Дана Хадсон

Нечаянный обман

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1

– Тебе не надоело? – укоризненно спросила Анна Гринфилд у Маргарет Рэдли, удобно устроившейся на широком подоконнике и глядящей на панораму нью-йоркских огней.

Маргарет покачала головой.

– Нет. Мне очень нравится. В Оксфорде такого не увидишь.

Зарево за окном и впрямь походило на сцену из фантастического фильма. Яркие всполохи высотой в сотню метров перемежались разноцветными столбами огня, пульсирующие круги сменяли ослепительные молнии.

– Это как театр. Что-то вроде сада камней. Только зрелищнее.

Анна покачала головой.

– Не знаю. Мне это все кажется довольно-таки безвкусным. И назойливым.

Маргарет спрыгнула с подоконника.

– Ну, по большому счету, конечно. Но признай, что это впечатляет.

Подруга громко фыркнула, что вовсе не подобало хорошо воспитанной леди.

– Меня больше всего впечатляет та легкость, с которой ты уговорила меня пойти на эту авантюру. Приехать в Нью-Йорк по студенческому обмену! Мне и в голову не приходило, что придется изображать из себя официантку!

Маргарет закатилась от смеха.

– Да уж, это нечто. Подумать только, дочь одного из ведущих политиков Соединенного королевства убирает за клиентами грязную посуду и стирает со стола! – она вытерла выступившие от смеха слезы.

Анна пренебрежительно сморщила точеный носик.

– Помолчала бы уж лучше! Сама-то дочь графа! Тебе-то уж и вовсе невместно заниматься подобными делами!

– А куда еще мне, обнищавшей аристократке, податься? Только в официантки!

– Ну-ну, и не надоело тебе? Насколько я знаю, в вашей семье нет финансовых проблем.

– Ну да. Теперь. Но было время, когда отец не знал, как заплатить налоги. И удержались мы на плаву только благодаря удачным бракам. Ты же знаешь, что мой брат женился на богатой американской наследнице, а сестра вышла замуж за американского же миллиардера.

– Вот и ты продолжишь эту семейную традицию и подыщешь себе богатенького американского мужа. Возможности для этого имеются. Насколько я знаю, американские миллиардеры обожают нищих английских официанток.

Маргарет с укором взглянула на насмешницу.

– Нет уж, хватит в моей семье американцев. Мне как-то ближе англичане. Мой зять Майкл Флеминг, в принципе, очень милый человек, но его развязность меня порой шокирует. Хотя он в своем поведении ничего особенного не находит. В последний раз он уволок Хелен самым безобразным образом с благотворительного бала, потому что ему, видите ли, не понравилось, что герцог Винсент держал ее в танце слишком близко. А ведь Хелен знала герцога задолго до знакомства с мужем!

Насмешливо прищурив глаза, Анна поинтересовалась:

– Сестра здорово сердилась?

Этот простой вопрос поставил Маргарет в тупик. Немного подумав, она была вынуждена признать:

– Да нет, пожалуй. Она смеялась. Но надо заметить, что Хелен, живя в Америке, сильно изменилась.

Анна логично предположила:

– Значит, такое обращение мужа ей нравится?

Это было правдой, и недовольная Маргарет предпочла перевести разговор на другое.

– А тебе не кажется, что нам пора одеваться? Скоро семь часов.

Посмотрев на часы, Анна застонала.

– В самом деле! Какой кошмар! И когда это только кончится?!

Чтобы не слышать изрядно надоевшие ей жалобы подруги, Маргарет сбежала в свою комнату. Она не считала, что немного побыть в чужой шкуре так уж неприятно. Наоборот, это казалось ей очень забавным. Они же не в заурядной кафешке работали. Их команда, состоявшая из десяти студентов и студенток Оксфорда, обслуживала самые фешенебельные банкеты Нью-Йорка. Уезжая из Англии, они пообещали свято хранить в тайне социальное положение и происхождение друг друга. Маргарет находила это очень удачным, иначе комплименты экспансивных американцев точно переросли бы в назойливые ухаживания, а это ей и так надоело. Докучливых поклонников ей и в Англии хватало.

Натянув темно-синее форменное платье, чуть посмеиваясь, повертелась перед зеркалом. Видела бы ее сейчас мама, графиня Линдхерст! Платье было именно таким, какое полагалось носить горничной лет двести назад. Длина, правда, подкачала, всего-то на дюйм ниже колена, но вот все остальное вполне на уровне. На голове белая накрахмаленная наколка, такой же накрахмаленный передник и в довершение маскарада – крахмальный воротник на шее. Хотя, надо признать, вид стильный. Если забыть, что это униформа, выглядело платье очень даже прилично.

Маргарет кинула опасливый взгляд на туфли. Вряд ли простая официантка могла себе позволить дорогие итальянские туфли ручной работы. Но пока знатоков обуви ей не встречалось, чему она была рада, не хотелось выдумывать нелепые отговорки.

Она с удовольствием продолжила бы этот забавный маскарад, но Анна была категорически против этой безрассудной, с ее точки зрения, идеи. Она планировала после окончания контракта отдохнуть на пляжах Майами, беззаботно греясь на солнышке. А Маргарет хотелось поездить по Америке, побывать у сестры в ее домах в Чикаго и Вашингтоне, на ранчо невестки в Техасе, да и просто познакомиться с этой огромной интересной страной. Причем неофициально, без всяких туристических путевок, можно даже автостопом.

Представив, что на это ей скажет все ее семейство, для которого она была нуждающейся в непрерывной опеке и руководстве малышкой, Маргарет воинственно вздернула подбородок. Нет уж! Она выросла и не позволит управлять своей жизнью никому, даже самым близким людям. Ей уже двадцать три, через полгода она закончит вуз, получит престижное образование, и желает быть сама себе хозяйкой.

Маргарет пристальнее посмотрела на свое отражение. Хорошенькая девушка в зеркале смотрела на нее задорно и чуть-чуть вызывающе. Светло-русая голубоглазая блондинка с чистой прозрачной кожей, одним словом, типичная англичанка. Тоненькая и обманчиво хрупкая. Именно таких женщин мужчины любят баловать и охранять. То есть делать то, от чего ее попросту тошнит.

С нее вполне достаточно и того, что ее всю жизнь баловали и охраняли. Сначала дед со старшими братом и сестрой, а потом родители. От столь чрезмерной опеки стремление к независимости у Маргарет превратилось в гипертрофированную страсть, и любое проявление назойливой заботы она воспринимала как ущемление личной свободы.

Покрепче закрепив на затылке узел из длинных волос, чтобы не рассыпался в самую неподходящую минуту, Маргарет поправила широкий пояс и вышла в общую комнату, где ее уже ждала хмурившаяся Анна.

Форменное платье сидело на ней отменно, но она все равно недовольно одергивала его и ворчала:

– Идиотизм какой-то! Ну, не терплю я эту мерзкую работу! Мало того, что приходится убирать грязную посуду, так еще и разные типы пристают! Я с трудом сдерживаюсь, чтобы в ответ на очередную скабрезность не залепить пощечину тому наглому невоспитанному хаму, что таскается за нами хвостом.

Маргарет представила типа, о котором говорила подруга, и провокационно посоветовала:

– А ты не сдерживайся! Залепи ему оплеуху, вот будет потеха!

Анна потрясла перед ее носом тонким пальцем с дорогим фамильным кольцом.

– Ну-ну! Тебе бы только посмеяться! А мне-то будет каково! Меня же перед ним извиняться заставят!

Маргарет удивилась.

– А зачем тебе извиняться? Это же целиком его вина! Все знают, какая ты сдержанная, и сразу поймут, что тебя спровоцировали. Я бы на твоем месте не стала терпеть такое нахальство и ответила адекватно.

Тип, о котором они говорили, оказывался везде, куда приглашали их команду. Анне он несколько раз делал неприличные предложения, естественно, с возмущением ею отвергаемые. Но не сдавался и упорно добивался своего, чем жутко возмущал высоконравственную мисс Гринфилд. Поэтому сейчас вид у нее был сердитый и даже несколько агрессивный. Она и впрямь собралась дать бой своему нагловатому ухажеру.

Они спустились вниз, в фойе, где их ожидала вся остальная команда. И девушки, наряженные в синие форменные платья, и парни в строгих черных смокингах с белыми накрахмаленными рубашками казались близнецами. Убедившись, что все собрались, их менеджер Мик Андерсон повел студентов к ожидавшему во дворе автобусу. На этот раз они отправились в Брукс.

Автобус затормозил подле стоящего за высокой чугунной оградой массивного трехэтажного особняка, и студенты быстро высыпали из салона. Как и положено прислуге, вошли в дом с черного хода, предварительно пройдя через турникет с металлоискателем.

Их встретил распорядитель банкета, суетливый невысокий мужчина средних лет в таком же, как и на официантах, черном смокинге. Длинный зал на первом этаже украшали гирлянды и пестрые воздушные шарики. Столы в виде буквы П, накрытые белой накрахмаленной скатертью, были еще пусты.

Официанты прошли на кухню, где на длинных настилах стояло множество готовых блюд, и принялись возить их в зал на вертких тележках. Распорядитель ужасно боялся сделать что-либо не так и каждую секунду суетливо пересчитывал оставшиеся подносы с деликатесами, торопя обслугу.

Маргарет изрядно посмешил нелепо-торжественный вид зала. Серебряные приборы уродливой формы перемежалась с низкосортным фаянсом и хрусталем, выставленными на столы, очевидно, из экономии. По принципу – если разобьют, то не жалко. И среди всей этой аляповатой красоты в хрустальных разномастных вазах стояли букеты экзотических цветов с резким запахом, от которого хотелось чихать и сморкаться.

Распорядитель бегал среди официантов и требовал поспешить, чтобы успеть к назначенному сроку. На его удачу, слаженная команда англичан действовала быстро, и через полчаса, к началу банкета, все было готово к приему гостей.

Из соседней комнаты то звучала громкая музыка, то раздавались перемежаемые громкими аплодисментами речи. Но вот раздался скрип отодвигаемых кресел, распахнулась дверь, и гости гурьбой прошествовали в банкетный зал. Официанты встали вдоль стен, наблюдая за вошедшими. Заметив своего неутомимого преследователя, не преминувшего лукаво ей подмигнуть, Анна тихонько застонала и что-то угрожающе пробормотала сквозь зубы.

Маргарет позабавила эта сценка, но заинтересовала другая. Немолодая важная дама в слишком ярком наряде шла под руку с молодым симпатичным человеком, и что-то строго ему внушала. Они походили на мать с сыном, но Маргарет знала, что это может быть только видимостью. Ей уже встречались подобные семьи, где мальчики, купленные немолодыми богатыми дамочками, исполняли роли комнатных мужей на уровне безответных комнатных собачек.

Едва гости расселись по своим местам, как поднялся глава дома и с напыщенной торжественностью провозгласил первый тост. Банкет начался, и официанты принялись обслуживать гостей, наливая вино, поднося новые блюда и унося пустые тарелки.

Маргарет давно заметила, что обслугу никто не замечает. Что греха таить, она и сама не могла бы сказать, кто обслуживает ее во время очередного празднества в имении отца или ресторане. Официанты для того и созданы, чтобы делать жизнь легче, оставаясь при этом незаметными. Во всяком случае, сама она старалась работать именно под этим девизом.

Но вот подали последнее блюдо, и банкет закончился. Гости перешли в другую комнату, где звучала громкая танцевальная музыка. Но некоторые джентльмены, привлеченные хорошенькими официантками, предпочли остаться. Среди них был и тот, что так досаждал Анне. Он стоял от нее в неприличной близости, удерживая за руку, и в чем-то настойчиво убеждал. Маргарет с некоторой опаской следила за развертыванием сюжета, раздумывая, не вмешаться ли ей и не положить конец этому фарсу, сообщив нахалу, кого он так нахраписто добивается.

Но не успела. Анна с разгневанным видом выдернула у господина свою руку, и, размахнувшись, влепила оглушительную затрещину. От неожиданности тот не успел уклониться, пошатнулся и чуть не упал. Онемев, схватился за скулу и потрясенно уставился на девушку. У Анны от возмущения пламенели щеки, но взгляд оставался твердым и непреклонным.

Мик Андерсон тихо ахнул и поспешил к месту стычки. Оставив поднос с грязной посудой на столе, Маргарет побежала за ним.

– Что случилось, мистер Крейвен? – Мик старался держаться любезно, но у него это плоховато получалось. Он с негодованием смотрел на виновницу происшествия.

Подруги переглянулись. Им это имя ничего не говорило, но Мику – очень многое. Так кто же это такой?

Мистер Крейвен достал из кармана белоснежный платок и приложил его к рассеченной губе. На платке показалась кровь. Побледнев, Анна надменно вскинула подбородок, не собираясь принимать на себя чужую вину.

– Ничего особенного. Боюсь, я позволил себе лишнее. – Тон Крейвена не предполагал вмешательство извне, и Андерсон немного расслабился, поняв, что инцидент не грозит перерасти в скандал.

В разговор вмешался молодой человек, тот самый, которого песочила немолодая дама.

– Что здесь происходит, Чарльз?

Тот с неудовольствием взмахнул рукой.

– Как видишь, ничего.

Почему-то почувствовав в подошедшем союзника, Маргарет пояснила:

– Этот милый Чарли схлопотал вполне заслуженную оплеуху. Он приставал к Анне весь месяц, что мы работаем в Нью-Йорке.

Мистер Крейвен вперил в нее раздраженный взгляд, на который Маргарет с вызовом усмехнулась, вызывающе сверкнув глазами.

Решив разрядить обстановку, Мик Андерсон сумрачно пояснил:

– Это студенты из Оксфорда. По обмену. – На изумленно-неверящий взгляд мистера Крейвена доступно, по слогам, пояснил: – Англичане.

На щеках мистера Крейвена появились темные пятна, и он, резко развернувшись, большими шагами вышел из зала.

Мик Андерсон перевел дух.

– Ну, ребята, вы даете! Честно говоря, с вами, англичанами, всегда очень трудно. У вас гипертрофированное чувство собственного достоинства. В прошлый приезд одна девчонка тоже устроила бучу из-за пустяка, клиент всего-то шлепнул ее по попке. Да любая бы американка только посмеялась, а эта такой скандал закатила, боже упаси! И, хотя вы славные девчонки, но я очень рад, что ваш контракт заканчивается. – И ушел на кухню, увозя за собой тележку с грязной посудой.

Молодой мужчина извинился:

– Простите моего несносного родственника, милые дамы. Надеюсь, вас утешит, если я скажу, что такого с ним прежде никогда не бывало.

Маргарет насмешливо уточнила:

– Чего не бывало? Он никогда не говорил пошлости или никогда не получал за них пощечины?

Мужчина обескуражено рассмеялся.

– И то и другое. Честно говоря, я его таким еще не видел. Он всегда, как бы объяснить, застегнутый на все пуговицы. Кажется, именно так гласит британская поговорка?

Маргарет воспротивилась этому определению.

– Но почему тогда он так себя вел? Я посчитала его отъявленным нахалом.

Мужчина со смущением опустил голову.

– У меня есть на этот счет кой-какие соображения, но я с вами ими делиться не буду. Лучше разрешите представиться: Джим Торвальд. Клерк, или, как вы говорите, «белый воротничок».

Маргарет назвалась с некоторой опаской. Джиму ее имя ничего не сказало, и она с облегчением перевела дух. Ей хотелось еще хоть немного пожить инкогнито. Это было весело и ни к чему не обязывало.

Из дверей показалась та самая дама, что читала Джиму мораль, и он, не дожидаясь властного призыва, быстро проговорил:

– Вы не против, если я вас навещу? Мне очень хочется увидеть вас еще.

Не дожидаясь ответа, кивнул в знак прощанья и быстрыми шагами пошел к даме, не давая ей приблизиться к девушкам.

Маргарет посмотрела на остальных официантов. Они шустро убирали зал, украдкой наблюдая за тем, что происходит.

Анна с облегчением заметила:

– Хорошо, что никто из наших не вмешался, а то шуму было бы гораздо больше. А так вроде бы все в порядке. Но я рада, что контракт заканчивается. И учти, впредь я ни в каких твоих авантюрах не участвую!

Маргарет согласно покивала головой, ничего не говоря. А зачем? Каждый раз после какого-нибудь уж слишком потрясающего приключения Анна давала это торжественное обещание, но потом все забывалось, и она охотно соглашалась на что-нибудь такое же сомнительное, но интересное.

Девушки включились в работу. Приведя зал в порядок, команда возвратилась в студенческую гостиницу при университете Рокфеллера. Перекусив в кафе на первом этаже, подруги пошли к себе, стараясь не вспоминать о неприятном инциденте. Посидели перед телевизором в общей комнате своего номера, смотря шоу с участием американских звезд.

На экране выступал шоумен, напомнивший Анне Чальза Крейвена, и она вдруг расхохоталась, заставив Маргарет встревожено уставиться на нее. Между приступами безудержного, такого не похожего на ее обычный негромкий смех, хохота, Анна едва выговорила:

– Ой, не обращай внимания! Просто я вспомнила выражение лица того наглого типа. Он был жутко ошарашен и не смог этого скрыть!

Припомнив потрясенное лицо мистера Крейвена, Маргарет засмеялась тоже.

– Да уж, бедняжка ничего подобного не ожидал. Ты же представлялась ему безответной овечкой, и вдруг такой афронт! Но он и в самом деле говорил тебе гадости?

Анна налила себе стакан минеральной воды из стоявшей в баре бутылки, выпила ее, и только тогда смогла ответить:

– Да нет. Если учесть, что он считал меня заурядной, на все согласной официанточкой, то его предложения были верхом толерантности. Вначале он предлагал мне с ним просто переспать, а потом, когда я отказалась от этого чрезвычайно лестного предложения, предложил пожить несколько месяцев вместе. За достойное вознаграждение, естественно. Противно, если честно.

Маргарет согласно кивнула.

– Однозначно. Интересно, кто это такой, мистер Чарльз Крейвен? Мик разговаривал с ним с большим пиететом.

Вытащив из баула ноутбук, включила его и набрала в поисковике интернета два слова «Чарльз Крейвен». На дисплее быстро возникло: политик, мэр города Джерси-Арт. Баллотируется в сенат штата.

– Странно. Крейвен довольно известная в определенных кругах личность, и в сомнительных историях ему светиться никак нельзя. Что скажут его избиратели, если станет известно о его неблаговидных поступках?! Он же запросто может провалиться на выборах! Кошмар!

Анна задумчиво склонила голову к плечу, начиная плавными движениями расчесывать волосы.

– Действительно, странно. Обычно политики ведут себя очень осторожно и стараются в подобные переделки не попадать. Это же означает крах всей их карьеры.

– Ну, в твоем случае это означает одно. Крейвен слишком сильно на тебя запал, раз решился на подобное беспутство.

– Не понимаю. Из-за такой ерунды рисковать столь многим?

Маргарет не поверила своим ушам.

– Ерунды? Это себя ты называешь ерундой? Да ты же красавица!

Это было правдой. Анна была очень хороша. Каре-зеленые глаза и бронзовые волосы выделяли ее в любой толпе. Если к этому добавить высокий рост и прекрасную фигуру, то равных ей не сыскать и на подиуме. Хотя Маргарет никогда не считала, что модели красивы. Недаром ее брат Эдуард брезгливо называл их вешалками для платьев.

Анна досадливо отмахнулась.

– Я не о себе. А о том, что предлагал мне этот самый мистер Крейвен. Разве можно из-за такой малости рисковать столь многим?

Подруга логично заметила:

– Для него близость с тобой, видимо, малостью не казалась. К тому же мы с тобой прекрасно знаем, насколько мужчины ближе к природе, чем женщины.

– К животным, ты хочешь сказать?

– Ну да.

Анна перевела тоскующий взгляд в окно.

– А ведь когда я увидела его впервые, он мне понравился. Такой основательный. Надежный. Достойный. А оказалось, это только видимость. Мираж в пустыне.

Маргарет озарено уставилась на нее.

– Слушай, а если он такой и есть? Надежный и достойный? Может быть, он пытался говорить с тобой на понятном тебе языке? Ну, на языке среднестатистической официантки? Он же не знал, что мы английские студентки.

– Ты считаешь, что американские студентки доступны?

– Не передергивай мои слова! Ты прекрасно знаешь, что я не о том говорю! Он считал, что официантки понимают только такой язык.

– Ну что ж, из этого можно сделать один вывод, он слишком много с ними общался.

– Или вовсе не общался. Подпал под влияние устаревшего стереотипа, так сказать. Но ты, похоже, понравилась ему гораздо больше, чем мы сначала решили.

Анна разочарованно протянула:

– Ну что теперь из того, понравилась, не понравилась. Он испортил все, что мог. И я ему в этом помогла, надо признать.

В ее голосе послышалось сожаление, и Маргарет оптимистично заявила:

– Еще не все потеряно! Если Крейвен и впрямь тобой заинтересовался, то все равно объявится. А там уж ты будешь действовать по обстоятельствам. А если нет, то не стоит о нем и жалеть.

Прерывая разговор, Анна порывисто поднялась.

– Что-то я устала сегодня. Пойду спать. Пока!

Проводив подругу сочувственным взглядом, Маргарет привольно вытянулась на диване. Решив посмотреть последние новости, нажала на пульт телевизора, выбирая лондонский канал. На экране возникла знакомая заставка ЭйБиСи, и тут, прерывая позывные канала, раздался звонок местного телефона. Маргарет насторожилась. Родные и друзья звонили ей на сотовый. Кто бы это мог быть?

Осторожно подняв трубку, нейтрально произнесла «алло», и чуть не уронила трубку, услышав знакомый голос.

– Извините, что звоню так поздно, но мне просто необходимо извиниться. Это Чарльз Крейвен.

Маргарет с трудом удержалась, чтобы не присвистнуть. Легок черт на помине! Строгим тоном спросила:

– И чего же вы хотите, мистер Крейвен?

– Поговорить с мисс Гринфилд.

– Она спит.

– Хорошо. Насколько я понимаю, это ее защитница мисс Рэдли?

– Да. – Маргарет лишь подивилась, насколько же хорошо информирован мистер Крейвен.

– Передайте ей, пожалуйста, что я неправильно оценил ситуацию и очень сожалею о том, что произошло. Я еще приеду, чтобы лично извиниться и выразить ей свое сожаление. До встречи.

Маргарет порадовалась, что Анна ушла к себе. Интересно, что бы она ответила этому сверхнастойчивому типу? Подруга еще не отошла от напряжения ссоры и вполне могла бы сказать нечто такое, что сделало бы примирение невозможным. А по ее сегодняшнему признанию стало ясно, что Крейвен ей приглянулся. И при соответствующих обстоятельствах вполне мог бы серьезно понравиться. Но вот возникнут ли эти обстоятельства, целиком зависело от Чарльза Крейвена.

Утром девушки отправились в студенческое кафе. Заняв небольшой столик у входа, попросили овсянку, тосты и фруктовый салат, завершив завтрак крепким чаем. Перекусив, Маргарет рассказала Анне о вчерашнем звонке. Та восприняла это известие неоднозначно.

– Знаешь, мне совершенно не хочется с ним встречаться. Неспокойно что-то на душе. Давай переедем? Мы же выполнили все пункты нашего контракта и вполне можем уехать из студенческой гостиницы.

Подумав, Маргарет поняла, что подруга права. Если уж она и впрямь решила больше не встречаться с мистером Крейвеном, то для этого у нее есть весомая причина. Анна дочь большого политика и привыкла просчитывать все вероятности наперед. Значит, что-то в их возможных отношениях с Чарльзом Крейвеном ее напугало.

Маргарет задумчиво предложила:

– Мы могли бы уехать в особняк сестры или квартиру Эдуарда. Они как раз пустуют.

– Но ведь тебе этого не хочется. – Анна констатировала это как очевидный факт.

– Ну да. – Маргарет и не пыталась скрывать очевидное. – Представляешь, какая начнется плотная опека! Не удивлюсь, если здесь окажется вся моя семейка, дабы избавить меня от тягот жизни. Уж Хелен с Майклом прибудут точно, причем не менее чем через пару часов после сообщения бдительной прислуги о моем появлении.

– Они же в Чикаго?

– Что такое расстояние от Чикаго до Нью-Йорка, по сравнению с трансатлантическим перелетом из Лондона, где сейчас Эдуард с Реджиной? Почти рядом. Сначала на прорыв бросится авангард, а там и арьергард подтянется. И прости-прощай самостоятельная независимая жизнь! Тут же начнутся указания, что можно, что нельзя. На любую экскурсию нас будут вывозить исключительно под присмотром старших. Тоска, одним словом.

Анна сочувственно покачала головой.

– Я согласна с тобой, это не тот вариант, что нас устроит. Мне бы тоже хотелось хоть немного конфиденциальности. Можно жить, не оглядываясь по сторонам.

Маргарет порадовалась их единению в этом вопросе.

Сообщив Мику Андерсону о своем решении, они подписали все необходимые бумаги, сдали номер и вышли из здания с намерением поймать такси и уехать в скромный, но приличный отель. Они подходили к стоянке такси, когда возле них затормозил черный мерседес, и на тротуар торопливо выскочил Джим Торвальд.

– Какая удача, что я успел вас перехватить! Неужели вы решили уехать, даже не попрощавшись?

Маргарет недовольно пробурчала себе под нос:

– Что-то слишком много народу знает, где мы останавливались.

Джим снова принялся извиняться:

– Возможно, это неэтично, но мне пришлось выяснять, где вы живете, у дворецкого миссис Стоун. Извините, но мне очень хотелось вас увидеть. – При этом он смотрел на Маргарет взглядом покинутого щенка, и без пояснений было понятно, кого он хотел увидеть.

Маргарет показалось, что мистер Торвальд по-мальчишечьи гордится своими способностями детектива. Да и сам он со своими непослушными вихрастыми волосами и мелкими веснушками вокруг носа ужасно походил на озорного тинэйджера.

– Хорошо, что я вас заметил! Давайте я вас отвезу. Куда вы едете?

Опасливо оглянувшись, Анна шепнула подруге:

– Думаю, нам лучше воспользоваться этим предложением, пока мы с тобой не встретили мистера Крейвена. Вполне возможно, он уже направляется сюда.

Маргарет тоже не хотелось встречаться с мистером Настойчивость, и она благоразумно ответила:

– Мы будем вам очень признательны, мистер Торвальд!

Закидывая в багажник их чемоданы, тот поправил:

– Просто Джим.

Посмеиваясь, Анна чуть слышно заметила:

– Он и в самом деле Джим. Простой и несколько безалаберный.

Маргарет была с ней полностью согласна, но сказать ничего не успела, Джим широко распахнул перед ними дверцу машины. Устроившись на заднем сиденье, подруги признались, что еще не решили, что будут делать.

– Я предлагаю попутешествовать немного по Америке, а Анна мечтает сесть на самолет и отправиться на Майами, полежать на пляже.

Джим запротестовал.

– Ну что вы, какой пляж после последних тайфунов! Там грязь одна, и больше ничего. В этом году на Майами никто не отдыхает.

Маргарет обрадовалась нежданной поддержке.

– Вот видишь! Сам Господь велит нам проехать по Америке. Давай прямо сейчас и начнем.

Сворачивая на Манхеттен, Джим поинтересовался:

– А что вы видели в Нью-Йорке?

Анна стыдливо призналась:

– Да практически ничего. Мы слишком уставали, чтобы ходить куда-то. Пара музеев из тех, что поближе к гостинице, и все.

От возмущения Джим даже взмахнул руками, оторвав их от руля, отчего машина недовольно дернулась.

– Ну, разве так можно! По сути, будучи в Нью-Йорке, можно побывать во всей Америке! Здесь же есть выставки-презентации всех американских штатов, не говоря уже о массе прекрасных музеев! А театры! Нет уж, давайте-ка я отвезу вас в приличный отель. И, – тут он опасливо посмотрел на таких непредсказуемых англичанок, – помогу с оплатой, если у вас проблемы с финансами.

Подруги заверили его, что с деньгами у них проблем нет. Правда, шаловливая Маргарет не преминула заметить, что в богатой Америке им удалось заработать столько, что они могут позволить себе покайфовать пару недель. Обсудив, куда ехать, они позволили отвезти себя в недорогой, но приличный отель «Гамбург». Почему Джим выбрал именно этот отель, для них осталось загадкой, здесь останавливались главным образом приезжавшие из Европы немцы, наверное, потому, что весь персонал отеля свободно говорил по-немецки.

Маргарет это порадовало.

– Нам так редко удается поговорить на других языках! Можно нам беседовать с вами по-немецки? – она была само очарование.

Приосанившийся портье, сразу почувствовавший себя очень образованной и значимой фигурой, польщено согласился и выдал им ключи от самых лучших номеров запрошенной девушками категории.

Комнаты и в самом деле были неплохими, с кондиционерами, удобной мебелью, пушистыми коврами на полу и почти домашним уютом. Устроившись в номере Анны на мягком диване, Маргарет весело констатировала:

– Ну что, мы с тобой молодцы! Удрали от большого страшного волка и впереди у нас море развлечений. Что обещал нам этот милый мальчик Джим? Повести нас сегодня в варьете на Манхеттене? Заметь, это вовсе не дешевый выход в свет. Он встанет ему в копеечку.

Анна скептически заметила:

– Ты думаешь, он будет за нас платить? В Америке это не принято. Тут каждый платит сам за себя.

Маргарет по-детски поболтала ногами.

– Не разочаровывай меня, прошу. Только-только я увидела мужчину, который в моем представлении может называться настоящим, как ты уничтожаешь все мои нежные к нему чувства! Так нельзя!

Анна поддержала ее в том же беззаботном тоне:

– Так вот почему ты решила остаться в Нью-Йорке! Ты просто прониклась к этому мистеру Забота нежными чувствами!

– Ну да, признаю. А какие еще чувства можно испытывать к этому милому мальчугану? Уж во всяком случае не пылкие.

Анна решила немного подразнить подругу.

– Конечно. Страстью ты пылаешь только к одному человеку на свете, но его уже нет в живых.

Дурашливо схватившись за грудь, Маргарет покаялась:

– Да. Это ужасно нехорошо с его стороны, умереть так рано, не дождавшись, когда я выросту.

Маргарет скорчила такую разочарованную физиономию, что Анна невольно рассмеялась.

– Да уж, с тобой не соскучишься. Но, надеюсь, ты переболела этой своей детской страстью к Иву Монтану?

– Ну, не знаю, не знаю. Это было очень забавно.

– Не вижу ничего забавного. Ты целыми днями напролет слушала песни Ив Монтана, смотрела фильмы с участием Ив Монтана, и, насколько я помню, носила медальон с его фотографией.

Маргарет нарочито возмутилась.

– Ну почему это носила? И сейчас ношу. Иногда. Хотя ты права, я уже не так часто вспоминаю о нем, как раньше. Похоже, страсть прошла, перегорела. Хотя мне очень жаль, что он жил так давно. – И мечтательно протянула: – Вот если бы встретить такого мужчину в жизни…

Анна уже серьезно предупредила:

– Ты прекрасно знаешь, что все эти кино-музыкальные кумиры в жизни вовсе не такие, как на экране. И не надо ждать от жизни чудес. Мужчины есть мужчины. Даже самые лучшие из них не соответствуют нашим ожиданиям. И почему ты увлеклась французом, или, вернее, итальянцем? Столько английских и американских актеров его и красивее, и сексапильнее.

Маргарет капризно выпятила нижнюю губу.

– При чем здесь другие? Я до сих пор считаю, что Ив Монтан – лучший. Для меня, во всяком случае. Более мужественного и привлекательного человека я нигде не встречала. Ни в кино, ни в жизни.

Анна улыбнулась горячности подруги.

– Просто еще не пришло время. Но запомни, второго Ива Монтана ты все равно никогда не встретишь, так что советую забыть свое детское увлечение. А то рискуешь пропустить того, кто может стать тебе по-настоящему близким и дорогим.

Пожав плечами, Маргарет перевела разговор на другую тему.

– Жаль, что здесь такой красоты, как в студенческой гостинице, из окон не видать. Кругом сплошные небоскребы. Правда, в исправление этого недостатка Джим предложил провести для нас эксклюзивную экскурсию по ночному Нью-Йорку, но стоит ли нам на нее соглашаться?

– Не знаю. Все будет зависеть от поведения Джима. К тому же меня беспокоит, что он знакомый Крейвена. Не скажет ли он ему, где мы?

– Ну, думаю, его нужно просто предупредить, только и всего.

Но Анна все равно беспокоилась, и Маргарет постаралась рассеять ее беспокойство.

– Получив такой отпор, мистер Крейвен вряд ли будет искать с нами встреч. Уверена, приехав в гостиницу и не застав нас, он просто чертыхнулся и забыл, как нас и звали.

Маргарет помнила, как он настойчиво гонялся за Анной по всему Нью – Йорку, и внезапная потеря интереса к ней выглядела по меньшей мере беспричинной, но ей не хотелось волновать и без того встревоженную подругу.

