Майкл Бонд

Медвежонок Паддингтон сдаёт экзамен

Michael Bond

PADDINGTON TAKES THE TEST

Text copyright © Michael Bond 1979

Illustrations copyright © Peggy Fortnum and William Collins Sons and Co. Ltd 1979

All rights reserved

© А. Глебовская, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Глава первая

Медвежьи права

Паддингтон бросил на сидевшего перед ним дяденьку очень суровый взгляд, суровее некуда.

– Как это – я выиграл закладку? – воскликнул он возмущённо. – Я думал, что я выиграл «роллс-ройс»!

Дяденька нервно затеребил свой воротник.

– Тут, видимо, какая-то ошибка, – сказал он. – Счастливый победитель нашего конкурса уже забрал свою машину. А вторая награда, поездка на выходные в Париж для двух человек, досталась пенсионеру из Эдинбурга. Письмо, которое вы от нас получили, означает следующее: вы – один из десяти тысяч участников конкурса, которым достался утешительный приз – закладка для книг. Ума не приложу, почему её не оказалось в конверте.

– Я – один из десяти тысяч участников? – переспросил Паддингтон, всё ещё отказываясь верить своим ушам.

– Боюсь, что так. – Дяденька, похоже, очухался от первого потрясения и теперь деловито рылся в ящике стола. – Беда в том, – добавил он многозначительно, – что очень многие участники конкурса не дают себе труда прочитать до конца условия, напечатанные мелким шрифтом. Вы взгляните ещё раз на наше рекламное объявление – и сразу поймёте, о чём я.

Паддингтон взял рекламную брошюрку и уставился на фотографию огромной серебристо-серой машины с величавыми, плавными обводами.

Шофёр в перчатках, стоявший у раскрытой дверцы, смахивал с сиденья воображаемую пылинку. А на капоте крупными красными буквами было написано: «ЭТА МАШИНА МОЖЕТ БЫТЬ ВАШЕЙ!»

Паддингтон уже несколько недель держал такую же картинку у себя под подушкой в доме номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, так что помнил её во всех подробностях. Он перевернул брошюрку и увидел на обороте давно знакомые условия конкурса, а также заявку на участие.

– А вы внутрь загляните, – посоветовал дяденька.

Паддингтон заглянул – тут-то мордочка у него и вытянулась. Фотография «роллс-ройса» так его поразила, что он не потрудился посмотреть дальше, однако сейчас выяснилось, что в середине есть ещё странички. На левой страничке была фотография французского жандарма, который указывал на торчавшую вдалеке Эйфелеву башню, а справа, под заголовком «А ТАКЖЕ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ УТЕШИТЕЛЬНЫХ ПРИЗОВ», помещалась фотография закладки и какая-то длинная надпись.

В конце этой надписи шрифт делался таким мелким, что хоть в бинокль разбирай, – Паддингтон даже пожалел, что не взял его с собой. Тем не менее в одном не было никаких сомнений: эту закладку он уже видел. Именно такую он вытащил сегодня утром из конверта, в котором лежало оповещение о выигрыше.

– По-моему, закладка – слабое утешение, если ты остался без «роллс-ройса»! – запальчиво воскликнул медвежонок. – Свою я просто выбросил в мусорку. Я понятия не имел, что это мой приз!

– Какая неприятность! – Дяденька сочувственно щёлкнул языком и уткнулся в бумаги у себя на столе, показывая тем самым, что разговор окончен. – Вот уж действительно не повезло. Ну, ничего, вы, по крайней мере, от души насладились нашей сушёной смородиной! – Дяденька открыл ящик стола и вытащил оттуда пакетик. – Вот, возьмите ещё, в подарок.

– Да я вообще не люблю смородину! – горестно воскликнул Паддингтон. – А съел целых пятнадцать упаковок!

– Пятнадцать? – Дяденька посмотрел на медвежонка с удвоенным уважением. – А какой вы придумали девиз?

– Ягодка в рот – и здоров целый год, – с надеждой поведал Паддингтон.

– В таком случае, – заявил дяденька, позволив себе улыбнуться, – к врачу вам ходить не придётся довольно долго…

Тут он осёкся, потому что перехватил взгляд медвежонка.

