Барбара Константин

Амели без мелодрам

Посвящается Маоль, которая, конечно, прочтет эту книгу не раньше чем к десяти-одиннадцати годам, то есть примерно в 2016-м.

Поскольку все теперь стремительно движется и меняется, я надеюсь, что проза в стиле другого века не произведет на нее впечатления. Ну в самом деле: «Дама Амели столько раз умилялась, с восхищением глядя на виллана».

Все-таки согласитесь, это немного старомодно.

Посвящается Камилле, Фергюсу, Джессике и ее банде, а также Мари и ее банде.

Маленькое послание моим невидимым и неуловимым. На случай, если они прочтут, где бы они ни были.

(Так что? Да сама не знаю…)

Miss you guys.

Вот и все.

Сияло солнце, синицы клевали зерно,

А дедушка так громко пернул,

Что все синицы разлетелись.

Жаль, ведь день был такой прекрасный.

Фергюс, мой сын, написал это стихотворение, когда ему было семь лет.

Воистину, он очень высоко поднял планку.

Б. К.

1

Алло, Амели

— Алло, Амели? Это Жерар. Слушайте, я тут получил ваши…

— Ага! Ну и?..

— Не так чтобы уж очень хорошо…

— А…

— Думаю, что… как бы это выразиться… э… в общем, я думаю, надо еще раз сделать…

— Ладно, Жерар, но дело в том, что мне некогда. Не знаю, говорила ли я вам, но завтра приезжает Клара. И все летние каникулы пробудет у меня.

— А… замечательно…

— Ну, значит, сделаем чуть позже. В сентябре.

— Но Амели!.. Это вам не…

— Все образуется, не волнуйтесь… Кстати, пока не забыла… я тут встретила троих ваших сыновей возле лицея и едва их узнала! Как они выросли! Просто бравые парни. А что Одиль? Как у нее дела? Я давно ее не видела.

— А вы… Вы разве не в курсе?

— Вы о чем, Жерар?

— Ну… Одиль нас покинула.

— …Умерла?

— Что ну, что вы! Она нас бросила, меня и детей. И ушла!

— А, ну ладно… Вы меня напугали…

— Эта ваша привычка вечно все преувеличивать… Ах, простите, Амели, я не то хотел сказать… Я просто еще немного не в себе, ну, вы понимаете… такое дело… Она оставила записку, перед тем как уйти. Одиль… На стене у нас в спальне, красной помадой! Она написала… Нет, я не могу… Ну, ясно, она меня больше не любит. И вот: бац! Прямо по морде… …О-па! Но я не сдамся, я должен думать о пациентах. Они ждут, чтобы я ими занялся, вылечил их. У них болячки, у них хандра… Это ужасно, но у меня теперь ничего не получается. А мне плевать! Впрочем, нет… Это я просто так брякнул, но вы ведь понимаете, на самом-то деле я так не думаю… Слушайте, я, наверное, сильно не в себе… И главное — мне невыносима мысль, что я останусь один. Я панически боюсь одиночества. Я себя чувствую таким маленьким… Это в моем-то возрасте… Правда-правда… Но вы-то, Амели, уже, наверное, привыкли, за столько времени, а?

— Да, конечно. Я все-таки думаю, Жерар, что в ваши сорок у вас еще все… Да, я понимаю… Сейчас не время… Слушайте, если у вас есть потребность выговориться, выплакаться на плече, не стесняйтесь, звоните или приходите ко мне. Ладно? Ну, пока, мой мальчик.

Амели ошарашена. Не тем, что Одиль бросила Жерара. Это с ним давно должно было случиться. Но что ее анализы… Едва она положила трубку, как телефон снова зазвонил.

— Амели?

— Да.

— Это я.

— Кто это — я?

— Ну, я, Фанетта, твоя дочь… Ты помнишь хотя бы, что у тебя есть дочь? Как дела? У тебя что-то случилось?

— Да нет, все в порядке. Просто я только что говорила с Жераром, и он…

— Ну слава богу!.. А то я подумала, что у тебя церебральная эмболия или еще что-нибудь, от чего пропадает память, знаешь…

— Погоди, тут нет ничего смешного… Бедняга, он совершенно раздавлен. Интересно, как же дети все это воспримут… Держись за что-нибудь… Одиль их оставила.

— Как это — оставила? Умерла?

— Да нет же! Просто-напросто сбежала.

— Ох, как ты меня напугала…

— С ним что-то не так, ты бы ему позвонила…

— Ладно, позвоню. Кстати, я хотела с тобой обсудить завтрашний день. Клара приедет поездом пятнадцать двенадцать…

2

Марсель вовсе не такой уж лентяй

Амели некогда было подумать о звонке Жерара, потому что всю ночь она провозилась с машиной. К несчастью, безрезультатно. Чтобы встретить Клару, пришлось найти другое решение. И она вытащила старый оранжевый мопед. Ему сравнялось уже без малого полвека, но заводится с полоборота. Оранжевый мопед был машинкой что надо! Амели приладила к нему прицеп, чтобы погрузить туда велосипед для Клары. Сойдет. От вокзала до дому не так уж и далеко, каких-нибудь десять-двенадцать километров. Ерунда! В возрасте Клары она проделывала этот путь каждый день туда и обратно, когда ездила в школу… И потом, Клара обожает кататься на велосипеде. Главное не проговориться Фанетте, вот и все.

В результате она не выспалась, и недосып явно не пошел ей на пользу. Впрочем, перебор кофе тоже. Теперь ей как-то не по себе.

Было утро вторника. Как и каждую неделю, она позвонила Марселю, своему механику, а по совместительству другу. И устроила ему настоящую головомойку из-за поломки машины. У него что, рук нету, или как? Значит, на него уже совсем нельзя положиться? Неужели ей, после стольких лет, теперь надо думать о том, чтобы менять механика?.. Бедняга Марсель, он только и мечтает о том, чтобы предаваться сладкой лени в доме престарелых, разъезжая в кресле-каталке. Он заработал это право тяжким трудом. И теперь, когда ему не надо мучиться, вставать каждое утро в пять часов, лезть руками в смазку, корячиться под грязными моторами, а потом весь день вонять бензином… когда он может насладиться полным ничегонеделанием, является эта старая карга и портит все удовольствие, болтая о своем корыте, которое и назвать-то автомобилем нельзя!

— Да после стольких лет твоя машина — просто старое ведро! Слышишь, Амели? Ты мне уже всю плешь проела с этой рухлядью, черт тебя побери!

Но Амели не так-то просто заткнуть, и Марсель уже наперед знает, что она ответит…

— Чтобы проесть тебе плешь, надо сначала найти, за что ухватиться, старина!

Так что он давно уже научился давать ей выговориться. Дожидаться, пока она не утихнет.

Он немного философ, Марсель…

После бури всегда наступает затишье, такая у него присказка.

— Нет, серьезно, Марсель. Когда я включаю зажигание, мотор кашляет — кхе, кхе, кхе! — и… ничего. Как думаешь, это зажигание?

— А свечи ты проверила?

— Конечно! Но дело не в этом. Слушай, некогда мне разговаривать. Клара приезжает сегодня после обеда, а мне еще надо приготовить ее комнату. В общем, так. Я позвонила Пепе, он согласен на завтра. Он заедет за тобой в десять — не забудешь? — и отвезет обратно в пять, как обычно. Тебе должно хватить времени, чтобы найти поломку. То есть я надеюсь… На обед приготовлю овсяный корень. Тебе ведь нравится овсяный корень?

— Но Амели…

— Что — Амели? Ты еще и недоволен? Должна тебе заметить, что из-за этой дурацкой поломки малышке Кларе придется ехать с вокзала домой на велосипеде! Двенадцать километров! А она не привыкла ездить на велосипеде, бедняжка, и у нее долго будут болеть ноги! Может, даже придется полежать. О-ля-ля! Если ты неспособен починить машину, мне придется покупать новую… Но как я смогу купить новую на свою пенсию, а? Есть у тебя мысли на этот счет? У меня, например, нет.

Марсель что-то проворчал сквозь зубы.

Амели временами бывает настоящей ведьмой…

Однако мало ли что случится до завтра… Поди знай…

Очень даже возможно, что среди ночи… он возьмет и помрет!

Хлоп! В один миг!

Вот так вот!.. Никогда не знаешь, что и как…

В его возрасте это вовсе не будет сенсацией.

Вот смехота, вот разочаруется мамаша Амели…

Потому что кому еще охота возиться с ее колымагой? А я, Марсель, вам скажу со всей определенностью:

НИКТО!

3

Амели грезит наяву, а Клара нет

Она ехала очень медленно. Но в какой-то момент перестала посматривать в зеркало заднего вида. Так что она еще не знает, что оставила Клару далеко позади. Мерный стрекот мотора погрузил ее в мечтательное состояние.

Как хорошо иногда предаться воспоминаниям. Прежде всего хорошим… И нет никаких причин себе в этом отказывать. На сей раз к ней вдруг явился Фернан. Такой, как пятьдесят пять лет назад. Не слишком свежее воспоминание… Они вдвоем крутят педали вот на этой самой дороге. Лето, воздух густой, как сироп, дорога пахнет разогретым асфальтом. Совсем как сейчас. Фернан только что купил старенький тандем. Они впервые его оседлали. Ритмично и сосредоточенно они жмут на педали. Не говоря ни слова. И она вдруг представляет себе, как нелепо они выглядят: сидят друг за другом и очень серьезно работают ногами. И она начинает смеяться… и смеется, смеется… и никак не может остановиться. У нее слабеют ноги, и она, ясное дело, перестает крутить педали. Фернану приходится одному делать всю работу. Он немножко злится: «Амели, кончай смеяться, да что ты в самом деле…» А она все хохочет и хохочет… И все же она пытается отдышаться, прислоняется головой к спине Фернана и сквозь рубашку ощущает, как напрягается его кожа, вибрируют от усилия мышцы.

Амели делает медленный вдох. У нее кружится голова. Она расслабляется. Точно пьяная.

Теперь она уже ни о чем не думает. Только чувствует.

Все сразу. Сильно, остро. Яркие цвета. Резкие звуки. Терпкие запахи. На секунду ей кажется, что она видит, как пчелы собирают мед, перелетая с цветка на цветок вдоль дороги, слышит, как шуршит галька под колесами велосипеда, и ощущает, как сама растворяется в венах Фернана, течет по ним, следуя ритму ударов его сердца…

бом-бом… бом-бом…

она растворяется…

бом-бом… бом-бом…

потом приходит в себя…

снова обретает тело…

потихоньку, потихоньку…

ощущение размывается, стирается…

Скорее, пока все не кончилось, ей хочется запомнить этот миг навсегда… хотя нет, не навсегда, она, в свои двадцать лет, уже знает, что ничего не бывает навсегда… Ну хотя бы на подольше, чтобы долго-долго хранить потом воспоминание об этом миге, до самой старости… И еще дольше, до той самой секунды перед смертью, когда, как говорят, перед тобой проносится вся твоя жизнь.

Она приходит в себя.

И…

И все кончается.

Амели снова принимается крутить педали.

Фернан вздыхает: «Ну наконец-то, сподобилась!»

Они проезжают мимо сидящих в траве у обочины ребятишек, те вытаращили на них глаза.

— Понимаешь, Фернан, я вдруг представила, как смешно мы выглядим вдвоем на этом велике…

В нескольких километрах позади Клара останавливается и кричит:

— Амели-и-и-и!!

Но Амели далеко.

Нехорошо все начинается… Ох нехорошо! Но ведь Амели прекрасно знает, что я не привыкла ездить на велосипеде по стольку километров! У меня от этого ужасно болят ноги. Вот позвонит мама, я ей обязательно расскажу. Прямо в день моего приезда сломалась машина… Ну надо же, старое ведро!

Я совсем выдохлась и никуда отсюда не сдвинусь.

Она бросает велосипед посреди дороги и усаживается в траву.

Она дуется.

Должно было быть весело. Первый день каникул. Больших. Которые длятся целое лето. А тут — одни неприятности.

На дороге попался крупный камушек, колесо мопеда подпрыгнуло, и вместе с ним Амели. Воспоминания растаяли. Пока, Фернан.

Взгляд в зеркало заднего вида.

Клара?

Где она?.. Где моя малышка?..

Врум-м-м! Мотор взревел, крутой поворот. С прицепом надо бы ехать поспокойней, он может и перевернуться.

— Моя малышка, бедная моя малышка… Не дай бог, с ней что-нибудь случилось…

Километр… два километра…

Издали она видит лежащий посреди дороги велосипед.

Амели встревожена.

— Клара! Ты что, упала?

Девочка не отвечает.

— Тебе больно?

Опять никакого ответа.

— Значит, ты устала?

— Ну да, совсем выдохлась.

— Ох, ну ты меня и напугала! Но ехала ты мастерски! Просто королева велосипеда! Я в твоем возрасте не была такой сильной. А ведь я гоняла на велосипеде целыми днями. Вставай, мы почти приехали. Попей водички, фляга в прицепе. Когда я скажу маме, что ты весь путь проделала на велосипеде, вот она удивится!

4

Фанетта узнает новости

— Уже спит? Но ведь всего половина восьмого! Ты уверена, что она не заболела? Если сомневаешься, попроси Жерара, чтобы зашел. Он ведь рядом. О черт! Я забыла ему позвонить! Ладно, позвоню завтра. Между нами, я нисколько не удивлена, что Одиль его бросила. Гораздо удивительнее, что она оставалась с ним так долго! Он такой зануда… И начисто лишен чувства юмора. К тому же у меня впечатление, что он вот-вот превратится в настоящего реакционера… Во время нашей последней встречи он мне выдавал такие фишки про воспитание детей… ну что-то запредельное! Сколько лет они были вместе? Семнадцать? Ты шутишь… Нет? Ух ты! Когда мы расстались, мне было двадцать три, а теперь сорок. От сорока отнять двадцать три — семнадцать, точно. Слушай, а я думала — меньше. А если мне ей позвонить? Самой Одиль? Мы, конечно, никогда особенно не дружили… но теперь другое дело… Что? Красной помадой? Кроме шуток? Вот умора! Немедленно ей позвоню… Да-да, у меня есть номер ее мобильника. Сделаю вид, что не в курсе, не беспокойся. Потом расскажу. Поцелуй от меня Клару, да покрепче, ладно? Даже если она спит… Кстати, ты в ее рюкзак заглядывала? Я туда положила видеокамеру и штатив. Пользоваться проще простого. Ну ладно. Ты хотела мне сказать еще что-то важное?.. Ты начала с каких-то результатов не знаю чего, и… Хорошо, ладно. Пока, целую. До завтра.

5

Нежный овсяный корень, механика и компания

Клара проснулась рано, в половине десятого. Когда у тебя каникулы, это рано… Она слышала, как Амели возится на кухне. Сквозь щели в ставнях пробивалось солнце. Гениально! Похоже, погода отличная. До чего же мне лень вылезать из постели… Но надо. Ай! Ноги! Ой, как болят ноги!

— Мел-л-л-и-и-и-и-!!!!

— Да?

— У меня мышцы болят!!!

— Это нормально, детка. Чтобы ноги не уставали, на велосипеде надо ездить каждый день. Завтра станет лучше. Ты спустишься? Погода отличная. Завтрак ждет тебя на столе в саду.

— Хорошо, иду.

Они не виделись несколько месяцев. Кларе столько всего надо ей рассказать! Ну вот, по порядку… Но по порядку не вышло, все новости перепутались, и она выпалила их как попало. Училки в школе — просто отстой, но ей на это наплевать, потому что в этом году у нее появились суперские подружки, все ужасно симпатичные… И потом… у нее есть приятель, он тоже перешел в последний класс. Он в нее влюблен… Конечно, она уверена, она знает. Да потому, что он ей сам сказал!.. А она? Нет, она как-то не очень… Зато они уже целовались… Один раз… но ей не особенно понравилось. И она вдруг подумала, может, после каникул найти другого? Ты как думаешь, Амели? Наверное, так будет лучше?

Амели подумала, что в ее время все было по-другому… Но Кларе говорить не стала: это было бы слишком пошло. А сказала она вот что:

— Да, так будет лучше. Если он целоваться не умеет, так чего уж там…

Явились Пепе с Марселем. Похоже, старина Марсель не в духе и не слишком жаждет возиться с мотором. Ему надоело. Вид у него недовольный. Но когда он увидел Клару, у него в глазах вспыхнул огонек. Она бросилась открывать дверцу автомобиля, расцеловала его, тянет за руки, помогая выбраться из машины. И он позабыл и про усталость, и про боли в ногах, загнавшие его в инвалидное кресло. Правда, иногда… когда никто не видит, он делает кружок пешком. Ну, должны же быть исключения… И Клара, вне всякого сомнения, как раз такое исключение. Амели нежно кудахтала, а Пепе улыбался, выгружая кресло-каталку. Он вовсе не дурак, этот Пепе. Тут все называют его Пепе, хотя на самом деле он Педро. Ему лет тридцать. Он нанялся в дом престарелых медбратом, а потом стал консьержем: больше платят.

Кроме того, когда у него есть время, он оказывает разные мелкие услуги.

— Марсель, йа прриеду к пяти часам!

— О’кей, Пепе, до скорого!

В полдень, как и обещала Амели, они ели нежный овсяный корень. Потом Марсель устроил себе долгую и весьма трескучую сиесту под липой. Комментарии не заставили себя ждать:

— Все это не слишком хорошо для озонового слоя…

— Надо бы предложить занести овсяный корень в список вредных продуктов.

— Чтобы их продавали пучками, перевязанными красной ленточкой, и с черепом на этикетке. Как динамит в комиксах про Счастливчика Люка![1]

Клара и Амели повеселились от души.

Амели выложила инструменты на старый столик на колесах, чтобы у Марселя все было под рукой.

И он начал работать.

— Клара, птичка моя, возьми ключ на двенадцать… да нет, не этот, вон тот… Хорошо… поверни… только против часовой стрелки, потому что тебе надо отвинтить… Ага… хорошо… Вот видишь, если захочешь… А теперь… дай-ка вот эту штуку…

И как всегда, наступил момент, когда Марсель увлекся, схватил инструмент и полез в мотор. Моторы его страсть.

Кларе нравилось наблюдать, как он работает. Он все время ворчал себе под нос, комментируя все свои действия и костеря каждую железку каким-нибудь старинным бранным словом: «Дери тебя кот», «Да чтоб тебя»… «Хреновина одноглазая»… Почему одноглазая? Загадка…

Она принималась задавать вопросы:

— Марсель, а зачем шланг, который вон там болтается?

— Какой шланг? Вон тот? А! Вот это да!.. Похоже, что поломка именно там и есть.

Он ворчал негромко, но Кларе все было прекрасно слышно.

— Ну вот, опять дело ее рук… Ох уж эта Амели, что за мозгодерка!

Пепе явился ровно в пять. Но похоже, слишком рано.

А как раз в тот момент, когда надо было уезжать, Марселю в глаз что-то попало. Клара усердно искала соринку, но не нашла.

— Ладно, не страшно, — сказал Марсель. — Немножко щиплет, и все.

Но глаз у него все равно слезился, потому что инородное тело мешало.

Потом Марсель и Пепе уехали.

Амели и Клара помолчали. Каждый раз одно и то же.

До чего же постарел Марсель…

Наконец Клара спросила:

— Зачем ты все время ломаешь машину?

— Чтобы дать ему работу…

— Думаю, он догадывается…

— Возможно. А ведь на этот раз поломку нашла ты. Молодец! Я старалась всю ночь! Никак не могла вспомнить, что я сделала…

В следующий раз надо будет записать…

Напомнишь мне?

5

(Продолжение)

Гроза и улитки

Вскоре началась гроза. Клара и Амели укрылись в доме. Гроза была сильная, из тех, что запросто могут напугать.

«Когда нам, Мине и мне, было лет по девять или десять, как тебе сейчас, мы любили все время повторять: „Ну и ну!“

К месту и не к месту, вместо „да“ и вместо „нет“…

„Ну и ну!“ — и все тут.

Но в тот раз, когда мы сказали: „Ну и ну!“ — у нас просто не нашлось других слов. Мы увидели такое, что нарочно не придумаешь. Самое омерзительное и страшное, что только можно себе представить.

— Ну и ну…

— Это еще что такое…

У нас от удивления глаза на лоб полезли. Мы были как под гипнозом. Ну и испугались порядком. Потому что нам нельзя было там находиться. Нам было строго-настрого запрещено появляться в том месте!

Но мы не убежали, а глядели во все глаза.

Дождь лил как из ведра, но мы не двигались с места.

И тут Мина говорит:

— Чем-то воняет, а?

— Верно, ну и ну! Воняет жареным поросенком…

— Что будем делать?

— Бежим скорее!

И мы помчались по полю, спотыкаясь о камни, перескакивая через коровьи лепешки, перемахнули через изгородь, стараясь не поцарапаться о кусты ежевики, и пролезли под колючей проволокой, как всегда оставив на ней кусочки свитеров… Добежав до дороги за кладбищем, мы, задыхаясь, упали на землю и растянулись прямо в грязи.

— Что-то мне нехорошо, — сказала Мина.

— И мне тоже, — отозвалась я.

И тут нас обеих вытошнило! Фу, какая гадость!

Из глаз у нас полились слезы, Мина вытащила из кармана старый носовой платок, мы вытерлись и пошли по домам, каждая в свою сторону. Гордиться нам было нечем.

То, что мы увидели в тот день, черное, еще дымящееся и воняющее паленым мясом, были останки Абеля Шарбонье. Его убило молнией посреди собственного сада, и он так там и лежал, вцепившись в ручку грабель.

Поди догадайся, почему желание разрыхлить грядки оказалось сильнее осторожности и страха грозы. Об этом уже никто не узнает.

С того дня его дом стали называть „дом убитого молнией“, а его жену — „женой убитого молнией“. Скажешь, не так уж и оригинально… но такие вещи случаются нечасто.

Бедная Ортанз Шарбонье, какой это для нее был удар…

Представь себе: она в доме, как мы с тобой сейчас, а снаружи бушует гроза.

— Батюшки, а ведь молния ударила где-то совсем близко… Надо посмотреть… И куда это подевался мой Абель?

Она посмотрела в окно и увидела… Абеля, уже почерневшего, навечно приросшего к ручке грабель… Он стоял посреди сада, вытянувшись к небу…

Много месяцев Ортанз не выходила из дому. Можно было сколько угодно звонить в дверь, она не открывала. Ставни закрыты, свет погашен… Так она была потрясена…

А ведь они отлично ладили, эти двое…

Вот беда так беда…

Пусть уж лучше молния убила бы обоих любящих вместе, разом».

С минуту они задумчиво молчали.

— Слушай, Амели, занятная история. Только… может, у тебя есть что-нибудь повеселее? Я и так боюсь грозы, а с сегодняшнего дня стану бояться еще больше!

— Бедная малышка Кларинетта!.. Ничего не могу поделать. Каждый раз, когда сверкает молния и гремит гром, я вспоминаю эту историю. И знаешь, я до сих пор себя спрашиваю: с чего этому сумасброду Абелю пришло в голову как раз в такой момент пойти в сад рыхлить грядки?

Гроза стала утихать, и обе вышли из дому в сапогах и дождевиках. Больше не сверкало и не гремело, но ливень не прекращался. И они запели песенку Нугаро:

Дождь отбивает чечетку

В полночь на тротуаре…

Остановлюсь, полюбуюсь…

Аплодисменты артисту!

Кларе особенно нравился конец песенки, и она горланила его, целясь в небо кулаком, как боксер:

Привет, отчего же ты плачешь тогда?

Я люблю тебя, грязная, злая вода![2]

И тут они обнаружили, что не только им нравится гулять под дождем. Примерно сотне улиток тоже. Амели решила их собрать, чтобы они попостились до следующей недели. А потом, когда Марсель придет чинить очередную поломку, она их приготовит.

— Слушай, а может, пусть теперь сломается мотор стиральной машины?

— Ты права, это его развлечет.

6

Марсель прекрасно ходит

Марсель не голоден. Вернувшись, он сказал Пепе, что хотел бы сразу лечь. Когда в столовой кто-то отсутствует, это на руку всем остальным. Во время ужина персонал работает в полном составе. Очень много лежачих постояльцев. «Ложечку за дедушку…» Марсель предпочитал на это не любоваться. Он пациент исключительный. Ему пока удается все делать самому. Даже ходить! Но здесь никто не должен об этом знать. Потому что… кресло-каталка — это несерьезно. Так, небольшое жульничество. Поначалу он увиливал от утренней зарядки, ссылаясь на боли в ногах. Он принимался прихрамывать, морщиться, постанывать, всем своим видом показывая: «Мне тяжело, но я терплю, вы же видите». Это произвело впечатление. Он долго и пространно растолковывал, как ему трудно, и одержал победу: ему выдали инвалидное кресло. Ох, как хорошо, когда тебя везут на прогулку, а ты можешь вздремнуть, где и когда тебе угодно… И он втянулся в игру. Это прекрасно соответствовало его стремлению ничего не делать. Вообще ничего! Nada![3] Это стало его кредо, его символом веры. Запоздалой реакцией на годы, проведенные в рабском труде. То же убеждение руководило им, когда он был активистом профсоюза. Даешь право на отдых для всех рабочих, черт побери! Однако, как оно всегда и бывает, безделье ему наскучило. И теперь, оставаясь один в комнате, или по ночам, когда все спали, он выходил на прогулку. И шел прекрасно, долго, быстрым шагом. И без всякой палки.

Он вообще старался все делать сам, без посторонней помощи.

Это был, так сказать, его тайный сад.

В последнее время, правда, появились некоторые проблемы с мочевым пузырем, и это заставило его задуматься. Но он никому ничего не сказал.

Меньше знаешь — лучше спишь…

Это касается только его.

В его квартирке есть кухонный угол, так что у него нет необходимости обедать в общей столовой. Иногда он приглашал приятелей, но их у него осталось немного. Его поколение стремительно вымирало, особенно мужчины.

Марселю вот-вот исполнится семьдесят восемь лет.

Его жена Андре умерла десять лет назад. Конечно, поначалу он растерялся. Но они уже давно не любили друг друга. Надо было просто смириться с потерей человека, к которому привык. И он смирился. Научился сам готовить, мыть посуду, стирать, гладить, оплачивать счета, ну и все прочее. У Андре это прекрасно получалось.

Она была отличной хозяйкой. Но в остальном — ничего. Сухая, будто для чувств у нее какого-то органа недоставало, словно инвалид какой-то. Даже в молодости. Что-то у нее вроде как не действовало. Она прожила жизнь, так и не узнав, какую радость может доставить то, что ниже пояса. Бедная Андре!