Анна с сомнением посмотрела на нее, подумав о том же, но спорить не стала.

Днем они сходили в музей истории штата Нью-Йорк, провели на ногах трехчасовую экскурсию и вернулись в отель уставшими и несколько разочарованными.

– Не думала, что это будет так нудно. – Анна растирала уставшие ступни освежающим кремом. – Насколько я помню, в наших музеях экскурсии куда интереснее.

– Ты забыла, что истории Америки всего-то полтысячи лет. Европейской колонизации, естественно. Чтобы узнать о коренном населении, надо идти в музей этнографии. Если хочешь, можно будет завтра этим заняться.

– Ты что, издеваешься? – Анна была всерьез раздражена. – Чтобы снова стоять навытяжку перед экскурсоводом и выслушивать уйму ненужных сведений? Нет уж, увольте меня от такого «продуктивного» времяпрепровождения.

Маргарет рассмеялась.

– Не хочешь, не надо. Хотя в других музеях экскурсии могут быть гораздо интересней. Но сильно не расслабляйся, через пару часов за нами явится Джим.

Анна застонала.

– Единственное, что меня утешает, в варьете мы будем сидеть.

– Ты ни одного танца не станцуешь? И как оправдываться будешь? Что натерла мозоль, бродя по музею? Истинная интеллектуалка, одним словом!

Анна по-королевски указала ей на дверь.

– Хватит, насмешница! Дай мне отдохнуть! Топай-ка к себе! И без провокаций, пожалуйста. Помни, я вполне могу ответить тебе тем же!

Посмеиваясь, Маргарет отправилась к себе. Немного полежала, задрав повыше гудевшие ноги, приняла душ, и к семи часам была полностью готова.

Дождавшись, когда Анна постучит к ней в дверь, чопорно разрешила:

– Войдите! – и засмеялась, увидев, что та тоже надела брючный костюм.

Пристально оглядев подругу с ног до головы, Анна спокойно констатировала:

– Что ж, это говорит о схожести наших вкусов, и, кроме того, скудности нашего гардероба. Думаю, за близнецов нас все равно никто не примет.

В самом деле, брючные костюмы, хотя и были куплены в «Харродз» в одно и тоже время, отличались и цветом и покроем. На Анне был ярко-синий костюм из тонкой шерсти с изящной серебристой вышивкой, а на Маргарет белый из плотного матового шелка. Смотрелись подруги вместе очень хорошо, оттеняя красоту друг друга.

Джим приехал на десять минут раньше, и портье, хорошо запомнивший Маргарет, по собственной инициативе позвонил ей в номер и сообщил на немецком языке:

– Фрейлейн Рэдли, ваш друг Джим Торвальд ждет вас и вашу подругу в фойе.

Улыбаясь во весь рот, Маргарет на хорошем немецком поблагодарила портье и позвала Анну. Спустившись вниз на скоростном лифте, они сразу увидели поджидавшего их у стойки Джима. Он немедля двинулся им навстречу с протянутыми руками. Увернувшись от его объятий, Маргарет чопорно предупредила:

– Мистер Торвальд! Просим запомнить, что мы, англичанки, не приветствуем американской экспансивности. Мы позволяем обнимать себя только самым близким друзьям.

Это было неправдой, но Джим принял ее слова за чистую монету и моментально сник. По привычке принялся извиняться.

– Простите, я как-то не подумал. Но впредь буду осторожнее.

Прервав его извинения, Анна с любопытством спросила:

– А в какой театр варьете вы хотите нас отвезти? И, уж извините, сколько это будет нам стоить?

Этот простой вопрос поверг Джима в настоящую прострацию. Его соотечественнице и в голову бы не пришло задать подобный вопрос. Американки, дабы подчеркнуть свою независимость, предпочитали платить за себя сами. Но в путешествии по Старому свету он выяснил, что европейские женщины в таких делах привыкли полагаться на мужчин, их пригласивших. Оказавшись между Сциллой и Харибдой, бедняга не знал, как поступить.

Девушки настороженно ждали ответа, а Джим размышлял, как дипломатично выпутаться из двусмысленного положения. Он ужасно боялся разочаровать Маргарет. Наконец горячо предложил:

– Я был бы счастлив за вас заплатить, если позволите, конечно.

Подруги оценили его такт и самоотверженность, а также незаурядную дипломатичность.

– Спасибо, милый Джим. Но не выбьют ли подобные траты слишком большую дыру в вашем кошельке?

Он отчаянно затряс головой.

– Пусть это вас не беспокоит. Я вполне состоятельный человек.

Вспомнив даму, что считала возможным читать ему прилюдно мораль, Маргарет поинтересовалась:

– А та дама, что была с вами на вечере у миссис Стоун, кто вам?

Испуганно оглянувшись, будто та могла стоять за его спиной, Джим признался:

– Моя мать.

– Строгая она у вас, мне показалось. – Маргарет не скрывала своего сочувствия.

– Это не то слово! Я единственный ребенок и она отдала мне всю свою жизнь!

– Понятно. А теперь взамен вы должны отдать ей свою. Не очень-то взаимовыгодный обмен, надо признать.

Подтверждая ее слова, из кармана Джима раздался требовательный звонок. Закатив глаза, он вполголоса предупредил:

– Это мама! – и обреченно ответил: – Слушаю тебя, мама.

В трубке что-то назидательно прозвучало, и он поморщился.

– Хорошо, хорошо, не забуду. Не беспокойся, я все сделаю. Да, не волнуйся. Конечно-конечно.

Еще несколько минут шла игра в одни ворота, но вот Джим с досадой отключил телефон и уныло констатировал:

– Приходить домой, чистить зубы и ложиться спать я должен строго по расписанию.

– Вы живете с мамой?

– Боже упаси! Нет!

Маргарет всерьез заинтересовалась столь выдающимся достижением.

– Но как вам это удалось?

Джим наивно признался:

– После окончания колледжа отец подарил мне квартиру. Мать была сильно недовольна, но он настоял на моем переезде, хотя ему пришлось выдержать настоящую бурю. Если честно, без его вмешательства мне было бы не вырваться.

– Ваши родители не живут вместе?

– О, мой отец выдержал мамин прессинг только пару лет. Но ему-то легче, он просто ушел и развелся. Он же не сын.

Выйдя из отеля, они устроились в черном мерседесе, ожидающем хозяина на платной стоянке. До варьете добрались за полчаса. Небольшой двухэтажный театр на офф-офф-Бродвее, спрятавшийся между двумя небоскребами, был больше похож на городское кафе, чем на театр, но располагал своей непринужденной обстановкой.

Заказав себе и дамам легкое вино и десерты, Джим предложил:

– Может быть, вы хотите чего-нибудь поосновательнее? Горячее, к примеру? Правда, его нужно будет заказать в соседнем ресторане, поскольку еду здесь не готовят, но это не проблема. Многие посетители так и поступают.

Но подруги дружно отказались.

– Ни к чему перегружать желудок на ночь. – Анна высказала решение за них двоих. – Вы и так заказали нам вполне достаточно. Это-то бы съесть.

Маргарет с улыбкой оглядывала зал. Здесь и в самом деле было неплохо. Дизайн, выполненный в густо-зеленой палитре с легкими проблесками позолоты, радовал глаз. Столики, застланные белоснежными скатертями с затейливой вышивкой, украшали букетики пестрых цветов. Небольшую эстраду скрывал затканный золотыми лилиями тяжелый бархатный занавес насыщенного зеленого цвета. Таким же бархатом были обиты и мягкие удобные кресла, на которых сидела нарядная публика. Украшавшие стены прелестные буколистические пасторали в стиле барокко хотелось рассматривать бесконечно.

Повернувшись к Анне, Маргарет заметила:

– Мне здесь нравится. Очень мило.

Та согласилась:

– Да, неплохо. Очень напоминает Францию конца семнадцатого века. Видимо, здесь талантливый дизайнер. Хорошо знает особенности исторических интерьеров.

Раздалась бравурная музыка, разошелся по сторонам занавес, приглушили свет, и представление началось. Звучали куплеты, скетчи, посреди зала весьма неплохо танцевали профессиональные танцоры, и зрители аплодировали, не жалея ладоней. К некоторому недоумению англичанок то и дело раздавался одобрительный свист. После первого отделения начались общие танцы. Джим вежливо поинтересовался у спутниц, танцуют ли они, и, услышав от Маргарет, что она танцует, обрадовано пригласил ее на танец. Ведя в быстром танго, спросил:

– Вы прекрасно танцуете, Маргарет. Где-то учились?

Она сморщила нос. Еще бы она не танцевала! Ее муштровали с пяти лет. Сначала у отпрысков графского рода Линдхерст был учитель танцев, бывший солист балета, профессионально поставивший им ноги, а потом – студия бальных танцев, где они учили старинные и современные танцы. Да она в чемпионате мира могла бы участвовать, будь у нее подходящий партнер! Но Джиму сказала, естественно, полуправду:

– Да. Мне пришлось в свое время учиться в студии бальных танцев.

Он участливо покивал головой.

– И мне тоже. Мама настояла. Мерзкое было время, доложу я вам!

Маргарет то время мерзким не казалось, но она не стала возражать. Зачем? Похоже, все, что Джиму приходилось делать под руководством своей напористой мамочки, казалось ему мерзким.

Танец кончился, и они вернулись к столику немного передохнуть и охладиться. Разгоряченная Маргарет не обратила внимания на подругу, сидевшую с круглыми от изумления глазами. Но та взяла ее за руку и требовательно сказала:

– Маргарет, нам надо на минутку выйти!

У нее был такой встревоженный вид, что Маргарет без возражений встала и пошла за ней, размышляя по дороге, что стряслось. Может быть, здесь объявился вездесущий мистер Крейвен? Она бы этому ничуть не удивилась.

Но Анна, заведя ее в дамскую комнату, прошептала:

– Маргарет, ты только не волнуйся, но здесь Ив Монтан! Он только что подходил к нашему столику!

2

Маргарет пристально посмотрела на подругу. Что это? Дурацкий розыгрыш? Вряд ли Анна могла опьянеть с двух бокалов легкого вина. Та озабоченно нахмурилась.

– Не смотри на меня, как на сумасшедшую. Говорю тебе, когда ты танцевала с Джимом, он подходил к нашему столику. Мне до сих пор не по себе.

Маргарет успокаивающе согласилась:

– Конечно, конечно. Я и не сомневаюсь. Мне бы тоже стало плохо после разговора с привидением.

– Он не привидение. Он вполне живой человек. Хотя, – тут Анна призадумалась, лукаво поглядывая на подругу, – я его не касалась. Так что рекомендую тебе для проверки ткнуть его пару раз в бок пальцем.

Маргарет вздохнула. Что за шутки? Иногда Анна отвечала на ее розыгрыши, но не так же бездарно!

Видя, что подруга не знает, как реагировать на ее слова, Анна поправила макияж, слегка причесалась и предложила:

– Ну что, пошли обратно? Морально я тебя уже подготовила, так что в обморок ты не упадешь, я уверена!

Размышляя, с чего это у подруги возникло столь фривольное настроение, Маргарет двинулась обратно. Они сели на свои места, и Джим налил им по бокалу красного вина. Начал гаснуть свет, обещая начало второго акта. Маргарет с интересом смотрела на сцену, чуть не прозевав появление за их столиком незнакомого мужчины. Тот подошел и молча сел на свободный стул. Она недоуменно посмотрела на него и задохнулась. Это и в самом деле был вылитый Ив Монтан.

Представление шло полным ходом, но Маргарет его не замечала, в упор разглядывая сидевшего напротив мужчину. Он тоже пару раз взглянул на нее, недоуменно заломив бровь. Маргарет даже протянула руку, желая убедиться в его материальности, но тут же отдернула ее, опомнившись.

Но вот свет загорелся вновь, и недовольный Джим был вынужден представить незнакомца:

– Разрешите вас познакомить, это мой единокровный брат Эдвард Торвальд. А это мои знакомые Анна Гринфилд и Маргарет Рэдли.

Эдвард приветственно склонил голову и попросил:

– Просто Нэд, пожалуйста. А то я и без того чувствую себя ожившим трупом.

Анна невольно заинтересовалась:

– Почему?

Усмехнувшись, Нэд послал в сторону Маргарет колючий взгляд.

– Мисс Рэдли только что смотрела на меня со священным ужасом.

Покраснев и засмеявшись, Маргарет постаралась оправдаться:

– Извините, но вы так похоже на молодого Ив Монтана.

Нэд склонился перед ней в шутливом поклоне.

– Благодарю, что не на старого. Это уже приятно. Но, предупреждаю, песен от меня вы не дождетесь. Мне медведь на ухо наступил.

Маргарет не верила своим глазам. Нэд и в мельчайших повадках походил на Монтана. Поворот головы, пристальный взгляд – один в один! Это было слишком уж странным для простого совпадения.

– А вы ему не подражаете? Уж очень вы похожи.

Он с неудовольствием передернулся.

– Честно говоря, у нас в Америке его и не знают. Американцы не любят мелких европейских знаменитостей. И узнал я о своем с ним сходстве только после путешествия в Париж, десять лет назад. После этого посмотрел пару фильмов с его участием. Никакого впечатления он на меня, скажу честно, не произвел.

Маргарет открыла рот, желая возразить, но он не дал.

– Об реинкарнации и речи быть не может, я родился задолго до его смерти. К тому же в мистику разного рода я не верю.

Маргарет смущенно засмеялась и посмотрела на Анну в поисках поддержки. И немедленно ее получила.

– Не сердитесь, Нэд. Если б вы были на нашем месте, то тоже испытали бы немалое потрясение. В отличие от американцев мы хорошо знаем творчество Ива Монтана. Мы с Маргарет любим слушать его песни. Должна заметить, у вас и голоса очень похожи, и интонации практически одни, хотя он, в отличие от вас, говорил по-французски.

Эдвард кривовато улыбнулся и попросил:

– Давайте забудем об этом моем чертовом сходстве и поговорим о чем-либо другом. Честно говоря, мне хочется быть самим собой, а не подобием какого-то стародавнего артиста.

Маргарет откровенно обрадовалась смене темы. Ей было до того не по себе, что она была бы рада очутиться подальше от этой своей внезапно воплотившейся мечты.

Анна корректно спросила, меняя тему:

– Вы тоже житель Нью-Йорка?

Эдвард рассеянно посмотрел вокруг, будто не понимая, как мог здесь очутиться.

– Я родился в Бронксе. Там у меня квартира.

Джим с нескрываемой завистью уточнил:

– Квартира! Небольшой такой пентхаус в тыщу квадратов! Была б у меня такая, я бы считался одним из богатейших людей Америки!

Нэд и глазом не моргнул.

– Вообще-то я езжу по всему свету. И в Нью-Йорке бываю не так уж и часто. Хотя центральный офис моей компании здесь, в Даунтауне.

– Ну, офисы и квартиры у тебя в Париже, Токио, Лондоне и многих других местах. Ты же не выносишь отели. – Джим произнес это на редкость неприязненным тоном.

Нэд небрежно пожал плечами.

– Терпеть не могу безликие отели, ты прав. Но квартиры, как правило, не пустуют. Мои друзья и деловые партнеры предпочитают останавливаться там, даже если я отсутствую, что чаще всего и бывает. В свою очередь я могу занять их квартиры, если в этом возникает нужда.

Не утерпев, Джим насмешливо уточнил:

– Это чисто теоретически. Зачем тебе чужая квартира, если можно купить свою?

Маргарет и сама видела, что перед ней сидит богатый человек. Если Джима, как он сам признал, можно было назвать всего лишь состоятельным, то Нэд был действительно богат. Дорогой костюм, роллекс на руке и то неуловимое самомнение, что отличает по-настоящему богатых людей, сказали ей все без слов.

Зазвучала медленная томная музыка, и Эдвард, невзирая на сумрачные взгляды брата, пригласил на танец Маргарет.

Танцуя, он прижал ее к себе достаточно плотно, но все-же соблюдая некоторую дистанцию, и спросил:

– Как давно вы знакомы с моим братом?

Маргарет не понравились неприязненные интонации, прозвучавшие в его суховатом голосе, и она ответила вопросом на вопрос:

– А почему вас это так волнует? Вы что, приглядываете за ним?

Резко развернув ее, чтобы избежать столкновения с другой танцующей парой, Нэд легко согласился:

– Естественно. Я старше его на десять лет. Мне уже тридцать один. По сравнению с вами я просто старик.

Маргарет могла бы сказать, что ей уже двадцать три, и она заканчивает Оксфорд, но привычка к розыгрышам пересилила. Скромно потупившись, она призналась:

– Да, я думала, вы моложе.

Он посмотрел на нее округлившимися глазами. Не удержавшись, заверил:

– Ну, до старости мне далеко. Можете проверить, если не верите.

Маргарет удивленно захлопала длинными ресницами, изображая недалекую девицу:

– И каким это образом?

Нэд прижал ее к себе плотнее и тихо прошептал на ухо:

– Общеприятным, я думаю.

Она капризно надула розовые губки.

– То есть это вариант вульгарного «пошли в постель»? Фу, как пошло! Нет, подобные вещи меня не привлекают.

Он искушающе заверил:

– Будет очень приятно. И до и после. – Его голос напоминал мягкий шелк.

Припомнив пословицу «мягко стелет да жестко спать», Маргарет на мгновенье даже забыла, что танцует со своей ожившей мечтой, и постаралась отодвинуться. Но партнер держал ее крепко, от его горячих рук по телу разбегались незнакомые ей прежде волны возбуждения, и ей внезапно захотелось согласиться на его предложение. Но она вовремя взяла себя в руки и продолжила беспечную игру.

– Нет, спасибо. У меня другие планы.

– И что же это за планы? – Он нахмурился в ожидании неприятных откровений.

Маргарет не захотела его разочаровывать.

– Ну, хотелось бы удачно выйти замуж. – Она даже не покривила душой. Кто же из нормальных девушек этого не хочет?

– И за кого, если не секрет?

– Ну, я еще не решила. Но главное, он должен быть богат или хотя бы прилично обеспечен. Мне в жизни очень многого хочется попробовать, знаете ли.

Он прикрыл глаза, чтобы она не заметила полыхнувшего в них презрения.

– Понятно. И Джим для этого вполне подойдет?

Они одновременно посмотрели на Джима, танцующего с Анной неподалеку. Более неподходящей пары трудно было представить. Они были одного роста, и Джим на фоне горделивой Анны казался смешным мальчуганом.

– А что, в этом что-то есть…

Маргарет задумчиво растягивала слова, как манерная кукла, и сама себе удивлялась. Почему она себя так ведет? Вместо того, чтобы понравиться своему кумиру, создает о себе крайне негативное впечатление? Печально призналась себе, да потому, что испугалась. Почему-то у нее возникло ирреальное чувство зависимости. И оно ей категорически не понравилось. Ведь в ее жизни главное – свобода.

– Хотите сказать, что еще не задумывались об этом?

Строптиво сверкнув глазами и чуть было не выйдя из образа глуповатой манерной куклы, Маргарет отрезала:

– Еще нет. А что, уже пора?

Сделав шаг назад для лучшего обзора, Нэд обвел похотливым взглядом ее стройную фигуру и констатировал:

– Вполне. Как говорится, ягодка созрела. – И снова привлек ее к себе.

Маргарет вдруг поняла Анну, от души врезавшую по физиономии мистеру Крейвену. Ей захотелось сделать то же самое. Причем немедленно. Чтобы избежать соблазна, она с силой вывернулась из его рук и решительно пошла к своему столику. Он двинулся за ней. Сев рядом, заглянул в ее оскорбленное лицо и удивился.

– Вы обиделись? Странно. Вам же не привыкать к подобным вещам. Хотя, кажется, я понял, в чем дело. В Англии не принято называть вещи своими именами. Там принято камуфлировать свои желания. Ну, так простите. Впредь постараюсь быть деликатнее.

К столику вернулись Анна с Джимом. Едва взглянув на мечущие искры глаза подруги, Анна обо всем догадалась.

– Может быть, нам поехать домой? Завтра у нас широкая экскурсионно-развлекательная программа. Неплохо было бы передохнуть.

Маргарет согласно кивнула, но Эдвард решительно воспротивился.

– Ну что вы, как можно! Время еще совершенно детское! К тому же впереди заключительное, самое интересное, отделение. Останьтесь, прошу вас!

Его голос с потрясающе глубокими модуляциями звучал искренне, к тому же к этой просьбе присоединился огорченный Джим, и девушкам пришлось скрепя сердце согласиться.

К облегчению Маргарет, Нэд все оставшееся время вел себя безукоризненно, и она поддалась его обаянию. Почти. Где-то глубоко в душе у нее сохранялось опасливое чувство, не давая до конца поверить в его превращение из разбойника в благовоспитанного джентльмена.

Провожая подруг к отелю, братья поехали вместе на темно-синей мазерати Нэда. За рулем сидел сам владелец машины, и Маргарет невольно отметила его элегантно-небрежную манеру вождения.

Прощаясь, Джим посетовал:

– Жаль, что вы так устали. Я обещал вам показать ночной Нью-Йорк, но не удалось. Но, надеюсь, в следующий раз. Может быть, завтра?

В его голосе звучало мальчишеское нетерпение, и Анна, мило улыбаясь, заверила его:

– Мы обязательно поедем, но не завтра. Нам нужно примитивно отоспаться. Ты же в курсе, что мы работали официантками и каждый день заканчивали практически под утро. Хочется отдохнуть. Примитивно посидеть в номере у телевизора, ничего не делая.

Эдвард сделал из этой ни к чему не обязывающей фразы свои выводы.

– Вы приехали подработать официантками? А в Англии подобной работы найти не могли?

Он опять стал противно-подозрительным, и рассерженная Маргарет провоцирующее заметила:

– Ну, в Англии мало по-настоящему богатых людей. В Нью-Йорке их гораздо больше. К тому же здесь мы обслуживали исключительно светскую публику, и значит, наши шансы намного возросли. – И она с намеком улыбнулась бедному Джиму, принявшему ее слова всерьез.

Это прозвучало так расчетливо и меркантильно, что Нэд заскрипел зубами от злости, к чему она и стремилась. Маргарет ждала от него в ответ какой-нибудь гадости, но он сдержался, сухо поклонился, и ушел, увлекая за собой сопротивляющегося брата.

Переодевшись и приготовившись ко сну, Маргарет услышала негромкий стук в дверь. В комнату осторожно заглянула Анна.

– Ты не спишь? Можно к тебе на минуточку?

Сев в кресло, она поджала ноги, обхватила их руками и спросила, уютно уткнувшись подбородком в колени:

– Для чего тебе понадобилось устраивать провокации? Тебя так достал этот воскресший кумир?

Маргарет призадумалась.

– Не знаю, честно говоря. Он и в самом деле сделал мне малоприличное предложение, но это ерунда. Меня напугало то, что я готова была согласиться.

Анна выпрямилась в кресле и подняла указательный палец, подчеркивая значимость своих слов.

– Это все оттого, что Эдвард похож на Ива Монтана. Ты переносишь на него достоинства и обаяние умершего артиста. Вот и естественное объяснение твоему странному состоянию. Поверь, если ты не будешь его видеть, это наваждение рассыплется в прах.

Маргарет тихонько захихикала.

– Анна, ты говоришь как героиня готических романов. «Рассыплется в прах»! Это ж надо!

Анна высокомерно вздернула подбородок.

– Как мне нравится, так я и говорю. Никто не заставит меня изъясняться на этом ужасном молодежном жаргоне! Даже ты!

Маргарет поспешила ее заверить:

– Да говори как хочешь, я вовсе не против. Но ты права, я и сама не хочу с ним больше встречаться. Примитивно боюсь. Может быть, нам еще раз переехать?

Анна с минуту помолчала, обдумывая предложение подруги.

– Знаешь, мне до чертиков надоело самой собирать и разбирать вещи. – Маргарет незаметно хмыкнула. Вот что значит родиться в богатой семье. Впрочем, не ей упрекать в этом Анну. – Может быть, передохнем хотя бы недельку? А потом отправимся с визитом к твоим родственникам? В конце концов, мы вовсе не обязаны встречаться с братьями Торвальдами.

Это был хороший вариант, и Маргарет согласилась.

На другой день они посетили музей палеонтологии, и Анна сделала патриотический вывод, что до аналогичного музея в Лондоне ему далеко. Потом они поехали в новый Диснейленд. К их удивлению, пробродив по Диснейленду больше десяти часов, они практически не устали. Может быть потому, что было очень весело и интересно, к тому же они часто отдыхали или путешествовали на маленьком юрком паровозике. Пообедали они тоже там, в кафе «Белоснежка», где их обслужили почти настоящие гномы в синих широких штанах, зеленых куртках и красных колпаках.

Вечером в «Гамбурге», сидя в номере Маргарет перед телевизором в удобных домашних костюмах, подруги лениво решали, какой заказать ужин, из китайского ресторана или итальянского. Они никого к себе не приглашали, поэтому настойчивый стук в дверь застал их врасплох.

Хмыкнув, Маргарет открыла двери и сразу поняла, что знала, кто за ней стоит. С поклоном вручив ей роскошный букет из кремовых чайных роз с тонким приятным ароматом, Эдвард с мягкой насмешкой в красивом голосе извинился:

– Простите за вторжение, но у меня почему-то возникло фантасмагорическое ощущение, что вы не захотите меня видеть, если я предупрежу вас о своем визите.

Ощущение у него было не фантасмагорическое, а самое что ни на есть реальное, и Маргарет уже открыла рот, чтобы донести до него эту освежающую мысль, но Анна, дипломатично избегая скандала, ее перебила:

– Ну что вы, мы рады вас видеть. Просто мы немного устали. Все-таки бродить по Диснейленду утомительное занятие. Особенно десять часов подряд. Если вы там бывали, то вы меня понимаете.

Нэд благодарно улыбнулся за выручку.

– Хотя я там и не бывал, но вполне вас понимаю, поскольку провел восемь часов на не менее утомительном совещании директоров. Поэтому хочу пригласить вас в тихий благопристойный ресторан на плотный ужин. Не знаю, как вам, а мне это жизненно необходимо.

И снова Анна удивила подругу.

– Хорошо. Если вы подождете нас в фойе полчаса, мы с удовольствием к вам присоединимся.

Не успела за ним закрыться дверь, как раздосадованная Маргарет накинулась на подругу.

– Ты что, с ума сошла? Мы же решили больше с ним не связываться!

– Ну да. Но после того, как ты трижды за сегодняшний день по рассеянности назвала меня Нэдом, я решила, что тебе нужно поближе на него посмотреть.

Маргарет ответила ей пораженным взглядом. Она и в самом деле думала об Эдварде Торвальде гораздо больше, чем хотела, но и предположить не могла, что может так по-смешному себя выдать.

Стараясь не засмеяться от вида по-детски надувшейся подружки, Анна строго добавила:

– Так что готовься, мы идем ужинать с мистером Эдвардом Торвальдом. И ты сможешь определиться, чего же тебе на самом деле хочется, прекратить с ним знакомство или, наоборот, продолжить.

Надев классическое платье для коктейлей до середины колена, Маргарет, поколебавшись, застегнула на шее старинное колье из черненого серебра с сапфирами. Если Торвальд и обратит внимание на немалую стоимость такого украшения, всегда можно будет сказать, что это имитация. Не будет же он требовать ее колье для лабораторного анализа?

Анна тоже надела платье для коктейлей, но не черное, как подруга, а белое, с ниткой коллекционного жемчуга.

– Контраст прекрасно работает, не находишь? – Маргарет понравилось сочетание черного и белого.

Анна тяжко вздохнула.

– Слишком банально. Свет и тьма.

Но Маргарет с ней не согласилась.

– Замечательно! Мужчины будут в восторге.

Анна скептически посмотрела на подругу, но ничего не сказала. Они спустились вниз. Заметив их выходящими из лифта, Эдвард быстро пошел им навстречу, желая поскорее увести от слишком изучающих глаз сидящих в холле постояльцев. Взяв девушек под руки, он повел их к выходу, с восторгом приговаривая:

– Дамы, вы ослепительны!

Ничего не ответив на этот шаблонный комплимент, Маргарет с вызовом спросила, желая наказать Нэда за непрошенное вторжение в свою жизнь:

– А где же ваш брат?

Эдвард небрежно пожал плечами.

– Не знаю. Вполне возможно, его куда-нибудь услала мать. Как только на горизонте Джима оказывается очередная девушка, его мать тотчас находит для него неотложные дела.

Пропустив мимо ушей многозначительное «очередная», Маргарет снисходительно заметила:

– Значит, он хороший сын.

У Нэда дернулся мускул на щеке.

– Миссис Торвальд трудно противостоять.

Внезапно Маргарет осенило.

– А как вы очутились в варьете в одно время с нами? Мне что-то подсказывает, что не случайно.

Нэд не стал лукавить.

– Конечно, нет. Меня туда отправила моя бывшая мачеха. Бывшая, потому что теперь у меня имеется другая. Которая, – замечу не для протокола, – нравится мне гораздо больше.

Но Маргарет не дала увести себя в сторону обсуждением семейных дел мистера Торвальда-старшего.

– А как мать Джима узнала, куда пошел ее сын? Или он сказал ей это сам?

– Да бог с вами! Неужели вы считаете Джима таким дураком? Нет, конечно, ничего он ей не говорил. Я предполагаю, что Эмма наняла детектива, чтоб он докладывал ей обо всех передвижениях любимого сыночка. Но прошу, не говорите об этом Джиму, он будет недоволен.

Недоволен? Маргарет выбрала бы для определения подобной материнской любви гораздо более сильные эпитеты, но вовремя остановилась. В конце концов, это не ее дело. Вырвав руку, встала перед ним и сердито потребовала ответа:

– И вы поспешили выполнить ее поручение? Проверить, с достойными ли особами связался ее сын?

Эдвард снова взял ее под руку и, успокаивающе похлопывая по запястью, повел к машине.

– Вы мне не поверите, но я и в самом деле беспокоюсь о своем младшем брате. Он чересчур экспансивный и доверчивый.

Маргарет подхватила:

– И влюбчивый к тому же. Окрутить его ничего не стоит. Только вот кто на это решится, зная, что впридачу получит миссис Торвальд?

Нэд не ответил, усаживая своих спутниц в салон. Они уже мчались к Манхеттену, когда он продолжил прерванный разговор:

– А что, Джим вам и в самом деле нравится, мисс Рэдли?

Джим и в самом деле нравился Маргарет, но вовсе не так, как подразумевал Эдвард, но она сделала вид, что поняла все буквально:

– Конечно. Он очень милый.

Торвальд что-то раздраженно проворчал себе под нос. Затормозив возле большого ресторана на Четвертой авеню, открыл заднюю дверцу и помог пассажиркам выбраться из машины. Отдав ключи от мазерати одному из секьюрити, попросил отогнать ее на подземную стоянку ресторана.

Они вошли в зал, и Анна обеспокоенно приподняла ровные брови.

– Нэд, почему вы не предупредили нас, что это один из самых модных ресторанов Нью-Йорка и публика здесь соответствующая?

В самом деле, вокруг сверкали эксклюзивными драгоценностями прекрасно одетые дамы. Маргарет и Анна в своих относительно скромных нарядах выглядели среди них замарашками.

Мистер Торвальд удивленно посмотрел вокруг, будто только сейчас это заметил.

– Я об этом и не подумал. А что, это так важно?

Анна прохладно уточнила:

– Мы бы просто не пошли. Я была уверена, что это будет достаточно скромный ресторан. И такого вовсе не предполагала. Думаю, что и Маргарет тоже.

Маргарет, как раз и ожидавшая чего-то в этом роде, только хмыкнула в ответ. Она считала, что мистер Торвальд задался целью показать им, и особенно ей, что она вовсе не пара его брату.

– Я сказал, что это тихий благопристойный ресторан. У вас другое мнение?

Прекращая непродуктивный разговор, Маргарет решительно пошла следом за метрдотелем, показывающим дорогу к их столику. Проигнорировав предложенную мистером Торвальдом руку, Анна пошла рядом с ней, и он был вынужден идти в одиночестве позади всех. На его губах играла довольная улыбка, происхождение которой он не мог бы объяснить и сам. Просьба мачехи выяснить, с кем на этот раз связался ее легкомысленный сын, оказалась на редкость приятной для выполнения.

Маргарет ему понравилась. Жаль, конечно, что она нацелилась на Джима, но отбить ее у этого мальчишки не представлялось Эдварду большим трудом. Достаточно пообещать ей солидное возмещение за беспокойство. Ему не верилось, чтобы эта меркантильная англичаночка всерьез вознамерилась выйти замуж за его брата. Она не казалась глупой и должна была прекрасно понимать, что этого никто не допустит. Тем более, что Джим не имел своих денег, до двадцати пяти лет его акциями распоряжалась мать.

Едва они устроились за стоящим в глубине зала столике, отгороженным от других высоким барьером, как он довел эту неприятную истину до своих спутниц.

Переглянувшись с подругой, Маргарет язвительно спросила:

– И для чего вы это нам сказали? Чтобы мы подождали до означенного срока?