Страшно сказать, сколько Паддингтон потратил времени на то, чтобы затолкать в себя целых пятнадцать упаковок сушёной смородины – плюс ещё на то, чтобы придумать подходящий девиз.

И если судить по выражению на его мордочке, здоровья у него от всего этого не прибавилось, скорее наоборот.

Медвежонок брёл вниз по лестнице, и на душе у него становилось всё мрачнее. Ещё бы: выяснить, что у тебя из-под самого носа увели новенькую, блестящую машину! А хуже всего было то, что мечтал-то он об этой машине вовсе не для себя – она предполагалась как сюрприз для мистера Брауна.

Нынешняя машина мистера Брауна превратилась в последнее время в предмет острых семейных разногласий. Большинство обитателей дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад считали, что её давно уже пора отправить на пенсию. Однако мистер Браун упорно не желал с нею расставаться, понимая, как трудно будет найти другую столь же вместительную – чтобы в неё влезало всё семейство, не говоря уж о Паддингтоне с его имуществом.

Мало того что машина была старая, у неё имелись и другие недостатки: например, вместо мигающего указателя поворотов у неё были специальные светящиеся стрелочки. Одна из этих стрелочек вышла из строя и не загорелась, когда мистер Браун поворачивал на шоссе, – на беду, это привлекло внимание постового полицейского, который остановил машину и составил протокол.

Паддингтон тогда ужасно расстроился, потому что сидел рядом с мистером Брауном, готовый, если надо, подавать сигналы лапами.

Полицейский довольно язвительно высказал, что он думает о водителях, которые поручают такое ответственное дело медведям, и, к величайшему негодованию мистера Брауна, обязал того заново сдать экзамен по вождению.

И вот, вскоре после этого неприятного события, Паддингтон заметил в соседнем продуктовом магазине объявление о конкурсе, победителю которого полагалась машина. И не какая-нибудь там старая развалюха, а новенький «роллс-ройс». Паддингтон был уверен, что на таком замечательном автомобиле мистер Браун с блеском сдаст экзамен, да и вообще всем его страданиям на дороге придёт конец.

Организовала конкурс хорошо известная фирма, торговавшая смородиной, и продавщица в магазине заверила медвежонка, что в мире сушёных фруктов такой конкурс – просто настоящая сенсация. Ночью, ещё раз перечитав объявление под одеялом при свете фонарика, Паддингтон убедился, что продавщица не ошиблась, потому что всё было очень просто. Требовалось всего лишь придумать девиз, в котором упоминалась бы смородина, и прислать его по указанному адресу с тремя вырезанными из упаковок логотипами.

Медвежонок ещё сильнее утвердился в своём намерении, когда обнаружил, что, во-первых, результаты конкурса должны объявить в тот самый день, когда мистер Браун будет сдавать экзамен, а во-вторых, что контора смородиновой фирмы находится на той же улице, где и водительский экзаменационный центр!

Паддингтон верил в совпадения: самые захватывающие его приключения всегда начинались так, будто кто-то подстроил всё специально. Поэтому он накупил побольше сушёной смородины, чтобы уж было наверняка, заполнил заявку и послал её по указанному адресу.

И вот на тебе! Всё окончилось ничем! Выходя из конторы, Паддингтон задержался у дверей и бросил наверх ещё несколько очень суровых взглядов. Потом забрал свою корзинку на колёсиках с автомобильной парковки по соседству и медленно побрёл по улице в сторону экзаменационного центра.

Он вернулся гораздо раньше, чем предполагал, и поэтому совсем не удивился, что машина мистера Брауна всё ещё стоит там, где её поставили утром. Мистера и миссис Браун нигде не было. Паддингтон был не из тех медведей, которые попусту тратят время, поэтому он поспешил припарковать свою корзинку рядом с машиной. Потом он залез на водительское сиденье, включил радио и стал ждать, что будет дальше.

Радио, как и вся машина мистера Брауна, знавало лучшие дни. Что бы оно ни играло, всё почему-то звучало одинаково, как звучит старый граммофон, поэтому очень скоро медвежонок начал клевать носом. Веки его всё тяжелели и тяжелели, и вскоре к лившейся из радиоприёмника музыке добавилось негромкое похрапывание.