Они поженились очень молодыми. В первый раз она отдалась ему еще до свадьбы. Все произошло в спешке. Он был пылким, но неопытным. А во второй раз у них было в брачную ночь. Но он тогда много выпил, так что ничего не помнит. И все. Потом больше ничего не было. Ничего и никогда. Вот так. Это может показаться невероятным, но Марсель так и не узнал, как скроены зад и бедра у женщины, на которой был женат сорок шесть лет. Он никогда не видел ее нагишом!

Ну и, ясное дело, у них не было детей. Видать, те два раза случились в неподходящие дни! А ему хотелось кучу ребятишек, чтобы они носились, кричали, смеялись и играли, переворачивая все вверх дном. Он всегда мечтал о доме, полном детей. У его родителей их было семеро: пятеро мальчишек и две девочки. Визг и смех стоял во всех углах. Хоть тогда жизнь их и не баловала и зачастую приходилось ложиться на голодный желудок, но они были все вместе, гордые и счастливые. И никто не мог их разлучить! Никто! Это сделала война. Она у него всех забрала. И братьев, и сестер, и родителей. Всех сразу. О господи, ему все еще хочется завыть, хотя прошло уже столько лет. Папа, мама, Пьеро, Клод, Мартен, Жанно, Луизет, Мими… Я скоро приду! И мы опять будем вместе, как прежде!

Ладно. Теперь ему не хотелось об этом думать.

Они и так приходят к нему по ночам.

А вот дети…

Детей ему бог не дал. Ну, он и отыгрался по полной. У него была куча любовниц. Да уж… Они-то ему продемонстрировали все, во всех красках! Ох, плутовки! В чем в чем, а в этом ему повезло, надо признать.

Он тут недавно разыскал двух. И теперь они развлекаются тем, что вспоминают старые добрые времена. Дамы и сейчас, говоря о любовных похождениях, принимают загадочный вид. А ведь этим историям уже по тридцать, а то и по сорок лет…

Но вот большой любви у него не было.

Он к ней только слегка прикоснулся.

Великая тайная любовь…

Вот все, что у него было.

Но «она» об этом так никогда и не узнала. Если бы можно было все начать сначала, он действовал бы иначе. Не вел бы себя как дурак. Уж больно длинная получается жизнь без большой любви. Ну ладно, это еще не конец. А теперь спать.

Трудный был денек.

7

Жерар и его симптомы

— Алло, Фанетта? Это Жерар. Я не очень тебя отвлекаю? Мне надо с кем-нибудь поговорить… Нет-нет, недолго. Слушай, я что-то неважно себя чувствую… Ты в курсе насчет Одиль? …Да. Ну так, понемногу, медленно, но верно. Мальчики тоже. У них уже своя жизнь, им, собственно, деваться некуда… Да, вот так… Нет, я хотел с тобой поговорить о конкретной проблеме. У меня… понимаешь, я чувствую, будто у меня внутри что-то не так… Ну вот, я был уверен, что ты так скажешь! Но я серьезно… Ну да, приступы тревоги, но… Да нет, говорю тебе! Гораздо серьезнее… Да черт бы тебя побрал, Фанетта! Да послушай же меня! Я тебе говорю, у меня что-то с желудком! После еды меня сразу начинает тошнить. И это не просто тошнота… это… жестокий приступ какой-то, и понимаешь, очень больно… И меня потом часто рвет… То есть ты считаешь, мне надо?.. Да, я тоже подумал… Ой-е-ей! Тогда придется найти кого-нибудь, кто подменил бы меня на работе. Это действительно серьезное дело. Из-за Одиль? О нет! Мне следовало бы догадаться, что это когда-нибудь случится. Знаешь, мы действительно не созданы друг для друга. Она слишком легкомысленная, слишком незрелая. А тут еще такая неприятность… Ладно, созвонимся. Буду договариваться насчет обследования. Целую. Спасибо за советы.

Фанетта решила позвонить Одиль.

— Алло, Одиль? Это Фанетта. Слушай, я хочу, чтобы ты знала… У Жерара… Похоже, он серьезно болен, возможно, очень тяжело… Что? Жерар ипохондрик? Да что ты несешь, Одиль? Я тебе звоню, чтобы сказать, что твой мужик, кажется, загибается, а в ответ ты можешь только сказать, что он ипохондрик? …Ах, и я тоже? Ну, отлично… А ты и правда сучка!

Фанетта измерила давление. Подскочило до ста восьмидесяти! Она решила ненадолго прилечь. А прием продолжит позже.

8

Клара без игры

Первая неделя пролетела мигом. Клара не скучала ни одной секунды. Правда, поначалу кое-что все-таки не заладилось: на следующее утро после приезда к Амели она с огорчением (и это еще мягко сказано!..) обнаружила, что ее игровая приставка не работает. Перегрелась! А она просто обожа-а-а-ет играть. Это ее радость, ее кайф, ее страсть! И вдруг… никаких игр! Два месяца не играть? Да это же настоящая каторга! Ну ладно, проживет как-нибудь… Однако все ее дни были заполнены до отказа.

После завтрака она отправлялась на велосипеде за хлебом. Туда и обратно, около двенадцати километров. Это вам не фунт изюма! Приходилось выбирать не слишком ухабистые тропинки, потому что велосипед у нее — не вездеход. Не слишком спортивно, очень тряско, но все же повеселей, чем ехать по скучному асфальту. Можно остановиться где хочешь, например у пруда, и пошлепать по воде, крикнуть «ку-ку!» скаутам, разбившим лагерь на поле папаши Тома и пописать под любым кустом, не боясь, что тебя кто-нибудь увидит. Это круто!

А потом, когда она возвращалась с хлебом, обычно звонила мама, чтобы узнать, что новенького. То есть, скорее, чтобы выложить свои новости. Это продолжается сорок пять минут, а то и целый час, по-разному. Фанетта ужасная болтушка, особенно когда у нее нет кавалера или, как теперь, один отвалил, а другой еще не появился.

— Я встретила такого симпатичного парня… Он пригласил меня поужинать… Ну да, один из пациентов… Да, Клара, я часто нарываюсь… Но на этот раз совсем другое дело… он говорит не только о своем здоровье… но и моим интересуется. Нет, но… он меня просто пригласил поужинать, и все! Ах, вот еще что, я тебе не рассказывала? Я вчера разговаривала по телефону с Одиль. Ну и дрянь! Эта нахалка заявила мне, что мы с Жераром ипохондрики! Ну… как бы тебе это объяснить… Это когда люди без конца беспокоятся о своем здоровье. Понимаешь, а если они еще и медики, то это просто туши свет!

Клара слушала молча. Но подумала, что, по сути, Одиль не так уж и ошибается. Особенно относительно Жерара. Да он, если сказать по-честному, гораздо хуже, чем… как его… ипо… гипер… хондрик, этот ее Жерар.

— Ладно, мне пора. Созвонимся завтра… Целую!

Ох, ну и морока с этими родителями…

После телефонного разговора Амели обычно посылала Клару в сад собрать фруктов и овощей к обеду. По дороге она набивала себе рот малиной или клубникой — что созрело. Считается, что фрукты перед едой — это хорошо. Возбуждают аппетит. К тому же это так вкусно! Клара худышка, так что может себя не ограничивать. Может есть все, что хочет, все равно не растолстеет. В этом ей повезло, а ведь есть у нее подружки, которые сидят на жутких диетах, где все надо считать и взвешивать… Правда, в некоторых местах она не прочь была бы и потолстеть. Чуточку в бедрах и, по возможности, в груди… Вот у Одри грудь уже есть. Но у нее, бедняжки, уже и месячные есть. Супернеудобно во время каникул. Она не может, например, пойти в бассейн когда хочется, надеть купальник, ну, и еще там всякое… И зачем они нужны, эти месячные? Вот бы их вовсе не было. Хотя бы до начала учебного года.

Программу на вечер обычно намечает Амели.

Вчера, например, они долго смотрели, как растет бамбук. Амели сказала, что, если он за день вытягивается на десять-пятнадцать сантиметров, то должно быть видно, как он растет. Прихватив с собой еды и питья, они устроились возле в креслах и включили музыку. Они прослушали всю «Травиату». Амели обожает Марию Каллас. Чтобы смотреть, как растет бамбук, опера как раз то, что надо… Правда, иногда, чтобы лучше слышать, закрываешь глаза, и тогда запросто можешь пропустить самое главное…

Они так ничего и не увидели, во всяком случае ничего особенного. И решили, что бамбук, возможно, предпочитает расти по ночам, а может, просто не любит оперу…

И договорились установить ростомер и наладить подсветку. И вернуться вечером или ночью.

И попытаться что-нибудь заметить…

Оливия Руиз[4], Grand Corps Malade[5] или Бенабар?[6]

Посмотрим.

9

Амели не желает знать

Амели лежала в постели и тянула время. Было уже поздно, но вставать не хотелось. Что греха таить, после звонка Жерара с известием о скверных результатах анализов она плохо спит. И это ее начинает утомлять. В часы бессонницы она рассматривает свою проблему то с одной, то с другой точки зрения. И всегда приходит к одному выводу: пустяки! Ей было досадно… Она упрекала сама себя… Невероятно, но ей вовсе не хотелось знать, что творится в невидимых недрах ее тела. Впрочем, странно, что нет ни симптомов, ни болей. Дурацкое положение, слишком уж все абстрактно… Однако это не аргумент, надо сделать над собой усилие! Ну хоть воображение включить, что ли… Она старалась убедить себя, но ничего не получалось. Просто-напросто она не ощущала, что проблема касается именно ее, и это выводило из равновесия. Она всегда расценивала любопытство как жизненную необходимость, а тут с королевским высокомерием не желала знать ни названия, ни формы «этой штуковины», ни места, где она угнездилась. Если, конечно, «эта штуковина» существует… В доказательство полного безразличия к вопросу она даже не стала вскрывать присланный из лаборатории конверт с результатами анализов.

Не желала знать, и все тут!

Ей хотелось думать только о своей внучке Кларе. Фанетта впервые оставила ее здесь на все каникулы. И нельзя терять ни крупицы времени. Если уж ее жизни суждено скоро оборваться, надо использовать каждый миг, чтобы провести его с девочкой.

А что до остального — там видно будет.

Амели семьдесят два года.

Скоро будет двенадцать лет, как умер ее муж Фернан. В объятиях любовницы. Отказало сердце. Наверное, оно и к лучшему. Он не страдал. Амели тоже… Говорят, любовь длится не более трех лет. У них с Фернаном вышло два. А потом — просто ничего… Гнетущее молчание. За сорок два года и словом не перемолвиться — это слишком долго. Конечно, в этом небытии были проблески надежды… Маленькие островки утраченной нежности. Она за них цеплялась, чтобы дышать, чтобы не утонуть… В такие моменты она принимала все: угрызения совести, клятвы, мольбы о прощении. Ей бы следовало знать… а ей хотелось верить. А потом настал день, когда она сказала себе: все, это в последний раз. Сама того не зная, она выбрала удачный день: через девять месяцев на свет появилась Фанетта. А с малышкой пришли, вернее, вернулись все утраченные силы. И Амели изо всех вновь обретенных сил принялась оберегать свою принцессу. В этом она преуспела: Фанетта не узнала ни о малодушии отца, ни о его предательстве и вранье. И Марсель тоже. Ему она тоже ничего не сказала… Но тут Амели почти ни при чем. Фернан сам озаботился тем, чтобы скрыть все от лучшего друга. Лучший друг! Как же! Иногда она размышляет, правильно ли поступила, никому ничего не сказав. Да ладно, дело прошлое, и нечего к нему возвращаться. На нем давно поставлен крест. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Амели усмехнулась, вспомнив ночь после похорон… Ее машина была набита битком! Она очень боялась наткнуться на кого-нибудь из соседей или на полицейского, чтобы не подумали, что она совершила налет на мужской отдел «Галери Лафайет». Амели не оставила ничего, даже носового платка! Хоп — и все полетело в мусорный контейнер! Теперь-то она понимала, что могла все раздать. Результат был бы тот же. Но тогда ей казалось, что это единственно правильное решение. Все дурные воспоминания — в мусор! Однако было кое-что, о чем она вспоминала всегда с удовольствием. Бедняга Фернан сделал ей великолепный подарок. Сам того не ведая, разумеется… Взял и помер, как раз когда она осознала и приняла его уход. Настоящий бонус! Как в пакете стирального порошка! Теперь Амели наслаждается. Дышит. Проживает каждую секунду как последнюю. Просто живет. Без мелодрам. Да и не ее это жанр — мелодрама…

Вот так-то…

Она подумала, что ей и завещать-то особенно нечего. Ни денег, ни имущества.

Однако она знала цену терпению. И умела наблюдать, слушать, чувствовать… И всему этому ей очень хотелось научить Клару.

Сотворить для нее кучу интересных воспоминаний.

Для своей малышки Кларинетты, птенчика, котенка, зайчика…

Гору воспоминаний! Добрых! Веселых!

Ну, Клара, что тебе оставила бабушка? Деньги? Большую квартиру? Шикарную тачку?

Нет. Только воспоминания. Уникальные… Из тех, что не забываются…

— Клара? Ты где, дорогая?

— Внизу! Готовлю завтрак!

— А что, если сегодня сходить на реку?

— Ладно, договорились. Удочки берем?

— Нет, на этот раз не берем…

10

Рыбалка

После завтрака позвонил Пепе:

— Нет ли у вас нынче какой-нибудь поломки в моторре? Марсель хочет пррогуляться. Ладно. Скорро будем.

Амели поискала, что бы сгодилось Марселю для починки. Что-нибудь маленькое, транспортабельное. И нашла старую электрическую кофемолку. Однако, пару раз стукнув по ней молотком, она подумала, что уж совсем ее доламывать не стоит, и ограничилась тем, что выдрала провод. Прихватив кое-какой еды, они с Кларой отправились на речку.

Когда Пепе доставил к ним Марселя, тот отказался встать с кресла-каталки. Он выпил два стакана вина, но есть не захотел. С усмешкой взглянув на кофемолку, он внезапно уснул.

Как заметила Клара, Марсель был отнюдь не в олимпийской форме.

Они стояли в воде. Здесь неглубоко. Амели подоткнула подол длинной черной юбки, но с одного бока он вылез из-под пояса и теперь медленно тянулся за ней по воде. «Как красиво колышется на волне ткань, — подумала Клара, — совсем как волосы русалки среди водорослей и маленьких рыбок…» Она медленно наклонилась, приблизила лицо к самой воде и коснулась ее носом. Это было как ласка, как эскимосский поцелуй. В воде сновали крошечные, не больше двух сантиметров, рыбки. Ой!.. Какие маленькие!.. Но выслеживать надо было не этих крошек. Амели сделала ей знак тихонько подойти поближе: под камнем у самого берега пряталась большая рыбина.

Обе надолго замерли.

Тихо. Только слышится плеск воды да отдаленный гул насекомых. А потом… появился новый звук, который возник очень незаметно… как дуновение… притаился поблизости и постепенно окреп… обрел ритм… более медленный и размеренный… словно едва слышный скрип… Может, ива шумит ветвями? Раскачивается и ритмично трется о замшелые прибрежные камни?..

Амели и Клара одновременно выпрямились, с улыбкой переглянулись, снова стали прислушиваться. Медленный, размеренный звук? Да это Марсель похрапывает на другом берегу.

И вдруг… Вот она! Клара увидела, как рыбина медленно выплыла из укрытия и остановилась в нескольких сантиметрах от ног Амели. Огромная! Почти не шевелится. Похоже, совсем не боится и ждет, когда ее схватят… И тут цап! Амели ее поймала! Руками! Ух ты, вот это да! Ну-ка посмотрим! Красивая! А подержать можно? Надо же, до чего у рыб нежная кожа… Марсель! Смотри! А какие у нее огромные глаза! Никогда не видела их так близко! Наверное, ей хочется обратно в воду. Я ее выпущу, ладно? Как думаешь, я тоже смогу такую поймать? Так гораздо интереснее, чем на удочку! И рыбам не больно!

Марсель тем временем после сиесты пришел в хорошее расположение духа и запел, вернее, заблеял:

У Мамаши-Рыбины

— Круглые глазищи,

— И никто никогда

— Не видал, да, да, да!..

— Чтобы хмурилась она.

— Ее любят все мальки,

— И она ко всем добра.

— Я и сам ее люблю,

— Ох, люблю, да, да, да!..

— С ли-мон-чи-ком.

Эту песенку сочинил Боби Лапуант[7], большой шутник, говорит Марсель.

11

Фанетта звонит по телефону, работает, ну и всякое такое…

— Как дела, детка? Ты там не слишком скучаешь? Точно? Ну и хорошо, просто супер. А я вкалываю не разгибаясь… Лето, все в отпусках, открытых кабинетов мало, и дел невпроворот… Да, сегодня вечером Анри опять пригласил меня поужинать… Ага, его зовут Анри… Он и правда милый… Что у него? А, что-то вроде экземы. Ну, такие корочки, бляшки… В основном на ногах. Да, лечится медленно… Ну, раза два в неделю… Да-да, Клара, я не теряю голову… Нет, я не смешиваю… За пределами кабинета мы об этом не говорим… Ну, не очень долго… Нет, подожди! С профессиональной точки зрения это очень важно — проследить весь ход выздоровления день за днем… Тогда можно скорректировать тактику лечения и поменять лекарства, понимаешь?.. Вот и хорошо. А как Амели? Все в порядке? Не слишком заговаривается? Нет, но… с ней это время от времени случается. Можешь посмотреть у нее в аптечке, открыла она те коробочки с лекарствами, которые я ей привезла? Уверена, что она их не принимает! Как она мне с этим надоела! Никогда не делает, что ей говорят… Ой! На часы не посмотрела. Мне пора, мое солнышко. Созвонимся завтра. Целую. Ой, подожди, Клара, чуть не забыла. Звонил Белло. Он хотел тебя повидать. Он, наверное, дня на два поедет на море к родителям. Что скажешь? Не хочешь поехать с ним? Послезавтра? Хорошо. Я уже совсем опаздываю. Целую. До завтра.

— Белло? Это Фанетта. Клара согласна на послезавтра… Ну да, ты можешь сам позвонить, телефон у тебя есть. Да, у меня все в порядке… Нет, никого нет. С моей работой не до свиданий… А как у тебя? Все хорошо? Ладно, мне пора. Пока.

Еще один бывший Фанетты. Но Белло не такой, как Жерар. Он свободный электрон, что-то вроде НЛО. Одно слово — артист. В один прекрасный день он решил, что неплохо было бы увеличить семейство Клары. И спросил, не хочет ли она, чтобы он стал ее крестным отцом. Она ничего не имела против: он такой веселый! Крестный отец — это что-то вроде дядюшки. Ни к чему не обязывает. Когда хочет, звонит, когда хочет, делится новостями или делает подарки… Правда, он вечно забывает, когда у нее день рождения, и дарит просто так. Водит ее в кино, в ресторан. Правда, в ресторан они с Белло ходят очень редко. У него вечно нет денег. Белло — это концерты, джазклубы, фестивали. Он знает кучу музыкантов. Еще бы: он контрабасист, играет в цыганском ансамбле. Дело идет на лад, и он очень доволен. Однако денежных проблем это не решает. К сожалению, музыканты много не зарабатывают. В свои сорок семь он все еще живет с родителями. Скучища, но ничего не поделаешь…

Фанетта открыла дверь в приемную. Там не протолкнуться. Ладно… Следующий!

— Садитесь, мадам Пишон. Ну, что сегодня случилось? Да, я вижу, вы привели собачку. Но в прошлый раз я вам уже говорила: я не ветеринар. Оставьте ее, пожалуйста, в следующий раз в сумке в приемной. Я вас прошу, мадам Пишон…

Маленькие старушки с собачками — это просто умора!

Конечно, если бы она работала в гуманитарной миссии, все было бы по-другому. К тому же она бы духовно обогащалась. У нее было бы ощущение, что она служит какому-то делу. Ей бы приходилось спасать жизни. Ну, хотя бы поэтому…

— Дышите… Покашляйте…

…она выбрала медицину. И Жерар тоже. Они познакомились, когда оба только что сдали экзамен на бакалавра. И еще не решили, чем заняться дальше. Жерар мечтал стать хирургом, но трезво полагал, что может не потянуть. А она… Она была влюблена и не допускала никаких ограничений…

— Высуньте язык и скажите: «А-а…»

…никаких тормозов ни в жизни, ни в желаниях. Это их объединяло, и они принялись мечтать вместе. В мечтах они путешествовали по свету, оперировали неимущих, ставили на ноги инвалидов, возвращали красоту детям с врожденными уродствами и наслаждение женщинам с удаленными матками… В общем, они записались на медицинский факультет.

— Можете одеваться, мадам Пишон.

Однако постепенно их амбиции стали убывать. Они все реже мечтали вместе, а потом и вовсе расстались. Жерар встретил Одиль, которая грезила только о детях. И они родили троих подряд. Гарантия, что никогда не останутся одни. Но особенно и не помечтают. А Фанетта хирургией не занималась, она стала гомеопатом.

И вот однажды, всего один раз, она поехала с гуманитарной миссией.

Срочно. Ее позвала с собой подружка, медсестра. Поехали, Фанетта! Там не хватает хирургов, да и просто врачей, всего не хватает. Там тяжело, каждый день сплошные слезы… но, черт возьми, мы там нужны.

Короче говоря, она собралась и уехала. В Колумбию.

Все оказалось, как ей рассказывали.

И даже хуже.

Но именно там она встретила смысл своей жизни.

Клару. Среди всего этого дерьма… Там оказалась Клара. Измученная горем… И она ее ждала.

Когда они встретились, Кларе было пять лет.

Сейчас ей десять.

И она уже прожила две жизни.

Маленькая милая Клара.

12

Белло, контрабандный крестный отец

На берегу моря, в доме родителей Белло, мать высчитывает время.

Белло позвонил, что собирается заехать к Амели за Кларой, и полагает быть у них часов в одиннадцать. Хм… учитывая время звонка, он, скорее всего, приедет туда около полудня, а может, и к часу. Значит, они появятся здесь не раньше шести-семи вечера. Да… Пунктуальность и Белло — две вещи несовместные. Но это не страшно. В отпуске на часы не смотрят! Знаешь, Лулу, что я подумала? Может, так у всех музыкантов. Потому что, когда ты с часами на руке играешь перед публикой, ты как бы следишь за временем и думаешь: «Вы заплатили, чтобы я играл для вас девяносто минут, и я не собираюсь играть ни минуты дольше…» Понимаешь, что я хочу сказать?

— Да-да, разумеется. А самое главное, я понимаю, что все, что делает Белло, тебе кажется верхом совершенства. Вот и все. А это ненормально. В его возрасте позволять ему абсолютно все, как ты это делаешь, ненормально, Сюзанна! Я, между прочим, сообщил тебе, что перед отъездом он стащил все деньги, отложенные на покупки. Скажешь, не страшно. Поголодаем сегодня — и все. К тому же, кстати, мы как раз собирались сесть на диету…

В конечном итоге Белло и Клара заявились около полуночи. По дороге они остановились поужинать. В кои-то веки у него были деньги, и он повел ее в ресторан. Клара впервые попробовала устриц и съела целых шесть штук. Но никак не могла решить, понравилось ли ей. Ну да, вроде неплохо… разве что… они же живые… и потом… они похожи на сопли! Фу, гадость! Нет, все-таки они противные!

После ресторана они прогулялись по пляжу. Светила почти полная луна. Клара уже давно не видела моря. Она его любила и одновременно боялась. Наверное, в ее прошлом что-то было с ним связано. Что-то очень печальное. Но она предпочитала не углубляться. Потом разберется.

Они шлепали босиком по воде, и Белло принялся рассказывать анекдот. Анекдоты — это его конек. Она всегда слушает вполуха, потому что он говорит очень быстро и употребляет трудные или незнакомые ей слова… «Мужик говорит собаке: выбирай, что хочешь: либо я тебя сожру, либо согрею. А собака, не будь дурой, ему говорит… хи-хи-хи… А мужик ей отвечает…» Клара потеряла нить повествования. Но раз он так хохочет, наверное, это смешно.

Белло не смущало, что он смеется, ест, говорит и спит в одиночестве. В детстве он был единственным ребенком, а теперь стал холостяком. Для него это естественно. Но не мешало вести бурную личную жизнь. Все его любовные истории заканчивались одинаково. Плохо. Он вел себя так, что его бросали, причем резко. Некоторая его незрелость, которую он с такой гордостью отстаивал, поначалу вызывала у девушек улыбку, а потом начинала раздражать. Наверное, им не особенно нравилось находить детские черты у сорокасемилетнего мужика…

Но дети его обожают. Конечно, чужие дети, поскольку своих у него нет.

Крестный… Больше ему ничего не надо.

Крестников у него трое, и он рассчитывает на пополнение. Пусть их будет десять!

Он бы учил их музыке… чтобы потом собрать из них большой джаз-оркестр и отправиться в турне по всему миру…

В Китай, в Японию, в Австралию.

Убиться можно!..

13

Амели и магазин аудиоаппаратуры hi-fi

После визита в больницу Амели решила сделать кружок по городу. Почти всегда она ездит на мопеде: бензин дешевле, да и парковаться намного легче. Шлем она раньше прикрепляла к колесу, но после того, как его пометила какая-то собака, стала носить с собой в корзинке. Конечно, тяжеловато и неудобно, но выбора нет.

Немного постояв возле витрины, Амели вошла в большой магазин hi-fi аудиоаппаратуры.

— Раз-два, раз-два… тест… раз-два, раз-два…

— Молодой человек, а почему вы говорите «раз-два, раз-два, тест»?

— Так всегда говорят, когда проверяют микрофон, мадам.

— Да что вы! Ну и как, хорошо работает?

— Минуточку! Я его протестировал, а сейчас проверю. Нажимаем кнопку «плей»… «Раз-два, раз-два… тест… раз-два, раз-два… Молодой человек, а почему вы говорите „раз-два, раз-два, тест“»? Стоп. Работает хорошо. Вы узнали свой голос?

— М-м-м-м… пожалуй, да. Знаете, я немного побаиваюсь, что не вспомню, как он включается. А скажите, нет ли у вас более простой модели, где меньше кнопок?

— Фигня с тремя кнопками, мегакрупным шрифтом и громкоговорителем в форме воронки подойдет? Для глухонемых?

— Ну уж, никакого уважения…

— А что, должно быть? А почему?

— Хорошо… ладно… Тогда нет ли у вас модели для пожилых людей?

— Мне как раз надо в подсобку, ну, пописать, размяться, покурить, а может, и все сразу. Может, это будет долго. Но ведь у вас же полно времени, мамаша? Вот и используйте его, чтобы пошевелить оставшимися нейрончиками. Пойдет на пользу, вот увидите. Поможет разгадывать кроссворды. О, вот и заведующий отделом! Стоит только вам сообщить ему, что вы ищете, и он будет в восторге. А я сваливаю…

И он удалился, бормоча себе под нос: «Пошла в задницу, задолбала эта сраная работа…»

— У вас какой-то вопрос, мадам?