– Ну, до означенного срока ждать еще два с половиной года. Слишком долго, вам не кажется?

В ответ Маргарет небрежно пожала плечами, будто говоря – кому как.

Прекратив непродуктивный разговор, Нэд внимательно прочитал меню и перечислил выбранные блюда официанту. Подождал, когда то же сделают его спутницы, и невольно отметил, что держатся они спокойно и с достоинством, и заказали отнюдь не дешевые блюда. Причем из той части меню, что была на французском языке. Но его это не насторожило, ведь они официантки, хорошо знакомые с ресторанными порядками.

И все-таки он не мог их понять. Простые девчонки, а ведут себя по меньшей мере как истинные леди. Или это следствие британского воспитания? Он никогда прежде не обращал внимания на англичанок. Считал их слишком пресными. Взглянув на озорное лицо Маргарет, признал, что ошибался. Чуть склонившись к ней, спросил:

– Не ходите ли мальвазии? Она здесь очень неплоха.

Чуть фыркнув в ответ, она отказалась:

– Не пью я мальвазию перед едой. Слишком приторное вино. Аппетит портит.

Он снова озадачился. Настоящая мальвазия была слишком дорогим вином, чтобы ее могли пробовать простые официантки. Если только из недопитых бутылок? Или какой-нибудь фальсификат? Признав, что провокация не удалась, оглянулся вокруг. Ему не хотелось встретить знакомых. Объясняться, почему он здесь в столь неподходящей компании, себе дороже. Похоже, идея поразить девушек великолепием дорогого ресторана была не самой лучшей.

– Вы давно работаете официантками? – он задал этот вопрос как бы невзначай, рассматривая бокал с прозрачным вином.

Маргарет иронично протянула:

– У нас большой опыт. – Чем заработала укоризненный взгляд и легкий смешок от Анны. – А что, вы хотите предложить нам работу?

Это был хороший повод для новой встречи, и Торвальд тотчас за него ухватился.

– Возможно. У нас в офисе скоро вечеринка по поводу юбилея одного из руководителей, и понадобится профессиональная помощь.

Анна недовольно нахмурилась, и Эдвард поспешно уточнил:

– Вознаграждение будет достойным, не сомневайтесь.

У Маргарет шаловливо засверкали глаза, и она поспешно согласилась, игнорируя сердитые взгляды подруги:

– Конечно, достойное вознаграждение – это великая вещь.

Нэд изучающее посмотрел на мисс Рэдли. И почему у него то и дело возникает странное чувство, что она над ним откровенно потешается? Но Маргарет улыбнулась ему открытой довольной улыбкой, и он решил, что она просто рада хорошему заработку. А что Анна приобрела церемонный вид английской королевы, то она просто настроилась на отдых и не желает прерывать его ради каких-то временных подработок. Он и сам на ее месте был бы недоволен. Но как еще ему поближе познакомиться с Маргарет? При их неприязненных отношениях вряд ли ему удастся вытянуть ее куда-нибудь еще.

Звучал медленный блюз, и к столику подошел высокий мужчина. Соблюдая великосветский этикет, что так импонировало англичанкам, отвесил общий поклон и спросил у мистера Торвальда:

– Вы позволите пригласить на танец вашу спутницу?

Почувствовав ничем не обоснованный приступ ревности, Нэд четко выговорил:

– Смотря какую.

Понятливо усмехнувшись, мужчина повернулся к Анне, демонстрируя неплохое знание психологии:

– Вы позволите?

Анна грациозно поднялась, подала ему руку, и они ушли на танцпол. Маргарет насмешливо повернулась к своему кавалеру.

– И что означает ваше сакраментальное «смотря какую»?

Нэд не счел нужным юлить.

– Мне было бы крайне неприятно, если б он пригласил вас. Я бы тут же отказал.

Маргарет поразилась его собственническому тону.

– Но какое вы на это имеете право?

– Потому что вы со мной.

– Вот как? А я-то думала, что вы пригласили нас обеих.

– Вы прекрасно понимаете, что я с большим удовольствием пригласил бы вас одну. Но я не дурак и понимаю, что без мисс Гринфилд вы бы со мной никуда не пошли.

– Правильно. Не пошла бы. Я не собираюсь помогать вам в выполнении указания своей мачехи держать меня подальше от ее беззащитного сыночка.

Эдвард недовольно откинулся на спинку кресла.

– Я что, похож на послушного малыша? Я давно уже не следую чьим-то там указаниям, тем более бывших родственников. Если бы вы мне не нравились, меня бы здесь не было.

Маргарет саркастично уточнила:

– Неправильно, нас бы здесь не было.

Он невольно засмеялся.

– Ну да, так точнее. Но, тем не менее, моя бывшая мачеха здесь ни при чем.

Маргарет улыбнулась с некоторой долей растерянности. Ей очень нравился этот уверенный в себе спокойный мужчина, так похожий на кумира ее юности. Но это-то и было опасным, не принимает ли она его за воплощение своих полудетских грез? Как отличить действительность от фантазий? Может быть, ей нужно последовать совету Анны узнать его получше? Тогда обслуживание банкета в его офисе вполне для этого подойдет, подруга права. У них появится возможность посмотреть на окружение Нэда и узнать, как к нему относятся его сотрудники. Как правило, в своем кругу подчиненные дают боссу справедливые оценки. А это поможет и ей самой определить, кто же перед ней.

Заметив, что с соседнего столика на Маргарет заинтересованно посматривает интересный моложавый господин, Нэд встал, и, склонившись, вежливо выговорил приглашение на танец. Маргарет была вынуждена согласиться, хотя еще мгновенье назад была твердо настроена с ним не танцевать. Но мистер Торвальд проявил себя неплохим психологом, для Маргарет оскорбить отказом выполнившего все требования хорошего тона кавалера было попросту неприлично.

На танцполе Маргарет признала, что Нэд хорошо танцует, хотя он и не пытался ослепить ее своим искусством, выделывая сложнейшие па, как Джим. Но вел ее уверенно, не пропуская сложные фигуры. Она любила танцевать, поэтому под конец танца разрумянилась и заулыбалась.

Ведя ее обратно, Эдвард заметил:

– Вас нужно чаще приглашать на танец. У вас от интенсивного движения явно улучшается настроение.

Это было сущей правдой, и Маргарет спрятала веселые глаза. Чтобы показать, что она недовольна его отношением к ней и подруге, сурово спросила:

– Почему вы считаете, что мы чего-то хотим от вашего брата?

Нэд коротко хохотнул.

– Я-то могу поверить, хотя и с большим трудом, что вы от него ничего не хотите. Но вот он-то от вас – многое. И я не уверен, что вы сможете ему отказать. Порой он бывает весьма настырен. Особенно когда полагает, что влюблен.

Вспомнив мистера Крейвена, Маргарет подумала, что Джим и не знает, что такое настырность. Видя задумчивость спутницы, Эдвард постарался исправить впечатление от своих пренебрежительных речей.

– Вообще-то Джим славный парень, но слишком плотная опека матери превратила его в тряпку. И порой он по-мальчишески пытается доказать всем и вся, что способен на собственные, как он полагает, взрослые, поступки.

– Вы хотите сказать, что он может жениться просто в пику матери?

Нэд кратко подтвердил:

– Все может быть.

Маргарет показалось это уж очень диким, но спорить она не стала. В конце концов, Нэд лучше знал характер своего брата, пусть даже они с ним были и не особенно близки.

Вернулась улыбающаяся Анна, и официант немедля подал им вторую перемену блюд. Маргарет уже наелась, но не смогла отказать себе в удовольствии съесть несколько кусочков, уж очень было вкусно. Эдвард поглядывал на нее слишком пристально, и в конце концов она не выдержала.

– Что-то замышляете?

– Скорее не замышляю, а размышляю. Справитесь или нет вы с нашим приемом вдвоем? Может быть, вы позовете еще кого-нибудь? Но учтите, сумма, выделенная на проведение вечеринки, не изменится. Вам придется делиться.

Подруги переглянулись. В их команде были люди, и вправду нуждающиеся в дополнительном заработке.

– Конечно. Это будет самое разумное.

Нэд взглянул на них с некоторым удивлением, но промолчал. Он не ожидал, что они с такой легкостью пожертвуют вполне приличными деньгами.

Принесли десерт, и ужин подошел к концу. Получив чуть заметное одобрение Маргарет, Анна попрощалась:

– Огромное спасибо за чудесный вечер, но нам пора домой.

Кивнув, Эдвард вынул свой телефон и попросил их продиктовать номера своих сотовых телефонов.

Девушки замешкались. Они никому не давали номера личных телефонов, и попытались этого избежать.

– Позвоните в гостиницу, и вас с нами соединят. – Анна не понимала, для чего ему нужен номер именно сотового телефона.

Но Нэд решительно воспротивился.

– Вы же не сидите в номере постоянно? А мне нужно будет уточнить некоторые детали.

Его тон не предполагал отказа, и Маргарет решила, что сразу виден большой начальник. Кисло продиктовала номер своего телефона, утешаясь тем, что при необходимости поменять симку не проблема.

Снисходительно ей улыбнувшись, Эдвард с таким удовлетворенным видом встал из-за стола, что Маргарет вспыхнула. Ей очень хотелось сказать, что на соответствующее продолжение их знакомства ему рассчитывать не стоит, но природная правдивость заставила ее крепко сжать зубы. Откуда ей знать, что случится завтра? Если ее так к нему тянет, то не уступит ли она после первого же поцелуя? Тяжело вздохнув, попеняла судьбе, как та могла послать ей такой соблазн? Она всегда думала об Иве Монтане как о недостижимой звезде, и вдруг он оказывается перед ней живой и здоровый. Ну, пусть не он, а его двойник, но для нее это совершенно все равно.

Распахнув перед девушками дверцы машины, Эдвард помог им забраться в салон, при этом с мягкой силой сжав локоть Маргарет. Она с немым вопросом посмотрела на него, но он, как ни в чем не бывало, сел на место водителя и погнал к отелю. Проводив их в холл, раскланялся и уехал, а подруги пошли к себе, обмениваясь по дороге замечаниями о хорошо проведенном вечере.

Об Эдварде Маргарет говорить не хотелось. Во всяком случае, сейчас. Она и сама ничего не могла понять. С одной стороны, ее к нему тянуло, а с другой – отталкивало. На душе царила настоящая сумятица. Может быть, он казался ей таким привлекательным только потому, что похож на кумира ее юности? Или все-таки он притягивает ее сам по себе? Ведь Эдвард Торвальд и в самом деле из тех, кто не забывается.

На следующий день Нэд позвонил Маргарет по сотовому телефону, когда девушки еще завтракали в ресторане отеля. Недовольно поморщившись, – по ее мнению, для звонков, пусть даже и деловых, было рановато, – она ответила с легким раздражением в голосе:

– Слушаю вас, мистер Торвальд.

В ответ раздался звучный смешок.

– Вот как? Мистер Торвальд? Не иначе как я поднял вас с постели, Маргарет. Извините. Как вам спалось без меня?

Говорить, что всю ночь видела малоприличные сны с его участием, Маргарет не стала бы и под пытками. Чопорно ответила, стараясь, чтобы голос выражал сдержанное недовольство его бестактными вопросами:

– Спалось прекрасно, спасибо. Думаю, это как раз потому, что спала я без вас. – В ответ раздался приглушенное сожаление, и Маргарет только теперь осознала, как провоцирующее прозвучали ее слова. Покраснев, холодно добавила: – К тому же мы завтракаем.

И замолчала, ожидая объяснения столь раннего звонка. Но Эдвард вновь обманул ее ожидания, мечтательно протянув:

– Как жаль, что я не с вами.

Маргарет насмешливо спросила:

– Вы так голодны?

Он согласился:

– Ну да. Правда, мой голод несколько иного толка.

Ей не понравился столь низкий флирт. Он отдавал развязным уличным душком, чего она не терпела. Нахмурившись, неприязненно потребовала ответа:

– Для чего вы звоните, мистер Торвальд?

Расслышав в ее тоне нотки настоящего недовольства, он ответил уже построжевшим тоном:

– Я по поводу нашей договоренности. Раунд в офисе состоится в эту пятницу. Надеюсь, у вас на это время ничего не запланировано?

Накрыв трубку рукой, чтобы собеседник ее не слышал, Маргарет повторила эти слова Анне, и та с легкой улыбкой ответила:

– Ну, если ты хочешь еще раз выступить в этой роли, то я не прочь тебе помочь.

Кивнув, Маргарет кинула в трубку:

– Нет, мы ничего не планировали. Мы приедем.

Ей показалось, что Нэд ответил с непритворным облегчением:

– Замечательно. Сегодня я не смогу, но завтра после работы обязательно к вам подъеду, обсудим все нюансы.

Когда Маргарет передала разговор Анне, та рассудительно заметила:

– Какие нюансы можно обсуждать с приходящей обслугой служебной вечеринки? Это просто предлог для новой встречи.

Маргарет была с этим полностью согласна.

– Похоже на то. Но для чего?

Анна с удивлением взглянула на подругу.

– Ты что, не смотришься в зеркало? Или у тебя никогда не было поклонников, чтобы ты сомневалась в своих женских возможностях?

Вопрос был резонным, но Маргарет смотрела на это по-другому.

– Анна, он же сам сказал, что выполняет указание мачехи. Мне кажется, он решил спасти бедного наивного мальчугана от жадной стервы и жертвует собой. До определенного предела, естественно.

Подруга вопросительно посмотрела на нее.

– Тебя это задевает?

– Конечно! Если честно, Нэд первый мужчина в моей жизни, понравившийся мне по-настоящему. И мне будет крайне неприятно, если мое предположение верно.

– Ну, тогда наше участие в вечеринке очень удачно. На обслугу, как правило, никто внимания не обращает, и разузнать о нужной персоне можно куда больше, нежели пребывая в ранге почетной гостьи. К тому же можно беспрепятственно передвигаться по залу и слушать разговоры, не вызывая ничьих подозрений.

– Предлагаешь заняться шпионажем?

– Ну, я назвала бы это сбором информации. Ты же хочешь знать, что собой представляет Эдвард Торвальд?

Через силу засмеявшись, Маргарет согласилась.

– Хорошо, займемся сбором информации. Я, кстати, и сама думала об этом же. Но ты не боишься, что там может оказаться мистер Крейвен?

Немного помедлив, Анна ответила, больше убеждая себя, нежели собеседницу.

– Откуда ему знать, что мы будем на этом рауте? Ведь не обязан же он бывать на всех подобных мероприятиях.

Чтобы не нагонять лишнего напряжения, Маргарет легко подтвердила:

– Конечно. Ему ведь и работать когда-то надо. К тому же Джерси-Арт не так уж и близко от Нью-Йорка.

Замолчав, они принялись за завтрак, состоявший из чашечки кофе и сэндвичей с палтусом и зеленью. Малосъедобный для британцев завтрак, но выбирать не приходилось, по утрам ресторан отеля не баловал своих немногочисленных клиентов блюдами английской кухни.

Позвонив Тому Донахью, одному из своих товарищей по поездке, Маргарет спросила, не желает ли он подработать. Том, отплачивающий учебу из собственных средств, был только «за». Договорились, что он прихватит с собой для компании и Бена Росса, жена которого недавно родила, и который тоже подрабатывал везде, где только можно.

День пролетел незаметно. Утром подруги посетили музей современного искусства на Манхэттене и заскочили в ресторан «Огни Нью-Йорка», где неплохо пообедали. А вечером их ждал сюрприз.

На этот раз на звонок внутреннего телефона отеля ответила Анна, и тут же сделала круглые глаза. Девушки как раз сидели в ее номере, обсуждая планы на следующий день. Прикрыв трубку телефона рукой, она прошептала:

– Это Джим! – и продолжила разговор: – Мы с Маргарет тоже рады тебя видеть. Только что вернулся? В театр на Бродвее? Но мы не готовы. Заказаны билеты? Я спрошу у Маргарет.

Повернувшись к подруге, вопросительно вздернула бровь, вновь прикрыв трубку рукой. Та сардонически усмехнулась.

– И кто на этот раз будет нас пасти? Нэд примчится или сама миссис Торвальд прибудет?

– Да, интересный вопрос. Но неужто Джим и в самом деле не догадывается, что за ним наблюдают? И что мне ему ответить? Пойдем в театр или останемся в отеле?

– Мы вообще-то хотели сходить на лазерное шоу. В театр я, честно говоря, не хочу. Не нравятся мне Бродвейские спектакли. Какие-то слишком помпезные и пустые. Я бы даже сказала, вымуштрованные.

Кивнув, Анна убрала руку и только хотела отказаться, как Джим что-то проговорил. Она вздрогнула и покраснела. Положив трубку на рычаг, сокрушенно призналась:

– Какая же я неловкая! Неплотно прикрыла мембрану. Он все слышал. Он и раньше подозревал, что его пасут, как несмышленую овечку. И заверил, пусть это нас не волнует, он со всем разберется. И он ждет нас внизу, чтобы пойти с нами на шоу.

Это было неожиданно и неприятно, и подруги заколебались, глядя друг на друга. Решение, как обычно, приняла Маргарет.

– Ладно, пойдем! Все-таки мы поступили бестактно, хотя и неумышленно, так что обязаны искупить свою вину. Надеюсь, никто из надзирателей Джима проверку нам не устроит.

Переодевшись по погоде в джинсы и плотные водолазки, позволяющие долго находиться на прохладном свежем воздухе, подруги спустились вниз.

Джим ждал их с комфортом, развалившись в мягком кресле с газетой в руках и чашечкой черного кофе на столике рядом. Завидев их, вскочил и стремительно пошел навстречу.

– Как вы быстро! Честно говоря, думал, что останусь в этом холле жить.

Маргарет снисходительно ему улыбнулась. Сколько же в нем ребяческого! Не то что в его старшем брате. Эдвард, в отличие от него, настоящий мужчина. Немного рассердившись на себя за свои неотвязные о нем мысли, она мило поздоровалась:

– Добрый вечер, Джим. Как поживаешь?

Ответ был на редкость откровенным, покоробив непреклонную сторонницу приличий Анну.

– Плохо, очень плохо! Я так скучал без тебя! – он порывисто протянул руки к Маргарет, но та, сделав вид, что не заметила этого умоляющего жеста, быстро пошла к выходу. Джим потянулся следом за ней, не переставая жаловаться: – Меня услали в наш филиал в Мехико под совершенно липовым предлогом. Как я понимаю, мать решила вмешаться, кабы чего не вышло.

Поскольку все это девушкам уже было известно, они обе приняли вид сочувствующий, но отстраненный, и постарались перевести разговор на другое, не столь личное.

– Ты уже видел это лазерное шоу?

Поняв, что его переживания никого не волнуют, Джим по-мальчишески надулся и не очень охотно ответил:

– Смотря какое. Их в Нью-Йорке около сотни. И сейчас его смотреть рановато. Слишком светло.

– Мы собирались в Центральный парк. Нам сказали, что там самое впечатляющее представление. А до темноты посидим в какой-нибудь летней кафешке. Их в парке полно.

Джим вынужден был согласиться.

– Резонно. И хорошо, что я не был на этом шоу. Их меняют каждый месяц, чтоб не приедались.

– Что ж, есть надежда, что мы все без исключения получим удовольствие.

Маргарет не ошиблась. Они посидели в летнем кафе, болтая обо всем и ни о чем, уплетая вкуснейшее мороженое с ананасом, карамелью и тонкими прослойками темного шоколада. Дождавшись темноты, пошли на главную площадь с красивым большим фонтаном, где уже толпился разномастный народ в ожидании шоу.

Шоу не обмануло зрительских ожиданий. Вокруг фонтана, выбрасывавшего в такт энергичной музыке разноцветные подсвеченные струи, высилось целое море света. Один рисунок в небе непрерывно сменял другой, и у зрителей вырывались вопли восторга. Анна с Маргарет тоже кричали, постоянно поворачиваясь вокруг себя, чтобы увидеть всю панораму.

Зрелище продолжалось двадцать минут, и после его окончания девушки еще долго восторгались увиденным. Гордый собой Джим, будто это он лично создал для них такое чудо, спросил:

– А в Англии есть что-либо подобное?

Анна ответила:

– На Трафальгардской площади в Лондоне есть неплохое шоу. Но я видела его только раз. Мы же там не живем.

Джим заинтересовался.

– А где вы живете? Я знаю, что вы учитесь в Оксфорде, но где живете вы и ваши родители?

Девушки переглянулись и дружно ответили:

– Это неинтересно.

У Джима на этот счет было другое мнение, но подруги твердо пресекли его расспросы.

– Холодает, нам пора в отель.

Он предложил поехать в ресторан, но они отказались, ссылаясь на то, что устали и не одеты. Смирившись, он повез их в «Гамбург». Прощаясь, пообещал, что завтра приедет снова, и, не дожидаясь возражений, уехал.

Поднявшись к себе, подруги устроили военный совет.

Маргарет была не на шутку обеспокоена.

– Вот черт! Завтра собирался приехать Нэд. Вряд ли он будет доволен, встретив тут младшего брата. Как бы они не поссорились. Неприятная история.

Анна поддержала ее опасения.

– Да, хорошего мало. Но ведь мы тут, в принципе, личности статические. Мы никого из них к себе не приглашали.

– Верно. Но как это объяснить Эдварду? Он же считает меня охотницей за состоянием его маленького доверчивого братишки.

Анна положила голову на спинку кресла и устало прикрыла глаза.

– А может, и не нужно никому ничего объяснять? Пусть каждый верит в то, во что ему хочется верить? Так сказать, все пустить на самотек?

– Привлекательная мысль. – Делать какие-то усилия, чтобы обелить себя, Маргарет тоже не хотелось. – Почему мы должны оправдываться? Существует же еще презумпция невиновности. Если Нэд вздумает нас в чем-то обвинять, пусть сам и находит доказательства.

Зевнув, Анна подтвердила:

– Вот именно! А теперь давай-ка спать, а не то я усну тут прямо в кресле.

Они распрощались, и Маргарет ушла к себе. Продолжительная прогулка по парку оказала благотворное влияние, она уснула сразу и проспала до утра, не потревоженная сновидениями.

3

Едва вечером следующего дня они вернулись в отель, как в комнате Маргарет раздался требовательный стук. Уверенная, что стучит горничная, она, вытирая только что вымытые волосы, пошла к двери, чтоб сказать, что ей ничего не нужно. Но за дверью оказалась не горничная, а Эдвард Торвальд собственной персоной.

Маргарет остро почувствовала свое несоответствие его внешнему виду. На ней был лишь полупрозрачный пеньюар и махровое полотенце на голове. Сделав шаг вперед, будто хозяйка пригласила его зайти, хотя та ничего подобного не делала, гость с усмешкой констатировал:

– Весьма соблазнительный вид, признаю.

Вспыхнувшая Маргарет сурово отрезала:

– Я вас не ждала!

Нэд с недоверчивой ухмылкой уточнил:

– Вот как? Но я же предупреждал, что заеду сегодня вечером.

– Но я и подумать не могла, что вы вздумаете беспардонно вламываться ко мне в номер. Как вы, кстати, прошли мимо портье?

– О, у меня много возможностей заставить себя не замечать.

Маргарет хорошо представляла себе подобные возможности. И связаны они были главным образом с большими чаевыми. Скривившись, холодно предложила:

– Садитесь, раз уж вошли. И подождите, пока я не приведу себя в порядок.

Она направилась в ванную, и Торвальд лукаво предложил:

– Вы точно не хотите, чтобы я к вам присоединился?

Маргарет на эту явную инсинуацию даже отвечать не стала. С демонстративным шумом закрыла дверь в ванную и задвинула защелку. Высушив феном волосы, прошла из ванной комнаты в гардеробную и надела брючный костюм. Пусть он на ней его уже видел, неважно. Она сюда не наряды демонстрировать приехала.

Бесшумно выйдя в гостиную, застала Эдварда врасплох, он стоял у журнального столика и бесцеремонно рассматривал фотографии, сделанные подругами в Нью-Йорке. Повернувшись к ней, с некоторым разочарованием заметил:

– Быстро же вы!

– Вы недовольны? Странно. Обычно мужчины недовольны слишком длительным отсутствием женщин, а не наоборот. Нестандартный вы мужчина, однако.

Нэд невольно рассмеялся.

– Да нет, я как раз из вполне стандартных мужчин. – При этом он бросил на нее такой многообещающий взгляд, что Маргарет вмиг поняла, о каких стандартах идет речь. – Просто я не все фотографии успел посмотреть, а теперь вы мне их досмотреть не позволите.

Маргарет согласилась с саркастической учтивостью.

– Конечно, не позволю. Они не для вас сделаны, кстати. К тому же нам пора идти к Анне. Думаю, она готова. Но на всякий случай я ей позвоню.

Пока она звонила подруге, Эдвард пристально посмотрел вокруг, делая какие-то свои выводы с нехорошим огоньком в глазах. Заметив приглашающий взмах руки Маргарет, прошел в номер к Анне.

Та ждала их, стоя возле двери. На ней был тот же белый брючный костюм, что и в прошлый раз в варьете. Хмыкнув, Нэд поинтересовался:

– Вы что, специально носите костюмы в паре? Для контраста?

Анна мягко выговорила:

– И вам добрый вечер, мистер Торвальд. То, что мы с Маргарет вынуждены носить одно и то же, говорит лишь о скудости нашего багажа. Не забывайте, что в Америке мы ненадолго, и весь свой гардероб привезти сюда были просто не в состоянии. Да и смысла в этом не видели.

Если она хотела его смутить, то совершенно напрасно. Наоборот, он сделал из ее вполне ясной речи неожиданный вывод:

– Вы хотите сказать, что я должен купить вам одежду?

Этот вопрос прозвучал с таким пренебрежением, что Маргарет была шокирована.

– Ничего подобного мы не хотим! И учтите, если вы продолжите говорить с нами в таком духе, то мы попросим вас отсюда убраться. Вы меня поняли?

Он с недоверием покосился на нее, но сделал вид, что поверил этому демаршу.

– Конечно. Прошу меня извинить.

Анна тоже внесла свою лепту:

– Зачем вы пришли, мистер Торвальд? Неужто так важно проинструктировать официанток, как им разносить еду и спиртное?

Эдвард несколько смущенно признал:

– Ну, это только предлог. Мне захотелось вас увидеть. – И откровенным взглядом посмотрел на Маргарет.

Но после его неприязненного высказывания ей не хотелось с ним разговаривать, и она демонстративно отвернулась к стене. Хмыкнув, Нэд первым пошел на примирение:

– Простите, я был не прав. Но разве желание помочь милым дамам такой уж большой грех?

Эта неожиданная обходительность насторожила Маргарет больше, чем его предыдущий выпад. Покладистый Нэд казался ей более опасным, чем негодующий. Волк в овечьей шкуре?

Она посмотрела на часы. Робкая надежда, что гость скоро уйдет, рассеялась. Похоже, встречи братьев не избежать.

– Что ж, вы не одиноки в своем стремлении нас увидеть. Джим тоже обещал нас сегодня навестить.

Торвальд сердито потеребил узел галстука, ослабляя его.

– Вот как? Что ж, я его вполне понимаю. – Он с непонятным прищуром посмотрел на девушек, вновь превращаясь в подозрительного типа. – Две потрясающе соблазнительные сирены, ради которых мужчины готовы на настоящие безумства.

Продолжить он не успел, прозвучал звонок внутреннего телефона, и Анна подняла трубку.

– Здравствуй, Джим. Можешь подняться ко мне, Маргарет у меня. Номер двести двенадцать. Кстати, здесь твой брат. – Повернувшись к гостю, с некоторой иронией отметила: – Похоже, Джим не слишком вам рад, Эдвард. Нам бы не хотелось стать участницами семейных разборок. Может быть, вам стоит уйти?

Торвальд с силой заверил:

– Никаких разборок не будет, обещаю вам.

В дверь агрессивно постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату ворвался Джим. Сразу было видно, что он изрядно на взводе. Поздоровавшись с дамами, агрессивно повернулся к брату.

– А ты здесь зачем?

Чуть прищурившись, тот с обманчивой мягкостью ответил:

– Ну, наверное, за тем же, за чем и ты.

У Джима на щеках сквозь загар проступили злые темные пятна.

– Что ты имеешь в виду? – при этих словах он агрессивно сжал кулаки, и девушки предупреждающе посмотрели на своих взвинченных гостей.

Заметивший это Эдвард успокаивающе произнес:

– Я пришел говорить по поводу нашего пятничного вечера. Я пригласил их выступить в роли хозяек вечера.

Маргарет с Анной удивленно переглянулись. Как же повысился их статус за последние пару минут!

Немного угомонившись после этого известия, Джим вопросительно посмотрел на Маргарет:

– Вы пойдете?

Та сняла с рукава невидимую глазу пылинку.

– Конечно. Как говорится, нам сделали предложение, от которого невозможно отказаться.

– А кто будет обслуживать банкет?

Эдвард небрежно взмахнул рукой.

– О, наши милые хозяйки уже пригласили для этой цели кого-то из своих знакомых.

Слово «хозяйки» напомнило Анне об ее обязанностях, и она направилась к бару.

– Маргарет, тебе мартини со льдом? А вам, господа?

Нэд с ироничной улыбкой, – его явно насмешило высокопарное «господа», – попросил виски с содовой. Джим последовал его примеру. Когда у всех в руках появились высокие хрустальные стаканы, Анна с успокоенным видом устроилась в кресле и обвела гостей вопросительным взглядом.

– Мы и в самом деле позвали на помощь своих друзей. Они присоединятся к нам завтра. – Повернувшись к Эдварду, с намеком спросила: – У вас есть еще какие-нибудь пожелания, сэр?

Тот даже подавился и закашлялся. С трудом справившись с кашлем, рявкнул:

– У нас «сэрами» называют только нелюбимых боссов. Учтите это!

Маргарет с нарочито подобострастным видом заявила:

– Конечно, сэр! Как прикажете, сэр!

Нэд возмущенно посмотрел на ее озорное лицо, но не выдержал и засмеялся, разряжая напряженную атмосферу. К нему присоединились и остальные.

– Боже мой, я никогда столько не смеялся, как с вами! Не знаю даже, хорошо это или плохо. – У него и в самом деле был недоуменный вид.

Маргарет фыркнула. Перед ней подобный вопрос никогда не вставал. Спасибо деду, воспитавшему ее, она всегда чувствовала себя любимой и защищенной, чтобы ни вытворяла. Но, похоже, нескончаемая череда придирчивых мачех научила Эдварда держать свои чувства при себе. И веселый смех исключением не был.

Заметив ее насмешливый взгляд, Нэд буркнул под нос:

– Ну, вы и язва! – И мягко улыбнулся, смягчая свои грубые слова.

Джим тотчас принялся ревновать, давая понять, что тут только его территория, и он занял ее раньше. В конце концов не выдержавший откровенного соперничества Нэд предложил братцу удалиться, на что тот ответил решительным отказом. Маргарет испугалась, что сейчас возникнет примитивная драка, но в ссору дипломатично вмешалась Анна.

– Извините нас, мистеры, но мы слишком утомлены, чтобы служить для вас буфером, да и роль свинки в серединке нам не импонирует. Не могли бы вы уладить свои разногласия в другом месте?

Ее голос звучал мягко, но решительно, и мужчины поднялись, прощаясь. Подняв руку Маргарет, Эдвард поднес ее к губам и произнес, пристально глядя в глаза:

– Я пришлю за вами машину в пятницу. Будьте готовы в пяти часам.

У Маргарет по спине прополз чувственный озноб. Можно было подумать, что он назначил ей любовное свидание, а вовсе не обозначил время работы.

Взревновавший Джим тоже интимным жестом прижал к губам ее руку, отчего у его старшего брата темным угрожающим блеском загорелись глаза.

Распрощавшись, гости наконец удалились, и Анна со вздохом облегчения плюхнулась на диван и поджала ноги калачиком.

– Ф-фу! У меня такое чувство, Маргарет, что тебя, как кость, делили две собаки!

Маргарет подошла к бару и плеснула мартини в два высоких стакана. Добавив льда и содовой, подала один бокал подруге и устроилась рядом с ней. Немного отпив из своего, согласилась:

– Да уж, чувство не из приятных. Но, должна заметить, Эдвард держался достойно. Это Джим вел себя как капризный мальчишка.

– Ну, Нэд ведь гораздо старше. Было б странно, если б он ответил Джиму тем же.

– Тогда здесь была бы настоящая потеха. Цирк, одним словом. Весь вечер на манеже пара шутов гороховых.

Они посидели еще немного, и Анна осторожно спросила:

– Что ты теперь думаешь об Эдварде? Он тебе так же нравится?

Маргарет с силой закусила губу. Нравится? Нет, это не то слово.

– Не знаю, что и сказать. Меня к нему тянет, но тот ли он человек, за которого я его принимаю? Боюсь, что мое полудетское увлечение Ивом Монтаном здорово мешает мне это понять.

Анна меланхолично покивала головой.