Сколько он проспал, Паддингтон не помнил, ему как раз снился очень правдоподобный сон – будто он едет на машине по длинной дороге, а в лобовое стекло, как градины, стучат ягоды смородины, – и вот как раз в этом месте он вздрогнул, проснулся и с изумлением обнаружил, что рядом с машиной стоят два дяденьки и смотрят на него через стекло. В руке у одного дяденьки была большая папка, набитая серьёзными на вид бумагами, а сам дяденька настойчиво барабанил пальцем по стеклу.

Паддингтон проворно убрал с руля лапы и открыл водительскую дверь.

– Это вы Браун? – поинтересовался дяденька с папкой, пытаясь перекричать радио. – Улица Виндзорский Сад, дом тридцать два?

– Да, это я, – подтвердил медвежонок, ужасно озадаченный.

– Гмм… – Дяденька кинул на него какой-то странный взгляд и сверился со своими бумагами. – Э‑э… я так полагаю, вы – британский подданный?

Паддингтон поразмыслил, прежде чем ответить.

– Ну, – сказал он, – и да, и нет…

– Да и нет? – переспросил дяденька, начиная сердиться. – Не может быть сразу и да, и нет. Либо одно, либо другое.

– Я живу в доме номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, но, вообще-то, я приехал из Дремучего Перу, – объяснил медвежонок.

– Из Дремучего Перу? Вот оно что! – Дяденька, похоже, уже пожалел, что начал этот разговор. Он поспешил сменить тему и свободной рукой указал на своего спутника. – Вы не станете возражать против ещё одного человека в машине? – Тут он заговорщицки подмигнул медвежонку и понизил голос. – Нас, инспекторов, знаете ли, тоже иногда инспектируют. И сегодня моя очередь.

– А я и не знал, – заинтересовался Паддингтон. – Тогда я могу проинспектировать, хорошо ли вы знаете правила дорожного движения. Я уже целую неделю всех дома экзаменую за завтраком.

Инспектор бросил на него неприветливый взгляд.

– Нет уж, не надо, – отказался он, перекрывая грохот военного марша. Судя по всему, он много ещё чего хотел к этому добавить, но взял себя в руки и открыл заднюю дверь, чтобы усадить в машину своего начальника.

– Весёлый полковник, – отрывисто произнёс начальник, кивая на переднюю панель автомобиля и устраиваясь на заднем сиденье.

Паддингтон вежливо приподнял шляпу, а инспектор обошёл машину и залез на переднее пассажирское сиденье.

– Доброе утро, мистер Полковник, – поздоровался медвежонок.

Инспектор нетерпеливо цокнул языком. Он уже собирался объяснить, что его начальник просто вспомнил название марша, который в тот момент исполняли по радио, а вовсе не назвал своё имя, но потом передумал. Вместо этого он протянул руку к радиоприёмнику.

– Давайте-ка для начала выключим радио, – сказал он строго. – Мне из‑за этого шума никак не сосредоточиться, да и вам, я полагаю, тоже… – Тут он вдруг осёкся, переменился в лице и принялся ощупывать сиденье под собой. – На чём это я сижу? Оно мокрое и липкое!

– Ай-ай! – расстроился Паддингтон. – Боюсь, это моя булка с мармеладом. Я её туда положил на «послезавтрак».

– Булка с мармеладом? – повторил, как во сне, инспектор. – На что теперь похожи мои новые брюки!

– Вы не волнуйтесь, – успокоил его медвежонок, приподнял шляпу и вытащил из неё небольшой свёрток. – У меня ещё есть. Я всегда держу запасной кусок в шляпе, на всякий пожарный случай.

Физиономия инспектора побагровела ещё гуще. Но он не успел даже рта раскрыть, потому что сидевший сзади начальник многозначительно постучал пальцем по его плечу.

– Не пора ли начинать? – осведомился он. – Время-то идёт, а у нас ещё очень много дел.

Инспектор шумно вздохнул, собираясь с мыслями.

– Насколько я понимаю, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – у вас есть при себе текущее водительское удостоверение?

– Текущее удостоверение? – Паддингтон в свою очередь не на шутку перепугался – мало ему булки с мармеладом на сиденье! – У меня ничего ниоткуда не течёт. Миссис Бёрд всегда следит, чтобы я плотно завинчивал термос с какао.

И Паддингтон устремил на инспектора суровый взгляд. Инспектор заметно съёжился.