— Нет, я сомневаюсь насчет…

— Послушайте, мадам. Вот очень простая модель. Идеально подходит людям вашего возраста. К тому же самая дешевая. Последний экземпляр, распакованный, с уценкой. Лучше не бывает! Короче, либо вы ее берете, либо уходите. Идет? Вы держите моего продавца больше десяти минут ради покупки, которая практически ничего не даст магазину. Постарайтесь меня понять… Мы не можем попусту терять время. Понятно, мадам?.. Вот и прекрасно. Убегаю, потому что еще немного, и я выйду из себя…

Да, не больно-то они тут любезны. Никогда больше сюда не приду. И по-прежнему не понимаю, что делать… Как работает этот диктофон, я поняла хорошо. Клик… Раз-два, раз-два… Клик. Он и правда простой. Маленький, практичный, недорогой. Как раз то, что нужно… И все-таки я сомневаюсь…

А, была не была! Хватаю — и бежать!

Ну и ну! Да у меня ноги не гнутся! И бежать больно. А если мопед не заведется? Ну нет, это невозможно! Я не помню, где его припарковала… Если они за мной погонятся, то точно поймают! Господин судья, я признаю себя виновной! Клянусь, это со мной в первый раз… И в последний? Хорошо, я согласна, и в последний. Они там, в магазине, все хамы, это меня и довело до крайности. Такая ненависть к старикам… поневоле взорвешься, знаете ли… Вот доживете до моего возраста, тогда поймете, что тут нет ничего смешного… Да, вы правы, иногда есть основания… Я прекрасно понимаю, теток вроде Даниэль полно. Но из-за этого относиться к нам как к… О! А вот и мопед!

И завелся с четверти оборота! Уф! Мне стало получше…

Жаль только, что не видела рожи хамов-продавцов, когда они обнаружили пропажу!

Прошло немного времени.

— Привет, Марсель! У меня для тебя кое-что есть.

Марсель открыл пакет.

— Диктофон? Да на что он мне?

— Чтобы наговаривать свои мемуары.

— Но, черт побери… у меня нет никакого желания наговаривать свои мемуары! Что это еще за новости?

— Если бы я, как ты, воевала в Сопротивлении во время войны, я бы захотела все рассказать внукам. Чтобы знали, что сопротивление всегда возможно… что сопротивляться можно всему. Нацистам, несправедливости, политиканам, болезни, глупости… всему! Ведь дети, в конце концов, поверят тому, что слышат вокруг: что все пропало, что сделать уже ничего нельзя и надо все принимать, как есть, склонив головы… Превратиться в стадо баранов…

«Похоже, Амели не совсем спятила», — подумал Марсель.

— Но мне нечего рассказывать… И потом… у меня и внуков-то нет.

— Давай-давай. А вот скажи-ка мне… у меня что-то с мотором стиральной машины. Она как-то странно шумит: «блям-блям-блям», когда отжимает, а перед тем как остановиться — стучит: «тук-тук-тук», три раза подряд, понимаешь… Во вторник сможешь прийти? Я приготовлю улиток. Ты ведь их любишь? Ну ладно, пока. До вторника, Марсель!

После этого Амели отправилась к Пепе заниматься испанским языком. У них натуральный обмен: один урок испанского за три банки вишневого варенья. Пепе его обожает. А на следующей неделе она принесет маринованные груши.

Ей бы хотелось когда-нибудь съездить с Кларой в Колумбию. Посмотреть места, где девочка родилась.

Выучить язык — еще не самое трудное, так сказала себе Амели.

Она уже знает несколько простых фраз:

«Hola! Como te llamas? Me llamo Meli. Me gusto mucho Colombia. Adios e muchas gracias»[8].

Пепе говорит, что у нее неплохо получается.

Дело понемногу движется.

Только не стоит затягивать…

14

Жерар дошел до ручки

— Алло, Амели? Это Жерар. Я бы хотел узнать, сообщили ли вы Фанетте о результатах анализов? Ах, еще нет? Это ставит меня в весьма… затруднительное положение… Она очень на меня рассердится, когда узнает… Да, конечно… профессиональная тайна, но она тоже врач и может высказать свое мнение… Собираетесь ей сказать вскорости? Поставьте меня в известность, Амели. А пока постараюсь не снимать трубку, когда она позвонит… Нет-нет, уверяю вас, я чувствую себя крайне неловко… А вы-то как? Хорошо? И ничего особенного? Прекрасно, великолепно… Да, понемногу. Все начинает налаживаться. Постоянно какая-то суматоха, у мальчишек каникулы, потому дома каждый день шумные сборища. Но ведь главное, что им весело, правда? А не подскажете, куда я могу обратиться, чтобы найти экономку? Хозяйство вела Одиль, и теперь я вижу… Да, несколько дней назад мы разговаривали по телефону. Вроде у нее все в порядке, во всяком случае она так говорит. А еще она сказала, что гостит у друзей на побережье, что прекрасно проводит время и что… встретила кого-то… Амели! У меня в голове не укладывается! Мне невыносима даже мысль о том, что к ней может прикасаться другой мужчина… Что она может раздеться… обнажиться перед другим… Что ей хочется… чтобы он ласкал ее, отдаться ему, испытать наслаждение! От этого я просто схожу с ума! Мне хочется крушить все, что под руку попадется! Да-да, я успокоюсь… Хорошо, ладно, я успокоюсь. Но сейчас… не могу, не мучайте меня, ладно? Я взрослый человек и понимаю, что мне следует делать. И если захочу, я успокоюсь! О, Амели, простите, пожалуйста, простите меня. Я не хотел, я просто в отчаянии… извините… мне действительно кажется, что я схожу с ума… Да, я сам себя не узнаю. Смотрю на себя в зеркало и вижу, что это не я, честное слово… Знаю, что у меня дети… что я должен взять себя в руки… да, ради них… Я постараюсь, Амели… но это чертовски трудно… Спасибо, теперь уже лучше. Да, конечно, я к вам зайду. Как можно скорее. Хорошо, сегодня вечером. Договорились, Амели. До вечера.

Амели вздохнула. Да, похоже, Жерар дошел до ручки… Вот бедняга.

Едва она положила трубку, как телефон снова зазвонил. Фанетта. Что-то ей грустновато, она звонит просто так, сказать «привет». Да ничего, так, взгрустнулось… но это пройдет. Просто бывают такие скверные дни, только и всего… И мужики надоели. Все козлы… Как Клара? Должно быть, сейчас на пляже. Мило, что Белло подкидывает ей такие подарки. Что ни говори, крестный он прекрасный. Но отцом был бы, наверное, никудышным… Да, верно, никто не знает… Ладно, пока, надо снова идти ишачить. Целую.

«Бедная Фанетта, ей не хватает любви», — подумала Амели.

Впрочем… любовь приходит как раз тогда, когда ее не ждешь… Как правило!

14

(Продолжение)

В воду, Амели

На улице бушевала гроза. Она снова вспомнила убитого молнией Абеля и подругу детства Мину. С Миной они виделись редко, а жаль. Теперь Амели не могла, как раньше, жить не торопясь. И она позвонила Мине. Придешь во вторник с Реймоном? Будут Клара и Марсель… Ох, и правда, целую вечность… Я тоже очень рада… До вторника.

Интересно, а улиток на всех хватит?

Она надела плащ и вышла на улицу. Дождь барабанил вовсю.

И в голове зазвучала песенка Нугаро: «Дождь отбивает чечетку в полночь на тротуаре…» Она остановилась посреди сада, закинула голову и прикрыла глаза. Вода потекла по лицу, забралась под воротник, на шею. За несколько секунд Амели промокла насквозь. Не открывая глаз, она стянула плащ, расстегнула платье и потянулась к небу, чтобы полнее ощутить капли дождя на коже. Капли одновременно и покалывали, и ласкали. Она встряхнулась. Ей надо было проснуться, почувствовать себя живой. Амели задумалась о Фернане. О том времени, когда они встретились. О его ласках. О его мягких и мозолистых, нежных и грубых руках… В них она ощущала себя абсолютно живой… Амели вздохнула. Ей тоже так не хватает любви…

Голова от неудобного положения закружилась, и она упала. В грязь. Как подкошенная. Больно не было, но она разревелась и плакала долго, пока шел дождь.

Когда слезы кончились, а дождь прекратился, она встала и побрела переодеваться. Вот уж никогда бы не подумала, что в ней скопилось столько слез, а главное, что можно так долго плакать. Зато теперь она чувствовала себя чистой и легкой.

Ух ты… До чего же хорошо!

Что ж, вперед, надо возвращаться к жизни.

15

И пчелы тоже пьют

Блэз, Гийом и Матье устроили вечеринку, уже третью за последние девять дней. У них появилась куча новых друзей, круто… Еще бы, у других тусовки бывают раз в год. Да еще предки вечно за ними приглядывают… А здесь, у сыновей врача, — полное раздолье! Всегда есть что выпить! И водка с апельсиновым соком, и ром с колой, и пиво… И курева полно. Сигареты там, и еще кое-что… А папаше на все наплевать. Ему вообще сейчас все по барабану. Как зомби какой-то.

Закончив прием, Жерар вернулся домой. Увидев его, ребята скорчили недовольные гримасы. Народу было полно, даже в его спальне, громко орала музыка. Из-за этого у него сразу разыгралась мигрень. Он снова вышел на улицу и какое-то время неподвижно сидел в машине. Думать ни о чем не хотелось. Пришлось выпить таблетку аспирина. И когда мигрень начала понемногу отпускать, он вспомнил, что надо навестить Амели.

Когда он приехал, уже совсем стемнело.

Амели спросила, не голоден ли он. Жерар вспомнил, что ничего не ел с… Впрочем, ему сейчас ничего не хочется. Она попыталась успокоить его: сегодня вообще неудачный день, Фанетта звонила, она тоже не в форме, понимаете, Жерар, да и она сама… Но он не слушал.

И она умолкла.

Потом приехала Фанетта. Без предупреждения. После работы, чувствуя, что хандра не отпускает, она решила проветриться. Вот. Она ехала три часа без остановки и очень рада оказаться здесь!

Амели растрогана. Она обнимает ее.

— Что ты сделала с волосами? Они сегодня такие мягкие и блестящие…

— Шампунь из грязи и ополаскиватель из дождевой воды.

— Удивительно. Надо будет попробовать.

Жерар оживился. Выпил немного вина. Фанетта тоже. Амели принесла еду. У них волчий аппетит! Фанетта заметила Жерару, что он не похож на человека, у которого проблемы с желудком. Жерар заявил, что не понимает, о чем она говорит. Тогда она спросила:

— А это правда, что ты слегка склонен к ипохондрии?

— Ты находишь? Ну да… Немножко…

После ужина все уютно устроились в шезлонгах и долго болтали, глядя на звезды и потягивая вино.

— А ты знаешь, что есть пчелы-алкоголики? Они пьянеют, поедая перезрелые, подгнившие плоды. А потом, возвращаясь домой, летят зигзагами, и другие их выгоняют из улья. Я читала, уж не знаю где… Ж-ж-ж-ж, меня зовут Майя. Мои друзззья не желают меня видеть, потому что я пьяна. У меня нет ни работы, ни улья, ничего… Зато я вся — сплошное жало! Доктор, умоляю, прихлопните меня, пожалуйста!

Прежде чем отправиться спать, огорченная Амели пошла за одеялами для них. А рано утром обнаружила, что они спят, как младенцы.

16

Ге-ни-аль-но!

Едва выйдя из машины, Клара возбужденно застрекотала:

— Это было ге-ни-аль-но! Сначала, когда мы их увидели, они были далеко, а потом все ближе и ближе, и подплыли совсем-совсем близко, и начали играть, и можно было подумать, что они смеются. А потом прыгали! Честное слово, это было ге-ни-аль-но!

Клара никак не могла успокоиться, они с Белло все еще находились под впечатлением от путешествия на корабле.

Белло сказал, что не хочет слишком задерживаться, потому что должен вернуть машину отцу, иначе старик свихнется.

— Завтра вечером у нас концерт, хотите пойти? Ах ты черт, я не помню названия дыры, в которой мы играем… В трехстах-четырехстах километрах отсюда, думаю… Ладно. В следующий раз. Девочки, пока!

Клара вбежала в дом и нос к носу столкнулась с Фанеттой.

— Вау! Мама! Ты здесь! Представляешь, а мы с Белло видели дельфинов!

Чуть позже они вдвоем катались на велосипедах. Клара показала Фанетте дорогу, по которой ездит за хлебом. Они походили по воде, проведали скаутов на поле папаши Тома и сделали остановку, чтобы пописать в кустиках. Фанетта немного устала. Она не привыкла совершать такие долгие велосипедные прогулки. Выпив настойку арники, она растянулась в шезлонге под липой. Клара клубочком свернулась рядом, как котенок. Там они и промурлыкали до самого обеда.

Под вечер Клара захотела показать Фанетте, как ловить рыбу руками. Они долго подстерегали рыбин, стоя в воде, и как раз в тот момент, когда Клара едва не схватила одну, Фанетта чихнула! Она поскользнулась на мокром камне, ухватилась за Клару, чтобы удержать равновесие, и в результате обе оказались в воде. Вот смеху было!

Вечером переполненная впечатлениями Фанетта уехала. Она решила в этом году совсем не брать отпуска, чтобы заработать по возможности больше денег. Была у нее одна идея, о которой она пока никому не говорила. Хотела сделать сюрприз. Она собиралась поехать с Амели и Кларой в путешествие. Посмотреть, как там, в Колумбии.

17

Ничего не бояться

Амели услышала за дверью какой-то слабый шорох.

Как будто скреблась мышка.

Дверь открылась, и в щель нерешительно просунулась голова Клары.

— Не могу заснуть. Можно к тебе?

Амели подвинулась, и Клара улеглась рядом.

— Хочешь, я тебе почитаю?

— Нет, не надо.

— Тогда я гашу свет?

— Гаси.

В темноте Клара прошептала:

— А тебе тоже иногда бывает страшно?

Амели обняла ее.

— Да… бывает.

— Ага!..

Амели прижала к себе девочку и стала потихоньку ее баюкать.

— Конечно, бывает. Даже старикам порой бывает страшно. Только, знаешь, когда мы с тобой вместе и я крепко обнимаю тебя, я ничего не боюсь!

— Ага!..

В темноте Амели почувствовала, что Клара улыбается.

— Ну, давай спать?

— Давай.

Они лежали, прижавшись друг к другу.

Клара о чем-то думала. Амели старалась дышать размеренно и медленно, чтобы приманить сон. Когда Фанетта была маленькая, у нее это хорошо получалось…

Прошло довольно много времени.

Их тела расслабились, успокоились.

И тут Клара снова еле слышно зашептала:

— Ты ведь не скоро умрешь, Амели?

Амели прекрасно расслышала, и сердце ее сжалось.

Не шевелиться и делать вид, что спит.

Может, для того, чтобы не пришлось соврать.

18

Обед, приправленный воспоминаниями

Был вторник. Время обеда.

Улиток хватило на всех. Амели запекла их в слоеном тесте. Очень вкусно! Понравилось даже Кларе, которая сразу предупредила, что не притронется с ним. Улитки? Ни за что! Фу, гадость!

Все были рады повидаться. Все улыбались. Только Марсель дулся. Такое с ним часто бывает. Но на этот раз из-за Амели. Даже не предупредила, что приедут Реймон и Мина! Он смертельно обиделся! Потому что, если бы он знал, ни за что не явился бы сегодня в инвалидном кресле! Он уязвлен… Приезжая сюда, он берет с собой это кресло, просто чтобы насолить Амели. В отместку за все ее смехотворные поломки… Она с таким трудом толкает кресло по дорожке… Оно тяжелое, неудобное… Будет знать! А тут… Реймон и Мина, с которыми он не виделся уже давно, обхаживают его из-за этого чертова кресла… Он уже не знал, как выпутаться из этой ситуации. Оттого и брюзжал. А хуже всего было встретиться глазами с Кларой или Амели, которые потихоньку над ним посмеивались.

Однако, если разобраться, Реймон-то мой ровесник! Хорошо сохранился парень. Наверняка каждый день делает зарядку, чтобы быть таким стройным. Но он-то не в инвалидном кресле! И потом, любовь способствует… Видно, что эти двое до сих пор друг в друга влюблены. И им не надо держаться за руки и целоваться у всех на виду, чтобы все поняли, как они друг друга любят.

В глубине души Марсель им завидовал. И уже в который раз жалел, что когда-то у него оказалась кишка тонка признаться в любви избраннице своего сердца. Вот уж дурак так дурак!

И он пропускает стаканчик. К десерту это уже пятый, и Марсель перестает дуться.

— Слушай, Рей, сколько нам было, когда мы прятались в шалаше на холме, не помнишь? Четырнадцать? Пятнадцать?

— Помню ли я? Конечно помню!

— А мостик внизу на берегу? Помнишь, как мы его взорвали динамитом?

— Ага! Помню ли я? Ну конечно помню! Такое не забудешь.

— Айда, Реймон! Надо пойти поздороваться с мостиком и пописать на опоры, пусть он тоже кое-что вспомнит! А? Как думаешь?

Марсель быстро встал и потащил Реймона к ведущей на берег дороге. Он слегка захмелел, да и Реймон тоже.

Только Мина удивилась, увидев, как резво он вскочил с кресла. Подняв брови, она обернулась к Амели, словно спрашивая, не произошло ли у них на глазах чудо.

— Да нет, нет. Ты же знаешь Марселя. Вот и все.

— Так я и думала. Этот парень всегда был со странностями.

Теперь пришел черед барышням тоже предаться воспоминаниям.

Мина и Амели рассказывали Кларе:

— Мы всегда лазали по деревьям, в любую погоду, и в дождь, и в ветер. Летом на вишни, осенью на орешник. Ох, бедные птицы и белки! Мы ничего им не оставляли, все объедали подчистую!

— Техникой лазания по деревьям мы владели, как никто. Мы карабкались быстро-быстро, как обезьянки, стараясь не шевелить веток, а потом застывали на месте, не успев опустить руку или ногу, помнишь? И до первого порыва ветра шевелиться было нельзя, чтобы нас не выдала шуршащая листва.

— Мы воображали себя индейцами, дозорными племени сиу. Наша задача была, оставаясь не замеченными неприятелем, охранять свою территорию.

— Случалось так долго сидеть неподвижно, что сводило руку или ногу. Но мы держались изо всех сил! Ведь настоящие сиу нечувствительны к боли!

— А сколько интересного мы видели сверху! Я уверена, что, лазая по деревьям, мы узнали гораздо больше, чем в школе. А самое забавное, что нас никто ни разу не засек.

— Да, надо сказать, немногие в те времена смотрели на верхушки деревьев. Это занятие для мечтателей и поэтов. А поэтов в наших краях раз-два и обчелся, верно, Амели?

— Это точно. Поэтов у нас негусто.

— А помнишь, как орехи разгрызали зубами? А истории, ты помнишь, какие истории мы друг другу рассказывали? А как со смеху валились с деревьев? Все в ссадинах, а все равно продолжаем ржать до упаду!

— Ох уж эти приступы хохота! А скажи, ведь здорово тогда было?

— Вот уж что верно, то верно.

— Ну ладно… Кофе хочешь?

— Хочу…

И обе ушли в дом.

Клара решила пойти посмотреть, что там делают мужчины. Она спустилась к реке и остановилась перед мостиком. Оглянувшись по сторонам, выбрала дерево и полезла наверх. На полпути остановилась с поднятой лапой и прислушалась, стараясь сквозь птичий гомон, жужжание насекомых и далекое ворчание тракторов уловить голоса Реймона и Марселя… Потом снова полезла наверх, снова остановилась, вгляделась и сквозь листву различила дорогу к берегу. Ага, вот они! Дождавшись ветерка, чтобы никто не заметил ее передвижений, Клара стала карабкаться еще выше. Добравшись до вершины, она нашла удобную развилку и уютно в ней устроилась.

Отсюда ей видно все, а ее никто не видит. Теперь она настоящая индианка.

Внизу, в закатанных до колен брюках, примерно в метре друг от друга, стоят в воде Реймон и Марсель. Пригнувшись, они молча, не шевелясь, внимательно вглядываются в воду. Тут Клара заметила, что Марсель потерял равновесие. Вот бедняга, наверное, поскользнулся… Кларе нелегко удержаться от улыбки, глядя, как Марсель раскидывает руки, чтобы не упасть. Но ничего не помогло: он раскачивался все сильнее, шарил в воздухе рукой, ища, за что бы ухватиться, но ничего не нашел и плюхнулся в воду! Реймон бросился на помощь, тоже поскользнулся, и вот он уже тоже в воде. У Клары от смеха слезы брызнули из глаз. А оба старика, сидя в воде, тоже принялись хохотать, как мальчишки!

И Клара на дереве заливалась во все горло!

18

(Продолжение)

Для поднятия духа

— Сахару?

— Нет, я теперь без сахара. Так лучше чувствуешь вкус.

— Ты права, я тоже не буду класть…

К кофе Мина и Амели налили себе по рюмочке сливовой наливки. Для поднятия духа. От первого глотка у них перехватило дыхание. Но это нормально, уж больно крепко. Щеки у обеих разрумянились, глаза заблестели.

Амели продолжила прерванный разговор:

— А помнишь, как мы голодали, чтобы привыкнуть есть не каждый день? А как бегали под снегом без пальто, чтобы закалиться?

— А как старались не плакать, когда было больно? Как хотели научиться терпеть боль — вдруг нас будут пытать в гестапо! А наши упражнения, чтобы не бояться темноты? Пройти через большой сад, коснуться каменной ограды и вернуться назад, да еще не бегом и в полной темноте? Мамочки мои, до чего же это было трудно! У меня вечно что-то не ладилось: либо я бежала, хоть пару метров, либо протягивала руку, но не могла нащупать ограду… Меня просто парализовало от страха, и вот тут, в животе, все скручивалось! А самое невероятное, что мы поджидали друг друга у входа в сад, но никто никогда ни о чем не спрашивал. Помнишь? Мне казалось, что у тебя каждый раз все получается, что тебе легко… Я была убеждена, что ты из чистого милосердия делала вид, что веришь мне, когда я возвращалась с победоносной улыбкой, как будто мне все нипочем… Но теперь-то, Мина, ты можешь мне сказать: удавалось тебе пересечь сад, прикоснуться к ограде и вернуться — и ни разу не побежать?

Мина загадочно улыбнулась. Она уже собралась ответить, как…

— Амели-и-и!! Ми-и-ина!! Идите-ка посмотрите! Скорее!

Они вышли в сад и увидели Клару, а с ней двух старых плешивых ворчунов, с которых ручьями стекала вода. Все они весело хохотали.

— Видели бы вы, как они оба свалились в воду! Вот умора!

День теплый, но все-таки… Эти стариканы изрядно промокли и запросто могли простудиться. Мина потащила Реймона в дом и помогла ему раздеться, а Амели пока занялась Марселем. Каждый в своей комнате. С возрастом они снова обрели юношескую стыдливость. Реймон воспользовался случаем и погладил жену по бедрам и груди. Был час сиесты, дома они бы прилегли, и он доказал бы Мине, если это необходимо, что все еще влюблен в нее. Но сейчас она со смехом оттолкнула его и отправилась развешивать на солнышке его мокрую одежду. Реймон смирился, прилег в одиночестве и почти тотчас заснул.

Амели с Марселем сложнее. У них нет ни привычки быть вместе, ни особой близости. Он скован, никак ей не помогает. Когда же она добралась до майки, он еще больше напрягся. Она настаивает.

— А это что за татуировка? Я не знала, что у тебя есть…

Она увидела татуированное сердечко, а вот надпись не разглядела. Она наклонилась, чтобы прочесть, без очков все расплывалось…

Но Марсель заворчал:

— Оставь! Это так, ошибки молодости…

Он спрятался под простыню и закрыл глаза.

— Ну почему? По-моему, очень даже романтично…

Но Марсель уже спал.

(Продолжение продолжения 18)

Увлечения

Клара удивлена:

— Мина говорит, что, когда вы были маленькими, не было ни телевизора, ни игровых приставок. Чем же вы занимались?

— Да мы никогда не скучали. Мы были поглощены своими увлечениями…

Амели и Мина хихикнули.

— Какими увлечениями?

— Подожди. Сейчас объясним. Но рассказывать надо по порядку.

Так вот… Совсем маленькими их разлучили с родителями. В самом начале войны для безопасности отправили к общей родне на швейцарскую ферму. Там не было ни продовольственных карточек, ни бомбардировок, ни даже немецких солдат. А когда война закончилась, они вернулись домой. Им тогда было лет восемь-девять.

— И понимаешь, никто не желал говорить о войне. О ней хотели забыть. Но так или иначе, а война все время всплывала в разговорах, особенно за столом. Если мы оставляли еду в тарелке, нам сразу говорили: «А вот во время войны вообще нечего было есть…» Если нам не нравилась цветная капуста, мы тут же слышали: «А вот мы были очень довольны, если у нас была цветная капуста…»

— Но мы были еще совсем маленькие, и нам эти разговоры порядком надоедали. И мы пожимали плечами или закатывали глаза. Хуже того, когда мы думали, что на нас не смотрят, мы еще и язык высовывали. И тут — бац! — получали затрещину. Урок уважения. Потому что уважения явно не хватало! Ведь все эти годы, хотя и не по своей воле, мы росли сами по себе и превратились в настоящих дикарок…

— Амели, помнишь мадам Рапэн? Злющая была, как ведьма, и от нее всегда воняло кошками. Так вот, она все время твердила: «Если вы не исправитесь, то пожалеете, когда вырастете. Ни один мужчина не захочет на вас жениться!»

— А нам-то было плевать. Мы бы вообще предпочли остаться старыми девами!

— Мужчины в те времена были суровы. Никаких нежностей. Во всяком случае, в нашей семье… Об отце я помню две вещи: подзатыльники и то, как, глядя на меня, он всегда говорил: «Уж лучше бы я в тот день сломал себе ногу, вместо того чтобы заделать эту девчонку!»

— И у меня было то же самое.

Мина и Амели на минуту задумались, потягивая наливку, потом продолжили:

— Так вот, про войну… Именно слушая разговоры о войне, мы стали воображать, будто готовимся к следующей. И тогда, если она начнется, мы будем во всеоружии!

— И для начала стали приучать себя к голоду.

— Да-да, точно. Мы решили, что если станем пропускать некоторые приемы пищи, то приучим себя есть не каждый день. Все дело в тренировке. Наши желудки уменьшатся…

— И вот раз в неделю мы ничего не ели. И специально выбирали дни, когда на обед были топинамбур, свекла или артишоки, чтобы не жалеть. Мы выжидали момент, и, пока одна отвлекала внимание, другая вытряхивала еду из тарелки под стол, собакам. Но наши собаки не таились и устраивали под столом возню, а потом смачно облизывались. Ясное дело, им не каждый день выпадало такое угощение! И чтобы заглушить шум, мы обе принимались громко кашлять, будто чем-то подавились. Мы старались, краснели, изо всех сил колотили друг друга по спинам. Родители ничего не понимали. Но самым трудным было исполнить свой трюк дважды за обед…

— И не говори! Но мы недолго оставались с пустыми животами. Выйдя из-за стола, мы мчались собирать орехи. Мы их обожали!

