan C., Kennedy D., Roberts W. O. The Cold And The Dark. The World After Nuclear War. New York, «Norton & Company, Inc.», 1984, p. 5.

147

Ibid, p. 17.

148

Климатические и биологические последствия ядерной войны. С. 17.

149

Климатические и биологические последствия ядерной войны. С. 16.

150

Моисеев Н. Система «Гея» и проблема «запретной черты»//Наука и жизнь, 1986, № 1.

151

Робинсон Дж. П. Воздействие различных видов оружия на экосистему. М.: Наука, 1981.

152

Batten E. S. The Effect of Nuclear War on the Weather and Climate.//RAND Corporation Memorandum. N. RM-4989-TAB, August 1966.

153

Робинсон Дж. П. Воздействие различных видов оружия на экосистему. С. 41.

154

Ehrlich P. R., Sagan C., Kennedy D., Roberts W. O. The Cold And The Dark. The World After Nuclear War. New York, «Norton & Company, Inc.», 1984, p. xix.

155

Ehrlich P. R., Sagan C., Kennedy D., Roberts W. O. The Cold And The Dark. The World After Nuclear War. New York, «Norton & Company, Inc.», 1984, p. 143.

156

Климатические и биологические последствия ядерной войны. С. 9.

157

Абдурагимов И. М. О несостоятельности концепции «ядерной ночи» и «ядерной зимы» вследствие пожаров после ядерного поражения.//Пожарное дело – http://www.pojar01.ru/11/PROCESS_GOR/ST/ST_ABDURAG_YADERN/text2.html.

158

Смирнов Н. С., Коротков В. И., Романовская А. А. Выбросы черного углерода от природных пожаров на землях лесного фонда Российской Федерации в 2007–2012 годах//Метеорология и гидрология, 2015, № 7.

159

Демиденко Г. П., Кузьменко Е. П., Орлов П. П., Пролыгин В. А., Сидоренко Н. П. Защита объектов народного хозяйства от оружия массового поражения. Справочник. С. 26.

160

Hiroshima and Nagasaki. The Physical, Medical, and Social Effects of the Atomic Bombing. Tokyo, «Iwanami Shoten, Publishers», 1981, p. 40.

161

Климатические и биологические последствия ядерной войны. С. 51–52.

162

Климатические и биологические последствия ядерной войны. С. 55.

163

Там же, с. 107–109.

164

Pringle P., Arkin W. SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War. New York, «W. W. Norton & Company», 1983, p. 37.

165

Ахромеев С. Ф., Корниенко Г. М. Глазами маршала и дипломата. М… «Международные отношения», 1992, с. 86.

166

Там же, с. 88.

Content

Дмитрий Верхотуров
Ядерная война. Все сценарии конца света

Предисловие

Глава первая. Страх и научная фантастика

Бомба могла быть малой мощности

Немецкая бомба: какие возможности?

В первую очередь – атомная энергия

Страх, поражения и писатель-фантаст

Глава вторая. Эталонно уничтоженный город

Трумэн пугает Сталина

Самый изученный город

Эффект атомной бомбардировки

Дерзкие сомнения

Глава третья. Бомба, не пригодная для войны

Трудности планирования

Какую выбрать тактику?

Глава четвертая. Советские планы ядерной войны

«Ядерная гонка», которой не было

Советская бомба в тактическом применении

Впервые со времен Эпаминонда

Глава пятая. Карибский кризис

Американская паника

Стратегия советского атомного флота

«Анадырь»: план нападения на США

Глава шестая. Разоружение тоже оружие

Необычайная тяга к разоружению

Вашингтонское морское соглашение на новый лад

Глава седьмая. Как живется при ядерной войне?

О точности планов ядерных ударов

Забота партии о народе

Промышленность и сама планирует ядерную войну

За городом ядерной войны не видно

«Атомная деревня» Муслюмово как прототип постъядерного мира

Глава восьмая. Новый страх пугает лучше старого

Нейтронный ужас

«Звездные войны»

Ядерная зима: все умрут от холода и голода

Научно несостоятельная теория

Психологическая атака

Разоружение и советские уступки

Послесловие

Примечания