– Давайте-ка заводите двигатель, – замял он разговор. – У нас в автомобильной инспекции, – продолжал он, пытаясь вернуть себе обычное ледяное спокойствие, – принято испытывать водителей в деле, прямо на дороге.

Паддингтон, пытаясь загладить свою вину, потянулся к панели управления и нажал лапой какую-то кнопку. Снаружи донёсся неприятный скрежет.

Дяденька на заднем сиденье многозначительно кашлянул.

– К вашему сведению, мистер Браун, этой кнопкой включают «дворники», – сказал он. – Попробуйте нажать соседнюю. Да вы не волнуйтесь, – продолжал он, повысив голос, потому что Паддингтон сделал, как его просили, и двигатель громко заурчал. – Все мы в такой ситуации немного переживаем.

– Я совсем не переживаю, – успокоил его медвежонок. – Просто без театрального бинокля все кнопки какие-то одинаковые.

– Вот именно! – Инспектор визгливо хихикнул, пытаясь попасть начальнику в тон и тем самым задобрить его. – Позвольте, прежде чем мы двинемся, задать вам несколько вопросов по правилам дорожного движения. Тем более, – добавил он подчёркнуто, – что вы их с таким прилежанием изучали. Итак, на что следует обращать особое внимание при езде в это время года?

Паддингтон призадумался.

– На землянику? – сообразил он наконец и облизнулся.

– На землянику? – ошарашенно повторил инспектор. – Что вы хотите этим сказать?

– Мы в это время года часто останавливаемся и собираем землянику, – объяснил медвежонок. – Миссис Бёрд берёт с собой сливки, получается очень вкусно.

– Вряд ли можно причислить землянику к факторам, осложняющим дорожную ситуацию, – сварливо произнёс инспектор.

– Можно, если её есть прямо в машине, – убеждённо проговорил Паддингтон. – Никогда не знаешь, что делать с хвостиками, особенно если пепельница уже забита.

– Верно подмечено, – одобрительно кивнул с заднего сиденья начальник. – Я это обязательно запомню. И вам советую, – добавил он строго, обращаясь к инспектору.

Тот шумно перевёл дух.

– Я имел в виду непредвиденные осадки, – выговорил он медленно и отчётливо. – Если долго стоит сухая погода, а потом неожиданно начинается дождь, дорога может стать очень скользкой.

Он вытащил из папки лист бумаги, испещрённый какими-то картинками, и решил сделать ещё одну попытку.

– Предположим, что вы едете по шоссе, – сказал он, указывая на одну из картинок, – и видите такой вот знак. Что он означает?

Паддингтон пригляделся.

– По-моему, этот дяденька пытается раскрыть зонтик, – предположил он наконец.

Инспектор со свистом втянул воздух.

– Этот знак, – сказал он, – предупреждает, что впереди ведутся дорожные работы.

– А больше похоже на то, что скоро дождь пойдёт. Тот, который вы обещали, – заявил медвежонок и бросил на инспектора ещё один суровый взгляд. Тот хоть и брался экзаменовать других, а сам, похоже, не очень твёрдо знал своё дело.

Инспектор в ответ тоже посмотрел на медвежонка. И если бывают на свете убийственные взгляды, то это был именно такой: будь у инспектора возможность сию же минуту записать Паддингтона в жертвы автомобильной аварии, он бы это сделал – и даже не поморщился. Ситуацию в очередной раз спасло нетерпеливое ёрзанье на заднем сиденье.

– Может, двинемся наконец? – осведомился недовольный голос. – Сколько можно тянуть резину?

– Хорошо. – С огромным усилием взяв себя в руки, инспектор откинулся на спинку сиденья. – Едем прямо по главной дороге метров двести, потом повернём налево. Дальше аккуратно, там опасный промежуток, и самое главное – действовать как можно быстрее…

– Опасно для мишуток и надо действовать как можно быстрее? – ошарашенно повторил Паддингтон, выпрямляясь.

Он так до конца и не понял, что с ним такое происходит, и до этого момента всё ещё прикидывал, выполнять ли указания инспектора или дождаться возвращения мистера Брауна, но теперь стало ясно – размышлять некогда.

– Только мне придётся вести машину стоя, – объявил он, поднимаясь на задние лапы. – Сидя мне очень плохо видно, но я буду действовать как можно быстрее.