— А потом нам пришла в голову мысль научиться распознавать растения. Мы без конца разглядывали гравюры в словарях и в учебниках по естествознанию. Вот, к примеру, грибы. Легко распознать лисички, сыроежки, волнушки… А остальные? И мы подумали: «А вдруг нам попадутся ядовитые? Вряд ли во время войны поблизости окажется врач. Может, он уедет или попадет в плен. А может даже, всякое бывает, перейдет на сторону врага!»

— Да, рассказывать небылицы мы любили. И выдумывать… Пожалуй, выдумывать и изобретать было нашим самым любимым занятием…

— И делать открытия… Двигать вперед науку… Однажды мы открыли, на что могут сгодиться ягоды бузины. Ну, знаешь, такие маленькие черненькие?.. Мы выжали из них сок и слили в бутылочку. Потом хорошенько подумали. И нам пришла блестящая мысль лечить этим соком крапивные ожоги! Великое и очень полезное открытие! Надо было его испытать. У исследователей есть подопытные кролики. У нас была Жаннина, внучка соседей. На четыре года младше нас. Мы имели превосходство в возрасте и воспользовались им. Чтобы провести тест, мы затеяли играть в салки. И в подходящий момент… хоп!.. малышку толкнули так, чтобы она как раз свалилась в заросли крапивы. Знаешь, Клара, такая с метелочками, самая злая.

— Жаннина принялась визжать, как поросенок резаный. Мы испугались. Быстренько вытащили бутылочку и говорим: «Не бойся! В две секунды у тебя все пройдет! Это чудодейственное средство от крапивных ожогов!» И смазали ей все волдыри… И тут… произошло невероятное. У нее все прошло!

— Да-да, правда! Никаких волдырей, никакой боли, вообще ничего!

— Как же мы возгордились… И мы сразу почувствовали себя Мариями Кюри…

— Но для чистоты эксперимента мы сами сунули руки в крапиву и еле сдерживались, чтобы не завизжать. И сразу смазали волдыри соком бузины… И вот хочешь верь, хочешь не верь… Ничего! На нас сок не оказал никакого действия! Вот было разочарование…

— Да уж… Мы были просто убиты…

Мина и Амели вздохнули.

— Не знаю, как у тебя, Амели, а у меня такое ощущение, будто это было вчера…

— И у меня тоже…

И они снова вздохнули.

— Ну ладно… Ого, уже почти пять часов. Скоро Пепе приедет. Клара, зайка, пойди, пожалуйста, разбуди Марселя!

— Хорошо.

Клара поднялась по лестнице и постучала в дверь спальни. Оттуда доносились голоса. Тогда она тихонько вошла. Завернувшись в простыни, Марсель и Реймон сидели на краешке кровати и оживленно что-то обсуждали.

— …Нет, вот чего я не понимаю, так это записей. Как это они записывают в цифровом виде?

— Ох, да это проще простого. Ты подсоединяешь аппарат через USB-порт к компьютеру и кликаешь на иконку… Ой, Клара! Мы никак не ожидали, что ты придешь!

— Я пришла разбудить Марселя. Пепе скоро приедет.

— Нет, все в порядке. Я ему только что звонил и сказал, чтобы он не беспокоился. Реймон и Мина меня забросят по дороге. Зато у нас есть еще время, чтобы обсудить кое-что. Мы скоро спустимся, цыпленок. Лично я уже немного проголодался. А ты, Реймон? Я бы подзакусил хорошенько.

Когда все разъехались, было уже совсем темно. Утомленная воспоминаниями, Амели задремала в шезлонге. А Клара, пользуясь случаем, улеглась перед телевизором смотреть какой-то дурацкий фильм. С пачкой чипсов.

Это заняло довольно много времени.

И фильм… да и чипсы тоже.

Но как же это иногда здорово — дурацкие вещи…

19

Почта

С почты принесли огромный конверт для Клары. Это Фанетта переслала ей из дому. Там куча открыток и письмо.

Дорогая Клара.

Здесь отлично. И мне очень весело. У меня появилось много новых друзей. Встретимся, я тебе все расскажу. Надеюсь, что тебе тоже весело и у тебя тоже много новых друзей. И ты мне тоже все расскажешь.

Крепко целую.

Одри.

Привет, Клара!

Как ты можешь видеть на фото, здесь настоящий рай! Я здорово продвинулся в испанском! Те quiero mucho! Me gusta bailar la salsa![9] Ладно, пока. Мне просто необходимо окунуть башку в бассейн! Срочно!

Целую.

Артюр.

Куку, Клара!

Я обожа-а-аю каникулы!!!! Если бы они могли длиться весь год, это было бы гениа-а-а-ль-но-о-о.!!!!!

Целую.

Талья.

Дорогая Клара!

Говорят, что каникулы начались уже давно. Но я посмотрел в календарь: прошло всего две недели! Не знаю, как я продержусь без тебя до конца каникул. Я каждый день много думаю о тебе. И по ночам тоже. Я много размышлял, и мне так много надо тебе сказать. Во-первых, когда мы целовались, это было не супер. Я так волновался, что просто впал в какую-то кому. Ты — первая девочка, с которой я целовался. Так что пока я не профи… Но обещаю, что в следующий раз будет лучше. Я постараюсь не дрожать и чтобы у меня не потели руки. (Я знаю, ты этого не любишь. Слышал, как ты об этом сказала Одри.) В общем, надеюсь, ты на меня не сердишься. Во-вторых, если ты больше не захочешь встречаться со мной, то давай останемся друзьями. (Мне, конечно, хочется быть с тобой. Но это мое желание. Решать тебе.)

И в-третьих, мне хочется рассказать тебе, чем я тут занимаюсь.

Я в деревне у бабушки с дедушкой, у родителей отца. Он тоже должен был поехать, но в последний момент не смог. Не знаю почему. Впрочем, с ним всегда так. Говорит, что поедет, и никогда не едет. Бабушка с дедушкой думают, что он слишком много работает и на нем, на бедняжке, большая ответственность, а это нелегко. А его недостатков они не видят, но это нормально, он же их сын. Я их все равно очень люблю. Они начинают быстро стареть. У них свои привычки. Они ужинают каждый вечер в одно и то же время, а потом смотрят телевизор. Им очень нравятся передачи «Цифры и буквы», «Вопросы для чемпиона» и старые сериалы типа «Деррика». А мне по барабану, я взял с собой комп и игровую приставку. А еще я слушаю музыку и читаю.

Я дочитал книгу, которую нам дала мадам Морен: «Се человек» Примо Леви. Знаешь, я плакал. А ты ее читала? Если нет, я тебе ее дам. Что до музыки, я слушаю старые папины виниловые пластинки. Они двух размеров. Маленькие на 45 оборотов, вроде двухдорожечных CD, а большие на 33 оборота. На них много записей 80-х годов и классической музыки. Слушать их — целое дело. Надо вынуть пластинку из конверта, не касаясь ее пальцами, потом специальной тряпочкой стереть с нее пыль, осторожно уложить на вертушку, аккуратно поднять лапку за тот конец, где игла, опустить на пластинку. При этом надо постараться не ударить по бортику и не промахнуться. А потом головка с алмазной иглой (мне что-то не верится, что это действительно алмаз) скользит по пластинке, пока не попадет в первую бороздку, и тогда слышится тихий треск и начинается музыка.

Мне бы очень хотелось все это тебе показать. Вот было бы здорово, если бы ты была здесь.

Напиши мне.

Антуан.

20

Клара творит

Дорогой Антуан,

я много раз перечитывала твое письмо. Я тоже много думала, и, если хочешь, мы можем встречаться и дальше. Я знаю, Одри сказала тебе, что до тебя я встречалась с Артюром, но это неправда! Она старается все запутать (думаю, что она немного ревнует). И потом, когда мы с тобой целовались, у меня это тоже было в первый раз. Так что я тоже не очень профи. Вот и все. Я говорила о тебе с бабушкой. Она сказала, что, если ты хочешь провести здесь несколько дней, она может позвонить твоим бабушке и дедушке. Если они согласны, мы можем заехать за тобой на следующей неделе. Хочешь? Позвони скорее.

Клара.

Он позвонил. Бабушка и дедушка согласны насчет следующей недели. Клара и Амели поедут за ним на машине и переночуют у них, чтобы Амели не накручивать много километров в один день. А пока они готовили для него спальню. Клара хотела самостоятельно ее оформить. Она задумала перекрасить мебель: стул, шкафчик и ночной столик. Вот только не могла решить, в какой цвет. Что-нибудь веселенькое, но не крикливое… Понимаешь, Амели, но в то же время… чтобы не слишком вылизано… Да уж, непросто…

Перелистывая какую-то книгу, она случайно наткнулась на репродукцию картины Ван Гога, и ей понравилось. Амели достала старые пигменты, льняное масло и отмученный мел и показала Кларе, как составлять краски. Клара работала целых два дня и выкрасила шкаф в очень красивый ярко-желтый цвет… А столик и стул — в ярко-ярко-синий, тоже очень веселый. А чтобы не выглядело слишком ново — хотя на это априори было маловато шансов — прошлась по свежей краске металлической щеткой. Амели нашла, что эффект состаривания удался на славу. Уж в патине она толк знала, это была ее специальность. И в довершение поставила в вазу несколько подсолнухов, срезанных на поле папаши Тома. Клара осталась довольна. Очень красиво, Антуану понравится.

Она уселась на пол и, откинувшись назад, разглядывала плоды своих трудов. Синий просто великолепен…

Вот было бы забавно, если бы стул мог что-нибудь сказать…

— А почему это я не могу?.. Спрашивай…

— А!.. В таком случае, как тебе нравится твой цвет, стульчик?

Знаешь, я бы сказал, очень нравится. К тому же мне идет. Я всегда считал синий цветом надежды. Может, у меня начинается новая жизнь. Я ведь сирота, последний из семьи в шесть стульев. Ты же знаешь, нас бывает либо шесть, либо двенадцать. Нечетное число — очень редко. Или это уже другая категория: уникальные вещи, произведения искусства, троны. Короче, аристократия… Это не про меня. Но называться уникальной вещью, конечно, мне бы понравилось… Думаешь, сирота — почти то же самое? А вот и нет. Потому что никто не скажет: «Три уникальных стула», а скажут: «Три разрозненных». Улавливаешь нюанс? Но мне плевать. Если как следует подумать, то мне нравится стоять там, где я стою. Здесь никто не боится раскачиваться на мне, опираться на мою спинку, залезать на меня с ногами, здесь кошкам позволено точить когти о мои ножки… Здесь меня даже могут выкрасить в ярко-синий цвет! Меня не боятся выносить на улицу, когда много гостей, меня ставят на стол вверх ногами, когда идет уборка, на меня кладут толстые справочники, когда ребенку низко сидеть… Нет, тут интересно. Я не жалею. И потом, уникальная вещь всегда рискует оказаться в музее или под стеклом, и люди не решаются потрогать ее руками, чтобы не разбить или не сломать. Такая жизнь не для меня. Мне бы стало скучно, я ведь простой. Мне нравится контакт, я люблю чувствовать на себе вес тела, даже если оно очень тяжелое! И еще — только никому не говори, ладно? — мне нравится слышать вздох облегчения, когда в конце трудного дня мужчины плюхаются на меня своими толстыми задами. Я буквально изнемогаю от удовольствия! Это моя радость, мой кайф, моя страсть.

Моя сестричка — последняя из оставшихся — закончила свои дни на костре, в День Ивана Купалы. Но она уж совсем была просижена. Я прекрасно знаю, что для старого деревянного стула это нормально — закончить жизнь в огне. Но все же довольно огорчительно. Хотя, вроде, это не мучительно. По крайней мере, так говорят…

Но мне все равно как-то не по себе.

В любом случае, что касается цвета, который ты для меня выбрала, Клара. Я нахожу его превосходным! Нет, честно.

Серьезно.

21

Фанетта и Жерар: второй тайм

— Алло, Клара? Это мама. У тебя все в порядке, зайка?.. Ты правда не скучаешь?.. Ах вот как… Ты пригласила Антуана? Замечательная идея. А я его знаю?.. А, ну да, наверное. Его папа работает недалеко от нас и был у меня на приеме в прошлом году… По-моему, он подхватил какую-то гадость… черт, не помню… А, вспомнила, болезнь лайма! Я тебе говорила, очень мерзкая хворь! Ее переносят клещи. Слушай, а ты все делаешь, как я тебе говорила? Осматриваешь себя всю, когда принимаешь душ?…Ну и хорошо. Сейчас опасное время, Клара, у них сезон. Ладно. А как Амели? И вот что еще… когда поедете за Антуаном, внимательно следи, чтобы Амели не заснула за рулем. Как только почувствуешь, что она устала, сразу проси остановиться. А, это всего в двух часах езды? Вот и хорошо, тогда я не буду волноваться… О, у меня все хорошо. Ничего особенного. Нет, с Анри я не вижусь. Он был настоящее… ничтожество, вот кто. Ну и ладно, мне плевать… Да, мне было очень приятно снова увидеть Жерара. Мы провели замечательный вечер… Нет, ты что, шутишь? Это давняя история. Теперь мы просто друзья… Все, Клара, пока, мне звонят по другой линии. Целую тебя тысячу раз, мой птенчик.

— Алло, Фанетта? Это Жерар. Я тебя не отвлекаю?

— Вовсе нет.

— Я тут решил… а не взять ли мне отпуск? По-моему, мне надо…

— Прекрасная мысль, Жерар.

— Ну, и я подумал… может, увидимся? Если у тебя есть время и ты не против, конечно…

— Ну а почему бы и нет? Когда ты собираешься…

— Я думал уехать сегодня. Тогда увидимся вечером? Идет?

— Договорились. До вечера.

Они отправились ужинать в один ресторанчик. Не из лучших, но они там бывали еще студентами. Потом пешком вернулись к Фанетте, петляя по каким-то закоулкам, чтобы потянуть время. Дома выпили еще вина, наговорили друг другу кучу банальностей, а когда наступила ночь, с тревогой бросились друг другу в объятия. Их тела не сразу друг друга узнали: за семнадцать лет они сильно изменились. Это их удивило и повергло в нерешительность. Но ненадолго. Во всяком случае, на рассвете они, обнявшись, заснули от радостной усталости. Но ведь с самого начала совместного вечера им только того и хотелось…

Фанетта проснулась очень поздно. Быстро вскочив, она включила кофеварку, опрометью бросилась под душ, впрыгнула в одежду… и все это за две минуты, тридцать пять и четыре сотые секунды. Кофе она пила не торопясь, стоя в ногах кровати, на которой спал Жерар. Выглядел он довольным. И дышал спокойно. Хорошо смотрится посередине постели: руки раскинуты крестом, флаг мужского достоинства приспущен. Даже не храпит… Фанетте не хотелось его будить, и она задумалась, что бы такое ему написать.

Жерар, я ужасно опаздываю! Оставляю тебе запасные ключи. Не забудь бросить их в почтовый ящик, когда будешь уходить. Но если хочешь, можешь остаться! Я сегодня заканчиваю раньше. Может, на этот раз сходим в приличный ресторан? К примеру, в итальянский? Созвонимся?

P. S. Я и забыла, как это хорошо…

P. P. S. Альцгеймер, что ли? Ха-ха!

Подпись: Фанетта.

Но на самом деле она написала только:

Опаздываю! Бегу! Позвонишь?

P. S. Брось ключи в почтовый ящик.

Она ждала. А он не позвонил.

Фанетта вернулась домой усталая и немного разочарованная. Полезла в почтовый ящик, ключей нет. Вот черт! Он забыл их оставить. Она открыла дверь квартиры, швырнула пальто и сумку на пол и бросилась в туалет. И вдруг, уже почти пописав, она осознала, что в доме играет музыка. Ну вот еще, он и проигрыватель забыл выключить! В скверном настроении, на ходу натягивая брюки, Фанетта вошла в гостиную и застыла на месте.

Это еще что?.. Повсюду, во всех углах стояли цветы… На полу лежал кусок бумаги, и на нем была нарисована стрела. Она пошла по указанному направлению и оказалась в спальне. Невероятно! И здесь повсюду цветы. И тут ей на глаза попалась записка: «Следуй моим указаниям, и все будет хорошо». Она улыбнулась. Вторая записка гласила: «Разденься догола». Она послушно разделась и пошла, куда показывала первая стрела, — в ванную. «Ванна и вино готовы». В ванной горели свечи, пахло ароматическими маслами, а на бортике ванны стоял бокал пенистого «Асти». Совсем как в Италии… с ума сойти! Она со смехом погрузилась в ароматную воду. Что за странная игра…

Когда Фанетта вышла из ванной, она заметила записку, которой раньше не было:

Фанетта, я ждал тебя весь день. Это очень долго. Да шевели же ты задницей быстрее! Нам столько надо друг другу сказать!

Совсем уже засыпая, Фанетта прошептала:

— Я и забыла, как это хорошо…

Жерар отозвался:

— И я тоже…

Он подождал немного и прибавил:

— Альцгеймер, что ли?..

И оба прыснули со смеху.

22

Никого нет!

Телефон звонил уже третий раз за сегодняшнее утро, но он не брал трубку. Наверняка Амели. Ну и ладно, тем хуже. Он никого не желает видеть, и точка. Бедняжка, она, наверное, беспокоится. Тук-тук-тук… В дверь постучали. Он выжидал. И снова: тук-тук-тук… Он опять затаился. Из-за двери послышался голос: «Вы здесь, Маррсель?» Марсель не выдержал и крикнул через дверь: «Никого нет!» Пепе отозвался: «Déacuerdo, yé répasserai pious tarde»[10] — и ушел. Славный парень этот Пепе. Он все понимает. Знает, что, когда он в таком настроении, его не надо трогать. Когда Марсель никого не желает видеть. Когда ему хочется в одиночестве забиться в угол, как собаке… Как старой, драной, ворчливой собаке, которой никто не нужен, когда она больна, и ей так грустно, что хоть помирай.

И не надо тревожить старого пса!

Надо подождать: само пройдет.

Пока не наступит день, когда уже ничего не пройдет… Но тут ничего не поделаешь. Судьба…

Так обычно продолжалось дня два-три, в зависимости от обстоятельств. Он и сам никогда не знал наперед. Раньше, когда он работал в гараже, этого никто не замечал. Он просто запирался изнутри на несколько дней, не ел, не спал. И никто не отваживался к нему войти. Люди говорили: «А, Марсель, этот парень — трудоголик, он там священнодействует». Его уважали за отличную работу. А теперь, когда он закрывается в своей квартирке-студии в доме престарелых, люди, наверное, говорят: «Бедный старый Марсель, ему каюк, он больше ни на что не годен». Я все отсюда слышу. И мне хочется ответить: «А автомобиль Амели? Кто его починит? А триммер Жерара? А велосипед Клары? А стиральная машина Пепе? А электропила Бубуля?.. Это что, не в счет? Поищите-ка, кто еще станет возиться с такой ерундой? Да еще почти задаром? Потому что, надо сказать, насчет вознаграждения никто не расщедривается… Ну, и кто же берется? Кроме меня… Ответ простой: НИКТО!

За дверью послышались шаги. Тук-тук-тук… Он не отозвался. Снова тук-тук-тук… Он опять не ответил. Тогда под дверь просунули листок бумаги, и шаги удалились.

Куку, Марсель!

Хотела поцеловать тебя на прощание. Мы с Амели едем за моим одноклассником. Это далековато, так что мы там заночуем и вернемся завтра. Антуан не просто одноклассник… Это мой парень. Я очень хочу, чтобы ты с ним познакомился. Он такой славный. Знаешь, пока он будет у нас гостить, Амели придется часто оставаться одной. Будет здорово, если ты приедешь. И потом, стиральная машина все еще сломана.

Целую тебя тысячу раз, мой Марсель.

Клара.

Но Кларе всего десять лет. Не рановато ли, насчет парня? В мое время…

Э, нет, ну-ка, Марсель, заткнись. Да что такое, в конце концов, «в твое время…».

Ты и вправду становишься старым брюзгой!

23

Тандем

По дороге туда они все время слушали единственную нашедшуюся в машине кассету. Шарля Трене[11]. Им было весело, и дорога показалась короткой. За четверть часа до приезда Клара разволновалась, но предпочла не говорить об этом. А Амели заметила, что она нервничает, и тоже ничего не сказала. Им оставалось еще километров десять, как вдруг они увидели у обочины Антуана. Он в одиночестве поджидал их. Встречал, чтобы они не заблудились.

Амели нашла его очень трогательным. Она сказала Кларе, что он похож на птенца, раньше времени выпорхнувшего из гнезда: огромные, широко распахнутые глаза, взъерошенные волосы…

На другой день, когда Антуан увидел убранство своей комнаты, он долго не мог выговорить ни слова. Наконец взял Клару за руку… и залился краской.

Потом Клара показала ему свои владения: дом, сад, бамбуковую рощу, амбар. Они спустились к реке, лазали по деревьям и задумали кучу планов на ближайшие дни.

Между тем Амели позвонила Марселю.

Он собирался приехать, чтобы починить стиральную машину.

— Ой, и верно, а я и забыла, надо же!

Амели поспешила вывести машину из строя, ясное дело, Марсель будет недоволен, что приехал зря. Все встретились за обедом. Клара познакомила Антуана с Марселем. Он нашел парнишку очень приятным и пощупал его бицепсы и икры… Слабоват парень… Видать, мальчонка совсем не занимается спортом. Больше работает мозгами, чем ногами. Идите-ка, ребятки, сделайте круг на велосипедах. Нет ничего лучше велосипеда!

После обеда Амели почувствовала легкую усталость. Они с Марселем устроились отдохнуть в шезлонгах. Прежде чем уснуть, она спросила:

— Как ты думаешь, получится привести в порядок старый тандем? Я уверена, дети будут в восторге…

— М-м-м-м… может, и удастся…

— Посмотришь?..

— М-м-м-м…

— Эй, Марсель?..

— М-м-м-м…

— Не надо… сердиться…

— М-м-м-м… что?

— …я хот… проехаться… с тобой…

— Что ты там говоришь?

— …м-м-м… ничего…

— Эй, Амели?

Но она уже крепко спала.

А у Марселя сон как рукой сняло. Он поднялся и с минуту смотрел на Амели. Горло у него сжалось. Ему бы хотелось поговорить еще. Но она как будто отлучилась на минутку, и он отправился в амбар, чтобы пока занять себя.

Когда она проснулась, тандем был готов: отремонтирован и почищен. У нее слезы навернулись на глаза.

Марсель надулся.

— Я очень рада, вот мне и хочется плакать, Марсель. Никогда не думала, что когда-то он может снова понадобиться. И он ездит?

— Понятия не имею. Я ждал, пока ты проснешься. Вставай — и залезай!

— Но я не садилась на велосипед с самого…

— Ладно, значит я буду крутить педали, вот и все!

— У тебя не получится…

— А как ты думаешь, чем я занимаюсь по ночам? Думаешь, баранов считаю, да? Залезай, говорю!

И они поехали сделать небольшой кружок.

В какой-то момент Амели представила себе, как они выглядят со стороны: два старичка на тандеме, друг за дружкой… и она принялась хохотать… у нее свело ноги от смеха, и она перестала крутить педали. Марселю пришлось справляться одному. Он недовольно заворчал: трудно же все-таки…

— Слушай, Амели, что тебя так рассмешило?

— Воспоминания… Старинные воспоминания…

И она положила голову ему на спину и ощутила, как движутся его мышцы. Почувствовать тепло его тела было приятно. Ей очень захотелось сказать: «Спасибо, Марсель», но она не решилась.

Они вернулись.

Клара и Антуан с изумлением глядели на них во все глаза.

— Судя по их виду, выглядим мы с тобой на этом тандеме довольно нелепо.

— Да, Марсель, я тоже так думаю…

У Клары и Антуана созрел план.

— Вот что, мы решили построить себе будку на каштане. Настоящую, большую и крепкую, и все такое… Со стенами и крышей. Мы уже нарисовали чертеж. Только для этого нужно много досок.

— В амбаре полно досок, — сказал Марсель. — А что еще вам понадобится?

— Мы составили список…

Гвозди, болты, молоток, гаечный ключ, веревочная лестница, бутылка колы, сантиметр, бечевка, карандаш, пила, фонарик, шоколад, перевязочный материал, перчатки, два спальных мешка, жевательные клубнички-«тагада»[12]. Достали длинную лестницу, а Марсель подвесил лебедку, чтобы поднимать груз, и веревочную лестницу.

Теперь дети не нуждались в помощи.

Они принялись за работу.

Примерно в половине шестого позвонил Пепе и сообщил, что сегодня не сможет приехать за Марселем. Очень устал. И хуже всего то, что запаска у него совершенно сгнила. Уже поздно, и чтобы ее починить, придется ждать до завтра. Однако он может найти кого-нибудь, чтобы забрать Марселя, если он хочет. Нет? Вот и хорошо. Тогда, hasta завтра, Марсель!

Амели предложила его отвезти, но Марсель отказался.

— Нет, переночую здесь, так проще.

— Как хочешь. Пойду постелю тебе.

— Не надо, я сам. Отдохни.

— Почему ты так говоришь? Я вовсе не устала, пойдем…

Клара и Антуан закончили пол в будке на дереве. Завтра примутся за стены. А пока они разбили палатку в саду: сегодня они хотят спать на свежем воздухе! И знаете, что еще? Антуан боится пауков! Вот смешно: в деревне бояться пауков…

Они забежали ровно на пять минут, чтобы взять чего-нибудь перекусить. Они будут ужинать в палатке. Как здорово, что Марсель остается ночевать! Амели не будет одиноко!

Спокойной ночи, дорогие!

Марсель и Амели ужинали вдвоем.

Марсель не знал, как приступить к разговору. Но наконец отважился:

— Знаешь, Амели, во сне ты разговаривала…

— Да ладно тебе! Вот уж не поверю…

— Нет, я слышал отчетливо, сегодня, после обеда…

— Ну и что же я такое говорила?

— Я не совсем понял. Что-то вроде: «Я бы хотела уехать»… но я не совсем понял.

— Ах вот как…

Амели сменила тему.

— Ну как, с диктофоном получается?

— Я же тебе говорил, я не могу рассказать ничего интересного.

— Ну да, говорил.

Она пошла за вином.

Они выпили по бокалу и немного расслабились.

— Но я об этом думал.

— О чем?

— Ну… о том, что я мог бы наговорить на диктофон!

— А… Отлично.