– Тогда продолжим выяснение?

– Боюсь, что ничего другого и не остается. Правда, мне не хочется ссориться и с Джимом.

Анна постаралась утешить подругу:

– Ну, ты ведь не давала ему никаких авансов. Все он выдумал сам. Полагаю, и свое увлечение тобой – тоже.

Маргарет посмотрела в темнеющее окно.

– Ну да. Мы с тобой для него как две райские птички. Экзотика, одним словом. Потому и интересны.

Они проговорили еще час, потом спустились на ужин в ресторан отеля. Спокойно поужинав, разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

В пятницу день пролетел как одно мгновенье, и вечер наступил гораздо быстрее, чем обычно. Готовясь к предстоящему банкету, Маргарет тщательно расчесала волосы, добиваясь равномерного блеска. Уложив их в свободный французский узел, услышала стук в дверь. Наученная прошлым опытом, предусмотрительно спросила «Кто там?» и, лишь услышав голос Анны, открыла дверь.

Та посмотрела назад, будто проверяя, нет ли за ней хвоста, и только после этого вошла в комнату. Маргарет удивленно спросила:

– Что это с тобой?

Та рассмеялась.

– Ну, мы же играем в сыщиков? Или шпионов? Вот я и пытаюсь соответствовать правилам игры.

Поняв, что подруга пытается рассеять ее нервозность, Маргарет охотно подхватила:

– Думаю, больше подходят шпионы, ведь мы в чужой стране и собираем информацию. Нам нужно быть очень, очень осторожными.

На этот раз они надели платья для коктейлей, Анна – своего любимого белого цвета, а Маргарет – классическое маленькое черное платье. Волосы обе уложили французским узлом, чтобы не мешали.

Повертевшись перед зеркалом, Маргарет недовольно заметила:

– А синее форменное платье было бы в этой ситуации вполне кстати. Жаль, что его пришлось сдать.

Анна поморщилась.

– А мне не жаль. Я себя в нем чувствовала солдатом какой-то странной армии. И не я одна.

Представив, как забавно выглядела бы их марширующая в ногу команда, Маргарет рассмеялась. Анна погрозила смешливой подружке пальцем.

– Пошли, Том с Беном наверняка ждут нас внизу. К тому же и мистер Торвальд должен уже подъехать.

Парни и в самом деле ожидали их в фойе, одетые во вполне цивильные легкие костюмы, но Эдвард за ними не приехал, прислав взамен водителя на вольво, не таком роскошном, как мазерати, но вполне комфортабельном. Поздоровавшись, тот с некоторым высокомерием посмотрел на нанятый для вечеринки персонал. Вел он себя, впрочем, вполне дружелюбно.

Маргарет устроилась впереди, остальные сзади. Наивно взмахивая длинными ресницами, повернулась к водителю и спросила:

– Вам нравится мистер Торвальд?

Тот с недоумением искоса взглянул на нее и признал:

– Он хороший хозяин.

Проигнорировав прозвучавшие в его голосе осуждающие нотки, Маргарет продолжила расспросы:

– Он хорошо относится к служащим?

Водитель насупился и ответил односложно:

– Хорошо.

Маргарет этого было мало, но предупреждающее покашливание Анны сделало свое дело, и она рассеянно уставилась в окно, изображая интерес к городским улицам. На душе у нее было сумбурно и неспокойно. Зря она ввязалась в это дело. Слишком много оно отнимало у нее душевных сил.

Приехали они на удивление быстро, удачно миновав городские пробки. На стене огромного здания этажей в шестьдесят висела элегантная вывеска золотом по темному фону «Американ Торвальд». Закинув голову, Маргарет осмотрела небоскреб. Анна тоже с уважением взглянула на здание.

– Впечатляет?

Маргарет выдохнула:

– Еще как! Одно дело – читать об этом в Интернете, и совершено другое – видеть своими глазами. Чувствуешь себя букашкой у подножия горы.

– Ну, тебе ведь к такому не привыкать. Твои свояк и золовка тоже не из бедных семей.

– Это совсем другое. На фоне такого здания даже Джим смотрится внушительнее, не говоря уж об Эдварде.

Рассмеявшись, Анна хотела что-то добавить, но тут из здания вышел и сам Нэд. Вслед ему из дверей выглядывали не скрывающие своего удивления охранники, желающие своими глазами насладиться столь необычным зрелищем, как встречающий обслугу босс. Торвальд быстрым шагом подошел к подъехавшей машине и помог дамам выбраться из низкого салона. Галантно поцеловав им руки, немного скептически посмотрел на Тома с Беном, но все же дружелюбно кивнул, приглашая внутрь.

Похоже, что Торвальду подобное поведение было вовсе не свойственно, потому что теперь уже и водитель с нескрываемым интересом следил за боссом.

Они прошли мимо пуленепробиваемой перегородки ресепшн, и сидящие за ней три женщины в строгих деловых костюмах по-гусиному вытянули шеи, провожая их взглядами.

Прием проходил на втором этаже, где все пространство занимал огромный банкетный зал. Вдоль одной стены стояли длинные столы, другая была освобождена для танцпола. У высокой перегородки, отделявшей зал от кухни, работники ресторана уже выставляли приготовленные блюда и закуски. Медлить было некогда, и прибывшая команда принялась торопливо накрывать столы.

Эдвард еще немного постоял в зале, исподволь наблюдая за Маргарет, но после звонка секретаря был вынужден подняться наверх, в свой кабинет. Целый час официанты носились по залу, стараясь успеть к назначенному времени. Но ровно в шесть все было готово, и они присели дружным кружком около кухни.

Вытирая пот, Том признал:

– Нам повезло, что планируется шведский стол. С полнокровным банкетом мы бы не справились.

Анна меланхолично заметила:

– Да, хорошо, что американцы предпочитают демократию во всем.

Маргарет не считала шведский стол со свободным выбором блюд завоеванием американской демократии, но, заметив лукавый блеск глаз подруги, поняла, что ее просто подначивают на спор, и прикусила язык. В зал начали заходить посетители, но к столам не подходили, а скапливались перед небольшим возвышением в глубине зала.

– Похоже, что именно с этой эстрады сейчас раздастся судьбоносное выступление мистера Торвальда-отца. Вам не интересно на него посмотреть? Может быть, переберемся поближе? Отсюда плоховато видно. – Том не хотел пропустить главного развлечения.

Они перешли к крайнему столику и встали перед ним, имитируя подготовку столовых приборов. На самом же деле они ждали выступления главы компании, легендарного Джеймса Торвальда.

Толпа становилась все больше, все гуще, но вела себя на редкость тихо и благопристойно, что для экспансивных американцев было непривычно. Но вот по ней пронеслось легкое волнение, и на эстраду поднялись трое, Эдвард, похожий на него немолодой представительный мужчина, и старик, поддерживаемый ими под руки.

Том недоуменно спросил:

– Это кто? Их дед, что ли?

Маргарет замаячила ему рукой, призывая к молчанию, и ему пришлось замолчать, так и не выяснив, кто есть кто. Но это и без того стало ясно через пару минут.

– Дорогие друзья! – голос Джеймса Торвальда богатством модуляций походил на голос старшего сына, хотя сам он был совершенно другого типа, скорее скандинавского, нежели латинского. – Как все вы знаете, мы собрались сегодня здесь, чтобы достойно проводить нашего старейшего работника на заслуженный отдых.

У Маргарет мелькнула мысль, что этот самый заслуженный отдых наступил еще лет двадцать тому назад, настолько дряхлым выглядел юбиляр. Звучали благодарственные речи, перечислялись заслуги, но она этого не слышала, она наблюдала за Нэдом, пытаясь составить о нем беспристрастное мнение.

Внезапно ей стало ужасно некомфортно, и, машинально повернув голову, она поймала неприязненный взгляд высокой симпатичной девушки. Та смотрела на нее так, будто готова была запустить в ее бедную голову чем-нибудь крайне увесистым. Маргарет поежилась. В чем дело?

Заметившая этот взгляд Анна шепотом предупредила:

– Видимо, о нашей торжественной встрече лично мистером Эдвардом Торвальдом здесь известно всем. Похоже, эта девица имела на своего босса определенные виды. Будь поосторожнее, не то она выместит на тебе все свое разочарование.

Прерывая ее слова, раздались громкие аплодисменты, и мистер Торвальд-старший пригласил всех перейти к столам. Официанты принялись за работу, заменяя опустевшие подносы с деликатесами на полные, и убирая использованную посуду. Что нравилось Анне с Маргарет в этом банкете, вся посуда была одноразовая и не требовала подготовки к мойке в посудомоечной машине. Использованный пластик просто кидали в огромный синий пакет, и все.

Девушки курсировали по залу, добросовестно отрабатывая обещанное им вознаграждение. Анна фланировала по залу, с милой улыбкой собирая грязную посуду, а Маргарет складывала в пакет оставленные на подносах вдоль стены пустые пластиковые бокалы, имитировавшие хрусталь.

Внезапно за ее спиной раздались злые слова:

– Ну, надо же! Сама Мисс Элегантность и Изящество! И отчего это вы занимаетесь таким низким делом? – высокий женский голос вибрировал от пренебрежения.

Маргарет резко обернулась. Как она и ожидала, рядом с ней надменно кривилась та самая особа, неприязненно разглядывавшая ее во время торжественной речи.

– Да уж, любит наш босс баловаться с подобными штучками! А потом одаривать их колечками и раскланиваться. Вы свое уже получили?

Маргарет непринужденно рассмеялась.

– Да уж, вас мисс Элегантность никто не назовет! Скорее мисс Пошлость. Или мисс Злопыхательство? Что вам роднее?

Нападавшая опешила от неожиданного отпора. Но тут же, вспыхнув, хотела сказать еще какую-то гадость, но тут уже из-за ее спины раздался надменный голос:

– И какое же, мисс Крепс, колечко я, по вашему мнению, должен подарить мисс Рэдли? Не обручальное ли, случаем?

Та подпрыгнула и побелела.

– Нет, я, то есть…

Нэд брезгливо махнул рукой.

– Убирайтесь, мисс Злопыхательство. Но не думайте, что все это так просто кончится. Если выливаете на голову своего босса помои, то будьте готовы к продолжению.

Покрасневшая мисс Крепс чуть не заплакала.

– Я о вас ничего плохого сказать не хотела!

Торвальд с саркастичной усмешкой уточнил:

– Но сказали. И весьма много. Попрошу вас покинуть помещение.

Это было сказано таким ледяным тоном, что мисс Крепс не посмела противиться. Повернулась и быстро выбежала из зала, вытирая ладонью льющиеся из глаз слезы.

Маргарет продолжила собирать грязную посуду, игнорируя стоявшего рядом Торвальда. Чертыхнувшись, он схватил ее за руку.

– Я же говорил, что вы здесь в качестве хозяйки, а не официантки!

Маргарет прозаично заметила:

– А кто же будет убирать со столов?

– Мне все равно! – решительно вытащив из ее рук поднос, Торвальд положил ее ладонь на свой локоть и повлек к отцу, стоявшему возле эстрады с группой служащих высшего звена.

Маргарет отметила, что Джима среди них не было.

– А где ваш брат?

Тут же последовал ревнивый вопрос:

– А почему это вас волнует?

Сидевший внутри Маргарет озорной чертенок заставил ее ответить:

– А кого же я буду охмурять?

Сильнее сжав ее руку, Нэд предложил:

– Охмуряйте меня.

Маргарет наивно захлопала голубыми глазами, подражая Мерилин Монро из комедии «Джентльмены предпочитают блондинок».

– А смысл? Вы же на мне все равно не женитесь, а внебрачные связи меня не интересуют.

Торвальд недовольно поморщился.

– Ах да, вы же с подругой приехали в Америку устраивать свои матримониальные делишки, я и забыл. Но до Джима вам не добраться.

– А почему? Вы с его предусмотрительной мамочкой опять услали Джима в далекие палестины?

Раздался приветствующий их звучный голос Торвальда-старшего, и Маргарет с удивлением обнаружила, что они с Нэдом стоят перед его отцом. Как это она так увлеклась разговором, что даже не заметила, куда они идут?

– Очень рад видеть своего старшего сына с такой очаровательной девушкой.

Эдвард непроизвольно выпятил грудь, гордясь своим выбором.

– Это Маргарет Рэдли, папа. Она побудет хозяйкой этого вечера, если ты не против.

– Конечно, я только «за». Твоя мачеха давно отказалась от этой роли, и я рад, что нашлась смелая девушка, готовая принять на себя столь нелегкую обязанность.

До Маргарет дошло – да это не честь, а испытание! Эдвард уверен, что заурядная английская официантка не справится с таким поручением и запросит пощады. В общем, ей вознамерились показать, что для столь непростой работы у нее не хватит ни мозгов, ни образования. Эта мысль добавила адреналина в ее кровь, и она учтиво пообещала:

– Постараюсь, чтобы все прошло на высшем уровне.

Они с Нэдом пошли по рядам, приветствуя одних и разговаривая с другими. Под конец Торвальд уже с уважением посматривал на свою спутницу. Она не смутилась, как он рассчитывал, не сбилась с верного тона, хотя ее в упор рассматривала сотня изучающих глаз, и даже ее приветливая улыбка ничуть не потускнела.

Хорошо же в Англии муштруют официанток! Или великосветских замашек она нахваталась на обслуживаемых банкетах? Интересно, а какое у нее образование? – решив выяснить это при первой же возможности, Нэд отошел с Маргарет в сторонку. Найдя свободное место, усадил на стул и принес вина и закуски.

Подав ей тарелку и бокал, встал рядом, как часовой, и вдруг понял, что совершенно не хочет есть. Его терзал голод другого, более приземленного, свойства, и в этом была виновата исключительно Маргарет.

Осмотрев зал, Маргарет повторила свой вопрос:

– А куда делся Джим? Я думала, он тоже здесь работает.

Нэд заметил, что неосознанно скрежещет зубами.

– Работает-то он здесь, но его часто посылают то туда, то сюда. Проблема в том, что он, по сути, простой служащий.

Маргарет посмотрела на него, безмолвно требуя уточнений, и он подчинился. Да и отчего бы не сказать то, о чем и без того все знают. Меньше будет иллюзий, только и всего.

– Хотя эту компанию и создал наш отец, но на деньги моей матери. Мать передала мне контрольный пакет акций несколько лет назад. Да еще ее отец, мой дед, оставил мне все свои деньги, которые я, правда, вложил в другой проект. Так что у Джима каких-то жалких сотня акций. Но и теми, как вы знаете, распоряжается его мать.

Маргарет хорошо слышала предостережение, звучавшее в этих словах, но ей было только смешно. Интересно, как заговорил бы Нэд, если б узнал, кто она на самом деле?

Отпив из бокала, Торвальд скучно закончил:

– А что касается отсутствия Джима на этой вечеринке, то у нее одна причина, его мамочка. У нее какой-то там приступ. Мигрень, что ли. В общем, он вынужден сидеть рядом с ней.

– Понятно. Оберегает его от моих жадных ручек?

Нэд посмотрел на нее повеселевшими глазами.

– Всемерно. А вы что, жалеете?

Маргарет озорно согласилась.

– Конечно. Он замечательный собеседник.

Нэд только усмехнулся в ответ.

– Хотите меня разозлить? Не выйдет. Я прекрасно знаю, кто из нас с братом чего стоит.

– Это в смысле денег?

– Нет, в смысле занимательности.

И подмигнул ей с таким откровенно сексуальным намеком, что она невольно зарделась.

Они успели слегка перекусить, когда зазвучала музыка и на танцпол вышли первые пары. Повернувшись к Маргарет, Нэд открыл рот, чтобы пригласить ее на танец, но так ничего и не сказал, она остановившимися глазами смотрела на танцующую пару. Заинтригованный Эдвард повернулся к танцующим и слегка передернул плечами. Что тут такого? Ну танцует Анна с Чарльзом Крейвеном, ну и что?

Но Маргарет, судя по ее ошеломленному виду, считала это катастрофой. В душе Эдварда немедля занялся ревнивый пожар. Что связывает этих двоих, если у Маргарет такой изумленно-потерянный вид?

– Что это с вами? – голос Нэда звучал так недружелюбно, что Маргарет очнулась и перевела на него вопросительный взгляд. – Вы что, в обморок решили грохнуться?

Это было на редкость несправедливо, особенно после того, как она больше часа помогала ему выдерживать осаду любопытных сотрудников.

– Я никогда не падаю в обморок! – ее тон был не менее неприязненным, чем его. – С чего вы взяли?

– Да просто у вас такой вид, будто вы Крейвена без хлеба съесть хотели, а ваша подружка его у вас из-под носа умыкнула.

Столь вольная трактовка ее поведения Маргарет и повеселила и возмутила. Но опровергать эту дикую версию она не стала. Зачем? Они же с Анной решили, пусть каждый думает то, что ему ближе. А Эдварду, похоже, ближе им же созданные измышления о ее безнравственном образе жизни.

– Ну да. Он же гораздо более выгодная партия, чем Джим, не находите? – при этом она хлопала ресницами, как пустоголовая кукла, стараясь соответствовать созданному Эдвардом образу.

Это бесхитростное признание покоробило Торвальда.

– Какая чушь! Мне кажется, вы мне просто голову морочите своими признаниями. Или, наоборот, пытаетесь заставить меня ревновать?

Сверкнув в ослепительной улыбке белоснежными зубками, Маргарет кокетливо поинтересовалась:

– А что, напрасно?

Поджав губы, Нэд сердито признал:

– В том-то и дело, что не напрасно. И вот это-то мне не нравится.

Внутри у нее все возликовало, и это ликование помимо ее воли отразилось на лице. Еще больше помрачнев, Нэд взял ее за руку и вывел на танцпол. Они оказались неподалеку от Анны, и Маргарет озабоченно посмотрела на нее. Та держалась слишком прямо, и на переносице залегла озабоченная морщинка. О чем они говорят с Крейвеном, если подруга так напряжена? Извиняется ли он за свое несносное поведение или еще больше усугубляет пропасть между ними?

Заметивший ее пристальный интерес Торвальд развернулся и закрыл их от нее своими широкими плечами. Маргарет с укором посмотрела на него, а он неприязненно заметил:

– Нечего разглядывать чужих кавалеров. Любуйтесь лучше своим.

Как ни смешно, но именно это Маргарет и хотелось сделать. Но она не могла позволить себе столь откровенное занятие, Нэд вполне мог бы догадаться, что интересует ее гораздо больше, чем она хочет показать.

Маргарет мягко провела ладонями по его плечам, и поразилась результату этого, в общем-то, совершенно невинного жеста. Эдвард прижал ее к себе так плотно, что она едва могла переступать, и задышал часто и хрипло.

Маргарет попыталась отстраниться, но он не позволил.

– Если уж занимаетесь провокациями, то и терпите их последствия. – Он был по-настоящему зол и не скрывал этого.

– Уж слишком вы темпераментный. Откуда у вас это?

– От деда по матери, я думаю. Он был гремучей смесью, отец итальянец, мать ирландка. Порох, одним словом. Сначала делал, а потом думал, зачем он это сделал.

Отвернувшись в сторону, потому что ей показалось, что Нэд только и ищет повод, чтобы ее поцеловать, Маргарет заметила:

– Ну, так поступает не он один. Многие сначала делают, потом думают. Для них это норма жизни.

– Хм… – что это означает, она узнать не успела, потому что, несмотря на все ее предосторожности, он взял ее одной рукой за подбородок и повернул к себе.

От его теплых твердых губ Маргарет тотчас же подхватила немыслимо горячая волна и понесла вдаль. Она полубморочно подумала: «Вот это да! Никогда со мной ничего подобного не бывало. Как не хочется отстраняться, но надо, на нас уже смотрят». Она попыталась отодвинуться, но Нэд лишь плотнее прижал ее к себе. Тогда Маргарет с силой наступила ему каблуком на носок тонкого ботинка, и Нэд подпрыгнул от боли. Не дожидаясь извинений, с оскорбленным видом пошла с танцпола, уверенная, что он идет следом. И просчиталась. Когда она повернулась, его уже не было.

Это было, по меньшей мере невежливо, и она, хмыкнув, сказала себе – «чего еще ждать от неотесанного американца»! Но это не утишило ее обиду и негодование.

Анна подошла к ней в сопровождении крепко держащего ее под руку Крейвена. Она была несколько растеряна, хотя и прекрасно владела собой. Лишь наметанному глазу Маргарет была видна ее неуверенность и даже боязливость. Что же такое произошло между ними?

– Вообще-то заочно мы все знакомы, но теперь я представлю вас официально. – Анна была сама церемонность. – Это моя подруга Маргарет Рэдли, а это Чарльз Крейвен.

Анна никак не обозначила его роль в своей жизни, но ее голос звучал с чуть заметными нежными интонациями, и Маргарет насторожилась еще больше.

Крейвен смущенно поклонился.

– Мне очень стыдно за свое нелепое поведение. Не могу понять, что на меня нашло.

Чуть усмехаясь, Маргарет предположила:

– Может быть, вы просто хотели говорить на одном языке с официантками?

Было забавно видеть, как краснеет этот взрослый и уверенный в себе человек.

– Возможно. Это было как в комнате кривых зеркал в Луна-парке, все не так, как кажется. Если бы я знал, что вы студентки из Англии, то действовал бы совсем по-другому.

Маргарет не смогла отказать себе в удовольствии слегка его подколоть:

– Тогда бы вы были само благонравие, не так ли?

Он согласно тряхнул головой.

– Ну, что-то около того. Во всяком случае, все было бы гораздо проще.

Маргарет перевела вопросительный взгляд на Анну. Что было бы проще? Но та не ответила на вопрос, глядя на выход из зала с явным желанием убраться отсюда как можно скорее. Маргарет и сама была бы не прочь к ней присоединиться. Переглянувшись, подруги принялись прощаться.

– Право, не знаю, стоит ли извиняться за наш уход перед хозяевами, но гости почти разошлись, и мы больше не нужны. – Анна и впрямь не знала, как поступить, чтоб не нарушить приличий.

В самом деле, в зале осталось лишь с десяток самых упорных. Том и Бен, убрав зал, уже ушли, помахав девушкам на прощанье.

Чарльз галантно предложил:

– Вы позволите мне вас подвезти?

Подруги, не сговариваясь, выдохнули – «конечно». Они двинулись к выходу, когда им дорогу загородил недовольный их уходом Эдвард.

– Вы куда?

Маргарет высокомерно посмотрела на него.

– Мы – домой. Надеюсь, вы не станете нам препятствовать?

Нэд несколько ошалел от ее высокомерной манеры изъясняться, но, тем не менее, не сдался.

– Буду! Еще как буду! И вы поедете со мной, на моей машине!

Почуяв в нем собрата по несчастью, Крейвен многозначительно предложил:

– А если нам разделиться? Я отвезу мисс Гринфилд, а ты – мисс Рэдли?

Торвальд не скрывал своего облегчения. Выпалив: «так мы и сделаем!», он схватил Маргарет за локоть и повлек к своей мазерати. Запихнув девушку на переднее сиденье, сел рядом и погнал в ночь.

– И куда это вы так спешите? Извиняться передо мной за свое безобразное поведение?

Он удивленно посмотрел на нее потемневшими глазами.

– Какое еще безобразное поведение? Что, в Англии поцеловать девушку во время танца страшный грех?

– Но кавалеры, как правило, не исчезают после поцелуя, бросив даму одну посредине толпы!

К изумлению Маргарет, Эдвард от этих совершенно справедливых слов с неистовством взорвался.

– Издеваешься? Ты что, не понимаешь, почему мне пришлось уйти?

Маргарет с недоумением посмотрела на него. Что это с ним?

С силой сжав руль ладонями, он сердито констатировал:

– Ты либо дура, либо девственница. Другого не дано. На дуру ты не тянешь, хотя и пытаешься периодически убедить меня в своей непроходимой тупости. Остается одно, ты совершенно не разбираешься в мужской конституции.

В глазах Маргарет появился проблеск понимания, и он удовлетворенно заявил:

– Дошло, наконец! Конечно, мне пришлось позорно сбежать из зала, потому что расхаживать в подобном виде среди публики просто неприлично. Пришлось принять душ в своем отсеке, благо, там есть ванная комната. И, заметь, мне гораздо больше хотелось утащить тебя с собой, чем оставлять одну. Так что цени.

Отодвинувшись от него на максимально возможное расстояние, Маргарет холодно отвернулась, стараясь скрыть повеселевшие глаза.

– Забавно. Никогда не считала пристойным подобный способ признания в нежной склонности.

Поджав губы так, что они превратились в едва видимую узкую полоску, Нэд погнал машину с такой скоростью, что Маргарет, вцепившись в сиденье, взвизгнула:

– Прекратите!

Но он не отреагировал на ее вопль, и остановился только подле «Гамбурга». С достоинством выйдя из машины, Маргарет холодно попрощалась и зашла в фойе.

Подозвав стоявшего у входа охранника, Нэд сунул ему в руку сотенную бумажку и попросил отогнать машину на подземную стоянку отеля. Быстрым деловым шагом прошел мимо портье, не успевшего даже сообразить, в чем дело, и, не ожидая лифта, огромными прыжками взбежал на десятый этаж.

Как он и надеялся, Маргарет еще только подходила к своей двери. Пользуясь тем, что мягкие ковры приглушали звук шагов, дождался, когда она откроет дверь и нахально вошел следом, заставив ее вскрикнуть от неожиданности.

– Какого лешего вы делаете в моем номере?

Торвальд не счел нужным отвечать на эту явную нелепость. Развернув ее лицом к себе, принялся целовать с яростным напором. Маргарет хотела закричать, стукнуть его коленом в пах, в общем, проделать все то, что должна делать подвергшаяся нападению женщина, и не смогла. Тело предательски плавилось под опытными руками, заставляя ее постанывать от вожделения. Это было так непривычно и странно, что она несколько раз думала – «кто это стонет?», не узнавая собственный голос.

Но вот Торвальд оторвался от ее губ и, тяжело дыша, глухо спросил:

– Где тут спальня?

И наваждение враз исчезло, оставив после себя звон в ушах и тянущую боль во всем теле.

Резко сделав шаг назад, Маргарет зло спросила:

– Что, с официанткой можно не церемониться? Без проблем покувыркаться и разбежаться?

Разгоряченный и плохо соображающий Нэд прохрипел:

– Чего ты ерепенишься? – И снова потянулся к ней, желая добиться своего.

От обиды у Маргарет закапали из глаз невольные слезы. Неужели она достойна только скотского кувыркания в постели? Ни уважения, ни признания в любви, ни ласковых слов? Ничего из того, что говорят любимым, уважаемым женщинам? Нэд снова принялся с пылом целовать ее, но, не получив ответа, оторвался и посмотрел в лицо. Увидев на ее глазах слезы, с трудом оторвал от нее руки и с силой несколько раз сжал и разжал кулаки.

– Ты не хочешь? – он явно не верил своим глазам. – Но почему?

– Подумай сам на досуге! – Маргарет старалась говорить спокойно, но рыдания все равно прорывались сквозь мнимое спокойствие.

– Я и без того сам не свой после встречи с тобой! Ты меня просто измотала! Мне постоянно приходится принимать холодный душ! Но жениться на тебе я ни под каким соусом не буду, не мечтай!

Маргарет взбунтовалась.

– Ну и уматывай! Я тебе не жалкая шлюшка, переспать и выбросить!

Зарычав, как раненый гризли, Эдвард повернулся. Как слепой пошарил по стене возле двери, нашел-таки ручку и выскочил из номера, на прощанье с силой хлопнув дверью. Грохот пронесся по всему этажу.

Маргарет испуганно подумала: «Боже, что скажут соседи!», и стала ожидать недовольных визитеров. Но все было тихо, и она успокоилась. Приняв душ и приведя себя в относительный порядок – в относительный, потому что вспухшие губы и покрасневшие глаза никуда не спрячешь, – вышла из своего номера и осторожно постучала в номер Анны.

Никто не ответил, и она забеспокоилась. Прошел уже час, как ее привез Нэд, а выехали они с Чарльзом одновременно. Где же Анна? Неужели она поехала еще куда-то? Но ведь ей так несвойственно легкомыслие! Или она зря паникует и Анна с Крейвеном просто беседуют неподалеку, возможно, даже в фойе или за столиком ресторана отеля? Не выдержав ожидания, она достала телефон, но звонить не стала, возможно, ее звонок придется крайне некстати, а послала ЭСМку: «Позвони, когда вернешься. Я жду».

Прошел час, потом еще, но звонка от подруги так и не было. Посмотрев на часы, показывающие два часа ночи, Маргарет решила больше не ждать. Откинула покрывало и легла, стиснув зубы, чтобы не расплакаться. Ведь если бы не ее предусмотрительность, они сейчас спали бы здесь с Нэдом. Вот только было ли бы это правильным? Голова говорила – нет, а сердце – да.

Прекращая ее мучительную раздвоенность, прозвенел долгожданный звонок.

– Маргарет, я в номере и зайду к тебе через пять минут.

Соскочив с кровати и накинув длинный гостиничный халат, Маргарет прошла в гостиную и присела на кресло, мучаясь от нетерпения. Через пять минут в номер вошла раскрасневшаяся, с припухшими губами Анна в таком же, как и на Маргарет, махровом гостиничном халате. Подруги посмотрели друг на друга и невесело рассмеялись.

– Ты расстроена? Что у вас произошло с Торвальдом? – увидев огорченное лицо подруги, Анна с трудом прорвалась сквозь окутавшую ее эйфорию.

– Не бери в голову! Это ерунда. Просто Нэд уверен, что официантки существуют только для развлечения джентльменов вроде него. Для более серьезных отношений они не годятся. А как дела у тебя? Надеюсь, все хорошо?

Анна устало провела рукой по лбу.

– Смотря как смотреть. Чарльз попросил меня стать его женой, и я не смогла ему отказать. И не знаю, как теперь сообщить родителям о помолвке. Да и ему как признаться, что я вовсе не скромная студентка? Вдруг ему это не понравится?

– А ты что, говорила ему, что простая студентка?

– Нет, это он решил сам.

– Так в чем дело? Скажи ему, кто твои родители, и дело с концом. Если хочешь, конечно.

Анна удрученно покачала головой.

– Да в том-то и дело, что не хочу. Зачем мне такая помпезность? Мне хочется спокойно с ним встречаться, не боясь никаких последствий. Ну, ты понимаешь, никаких папарацци, никаких статеек в желтой прессе и так далее. Просто хоть немного побыть самой собой. Анной Гринфильд, обычной студенткой, а не дочерью знаменитости.

– Я тебя вполне понимаю. Я тоже хочу, чтобы меня, как и тебя, полюбили за то, что я – это я! А как я это узнаю, если скажу, что я дочь графа? – И у нее вырвался вопль измученной души: – Я же всю жизнь буду сомневаться! А я не хочу сомневаться!

Анна замахала руками.

– Успокойся! Я, естественно, никому ничего о тебе не скажу. Но почему сегодня не было Джима? Я думала, он будет.

– У него мамочка заболела. Но, думаю, ненадолго. Завтра она будет в форме.

– Понятно. Охраняет сыночка от сомнительных девиц. И не надоела ему такая опека?

– Ну, думаю, бунт зреет. Просто многолетняя привычка слушаться мамочку во всем пока пересиливает. Хотя хорошо, что его не было. Не мешался под ногами.

– А не слишком ли ты с ним сурова? – Анна сочувственно вздохнула.

– Ну как можно всерьез принимать мальчугана, который умеет маршировать исключительно под мамочкины команды! Мне вообще кажется, что настоящим мужчиной ему уже никогда не быть. Так и останется по жизни маменькиным сынком.

Анна хотела возразить, но нечаянно зевнула.

– Извини, но, похоже, пора спать.

– А где же вы столько времени были? – Маргарет не хотела задавать этот вопрос, но любопытство пересилило.

Анна отчаянно покраснела и, запинаясь, призналась:

– Представляешь, мы, как влюбленные подростки, целовались у входа в отель на переднем сиденье автомобиля. Стекла тонированные, но к нам в машину все равно пытались заглянуть любопытные прохожие. Честно говоря, мне до сих пор стыдно. – И упорхнула, не желая больше продолжать рискованный разговор.

Едва она закрыла дверь, как Маргарет тихонько захихикала. Это ж надо! Ее воспитанная, приверженная строгим правилам подруга целовалась в машине, как несдержанный тинэйджер! Но постепенно смех перешел в тоненькое всхлипывание, и Маргарет стало отчаянно жаль себя. Пусть Анна целовалась в машине, но зато после вполне достойного объяснения в любви и предложения руки и сердца. А у нее? Одно мычанье, как в стойле! И обещание никогда на ней не жениться! Вот где настоящий-то стыд! И как больно!

4

Следующий день подруги провели как обычные туристки, ходили по интересным местам Нью-Йорка, посещали музеи. А вечером их навестил удрученный Джим. Он был в сером деловом костюме, и девушки сделали вывод, что приехал он к ним прямо с работы. Это было странно, в Англии суббота считалась выходным днем, и офисы обычно не работали, но в Америке свои порядки.