– Подождите минутку! – воскликнул инспектор, явно впадая в панику. – Я не говорил, что здесь опасно для мишуток. Я хотел сказать, что там дальше… – Тут он осёкся и уставился на Паддингтона, отказываясь верить своим глазам. – Что это вы делаете? – вскрикнул он, когда медвежонок нагнулся и залез под рулевую колонку.

– Включаю первую передачу, – пропыхтел медвежонок и крепко ухватился за рычаг переключения скоростей. – Понимаете, это не так-то просто, если у вас лапы.

– Кто же переключает скорости из-под рулевой колонки! – взвизгнул инспектор. – Разве так можно?

– Медведям можно, – твёрдо сказал Паддингтон и для пущей убедительности ещё сильнее дёрнул рычаг.

– Не надо! – заверещал инспектор. – Не надо!

– Бросьте ручку! – донеслось с заднего сиденья. – Бросьте немедленно!

Но если экзаменаторы надеялись, что их слова возымеют действие, их ждало жестокое разочарование. Если уж Паддингтон за что-то брался, сбить его с намеченного пути было не так-то просто: он отвлёкся только для того, чтобы приоткрыть дверцу и выбросить из машины подвернувшуюся авторучку мистера Брауна, а потом опять сосредоточился на рычаге переключения скоростей.

Ему не раз и не два приходилось видеть, как мистер Браун переключает передачи. Мистер Браун страшно гордился тем, как плавно и ловко у него это получается, – обычно никто даже не замечал, когда он переходил на следующую скорость. Паддингтон попытался сделать так же, но у него ничего не вышло. После последнего, отчаянного рывка раздался громкий скрежет, а потом машина дёрнулась и подпрыгнула на всех четырёх колёсах. От толчка медвежонок завалился на спину и, падая, вцепился в первое, что попалось под лапу.

– Берегись! – пискнул инспектор.

Но было уже поздно. Паддингтон только крепче ухватился за педаль газа, машина взревела и рванула с места со скоростью железнодорожного экспресса. Секунды две она, казалось, висела в воздухе, а потом раздался оглушительный лязг – наступившая за ним тишина показалась от этого ещё более зловещей. Машина снова застыла на месте.

Паддингтон, побарахтавшись, поднялся и посмотрел вперёд через лобовое стекло.

– Ой, мы, кажется, врезались в какую-то машину! – расстроенно протянул он, оглядываясь на остальных. – Она там впереди стояла…

Инспектор закрыл глаза. Губы у него шевелились, словно он читал про себя молитву.

– Нет, – сказал он медленно и отчётливо. – Вы не совсем правы. Это не мы врезались, а вы врезались.

И это не какая-то машина, а…

Инспектор умолк и в немом отчаянии уставился в зеркало заднего вида – в нём отражалась физиономия его начальника, сидевшего на заднем сиденье.

– Это, да будет вам известно, моя машина, – долетел голос сзади.

Паддингтон опустился на своё сиденье, и только тут до него дошёл весь ужас случившегося.

– Ой, мамочки! – сказал он. – Надеюсь, мистер Полковник, вы из‑за меня не провалили экзамен?

* * *

Как и столкновение мистера Брауна с дорожной полицией, приключения Паддингтона в водительском центре стали основной темой разговоров в доме номер тридцать два на много дней вперёд. Мнения о том, что же теперь будет, резко разделились. Некоторые считали, что всё самое неприятное ещё впереди, другие полагали, что ситуация настолько сложная и запутанная, что никто не станет в ней разбираться, – и все они, как выяснилось, ошибались.

В один прекрасный вечер, как раз когда вся семья собиралась ужинать, в дверь неожиданно позвонили. Миссис Бёрд поспешила открыть, а когда она вернулась в столовую, следом за ней, ко всеобщему изумлению, вошёл инспектор, принимавший у медвежонка экзамен.

– Прошу вас, не вставайте! – воскликнул он, когда Паддингтон испуганно вскочил и на всякий пожарный случай побежал прятаться на дальнем конце стола.

Он вытащил из портфеля большой жёлтый конверт и положил его на стол рядом с тарелкой медвежонка.

– Я… э‑э… как раз проходил мимо и решил занести это юному мистеру Брауну.