— Но я же не сказал, что собираюсь наговаривать! Просто это навело меня на некоторые мысли, вот и все…

После ужина они вышли прогуляться в сад. Работы по постройке будки так утомили детей, что они уже спали как сурки.

Перед тем как пойти спать, Амели остановилась перед дверью спальни Марселя, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Он немного помялся, а потом окликнул:

— Амели?

Она с улыбкой просунула голову в дверь:

— Что?

— Давай еще немного поболтаем… Здесь…

— Только не о грустном, ладно?

— Договорились, о грустном ни слова.

— Тогда идет.

Она присела на краешек его кровати.

Оба улыбались.

Ни он, ни она не знали, с чего начать. С минуту оба молчали, потом Марсель взял ее за руку.

Она удивилась и напряглась.

Он закрыл глаза.

Несколько секунд спустя он уже спал с улыбкой на губах.

24

Прекрасное кино

Пора приступать к крыше. Это самое трудное. Если все пойдет хорошо, они закончат к вечеру. Правда, останется еще много чего, но это не срочно. Следующей ночью можно будет уже спать там, если не собирается гроза. Они немного торопятся. Антуан приехал всего на несколько дней.

Амели позвала их завтракать и сообщила, что возле куста белых роз живет очень красивый паук-крестовик, который как раз сейчас ткет свою паутину. На это стоит посмотреть!

Она поставила в саду четыре стула, словно для спектакля, и приготовила видеокамеру.

— Ребята, поторопитесь, он уже начал!

Клара притащила Антуана. Он не знал, о чем речь, и пока не сопротивлялся. Они с Кларой уселись рядом. Когда же он понял, что смотрит на паука, его охватила тревога. Они все, наверное, забыли, что он боится пауков! Но Клара взяла его за руку и тихонько с ним заговорила.

Не волнуйся… Бояться нечего, тем более на таком расстоянии. Да, но… клянусь тебе, все будет здорово, Антуан. Хорошо, он ей верит. Слушай, а как ты думаешь, он меня не… Ладно, он верит, верит… И правда, похоже, паук занят только своим делом, а на них и внимания не обращает… С ума сойти, с какой скоростью он прядет нити… И все лапы работают одновременно… Кажется, что он и в самом деле вяжет… Чудно… Антуан придвинул свой стул поближе, чтобы было лучше видно.

Пришел Марсель.

— А что за программа? Кинишко смотрим?

Все улыбнулись.

Он поворчал немного: что, им больше делать нечего? Но тоже уселся на стул.

Теперь все четверо сидели полукругом. Подавшись вперед. Смотрели, как паук ткет свою паутину. Молча. Завороженно.

Спустя час зазвонил телефон.

Никому неохота было двигаться с места.

Телефон звонил долго.

Наконец Амели встала.

— Что у вас там происходит?.. Паук плетет паутину? А! А я звоню, звоню… Слушай, Амели, Клара ведь мне говорила, что Антуан боится пауков!.. Да, и верно, может получиться. Надо посмотреть… Ну ладно, я должна тебе кое-что сказать… Знаешь, мне кажется… что я влюблена… Если я сказала «мне кажется», то только потому, что до конца не уверена, понимаешь… это очень сложная история… Я тебе расскажу, когда приеду… Через несколько дней. Не отвлекай сейчас Клару, я сама ей позвоню… Вы очень удивитесь. Целую.

Амели вернулась к пауку и паутине и сказала очень тихо:

— Фанетта звонила.

— Она влюблена? — прошептала Клара.

— А ты-то откуда знаешь?

— Она быстро закончила разговор. Это признак! Но сейчас что-то совсем уж быстро… Наверное, на этот раз влюблена не на шутку…

— Да, похоже…

— Круто!

— И еще она сказала, что скоро приедет.

— Когда?

— Тсс! Нельзя болтать, когда идет кино! — проворчал Марсель.

— И правда! Можно потерять нить! — пробурчал Антуан.

Барышни переглянулись, и у них в глазах промелькнуло тихое торжество.

— Нет, ты только погляди…

25

Роза

Конечно, паутина за завтраком задержала продвижение работы. Сегодня будка готова не будет. Ну и пусть. Зрелище того стоило! К тому же Антуан и Марсель подружились. Они решили поехать покататься на велосипедах. Марсель решил, что Антуану надо подкачать ноги. Клара же не очень любила велосипедные прогулки и осталась с Амели.

Марсель крутил педали. Очень сосредоточенно.

Он совсем не думал о том, что Антуану трудно за ним угнаться.

Он вспоминал о вчерашнем вечере. Угораздило же его так быстро заснуть… Но он прекрасно помнил, что произошло перед этим.

Он снова видит руку Амели. В своей.

Он улыбается. Закрывает глаза.

Ух ты! А вот закрывать глаза как раз не время. Чуть было физиономию себе не расквасил. Марсель обернулся, чтобы посмеяться вместе с Антуаном…

Но того не было.

Он резко затормозил.

— Антуан!

Да где же он?

Марсель развернулся. Вдалеке он увидел лежащий на обочине велосипед и заволновался.

— Антуан, все в порядке?

— Ну да…

— Ты что, упал?

— Да нет…

— Значит, устал?

— Ну… немножко.

— Я так и подумал. Тебе не хватает тренировки. Давай, Антуан! Поехали, малыш!

Они проехали еще с десяток километров и вернулись. Потом Антуана еще часа два не покидало ощущение, что он ходит, как ковбой. А еще он чувствовал, что у него окрепли мышцы.

— Нет, правда, Марсель, уже чувствую.

Потом приехал Пепе и увез Марселя.

Едва войдя, Пепе объявил, что Роза умерла. Нынче ночью.

Для него это было настоящим ударом.

Потому что он ее любил, Розу.

Эх, надо было чаще к ней заходить. Они бы много разговаривали и рассказали бы друг другу кучу интересного о том времени, когда…

Но Роза теряла рассудок. Уже давно. Может, она уже ничего и не помнила…

Наверное, у нее были дети, внуки.

Какой они будут вспоминать Розу?

Бедной беззубой старушкой, страдающей недержанием и старческим слабоумием? Они никогда не узнают, какой она была раньше. Что она пережила, какой была, что она сделала… и… Черт. Грустно все это.

Щелчок. Запись.

«Роза, я никогда тебе не говорил… И сожалею, потому что теперь уже поздно. И все-таки я скажу. Для внуков. Пусть они узнают…

Как мы тебя ждали.

Когда прятались втроем там наверху, среди холмов.

Реймон, Фернан и я, Марсель.

И как каждый день мы просыпались на рассвете. Каждый в свой черед. И становились в караул возле шалаша. Мы никогда наперед не знали, когда ты появишься. Поэтому каждое утро ходили следить за дорогой. Целыми часами. Мы ждали тебя.

Вдруг ты приедешь.

И так долгие дни. Продрогнув насквозь, мы ждали. Пока ты не приедешь. И, черт возьми, когда мы видели тебя там вдали, в конце дороги, сердце у нас прямо-таки прыгало… да так высоко! Клянусь! С криком „Подъем, парни, вон она!“ часовой бежал будить остальных. И все трое, со спутанными со сна волосами, смотрели, как ты издали приближаешься на своем велике. Неподвижные и молчаливые. Все время, пока ты подъезжала… Мы никогда не забывали, что ты проделываешь этот путь ради нас. Двадцать километров туда-обратно на велике. Только ради нас. И за это мы любили тебя, Роза. Даже не представляешь как. И делали все, чтобы ты тоже любила нас и могла нами гордиться. Мы никогда не забывали. Я не забыл. Ты приезжала подкормить своих „малюток“, как ты нас называла. До чего же нас бесило, что ты нас так называешь, знала бы ты! Нам было по четырнадцать-пятнадцать лет, мы считали себя взрослыми мужиками. Мы воровали буферные заглушки, оружие, автомобили — все! Совершали диверсии на железнодорожных путях, однажды даже взорвали мостик — внизу, в долине… А ты все продолжала называть нас своими „малютками“!

Тебе было двадцать три. У нас не было никаких шансов. И все же мы чуть-чуть мечтали… Мы ничего не могли поделать. Ты была прекрасна так, что и вообразить невозможно. Ты была прекрасна, как солнце, Роза! И все мы были ослеплены».

Марсель долго говорил в диктофон.

Почти всю ночь.

А утром оседлал свой велосипед и поехал на вершину холма. Туда, к шалашу. И оттуда некоторое время смотрел на дорогу… На всякий случай: вдруг Розе заблагорассудится приехать еще разок. На велике. Чтобы попрощаться со своим «малюткой»…

26

Антуан дает волю чувствам

Антуан дал волю чувствам:

— Огромное вам спасибо за паука с паутиной. Это было здорово! Не знаю, вытерплю ли я, если паук по мне побежит, но… смотреть, как он плетет паутину, и при этом не бояться и не чувствовать, как по спине бегут мурашки… Это потрясающе! Клара мне показала книгу, там полно разных пауков! Я не знал, что их так много и что они могут быть такими красивыми! А паутины! Поразительно! Я бы хотел, чтобы папа тоже посмотрел. А можно я ему покажу видео, которое вы сняли? Мне кажется, папа тоже боится пауков. Завтра спрошу, когда буду звонить ему.

И еще, мне очень понравилось кататься на велике с Марселем. Он здорово меня натренировал. Странно, он ведь старше моего дедушки, а такие штучки откалывает! Дедушка не садился на велосипед уж не знаю с какого года… но очень, очень давно. Я думаю, он боится упасть и сломать шейку бедра. И бабушка тоже. А вы что, не боитесь, Амели?

— Боюсь, но я научилась правильно падать. Надо уметь расслабляться, иначе — хрусть — точно что-нибудь себе сломаешь.

— А Марсель? Почему он не живет здесь, с вами?

— Ну… он живет в квартире-студии, в доме для престарелых.

— Но почему? Он вам разве не родственник?

— Нет, Марсель был лучшим другом Фернана, моего мужа. Они дружили с детства. И после смерти Фернана мы с Марселем остались друзьями.

— Но он же совсем один?

— Да.

— И вы тоже?

— Да.

— Как грустно…

— Мммм…

— Но если бы он захотел приехать, здесь хватит места?

— Да. Хватит. Ладно, Антуан, что ты пытаешься сказать?

— Нет, ничего… Просто… мне кажется, очень грустно, что он живет один. Вот и все. Мои бабушка и дедушка говорят, что, если один из них умрет, другой не вынесет одиночества и тоже умрет. Ну и… вот… я думаю, все-таки лучше, если ты не совсем один…

— Мммм…

— А когда Марсель опять приедет?

— Не знаю. Но, если хочешь, можешь ему позвонить.

— Конечно хочу! А сейчас можно?

— Можно.

И он набрал номер.

— Алло, Марсель! Это Антуан. Скажи, когда ты приедешь?.. Да, да. На моем компе можно записывать… Можно… У меня есть чистые диски. А потом покатаемся на великах? Ладно. Ты хочешь, чтобы я спросил у Амели?.. Амели! Марсель спрашивает, можно ли приехать сегодня… Марсель! Она сказала: «Конечно». О’кей… До встречи!

Он переминался с ноги на ногу.

— Ну… в общем… Я пойду посмотрю, готова ли Клара.

— Ладно. Иди посмотри.

И он порскнул, как заяц.

Амели подумала, не больше ли ей нравилось, когда он был посдержаннее…

Впрочем, нет, разумеется, она шутит!

Какой все-таки забавный парнишка этот Антуан…

27

Смочь или нет

Амели решила прогуляться к бамбуку. Стебли уже на метр выше той отметки, что они сделали в прошлый раз. Ну и скорость! Поразительно.

До нее доносились голоса детей. Они заканчивали будку в ветвях каштана. А она может сесть в кресло и поразмышлять.

Спокойно.

И она подумала…

Я не стремлюсь узнать, что со мной… Это вопрос специфический. Но мне все больше нравится не знать, это меня стимулирует. И я вдруг перестала бояться терять время. И перестала вдаваться в детали. А вот главное…

Подстричь глицинию…

Полюбоваться, как спит кошка на солнышке…

Перечитать «Рыжика»…[13]

Посадить новые фруктовые деревья…

Записать для Пепе заветный рецепт…

— Меееелииии!!!!

— Даааа!!

— Ты где?

— У бамбука!

— А что ты делаешь?

— Ничего…

— Когда будем есть?

— Скоро, ребятки, скоро.

Ладно.

Итак, что же я могу приготовить поесть?

Потому что по сути дела… вот в чем вопрос.

Марсель приехал позже. Он очень устал и не хотел есть. Антуану он сказал, что у него сейчас нет сил садиться на велосипед. Но после короткого сна… может быть. Он отдал Антуану свой цифровой диктофон. И Антуан записал CD.

На диске Марсель написал: «Посвящается Розе, воспоминания о Сопротивлении».

Амели крепко обняла его.

Впервые.

И Марселю стоило большого труда не расплакаться. От радости, конечно.

28

Дважды три

Фанетта вела машину.

Она думала о Жераре и об их бурных свиданиях.

Они звонили друг другу по пятнадцать раз на дню и говорили часами. Как подростки. И все обсуждали, как сообщить о возобновлении отношений, чтобы это не выглядело слишком нелепо. Они чувствовали, что это будет нелегко. Но общаться по телефону — на редкость скучное занятие…

Фанетта миновала пункт сбора дорожной пошлины.

Несколько дней назад вернулась Одиль. Похоже, очень-очень забавная! По версии Жерара, разумеется. Единственной доступной! Да нет… Жерар — парень честный. И он, разумеется, старался в этой истории придерживаться нейтральной позиции.

К тому же он говорил, что так меньше риска стать жертвой эмоционального взрыва, связанного со всей этой…

Короче. Роман Одиль с ее «идальго», по всей видимости, закончился скверно — иначе с чего бы она вернулась, скажи на милость? Она заявилась к Жерару с готовым планом. «Жерар, мой милый котик, — смешно, но она всегда меня так называла, — я вернулась. Я люблю только тебя, теперь я в этом уверена. У меня были сомнения, но их больше нет. Давай начнем все сначала». Только вот Жерару теперь от этого было ни жарко ни холодно. Одиль закатила грандиозный скандал! Просто невиданный, сумасшедший! Перебила кучу посуды, изорвала фотографии, каталась по полу, рвала на себе волосы, напилась, грозила покончить с собой. В общем, конец света! И тут вмешались мальчишки, Блэз, Гийом и Матье. Они приняли решение выставить Жерара за дверь! Они ему объяснили, что оставаться ему ни к чему, потому что начнется только еще худший бардак. И будет лучше, если он поступит, как обычно, то есть на все забьет. Это его здорово потрясло, но он все же ушел. Теперь он живет у себя во врачебном кабинете, спит на кушетке и принимает душ в умывалке приемного покоя. Он признал, правда без особой радости, что мальчишки правы. Что как отец никуда не годится. И не исключено, что как муж тоже… И что прозвище Мастер компромисса подходит ему как нельзя лучше.

Вчера ему звонили сыновья и сообщили, что Одиль гораздо лучше. И что она планирует заставить его раскошелиться, если он вздумает подать на развод.

Он попытается поговорить с ней.

Фанетте оставались последние километры. Она обдумывала, как сообщить новость Амели и Кларе. Конечно, они будут над ней потешаться, особенно Клара. Со стороны ситуация, наверное, выглядит и в самом деле комично. Эй, ребята, слышали последнюю новость? После семнадцати лет размышлений Фанетта и Жерар решили начать по новой! Да уж, обхохочешься…

Пожалуй, лучше подождать, не говорить сразу.

Может, еще рано…

Не стоит торопиться…

Вот-вот, это правильно!

Сразу ничего не говорить, а там посмотрим.

Фанетта приехала к Амели. Едва она выключила мотор, как к ней в объятия бросилась Клара. Осыпала ее поцелуями. Судя по длительности, двойная доза.

И потом вдруг:

— Ну как?

— Что — ну как?

— Кто он?

— Как понять — кто?

— Ну… твой возлюбленный!

— Ах, это… Жерар!

— Да ну?

— Да…

— Я знала, что ты что-нибудь этакое отчебучишь… Но Жерар… Амели, ты могла представить?

— Нет… даже не верится.

— А ты, Марсель?

— Тоже. Честно признаюсь, я…

— Мама, да не делай ты такое лицо! Мы все просто слегка обалдели. Но мы привыкнем.

Смущенный Антуан смотрел на них, стоя в сторонке.

— Антуан, иди, познакомлю тебя с мамой. Антуан, это Фанетта. Фанетта, это Антуан. Если хочешь, можешь говорить ей «ты».

— Ладно. Здравствуйте, мадам… Фанетта.

— Просто Фанетта, Антуан. Рада с тобой познакомиться. Клара тебе говорила? Я знаю твоего папу. Он приходил ко мне на прием в прошлом году. И мы, наверное, не раз с ним пересекались на родительских собраниях. Но вот твою маму я что-то не припомню…

— Мама, прошу тебя…

В этот момент послышался шум мотора.

Это Жерар.

Он сделал вид, что заехал случайно. Типа: «Привет, Фанетта! А что ты тут делаешь?» И Фанетта ему тут же подыграла: «Захотелось провести выходные с семьей! И вот я прыгнула в машину и примчалась сюда. А ты просто случайно ехал мимо?»

Ответа она дожидаться не стала, просто повисла у Жерара на шее и крепко поцеловала в губы. Он опешил и прошептал, вытаращив глаза:

— Фанетта, что ты дел…

Он огляделся по сторонам. Увидел, что все смеются, и наконец понял.

Он покраснел и залепетал заикаясь:

— Я думаю… в конце концов… вы… э…

И тут Клара, чтобы его подбодрить, заявила:

— Получается, ваша любовная история — штука подержанная, не первой свежести, ведь так?

Антуан позвонил отцу, чтобы попросить разрешения остаться еще на несколько дней. Но тот сказал «нет». Пусть будет, как решили с самого начала. Он должен завтра вернуться к бабушке с дедушкой. И точка. Антуан спрятался в будке, чтобы никто не видел, что он плачет. Клара побежала за ним. Он всхлипывал. А потом они задумались, как бы получше использовать оставшееся время. «Наверное, ночью вообще не придется спать, ведь надо сделать все, что наметили…»

Супер!

Пока дети, сидя в будке на каштане, строили планы, двое взрослых отправились порезвиться в подлесок.

А двое стариков устроились поспать в шезлонгах под липами.

Проснувшись, Марсель сразу пошел разыскивать Антуана, чтобы прокатиться на велосипедах. Оказавшийся поблизости Жерар вызвался ехать с ними. Его очень вдохновила идея заняться спортом. «Чтобы размять ноги, лучшего средства, чем велик, не придумаешь, а, Марсель?»

Марсель поехал впереди, за ним, словно приклеенный, Антуан, а Жерар чуть позади. Расстояние между ними понемногу стало увеличиваться, но в лидирующей группе этого никто не заметил. Марсель и Антуан что-то обсуждали, не оборачиваясь. А Жерару не хотелось их окликать. И так досадно. Дать себя обставить семидесятивосьмилетнему старику и сопляку, которому едва исполнилось десять. Он выжидал, когда начнется спуск, чтобы догнать их. Но спуска все не было и не было. Вот проклятый велосипед!..

Жерар злится.

— Понимаешь, Марсель, мой папа любит только регби.

— А! Играет, что ли?

— Нет, смотрит.

— По телику?

— Ага.

— А мама?

— Мама?

— Ну, мама что любит?

— Не знаю…

— Не знаешь?

— Правда не знаю…

Марсель обернулся:

— Занятный ты парень, Антуан.

И вдруг заметил, что Жерара на дороге не видно.

— Ах ты черт! Мы от него оторвались!

Они развернулись и, обеспокоенные, поехали обратно.

Вдалеке на дороге лежит велосипед, а из высокой придорожной травы торчат ноги Жерара.

Они нажали на педали.

— Жерар? Вы как?

— Ну…

— Вы что, упали?

— Нет.

— Значит, устали?

— Немного.

— Вам явно не хватает тренировки.

Возвращались они потихоньку. Жерар ехал между Марселем и Антуаном. Антуан объяснял ему, что сегодня вечером он будет ходить, как ковбой. Но завтра все будет гораздо лучше, вот увидите, месье Жерар.

— Просто Жерар, Антуан.

Ага! Значит, Просто — это ваше имя… Ну ладно…

Антуан улыбнулся, сразу вспомнив «Ужин с дураком»:

«— Просто Леблан? Так у вас нет имени? А, значит, вас зовут Просто…»

Но он ничего не сказал, потому что все-таки «дурак» — словечко довольно крепкое, да и вряд ли он смотрел фильм, этот Просто Жерар…

А Жерар и Марсель крутили педали и думали: «Занятный он парень, этот Антуан!»

29

Украсть

А в это время три женщины находились в саду. Они молчали, занятые делом. Амели собирала зеленую фасоль, Фанетта удаляла пасынки с помидорных стеблей, а Клара оккупировала уголок клубничной грядки. Наевшись ягод, она уселась в тенечке и принялась рассуждать вслух. Это, однако, забавно… Марсель удивительно переменился в последнее время. Ты не находишь, Амели? Особенно с тех пор, как расстался с инвалидным креслом. Как будто раздумал зачахнуть… И потом, скажи на милость, этот CD… Ну, тот, что он попросил Антуана записать. Ты знаешь, что там? Вот бы послушать… А диктофон? Ты знала, что у него есть цифровой диктофон? Амели стало неловко. Ей пока не хотелось говорить, что она стащила его для Марселя, и она начала что-то мямлить: да нет… я не знаю… Но на самом деле она бы с радостью сказала правду. Ей вовсе не стыдно… Ну, разве что чуть-чуть… Но не настолько… Ведь она уже давно об этом думала… В жизни так многому нужно научиться, и воровать в том числе. То есть не просто воровать, в грубом и примитивном смысле слова. Нет, тут не то. Это все равно что овладеть приемами дзюдо или карате. Соглашаясь пользоваться ими только в чрезвычайных обстоятельствах. По жизненным показаниям. Например, во время войны. Наверняка, многие люди погибли, потому что не умели воровать. Если бы умели, может, и вы жили бы. Амели охватило волнение, на глаза навернулись слезы. Да и не обязательно во время войны. Надо уметь украсть, чтобы накормить детей, если нет другого способа достать еду. Тут уж не до рассуждений о морали. Какая там мораль, ответила бы она, если дети могут умереть с голоду… Амели опять сама себя завела и разнервничалась. Это с ней случалось все чаще и чаще. Наверное, возраст…

Она вдруг резко выпрямилась, с горящими щеками, растрепавшимися волосами и зажатым в руке пучком зеленой фасоли.

— Послушайте, дорогие мои. Я на самом деле думаю, что вам следует научиться воровать…

Под изумленным взором Фанетты она продолжала:

— …я хотела сказать, быть самостоятельными[14]. Ну да, в смысле: ни от кого не зависеть… Понимаете? Когда я вижу, во что превратился наш мир и как все пошло наперекосяк, то думаю, что надо быть шустрее. И изобретательнее. С подручными средствами. И питаться, и лечиться всем, что есть вокруг. Идите-ка сюда, я вам кое-что покажу. Видите вон тот сорняк на обочине? Это репейник, лопух. Вы знаете его шары: они липнут к свитерам, впиваются в волосы, запутываются в собачьей шерсти… Потому мы и говорим: «Приставучий, как репейник». Так вот, корни репейника можно есть. Они немного напоминают овсяный корень. Только еще нежнее. А свежими листьями лечат экзему, угри, фурункулы и еще много инфекций. Интересно, правда?

— Да, но… Но при чем тут диктофон?..

— Ладно, пошли в дом. У меня уже полная корзина. А еще надо срезать хвостики.

Долгая история.

Немного погодя вернулись трое мужчин. Слезая с велосипеда, Жерар понял, что имел в виду Антуан, когда говорил о ковбое. Он и вправду почти до конца вечера ходил «ковбойской» походкой, широко расставляя ноги. Фанетту это очень забавляло. Она никогда не упускает случая посмеяться. Ну и пусть. Он обожает ее смешить. Но чтобы это понять, потребовалось семнадцать лет…

Но оно того стоило!

Сегодня вечером ему надо уехать. Так что по пути он забросит Марселя. «Отлично», — только что поблагодарил его по телефону Пепе. Потому что он с ног сбился. Ему еще надо столько сделать в связи с похоронами Розы… Купить цветы, предупредить людей… Mucho trabajo[15] — эти похороны, cono!

— Отлично, Пепе, тогда до завтра.

Ужинали они в саду. Клара и Фанетта захотели отведать сорняков.

Они приготовили салат из редиски с корешками репчатых колокольчиков-рапунцелей, салат-латук с листьями подорожника и полыни и немного фрикасе из корней лопуха.

Среди сотрапезников нашлись скептики. Но это нормально. Этого следовало ожидать.

Однако все попробовали. Комментарии были разные:

— Интересно… и этот привкус земли… Мммм… экстра…

— Вы действительно уверены, что это едят? А мы не отравимся?

— А может, с каким-нибудь острым соусом? По крайней мере, будет не так пресно…

Вот так. Но это только первый опыт.

Фанетта постоянно чувствовала на себе взгляд Антуана. Может быть, она ему нравится? Он просто глаз с нее не сводил.

— Ну, Антуан, ты доволен тем, как провел здесь эти несколько дней?

— Да, очень.

— Мы даже не успели поговорить. Ты приедешь еще? Я позвоню твоим родителям. Дашь мне их телефон?

— Хорошо…

— Потому что… я знаю твоего папу. Его ведь зовут Люсьен? Но я до сих пор никогда не видела твою маму. Это глупо. Надо будет что-нибудь придумать. Поужинать как-нибудь вечерком. Было бы славно.

— Да, это было бы хорошо, но…

— Что, Антуан?

— Нет, ничего. А вы знаете, моя мама… ее зовут Элиза.

— Да, красивое имя…

— И мама… я думаю, она была немного похожа на вас…

— Была?..

— На фотографиях. Там видно, что она красивая.

— Ох, извини, Антуан… я не знала…

— Я не люблю об этом говорить, потому что люди думают, что… Но, знаете, я ничего, я привык.

— Да… я понимаю…

Амели, Марсель и Жерар взволнованно посмотрели на него. И всем троим захотелось крепко обнять «занятного паренька». Но они не решились даже пошевелиться. Он сам встал и подошел, чтобы прижаться к ним. Птенец, раньше времени выпавший из гнезда. Он обошел стол и каждому позволил себя поцеловать, очень крепко и очень быстро. Последней была Фанетта, она долго не отпускала его. «Маленький мой… маленький ты мой… бедный мой мальчик…» Она гладила его по взъерошенным волосам и даже немного всплакнула. Не смогла сдержаться…

Антуан поднял голову и улыбнулся.

— Клара, а давай им сейчас скажем…

И он кивнул в сторону каштана.

— Ладно, давай!