Предупреждая вопросы, Джим заявил:

– В отделе завал, пришлось выйти на работу. Но зато этим вечером и завтра я свободен. Куда пойдем?

Он был так уверен в их согласии, что Маргарет немедля захотелось воспротивиться. Иронично усмехнувшись, она заботливо поинтересовалась:

– Как чувствует себя твоя мама?

Джим передернулся, будто ему наступили на больную мозоль.

– Нормально.

Маргарет очень хотелось сказать что-то колкое, но ее опередила Анна.

– Сегодня вечером мы можем куда-нибудь сходить, но завтра заняты.

В Джиме взыграла ревность:

– Чем это? Идете с Эдвардом в какой-нибудь модный ресторанчик?

Анна пронзила его холодным взглядом.

– Не думаю, чтобы ты имеешь право разговаривать с нами подобным тоном.

Он тотчас удрученно извинился:

– Да, конечно. Просто ужасно неприятно представлять вас рядом с ним.

Предупреждающе взглянув на подругу сквозь полуприкрытые ресницы, Анна осторожно начала допрос:

– А почему? Он что, ненадежный человек? Ему нельзя доверять?

Простодушный Джим отрицательно взмахнул рукой.

– Да почему? Доверять ему можно. Правда, смотря в чем. В деловых отношениях он надежен, как скала. Но он принципиально против серьезных связей с женщинами. Насмотрелся на нашего отца, я думаю. У Эдварда же мачех перебывало – не счесть, включая и мою мать. Думаю, что и теперешняя не последняя. Все они считали, что выходят за мешок золота, и были жестоко разочарованы, когда выяснялось, что это далеко не так. У нашего отца своего капитала нет. Хотя, как руководитель высшего звена, он получает вполне прилично. Но к богатым людям его отнести нельзя. Он, как и я, просто обеспеченный человек.

Подруги переглянулись. Теперь понятно, откуда в Эдварде столько цинизма. Он во всех женщинах видит охотниц за деньгами.

– Ну, так куда пойдем? – Джим был само нетерпение. – Признаюсь, я жутко голоден.

Уступая его напору, девушки предложили:

– Может быть, подойдет ресторан при отеле? Мы там несколько раз завтракали, готовят неплохо.

Но он воспротивился.

– Ну, нет, меня «неплохо» не устраивает. Я хочу не меньше «отлично», а еще лучше – «превосходно». Предлагаю итальянскую тратторию на Пятой авеню. Прекрасный ресторанчик. Очередь на неделю вперед.

Маргарет скептически поинтересовалась:

– И что, нам неделю ждать? Но через неделю нас здесь не будет.

Джим встряхнулся, по-петушиному выпятил грудь и победно заявил:

– А я и заказал столик неделю назад. Правда, думал сказать вам об этом пораньше, но не получилось. Поехали?

Пожав плечами, девушки отправились переодеваться. Надев все те же платья для коктейлей, спустились с Джимом вниз. Как обычно, он вел свою машину сам, что дало Маргарет повод пошутить:

– Бедняга ты, Джим! Неужели тебе даже выпить нельзя будет ни капли? Итальянские вина очень хороши. Особенно под национальные итальянские блюда.

Сворачивая на многоярусную дорожную развязку, Джим пренебрежительно хохотнул.

– Да прямо! Не собираюсь я ни от чего отказываться. Обратно поедем на такси, только и всего. Кстати, я поговорил с матерью начистоту, и она призналась, что следила за мной. Но теперь это прекращено.

Маргарет недоверчиво подняла бровь. Ей очень хотелось заметить, что снятие миссис Торвальд материнской блокады в принципе невозможно, но она воздержалась от комментариев. Зачем портить бедняге победное настроение?

За несколько домов до траттории все парковки были забиты автомобилями. С трудом найдя местечко, Джим попросил:

– Впереди парковка только для привилегированных посетителей. Я к таким, увы, не отношусь. Придется пройтись. Тут недалеко.

Маргарет тихонько засмеялась. Он сказал это таким тоном, будто на его попечение оказалась пара немощных инвалидов, для которых пройти пару сотен метров невыполнимая задача. Дойдя до ресторана, убедились, что Джим не преувеличил популярность ресторанчика: несмотря на полный зал, у входа толпились люди, надеющиеся на везение.

Их столик оказался почти у самой эстрады, на которой готовилась к выступлению вокальная группа. Довольный собой Джим предупредил:

– Здесь будет неплохой концерт из итальянских народных песенок.

– Канцонетт?

Джим с недоумением посмотрел на Анну.

– Возможно. Я не знаю, как они называются по-итальянски.

Подали меню. Посоветовавшись, Джим сделал заказ из десяти блюд. Выслушав его, Анна в притворном ужасе закатила глаза.

– Неужели ты все это съешь?

Джим не понял юмора.

– А почему бы нет? С вашей помощью, разумеется. Не забывайте, что я не ел практически весь день.

Не удержавшись, Маргарет тихо спросила:

– А Нэд работал сегодня, как и ты?

Джим вперился в нее пристальным взглядом, пытаясь выяснить степень ее заинтересованности. Маргарет постаралась придать своему лицу индифферентное выражение, и, похоже, ей это удалось, потому что он ответил, пусть и неохотно:

– Не знаю. Он высшее звено руководства, а я просто мелкая сошка.

Тут уже заинтересовалась и Анна.

– Неужели по офису не ходит никаких сплетен? Обычно подчиненные знают о своих начальниках гораздо больше, чем те о себе.

– Почему же не ходит? Вот, к примеру, все знают, что босс выскочил на улицу, остановив деловое совещание, чтобы встретить пару приглашенных официанток. Как вы думаете, к чему бы это?

Маргарет невольно зарумянилась. Ей на помощь пришла Анна.

– А что, Нэд не встречает своих гостей?

Джим с кислым видом заметил:

– Он в офис личных гостей не приглашает. Никаких. А встречать наемных служащих, к тому же временных, это, извините, уж очень подозрительно. Настоящий нонсенс. И теперь в компании чего только не болтают. К тому же он уволил мисс Крепс, по ее словам, только за то, что она перебросилась парой фраз с одной из официанток.

Маргарет могла бы кое-что разъяснить на этот счет, но сочла излишним оправдываться. Она за собой никакой вины не чувствовала.

Избавляя их от продолжения разговора, подали закуски. Они были вкусны, но Маргарет кусок не лез в горло. Она испытывала странный дискомфорт, и не могла понять, почему. Резко обернувшись, поняла, в чем дело: со столика через ряд ее в упор рассматривал немолодой господин в черном смокинге. Она была с ним незнакома, но его черты показались ей на удивление знакомыми.

– Джим, ты не знаешь, кто это?

Подняв голову от тарелки, он посмотрел на указанный ею столик и глухо застонал.

– Черт побери! Нигде от родственников не скроешься. Это двоюродный брат моей матери, Стивен Фейт.

Анна сочувственно заметил:

– Думаешь, он расскажет твоей матери об этой встрече?

– Да нет, он давно призывает меня быть независимее. Просто он может все рассказать отцу, и тот обязательно сделает неверные выводы.

Маргарет хотела спросить, что это за выводы такие, но Джим встал и пошел к дядьке. Поклонившись, что-то ему сказал. По жестам и мимолетным взглядам девушки поняли, что разговор идет о них. И в самом деле, вернувшийся минут через десять Джим сердито заявил:

– И все-то Стивен желает знать! Просто ходячая энциклопедия какая-то, а не человек.

Подруги деликатно промолчали, и Торвальд, еще немного поворчав для облегчения души, принялся за закуски. Поев, подобрел и признался:

– Стивен хотел, чтобы я привел вас к нему для знакомства, но я отказался. Хотя он вообще-то хороший дядька, веселый, не склочный. Среди моей родни с материнской стороны это редкость.

Они не успели приступить к горячему, как на эстраде началось движение. Три человека в длинных черных плащах и в черных бархатных полумасках, начали петь хорошо поставленными голосами, аккомпанируя себе на семиструнных гитарах.

Анна восторженно шепнула:

– Неаполитанские песни! Замечательно!

От прекрасной музыки у Маргарет на глаза навернулись слезы, и отчаянно захотелось любви. И почему с ней рядом сидит Джим, а не Эдвард? Как ей хочется прикоснуться к сильному плечу Нэда! И зачем только она ему отказала?

Но концерт под бурные аплодисменты слушателей закончился, и она опомнилась. Это только околдовавшая ее музыка, не более. Она прекрасно проживет и без Нэда. В мире есть не менее привлекательные мужчины, которые вполне смогут заменить Эдварда Торвальда. Маргарет гордо выпрямилась, напоминая себе, что она из рода древних викингов, и не к лицу ей проявлять слабость, но сама не верила в то, что себе внушала.

Выпив на троих пару бутылок вина, главная часть из которых, естественно, пришлась на долю Джима, они взяли одно из стоявших у траттории такси. Доехав до «Гамбурга», Джим отпустил таксиста и вознамерился подняться наверх вместе со спутницами, но обеспокоенная его горящими взглядами Маргарет воспротивилась. Ей не хотелось отбиваться в номере от очередного сверхнастойчивого поклонника. Она решительно попрощалась с ним в фойе, но Джим, не обращая внимания на ее протесты, двинулся за ней. Наблюдавший за этой сценой охранник молча перегородил ему дорогу.

Воспользовавшись этим, девушки заскочили в лифт и перевели дух.

– Не думала, что Джим становится таким буйным, когда выпьет. Как он доберется до дому? – Анна, как всегда, беспокоилась о близких.

Но Маргарет была настроена не столь благодушно. От цепкой хватки Джима у нее на левом предплечье остались синие пятна, и она сердито растирала их правой рукой.

– Да ничего с ним не сделается, вот еще! Не настолько уж он пьян, чтобы не суметь назвать свой адрес. Ты же видела, что портье вызвал ему такси. И вообще, давай забудем о нем. Что ты имела в виду, когда говорила, что в воскресенье мы заняты?

Анна застенчиво потеребила ручку маленькой вечерней сумочки.

– Как раз перед приходом Джима мне позвонил Чарльз и спросил, не против ли я маленькой вечеринки в честь нашей помолвки. Он хотел устроить ее в своем доме в Джерси-Арт в это воскресенье. Будут исключительно свои. Я не смогла ему отказать. Хотела пригласить тебя, но тут пришел Джим, и я не успела. Надеюсь, ты не против?

– Конечно, не против. Но нам придется купить что-то соответствующее такому событию. Мне уже противно надевать одно и тоже платье на все случаи жизни.

– Я тоже так думаю. Но вокруг полно неплохих бутиков, так что это не станет проблемой.

Договорившись с утра отправиться за нарядами, подруги разошлись по своим номерам.

Утром, едва позавтракав, вызвали такси и объехали несколько бутиков на центральных улицах Бронкса. Выбрав элегантные наряды, явно недоступные простым студенткам, девушки решили, что на это несоответствие все равно никто не обратит внимание.

Анна, удовлетворяя собственные пристрастия, купила ярко-изумрудное платье, изумительно гармонирующее с ее бронзовыми волосами. Маргарет остановилась на серебристо-белом платье, делающим золотистыми ее русые волосы. Вместе они выглядели прелестно, подчеркивая наиболее выигрышные стороны своей красоты.

В пять часов портье сообщил о появлении посланной за ними «лотус-Европе». Сидевший за рулем роскошной машины мужчина представился как личный секретарь мистера Крейвена, и с плохо скрытым пренебрежением окинул девушек пристальным взглядом. Выделив более эффектную Анну, не смог сдержать недовольную гримасу.

– Предполагаю, мисс Гринфилд – это вы?

Удивленная столь явной неприязнью Анна подтвердила, и он деловито пояснил свой интерес:

– Быть женой мэра ответственное занятие, знаете ли. Надеюсь, вы представляете, что вас ожидает.

Девушки молча переглянулись. Еще бы Анне не знать, что это такое – быть женой политика.

Выруливая из запруженной улицы, мистер Александер пренебрежительно продолжил:

– Честно говоря, нам, то есть команде Чарльза, хотелось бы, чтоб он выбрал кого-то не столь эффектного, как вы, но кто мог бы реально помочь ему с карьерой политика. Ну, вы понимаете, – связи, деньги и прочее. Красота в этом деле далеко не главное.

Маргарет многозначительно посмотрела на подругу. Та ответила ей понимающим взором. Ясно, окружение Крейвена не слишком довольно его выбором. Вполне возможно, были другие, более перспективные кандидатуры.

Приняв высокомерный вид, Анна холодно отрезала:

– Думаю, что в подобном деле главное – мнение самого Чарльза, а не его секретаря.

Услышав в ее голосе ясно читаемое предупреждение, мистер Александер помрачнел. Еще никто, а уже намекает, что его вполне можно заменить. Ему это категорически не понравилось, и он решил при первой же возможности высказать шефу свое неприятие подобной кандидатуры. Он был уверен, что и в жизни надо действовать так, как в политике, то есть руководствоваться только одним критерием, выгодно или нет. Что он может навредить своей карьере, ему и в голову не приходило. Он был абсолютно уверен в своей незаменимости, от него зависело слишком многое в перевыборной кампании своего босса.

Через пару часов они въехали в Джерси-Арт. Это был небольшой ухоженный городок, чисто по-американски распланированный на стандартные квадраты с безликими строениями посередине.

Чарльз в строгом черном костюме, тонкой белоснежной рубашке и торжественной бабочке встречал их на пороге своего ничем не примечательного, но удобного для жилья двухэтажного коттеджа. Маргарет искоса взглянула на Анну. Неужели ей захочется здесь жить? В этом неприметном городке, в таком стандартном американском домишке? Но на лице подруги отражалась только радость от встречи с женихом, и Маргарет завистливо вздохнула. Как хорошо, когда убогость окружающей обстановки ничего не значит!

Нежно поцеловав невесту и дружески пожав руку ее подруге, Чарльз повел гостей в дом. В просторном холле первого этажа собралось человек сорок. Едва завидев девушек, они оживленно зашумели и наперебой принялись открывать шампанское, создав подобие салюта.

Выйдя вперед с Анной, Чарльз с гордостью произнес:

– Дорогие друзья! Позвольте представить мою невесту Анну Гринфилд!

Раздалось громкое «ура!», и в бокалы полилось шампанское. Маргарет тоже кто-то всунул в руку шампанское и она пригубила его, довольно отметив, что это брют настоящей «Вдовы Клико», а не вульгарное, столь любимое американцами полусладкое вино.

Выпив шампанское, гости дружно выстроились в длинную очередь, поздравить обрученных. Чтобы не мешать, Маргарет отодвинулась подальше, к самому окну. К ней тут же подошел высокий стройный мужчина с заинтересованным блеском в глазах.

– Добрый день, Маргарет.

Она вопросительно посмотрела на него. Мужчина был ей незнаком. Он понятливо кивнул.

– Правильно, мы не знакомы. Просто восторженный жених в превосходных степенях описал не только свою невесту, но и ее подругу. И, должен признать, нисколько не приукрасил. Вы и в самом деле прекрасны.

Это было приятно, но не более того. К тому же Маргарет не нравилась похотливая усмешка, то и дело появлявшаяся на его губах.

– Я близкий друг Чарльза, Питер Гир, бизнесмен. Предупреждаю сразу – к своему знаменитому однофамильцу никакого отношения не имею. А вы, как говорит Чарльз, английская студентка? – это прозвучало у него на редкость скептически, и Маргарет изучающее взглянула на его лицо.

Оно было открытым и дружелюбным, но Маргарет показалось, что это только маска. Похоже, это еще один из тех, кому не понравился выбор Крейвена.

Чуть заметно пожав плечами, она посмотрела на счастливо смеющуюся Анну. Не дождавшись ответа, Питер снова настойчиво повторил:

– Так студентки вы или нет?

Невежливо поворачиваясь к нему спиной, Маргарет на ходу бросила:

– Что бы я вам не ответила, вы все равно мне не поверите. Так стоит ли тратить на вас время и силы?

Оставив за спиной пораженного откровенной грубостью Питера, пошла к столу с закусками, намереваясь положить себе чего-нибудь из деликатесов. Выбрав легкий салатик, вышла в сад и устроилась на одной из скамеек, рассеянно поглядывая на небо.

Внезапно возле нее раздался знакомый голос:

– Привет! Чего это ты сбежала от Гира? Завидный жених, между прочим.

Не ожидая приглашения, Эдвард сел рядом, касаясь ее колена крепким бедром. Маргарет кинуло сначала в жар, потом в холод.

– Что вы тут делаете?

Он ответил вопросом на вопрос:

– А почему бы мне тут не быть? Чарльз – родственник Эммы, матери Джима. Я его давно знаю. Он пригласил на это знаменательное событие миссис Торвальд и нас с Джимом.

Слова «знаменательное событие» прозвучали с откровенным сарказмом, но Маргарет не стала придавать этому значения. Уж слишком часто окружающие демонстрировали свое негативное отношение. Приелось.

Она огляделась.

– А где же Джим?

– Они с матушкой поздравляют невесту с женихом. Я их уже поздравил.

Маргарет заметно сникла. Она так надеялась, что Эдвард признается, что скучал по ней и здесь только ради нее. Он проницательно заметил:

– Что-то вы приуныли. Надеюсь, не думали, что я здесь из-за вас?

Она отвела взгляд и с вызовом проговорила:

– Ну что вы, разве я посмею! Вы же ясно дали понять, что не хотите иметь со мной никакого дела.

Торвальд болезненно хохотнул.

– Боюсь, что ты неправильно меня поняла. Я очень даже хочу иметь с тобой вполне определенное дельце. Сама знаешь, какое. – И его взгляд похотливо пополз в декольте Маргарет.

Она почувствовала, каково это, когда тебя раздевают взглядом, и пожалела, что не купила более закрытое платье. Заметив, что она допила шампанское, Нэд предложил:

– Принести тебе еще?

– Хочешь меня напоить?

Он честно признался:

– Это было бы неплохо. Насколько все стало бы легче.

Маргарет сердито посмотрела на него, готовя яростную отповедь, но тут к ним подошел Питер Гир. Кисло посмотрел на тесно сидящую парочку.

– Похоже, вы уже хорошо знакомы?

Нэд с предупреждением в голосе подтвердил:

– Ну да. Очень хорошо.

Криво усмехнувшись, Гир прокомментировал:

– Теперь понятно, почему ты так за последнее время похудел. Интенсивные ночные занятия?

Нэд свирепо подтвердил:

– Вот именно. Ты угадал. И не только ночные.

Покраснев, Маргарет хотела подняться и уйти, но Нэд положил ей руку на плечо, не дав даже шевельнуться. Насмешливо поклонившись, Питер отошел, а Маргарет, стряхнув с себя нахальную руку, прошипела:

– Для чего ты позоришь меня? Тебе это нравится?

Он сумрачно на нее посмотрел.

– Нет, не нравится. Просто отгоняют конкурентов, только и всего.

– Вот как? И я должна тебе быть за это благодарна?

– Это не обязательно.

Обиженная Маргарет сердито посмотрела на него и вдруг поняла, что Гир был прав, Торвальд здорово похудел. Более того, вид у него был болезненный, скулы заострились, и глаза немного запали. Ей хотелось спросить, не болен ли он, но она решила не проявлять сочувствия. Сейчас не тот момент, чтоб интересоваться его делами.

– Ты все еще принимаешь меня за Ива Монтана?

Смена темы была слишком резкой, и Маргарет не сразу поняла, о чем речь.

– Что? Нет, конечно, нет. Вы совершенно разные люди!

– Почему-то мне кажется, что это вовсе не комплимент. – Торвальд был спокоен и насмешлив. – И отчего бы это?

Разговаривать с таким Нэдом было сущим наказанием. Маргарет решительно встала и, не оглядываясь, пошла в дом. Эх, если бы можно было так же оставить позади и саму память о нем! Она в отчаянии раздумывала, не вернуться ли ей в Англию без Анны, ведь у той появились новые жизненные приоритеты. У входа в сад она налетела на идущего навстречу Джима. Он обхватил ее за талию и покружил, невзирая на ее протесты.

– Как хорошо, что я тебя нашел! Я тебя ищу уже полчаса!

– Как же ты здесь очутился без маменьки? – очутившись на твердой земле, Маргарет воспрянула духом и не скрывала своего скепсиса.

– Очень просто – я сбежал!

Это хвастливое мальчишеское заявление и посмешило и покоробило девушку. Как он ни хорохорится, но до настоящего мужчины ему еще расти да расти!

Подошедший Эдвард думал точно так же.

– Ну, это ненадолго, бедный мальчуган. Она тебя все равно найдет. – Заметив, что брат стоит слишком близко от Маргарет, свирепо потребовал: – И отстань от мисс Рэдли!

Вскинувшийся Джим по-петушиному заявил:

– И не подумаю!

Маргарет быстро обошла его, как столб, стоящий на пути, и зашла в дом, оставив спорщиков позади. В холле было много гостей, но ее взгляд тотчас выловил из толпы Анну с Чарльзом. Анна обеспокоенно смотрела на немолодого мужчину, стоявшего рядом с ними, и Маргарет поспешила на выручку.

Подойдя поближе, Маргарет узнала дядю Джима, того самого, что видел их в итальянской траттории. На нем был строгий смокинг с белоснежной рубашкой, и вид он имел донельзя представительный. Внимательно рассматривая Анну, он что-то настойчиво выспрашивал.

Маргарет успела как раз к очередному вопросу:

– А известный британский политик Николас Гринфилд кем вам приходится?

Николас Гринфилд приходился Анне отцом, но признаваться в этом ей не хотелось. Выручая подругу, Маргарет бесцеремонно прервала их разговор:

– Анна! Извини, я вас еще не поздравила! – и она принялась обнимать подругу.

Но мистер Фейт оказался на редкость настырным, и, переждав поздравления, задал все тот же сакраментальный вопрос:

– Так все-таки кем же вам приходится известный британский политик Николас Гринфилд?

Анна обреченно посмотрела на Маргарет, собираясь во всем признаться. Но тут в дверях сада показался Джим, и Маргарет испуганно вскрикнула:

– Джим, что с тобой?

Все враз обернулись, забыв о заданном вопросе. Джим и в самом деле представлял собой впечатляющее зрелище – под глазом у него расплывалось сине-багровое, чуть кровоточащее, пятно. Анна с Маргарет кинулись к нему.

– Что случилось, Джим?

Тот сердито ответил:

– Абсолютно ничего! Не о чем беспокоиться!

Но его мамочка считала, что беспокоиться есть о чем. Его отвели в библиотеку, и миссис Торвальд принялась прикладывать к его скуле принесенный из холодильника лед, хлопоча, как заполошная курица.

– Боже мой! Это все Эдвард! Он такой агрессивный! И все из-за каких-то английских шлюх!

Чарльз посуровел и вполголоса заметил:

– Поосторожнее, миссис! Не забывайте, вы в моем доме и говорите о моей невесте!

Но Эмма только пренебрежительно взмахнула рукой.

– Ах, и ты туда же! Как ты мог клюнуть на удочку этой дешевой девицы, не представляю!

Раздался угрожающий голос Эдварда:

– Вы забываетесь, мадам!

Он был так зол, что миссис Торвальд испуганно закудахтала:

– Ах, Нэд! Я вовсе не это хотела сказать, ты же понимаешь!

– Я понимаю только одно, вы только что оскорбили невесту собственного племянника, и ее подругу, которые, кстати, никакого повода отзываться о себе подобным образом не давали! Я бы на вашем месте извинился!

Эмма передернулась, но все-таки произнесла на редкость чванливым тоном:

– Ну, хорошо, хорошо! Я извиняюсь!

Маргарет, которую эта сцена попросту веселила, ответила не менее неприязненно:

– Ах, не стоит так ломать собственную натуру из-за каких-то жалких английских шлюх!

В ее устах это слово прозвучало настолько грубо, что все мужчины в комнате с упреком посмотрели на нее. Но Маргарет и не думала сдаваться. Не она все это начала. Улыбнувшись подруге, спросила:

– Анна, если не хочешь ехать, то я возьму такси. Мне что-то не хочется здесь оставаться.

Та согласно закивала головой.

– Мне тоже. Поедем вместе.

Потемневший Чарльз пошел к выходу, девушки двинулись следом. Сердитый Джим спросил у матери:

– Ну, и чего ты добилась? Испортила весь вечер!

Но у миссис Торвальд на этот счет было свое мнение. Она была довольна полученным эффектом и свое удовольствие скрывать не собиралась.

– Во-первых, это не я тебя ударила, а твой великолепный братец. Во-вторых, чем раньше отсюда уберутся эти девицы, тем чище здесь будет воздух. Мне противно даже в одном доме с ними находиться, не то что разговаривать.

Джим сердито заявил:

– Мама, я собираюсь жениться на Маргарет, что бы ты о ней ни говорила!

Миссис Торвальд и Эдвард воскликнули в один голос:

– Выбрось это из головы!

Джим надулся, показывая, что игнорирует их мнение, а Нэд вышел в холл с твердым намерением найти Маргарет и поговорить с ней.

Маргарет с Анной с упрямыми лицами стояли у выхода, а взволнованный Чарльз их настойчиво уговаривал. Эдвард подошел ближе.

– Не нужно вызывать такси, я сам отвезу вас в отель, не беспокойтесь! – жениху хотелось остаться с невестой как можно дольше.

Анна со свойственным ей благоразумием укорила:

– Чарльз, ты же выпил! Тебе нельзя садиться за руль!

– Я выпил всего пару бокалов шампанского! Это ничему не помешает!

Это двусмысленное заявление смутило Анну, и она принялась возражать уже куда слабее. Положил конец спору Эдвард, заявив, что никто никуда не едет.

– Вы что, хотите, чтобы миссис Торвальд осталась победительницей? Она ведь и добивалась вашего отъезда.

Это было логично, и Анна тихо спросила у подруги:

– Может, побудем еще немного?

Маргарет недовольно передернула плечами, но согласилась.

– Как хочешь.

Обрадованный Нэд пообещал:

– А потом я отвезу вас сам.

В его голосе звучало такое облегчение, что Маргарет с удивлением посмотрела на него. Она его совсем не понимала. Удовлетворенно кивнув, Крейвен заметил:

– А зачем было бить Джима, дружище? Не думаю, чтоб он до такой степени мог тебя раззадорить.

– Я и не думал его бить. Он полез сам, размахивая кулаками, а у меня сработал условный рефлекс. Я блокировал его удар одной рукой, а другая сама врезала ему в скулу. Глупо получилось.

Маргарет постаралась спрятать засмеявшиеся глаза. Нэд мягко заметил:

– Тебе смешно? А вот мне нет. Эмма высказалась грубо, но в основном она права, все это из-за тебя.

Маргарет вспыхнула.

– Я не заставляла вас устраивать мордобой!

– Я не о драке говорю. – Нэд устало провел рукой по щеке. – А обо всем прочем.

– Что это значит?

Вмешался молчавший до этого Крейвен.

– Просто вы очень красивы, мисс. – И он поклонился девушкам. – А мы нормальные мужчины, весьма чувствительные к женской красоте.

Не поверив, Маргарет перевела взгляд на Эдварда. Тот с кривоватой ухмылкой подтвердил:

– Естественно.

К ним подошел мистер Александер. Со все тем же неприязненным огоньком в глазах сообщил:

– Чарльз, тебя вызывают к телефону в кабинет. Думаю, это важно.

Извинившись, Крейвен ушел вместе с что-то объясняющим ему помощником, и девушки остались с Эдвардом. Он учтиво предложил им пройтись. Переглянувшись, они подхватили его под руки и дружно прошли к опоясывающей коттедж открытой веранде.

Усадив их на длинный диван из отполированного ротанга, Нэд предложил:

– Вино, сок? Чего желаете, леди? – он вел себя, как вымуштрованный лакей.

Засмеявшись, они дружно попросили минералки без газа. Кивнув, он отправился в буфет за напитками. Анна открыла было рот, чтобы что-то сказать, но не успела, из открытого окна донесся сердитый голос Чарльза.

– Ни за что! Я ее люблю, и отказываться от нее не намерен!

Тот, кто стоял в глубине комнаты, и чей голос был не слышен, что-то возразил, но Крейвен горячо заявил:

– Плевать мне на все карьеры вместе взятые!

Анна приложила руки к горевшим щекам.

– Боже мой! Неужели это из-за меня? Какой кошмар! Надо пойти и все им рассказать!

Маргарет хмуро возразила:

– Кому нужна команда, считающая возможным диктовать своему боссу, что он должен делать и как он должен жить? По-моему, мы делаем доброе дело, открывая Крейвену глаза на его собственное окружение.

– Но они же могут подвести его накануне выборов!

– Ну, так пусть подводят. Неужели ты и твои родители не знают, как действовать в таких случаях?

Анна задумалась.

– Ну, это все конечно, поправимо. Но как неприятно знать, что тебя оценивают так низко.

– Ерунда! Они оценивают не тебя, а твои ничтожные возможности как заурядной официантки. Или охотницы за богатыми мужьями. Представляешь, какой будет для них сюрприз, когда все выяснится?

Представив вытянутую физиономию мистера Александера, Анна злорадно ухмыльнулась.

– Пожалуй, в этом что-то есть. Но вот что скажет папа, когда узнает…

Подошел Эдвард, неся минеральную воду в высоких хрустальных бокалах, и разговор прекратился. Чтобы не дать ему услышать спор, по-прежнему доносившийся из открытого окна, подруги поднялись и пошли в сад.

– У дома слишком душно, лучше пройдем по аллее. Там хоть ветерок есть.

Не увидев ничего странного в этом невинном предложении, Эдвард пошел с ними по саду, заросшему кустами барбариса и молодыми пышными платанами, ведя ни к чему не обязывающую светскую беседу. Правда, при этом он окидывал Маргарет тяжелым требовательным взглядом, от которого у нее глухо и часто билось сердце.

Анна шла молча, думая о чем-то своем, и беседу приходилось поддерживать Маргарет. Впрочем, Эдвард и не заметил, что в беседе участвует только одна из его спутниц. Он плотно прижал к своему боку руку Маргарет и обжигал ее горячими требовательными взглядами. Ей казалось, еще немного, и он скажет нечто такое, о чем потом они оба будут жалеть.

Минут через двадцать их нашел внешне совершенно спокойный Крейвен. Обняв Анну за талию, прижал к себе и заботливо спросил:

– Не скучала?

Вместо ответа она провела рукой по его щеке и мягко спросила:

– Все в порядке?

Он бравурно подтвердил:

– Конечно. А что может быть не в порядке?

Маргарет восхитилась про себя. Вот что значит прирожденный политик! Ему только что пришлось отстаивать свою любовь перед своими же соратниками, а он и глазом не моргнул! Если б они с Анной не слышали их разговора, то и не заподозрили б ничего, как Эдвард. Тот вообще посчитал, что они с Маргарет третьи лишние. Обхватив ее за плечи, он быстро повел ее прочь, сердито приговаривая:

– И почему ты такая назойливая?

Маргарет не считала себя назойливой, но спорить не стала, влюбленным и впрямь нужно было побыть одним. Интересно, скажет Анна Чарльзу о том, что слышала, или нет? Она ведь дочь большого политика и умеет вести свою игру.

К ним присоединился недовольный Александер. Окинув Маргарет язвительно-пренебрежительным взглядом, спросил:

– Вас тоже можно поздравить? – его голос напоминал голос библейского змея, мягкий как шелк и столь же ехидный.

– С чем? – Эдвард и Маргарет обернулись к нему одновременно.

– С грядущей помолвкой, естественно. Глядя на вас, сразу понятно, какие чувства вы испытываете друг к другу.

К удивлению Маргарет, Нэд не отринул с ходу это предположение, а с угрозой произнес:

– Не стоит совать свой длинный нос в чужие дела, Александер. Я вообще не пойму, для чего Крейвен держит возле себя таких скользких людишек, как вы.

Александер не вспылил, как сделал бы на его месте каждый нормальный мужчина, а лишь ответил на манер Талейрана:

– Больше не держит. Я и вся остальная команда уходим. Нам, видите ли, его выбор невесты кажется неперспективным, а зря терять свое время мы не желаем. Прощайте! – склонившись в издевательско-низком поклоне, Александер вышел за ограду сада.

Эдвард пристально посмотрел ему вслед и тихонько присвистнул.

– Однако! Это означает конец всех надежд Чарльза. Что ж, любовь, как известно, зла.

Припомнив продолжение, Маргарет сердито спросила:

– Вы считаете, что Анна недостойна Чарльза?

Торвальд дипломатично ответил:

– Ну, если сам Чарльз так не считает, то какая разница, что считаю я?

Расстроенная и разозленная Маргарет отвернулась и пробурчала сквозь зубы:

– Понятно.

Остановившись, Эдвард с силой повернул ее к себе.

– Что тебе понятно?

– Если бы мы с Анной были настоящими леди, вы бы к нам так же относились?

– То есть если вы были бы девушками из хороших семей?

– Ну да.