– Ох ты господи! – встревоженно произнесла миссис Браун. – Очень уж у вашего конверта вид официальный. Надеюсь, там ничего плохого?

Инспектор позволил себе улыбнуться.

– Ну что вы, – успокоил он всех. – Позвольте поздравить вас со сдачей экзамена, – продолжал он, обращаясь к мистеру Брауну. – Я был очень рад услышать, что вы сдали его сразу же после… Всё хорошо, что хорошо кончается, и, надеюсь, вас обрадует, что моему начальнику выпрямили помятый бампер, так что никаких следов, почитай, и не осталось.

Тут на инспектора, видимо, нахлынули воспоминания, и он утёр лоб платком.

– Всё на самом деле было не так уж страшно. Как вы помните, я тогда тоже вроде как сдавал экзамен, ну и, конечно, волновался. Однако сдал его, можно сказать, с отличием. Мой начальник похвалил меня за чёткие действия в сложных обстоятельствах и повысил в должности.

– Что, что там такое? – торопила Джуди, пока Паддингтон вскрывал конверт.

Внутри оказался лист бумаги с какой-то надписью.

Инспектор кашлянул.

– Это водительское удостоверение, – пояснил он, – дающее право управления транспортными средствами категории «К».

– Ну Паддингтон даёт! – не утерпел Джонатан. – Спорим, он единственный, кто помял экзаменатору бампер и всё-таки умудрился получить права!

Мистер Браун посмотрел на инспектора с недоумением.

– Категория «К»? – повторил он. – Я не знал, что такая существует.

– Её очень мало кому открывают. – Экзаменатор снова позволил себе улыбнуться. – Строго говоря, возможно, это удостоверение – единственное в своём роде. Оно даёт право управления корзинкой на колёсиках. Я заметил, что в момент нашей… гм… встречи у мистера Брауна была такая корзинка.

– Вот это да! – восхитилась Джуди. – Паддингтон, что же ты будешь делать со своими правами?

Паддингтон призадумался. Эти замечательные новости обрушились на него так неожиданно…

– Я, наверное, прикреплю их к своей тележке, – сказал он наконец. – И если у меня возникнут проблемы у кассы в универмаге, буду их всем показывать.

– Отличная мысль, – одобрил инспектор, очень довольный тем, что медвежонку понравился его подарок. – Да, кстати, срок их действия – пожизненно. То есть, – добавил он доброжелательно, но очень твёрдо, – вам больше никогда, никогда, НИКОГДА не придётся сдавать нам экзамен по вождению!

Глава вторая

Провальная затея

Однажды утром, вскоре после встречи с инспектором, Паддингтон бродил по саду, инспектируя, поспели ли фрукты и ягоды, и между делом совершенно случайно заглянул в дырочку в соседском заборе. А заглянув, едва не свалился в малиновый куст от удивления.

Забор принадлежал мистеру Карри, и в обычные времена смотреть там было особенно не на что. Садоводом мистер Карри был, прямо скажем, никудышным. Росло возле его дома несколько кустов да парочка трухлявых деревьев, а всё остальное пространство занимала пожухлая трава, которую её владелец гордо именовал газоном.

Однако на сей раз в садике у мистера Карри царил непривычный порядок. За ночь картина переменилась, точно по волшебству. Траву подстригли, кусты подровняли, с деревьев спилили сухие нижние ветки. А в довершение всего посреди газона появился столик, а на нём кувшин с чем-то вроде ягодного морса и чистый стакан.

Паддингтон протёр глаза лапой и снова приник к дырочке. Теперь-то он вспомнил, что накануне поблизости действительно стрекотала косилка. Правда, тогда медвежонок не обратил на этот звук особого внимания, потому что и помыслить не мог, что косилка работает в саду у мистера Карри.

Да, нечего сказать, мистер Карри потрудился на славу. Но больше всего Паддингтона удивил не преобразившийся сад и даже не кувшин с морсом – удивила его какая-то непонятная штуковина, болтавшаяся меж двух деревьев. На первый взгляд она напоминала помесь очень старой рыбацкой сети, вывешенной на просушку, и безнадёжно запутанного мотка вязальной шерсти. Ничего подобного медвежонку ещё никогда не доводилось видеть.