— У нас сюрприз! В будке на дереве мы только что кое-кого нашли… и он сам туда пришел. Это не мы его туда посадили!

Они бегом помчались к своему каштану и тотчас вернулись с маленьким серым котенком на руках.

И, видя растерянность присутствующих, сообщили:

— Он сам туда забрался! Он совсем один! Нельзя же его вот так бросить. У него нет мамы.

Аргумент попал прямо в цель. Ладно.

— Ну и как же вы назовете своего котенка?

— Мы не можем понять, это мальчик или девочка.

Марсель взял на себя роль знатока.

— Покажите-ка… Это мальчик… кот, точно.

Клара и Антуан задумались.

— Можно было бы назвать его… Леон? — предложил Антуан.

— Можно… но почему Леон?

— Ну… красивое имя, Леон. И потом, я не знаю никого с таким именем. А ты?

— Я тоже.

— Ну так что?..

— Согласна.

Вы не знаете Леонов, ребятки? Блюма, Троцкого, Гамбетту? Эти имена вам ни о чем не говорят? И Толстой тоже?

А Леон Зитрон[16]?.. Правда, он уже старый… Ну, тогда «Леон Брюссельский»[17], ну, рестораны, где подают жареные мидии?.. А, ну вот то-то же…

30

Проклятые школьные годы

На следующее утро, во время похорон, Марсель передал записанный CD внукам Розы. Они удивились. Должно быть, не знали, что Роза была в Сопротивлении. Так что не зря. Марсель собой гордился. Правда, он ушел, не дождавшись конца церемонии. Было слишком жарко, все тянулось слишком долго, и потом… он терпеть не может похороны.

Дома он приоткрыл ставни, чтобы впустить немного свежего воздуха, и улегся на кровать кое-что обдумать. Но тут же заснул. Что и следовало ожидать. Когда он проснулся, была уже половина одиннадцатого. Быстро переодевшись и сев на велосипед, Марсель покатил на вокзал. Амели, Фанетта, Клара, Антуан и кот Леон приехали раньше его.

Поезд опаздывал. Очень кстати. У Фанетты появилась возможность еще раз напомнить Антуану, чтобы был внимательнее и — главное! — не пропустил пересадку. А еще прежде она за пять минут нашла какую-то мать семейства, которая ехала в том же вагоне и у которой был мобильник, на случай, если произойдет что-нибудь непредвиденное… Наконец Амели и Марселю удалось оттащить Фанетту. Теперь дети могли спокойно попрощаться. Они вдвоем ласково гладили котенка, постоянно соприкасаясь руками, и молчали. Начальник станции дал свисток. Все выстроились на перроне и смотрели вслед уходящему поезду, пока он не исчез из виду. Марсель и Амели подумали, что их уже, наверное, не будет, когда в следующий раз… Их глаза встретились: и ты тоже об этом думаешь? Но они ничего друг другу не сказали. Фанетта взяла инициативу в свои руки. Если поторопиться, можно успеть до закрытия рынка. Марсель, ты поедешь с нами? Тебе ничего не нужно? Ладно, тогда мы исчезаем. Девчонки, в машину!

Вернувшись домой, Марсель поставил диктофон на стол. Воспоминания беспорядочно теснились в голове. Он не знал, с чего начать.

Наконец решился и вывел на бумаге: «Кларе и Антуану. Последний день в школе. Конец июня 1943 года».

Клик. Запись.

«Учителя звали месье Ле Флош. Вечно в серой блузе. Безукоризненной. Застегнутой на все пуговицы. Даже на вручении аттестатов и наград. Он говорил, выделяя голосом некоторые слова. Примерно так:

— Итак, как и всегда в конце года, мои дражайшие ученики и дражайшие сограждане, самое сладкое я оставил напоследок. Марсель и Фернан! Поднимитесь же сюда, чтобы все в последний раз хорошенько на вас посмотрели, мои мальчики. Мне стоило большого труда выбрать лучшего из вас, шалопаи. Но в конце концов я принял решение. Я вас обоих представляю к награде: за ваши дела вы ex aequo[18]разделите приз „За дружбу“! Лучше не придумаешь, правда? Я искренне надеюсь, что в будущем вам представится возможность проявить свой уникальный и неоспоримый талант шутовства и что вы дадите вашему окружению возможность им воспользоваться с тем же восторгом, что и здесь. И вам так же успешно удастся развлекать и отвлекать ваших товарищей по работе, как вы отвлекали своих одноклассников в период ваших… проклятых школьных годов. В общем, я вам желаю… короче, в двух словах… Удачи, мои мальчики!

Что нам действительно понравилось в его речи, так это то, как он выстраивал мудреные и витиеватые фразы: с явным удовольствием и особым чувством. И все это — в нашу честь. Мою и Фернана. И мы были ужасно горды.

Уйдя с церемонии с призом под мышкой и аттестатами в карманах, мы явились в столярную мастерскую. И хозяин взял нас в подмастерья. Нам едва исполнилось по тринадцать лет.

Все, конец. Мы стали взрослыми.

Мы вернулись домой с хорошим известием.

На этот раз все было всерьез.

Шутки кончились».

31

На ве-ло-си-педе

Два бумажных стаканчика и нитка. Клара наверху, в будке, на одном конце. А Фанетта внизу, под деревом, на другом. Они переговариваются. Клара ни словом не обмолвилась о том, как ей грустно без Антуана, только сказала, что хочет провести день в будке на дереве. С Леоном, он такой хорошенький. Прыгает по веткам и очень ее смешит. Будто здесь и родился, наверху. А что, может, правда он здесь родился? Кошка и в самом деле может окотиться на дереве? Кот-мурлыка в ветвях, как птица! А что, вполне… А люди? Как ты думаешь, мы можем жить на деревьях? Есть, спать, читать и писать?.. В общем, все… А если кому-то надо в туалет, тогда как? Как-как? Как птицы?.. А, ну ладно… Нет, попробовать мне что-то не хочется. Я лучше слезу.

Она спустилась вниз, а потом снова залезла в будку, на этот раз захватив с собой и поесть, и попить, и почитать. И заявила, что спустится вечером, к ужину.

Чуть позже мимо дерева проходила Амели, Клара ее окликнула. Амели взяла стаканчик:

— Алло, я слушаю.

Клара спросила, как убедить Леона не гонять птиц.

— Думаю, это будет трудно, — ответила Амели.

И прибавила, что постарается найти грабли для листьев, ну, те, что похожи на веер… Их надо закрепить на ветвях, чтобы котенок не мог добраться до кормушек. Может, тогда и удастся…

— Спасибо, Амели. До вечера…

— До вечера, моя диковинная птица.

Фанетта тем временем разбирала накопившиеся бумаги. Амели этим занималась очень редко и всегда говорила, что предпочитает более важные дела. То есть более интересные, скажем так. Пожалуй, для тех, кто полагает, что их дни сочтены, это нормально. Но даже если не учитывать этот важный аргумент, не нравилось ей возиться с бумагами, и все тут. В отличие от Фанетты. Та относилась к разбору документов как к мытью посуды. Ни о чем не думаешь. Для нее это была настоящая разрядка. Она их раскладывала по стопкам. Электричество, телефон, страховка, пенсия, прочее. Эти она разберет потом. Нераспечатанные конверты… Наверное, Амели про них забыла. Фанетта вскрыла один из них. Реклама. Хоп, в корзину ее! Следующий…

Поколебавшись, она положила конверт в стопку «прочее».

Ну вот, все в порядке. У нее пропало желание ни о чем не думать, и она вышла на улицу.

Амели окучивала салат, но увидела Фанетту и выпрямилась.

— Как дела?

— Нормально. Правда, я разбирала твои бумаги…

— Да?..

— Амели, это уже перебор. У тебя там такой бардак…

— Но я не успела…

— Ты всегда так говоришь. А у самой там даже невскрытая почта!

— Ох, и правда… И… ты вскрыла?

— Только начала…

Ой… Амели снова принялась усердно копаться в грядках.

— Но мне надоело. Потом закончу. На велике хочется прокатиться. Ты поедешь?

— Ты знаешь… я… на велике…

Фанетта энергично крутила педали. Еще чуть-чуть — и она выехала на ровную дорогу. Некоторое время можно не жать на педали… И она принялась напевать:

Когда на великах мы все,

Колеса вымочив в росе,

Неслись в лучах рассвета,

Нас было несколько парней,

Нас было несколько друзей,

Там был Фернан, и был… ля-ля,

Тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля,

…еще По-лет-та…[19]

Тут она вспомнила про Жерара.

Жерар, хотя и опоздал,

Но все-таки не оплошал.

Он велик свой вконец загнал

И после трудового дня

Примчался навестить меня…

И с ним у нас все хорошо,

Тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля,

…все славно будет…

Фанетта поднажала, придав велосипеду ускорение перед спуском, и улыбнулась сама себе.

Можно не нажимать на педали. Клик-клик, клик-клик, клик-клик…

32

Марсель, подмастерье столяра

Диктофон.

Щелчок. Запись.

«В столярной мастерской мы с Фернаном познакомились с Реймоном. Он поступил незадолго до нас. И мы быстро подружились. Мы были ровесниками, и это нас сразу сблизило. Остальные казались старыми пнями. Они работали в мастерской уже не один десяток лет. Но на самом деле стариками они вовсе не были. Правда, когда тебе тринадцать, двадцатилетние кажутся развалюхами. Нашего хозяина, совсем дряхлого старика лет сорока, звали Жан. Он с нами не миндальничал, но и не вредничал. У мужика было чувство справедливости. Так что, можно сказать, нам повезло. Потому что так было вовсе не везде. Подмастерья дешевая рабочая сила, и обращаются с ними в основном как с рабами… У Жана — нет. У него все были на равных. В первые дни он нам объяснил, что и как делать, и оставил нас разбираться самостоятельно. Чтобы понаблюдать. И увидел, что мы не лодыри, от работы не отлыниваем. Он это оценил. Из нас и правда получилась хорошая бригада: Фернан, Реймон и я. У нас было чувство локтя, мы всегда друг друга поддерживали. Жан такую солидарность уважал. А мы к тому же еще и быстро всему обучались, так что он нам благоволил.

Частенько он говорил смеясь: „Когда-нибудь вы все трое дадите деру“.

И мы смеялись вместе с ним, хотя и не понимали, что тут смешного…

Мы все из многодетных семей: в семье Фернана было десять детей, в семье Реймона — семеро, а в моей — девять. За столом собиралось полно народу. Если раньше, до войны, мы недоедали, то уж теперь приходилось поститься чаще обычного. Мы только о еде и думали… Растущий организм требовал свое. И чтобы утолить голод, мы потихоньку таскали еду то здесь, то там, где кому повезет. Так, ничего серьезного. Фрукты в садах, пару яиц из курятника. Ах, какая вкуснятина тепленькое яичко прямо из-под куриной гузки! Правда, это могло нам стоить заряда дроби в нашу… гузку… Но с тех пор, как мы стали командой, мы считали себя непобедимыми. Ну, разве что по глупости. Но мы все равно непобедимы! Однако в одно прекрасное утро мы таки погорели. Нас застукал сам хозяин. Да к тому же в саду кюре. Он смотрел на нас, немного наклонив голову, словно задумавшись, а потом ушел, не сказав ни слова. Ох и сдрейфили мы тогда!

В то утро мы явились на работу опустив головы. Но он ничего не сказал. Мы ждали весь день. Он не проронил ни слова. Промурыжил нас до вечера. И мы работали молча, даже не переглядывались. Вот до чего мы струсили. Вечером, когда все рабочие разошлись, он зашел к нам. У нас коленки затряслись, и он, должно быть, это заметил. Он усадил нас и сказал, что хочет с нами серьезно поговорить. Мы уже достаточно взрослые, чтобы понять.

— Вот что, старички… Сдается мне, вы любите фрукты? Прекрасно. Из этого я делаю вывод, что вы знаете все сады в округе? Ну, к примеру, сад папаши Буатара, что на Ореховой дороге? Понимаете, о ком я говорю? Ну, дом на выезде из деревни. Скрытый от всех. Он гораздо удобнее, чем сад кюре. Достаточно поставить кого-нибудь следить за дорогой — и спокойненько… В общем, объясняю. Вы чего хотите? Остаться маленькими недотепами, которые не разбирают, что хорошо, что плохо, или желаете, чтобы вас сцапали жандармы? Хочу, чтобы вы знали, парни. Кюре, может, и хорош для мессы, но в остальном — берегитесь! Если хотите знать, я знаком с теми, кто горько пожалел, что сходил к нему на исповедь… Столкнуться с Буатаром вы не рискуете: он перебирается в Виши. А потому взять у него немного фруктов — все равно что дать ему понять, что вы о нем думаете. В некотором роде…

Мы обалдели. Вот уж чего мы никак не ожидали! Жан, наш хозяин, объяснял нам, как и у кого лучше тырить! Это был просто переворот в наших мозгах!

— А вы, старички, хоть знаете, что такое Сопротивление?

Ничего мы не знали. Мы и вправду тогда были настоящими маленькими недотепами… Мы замотали головами. И тогда он нам стал рассказывать о Сопротивлении, о маки и обо всем… Мы слушали затаив дыхание. Он хорошо говорил. Смотрел нам прямо в глаза. Как мужчина с мужчинами. Отвечал на все наши вопросы и не держал нас за каких-нибудь сопляков. Он нас уважал. Мы такого еще не знали.

Ясное дело, он нас покорил.

Под конец он встал и сказал:

— Держите рты на замке. Я на вас рассчитываю, парни. До завтра.

На другое утро все, как обычно, вышли на работу.

С той только разницей, что с того дня мы подкладывали ему в котомку то грушу, то яблоко. Из тех, что крали из сада папаши Буатара.

Наши первые шаги в Сопротивлении…

И разрази меня гром! Эти фрукты имели привкус свободы! Такого я потом никогда не испытывал…»

33

Кто это, я?

Антуан набрал номер. В трубке долго раздавались гудки. Никто не ответил. Что за черт! Он снова позвонил. То же самое. Он положил трубку.

Дедушка с бабушкой говорят, что им нездоровится. Что, должно быть, все дело в погоде. Антуан не понял, при чем тут погода, но пояснений спрашивать не стал. Ему было грустно. Он оставил стариков смотреть телесериал и поднялся на чердак. Там он стал думать о Кларе. И о котенке Леоне. Он такой хорошенький. …Но как же такой маленький котик смог залезть в будку на высоком дереве? Все-таки странно. Дом Амели стоит на отшибе. Чтобы добраться туда, малыш должен был проделать долгий путь на своих маленьких лапках. Один. А сколько опасностей: собаки, коровы, лисы, машины, кабаны. Его могли либо раздавить, либо сожрать! Может, он травмирован… Может, теперь его мучают страхи? Кстати, разве с животными не бывает, как с людьми? Например, боязнь пауков… Впрочем, я от нее излечился. И тому есть доказательство: я могу спокойно смотреть, как паук плетет паутину прямо над проигрывателем, и не кричу, и у меня по спине не струится пот. А какой это паук? Крестовик, бокоход, каракурт? А может, птицеед? Да ладно, хорош преувеличивать… Бедняга Леон, если у него появилась боязнь пауков, плохо ему придется! В деревне пауки повсюду. Клара сказала, что по-испански «леон» — это «лев». Котенку подходит, ведь коты — тоже маленькие львы. А если Марсель ошибся и Леон окажется кошкой, тоже ничего страшного: надо просто прибавить букву «а»: Леона…

Антуан спустился с чердака и снова набрал телефонный номер. В трубке гудки. Он ждет.

— Алло, папа?

— Кто это?

— Это я…

— Кто это — я?

— Антуан.

— Но как, по-твоему, я должен знать, что это ты, если ты говоришь только «это я»?

— Но я же сначала сказал: «Алло, папа?»

— А, ну ладно. Быстро говори, что тебе нужно, я очень занят.

— Я хотел спросить, когда ты приедешь.

— А, понимаю. Знаешь, это будет довольно сложно. Я позвоню вечером.

Антуан вздохнул и побрел в кухню.

С банкой колы в руках он уселся на диван перед телевизором между бабушкой и дедушкой.

Они смотрели свой любимый сериал.

Поедая чипсы и соленые крендельки с тмином.

Временами всякая ерунда очень к месту.

И очень кстати, когда ни о чем не хочется думать.

34

Варенье

Жерар приехал к Амели, но навстречу ему никто не вышел. Он обнаружил всех в кухне, причем они были так заняты, что почти не заметили его появления. Амели удалось уговорить Клару слезть с дерева, а Фанетту — с велосипеда. И она привлекла их помогать ей варить варенье. Из слив. В их обязанности входило раскладывать варенье по банкам и облизывать пальцы. Они были очень увлечены. Осталось только написать этикетки. Сделать эту работу вызвался Жерар. У него красивый почерк. Большая редкость у медиков.

Потом они поужинали в саду. Кроме Жерара, есть никому не хотелось. Весь день возле варенья — какой уж тут аппетит… Само собой… Потом все замерзли и пошли за толстыми свитерами. Комментарии следуют.

«Еще лето в разгаре, а погода — как осенью. Не знаешь, как одеваться… В самом деле, не поймешь, какое нынче время года. Это внесет полную неразбериху в циклы миграции и размножения. …Ну как же, уже началось! В прошлом году журавли улетели в октябре, а в январе вернулись! Вот какое дело…»

И все вдруг разом подняли указательные пальцы и брови. Склонили головы набок, чтобы лучше слышать. «О!.. Слыхали?.. Кажется, это там… Вот, опять…» И они услышали крик оленя. Ну и ну! Оленям, пусть ненадолго, плевать на климатические сдвиги. Фанетта прижалась к Жерару, а Клара к Амели, и все решили отправиться в лес, откуда доносился крик. Странно кричат олени. Пугающе и завораживающе. В этом есть даже что-то почти человеческое. Крик страдания. Он шел как будто откуда-то очень издалека. Из другого времени… Из глубины веков… Из глубины души… Амели сказала, что у нее от этого вопля стынет кровь в жилах. И Клара тут же попробовала представить себе застывшую кровь. Стаканчик… красный шарик… запах гемоглобина! Странный образ! Но образные выражения вообще штука странная. Особенно когда язык для тебя не родной.

И тут вдруг хлынул дождь. Жерар, смеясь, сказал Кларе:

— Знаешь, как у нас говорят? Льет, будто корова писает!

Клара воскликнула:

— Ой! Фу, какая гадость!

И все бросились домой, в темноте крича:

— Глаза, как у снулой рыбы! Гусиная кожа! Пукнуть в бочку! Сложить губы уточкой! Кошки на душе скребут. Сердце на ладони. Сердце в пятки ушло! Метать бисер перед свиньями! Вешать лапшу на уши!

Ой, Жерар! Лапша на ушах… Фу, какая гадость…

А ведь и правда.

35

Ангел

Он уж и не помнил, с каких пор начал разговаривать сам с собой, в диктофон. Потерял счет времени. И часы остановились. На цифре семь. Но семь — это семь утра или семь вечера? Он бы мог определить, взглянув на небо. Или на землю: по длине тени. Но сейчас это его не интересовало. У него были дела поважнее, чем точное время. Он держит ставни закрытыми. Так ему никто не помешает. К тому же есть Пепе, который время от времени стучит в дверь. Тук-тук-тук… Условный сигнал: «Все ли в порядке?» Обычно Марсель в ответ ворчит. Коротко, избавляет от необходимости входить в детали и успокаивает. Хороший парень этот Пепе.

Сейчас Марселю не хотелось бы прерывать поток воспоминаний. Он никогда не думал, что рассказывать все эти истории — так приятно. К тому же он чувствует облегчение. Как если бы избавился от тяжкого груза.

Щелчок. Запись.

«Мне двадцать один год. Мы с Фернаном одновременно получили увольнительную, единственный раз. Мы счастливы. Потому что не виделись уже несколько месяцев. Мы служим в разных полках. В субботу вечером мы решили повеселиться. Пойти на танцы. И тут я снова увидел ее. У меня внутри все перевернулось, как в первый раз. Это было за несколько дней до танцев. В четверг, я это точно помню. Она ехала с подружками на велосипеде по дороге мимо шалаша. Я до сих пор так и не понял, что тогда на меня нашло. Всего-то: увидел ее, а дыхание перехватило, ноги стали ватные. У меня было такое ощущение, что мне дали дубиной по голове. Полный нокаут. Как в боксе. Фернан видел. Его это очень насмешило: „Она, конечно, хорошенькая, но уж точно не мисс Франция“. Дальше я не слышал. Наверное, он отпустил какой-нибудь комментарий по поводу размера ее груди. Ему нравятся девчонки с большими сиськами. Но я тогда словно оглох. Даже музыки не слышал. И никого не видел, только ее. И платье в сине-белую полоску. Она улыбается своим подружкам. Я знаю, что они там, но на самом деле их не вижу. Тут я чувствую, что Фернан дергает меня за руку. И как сквозь сон слышу, что он собирается подойти к ней и спросить, как ее зовут. „Нет, Фернан, не надо!“ Но у меня нет сил ни пошевелиться, ни удержать его. А потом он возвратился вместе с ней и сказал, улыбаясь уголком рта: „Вот видишь, Марсель, не такое уж это мудреное дело — девушки“.

В тот день я его не видел, но зато почувствовал, когда он пронзил мое сердце, ангел с луком и стрелами.

Прямо в десятку попал, в самое яблочко.

И стрела вонзилась так глубоко в сердце, что до сих пор там».

Тук… тук-тук… Пауза. И снова… Тук… тук-тук…

Условный стук на случай важного известия.

— Что, Пепе?

— Уже многая раз звонила маленкая мальчик. Антонио, кажется… Я подумал, это важно.

— Да, Пепе, большое спасибо.

Да, это действительно важно.

— Алло, Антуан?

— А, Марсель! Я ужасно рад, что ты позвонил.

— У тебя что-нибудь случилось, парень?

— Нет, ничего. Просто хотел поговорить, вот и все. Знаешь, папа не смог приехать, потому что занят. А бабушке с дедушкой нездоровится, и это из-за погоды.

— А что у вас за особенная погода?

— Не знаю. Но они всегда так говорят. Слушай, Марсель! Клара тебе рассказала про Леона? Ветеринар говорит, что это девочка! Кто бы мог подумать, правда? А мне тоже, как и тебе, казалось, что у него выражение, как у кота.

— Так неужто я ошибся? Удивительно все же. Кстати, а что за ветеринар это сказал?

— Да ничего страшного, Марсель. Просто приставим в конце «а». Получится Леона. А по-испански «леон» значит «лев». Так что даже лучше, понимаешь!

Марсель раздосадован. Может статься… что ошибся ветеринар! Всякое бывает. Потому что не так-то легко определить пол котенка, когда он совсем маленький. От ошибки никто не застрахован…

Поразмыслив, он припомнил, что в тот день не взял с собой очки. Значит, мог и ошибиться. Точно мог.

36

Большой нос

Клара положила Леона в корзинку. Ну не может она называть котенка Леоной. Ведь у Жорж Санд было мужское имя? Почему же кошку не называть Леоном?

Она поскреблась в спальню Амели.

— Входи, милая.

— Можно я посплю с тобой?

Амели улыбнулась, и Клара забралась к ней под пуховое одеяло.

— Знаешь, я завтра позвоню Антуану и скажу, что будет лучше, если Леон останется Леоном. Как Жорж Санд… ну, котенок-девочка будет носить имя, как у мальчика, понимаешь? Как думаешь, он согласится?

— Да, я уверена.

— А когда завтра приедет Белло?

— Он сказал, что ближе к полудню. Значит, не раньше, чем после обеда…

— Ага. Как всегда.

И обе засмеялись.

Амели погасила свет. И как только стало темно, Клара зашептала:

— Ты позволишь Леону спать в твоей комнате, когда я уеду?

— Конечно.

Клара выдержала паузу и спросила:

— Амели, а как ты думаешь, я хорошенькая?

— Да, очень.

— А если бы у меня нос был поменьше? Было бы лучше, да?

— Ни капельки.

— А другим что нравится?

— По-разному. Но знаешь, не надо уделять слишком много внимания мнению других.

— Антуан говорит, что я красивая.

— Он замечательный мальчик!

— А в чем разница: хорошенькая и красивая?

— Понимаешь, быть хорошенькой легко. Для этого ничего не надо делать, просто пользоваться тем, что тебе дано, и все.

Прежде чем продолжить, Амели собирается с духом…

— А красота немного похожа на сад. Для того чтобы он давала цветы и плоды, надо работать, посеять семена, подкинуть навоза под розовые кусты…

— А-а-а… Ну да…

— Ладно, надо спать.

— Хорошо.

Клара напевает: «Buenas noches abuelita, mi tan querida mamita, guapita Mélie…»

Амели счастлива. Она все поняла.

«Спокойной ночи, бабулечка, моя милая бабулечка Амели…»

Для Амели эти слова — как стихи. И, прежде чем окончательно погрузиться в сон, Клара прошептала:

— Я уверена, что ты сказала бы то же самое, если бы у меня нос был маленький…

— Конечно, мой ангел. Но нам повезло, лично я предпочитаю большие носы…

— А…

И Клара уснула, улыбаясь…

37

Мои дорогие

Белло явился ближе к вечеру. В семиместном автомобиле. Места как раз хватало для всей его небольшой команды. Два сиденья занимал контрабас, остальные предназначались для троих крестников, его самого и его подружки Мэгги, с которой он познакомился несколько дней назад. Они ехали на трехдневный фестиваль в живописную средневековую деревню. Белло воспользовался случаем, чтобы устроить детям несколько дней каникул.

Белло очень серьезно относился к роли крестного.

Было уже поздно, времени оставалось в обрез. Клара быстро чмокнула Амели, и они тронулись в путь.

Когда они проезжали мимо дома престарелых, Клара попросила Белло на минутку остановиться. Уже несколько дней от Марселя нет никаких известий. И ей хотелось узнать, все ли в порядке. У входа Пепе объяснил ей, каким условным стуком надо постучать: тук… тук-тук. Espéra, у otra vez[20]: тук… тук-тук.

Услышав уже второй раз за сегодня условный стук, означающий неотложное дело, Марсель встревожился и сразу открыл дверь. Он очень удивился, увидев Клару. Она ему сообщила, что уезжает на несколько дней. Значит, Амели остается одна.

— В общем, если ты эти три дня сможешь ее навещать, будет здорово. Ладно, Марсель?

Он проворчал, мол, так и быть, посмотрим, и Клара повисла у него на шее.

— Спасибо, Марсель. Я знала, что на тебя можно положиться! А через три дня увидимся. Повеселитесь как следует, мои дорогие!

И она умчалась.

А Марсель остался на пороге.

В недоумении…

«Мои дорогие»?..