Этот вопрос посмешил Торвальда.

– Что зря говорить о том, чего нет и не будет?

– То есть вы никогда не будете уважать ни меня, ни Анну?

– Как я могу уважать тех, кто пытается своим телом купить сытую жизнь?

– Вы считаете, что Анна не любит Чарльза?

– Я считаю, что он для нее очень выгодная партия.

Маргарет скептически хмыкнула. Вряд ли мэр какого-то заштатного американского городка может быть выгодной партией для дочери Николаса Гринфилда. Но Нэд понял ее по-своему.

– Что, она могла бы поймать и более крупную рыбку? Как и ты?

Маргарет хотела гордо его опровергнуть, заявив, что она никакую рыбу, ни большую, ни маленькую, ловить не собирается, но осеклась, вспомнив, что совсем недавно заявляла обратное. Эдвард смотрел на нее с непонятным ей томлением, а она не знала, что сказать. Ей расхотелось изображать перед ним прожженную, на все способную девицу.

– Что ты молчишь?

– А что мне говорить? Что бы я ни сказала, вы вывернете это так, как нравится вам.

– Нравится? Да с чего ты это взяла?

Это прозвучало слишком горячо для обычного разговора. Маргарет искоса посмотрела на Эдварда. Их разговор приобретал оттенок размолвки двух любовников. Но ведь она ничего ему не обещала? Что это с ним? Он ведет себя так, будто она его жестоко обманула. Неужели что-то подозревает?

Давая собеседнику понять, что подобный тон разговора непозволителен, Маргарет гордо вздернула подбородок и направилась к дому.

Но у Торвальда остался ряд нерешенных вопросов. Вызывающе усмехаясь, он беспардонно заслонил собой вход. Его фигура выглядела столь угрожающе, что Маргарет с легким испугом потребовала:

– Немедленно выпустите меня!

– Сначала мы обсудим наши разногласия.

– Какие разногласия? Я просто хочу отсюда уехать, только и всего!

– А я не хочу тебя отпускать, во всяком случае, вот так.

– Тогда отодвиньтесь! Я плохо соображаю, когда на меня налегают бегемоты!

Эдвард натужно рассмеялся.

– Да уж, так меня еще никто не величал. Но давай пройдем в кабинет Чарльза, там сейчас никого нет.

У Маргарет не оставалось выхода, кроме как послушно последовать вместе с ним. Не устраивать же скандал из этого вполне безобидного пожелания? В кабинете и впрямь было пусто. Эдвард пропустил даму вперед и неожиданно закрыл дверь на ключ, с непринужденным видом опустив его себе в карман.

– Что вы делаете? – Маргарет была всерьез встревожена.

В ответ он обезоруживающе поднял обе руки.

– Просто не хочу, чтобы нам мешали, только и всего. Не бойся меня. Неужели я похож на насильника?

– Вы похожи на пирата, а они все, как известно, насильники.

Не считая нужным препираться, Эдвард скромно уселся на кресло подле камина, взмахом руки пригласив Маргарет устроиться в кресле напротив. Строптиво вздернув подбородок, она демонстративно села на диван, который был гораздо ближе к выходу.

– Ты считаешь, что это поможет, ежели что? – Нэд не скрывал своей насмешливости. – Не думаешь о том, что диван куда сподручнее для коллективных действий?

Игнорируя этот выпад, Маргарет холодновато спросила, стараясь установить дистанцию:

– Ну, так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Где ты учишься?

– В Оксфорде, я уже говорила. И повторять не намерена.

– В Оксфорде не учатся бедные студенты. Там слишком высокая плата.

Маргарет пожала плечами.

– У нас учатся разные студенты. Есть стипендиаты, они учатся бесплатно, за счет государства. Кто-то взял кредиты на учебу. Кто-то работает и учится. Все по-разному.

– А ты?

На этот вопрос Маргарет отвечать не хотелось, и она задала встречный вопрос:

– Почему это вас вдруг заинтересовало? До сегодняшнего дня мои дела никого не интересовали.

– И зря. У меня отвратительное чувство, что ты водишь меня за нос.

Это было сущей правдой, и Маргарет постаралась улыбнуться равнодушной улыбкой, скрывая невольный трепет.

– Это ваши проблемы.

Эдвард внезапно согласился, не отрывая от нее изучающего взгляда.

– Ты права. Мои. Но все-таки, кто твои родители?

– Обычные люди.

– Хорошо. Допустим. Чем они занимаются?

Вспомнив, что до получения наследства отец работал финансовым консультантом, Маргарет сказала почти правду.

– Папа – экономист, а мама не работает. Занимается благотворительностью. – Насчет мамы все было верно, и Маргарет с вызовом взглянула в испытующие глаза Эдварда.

– То есть вполне приличная семья, так?

Она не стала отрицать.

– Конечно. А почему она должна быть неприличной? Или ты считаешь, что у всех, кто подрабатывает официантками, не может быть нормальной семьи?

– Не передергивай. Это ты создала у меня такое впечатление.

– Клевета! Ты сам выдумал о нас с Анной невесть что и строго придерживался своей версии.

Стремительно встав, Эдвард в два шага оказался возле Маргарет. Она испуганно вскочила ему навстречу, не зная, чего от него ожидать. Взяв ее за подбородок, он поднял ее лицо и внимательно вгляделся в глаза. Маргарет ответила ему вызывающе-недоуменным взглядом.

– Вот оно что! Все эти твои россказни о богатых женихах – просто блеф! И я купился на них, как последний дурак. – Он порывисто прижал ее к себе. – Ты хоть знаешь, милая моя девочка, как ты меня измучила?! – И огорошил ее словами: – Выйдешь за меня?

Это было так неожиданно, что Маргарет застыла, не зная, что сказать. Не дождавшись ответа, он скомандовал:

– Скажи мне «да»!

И она с удивлением услышала из собственных уст послушное «да».

С облегчением сжав ее в объятиях, Нэд радостно прошептал:

– Слава тебе, Господи! – и мягко прильнул к ее губам.

Не в состоянии осознать происшедшие с ними перемены, Маргарет молча принимала его ласки, с каждой минутой становившиеся все более откровенными. Но когда он усадил ее на диван и попытался спустить лямочки с низкого лифа, она воспротивилась.

– Не надо! – и, хотя голос у нее подрагивал, но, тем не менее прозвучал достаточно твердо, чтобы заставить Торвальда опомниться.

– Не надо? – он вопросительно посмотрел на ее лицо и увидел на нем смущение и смятение. – Хорошо.

Подняв ее на ноги, Эдвард оправил на ней платье.

– Извини, я не сдержался. Насколько я понимаю, мне придется воздерживаться до свадьбы?

Поколебавшись, Маргарет кивнула. Он чертыхнулся, но стоически пообещал:

– Ладно. Если ты так хочешь. Но в этом случае наша свадьба должна состояться скоро. Очень скоро.

5

– Ты говоришь, она из средней семьи? – Джеймс Торвальд был настроен крайне скептически. А ты обратил внимание на ее обувь? Средняя англичанка, так же как и американка, не может себе позволить носить итальянскую обувь ручной работы. Да и украшения у нее отнюдь не среднего класса. Это эксклюзив. Так что одно из двух, либо у нее имеется приличное состояние, либо ее кто-то содержит. Решай сам. На заработки официантки так одеваться не будешь.

Эдвард побледнел. Отец прекрасно разбирался в таких вещах, это, пожалуй, было единственное, чему он научился у своих быстро сменяющихся жен. Итак, Маргарет из обеспеченной семьи? Но девушки из обеспеченных семей не подрабатывают на каникулах официантками. Остается второе, у нее есть богатый покровитель. Похоже, она просто обвела его вокруг пальца. Богатый муж предпочтительнее богатого любовника, придает определенный вес в обществе, поэтому она и решила сменить одного на другого. А, может быть, и не сменить, а иметь одновременно и того и другого?

Отец говорил что-то еще, предостерегая от опрометчивых решений, но сын его уже не слушал. В его душе разгоралась жажда мести. Если он узнает, что у Маргарет и впрямь есть любовник, пусть она поостережется!

Выйдя от отца, позвонил ей и назначил свидание в одном из самых модных ресторанов Нью-Йорка. Маргарет согласилась с такой готовностью, что он заколебался. Если она так рада его видеть, то, возможно, видит в нем не выгодную добычу, а нечто большее?

Торвальд подъехал к ресторану задолго до назначенного времени, подвели нервы. Уж лучше сидеть в ресторане, чем маяться дома от неизвестности.

Прождав минут пятнадцать, не выдержал ожидания и вышел на крыльцо. Он не помнил, чтоб когда-либо так волновался из-за обыкновенного свидания. Посмотрел на часы. Было уже ровно семь. Интересно, на сколько она опоздает? Почему-то ему казалось, что Маргарет не их тех, кто любит заставлять себя ждать. Ошибся. Но что в этом такого? Сколько времени он провел в ожидании красивых женщин, и никогда не приходил из-за этого в дурное расположение духа. Как правило, чем дольше ожидание, тем приятнее компенсация. Но на сей раз банальности не помогали, и он волновался все сильнее и сильнее.

Вдали показался роскошный порше с тонированными стеклами, и Эдвард, повинуясь странному импульсу, встал за колонну, чтобы его не было видно с дороги. Из машины вышла Маргарет, и через мгновенье к ней присоединился высокий статный мужчина. Торвальд охнул про себя, узнав хорошо известного всей стране миллиардера Майкла Флеминга. Что происходит? Он же женат? Флеминг по-свойски склонился к Маргарет, положив руку ей на плечо, и Эдвард с силой сжал кулаки, стараясь утишить всплеск ярости.

Итак, отец оказался прав. Маргарет – любовница богача. Торвальд прикрыл глаза от пронзившей его боли, но тут же широко распахнул их снова. Флеминг пожал девушке руку и что-то тихо проговорил на ухо, отчего та зарумянилась и нежно засмеялась. Потом ласково поцеловал в щеку, сел за руль и поехал, а Маргарет с мечтательной улыбкой помахала ему вслед.

Сомнений не осталось. Кровь бросилась Эдварду в голову, и он отчаянно ударил кулаком в раскрытую ладонь, сдерживая гнев. Ну, ничего! Хорошо, что он узнал правду вовремя! Уж теперь он покажет ей, что он не глупая марионетка, которой можно вертеть, как вздумается!

Маргарет, не оглядываясь, прошла в холл. Торвальд, несколько раз глубоко вздохнув, чтобы обрести хотя бы видимость самообладания, двинулся следом. Она была очаровательна в прелестном платье темно-синего цвета, делающего ее красивые глаза еще более выразительными. У Торвальда перехватило дыхание, и он на секунду подумал, может, ему сделать вид, что он ни о чем не догадывается? Он сможет заставить ее забыть всех любовников!

Мимо девушки прошел высокий господин и с восхищением ей поклонился. Она ответила на этот безобидный жест приветливой улыбкой, от которой у господина явно поднялась температура. Он притормозил, желая что-то сказать, но Торвальд подхватил Маргарет под руку и, не здороваясь, повлек к лифту.

Она радостно повернулась к нему и поразилась. Эдвард смотрел на нее с мрачным презрением, вернувшим их к временам первой встречи. Лифт остановился на пятом этаже, и Нэд прошел к ближайшему номеру. Втолкнув Маргарет внутрь, растянул рот в хищной ухмылке.

Оторопев, Маргарет испуганно попятилась.

– Что с тобой? – она не могла поверить, что перед ней тот самый человек, который еще совсем недавно с такой нежностью говорил ей о своей любви.

Эдвард ответил вопросом на вопрос:

– А ты как думаешь?

Маргарет недоуменно всплеснула руками.

– Откуда мне знать? Может, у тебя неприятности в бизнесе?

Он мрачно хохотнул.

– Нет, неприятностей в бизнесе у меня нет. А вот с наглой обманщицей, прикинувшейся невинной овечкой, есть!

Маргарет замерла. Она и в самом деле прикидывалась, но только не невинной овечкой. Уж скорее наоборот.

Не услышав возражений, Эдвард решил, что она обескуражена его обвинением.

– Что, правда глаза колет?

Маргарет осторожно спросила:

– Какая правда?

Этот простой вопрос возмутил Торвальда еще больше. Схватив ее в железные объятия, он объявил:

– Если ты так щедро раздаешь то, что обещано только мне одному, то вполне законно, если я возьму обещанное прямо сейчас! – И он впился в ее губы безжалостным поцелуем.

Его поцелуй был откровенно злым, и Маргарет почувствовала на губах привкус крови. Радостное предчувствие, с которым она шла на это свидание, готовясь рассказать ему все о себе и своей семье, сменилось горечью и досадой. Она не могла понять, что могло вызвать столь резкую перемену за одни сутки, прошедшие с их последней встречи.

Она не отвечала на поцелуй, и он оторвался от нее с приглушенным чертыханьем.

– Черт возьми! С Флемингом ты целуешься без проблем, а я столь высокой чести недостоин?

Маргарет отшатнулась. Так вот почему он так взбеленился! Он увидел, как Майкл по-родственному чмокнул ее в щеку и сделал неверные выводы! Она успокаивающе положила руку ему на рукав, собираясь признаться, но его искаженное гневом лицо вдруг показалось ей таким страшным, что она невольно попятилась. Слова застряли в горле. Она никогда не встречала человека в таком гневе и разочаровании. Ей стало ясно, что Эдвард вовсе не тот сдержанный джентльмен, каким она его себе вообразила.

Не выдержав напряжения, Торвальд схватил ее за предплечья и принялся трясти, как щенка.

– Ты врала, ты все врала! – от злости у него не хватало слов, и он грязно выругался, заставив ее зарумяниться от негодования и обиды.

– Убери руки! – голос у нее зазвенел от сдерживаемых слез, но Эдвард этого не заметил.

Переход от счастья к отчаянию был так стремителен, что он никак не мог совладать со своими чувствами. Ему хотелось то убить Маргарет, а заодно с ней и ее любовника, то плюнуть на ее неверность и заняться с ней любовью. Держать ее в своих руках было настоящей пыткой, и он, уступив неистовому желанию, снова прильнул к ее губам.

Маргарет заледенела. Она не представляла, как можно справиться с разъяренным мужчиной. Ее била мелкая дрожь, и она не стала больше сдерживать слезы. Они побежали по щекам тоненькими горячими ручейками.

Нэд почувствовал на своих губах горячую влагу и вздрогнул. Оторвавшись от ее губ, посмотрел в ее обиженные глаза и опустил руки.

– Убирайся отсюда, и чтоб я тебя больше никогда не видел! – его слова падали, как камни, убивая надежду на примирение.

У Маргарет оборвалось что-то внутри, и она, бросив последний взгляд на Эдварда, вышла из номера. В голове у нее билась горькая мысль, – как же она ошиблась, принимая его за близкого человека! Он что-то увидел, сделал неверные выводы и осудил ее без суда и следствия. Ему и в голову не пришло, что он может ошибиться.

Смахивая слезы дрожащей рукой, она побежала по лестнице, проигнорировав открытые двери лифта. Лестница было пуста, а в лифте могли оказаться нежеланные попутчики. Маргарет было стыдно за свои слезы, ей надо быть благодарной судьбе за то, что ее несовместимость с Торвальдом выяснилась сейчас, а не тогда, когда было бы слишком поздно. Но здравые мысли не помогали, и слезы по-прежнему лились рекой. Остановившись, она сердито топнула ногой, негодуя на саму себя. Это нужно немедленно прекратить! У нее есть гордость, и доставлять удовольствие любопытствующим прохожим она не будет.

Едва она вышла, как Торвальд зарычал, и с силой стукнул кулаком по стене. Резкая боль немного привела его в чувство. Странно, но правым он себя не чувствовал. Наоборот, внутри росло неприятное чувство сделанной им ошибки. Но в чем заключалась эта ошибка, он понять не мог. Он все сделал правильно, не мог же он простить и любить обманщицу? Он достаточно навидался в доме отца подобных ей ловких особ. Каждая его мачеха ради денег была готова на все. Вот и он нарвался на такую же. Да и есть ли они, бескорыстные женщины? Похоже, в природе таких не существует.

Внезапно желудок свело судорогой, и он сообразил, что не ел уже целый день. Или это на него так подействовала бурная сцена? Ну что ж, эту проблему решить легко, внизу заказан столик. Нужно только немного привести себя в порядок и спуститься.

Он прошел в ванную, плеснул на лицо холодной воды, чтобы охладить горящие щеки, и взглянул на себя в зеркало. На него взглянул раздраженный красноглазый тип, ужасно ему не понравившийся. Он попытался улыбнуться, но улыбка больше смахивала на волчий оскал. Бросив бороться со своим лицом, Эдвард промокнул кожу одноразовым бумажным полотенцем и спустился в ресторан.

Сел за свой столик и хмуро огляделся. Все вокруг раздражало, особенно довольные лица посетителей. Он сидел бы сейчас здесь с Маргарет, если бы не вышел ее встречать, и тоже был бы доволен. Было бы это лучше или хуже? Если бы он ничего не узнал, то был бы счастлив. Так стоило ли узнавать то, что сделало его несчастным? И стоило ли ему так категорично себя вести? Эта мысль настолько выбила его из равновесия, что он потребовал бутылку бурбона, и, налив половину хрустального стакана, выпил его одним глотком.

Подали заказанные им блюда, но Эдвард понял, что есть не может, кусок буквально застревал в горле. Тогда он налил еще один стакан бурбона и выпил его, как лекарство. В голове раздался легкий шум, но в желудке развязался завязанный там тугой узел, и он смог вздохнуть свободнее.

Нэд вертел в руке уже третий стакан бурбона, когда по залу прошел быстрый шорох. Подняв голову, он с трудом сфокусировал взгляд. По центральному проходу в его сторону шла очень красивая пара. Свет горел вполсилы, поэтому он не сразу разглядел, кто это был, а, разглядев, свирепо чертыхнулся. Вот уж кого он совершенно не хотел видеть, так это Флеминга с женой. Но они двигались прямо к нему. Остановившись возле его столика, извинились и бесцеремонно сели на свободные места.

Торвальд не мог понять, чего им от него надо. Если в их жизни начались проблемы из-за его бывшей невесты, то при чем здесь он?

Хелен Флеминг, очаровательная и дружелюбная, мило извинилась еще раз:

– Простите, что мы без приглашения, но нам очень хотелось познакомиться с вами поближе. К тому же мы проявили невероятную сдержанность, дав вам с Маргарет возможность пару часов поворковать наедине. Где она, кстати?

У Торвальда на душе было так противно, что он с трудом вслушивался в ее слова, и ответил больше для благопристойности, чем из собственного интереса:

– А зачем вам она?

Хелен посмотрела на него с недоумением и огорченно проговорила:

– О, неужели Маргарет не сказала вам, что она моя родная сестра?

В виске Нэда заработал наглый дятел, болезненно долбящий в одну точку.

– И это вы с мужем подвозили ее к ресторану?

Хелен не могла понять, в чем тут криминал, голос Торвальда звучал с неожиданным обвинением.

– Ну да. Просто я не выходила. А что случилось?

Эдвард не собирался отвечать на этот вопрос.

– И Маргарет ваша родная сестра?

Он не скрывал своего недоверия. Хелен терпеливо повторила:

– Ну да, моя младшая сестра. Младшая дочь графа Линдхерста.

Для Торвальда это открытие стало сокрушительным ударом. Маргарет – дочь графа и свояченица миллиардера! А он столько времени принимал ее за искательницу легкой жизни, обнаружив полное незнание женской натуры! Каким же идиотом он оказался! Впервые в жизни почувствовав, что вполне может задохнуться от боли и ярости на самого себя, Эдвард одним махом опрокинул очередной стакан с бурбоном.

Обеспокоенный голос Флеминга донесся до него как сквозь слой ваты:

– Что здесь произошло? Вы поссорились?

Эдвард вновь проигнорировал вопрос.

– Какого лешего она прикидывалась простой студенткой?

Теперь уже встревожилась и Хелен.

– А что тут преступного? Ей не хотелось шумихи вокруг себя, только и всего. К тому же они с Анной всегда говорили, что выйдут замуж только за того, кто полюбит их самих, а не их возможности. Хотя я всегда им говорила, что это по-детски.

Торвальд стремительно встал и пошатнулся. Ноги держали его как-то не очень, расползаясь неприятным киселем. Но сказал он довольно внятно:

– Извините, мне нужно идти.

И ушел. Но дойти смог только до фойе, где упал в стоящее у выхода кресло. Что это с ним? Неужели это сделал с ним выпитый натощак бурбон? Или силы отняла сначала безобразная, устроенная им из ничего сцена, а потом сокрушительное открытие? И что ему теперь делать? Несмотря на выпитое, голова соображала предельно четко. Торвальд понимал, что ему нужно немедленно найти Маргарет и сделать все, чтобы она забыла его идиотские обвинения. Но тело предательски размазалось по дивану, отказываясь повиноваться хозяину.

Торвальд беспомощно посмотрел вокруг. На его удачу, метрдотель кивнул стоявшему у входа швейцару и тот позвал его водителя. Мэтт с выпученными от удивления глазами, – ему еще никогда не доводилось видеть босса в подобном состоянии, – довел его до машины, усадил на переднее сиденье, и, не обращая внимания на его сумбурные речи, довез до дома. Сдав босса с рук на руки не менее изумленному дворецкому, отогнал мазерати в гараж, покачивая головой и не зная, что и думать.

Утром Эдвард проснулся с чугунной головой и затуманенным сознанием. Во рту был отвратительный привкус желчи, и он, налив воды из стоящей в баре бутылки минералки, с удовольствием выпил ее большими глотками. В голове немного прояснело. Но лучше бы в ней оставался туман, потому что осознание того, что произошло, заставило его застонать и вцепиться в волосы подрагивающими руками.

Действительность была не просто отвратительной. Она была ужасающей. Он ни за что ни про что оскорбил любимую девушку, не дав ей сказать в свое оправдание ни слова. Учитывая ее независимый нрав, это может ему очень дорого обойтись. Возможно, она никогда его не простит. Эта мысль была такой горькой, что он немедля ее отогнал, убеждая себя, что такого просто не может быть, он извинится, и все у них будет хорошо. Она же тоже любит его. А когда любят, то прощают.

Не слишком веря в этот ненадежный постулат, оделся, плотно перекусил и отправился на поиски потерянной невесты.

В отеле «Гамбург» ему сообщили, что мисс Рэдли и мисс Гринфилд выехали. Торвальд прикинул, где еще может быть Маргарет. Она могла переехать в особняк Флеминга, большое помпезное строение на десятой Авеню.

Выйдя из отеля, он спросил у Мэтта:

– Ты помнишь, где особняк Майкла Флеминга?

Водитель ответил с явной обидой за сомнение босса в своей профессиональной памяти:

– Конечно.

– Поехали туда.

Несколько озадаченный Мэтт развернул мазерати и рванул на Бруклинский мост. Через час припарковал машину возле большого особняка за высокой чугунной оградой. Торвальд быстро вышел из салона и нажал на кнопку звонка, встав прямо перед глазком камеры слежения.

– Что вам угодно? – голос раздался будто бы ниоткуда, и Эдвард ответил в глазок камеры:

– Я Эдвард Торвальд. Хочу увидеть мисс Рэдли.

Ответ сразил его наповал:

– Маргарет Рэдли этим утром уехала вместе с мистером и миссис Флеминг.

– Куда? – Торвальд так громко выкрикнул этот вопрос, что из машины высунулся обеспокоенный Мэтт, готовый, ежели что, бежать на выручку.

Голос ответил спокойно, но с предупреждением:

– У нас нет полномочий разглашать эту информацию.

Нэд с отчаянием вскричал:

– Но я жених Маргарет!

Ответ прозвучал взвешенно, но бездушно:

– Тогда вам об этом сообщит сама мисс Рэдли.

Торвальд скованно признался:

– Мы поссорились. И мне жизненно необходимо знать, где она.

Но охранник не вошел в его положение:

– Ничем не могу вам помочь, сэр. – И в микрофоне что-то щелкнуло, прекращая разговор.

Чертыхаясь, Эдвард побрел обратно. В машине вынул сотовый и набрал номер Чарльза.

– Привет! Как дела?

Тот ответил с легким недоумением:

– У нас все хорошо. А вот у тебя, судя по голосу, не очень. Что случилось?

– Потом расскажу. Анна с тобой?

– Да.

Поколебавшись, Эдвард решил не говорить о Маргарет по телефону.

– Ты дома?

– Да. – Почувствовав нетерпение собеседника, Чарльз предложил: – Приезжай, если хочешь.

Торвальду не очень хотелось мчаться в такую даль, но выхода не было. Позвонив секретарше и отменив все сегодняшние встречи, велел Мэтту ехать в Джерси-Арт.

Через пару часов бешеной гонки по скоростной трассе он стоял у дверей Крейвена. Дверь ему открыл сам Чарльз. Торвальда поразил его вид, обычно невозмутимый и спокойный, Чарльз на тот раз выглядел так, будто его кто-то подло стукнул из-за угла.

– Что с тобой? – Нэд не мог понять, что могло так взбудоражить друга.

Ухватив за руку, тот повлек его в сад, прижав палец к губам и испуганно оглядываясь на дверь.

– Тише! Не дай Бог, услышат!

Эдвард озадачился еще больше.

– Кто?

– Родители Анны!

Внезапно Торвальда осенило. Если Маргарет – дочь графа, то ее подруга наверняка не ниже ее по социальному статусу.

– Так-так! И кто же они?

Крейвен остановился возле молодого вяза и пристально посмотрел на Нэда.

– Ты знаешь, кто Маргарет?

У Эдварда губы сами собой сложились в кислую гримасу.

– Знаю. Со вчерашнего дня.

– Ну, тогда для тебя не будет шоком узнать, что отец Анны – небезызвестный Николас Гринфилд.

– Тот самый? Британский политик?

Крейвен смог лишь угрюмо кивнуть. Нэд ободряюще пожал его руку.

– Ты шокирован?

Чарльз поморщился.

– Да нет. Я что-то чувствовал. Какое-то несоответствие между поведением и заявленным имиджем.

Торвальд согласно кивнул головой.

– И я тоже. Что-то непонятное. Слишком глубокое чувство собственного достоинства, что ли, не для официанток. И, как бы это сказать? – он задумался, не в состоянии подобрать нужное слово. – И какую-то брезгливость. Не к людям, а к поступкам. Бедные себе такого позволить не могут.

Крейвен не совсем согласился с подобным определением, но спорить на лингвистические темы не было времени.

– В общем, дело обстоит так: здесь отец и мать Анны и, похоже, они не представляют, как мы познакомились. В понимании мистера Гринфилда его дочь совершила жуткий мезальянс.

Эдвард горько расхохотался.

– Еще бы! История повторяется, правда, наоборот. Совсем недавно совершившими мезальянс были мы.

Чарльз только пренебрежительно взмахнул рукой.

– Никогда о таком не думал. Я всегда понимал, что Анна – это подарок судьбы.

– Но в первые дни?

Крейвен был вынужден согласиться:

– Я вел себя не лучшим образом. Но не потому, что считал себя лучше, а для того, чтоб она могла чувствовать себя свободно.

Чарльз был непривычно взволнован, даже встревожен, и Торвальд проницательно спросил:

– Слушай, друг, а Анна успела тебя предупредить перед появлением своих родителей?

– В том-то и дело, что нет! Когда они появились, я ни о чем не подозревал! Но самое противное, мистер Гринфилд уверен, что я обольстил его дочь исключительно для того, чтоб сделать с его помощью политическую карьеру!

Эдвард замер.

– Вот это да! И Анна не разубедила его?

– Нет. Похоже, ее семья и не подозревает, в качестве кого они с Маргарет приехали в Штаты. И не знаю, хватит ли у нее решимости признаться в этом.

– Но что тут зазорного? Нормальный честный труд.

– Ну, в общем-то, да. Но не для мистера Гринфилда. Он откровенный сноб. И члены его семьи не могут работать прислугой.

Эдвард на мгновенье забыл о своих собственных неприятностях.

– Ну и неразбериха! И что ты думаешь делать?

Крейвен беспомощно пожал плечами.

– Не имею ни малейшего представления.

Торвальд смог только уныло констатировать:

– Ну, мы и влипли…

Но Чарльз, внезапно встряхнувшись, свирепо пообещал в никуда:

– Я никому не позволю забрать у меня Анну! Даже ее знаменитому папаше!

Подтянувшись, Нэд тоже поклялся:

– Я тоже! Маргарет – моя!

Только тут Крейвен заметил странную бледность Торвальда.

– Похоже, у тебя тоже проблемы?

– Ну да. Еще какие. Я принял ее свояка за любовника и наговорил Маргарет черт знает что. Не знаю, простит ли она меня. Да и где она, я тоже не знаю. Может быть, Анна знает?

Они одновременно посмотрели на окна коттеджа, из окон которого доносились чьи-то негромкие голоса.

– Возможно. Но мне что-то не очень хочется предстать пред ясны очи ее папеньки. Если честно, меня под его взглядом мороз пробирает до самых костей.

Торвальд сочувственно покивал головой. Он и сам испытывал неприятное стеснение в груди. Одно дело, когда ты берешь в жены девушку из скромной семьи, чувствуя себя при этом почти благодетелем, и совсем другое, когда отец невесты считает тебя, мягко говоря, охотником за выгодной невестой.

Прерывая тяжкие размышления, из дома вышла Анна и легким шагом направилась к ним по усыпанной золотистым песком дорожке. Ее бронзовые волосы сверкали на солнце. Чарльз быстро пошел ей навстречу. Не скрывая желания, обнял за талию и заглянул в глаза.

– Как ты?

Она подняла к нему серьезное лицо.

– Нормально. Я рассказала родителям обо всем. Папа, конечно, недоволен моим поведением, но тебя больше ни в чем не винит. Наоборот.

Крейвен наклонился к ней, так интимно улыбаясь, что Торвальд немедленно почувствовал себя неловко. Он бы тут же ушел, но ему необходимо было выяснить, где Маргарет.

– Наоборот? То есть теперь он мне рад?

Так откровенно соврать Анна не смогла.

– Ну, не рад, но и не против. Он считает, что ты поступил как джентльмен.

Чарльз расхохотался, запрокинув голову.

– Я поступил не как джентльмен, а как настоящий дикарь. Вместо того, чтобы ухаживать за тобой, как полагается, приставал с непристойными предложениями. Меня может немного извинить только то, что, увидев тебя, я просто сорвался с катушек.

Анна улыбнулась ему с мягким укором.

– Чарльз, я серьезно. Не знаю, понравится тебе или нет, но, услышав, что от тебя в знак протеста ушла вся твоя команда, папа вызвал на подмогу свою. И они уже сегодня вечером будут здесь.

Теперь уже развеселился и Эдвард.

– Вот это славная пощечина господину Александеру и всем тем дурням, что ушли вместе с ним.

Чарльз не разделил его веселья.

– Это-то приятно, что и говорить, но вот попадать в зависимость от будущего тестя мне вовсе не хочется.

– Это вовсе не зависимость. Это семейная взаимовыручка. – Анна и впрямь была недовольна словами жениха. – Но ты, конечно, волен ее принимать или нет. Тем более что мы с тобой еще не женаты.

От этих слов веяло прохладцей, и Крейвен вмиг опомнился.

– Я очень благодарен твоему отцу, милая. И, конечно, буду рад поучиться у настоящих ассов своего дела. Надеюсь, ты мне поможешь?

Настороженно глядящая на него Анна расслабилась и ласково положила ему руки на плечи.

– Конечно. Я очень этого хочу. Замечательно, когда муж и жена работают в одной команде.

Торвальд понял, что он третий лишний. Если б его не было рядом, Чарльз с Анной обменялись не только обещаниями. Но он здесь не затем, чтобы завидовать чужому счастью, а чтоб вернуть свое. Он сделал шаг вперед, заставив влюбленных обратить на себя внимание.

– Ребята, мне очень жаль, что я вам мешаю, но у меня насущный вопрос – куда могла уехать Маргарет?

Анна перевела на него затуманенный взгляд.

– Ах да, Маргарет мне позвонила и сказала, что между вами произошло нечто такое, отчего она увидела вас в истинном свете. В общем, она ошиблась и не хочет больше иметь с вами никаких дел.

Торвальд потемнел. Такого решительного отпора он не ожидал. Конечно, он виноват, что не сдержал свой дьявольский темперамент и вылил на Маргарет столько грязи, но ведь его вполне можно понять!

– Но ведь я люблю ее!

Это был воистину вопль истерзанной души, и Анна с сочувствием кивнула головой.

– Я не подвергаю это сомнению. Но ведь дело не в вас, мистер Торвальд, а в Маргарет. А она жестоко разочарована. Боюсь, она и впрямь видела не столько вас, сколько своего юношеского кумира, вознесенного на пьедестал. А вы оказались обычным человеком, подверженным неприятным земным слабостям, таким как ревность, злость и грубость. Думаю, ей нужно успокоиться и подумать.

У Нэда защемило сердце, и он неосознанно положил руку на грудь. Ревность, злость и грубость? Он не оценивал свое поведение с этой точки зрения, но был вынужден признать, что это правда.

– И сколько же мне придется ждать?

Анна пожала плечами.

– Откуда мне знать? Я никогда не видела Маргарет такой разочарованной. Думаю, немало. Да и гарантировать того, что в конце концов она вас простит, не могу.

Нэд распрямился, будто собираясь с кем-то драться не на жизнь, а на смерть, и потребовал:

– Где она сейчас?

– Думаю, в поместье Флеминга. Но, если в Нью-Йорк, как собирался, прилетел ее брат с семьей, то она вполне может быть на ранчо его жены, Реджины. Маргарет ничего точно не сказала.

Эдвард заскрежетал зубами.

– Это правда?

Анна величественно повела плечами.

– Конечно. Я не стала бы врать.

Чувствуя себя совершенно уничтоженным, Нэд смог лишь сказать:

– Хорошо. Придется заняться розысками.

Чарльз осторожно предложил:

– А может лучше подождать, как предлагает Анна?

– Чтоб Маргарет забыла, как меня и звали? Нет уж. Я найду ее и попрошу прощения. Ожидание меня уничтожит. Я не умею ждать.

Наскоро попрощавшись, он вернулся к машине и сел в салон. Мэтт, искоса взглянув на сумрачное лицо босса, дипломатично промолчал, за что Нэд был ему искренно благодарен. Оказавшись через пару часов дома, Торвальд набрал телефон сыскного агентства. Обрисовав проблему, услышал уверения в немедленном начале работы и решил положиться на судьбу. Ему неистово хотелось увидеть Маргарет, сжать ее в объятиях и убедить в своей любви, но она была недоступна, и Эдвард метался от невозможности получить желаемое. Он не преувеличивал, говоря, что совершенно не умеет ждать, ожидание его убивало.

Вечером зазвонил телефон, и он кинулся к нему, истово желая, чтоб ему сообщили о местонахождении Маргарет. Но в телефонной трубке раздался резкий голос Эммы Торвальд, и горшего разочарования он еще не знал.

– Милый, ты не забыл о дне рождения Джима? – голос его бывшей мачехи звучал с нескрываемым удовлетворением, и Нэд насторожился. Что опять ей от него надо? – Мы ждем тебя ровно в семь, не опаздывай! – И, не давая пасынку вставить ни слова, она положила трубку.

Нахмурившись, Нэд позвонил отцу.

– Пап, ты приедешь?

Тот хмуро подтвердил:

– Конечно. Пусть у меня весьма и весьма натянутые отношения с Эммой, но Джим тут ни при чем.

– А Антония тоже будет?

– Нет, Тони не поедет. Она не выносит Эмму. Думаю, так будет лучше.

Эдвард тоже так считал. Мачехам, бывшей и нынешней, лучше не встречаться ни при каких обстоятельствах.

Близился вечер. Позвав на помощь дворецкого, Нэд облачился в смокинг и белоснежную крахмальную рубашку. Темно-серая с голубоватым отливом бабочка и до зеркального блеска начищенные итальянские ботинки с отутюженными брюками достойно завершили вечерний наряд.

Дворецкий льстиво произнес:

– Вы похожи на английского лорда, сэр. Чувствуется порода, знаете ли.

Нэд с силой сжал кулаки. Вот оно что! Вот то слово, которое он никак не мог подобрать к Маргарет, – в ней чувствовалась порода! Глупец! Ведь это было видно при первом взгляде и на нее и на Анну! Стоило посмотреть на них повнимательнее, и проступало то, что невозможно было приобрести никаким воспитанием, – голубая кровь! А он умудрился этого не заметить!

С натужным спокойствием поблагодарив дворецкого, спустился к машине.

У входа в большую квартиру, занимающую весь сороковой этаж небоскреба, стояла довольная миссис Торвальд с именинником. Надетый на ней дорогой наряд от Версаче выглядел как дешевая тряпка. Драгоценностей было тоже гораздо больше, чем требовал бонтон, но такая мелочь ее никогда не смущала. Стоявший рядом с ней Джим в своем прекрасно сидевшем смокинге казался верхом элегантности. Он смотрел на брата волком, но Эдвард сделал вид, что ничего не заметил.

Широко улыбнувшись пасынку деланной улыбкой, хозяйка двинулась ему навстречу.

– Спасибо, что приехал, милый мальчик! – Эмма была сама любезность, но ее наигранное гостеприимство било Нэду по и без того натянутым нервам. – Ты один? Молодец, что избавился от этой наглой щучки!

Братья одновременно повернулись к женщине, намереваясь заявить протест, но она устремилась к вновь вошедшим гостям.

– Как я рада вас видеть!

Вполне можно было поверить, что так оно и есть, но Стивен Фейт в ответ лишь иронично вздернул бровь.

– Вот как? Я польщен! – и, не желая разговаривать с кузиной, решительно потянул внутрь свою жену, высокую худощавую женщину.

Но миссис Торвальд не заметила холодности кузена, она ощущала себя звездой, хотя героем светской вечеринки был ее сын, а не она. Появились новые гости, и Эмма принялась с упоением расточать им шаблонные комплименты.

– Ты остаешься в фойе? – Нэд был не более любезен с братом, чем тот с ним.

– Нет, черт возьми! Мне надоело изображать из себя привратника.

Они прошли в гостиную, освобожденную по такому случаю от мебели. Вдоль стен были расставлены складные столы с закусками из ближайшего ресторана. Взяв с подноса бокал с шампанским, Нэд пригубил его и констатировал:

– Недурно. Твоя мамочка расстаралась для такого знаменательного случая.

Джима задел небрежный тон брата.

– Брось! Где Маргарет?

Нэд сердито пожевал губами.

– Не знаю.

– Как это «не знаю»? Ты же сделал ей предложение!

Эдвард был вынужден признаться:

– Мы поссорились.

Джим заметно воспрянул духом.

– Вот как? Ненадолго же тебя хватило. Я все думал, когда ты покажешь свою истинную сущность, но не смел и надеяться, что так быстро.

– Какую-такую сущность? – Нэд был по-настоящему зол, но Джима это не напугало.

– Ну, ты же женщин и в грош не ставишь. Они же для тебя все на одно лицо, причем не слишком привлекательное.

Торвальд пробормотал себе под нос:

– И кто, интересно, в этом виноват? – Но вслух заявил: – Так было только до моего знакомства с Маргарет. – На лице Джима появилась довольная усмешка, и Нэд сердито добавил: – И не радуйся зря, тебе ничего от нашей с ней размолвки не отломится. Не надейся.

К ним подошли мистер Фейт с супругой, и разговор перешел на нейтральные темы. Но спокойно побеседовать им не удалось, к ним присоединилась цветущая от успеха своего предприятия миссис Торвальд.

– Джим, ты уже поздоровался с отцом?

Мистер Фейт недоверчиво поинтересовался:

– Неужели Джеймс здесь? Сто лет его не видел!

– Конечно, он здесь! Он просто обязан приехать на день рождения Джима! В конце концов, он его отец!

Все присутствующие воззрились на миссис Торвальд с недоуменным вопросом в глазах, неужто в этом были какие-то сомнения?

Покраснев, Джим сердито прервал мать:

– Мама, давай поговорим попозже!

Но на нее этот слабый призыв к порядку не подействовал. Увидев в противоположном углу комнаты мистера Торвальда, она призывно помахала ему рукой. Тот был вынужден подойти, прекрасно зная, что Эмма, никогда не блиставшая хорошими манерами, вполне может позвать его в полный голос.

– Милый! – она без стеснения прижалась к бывшему мужу, напоминая о давно минувшей близости. – Как вырос наш мальчик!

У мальчика на щеках появились злые багровые пятна, и Нэд поспешил прийти на помощь брату.

– Вы организовали прекрасную вечеринку, миссис Торвальд. Думаю, это было непросто.

Но он напрасно вызвал огонь на себя.

– Конечно, это было очень трудно, милый. Но какая радость, что ты пришел без этих двух прилипал! Конечно, я просила тебя отвлечь их от бедняги Джима, но не думала, что ты западешь на этих официанточек!

Мистер Фейт с ядовитым ехидством заметил:

– Ты так называешь мисс Рэдли и мисс Гринфилд?

– Ах, ты даже знаешь их имена? Никогда бы не подумала, что они тебе известны!

– Еще бы они мне были не известны, если их отцы весьма и весьма известные люди, а мое хобби, как ты знаешь, знать все и обо всех.

Миссис Торвальд с недоумением посмотрела на кузена.

– Да что ты! Ты их, верно, с кем-то путаешь. Они простые официантки из Лондона.

– Ничего я не путаю. У меня зародились подозрения еще в нашу первую встречу. Я связался со своими знакомыми в Англии, и на днях по электронке получил фотографии. Так сказать, улики неопровержимы. Доподлинно установлено, что отец мисс Рэдли граф Линдхерст, а отец мисс Гринфилд всем известный политик Николас Гринфилд. В общем, это весьма и весьма завидные невесты. Но ты у нас известная бессеребреница, раз подарила не слишком любимому пасынку столь ценную добычу.

Миссис Торвальд резким движением прижала ладони к загоревшимся щекам.

– Боже мой! Эдвард наверняка об этом знал! Иначе с чего бы он так запал на эту наследницу?

Мистер Фейт ответил крайне недовольным тоном:

– Я не сказал, наследница или нет мисс Рэдли. Что она дочь графа, это однозначно, но вот какое у нее приданое, сказать не берусь. Но, судя по тому, что ее старшая сестра замужем за Майклом Флемингом, а брат женат на единственной дочери Мэтта Хейла, оно не маленькое.

Произнесенные имена оказали на миссис Торвальд сокрушительное действие. Она театрально опустилась на стул и полузадушено потребовала:

– Воды!

Миссис Фейт поспешила подать ей бокал минералки. Выпив его, Эмма сердито потребовала у пасынка:

– Почему ты ничего мне об этом не сказал?

Нэд ответил не менее свирепо.

– Да потому что и сам ничего об этом не знал. Знал бы, не угодил в ту лужу, в которой сижу теперь.

На миссис Торвальд будто брызнуло с небес благодатным дождем.

– Вы поссорились? – повернувшись к сыну, она величественно разрешила: – Я не против, если ты возобновишь знакомство с этими юными леди, Джим. Я была не права, когда отговаривала тебя от встреч с ними.

Джим пренебрежительно фыркнул.

– Конечно, не права, мама. И я официально заявляю, с этой минуты я не позволю тебе больше вмешиваться в мои дела. И не смей больше за мной шпионить!

– Шпионить? – Джеймс был крайне недоволен проявленной сыном непочтительностью. – Как ты разговариваешь с матерью?

– Извини, отец, но Эмма наняла детектива, чтобы тот докладывал ей все передвижения Джима. – Нэд не мог допустить голословных обвинений. – Ну, и принимала соответствующие меры.

Отец был поражен.

– Как ты можешь так поступать, Эмма? Джим давно вырос и имеет право на личную жизнь.

Но миссис Торвальд не видела ничего недостойного в своих поступках.

– А что тут такого? В городе такая криминальная обстановка, что я имею полное право позаботиться о своем единственном сыне.

Но у сына на этот счет было свое мнение.

– Ты не о моей безопасности печешься, мама, а о том, как бы я не вырвался из-под твоего контроля. И для этого делаешь всякие гадости. Вот для чего ты попросила Эдварда вмешаться в мои дела?

Эмма небрежно взмахнула рукой, отметая его укоры.

– Я уже признала, что была неправа. Что тебе мешает возобновить свое ухаживание? Нэд сам сказал, что у него с мисс Рэдли все кончено.

Нэд повел себя как гризли, которому наступили на любимую мозоль.

– Я ничего подобного не говорил! – его голос звучал гораздо громче, чем положено при обычном разговоре, и все окружающие с любопытством повернули к нему головы. Нэд добавил уже гораздо тише, но с нескрываемой угрозой: – Не выдумывайте того, чего никогда не было и не будет, миссис Торвальд!

Эмма, Джеймс и чета Фейт посмотрели на него с удивлением. Наконец Стивен деликатно кашлянул.

– Мы прекрасно понимаем твои чувства, Эдвард. Но, думаю, ты напрасно так волнуешься, еще ни одна девушка тебе ни в чем не отказывала. Не так ли?

Джим тут же встрял в разговор, не давая брату раскрыть рот.

– Ну так Маргарет будет первой. Она заслуживает гораздо большего, чем ей может дать непостоянный плейбой.

Нэд с угрозой развернулся к нему всем телом.

– Что ты имеешь в виду? Может быть, ты заслуживаешь ее больше, чем я?

Эмма встрепенулась и мелко затрясла головой.

– Я тоже так думаю. Джим давно любит Маргарет. И уж, конечно, будет ценить ее гораздо больше, чем ты, Нэд. Ты такой легкомысленный по отношению к женщинам.

Эдвард в буквальном смысле заскрежетал зубами.

– Я люблю Маргарет! И сделаю все, чтобы она стала моей женой! Заявляю это вам официально!

И тут свою злодейскую лепту внес безжалостный Джим.

– Ну, для этого нужно, чтобы она тебя простила.

Эдвард холодно отрубил:

– Я сделаю для этого все, что в моих силах!

Джим хотел еще что-то добавить, но Нэд не стал его слушать.

– Мне пора. Еще раз поздравляю тебя, брат, с днем рождения, и до свиданья!

Развернувшись на пятках, вышел из здания и посмотрел на огромное темное небо, небольшим квадратиком виднеющееся среди окружающих небоскребов. Кругом сверкали искусственные огни реклам, и настоящие звезды на их фоне казались тусклыми точками. Нэду подумалось, что и в его жизни мишура затмила настоящий бриллиант, и он один виноват в том, что не смог разглядеть его вовремя.

6

Замок был все таким же, – величественным, пустым и холодным. После радостной встречи с родными Маргарет прошла в свои покои и огляделась. Все как всегда. В них ничего не менялось лет триста, если не больше. Дорогая мебель времен позднего ренессанса была не столько удобной, сколько помпезной. Все такое большое, будто рассчитано не на обычных людей, а по меньшей мере на великанов. И кругом позолота. И вычурность. Всего чересчур.

Маргарет в который раз пожалела, что, в пику Хелен, предлагавшей ей после детской выбрать голубые покои, переселилась в королевские. Это было, по меньшей мере, глупо. Теперь она находилась практически одна во всем западном крыле, самом старом в замке, и порой ей было попросту страшновато. Особенно тогда, когда дул западный ветер и старинная вентиляция вторила ему глухими завываниями. Вполне можно было поверить в существование фамильных привидений.

Но что делать? Конечно, можно признаться, что ей надоела эта вычурная пышность, но не хотелось слышать от Хелен сакраментальное «я ведь говорила»! Тем более что сестра и впрямь ей об этом говорила. Но это ее выбор, так что ей за него и отвечать. Хорошо, что все здание было переоборудовано еще прадедом и обновлено дедом. Везде установлена современная сантехника, и можно без труда воспользоваться достижениями цивилизации.

Маргарет вспомнила по-мужски аскетическую квартиру Эдварда, в которую заезжала всего один раз, в предпоследний вечер перед ссорой, и застонала, досадуя на саму себя, до того ей захотелось очутиться там, рядом с ним. И тут же напомнила себе – какая же она дура! Как она может стремиться к человеку, так мерзко о ней думающем?! Неужели у нее нет ни чувства собственного достоинства, ни силы воли? Маргарет расправила плечи, и горделиво посмотрела на кокетливый комод у противоположной стены. Удивительно, что тот не разлетелся на кусочки, таким негодованием пылал ее взгляд.

– Я никогда больше не буду разговаривать с Эдвардом Торвальдом! Он меня недостоин! – это прозвучало так категорично и бесповоротно, что она разрыдалась и разозлилась на себя уже всерьез. – Нет, что это такое! Похоже, я сошла с ума. Я же никогда не плачу!

Маргарет и в самом деле никогда не плакала ни от боли, ни от обиды, как порой не доводили ее одноклассницы в закрытой элитной школе. Она давно научилась стоицизму, а, возможно, он всегда был в ее крови. Хелен ведь было точно такой. Маргарет вспомнила, какой сестра приехала из своего отпуска на Ямайку, где встретила Майкла. Никто из родных и подумать не мог, что она успела и влюбиться, и разочароваться. Что-то знал Эдуард, но он, естественно, никому ничего не говорил. Теперь наступила очередь Маргарет изведать, что такое несчастливая любовь и доказать, что она умеет владеть собой не хуже, чем ее горделивые родственники.

Итак, она не будет рыдать по утраченному счастью. Она переоденется и займется делом. Все равно каким, лишь бы занять свою буйную голову. И в первую очередь покатается на своей лошади Пигги, прозванную так потому, что в детстве та очень напоминала карликовую свинку, хотя и была чистокровным арабским скакуном.

Отвлекая ее, в дверь осторожно постучали. Услышав разрешение, в дверном проеме показалась маленькая темная головка в белом чепчике и сконфуженно поинтересовалась:

– Мисс, я принесла вам чай. Простите, что так долго, я заблудилась в этих бесконечных переходах.

Маргарет поспешила ей навстречу.

– Вы новенькая?

Невысокая девушка азиатского происхождения сделала неловкий книксен.

– Ну да. Миссис Скотт в отпуске, и я нанята вместо нее. Я студентка, но мне нужно подработать до занятий.

Маргарет чуть не рассмеялась вслух. То же самое она говорила в Штатах!

– Я тоже студентка. И через неделю мне нужно отправляться в колледж. Так что, думаю, мы поладим.

Через несколько минут они уже пили чай, сидя на низкой кушетке времен Эдуарда II, и болтали обо всем на свете. Ее временную горничную звали Энни, и училась она в Манчестере гостиничному делу. Чтобы, как она бесхитростно призналась, помогать жениху, владельцу небольшого отеля, которого выбрали ей родители.

Маргарет это показалось диким. Как можно решать судьбу другого человека, пусть даже и собственного ребенка?

– А ты не против, что жениха тебе подобрали родители, а не ты сама?

Энни изумленно посмотрела на свою собеседницу, не понимая столь легкомысленного отношения к жизни.

– Конечно, нет. Они же гораздо старше и мудрее меня. К тому же мужа вовсе не обязательно любить. Гораздо важнее уважать. Я знаю, родители выбрали для меня достойного мужа.

Горничная ушла, а в ушах Маргарет еще долго звучали ее слова «мужа вовсе не обязательно любить. Гораздо важнее уважать». А может ли она уважать Торвальда после того, что он ей наговорил? Однозначно нет! Так почему у нее так болит сердце?

Как обычно, на обед в столовой собралась вся семья. Реджина, жена старшего брата Эдуарда, немного бледная и чуток заспанная, поцеловала золовку в щеку и извинилась:

– Я не встретила тебя, прости. Примитивно проспала. Ночью Фредди спал очень плохо, поэтому и я добирала сон утром.

У Фредерика, названного так в честь своего прадеда, было несколько нянюшек, как и положено внуку графа. Но Реджина оказалась сверхответственной матерью и старалась все делать сама. Может быть, потому, что в детстве не получила и сотой доли той материнской любви и заботы, что изливала теперь на собственного ребенка.

За столом графиня задумчиво признала:

– Как удачно, что Хелен родила девочку, а Реджина – мальчика. Теперь у меня душа спокойна.

Все с пониманием посмотрели на хозяйку дома. В их семье, где титул с состоянием вот уже несколько веков наследовались по мужской линии, был нужен наследник исключительно мужского пола. А вот в Америке, где дочь Хелен и Майкла сразу стала наследницей огромного состояния, пол ребенка имел значение только для его родителей. Но Флеминги и хотели иметь дочку.

Расторопный дворецкий мистер Кейл приказал подавать на стол. Лакеи быстро выставили все блюда и исчезли. Кейл остался у дверей, готовый в любую минуту исправить любую оплошность.

Маргарет склонилась к брату, сидевшему рядом.

– Знаешь, Эдуард, я всегда была уверена, что дворецкий – это не профессия, а призвание.

Эдуард согласно кивнул.

– По отношению к нашему Кейлу это точно. Без него нам жилось бы гораздо сложнее. Представляешь, сколько он успевает сделать за день?

Маргарет не представляла, но предполагала, что очень многое. Обслуживание такого огромного особняка, как Линдхерст-холл, требовало огромного труда и умения, порой весьма специфичного.

После обеда Маргарет немного поболтала с Реджиной, полюбовалась на спокойно спавшего племянника.

– Маленький ангелочек, не правда ли? – Реджина с умилением смотрела на сына. – Отдыхает. Видимо, готовится к ночным подвигам. Когда же я стану спать нормально?

Стоявший рядом Эдуард с сожалением посмотрел на жену, как-то неопределенно крякнул и вышел. Маргарет посмеялась, кивнула головой и пошла на конюшню. Велела оседлать Пигги, и отправилась верхом на прогулку по парку. Замечтавшись, заехала слишком далеко и пожалела о своей опрометчивости, но было уже поздно, в замок к ужину она не успевала. Как Маргарет ни спешила, все равно опоздала и была вынуждена оправдываться перед встретившим ее в холле Кейлом, что было крайне неприятно.

Чувствовала она себя при этом как в далеком детстве, когда они всей своей дружной троицей пытались пробраться в замок незамеченными. Кейл всегда оказывался у них на пути, неважно, крались ли они по черному ходу, заходили ли во французские окна в галерее, или чинно звонили в парадную дверь, надеясь увидеть простого лакея. Их всегда встречал лично мистер Кейл, смотревший на них с неодобрительным прищуром и мягко выговаривавший:

– Настоящие леди никогда не появляются в доме в мальчишеских штанах, к тому же грязных и порванных.

Объяснять ему, что они в джинсах, как раз и созданных для лазания по скалам и деревьям, было бесполезно. Дворецкий только приподнимал одну бровь и спрашивал:

– Неужели?

После этого односложного вопроса желание спорить пропадало у всех, даже у Эдуарда, перманентно считавшего себя выше любого слуги. Вот и сейчас Маргарет вернулась в детство от одного только вопрошающего взгляда дворецкого.

– Э…, мистер Кейл, я не рассчитала время и заехала слишком далеко, а сотовый, чтобы предупредить, оставила на столе. Просто забыла взять с собой…

Мистер Кейл великодушно согласился:

– Конечно, мисс Рэдли. Я и не полагаю, что вы умышленно игнорировали ужин. К этому вас вынудили исключительные обстоятельства. – И, величественно развернувшись, прошествовал по главной лестнице на второй этаж.

Ругая себя за трусость, Маргарет помчалась по боковой галерее к себе. И чего она его так боится? Он же только дворецкий! Ну, подумаешь, опоздала на ужин? Что в этом такого уж неприличного?

Не успела она принять душ и привести себя в порядок, как в дверь постучали. В проем вновь просунулась маленькая черноволосая головка Энни.

– Можно? – получив согласие, она завезла в покои сервировочный столик с множеством кастрюлек. – Мистер Кейл такой заботливый. Он сказал, что вы не успели на ужин, остались голодной, и велел мне накрыть стол у вас. – И она принялась накрывать стол в гостиной.

Делала она все неправильно, и Маргарет пришлось показать ей, что выставляется в первую очередь, что во вторую. И как раскладываются приборы.

– Ой, спасибо, мисс! Мы учили это в нашем колледже, но все так быстро забывается, особенно если нет практики. – Энни испытывала искреннее облегчение. – И как хорошо, что мне нужно обслуживать вас, а не графиню. Там бы я со стыда сгорела.

Маргарет пожала плечами. Мама, хотя и была женщиной доброй, но впечатление производила величественное. Кто ее мало знал, считал высокомерной, хотя графиня никогда такой не была.

Энни с надеждой спросила:

– Я вам больше не нужна?

Маргарет пришлось согласиться, уж слишком явственно звучала в голосе девушки надежда на скорое освобождение.

– Можешь идти, я и сама справлюсь.

Та тут же умчалась, и Маргарет скептически улыбнулась. Благодаря требовательному мистеру Кейлу весь персонал считал, что у них тут казарма с воинской дисциплиной! Конечно, это очень близко к истине, причем строгому дворецкому подчиняются все, и хозяева в первую очередь. Вот опоздала она сегодня на ужин и получила славную выволочку!

Почему-то тут же подумалось, что Эдвард не стал бы подчиняться суровому диктату. Хотя он не в графской семье родился. Сколько она себя помнила, все обитатели поместья Линдхерст всегда жили по раз и навсегда заведенному распорядку. Хотя ей такая жизнь казалась ужасно чопорной и скучной, и она с удовольствием бы вырвалась на волю. В отличие от Реджины, с упоением наслаждающейся строгостями жизни жены наследника графского титула. Но Реджина воспитывалась в элитарной швейцарской школе, где ей сумели привить священное почтение к особам голубой крови.

Маргарет открыла крышку кастрюльки тонкого королевского фарфора и вдохнула пряный аромат. Так, это жюльен с грибами. Почувствовав острый приступ аппетита, налила его в глубокую тарелку и с удовольствием съела. За ним последовал пышный пудинг и сливы под черничным соусом. Закончилось пиршество сливочным мороженым с шоколадом и карамелью.

Доев немаленькую порцию мороженого, Маргарет призадумалась. Мороженое вечером никогда не подавали, считалось, что сласти на ночь портят фигуру. Неужели Кейл заметил ее несчастный вид и решил таким образом утешить? Но это значит, что ее подавленное состояние видно не только ему. Просто остальные его деликатно не замечают. Что ж, ей нужно тщательнее следить за выражением своего лица. Лучше актерствовать, одним словом.

После ужина Маргарет заглянула к матери, поговорила с ней о Нью-Йорке, ни словом не обмолвившись об Эдварде Торвальде, и легла спать, гадая, сможет ли выспаться. Несмотря на время, прошедшее после разрыва с Нэдом, она так и восстановила нормальный сон. А если прибавить смену часовых поясов, то этой ночью ей снова не спать.

Посмотрела на часы и, решив, что еще не поздно позвонить Анне, набрала ее номер.

– Рада тебя слышать, милая! У нас все нормально. Одно присутствие моего отца вызвало столь повышенный интерес, что перевыборы мэра Джерси-Арта показывали даже в национальных новостях. Ну и о том, что Чарльз Крейвен скоро станет зятем Николаса Гринфилда, тоже было сказано немало.

– А как к этому отнеслась бывшая команда Чарльза?

– Все, кроме Александера, приходили с повинной, но отец сказал, что предавший единожды предаст и дважды. В общем, обратно никого не приняли. Отец улетел в Лондон, но оставил своего координатора и заявил, что ему будет стыдно, если на будущий год Чарльз не станет губернатором штата.

– Я рада за вас. Но когда свадьба?

– Как только я закончу колледж. Надеюсь, это случится довольно скоро, я намереваюсь сдать все экзамены за месяц – полтора. Но Чарльз не рад и столь недолгой разлуке. Да и мне ужасно не хочется с ним расставаться. Хотя мы будем прилетать друг к другу при первой же возможности, но это не то, что постоянно жить вместе.

Помолчав, она добавила:

– Ты ничего не хочешь узнать об Эдварде?

Вздрогнув, Маргарет твердо ответила, скрывая правду от самой себя:

– Конечно, нет. У меня с ним все кончено.

Анна с сожалением заметила:

– Очень жаль. Торвальд сильно переживает. Он довольно часто появляется у нас и с каждым разом выглядит все хуже. Похудел страшно. Выглядит как тяжелобольной. У него никого нет, если тебя это волнует.

– Меня вообще никто из мужчин не волнует, Анна. Я рада, что ты нашла свою половинку, но мне с этим не повезло. Во всяком случае, сейчас. Возможно, это случится когда-нибудь потом. А, возможно, и никогда. Счастливая любовь вообще большая редкость в этом мире. Так что цени.

Анна послушно согласилась:

– Конечно. Я ценю. И очень хочу, чтоб и у тебя все было хорошо.

– Конечно, будет. Я не сомневаюсь. Со временем.

Маргарет попрощалась с подругой и задумчиво уставилась в окно. Почему-то от мысли, что Эдвард переживает их разрыв так же тяжело, как и она, на сердце стало легче. Хотя о возобновлении отношений и вопроса не стояло, но боль все-таки немного отступила.

Проснулась она поздним утром от громкого тиканья будильника. Неужели она проспала на занятия? Подняв голову, обнаружила, что это вовсе не будильник, а важные часы в соседней комнате неторопливо отсчитывают время. И она дома, а не в своей комнате в общежитии колледжа, и никуда не опаздывает. Если не считать завтрака, конечно. Но после длительного перелета это вполне простительно.

Надев костюм для верховой езды, Маргарет спустилась вниз. Отказавшись от предложенного Кейлом перекуса, отправилась к конюшне. Молодой суетливый конюх, заменивший ушедшего на пенсию O’Маккензи, оседлал ей Пигги. Улыбаясь отнюдь не почтительной улыбкой, помог взобраться в седло, как бы ненароком проведя рукой по ее затянутому в бриджи бедру.

Уже скача по посыпанным песком дорожкам, Маргарет с тоской вспомнила то время, когда слуги в замке были не столько почтительными, сколько доброжелательными и благорасположенными. Они были как принадлежащая этому месту одна семья, ведь все они жили и работали в поместье Линдхерст из поколения в поколение. Жаль, что сейчас эти традиции рвутся, и молодежь предпочитает большие города. А на смену им приходят такие вот типы из окраин Содружества, считающие, что достаточно им пошире улыбнуться, и хозяйская дочка тут же упадет к ним в руки.

По посыпанной крупным речным песком прогулочной дорожке Маргарет быстрой рысью объехала замок по малому кругу. Под копытами Пигги шуршала опавшая листва. Скоро осень. Дубы и вязы, обрамляющие дорожку, начали желтеть. Воздух был прохладен, хотя солнце поднялось высоко над горизонтом. Небо хмурилось в преддверии дождя, и Маргарет решила не делать второй круг, как намеревалась поначалу.

Зайдя в замок с заднего хода, тут же наткнулась на дворецкого. Да что ж это такое? Вот интуиция у человека! Ей бы такую. Она тогда ни в какие б неприятности не вляпывалась.

Учтиво поклонившись, Кейл сообщил:

– Мисс Рэдли, в библиотеке вас ждет посетитель. Его занимает графиня, но, поскольку он прибыл уже час назад, вам стоит поторопиться.

Маргарет не хотелось привечать никаких гостей. Но делать было нечего. Отказаться от встречи было попросту неприлично. Тяжело вздохнув, она спросила:

– А кто это такой?

– Мужчина, мисс.

Это Маргарет ничего не сказало.

– А как его зовут?

– К сожалению, я не знаю, мисс. Его встретил младший лакей и сразу провел в библиотеку.

Что? Кейл не знает имени их гостя? Это было настолько невероятно, что Маргарет ему не поверила. Но бесстрастное лицо дворецкого не допускало сомнений, и она молча пошла переодеваться.

Приведя себя в порядок и надев симпатичное синее платье из тонкой шерсти, вполне соответствующее прохладе, царившей в замке и зимой и летом, Маргарет посмотрела на часы. На все про все у нее ушло каких-то полчаса. Вполне приличный срок. Спустившись вниз, почувствовала странное стеснение в груди. Что это с ней? В своей жизни она принимала сотни гостей, и волноваться совершенно не из-за чего. Чуть-чуть помедлив перед дверью библиотеки, Маргарет решительно распахнула ее и вошла. И тут же замерла на пороге, не в силах сделать хотя бы шаг. Напротив ее матери, уютно устроившейся на диване, в глубоком кожаном кресле сидел Эдвард Торвальд.

Маргарет настолько не ожидала увидеть его в своем доме, что с минуту бестолково топталась у входа, пока удивленная мать не позвала ее:

– Заходи, дорогая! К тебе гость. Он ждет тебя уже около двух часов.

Повинуясь матери, Маргарет, как зачарованная, сделала неуверенный шаг вперед. Торвальд тотчас поднялся ей навстречу и поклонился, будто малознакомый человек, но при этом обжог ее горящим взглядом.

Проницательно посматривая то на одного, то на другого, графиня продолжала необязательный светский разговор:

– Представляешь, Мардж, мистер Торвальд не только внешне очень похож на Ива Монтана, он еще и прекрасно знает его творчество!

Эдвард сдержанно поправил:

– Ну, не прекрасно, но кое-что знаю. Познакомился за последнее время.

Маргарет постаралась не обнаружить своего удивления. И когда это он решил узнать о творчестве ее кумира? Не после ли их разрыва? Во время их знакомства он никакого интереса к Иву Монтану не проявлял.

Графиня поднялась и отправилась к выходу, говоря на ходу:

– Извините, но я вас оставлю. У меня много срочных дел. Взявшись за ручку двери, повернулась к гостю и предложила: – Хотя вас наверняка пригласит к столу моя дочь, но, как хозяйка этого дома, я воспользуюсь своей прерогативой. Надеюсь, вы не откажетесь составить нам компанию и отобедать с нами?