38

Наконец

Амели вернулась домой. Она припарковала мопед и опустила центральную подпорку. Шел мелкий колючий дождь. Плащ не помог: Амели промокла насквозь. К дому она бежала бегом. Входя, она заметила прислоненный к большой липе велосипед. А рядом в шезлонге растянулся Марсель. Похоже, он спал. Амели подошла поближе. Он не шевелился. Амели протянула руку и потрогала его. Одежда на нем промокла. Она сразу испугалась. Принялась трясти его, хлопать по щекам, закричала:

— Марсель, вставай! Не лежи так! Ты меня слышишь?!

Он вздрогнул и проснулся.

— Да ты совсем спятил! Что ты тут делаешь, под дождем?

Он не отвечал, только дрожал. Она помогла ему встать и потащила в дом.

Там она быстро его раздела и принялась растирать, чтобы согреть.

Теперь у обоих порозовели щеки. Тепло печки и рюмочка ратафии сделали свое дело. И они без всякой причины расхохотались. Ох, ну и идиоты же они!

Стемнело. Они сели ужинать.

А потом она помогла ему натянуть нижнюю рубаху, которая уже высохла. Амели снова заметила татуировку у него на груди. Когда она попросила рассказать, что это, он напустил на себя таинственный вид.

Было уже поздно. Они пошли укладываться спать.

Амели задержалась у двери Марселя, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Он помялся, потом все-таки окликнул:

— Амели?

Она просунула голову в дверь:

— Что?

— Может, поболтаем еще немножко?

На этот раз она замялась.

— Ну ладно… Если хочешь…

Она вошла. Присела на край постели.

Они улыбнулись друг другу.

Оба не знали, с чего начать, и молчали.

Тут Марсель сказал:

— Сходи-ка за очками, Амели. Хочу, чтобы ты мне кое-что прочла.

Теперь, склонившись над ним, она с трудом разобрала, что вытатуировано у него на груди.

Внутри сердечка.

Тушь совсем выцвела.

— Me… ли… на в… всю… жиз… нь. Амели на всю жизнь. Амели? Не может быть! Ты никогда не рассказывал, что был знаком еще с какой-то Амели!

— Да нет…

— Что — да нет?

— Не знал я никакой другой.

— Значит…

— Так уж получилось…

— И давно у тебя эта татуировка?

— Пятьдесят семь лет.

— Когда же ты ее сделал?

— Когда служил в армии.

— Значит… тебе был двадцать один год…

— Да. А тебе почти шестнадцать…

Ну вот. Она наконец поняла.

— Ты никогда не говорил мне, Марсель…

— Да…

— Но почему?

— Из-за Фернана…

— Он знал?

— Не знаю.

— Не говори глупостей. Знал наверняка.

— Он был влюблен.

— Но ты влюбился первым!

— Не знаю… Это было давно…

— Тебе надо было написать мне, мы бы встретились, ты бы мне сказал…

— А что бы это изменило?

Она вскочила. В горле стоял комок.

— Ты, наверное, очень страдал. А твоя жена? Андре? Татуировка с именем другой женщины, наверное, ей…

— Она ее не видела. У нас не сложилось. Наперед не угадаешь. Но в моей жизни были другие женщины. Много женщин. Я любил, и меня любили. Вот только моей настоящей большой любовью всегда была… ты. А ты ничего не знала. Вот и все.

Она прижалась к нему.

Впервые в жизни она целует его грудь, там, где сердце, в татуированное сердечко.

А он гладит ее по волосам и прижимает к татуированному сердцу.

— Но почему… только сейчас?

— Надо быть круглым дураком, чтобы помереть, так ничего тебе и не сказав.

39

Кровать Амели

Наутро кровать Амели могла бы рассказать, что…

…Луна стояла высоко, она уже освещала мои ножки, когда Амели вернулась в свою спальню. Она потянулась и залезла ко мне под простыни, как всегда удовлетворенно вздыхая. Но я сразу почувствовала, что что-то происходит. Она казалась более легкой. А главное, несмотря на поздний час, ей совсем не хотелось спать. Эта новость не давала мне покоя, как блоха в ухе (то есть в подушке. Разумеется, я шучу…). Что-то назревало… И правда, спустя несколько минут в комнату вошел мужчина. Сердце Амели заколотилось. Я его удары даже сеткой ощущала. Мужчина подошел и улегся рядом с Амели. Его сердце тоже стучало в бешеном ритме. Некоторое время они не шевелились и ничего не говорили, только их сердца колотились. А потом Амели прошептала его имя: «Марсель». Что до меня, то я знала только одного мужчину, и его звали Фернан. Так что мне это показалось странным. Тем более после стольких лет… Я уже успела привыкнуть к одиночеству Амели. К ней, правда, заглядывала Клара. Маленький ангел! Легкая как перышко! А тут вдруг — чужак! После стольких лет я имела право высказаться! Первое изумление прошло, и я приготовилась… Как только он пошевелился, я заскрипела. Так, чуть-чуть. Из принципа. С годами становишься чувствительной… Особенно в постельных делах… Не знаю, чем это объясняется… Но уж что есть, то есть… Во всяком случае, мой скрип рассмешил их. И мне это понравилось.

Когда соединяются любовь и юмор — это ведь и есть нирвана, правда?

Потом они заговорили.

Начала Амели:

— Марсель, а ты не думаешь…

А Марсель продолжил:

— …что у нашей истории нет будущего? Учитывая, что мы сейчас заставляем испытывать наши старые, изношенные сердца, возможно, Амели. Очень даже возможно.

И они опять рассмеялись.

И я вместе с ними. В душе, конечно.

Ночка обещала быть веселой.

Что было дальше, не скажу. Из деликатности. Но все же одна маленькая деталь. Они заметили, что у меня сильно ослабли пружины. Сознаюсь, я дрожала. Подобный факт зачастую влечет за собой катастрофу… Но Марсель сказал, что непременно посмотрит, что там с сеткой. В ближайшие дни. Очень надеюсь. Этот Марсель — мастер на все руки…

Нынче утром, когда они встали, я вела себя очень деликатно.

Разве что чуть-чуть скрипнула…

Доброго вам утречка, месье и мадам…

40

А теперь…

И что же мы теперь будем делать?

Вопрос повис над столом, накрытым к завтраку. Ни тот, ни другой его пока не сформулировали, но он не заставит себя ждать…

Амели прервала молчание:

— Марсель, что…

— Нет, подожди!

— Что значит — подожди?

— Мне кажется, надо как следует подумать, прежде чем…

— Прежде чем выпить кофе?

— А! А я думал, ты хочешь сказать…

— Что нам с тобой теперь делать? Но я согласна, Марсель. Надо еще подумать. Да нет, все правильно. Сколько лет мы друг друга знаем? Пятьдесят семь? Чуть больше полувека. Этого недостаточно, чтобы по-настоящему проверить свои чувства… В любом случае, броситься очертя голову в подобную историю, вместо того чтобы все как следует глубоко обдумать, означало бы доказать свою крайнюю незрелость. А потом, представь, вдруг, покопавшись, один из нас обнаружит, что другой болен… и дни его сочтены… И наконец… может быть… ну, я не знаю, что еще. Печально будет не оправдать надежд, ты не находишь? И на какое будущее тогда можно рассчитывать? Каких-то несколько месяцев счастья? Стоит ли из-за такой малости переворачивать всю свою жизнь? Нет-нет, ты абсолютно прав, Марсель. Давай еще подождем.

— О! Прекрасно. Мы с тобой во всем согласны. Тем более что сегодня к тому же воскресенье. Так что у нас еще полно времени до того, чтобы назначить свидание на завтрашнее утро у нашего милейшего доктора Жерара и сразу отправиться в мэрию, чтобы объявить о бракосочетании.

— О бракосочетании?

— Ну да. Я думаю, что надо идти прямиком к мэру. И без всяких там церемоний, ничего такого… Если ты сыграешь в ящик раньше меня, то я наследую все: дом, дочку-врача и малышку Клару! И еще… тандем, кошку Леона, сливовое варенье и все маринованные груши…

Амели рассмеялась.

— А я-то думала о прекрасной истории любви…

— А пока, пожалуй, можно прилечь, а? Ты как? А то мы все болтаем да обсуждаем. И даже не пытаемся узнать друг друга получше. Глупо это…

41

Клара и ее сокрестники[21]

— А что мы теперь будем делать?

— Ждать.

— Чего?

— Чтобы оно поднялось.

— А это долго?

— Не очень.

— Минут пятнадцать?

— Больше.

— Тогда час?

— Ну, по крайней мере.

— Ладно…

Мэгги не из болтливых. Она говорит ровно столько, сколько нужно. Не больше.

Они прождали два с половиной часа и только тогда поставили хлеб в печь. Выпекать хлеб — дело неспешное.

Просто сперва Белло отправился со своими сокрестниками за покупками. И умудрился повздорить с булочницей. Единственной в округе. Толстой, весьма несимпатичной теткой. И тем не менее… Белло пощупал ее багет и произнес:

— Ну и дерьмо ваш хлеб.

Разумеется, тетке это не понравилось. И она заорала, обращаясь к кому-то, кто находился где-то в недрах лавки:

— Эй, Мариус! Ну-ка высунь нос из своей квашни! Выискался тут один, говорит, ему твоя работа не по вкусу!..

— Иду!..

Дожидаться они не стали. Улепетывали как зайцы. Впереди Белло. Ну и смеху было! Малышня решила, что он трус. А он рассердился.

— Такие штуки всегда наводят на меня страх! А если я сломаю руку в драке с таким вот козлом? И тогда — прощай, музыка, прощайте, концерты! На целые месяцы! Вы понимаете? Ни фестивалей, ни денег — ничего! В конце концов, говорите что угодно, мне плевать. Потому что я неприятности носом чую.

Булочника не видел, но по голосу понял, что этот парень настоящая скотина. Уж поверьте мне, я бы его не одолел… Чутье — оно либо есть, либо его нет. У меня есть. И точка.

Короче, Мэгги испекла хлеб.

И дело того стоило, он был очень вкусный.

Концерт.

Клара говорит по телефону. Но слышно плохо.

— Что?.. Что ты говоришь?.. Ничего не слышу… Потом позвоню!

Она присоединилась к Джамалу, Юсуфу и Мэгги. Народу полно. Ге-ни-аль-но! Музыкантов это окрыляет. Ведь вся толпа явилась, чтобы послушать, как они играют.

Они наэлектризованы.

И ощущают себя немножко владыками мира…

Теперь играет Белло. Соло. Начинает чуть слышно. Едва прикасается к струнам контрабаса. Все трое сокрестников понимающе переглядываются. Ха! Ясное дело, хочет обольстить Мэгги… Ага, вот оно, началось. Он играет как зверь. Как с цепи сорвался. Это бомба, детка! Мэгги сражена. Ребята поняли. Но они-то знают. Им не впервой видеть, каков он в деле. И потом, поживешь рядом с музыкантами — научишься разбираться. Когда им надо, чтобы девушка сдалась… Ну или парень. Они знают как…

Джамалу тринадцать лет, Юсуфу четырнадцать. Они восприимчивы к подобным доводам. Музыканты нравятся девушкам. Так что они выбрали гитару. По крайней мере, легче таскать, чем контрабас.

После концерта Клара снова звонит.

— Алло, Антуан, как дела?

— Дедушку сегодня увезли в больницу. Неизвестно, сколько он там пробудет. Завтра за мной приедет папа.

— И что, значит, твои каникулы закончились?

— Ну да…

— А может, ты приедешь сюда? Это недалеко. А потом вместе со мной поедешь к Амели. Хочешь, я спрошу?

— Я бы очень хотел. Но было бы странно, если бы получилось. Папа просто разъярен.

— Не беспокойся, мой крестный — спец по разъяренным парням.

И Белло позвонил отцу Антуана.

Много времени это не заняло. Он сразу же нащупал чувствительную струнку собеседника. Хрустальной мечтой Люсьена в юности было стать музыкантом… Классическим?.. Нет, рок. Ну, тогда договорились, они приедут завтра к вечеру… Ну конечно, он останется на концерт!.. Слушай, он как раз обожает цыганский джаз! Джанго[22]! Бирели[23]! Сточело[24]!.. А где переночевать найдется?.. Круто!.. Ладно, тогда до завтра… Да, пока, приятель.

Клара запрыгала, как козочка.

Ну и силен ее «контрабандный» крестный! Вот это да!

— Алло, Амели? Антуан опять приедет к нам на несколько дней!

— А! Слишком хорошо!

— Ты сказала: «Слишком хорошо!» У тебя ужасно смешно получилось.

— Да нет, я не так сказала!

— Ну да, Амели, я слышала…

— Да нет, послушай, я сказала: «Очень хорошо».

— Ладно, раз ты настаиваешь…

42

Танго

Пока шла консультация, Марсель дожидался в приемной. Жерар был очень рад видеть у себя Амели. Он ее выслушал и нашел, что она в прекрасной форме. Она поинтересовалась, как поживают мальчики. Мальчики в порядке. Они теперь немного успокоились после… этих бесконечных вечеринок с алкоголем, куревом и прочим… Уф! А то он уже испугался. Но все позади… Все наладилось… А Одиль? О, гораздо лучше. Представьте, собирается продолжить учебу. Это в тридцать-то пять лет! Задача не из легких. Хочет стать ученой дамой… И станет. Она везучая. Ну, хорошо. Раз вы прекрасно себя чувствуете, мне вам и прописать-то нечего. Да и без толку, ведь так? Вы все равно ничего принимать не будете. Как всегда. Ха-ха! Я вас знаю, Амели. Только новое направление на анализы. Чтобы углубить поиски… того, что нас интересует… Вы хотите их сдать сегодня? С утра не ели? Прекрасно. Как только получу результаты, я вам позвоню. Хорошо… Фанетте?.. Завтра?.. Договорились.

Лаборатория. Мэрия.

И короткая поездка в дом престарелых. Пока Марсель поливает цветы и кое-что улаживает, Амели занимается с Пепе испанским. В прошлый раз ему очень понравились маринованные груши. И он просит у Амели рецепт. Нет, Пепе, ничего не выйдет, это секрет. Она может передать его только своим детям или внукам! Но в следующий раз она захватит с собой несколько банок. А пока Пепе поет, подыгрывая себе на гитаре. Его невеста опять уехала в Аргентину, и поэтому он поет танго Карлоса Карделя. Последний куплет. Самый красивый.

La noche que me quieras

Desde el azul del cielo

Las estrellas celosas

Nos mirarán pasar

Y un rayo misterioso

Hará nido en tu pelo

Luciérnaga curiosa

Que verá que eras

Mi consuelo[25]

В ночь, когда ты полюбишь меня,

Мы будем смотреть,

Как в небесной лазури

Проплывают ревнивые звезды

И таинственный лучик

Совьет гнездо в твоих волосах

Светлячком любопытным,

Который увидит, что ты —

Утешенье мое.

Амели обожает слушать, как поет Пепе. Ее это берет за душу.

К тому же так она все лучше и лучше понимает испанский.

43

На коленях

Люсьен и Антуан приехали под вечер.

Дети познакомились и всей компанией — Юсуф, Джамал, Антуан и Клара — умчались в кухню. У них было неотложное дело: подошла их очередь готовить ужин. Как раз в тот день, когда у них гости. Впрочем, они от этого только выиграли. Вместе с Антуаном их теперь стало четверо у плиты.

Осталось познакомиться взрослым.

В тот момент, когда Люсьен наклонился к Мэгги, чтобы ее поцеловать, он вдруг почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его это озадачило. Оказаться вот так, на коленях, перед незнакомой девушкой… Как-то это странно… Он поморщился и очень быстро поднялся. Сделал вид, что с ним это не впервые… Чертово колено… Проклятая мотоциклетная авария… до чего все это достало…

Но в глубине души он был очень смущен.

Мэгги ничего не сказала. Просто помогла ему подняться. На ее губах играла неуловимая улыбка. Улыбка Джоконды.

Люсьен не сопротивлялся. Она хорошенькая. Но его не покидало ощущение, что он как будто оглох. И ему было не по себе.

А Белло ощутил первые уколы ревности. И очень занервничал. Похоже, за этим, слабым в коленях, нужен глаз да глаз…

Дети накрыли стол к ужину. Очень рано, потому что потом будет концерт. Сегодня они решили пропустить первое блюдо. Так что сразу: паста-карбонара (рецепт Юсуфа и Джамала). Вместо ломтиков бекона — морепродукты! А на десерт — инжир с ванильным мороженым и листиками базилика (идея Клары и Антуана).

— Мммм… Потрясающе! Дети, да вам пора открывать ресторан!

— И назвать его «У крестников»!

— «Клевер в четыре листика-крестника»!

— «Торт у крестников»!

— «Услада крестников»! Как это — услада? Кондитерская, что ли?.. Впрочем, название не хуже других…

Потом все уселись на террасе пить кофе. Антуан много раз пересаживался. Пока не оказался рядом с Мэгги. Прямо приклеился к ней. Люсьена это слегка задело, но он ничего не сказал. Просто смотрел на него и думал, что он и впрямь диковинная птица, его Антуан… И вдруг заметил, что у сына растрепанные волосы, широко распахнутые глаза, и весь он какой-то потерянный. Откуда же это все взялось?.. А может, малыш всегда таким был, просто Люсьен не замечал? Правда, он нечасто его видел, особенно в последнее время. С его работой…

А малыш вдруг поднял на отца глаза и спокойно сказал:

— Мэгги пахнет мамой…

И тут на Люсьена словно что-то накатило. Он разрыдался. Потому что Антуан безошибочно попал в точку. Вот почему у Люсьена подкосились ноги, он ощутил тревогу, слабость… Духи Мэгги. Духи Элизы. Он забыл этот аромат. А Антуан вспомнил. Хотя ему еще и трех лет не было, когда…

— Папа, пожалуйста, не плачь…

Мэгги ничего не сказала. Просто стала гладить обоих по волосам. Очень нежно. Пока они не перестали плакать.

Белло стало стыдно за свою ревность, он чувствовал себя настоящим козлом.

Он попытался исправить положение:

— Если кто-нибудь желает прямо сейчас прочесть предсмертное письмо Ги Моке[26]… Так мы сделаем круг и больше к этому возвращаться не будем.

Все уже привыкли к своеобразному юмору Белло, однако новичков он мог озадачить. Но Люсьен оценил его способ разрядить ситуацию…

— Извини, Мэгги. Это все твои духи. Я просто впал в ступор… Мне правда жаль… Слушай, Белло, я бы сейчас выпил. У тебя есть что-нибудь покрепче?

Белло отправился за бутылкой местной водки. Ну, той, что с жабой внутри.

— Вот что у меня есть! Она тебя не оставит равнодушным, мой Лулу!

Вот уж, что правда, то правда. Если не принимать во внимание небольшой риск, связанный с неприятными для печени и мозга последствиями, то водка была не из тех, что могут оставить равнодушным…

Позже Антуан, все еще находясь под впечатлением от первого в жизни концерта, спросил у отца, сможет ли тот когда-нибудь купить ему гитару…

— Эта музыка мучает, правда, папа?

— Да… мучает до смерти…

Но в тот вечер Люсьена сразила не только музыка…

— У меня в команде крестников еще есть местечко. Хочешь его занять?

Белло изумил Антуана, потому что говорил совершенно серьезно. И мальчик вдруг оробел. Он обернулся к Кларе, Юсуфу, Джамалу, Мэгги и Люсьену, но те тоже были серьезны.

Он сделал глубокий вдох. Подождал несколько секунд. Как в кино. Для неопределенности. Потом кивнул и прошептал:

— Да, очень…

Белло пожал ему руку, как главе государства. А потом, еще больше взъерошив и без того растрепанные волосы Антуана, заорал во всю глотку:

— Наш первый белый сокрестник! Это надо спрыснуть!

Открывайте кока-колу, крестники!

А мы с Люсьеном прикончим жабью водку… Ты идешь, Мэгги?

Моя принцесса…

Люсьен и Белло разговаривали наедине, в сторонке…

— Слушай, позволю себе… я думаю, поскольку ты крестный, тебе надо бы назвать ее Феей…

— Феей?

— Ну да… Она же теперь крестная? Как в «Золушке». Помнишь, у Золушки крестной была Фея.

— А ты не дурак, Лулу…

44

E-mail

Дорогая Фанетта,

я в первый раз отправляю сообщение по Интернету! Вот ты удивишься! Я думала, будет гораздо труднее. Но на самом деле это как на пишущей машинке. Те же самые а и я, те же кенгшщз в верхнем ряду кнопок. К тому же мне очень помог молодой человек из интернет-кафе. (Представляешь, мы с Марселем сначала думали, что это просто обыкновенное кафе.) Ну так вот, малышка. Мы совсем недавно разговаривали по телефону, но мне еще о многом надо тебе рассказать. Ты просто упадешь со стула, я уверена! Ты правда приедешь послезавтра? Жерар сказал, что надеется на это. Он скучает по тебе. Я виделась с ним сегодня утром. Он в порядке. Дал мне направления на анализы, и я пошла сдавать их. Он ничего тебе раньше не говорил, потому что я попросила. Мне хотелось поразмыслить, прежде чем обследоваться. Главное, не сердись на него. Я сама кругом виновата. Я упряма как ослица и никогда не делаю, что мне говорят! Будь я врачом, мне бы не понравилась пациентка вроде меня! Я бы сама себя выгнала из кабинета, это уж точно!

Ну, думаю, ты скоро приедешь, и я тебе все расскажу. Это ужасно смешно. Ладно, мне некогда!

А пока крепко целую тебя.

До встречи,

Амели, твоя мама, которая тебя очень любит.

P. S. Юноша из интернет-кафе научил меня рисовать кошку:

Заметила? Она составлена из одних кавычек, тире, апострофов, точек и скобок…

45

Цыган

— Алло, Жерар? Что там еще за история с анализами? Мог бы мне сказать. Это все-таки моя мать, и я имею право знать…

Фанетта начала разговор весьма сухим тоном. Жерар оправдывался, но она все равно уже знала. Что Амели делала и всегда будет делать только то, что хочет. До самого конца. Она упряма как ослица, так ведь? Но ослица очень симпатичная. Вот уж что верно, то верно… Ладно. Ты считаешь, что ситуация серьезная? Не знаю. Подождем… О’кей.

Они договорились, что вместе посмотрят результаты, когда их пришлют из лаборатории. А потом Фанетта заявила, что очень устала и хочет взять недельку отпуска. Жерар сказал, что и он тоже. Что он все время об этом думает. О времени, которое они могли бы провести вместе. О том, как они бросались бы друг к другу, засыпали в обнимку, хохотали как сумасшедшие… И еще он подумал, что вот так сорваться ни с того ни с сего, в самый разгар лета, будет им стоить бешеных денег — ты согласна, Фанетта? Август для этого самый скверный месяц… Но он придумал одну штуку… Может получиться очень забавно… Крытая повозка… Да нет, не прицепной домик! Ну ты чудная! Нет… настоящая повозка. Деревянная. С лошадью. Как у цыган. Я мечтал о повозке с самого детства… Это совпало с тем моментом, когда я расхотел быть сыном своих родителей. Я был уверен, что я цыган! И ждал, когда они мне об этом скажут. Я даже представлял себе эту сцену… Жерар, мы с мамой хотим тебе сказать что-то очень важное… Но этого так и не случилось!.. Как? Я тебе никогда не говорил?.. Не может быть, ты, наверное, просто забыла, вот и все. Да… Ладно… Ну так что насчет повозки? Тебя привлекает перспектива провести со мной неделю в повозке?.. Нет, лошади у нас нет. Но мы можем поставить ее посреди поля или возле леса, да где угодно… не все ли равно? Потому что, Фанетта, я должен тебе кое-что сказать… Я виделся с Одиль. Мы поговорили. Она согласилась развестись, но требует дом. Это нормально… дети остаются с ней. Так что мне придется жить в кабинете! Конечно, непрерывный стук дверей и хождение туда-сюда в холле удобнее, чем смотровой стол, но я больше не могу. Быть может, повозка — это решение… Один мой пациент делает их. Он мне показывал фотографии. Просто гениально! Даже ставит на крышу солнечные батареи… Ясное дело, это не бесплатно, но он сделает для меня скидку и рассрочку, так что я смогу расплатиться в десять приемов без процентов! Сегодня вечером мы встречаемся, чтобы обо всем договориться. Надеюсь, он сможет привезти ее на следующей неделе… Ну? Что скажешь? Ах!.. Ты даже не представляешь, какую радость мне доставила! Нет, клянусь, я чуть не расплакался! Правда…

И он действительно всхлипнул. Столько всего сразу навалилось… необходима разрядка…

Уф! Просто гора с плеч!

И перед тем, как повесить трубку…

— Скажи, Фанетта… Хочу тебя спросить… после моего развода… ты согласишься выйти за меня?.. Что?.. Ты согласна? Нет, эта женщина решительно сошла с ума!

Я?.. Нет, я-то уж точно не сумасшедший.

46

Падающие звезды

Белло предупредил Амели, что привезет Клару и Антуана и что они приедут вечером. Рассудив, что, скорее всего, приедут они гораздо позже — таков уж Белло, у него иначе не получается, — Амели пригласила всех остаться ночевать. И принялась считать: Белло, Мэгги, Юсуф, Джамал, Антуан, Клара, Марсель и она сама. Итого, восемь. Если слегка потесниться, разместиться можно. Марсель поехал докупить кое-что к ужину. А она принялась готовить спальни. Малышка Леон расшалилась не на шутку. Чувствует, что происходит что-то необычное. И хочет поучаствовать. Так что Амели заправляет постели, а Леон приводит их в полный беспорядок. Поначалу Амели смеялась. Потом она по-настоящему устала. Она крикнула: «Хватит! Брысь!» Леон дала стрекача. Но она только сделала вид, что очень-очень испугалась! И по пути проказница опрокинула все, что смогла. Ведь это так весело, а главное, сколько шума!

Список нанесенного ущерба пополнился.

Амели подсчитывала про себя.

Занавески в спальне Клары… Очень заметно, что они уже порваны сверху донизу, не больно-то красиво… Синий стул… Леон очень любит точить коготки о его ножки. Надо будет закрасить… Ваза в коридоре. Фернан выиграл ее в тире на сельской ярмарке. Ну и ладно, туда ей и дорога! Она была уродливая и громоздкая. И еще… светло-серый пуловер. Понимаешь, о каком я, Фанетта? Ну да, твой… кашемировый. Ой-ой!.. Вот разозлится, когда узнает…

Команда Белло прибыла поздно вечером. Все были голодные и быстро расправились с ужином.

Клара не задает вопросов. Ни Амели, ни Марселю. Просто смотрит на них с нежностью. Миленькие мои! До чего забавные… Им кажется, что они великие конспираторы! Просто умора. Антуан же не совсем уверен, ему нужны доказательства. И он спросил у Марселя, с самым невинным видом:

— На сколько времени ты подписал договор аренды своей студии в доме престарелых? Ты можешь его расторгнуть когда захочешь?.. Да нет, я так говорю, потому что мой папа работает в агентстве по недвижимости… и я немножко разбираюсь…

Ночь выдалась теплой. В небе ни облачка. Луна еще не взошла. Самое лучшее время, чтобы увидеть падающие звезды. Все расположились на траве. Клара поискала Леон и свернулась калачиком возле Амели, сидящей в шезлонге.