Эдвард молча поклонился в знак согласия, и графиня вышла, плотно притворив за собой дверь.

Чуть помедлив, ожидая, когда графиня отойдет подальше от библиотеки, Нэд сделал широкий шаг к Маргарет и тут же замер под ее ледяным взглядом.

– Зачем вы здесь, мистер Торвальд?

Эдвард постарался взять себя в руки. В конце концов, он прекрасно знал, что примирения будет добиться непросто.

– Милая, я очень виноват перед тобой, но неужели меня нельзя простить?

– За что мне вас прощать? За то, что вы откровенно сказали, что обо мне думаете? И передумали только после того, как выяснили, что я дочь графа, а не нищая беспринципная официанточка?

Услышав свои слова, сказанные тем же тоном, каким он в свое время высказал их Маргарет, Эдвард ужаснулся. Он и представить не мог, что они звучали так мерзко. Более того, он и вовсе забыл, что именно говорил в то время, слишком уж был взволнован.

– Пойми, я был не в себе, и то, что наговорил тебе в запале, помню плохо. Но ты же понимаешь, что я вовсе так не думаю. Просто «моими устами говорила ревность». Так, кажется, сказал Шекспир?

– Не знаю, что сказал Шекспир, но вы говорили весьма убедительно, мистер Торвальд. Я, во всяком случае, вам поверила.

Торвальд в растерянности смотрел на Маргарет. Теперь ясно было видно, что перед ним истинная аристократка, – гордый поворот головы, надменный вид и полное нежелание его понять. Неужели он так сильно задел ее чувства, что прощение и примирение невозможно? Он решительно отказывался в это верить.

Чтобы успокоиться, Эдвард несколько раз с силой сжал и разжал кулаки. Мягко произнес, просительно глядя в ее ледяные глаза:

– Милая, поверь, я тебя люблю. Мне никогда не было так больно, как тогда, когда я увидел тебя с Майклом Флемингом. Я и заподозрить не мог, что он – твой свояк. Ну, что мне еще оставалось думать? Я чувствовал себя раненым зверем, так себя и вел. К тому же в моем поведении есть и твоя вина. Если бы ты сразу сказала, кто ты… – Уже говоря эти слова, понял, что сказал зря, – если Маргарет до этой фразы смотрела на него с холодком, то теперь совершенно заледенела.

Вздернув подбородок, она отчеканила:

– Я ничего не скрывала! Я всегда представлялась своим именем! Я только не отрицала того, что ты мне приписывал! К тому же я уверена, что любящие люди так себя не ведут! Ты не дал мне даже слова сказать в оправдание! Тебе оно было не нужно! Ты просто упивался своим превосходством и с удовольствием смешивал меня с грязью!

Даже под сильным загаром было видно, как сильно побледнел Торвальд.

– Прости меня, я очень прошу! – у него перехватило горло, и больше он ничего сказать не мог.

Взглянув на разноформатные бутылки, ровными рядами стоявшие в баре, пожалел, что отказался от предложения графини что-нибудь выпить. Его любимый бурбон был бы как раз кстати, во всяком случае, придал бы ему так необходимой сейчас смелости. Он никак не ожидал, что объяснение будет настолько тяжелым. Когда из нанятого им детективного агентства сообщили, что Маргарет после путешествия по Америке прибыла наконец в Линдхерст, он испытал огромное облегчение. Был уверен, что они объяснятся, и все наладится. Но не получалось ни объяснения, ни примирения.

Чуть склонив голову, он молча любовался бывшей невестой. Солнце мягко освещало ее голову, и распущенные по плечам волосы казались легкой золотистой вуалью. В его душе снова с силой полыхнула досада на самого себя. Ну почему он так глупо себя повел? Что ему мешало спросить Маргарет, кто подвез ее до отеля? И не было бы этих пустых и холодных месяцев. Вполне возможно, они были бы уже женаты, и он имел бы полное право держать ее в своих объятиях. И в любое время прижаться к ее губам.

Видимо, его взгляд стал настолько откровенным, что Маргарет сердито сдвинула брови и сурово отчеканила:

– У вас есть еще что мне сказать, мистер Торвальд? Меня ждут дела.

Эдвард растерялся. Воспользовавшись его заминкой, Маргарет небрежно кивнула, и, заявив, что через час пошлет кого-нибудь проводить его в столовую, исчезла. После ее ухода Торвальд посмотрел наверх и свирепо потряс кулаками, обвиняя небеса в столь сокрушительном афронте. Неужели он уедет отсюда несолоно хлебавши? Думать об этом было до того больно, что он упал в ближайшее кресло и откинул голову на спинку, восстанавливая прервавшееся дыхание.

В голове у него шумело, и он не понимал, от длительного перелета или разочарования. А ведь все так хорошо начиналось. Когда графиня с милой улыбкой попросила его подождать Маргарет в библиотеке, он решил, что это хорошее начало. Да и потом графиня с видимым интересом всматривалась в его черты, видя в них явное сходство с французским актером.

И тут его осенило. А не в этом ли причина ее гостеприимства? Мать наверняка знала о юношеском увлечении дочери и решила ей помочь. И ошиблась, дочь и знать его не желает.

В библиотеку зашел прямой, как палка, дворецкий. Церемонно предложил:

– Разрешите проводить вас в ваши апартаменты, сэр.

Нэд с кривоватой усмешкой отправился за провожатым. Да уж, стоило приехать в это поместье только для того, чтобы увидеть настоящего британского дворецкого. Вряд ли в демократичной Америке можно найти таких типов, блюстителей вековых традиций. Он смотрел на незваного гостя так властно, что не подчиниться ему было невозможно.

Они поднялись на второй этаж по боковой лестнице, прошли какими-то немыслимыми переходами и оказались перед высокими палисандровыми дверями.

– Прошу вас, сэр! – с легким поклоном дворецкий растворился в коридоре.

Чуть пожав плечами, Торвальд зашел в помещение, ожидая подвоха. Но ничего подобного не обнаружил. Кругом позолота и лепнина, бархат и шелк, что для привыкшего к минимализму американца казалось явным излишеством.

– Вот черт, как тут можно жить? Чувствуешь себя экспонатом исторического музея. Надеюсь, хоть сантехника работает нормально.

После блуждания по пяти огромным комнатам, из которых состояли гостевые апартаменты, он обнаружил-таки ванную комнату. Долго искал душевую кабинку, не нашел, и с содроганием принял душ, забравшись в огромную мраморную ванную на львиных ногах и поливая себя из металлического шланга с огромной круглой нашлепкой на конце.

– Ужас! Как могут нормальные люди жить в подобных допотопных условиях? Или это убожество только в выделенных мне комнатах? Так сказать, чтоб жизнь мне здесь не показалась слишком сладкой?

Переодевшись к обеду, Торвальд вышел из апартаментов и немного постоял в коридоре, пытаясь сориентироваться. Прикрыв глаза, представил путь, по которому шел сюда, и довольно уверенно двинулся обратно. Минут через десять, почти не блуждая, вышел к библиотеке. Дальше двинулся на аппетитный запах, доверяя своему обостренному голодом обонянию.

Стоявший возле распахнутых дверей столовой Кейл вздрогнул, завидев гостя.

– Как, сэр, вы добрались сюда один?

Нэд недоумевающее взглянул на дворецкого.

– Как видите.

Приняв обычный непробиваемый вид, Кейл корректно предложил:

– Проходите, прошу вас. Еще немного рано, но вы можете подождать в буфетной. Там приготовлены аперитивы. Наливайте все, что понравится.

Нэд прошел внутрь. Перед огромным помещением столовой находилась небольшая по сравнению с ней комната, как он понял, буфетная. Зайдя внутрь, увидел высокого молодого мужчину, державшего в руках стакан с плескавшейся на дне темно-бардовой жидкостью. Тот радушно двинулся ему навстречу.

– Добрый день, мистер Торвальд! Что вам налить?

Решив, что это брат Маргарет, Нэд поклонился.

– Спасибо, мистер Рэдли. Бурбон, если можно.

Хозяин взглянул на гостя с изучающим прищуром.

– Зовите меня просто Эдуард.

– А вы меня – просто Эдвард. Можно даже Нэд.

Подав гостю бокал с бурбоном, Эдуард отсалютовал ему своим стаканом.

– Похоже, вы крепкий орешек, если сумели ввести в замешательство нашего Кейла. Должно быть, у вас прекрасное чувство ориентации, если вы самостоятельно выбрались из западного крыла.

С напряжением наблюдая за входом, Эдвард небрежно подтвердил:

– Не жалуюсь.

Проследив за его взглядом, Эдуард с заметным сочувствием заметил:

– К сожалению, моя сестра уже уехала. Хотя занятия у нее начинаются только через пару дней, она решила провести их в гостях у подруги.

Нэд поперхнулся и с трудом выговорил:

– У какой подруги?

– Она не уточнила. Должен признать, подруг у нее много. Она вообще очень общительный человек.

В таком дурацком положении Торвальд не оказывался ни разу за всю свою жизнь. Одним глотком он опрокинул в себя бурбон и выпалил:

– Тогда я уезжаю тоже.

Эдуард успокоительно поднял руку.

– Спокойнее, спокойнее! Вы же хотите познакомиться с семьей своей избранницы?

Почувствовав в этом спокойном сильном мужчине союзника, Торвальд кивнул головой.

– Тогда вам лучше остаться.

Эдварду ничего не оставалось, как подчиниться.

Уже в самолете он вспоминал этот обед и не мог понять, как смог достойно вынести эту изощренную пытку. За стулом каждого обедающего стоял ливрейный лакей и предупреждал каждое желание своего подопечного. Едва у Торвальда пустел бокал, как из-за спины появлялась рука и бесшумно подливала вина. Едва он клал на тарелку вилку, как тарелка тут же исчезала и вместо нее появлялась новая. В результате Нэду кусок не лез в горло, несмотря на то, что графиня вела себя очень дружелюбно, а жена Эдуарда, Реджина, тоже американка, с радостью вспоминала родину. Весь обед он с сожалением и тоской смотрел на пустующее кресло Маргарет.

Как она могла так жестоко поступить с ним? Хотя и он поступил с ней жестоко. Что ж, своеобразное «око за око». Он припомнил те проверки, что устраивал ей в начале их знакомства и понял, что Маргарет они казались попросту смешными. После той муштры, в которой она выросла, ей и приемы у президента Соединенных Штатов покажутся мелочью, не то что скромное торжество в его не такой уж и большой фирме.

Возвращаясь в Нью-Йорк в тоскливом одиночестве, Эдвард пообещал себе, он еще вернется. Через месяц, не позже. И приедет к Маргарет в колледж. И попытается помириться. Снова и снова, пока она не поймет, что вместе им гораздо лучше, чем поодиночке.

Через месяц он в самом деле прилетел в Оксфорд, и видел Маргарет, но разговаривать с ним она не стала. Мисс Рэдли шла посреди толпы спешащих по своим делам студентов такая молодая, красивая и всем довольная, что у Эдварда заболело сердце. Неужели она и в самом деле его забыла? Перебросившись с ним ничего не значащими фразами, она убежала вместе со стайкой таких же беззаботных девчонок, а он измучено смотрел ей вслед.

Торвальд поселился в лучшем отеле Оксфорда, и прожил целую неделю, пытаясь поговорить с любимой, но безуспешно. Она ловко уклонялась от устраиваемых им встреч. В результате Торвальд был снова вынужден уехать несолоно хлебавши.

На рождественские каникулы Маргарет, как обычно, приехала в Линдхерст. В это же время в замок приехал Пит Уэстон, кузен Майкла Флеминга, с приветом от Флемингов и подарками. Холеный и уверенный в себе, как все американцы, он делил свое внимание между дамами, никому не отдавая предпочтения. Но Эдуард видел эту ситуацию иначе. Ему казалось, что Уэстон ухаживает только за его женой.

Вечером Пит уехал, на прощанье заявив, что никогда еще не был так очарован столь прекрасными дамами. Дамы посмеялись в ответ на этот шаблонный комплимент, а Эдуард закипел от злости.

После ужина Маргарет посидела в библиотеке, не столько читая, сколько пытаясь избавиться от сердечных сожалений. В одиннадцать пошла к себе, завернула за угол и замерла, поняв, что, замечтавшись, ненароком забрела в южное крыло. Но не это заставило ее остановиться, – из спальни молодых доносились громкие вопли Эдуарда. Брат орал на жену, забыв, что он аристократ и наследник графского титула, и, следовательно, не имеет права выражать свои эмоции столь вульгарным способом. Но сейчас подобные мелочи его не волновали.

– Ты вела себя как шлюха! Он тебя лапал, а ты хихикала, поощряя его! – это были отнюдь не самые сильные из его выражений.

Маргарет замерла. Что ей делать? Вмешаться? Но не станет ли от этого только хуже? Реджина отвечала что-то спокойно и рассудительно, и постепенно крики Эдуарда стали все тише, сходя на нет. Потом и вовсе наступила тишина, прерываемая странными звуками, очень похожими на поцелуи. Маргарет повернула назад, удивленно покачивая головой.

Уэстон вел себя дружелюбно и раскованно, чисто по-американски, и в его отношении к Реджине углядеть что-либо похожее на ухаживания мог только патологический ревнивец. Но ведь брат никогда не был таким. Что с ним случилось?

– Да ничего с ним не случилось, моя дорогая. Просто он мужчина и он влюблен. – Графиня, как обычно, была сама рассудительность. Рассказ дочери ничуть ее не смутил. – Ты знаешь, мужская любовь очень близка к любви животных. Львы так же столь же свирепо охраняют свой прайд, особенно когда им кажется, что на него покушаются чужаки. Это естественно. Не ревнуют тогда, когда не любят. Но знаешь, мужчины чувствуют себя очень виноватыми, когда понимают, что переборщили. Завтра Эдуард будет изображать из себя пушистый мягкий коврик для ножек Реджины. Сама увидишь, как это забавно.

Маргарет пошла к себе, повторяя про себя слова матери. Не ревнуют тогда, когда не любят! А не ключ ли это к тому безобразному поведению Торвальда, что так шокировало ее летом? И Эдвард вел себя так потому, что действительно ее любит? Но если она сдастся на его уговоры, то не будет ли он снова и снова ревновать ее столь же грубо и нелепо, как в вечер их жуткой ссоры? Но, если учесть, что ее рассудительный брат в аналогичной ситуации повел себя точно так же, то, похоже, это неприятная особенность всех мужчин.

Утром мистер Кейл, встретив у входа Маргарет с Реджиной после их утреннего катания на лошадях, с легким поклоном доложил:

– Ваш американский друг, леди Маргарет, снова здесь.

Реджина многозначительно улыбнулась, а Маргарет вспыхнула.

– Мистер Торвальд?

Мистер Кейл с непроницаемым видом подтвердил:

– Конечно. Он очень настойчив, я бы сказал.

Маргарет на мгновенье призадумалась. На правах старшего члена семьи вмешалась Реджина:

– Пригласите его на ленч, Кейл. Наверняка он устал после долгой дороги и скучает.

Дворецкий неожиданно шаловливо усмехнулся.

– Не думаю, миледи. – Вся прислуга в знак уважения называла Реджину «миледи», хотя та еще не была женой графа. Все знали, кому обязано поместье нынешним процветанием. – Он сидит за своим ноутбуком и что-то печатает со скоростью профессиональной машинистки.

– Он в гостевых апартаментах?

– Конечно. Мне порой кажется, что он проводит в них больше времени, чем в собственном доме.

В его тоне Маргарет послышался скрытый упрек, и она стремительно пошла к себе, смущенная поднявшейся в душе бурей. Что это с ней? Она готова сдаться? И простить все то, что он ей наговорил?

В ее комнате было уже убрано. Горничная потрудилась на славу, от натертого пола исходил слабый запах воска и лимона. Сколько она себя помнила, паркет всегда натирали одной и той же мастикой. Или это ей только кажется?

Маргарет села в старинное кресло с высокой прямой спинкой и прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Хочет ли она вновь отказать Эдварду? Внезапно стало так одиноко и тоскливо, что она поняла – нет. На этот раз она ответит согласием. Но все-таки еще немного помучает его. Это будет расплатой за те холодные одинокие ночи, что она провела, страдая и мучаясь. Пусть и ему было не слаще, но ведь это не она приказала ему убираться и больше никогда не попадаться ей на глаза.

Ленч был на редкость чопорным, Кейл постарался ради гостя. Лакеи с каменными лицами стояли за спинами, моментально убирая опустевшие тарелки и принося новые. Дворецкий торжественно объявлял каждую перемену блюд, и даже графиня, сидящая во главе стола, выглядела несколько растерянной.

Жаль, что не было графа, он бы наслаждался происходящим перед ним спектаклем. Он любил эти домашние представления, и Маргарет подозревала, что страсть к некоторой театральности у нее от отца. Ленч затягивался, и все понимали, что Кейл просто хочет запугать нагловатого американца, хотя запугать Торвальда было весьма и весьма сложно.

Эдвард и в самом деле ничего не боялся, если не считать очередного отказа Маргарет. Он подозревал, что в обычное время, то есть вне его визитов, приемы пищи в Линдхерсте не обставлялись столь помпезно, как теперь. Когда стоявший за ним лакей наполнил его бокал минералкой, он бросил испытующий взгляд на сидевшую напротив Маргарет. Она казалась отстраненной, но скорее подавленной и печальной, а не надменно-ледяной, как все прошлые его приезды сюда.

Нэда несколько удивлял Эдуард, отказавшийся от услуг лакея и ухаживающий за своей женой сам. Он с такой поспешностью подавал ей блюда, нарезал маленькими кусочками бифштекс, и вообще вел себя так угодливо, что сразу было видно, он пытается вымолить прощение.

Нэд усмехнулся. Будущий граф был виден ему как на ладони. Возможно, потому, что они были ровесниками, а, возможно, просто вследствие похожих характеров. Недаром и имена у них были созвучны – Эдуард и Эдвард. Что ж, и он ведет себя так же. Вот только в отличие от Реджины, снисходительно принимающей ухаживания мужа, его любовь уже полгода не хочет даже взглянуть в его сторону.

Тут Маргарет подняла голову от тарелки, в которую смотрела весь долгий ленч. Нэд замер – в ее глазах была искра интереса, чего не было ни при одном его предыдущем визите. У него гулко застучало сердце и дрогнула рука. Маргарет опустила взгляд, а он еще долго не мог вздохнуть, отдаваясь вспыхнувшей в сердце надежде.

Наконец ленч был закончен, и графиня поднялась из-за стола, давая тем самым безмолвное разрешение остальным. Все быстро разошлись, причем Эдуард, не обращая внимания на персонал, обнял жену за талию и прижал к себе. Они так и удалились, плотно прижавшись друг к другу.

Нэд на правах старого гостя быстро прошел вперед, скрывшись в коридоре нижнего этажа. Маргарет удивленно посмотрела ему вслед. Странно, а она-то думала, что он будет навязывать ей разговор. Чуть слышно вздохнув, немного поколебалась, куда идти, и решила отправиться в библиотеку – вчера секретарь графини, миссис Гривс, вернулась из Лондона и привезла новые книги. Хотя сейчас Маргарет было вовсе не до чтения, она упрямо свернула в северное крыло и открыла дверь.

Библиотека была обставлена в духе Тюдоров. Потемневшие от времени книжные шкафы из красного дерева и не менее темные дубовые панели создавали довольно мрачное настроение, но зато здесь все располагало к сосредоточенности.

Подойдя к длинному столу, на котором стояло несколько стопок новеньких книжек, она взяла верхнюю, и чуть ее не уронила, из кресла у окна поднялась высокая сухощавая фигура и быстро подошла к двери.

Прикрыв дверь, Эдвард с мефистофельской усмешкой подпер ее плечом, отрезая Маргарет путь к отступлению. Звонок для прислуги висел слишком далеко, чтобы она могла вызвать кого-то на подмогу, и Маргарет нервно огляделась вокруг. Заметив ее беспокойство, Нэд успокаивающе поднял руки ладонями вверх, показывая, что у него нет дурных намерений.

– Может быть, сядем? – Он предусмотрительно сел возле спасительного звонка, сделав это первым, нарушая этикет.

Чуть помедлив, Маргарет последовала его примеру. Нэд не ожидал такой покорности, и насторожился, ожидая подвоха. Но его не последовало, и он, чуть кашлянув, спросил:

– Ты хоть чуть-чуть меня простила?

Маргарет пожала плечами. Она не понимала, как можно прощать чуть-чуть. Прощать можно или совсем, или никак. Нэд выпрямился и помрачнел, стараясь казаться спокойным, но она физически чувствовала идущие от него волны неуверенности и сомнения. И боли. Это смягчило ее, и она ответила:

– Почти.

Он коротко вздохнул и сильно сжал ладони, будто старался от чего-то удержаться. Может быть, очень хотел ее обнять? Ей тоже хотелось очутиться наконец в его сильных объятиях, и она потупила глаза, не желая, чтобы он прочел в них ее желание.

– Я уже сказал тебе все, что мог. Объяснил свои поступки и признал, что был неправ. Что сорвался как мальчишка и от ревности наговорил тебе черт-те что. Что мне нужно сделать еще, чтобы ты смогла меня простить? И не почти, а полностью?

Он был серьезен и печален, и Маргарет пристально посмотрела на него такими же серьезными и печальными глазами.

– Не знаю. Оказалось, ты вовсе не тот человек, в которого я влюбилась. Ты можешь быть злым и жестоким. Наша последняя встреча уничтожила все то хорошее, что было раньше.

Эдвард потемнел еще больше.

– Неужели эта дурацкая вспышка ревности так много для тебя значит?

Маргарет посмотрела на него с укором.

– Для меня? А для тебя она ничего не значит? Это ты считаешь мелочью, не стоящей внимания?

Нэд моляще протянул к ней руку.

– Если бы ты знала, как я клял себя за те грубые слова, что сгоряча вылил на тебя! Мне так за них стыдно! Клянусь, это никогда не повторится впредь! Поверь мне! Если б было можно, я с удовольствием вернулся в то время и поправил бы все, что можно. Но давай не будем ломать то светлое, что возникло между нами!

Маргарет отошла к окну и уставилась на огромный дуб, заслонивший раскинувшийся за ним парк.

– Знаешь, дело не в тебе, а во мне. Я верю, что ты не будешь больше говорить мне гадости. Но мне вполне хватило и того, что уже было сказано. Твои оскорбления каждую ночь снова и снова звучат в моих ушах. Точно как этот дуб, – знаешь, что за ним прекрасный парк, но его не видно из-за заслонивших его старых корявых ветвей. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть нашу последнюю встречу. Уж слишком она была эмоциональной, знаешь ли.

У Торвальда упали руки.

– Это твои последние слова?

Маргарет повернулась к нему и мило улыбнулась, вмиг превратившись в радушную хозяйку.

– Ну почему же? Надеюсь, вы помните, мистер Торвальд, что графиня пригласила вас на обед? А сейчас прошу меня простить, мне нужно переодеться.

Открыв дверь, Маргарет молнией пронеслась мимо гостя и исчезла в коридоре. Нэд остался в удручающем одиночестве. Гордо вскинув голову, посоветовал сам себе: не стоить терять присутствия духа. Пусть он и приехал немного преждевременно, но хотя бы еще раз посмотрел на Маргарет. Она стала еще красивее, чем он ее запомнил. Нежная, тонкая и одухотворенная. Нет, он не отступится. Тем более, что он ощутил в ней явственное потепление.

Немного помедлив, спустился вниз по витиеватой боковой лестнице с истертыми от времени каменными ступенями и вышел в парк. Многовековые дубы, обрамляющие главную аллею, полностью заслоняли лучи солнца, и Нэд шел в густой тени. От мысли, что здесь вот так же гуляли многие поколения графов Линдхерст, у него мороз прошел по коже. Да, в таких местах воочию наблюдаешь приметы прошлого. И ответственность за будущие поколения здесь не пустой звук.

У развилки он остановился, и, немного поколебавшись, решительно свернул направо. Что интуиция его не подвела, понял, увидев величественную ротонду и в ней чуть поникший изящный силуэт. Сердце забилось сильнее. Маргарет!

Приблизившись, с непривычной нерешительностью остановился у невысоких ступенек. Девушка казалась так погруженной в свои мысли, что он не решался их нарушить.

Но вот Маргарет подняла голову и взглянула на него без всякого удивления.

– Как ты меня нашел? Я никому не говорила, что пойду сюда.

В ее голосе не было холодности, и Эдвард воспрянул духом.

– Не знаю. Просто шел. Сердце позвало, наверное.

Она улыбнулась с легкой грустью.

– Странное у тебя сердце.

Он не согласился.

– Обычное мужское сердце. Пусть я грубоват, пусть во мне нет аристократической изысканности, но я люблю тебя. Поверь, я сделал выводы из своей глупости и никогда ее не повторю.

Маргарет пожала плечами.

– Ты слишком вспыльчив и найдешь много причин, чтобы вновь накричать на меня.

Торвальд сел рядом и взял в руки ее узкую ладонь.

– Возможно. Я горяч, хотя с тобой и пытаюсь изо всех сил сдерживаться. Но ведь горячность – это не порок.

Маргарет кокетливо склонила голову к плечу.

– Ты уверен?

Внезапно поняв, чего от него ждут, Эдвард принялся целовать ее с безумной поспешностью, приговаривая в перерывах:

– Ну прости, прости, прости! Давай забудем все плохое!

Через некоторое время Маргарет, глядя на него затуманенными глазами, с трудом выговорила:

– Хорошо, я постараюсь все забыть.

Нэд немедля потребовал:

– Возобновления помолвки не будет! Скажи сразу, когда свадьба!

Маргарет и самой не хотелось больше ждать, но она помнила упования матери.

– Ты понимаешь, что у нас с тобой будет очень пышная свадьба?

Торвальду не хотелось пышной свадьбы, ему хотелось быстрой. Но он лишь сдержанно поинтересовался:

– Почему?

– Потому что я – последняя мамина надежда. Эдуард женился поспешно, по особому разрешению, у них даже свадьбы не было. Хелен вообще вышла замуж в море, под качку волн, чем жутко разочаровала маму. Хотя потом и было венчание, но, как говорила наша старая нянька, совершенно недостойное старшей дочери графа. Я не хочу обманывать ожидания родителей и жителей поместья. Так что свадьба у нас будет очень пышная. Надеюсь, ты не против?

Он посмотрел на нее с явным неудовольствием.

– Это что, наказание?

Маргарет заметила с некоторым коварством:

– Ну, можешь рассматривать это как испытание.

Нэд рассмеялся, радуясь, что все плохое позади.

– Если в моей жизни все испытания будут подобно этому, то я только «за». Но я настаиваю, чтобы венчание состоялось не позднее, чем через месяц.

Он не добавил, что после свадьбы жить они будут в Нью-Йорке, надеясь, что это понятно и без слов. Линдхерст, конечно, величественен, но больше подходит для музея, чем для жилья нормального человека. Снова с нежной силой прижав к себе Маргарет, ощутил наплыв подлинного блаженства. Неужели они и в самом деле скоро будут вместе? Это казалось таким нереальным, что в его голове сами собой начали всплывать страшные кадры криминальной хроники. Усилием воли отогнав их от себя, он спросил:

– Кажется, теперь я должен официально попросить твоей руки у твоего отца?

Маргарет с трудом вынырнула из грез.

– Конечно. Папа должен приехать завтра.

Нэд с облегчением вздохнул.

– Хорошо. А то мне вовсе не хочется с тобой расставаться.

– Неужели ты до самой свадьбы собираешься жить здесь?

Он с тревогой заглянул в ее глаза.

– Ну да. Я вполне могу работать и здесь. Для этого и существует Интернет. Или жениху нельзя жить с невестой в одном доме? Это еще какой-то неизвестный мне английский обычай?

Маргарет невольно рассмеялась, уж слишком озабоченно прозвучал этот вопрос.

– Нет. Во всяком случае, мне об этом ничего неизвестно. Просто Кейл устроит тебе массу неприятных проверочек.

– И каких, к примеру?

– Ну, снова поселит в западном крыле.

Что она живет в том же крыле, правда, на другом этаже, не добавила. Для чего вселять в Нэда напрасные надежды? Он с его темпераментом непременно вздумает как-нибудь ночью пробраться к ней в спальню…

– Это там, где я живу? И что же там особенного?

– Там по ночам кто-то жутко завывает. Возможно, это привидения. Их даже кое-кто видел.

Прежде чем ответить, Нэд в поисках поддержки прильнул в ее губам и только потом глухо возразил:

– Жаль, мне не довелось увидеть их ни разу. Ваши фамильные привидения, похоже, не показываются посторонним. К тому же я согласен терпеть и гораздо большие лишения, чтобы быть рядом с тобой. Чтобы можно было в любой момент заглянуть в твое лицо и удостоверится, что твое согласие не галлюцинация, вызванная моим страстным желанием.

Маргарет еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Теперь она и сама не понимала, для чего столько времени мучила их обоих.

Немного помолчав, Торвальд с неожиданной робостью спросил:

– Ты любишь меня? Ну, хоть немножко? Меня, а не твоего кинокумира?

Маргарет рассмеялась. Смех был неуместен, это она понимала, но не могла остановиться. Возможно, так выходило напряжение прошедших месяцев? Нэд молча ждал. Наконец ей удалось справиться с собой.

– Я и не вспоминала об Иве Монтане. Он мне стал не то что неинтересен, а просто ушел в прошлое. Это было детское увлечение, не имеющее к тебе никакого отношения. И, конечно, я тебя люблю. Иначе мне не было бы так больно.

Нэд прижал Маргарет к себе так, что ей стало больно дышать, и поклялся:

– Это было в последний раз и больше не повторится!

Маргарет на это лишь тонко усмехнулась. Как умная женщина, она понимала, что подобным клятвам верить не стоит, но все равно было очень приятно.

Граф приехал на следующий день поутру. И тут же уединился с Торвальдом в библиотеке. Не сказать, чтоб он был рад этому предложению, еще один американец в семье казался ему явным перебором, но, с другой стороны, это была уже какая-никакая, но традиция. В общем, его согласие на брак было получено.

Свадьба и в самом деле была пышной. И даже более, чем предполагала Маргарет. Гостей оказалось куда больше, чем они рассчитывали. Приехали даже те, кого никто не приглашал. К примеру, миссис Торвальд сочла возможным прибыть в замок вместе с сыном, который, естественно, был приглашен на свадьбу брата. А с ними и еще одна молодая и симпатичная, но абсолютно бесцеремонная особа, из тех, которые считают, что им все позволено.

Никого не предупредив, обе дамочки пустились в исследования замка, и, как и следовало ожидать, заблудились в бесконечных переходах.

Раздосадованный их самовольством Эдвард предложил обеспокоенному Кейлу:

– Не стоит обращать внимания на их заполошные звонки о помощи. Аккумуляторы в их сотовых телефонах все равно когда-нибудь да сядут, и наступит блаженная тишина. Уверен, их исчезновение многие воспримут как справедливое возмездие и скажут нам искреннее спасибо.

Укоризненно покачав головой, дворецкий заметил:

– Извините, сэр, но я не могу допустить, чтобы коллекция привидений Линдхерста пополнилась еще двумя, к тому же весьма неприятными, экземплярами! – и отправился на поиски суматошной парочки.

В замок прибыла и чета Флемингов с маленькой дочерью, сопровождаемая целой свитой нянек и секретарей. С ними приехали Анна с Чарльзом, бракосочетание которых состоялась в Лондоне за два месяца до этого. Маргарет была очень рада увидеть родные лица, хотя из-за предсвадебной суеты едва успела переброситься с сестрой и Анной парой слов.

На время избавившийся от маменькиной опеки Джим неприкаянно шатался по фойе, разглядывая фамильные портреты графов Линдхерст. Нэд, обнаруживший его в дальнем углу, осторожно поинтересовался:

– Что за девица приехала с тобой, дружище?

Тот рассеянно ответил, не отрывая глаз от красавицы в роскошном платье середины семнадцатого века:

– Ее привезла мамуля. Наверное, надеется, что я немедля на ней женюсь. Это наследница мыльного короля.

Эдвард с подозрением уставился на разглядываемый Джимом портрет. Белокурая красавица на нем так походила на Маргарет, что он невольно почувствовал вспышку ревности. Но сдержался и повлек брата за собой прочь со словами:

– Некогда разглядывать картинки, через полчаса венчание. Надеюсь, ты не забыл, что ты мой шафер?

Венчание в старой часовне прошло с приличествующей случаю торжественностью. Величественно звучал орган, гости в нужных местах ахали и прикладывали к глазам белоснежные платочки. Эдварда изрядно раздражали изучающие взгляды высокородной родни графов Линдхерст, но, глядя на стоявшую рядом с ним перед алтарем очаровательную невесту, он твердо знал, все это мелочи в сравнении с тем, что Маргарет станет, наконец, его женой.

Маргарет тоже чувствовала себя по-настоящему счастливой, она была уверена, что любит и любима.

Content

Дана Хадсон
Нечаянный обман

1

2

3

4

5

6