— Во времена древних греков и римлян люди верили, что каждому жителю Земли соответствует своя звезда. Когда человек умирает, звезда срывается с неба и становится падающей звездой. Красиво, правда?..

— А если человек умрет днем? Тогда падающую звезду никто не увидит?

— И правда, я об этом не подумала…

— Антуан, ты видел? Нет? Не понимаю, как ты мог не заметить! Сегодня вечером их полно падает!

Юсуф усмехнулся. Он их видел по крайней мере дюжину! Джамал шесть штук. Клара три. А Антуан всего одну! Да и то он не уверен… Может, это был самолет или спутник. Ему стало досадно, и он изо всех сил таращит глаза…

— Ух ты черт! Огромная какая!

— Где? Где?

Антуану уже надоели эти падающие звезды…

Марсель вдруг проснулся. Он забыл сказать, что желание надо загадывать, пока падающая звезда не исчезла. Иначе — пустое дело, выеденного яйца не стоит!

Мэгги и Белло покатились со смеху.

Юсуф и Джамал злятся. Что же, выходит, все зря? Но звезда падает так быстро! Успеть загадать желание — супертрудно!

Они шепчутся:

— Ты что загадал?

— Не скажу! Иначе не сбудется…

— А ты в это веришь?

— Да конечно нет! Но… вообще-то… кто его знает…

— Вот-вот. И я тоже так думаю…

47

Немного поэзии

Все угомонились и заснули, а у Амели и Марселя сна ни в одном глазу. И они решили побыть в саду. Держась за руки, они уселись под липой.

Слушают ночь…

Соловьев, которые выводят гаммы, распеваясь перед концертом, лягушек, переругивающихся из-за лучших мест на листьях кувшинок, летучих мышей, притворно пугающихся, подлетая слишком близко к стенам дома…

Марсель заговорил:

— С тех пор как у меня завелся диктофон, я вдруг понял, что мне не хватает слов, представляешь?.. Я их знаю немало, но не понимаю, как ими пользоваться, и они меня не слушаются. Вот ты, например, помнишь, как мы в конце диктанта всегда писали список слов? Незнакомых, трудных? И их значения. Их надо было выучить наизусть. А я даже не пытался, настолько был уверен, что они мне никогда не пригодятся. …Господи, какие же мы были тогда дураки! Я вот сейчас вспомнил нашего учителя. Ему надо было бы дать орден Почетного легиона за все то, чего он от нас натерпелся. Теперь-то я это понимаю. Мы были неисправимы! Так и вижу его. Месье Ле Флош… Слушая, как мы читаем стихи, он всегда закрывал глаза. Меня это смешило, и я втихаря хихикал. «Вы находите это смешным, Марсель? Тогда поделитесь с нами вашим веселым настроением. Прочтите нам, пожалуйста, что-нибудь. И перестаньте вихляться и переминаться с ноги на ногу! А то в конце концов у меня закружится голова».

ОСЕННЯЯ ПЕСНЬ

Долгие песни

Скрипки осенней

Зов неотвязный

Сердце мне ранят,

Думы туманят

Однообразно.

Сплю, холодею,

Вздрогнув, бледнею

С боем полночи.

Вспомнится что-то.

Все без отчета

Выплачут очи.

Выйду я в поле,

Ветер на воле

Мечется, смелый.

Схватит он, бросит,

Словно уносит

Лист пожелтелый[27].

И понимаешь, Амели… Теперь я тоже закрываю глаза. Я наслаждаюсь словами…

Мне бы хотелось быть поэтом. Я бы писал для тебя, Амели. Изумительные рифмы, целое море прекрасных слов, чтобы выразить тебе всю мою любовь.

Амели, мое счастье и мое мученье… Ах, если бы… Да можно сказать и просто так! Да я ведь с ума схожу!! А ты как думала? Я ждал пятьдесят семь лет, чтобы сказать тебе, что я тебя люблю… Это серьезно, это тебе не игрушки!

А в этом году, мой ангел, тебе исполнилось семьдесят два года. И с высоты моих семидесяти восьми я могу без малейших колебаний сказать, что ты так же прекрасна и желанна, как в пятнадцать. И я ничего не забыл, клянусь! Твои нежные глаза, розовые щечки, тонкие лодыжки… Я все помню!

Красота твоя осталась прежней. Время ее не коснулось. Это и меня возвращает к жизни.

И я люблю тебя больше, чем когда-либо, Амели.

Вот. Это все.

В этот миг Амели снова стала пятнадцатилетней.

Она прижалась к Марселю.

— А ты знаешь еще стихи?

— Конечно, сколько угодно!

— Тогда почитай мне еще, Марсель, пожалуйста…

48

Биг-бенд уже виден

Когда пациент — производитель повозок предупредил, что может доставить свое произведение нынче вечером, Жерар почувствовал себя застигнутым врасплох. Он никак не мог предвидеть, что все произойдет так быстро. В обед он помчался к Амели. Та указала ему местечко возле леса, метрах в двухстах от дома. Дорога была ухабистая, но при наличии трактора нормально… Пожалуй, чересчур близко к дому, зато очень спокойно. Там никто никогда не ходил и не ездил. А главное, это любимое местечко Фанетты. Ранним утром можно было увидеть, как из леса выходят косули или олени, а если повезет — то и семейство кабанов. А еще там множество птиц. Какой шум они поднимают на заре! Быть может, это будет слишком рано будить их, сказала Амели. Но Жерару нравится идея просыпаться под птичий гомон.

— Так, значит, я скажу этому парню, чтобы привез сегодня вечером, ладно?

Фанетте он ничего не сказал. Пусть будет сюрприз.

Белло проснулся в полдень. На уроки гитары он опоздал. Дети дожидались его в саду уже часа два. Зато Жерар мог услышать, как они играют. Это произвело на него впечатление. Он спросил Белло, нельзя ли вечером привезти к нему троих своих сыновей. Им понравится учиться на гитаре, он уверен. Белло ответил: «Привози!» Он быстро прикинул: четверо да еще трое — это уже семеро! Ишь ты! Сразу семеро крестников!

Ге-ни-аль-но! Это же целый биг-бенд! Вот улов так улов!

— Амели! Марсель! Если мы останемся еще на одну ночь, можно зажарить барашка или сварганить большое барбекю, как думаете? Мы с Мэгги все берем на себя. Эй, Мэгги, ты согласна, моя принцесса?.. Я помогу, не беспокойся. Значит, сколько нас будет? Семеро детей плюс Амели, Марсель, Жерар да мы с тобой — итого, двенадцать… Фанетта сегодня вечером приедет? Ах ты черт, выходит, тринадцать! За столом может оказаться тринадцать человек… Слушай, лично мне на предрассудки плевать, это все старомодная чушь.

Спустя какое-то время Белло потихоньку заглянул к Марселю. Предложил ему пригласить Пепе. Он ведь тоже играет на гитаре, если я не ошибаюсь? Ну, так чем больше чудаков, тем веселее, правда, Марсель?

— Мэгги, нас будет четырнадцать!

49

Облака

Марсель выкосил участок, на котором поставят повозку. Амели собрала скошенную траву. И они уселись под деревом передохнуть. Издалека до них доносился смех, крики, гитарные аккорды: в доме готовились к празднику…

Амели положила голову на колени Марселю. Сквозь листву ей видно голубое небо и проблески солнца. А еще маленькие облачка, которые особенно радуют глаз.

И тут Амели наконец призналась Марселю, что не забыла их первую встречу. Она просто не знала, как сказать. Слишком долго таилась. Но она думала об этом целые дни напролет. И вот она готова сказать обо всем.

Ей тогда было неполных шестнадцать. Они с Лилиан, Франсуазой и Анни решили в следующую субботу пойти на танцы. В первый раз! Дядя и тетка Лилиан вызвались их сопровождать. Но родители Амели ни в какую не хотели ее отпускать. Она все испробовала… Клялась, что вернется не поздно, что будет тише воды ниже травы, что выполнит без скандала всю домашнюю работу. Что она… И родители сдались. Все четыре подружки собрались у Лилиан. Лилиан повезло: она жила с дядей и тетей. Родители погибли во время войны.

Девчонки принялись наряжаться. Амели надела платье в синюю и белую полоску, пощипала себя за щеки, чтобы разрумянились, и накусала губы, чтобы они стали ярче. Всем было страшновато: а как же, первые танцы все-таки… Они учились танцевать, наступали друг дружке на ноги…

На танцах играл оркестр Жиля Симона, короля аккордеона. Вот уже лет пятьдесят ни один бал в округе без него не обходился! Но девушки пришли не ради музыки. Им хотелось посмотреть на парней. И надо сказать, те тоже смотрели на девчонок во все глаза…

Франсуаза подцепила сына Пижо. Конечно, не бог весть что, но ничего, симпатичный. Внешность — что надо! Она была довольна.

А потом я повернула голову, и мы с тобой встретились глазами. Я покраснела. Мне стало трудно дышать. Будто что-то давило на грудь. Чтобы скрыть волнение, я глупо улыбнулась. Девчонки ничего не заметили. А ты не сводил с меня глаз. А я не могла оторваться от твоего взгляда. Довольно долго. Ко мне подошел твой приятель и спросил, не хочу ли я танцевать следующий вальс… «вон с тем робким парнем». И я услышала, что отвечаю: «Хочу». Он взял меня под руку и подвел к тебе. С кривой улыбочкой склонился к твоему уху. Мне кажется, он сказал что-то вроде: «…Вот видишь, Марсель, не такое уж это мудреное дело — девушки…»

В этом весь Фернан.

И мы с тобой танцевали. Ты, Марсель, и я, Амели. Твоя напряженная рука лежала у меня на спине. Танцевал ты не очень… И все склонялся ко мне, чтобы извиниться. Мы смеялись. Ты и правда был ужасно неуклюжий. И такой трогательный…

Вот.

А потом было… все остальное. Мне сказали, что ты… и я решила, что ты уже помолвлен… и поверила, как дура…

Но знаешь, Марсель, если бы тогда все случилось по-другому, мы, быть может… не смогли бы… этим воспользоваться. А главное, мы не были бы здесь теперь, и я не сидела бы сейчас вот так, положив голову тебе на колени, ты не гладил бы меня по волосам, и мы не следили бы с тобой за облаками, иногда лаская друг друга взглядом…

Понимаешь, Марсель, не надо ни о чем сожалеть…

Ни о чем на свете.

50

Марсель раздувает угли

Марсель пошел в сарай за мешком угля. Скоро надо будет подбросить. А пока он смотрит, как танцуют языки пламени.

Нам с Амели и правда повезло. Если бы мы поженились тогда, пятьдесят лет назад, то сделали бы большую глупость. Теперь наша любовь уже поистрепалась бы. Усохла. А может, и вовсе бы умерла! Мы бы не смотрели друг на друга. Не слышали бы друг друга. Спали бы в разных комнатах… уже, как минимум, лет тридцать! Чтобы не слышать храпа, не воевать за кусочек одеяла и не волноваться из-за малейшей задержки дыхания у того, кто лежит рядом…

А у нас все наоборот.

Нам известны все подвохи.

Как там насчет угля?.. Может, пора подбросить?.. Нет, слишком рано.

Поэтому у нас широкий матрас, беруши и свое пуховое одеяло у каждого. А на случай бессонницы внизу имеется диван. Но больше всего нам с Амели нравятся наши ранние утра… Тогда мы шепотом назначаем друг другу свидание в кухне!.. Спускаемся босиком, чтобы не шуметь… Травяной чай? Горячий шоколад? Домашняя настойка? Мы тихонько смеемся и целуемся… вздрагиваем… бррр… прохладно… Иди сюда, я тебя согрею, родная… И быстренько снова в постель.

А доспим потом, днем.

Вот уж точно: помрем — тогда и выспимся.

Мы оба прекрасно понимаем, что мы не вечны.

Вот черт! Бросил слишком много угля. Придется раздувать.

Но теперь на поверхность всплывает прошлое. А вместе с ним и Фернан. Он был женат на моей Амели целых сорок три года. К тому же мой лучший друг. Если бы не он, мы сейчас не были бы вместе. И только поэтому я сдерживаюсь, чтобы не плюнуть на могилу этого сукина сына! Хотя я знаю, что он предатель. Присвоил мою возлюбленную. Может, когда-нибудь я перестану его ненавидеть! Но пока рана еще слишком свежа. Но однажды я соберусь с силами и заявлюсь к нему с цветами. Потому что, сам того не зная, этот мерзавец сделал нам с Амели лучший подарок. Теперь мы с ней можем любить друг друга до нашего последнего вздоха.

И мы…

И наши имена будут выбиты на одном камне.

И нас положат в одну могилу.

Так что мне ничего не остается, кроме как сказать ему: спасибо, Фернан! Но знаешь, твое счастье, что ты уже помер. Я бы заставил тебя пожалеть обо всем, что ты натворил в этой жизни. А может, и в следующей тоже.

Лучший друг называется… ага, как же!

Сволочь одноглазая, Фернан! Как же ты мог?..

— Ну как там с угольками, Марсель?

— Порядок, Мэгги, можешь класть шампуры.

51

Чики пом

Пепе задал темп.

— Слушайте меня внимательно, это muy fácil[28] … Чики пом, чики пом… чики чики пом пом…

Джамал и Юсуф взялись за гитары.

Чики пом, чики пом… чики чики пом пом…

Белло играл на контрабасе, остальные хлопали в ладоши.

— А теперь хлопайте palmas, solamente[29] когда я скажу «пом»!

Чики пом, чики пом… чики чики пом пом…

— Очень biene[30].

А поздно вечером сыновья Жерара Матье, Блэз и Гийом получили первый урок игры на гитаре. И были в восторге! Но Белло не стал сразу предлагать им вступить в свою банду. Потому что встревожился. Трое крестников одним махом — это… это способно изменить жизнь! Такие решения следует обдумывать. К тому же, чтобы перемещаться с семью крестниками, ему понадобится микроавтобус. Тоже не пустяк!

— Слушай, Мэгги, ты со мной согласна? Тут надо подумать.

И Мэгги ему спокойно ответила… что он прекрасно может об этом думать и одновременно чистить овощи для барбекю.

А в это время Жерар, Клара и Амели украшали повозку. Разноцветными яркими тканями. А Марсель подключил светящиеся гирлянды к автомобильному аккумулятору. Ох, красота! Совсем по-цыгански… У Жерара слезы навернулись на глаза. Но он и сам заметил, что в последнее время стал чересчур чувствительным.

И вот приехала Фанетта. Ее приветствовал ансамбль гитаристов. Играли только для нее одной. Дети, все вместе. Это ее очень растрогало. У нее нервы тоже ни к черту. Усталость, напряжение, да и вообще… Жерар вдруг решил приберечь повозку на потом. А для начала он преподнес ей новость про Амели и Марселя.

Ей потребовалось время, чтобы осмыслить…

— Вы хотите сказать, что вы теперь… совсем-совсем вместе? И… Марсель уедет из дома престарелых? Вы действительно уверены, что это хорошая идея?.. Так значит, с креслом-каталкой покончено? Что произошло? Ты что, в Лурде побывал, что ли? И скажите-ка, если я правильно поняла, вы теперь спите в одной постели?.. Невероятно… Моя матушка с мужиком! Не могу прийти в себя… А дальше что? Вы что, собираетесь пожениться? Да вы сумасшедшие, мои дорогие! Нет, совсем голову потеряли! Иначе бы до такого не додумались!..

И она их крепко обняла. И принялась шептать им на ушко множество нежных слов. А потом станцевала танго с Марселем и вальс с Амели. И медленный фокстрот с Жераром. Который воспользовался этим и увлек ее прогуляться… в сторону повозки…

Пепе все время задавал темп.

Чики пом, чики пом… чики чики пом пом…

Внимание, а теперррь немного по-дррругому…

Чики-ти пом! Чики-ти пом! Чики-ти пом пом пом пом!

Ола! Давайте все вместе! Пойдет-пойдет!

Юсуф и Джамал немного притомились. Чики-ти пом! Чики-ти пом! Чики-ти пом пом пом пом!

— Великолепно! Я знал, что у вас получится!

Кроме шуток, Пепе! Фламенко — это очень круто…

52

Визит

Улеглись очень поздно. Вот теперь уже девять, а все еще спят. Амели старалась не шуметь. Она попыталась завести мопед, но у нее ничего не получилось. Амели нервничала, но мопед все никак не заводился. Делать нечего. Не хочет он заводиться. Придется решиться и взять машину. Тут пришел Марсель. Он принялся искать причину неисправности. Но у Амели нет времени. Она терпеть не может опаздывать. Марсель предложил поехать с ней. Но она сомневается. Она привыкла подобные визиты наносить одна… Он настаивает. Ладно. Только ему придется ждать ее не меньше часа. Может, даже два… Ничего, ему есть чем заняться. Ему много чего еще надо рассказать своему диктофону.

И они оба улыбнулись.

Уже в пути она шепнула:

— Спасибо, Марсель.

— За что же, моя Амели?

— За терпение.

— Терпение, терпение… Не надо преувеличивать. И потом… терпение — вовсе не признак добродетели.

— Вот как?

— Ага… В некоторых случаях просто не решаешься задавать вопросы…

— Как сейчас?

— Именно так… как сейчас.

Приехав в город, Марсель не знает, куда ей надо. Она говорит. Он так и думал.

Но по-прежнему не решается спросить, что она там собирается делать.

Марсель поставил машину на парковке.

— Я побежала! До скорого!

Амели поспешила к входу в здание.

Марсель помедлил и пошел за ней.

Издали он видел, как она поздоровалась с молодой женщиной и исчезла в коридоре. Он робко спрашивает:

— Вы знакомы с пожилой дамой, которая только что прошла?

— С Амели? Конечно. И уже давно.

— А вы… знаете, куда она направилась?

— В отделение онкологии.

Марсель поискал глазами, куда бы присесть.

Он не видел, как появилась Амели. Она взяла его под руку и подвела к стулу.

— Я вернулась сказать тебе, чтобы ты не волновался. Я езжу сюда навещать больных… Бедный Марсель, мне жаль, я совсем не хотела пугать тебя… И все-таки это уже слишком! Довести себя до такого состояния! Знаешь ли, надо за собой следить… Мы ведь с тобой уже не юнцы…

Она нежно погладила его по щеке.

— Я не знаю, как сказать… Может, потому я никогда и не заводила об этом речь. У меня тоже не хватает слов…

Вот.

Марсель немного ожил.

— Помнишь паука, который плел паутину? Я сегодня посмотрел видео. Кино на целый час!

Она встала, сделала несколько шагов и обернулась…

— Знаешь, Марсель… главное, продолжай рассказывать диктофону свои истории. Я знаю людей, которым будет интересно послушать про Сопротивление.

И она быстро ушла.

Но, прежде чем исчезнуть в коридоре, с лукавым видом обернулась еще раз:

— А вот дедушек тут и впрямь не хватает!

53

Мои голубые ангелы

Фанетту и Жерара разбудили птицы. В шесть утра. Неистовым пением! Так что у Жерара возникло желание открыть окно и крикнуть: «Заткнитесь, птицы!» Но Фанетта не дала. Она решила, что их это только больше взбудоражит. В конце концов, они вышли из повозки и уселись рядышком на ступеньках. Чтобы выпить кофе. Глядя, как встает солнце.

Птицы успокоились.

А Фанетта с Жераром снова улеглись.

Когда вернулись Амели с Марселем, Клара в одиночестве завтракала под липой. Она издали сделала им знак бесшумно подойти поближе. И им довелось присутствовать при первых попытках взлететь выводка птенцов лазоревки.

— Видишь, у них еще пушок на головках?

— Ой, и правда, похоже на волосы Антуана!

— Он еще спит?

— Да. И все остальные тоже.

Наконец все появились, один за другим. Юсуф, Джамал, Антуан, Матье, Блэз, Гийом, Мэгги и Белло. С всклокоченными волосами и с вмятинами от подушек на щеках. К ним присоединились Фанетта с Жераром. Все тихонько подошли, молча уселись и не шевелились, пока последний птенец не встал на крыло.

А потом Белло спросил, просто так:

— Амели, а что за птенцы вылетели так рано?

— Лазоревки… Mésanges bleus[31]…

— Ваши голубые ангелы? Ого! Вот уж не думал, что дома можно вывести ангелов…

Всех очень насмешили его слова.

Когда Белло со своей бандой уехал, дом опустел. После бури всегда наступает затишье, как говорит Марсель.

И все снова занялись своими делами.

Клара рано улеглась в постель, чтобы почитать.

Позже к ней в дверь кто-то поскребся.

— Наверное, мышка…

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова Амели…

— Не спишь?

— Нет.

— Читаешь?

— Уже закончила.

— Пошли?

— Пошли!

Через минуту обе уже на месте. Они не шевелятся. Они сосредоточенно вглядываются во тьму. Каждая в своем шезлонге до подбородка укуталась в пуховое одеяло. Они наблюдают. На сей раз без музыки. Чтобы не отвлекаться. В этом году у них последний шанс. Дело серьезное. Они где-то вычитали, что осенью бамбук перестает расти…

Совсем близко пролетела сова.

Должно быть, ее потревожил свет. Она крикнула что-то по-совиному… Кииии-вик!

Клара вздрагивает.

— Ух ты, как близко пролетела, надо же…

Амели не ответила.

— Амели? Ты спишь?

И Клара услышала тихое похрапывание.

Она поправила плед.

— Ну ладно. Посмотрю одна… А завтра тебе расскажу…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Счастливчик Люк (англ. Lucky Luke) — главный герой серии комиксов про бесстрашного ковбоя на Диком Западе, который «стреляет быстрее своей тени».

2

«Дождь отбивает чечетку» («La pluie fait des claquettes») — слова Клода Нугаро, музыка Мориса Вандера и Клода Нугаро. В тексте есть одна тонкость: по-французски слова «sale eau» («грязная вода») и «salaud» («негодяй») звучат одинаково.

3

Ничего! (исп.).

4

Оливия Руиз (настоящее имя Оливия Блан, р. 1980) — французская певица. Участвовала во французской версии «Фабрики звезд». Лучшая исполнительница 2007 г. по версии «Виктуар де ля мюзик».

5

Фабьен Марсо (р. 1977), более известный под сценическим псевдонимом Grand Corps Malade, сокращенно GCM, — слэм-поэт и исполнитель.

6

Бенабар (Бруно Николини, р. 1969) — французский автор-исполнитель и актер. Его псевдоним — это переделанное имя клоуна Барнабэ.

7

Боби Лапуант (1922–1972) — французский певец, известный своими забавными текстами, полными аллитераций и игры слов.

8

Привет! Как тебя зовут? Меня зовут Амели. Мне очень нравится Колумбия. До свидания, большое спасибо (исп.).

9

Я тебя очень люблю! Мне нравится танцевать сальсу! (исп.).

10

«Совсем забыл, зайду попозже» (исп.).

11

Шарль Трене (1913–2001) — известный французский шансонье.

12

«Fraise Tagada» (клубника «тагада») — конфеты, изобретенные в 1969 г. компанией «Haribo», представляют собой ягоды клубники из мармелада, покрытые тонким слоем сахара.

13

«Рыжик» — автобиографическая повесть Жюля Ренара.

14

Здесь непереводимая игра слов. По-французски voler означает и воровать, и летать, a voler de ses propres ailes — быть самостоятельным, буквально: летать на собственных крыльях.

15

Большой труд (исп.).

16

Леон Зитрон — известный французский киноактер. Снимался в советском фильме «Леон Гаррос ищет друга».

17

«Леон Брюссельский» (чаще просто «Леон») — сеть ресторанов, славящихся блюдами из мидий.

18

Поровну (лат.).

19

Песенка «Велосипед», слова Пьера Бару, музыка Франсиса Лея.

20

Подожди и постучи еще раз (исп.).

21

Это словечко придумал Белло, чтобы его крестники так называли друг друга между собой. Но это не так уж важно. (Прим. автора.)

22

Джанго Рейнхардт (настоящее имя Жан Батист Ренарт; 1910–1953) — джазмен-гитарист, один из основателей уникального стиля в гитарном джазе под названием «джаз-мануш».

23

Барели Лагрен (р. 1966) — джаз-гитарист с цыганскими корнями.

24

Сточело Розенберг (р. 1968) — голландский гитарист, играющий в стиле джаз-мануш.

25

Танго «В ту ночь…», слова Альфредо де Пера, музыка Карлоса Карделя.

26

Ги Моке — семнадцатилетний участник Французского Сопротивления, был арестован и расстрелян 22 октября 1941 г.

27

Поль Верлен. Перевод Валерия Брюсова.

28

Очень легко (исп.).

29

Ладонями, только (исп.).

30

Хорошо (исп.).

31

По-французски mésanges bleus (лазоревки) и mes anges bleus (мои голубые ангелы) звучит одинаково.

Content

Барбара Константин
Амели без мелодрам

1 Алло, Амели

2 Марсель вовсе не такой уж лентяй

3 Амели грезит наяву, а Клара нет

4 Фанетта узнает новости

5 Нежный овсяный корень, механика и компания

5 (Продолжение) Гроза и улитки

6 Марсель прекрасно ходит

7 Жерар и его симптомы

8 Клара без игры

9 Амели не желает знать

10 Рыбалка

11 Фанетта звонит по телефону, работает, ну и всякое такое…

12 Белло, контрабандный крестный отец

13 Амели и магазин аудиоаппаратуры hi-fi

14 Жерар дошел до ручки

14 (Продолжение) В воду, Амели

15 И пчелы тоже пьют

16 Ге-ни-аль-но!

17 Ничего не бояться

18 Обед, приправленный воспоминаниями

18 (Продолжение) Для поднятия духа

(Продолжение продолжения 18) Увлечения

19 Почта

20 Клара творит

21 Фанетта и Жерар: второй тайм

22 Никого нет!

23 Тандем

24 Прекрасное кино

25 Роза

26 Антуан дает волю чувствам

27 Смочь или нет

28 Дважды три

29 Украсть

30 Проклятые школьные годы

31 На ве-ло-си-педе

32 Марсель, подмастерье столяра

33 Кто это, я?

34 Варенье

35 Ангел

36 Большой нос

37 Мои дорогие

38 Наконец

39 Кровать Амели

40 А теперь…

41 Клара и ее сокрестники

42 Танго

43 На коленях

44 E-mail

45 Цыган

46 Падающие звезды

47 Немного поэзии

48 Биг-бенд уже виден

49 Облака

50 Марсель раздувает угли

51 Чики пом

52 Визит

53 Мои голубые ангелы

Примечания