Паддингтон протёр глаза, чтобы убедиться, что всё это ему не приснилось. Он озадаченно почесал в затылке и хотел было уже отправиться домой и расспросить о непонятной штуковине миссис Бёрд, но тут случилась ещё одна неприятность. На всякий пожарный случай медвежонок решил глянуть ещё разок. Он снова прижался к дырочке в заборе – вот только теперь через неё ничего не было видно. Она, похоже, забилась с той стороны.

Паддингтон был не из тех медведей, которые отступают перед мелкими трудностями. Вытащив из малинового куста острую палку, он снова нагнулся и изо всех сил ткнул в дырку, чтобы её прочистить. В тот же миг он выронил палку, будто обжёгшись, потому что из‑за забора донёсся громкий вопль.

– Медведь!!! – загремел у него над ухом знакомый голос. – Как тебе не стыдно, медведь!

Паддингтон подскочил как ошпаренный, обернулся и увидел по другую сторону забора мистера Карри, который пританцовывал на одной ноге.

– Ты мне чуть голень не продырявил! И вообще, что это ты делаешь, медведь? – вопил их сосед. – Подсматриваешь? Вот я тебе покажу! Миссис Бёрд всё узнает!

– Что вы, мистер Карри, – начал оправдываться медвежонок. – Я вовсе не собирался за вами подсматривать. Я просто хотел разобраться, что у вас происходит. Вон там какая-то штука за дерево зацепилась – я думал, вдруг вы про неё не знаете…

– Что? – Мистер Карри навалился на забор, вытаращился на медвежонка и негодующе фыркнул. – Разумеется, я про неё знаю. Я сам её туда повесил. И вовсе незачем болтать про неё кому ни попадя.

– Да я и не собирался кому ни попадя, – честно ответил Паддингтон. – Только миссис Бёрд.

– Миссис Бёрд!..

Эти слова почему-то произвели на мистера Карри очень странное впечатление. Он перестал ворчать, перегнулся через забор и склонился к медвежонку.

– Послушай-ка, медведь, не надо ничего говорить миссис Бёрд. Это всего-навсего гамак. Ты что, никогда гамаков не видел?

– Гамак? – повторил Паддингтон. – Нет, гамаков я никогда не видел.

– Гм… – Мистера Карри, похоже, ответ этот очень обрадовал, и он заговорил куда более дружелюбным тоном. – Видишь ли, медведь, в старые времена гамаками пользовались на кораблях. В них спали матросы. Теперь матросы спят в койках, а гамаки вешают в садах. В них очень приятно отдыхать. Особенно, – подчёркнуто добавил мистер Карри, – если тебе при этом не докучают назойливые соседи.

Паддингтон выслушал эту лекцию с большим интересом.

– Я ещё никогда не видел кровати с дырками, – признался он. – А в ней спать не опасно?

– Опасно? – Мистер Карри презрительно хрюкнул. – Ну разумеется, не опасно! С какой это стати опасно? Чем тебе не нравится мой гамак?

– Ну что вы, я вовсе не имел в виду, что у вас плохой гамак, – начал оправдываться медвежонок. – Ну, просто на вид он не совсем новый… ну… то есть… а он у вас давно? – спросил он, совсем смешавшись.

– А… ну… я… – Мистер Карри вдруг громогласно закашлялся.

Чувствовалось, что и эту тему он не очень хочет обсуждать. Он огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, а потом задумчиво смерил медвежонка взглядом.

– А сколько ты, медведь, весишь? – неожиданно осведомился он.

Паддингтона этот вопрос застал врасплох. Он хорошо знал привычку мистера Карри перетолковывать чужие слова в свою пользу и предпочитал заранее уяснить, что у того на уме.

– Когда как, мистер Карри, – ответил он уклончиво, пытаясь выгадать время. – Когда больше, когда меньше. Все зависит от того, сколько булки с мармеладом я съел. Миссис Бёрд говорит, что иногда после воскресного обеда я тяну не меньше чем на тонну.

– Гм… – Мистер Карри поразмыслил над этим ответом и наконец принял решение. – Вот что, медведь. – Он отодвинул доску в заборе, чтобы Паддингтон мог перебраться к нему в сад. – Можешь, если хочешь, оказать мне небольшую услугу. Я сейчас пойду домой переодеваться. Это не займёт больше пяти минут, но пока я тебе, так и быть, разрешаю опробовать гамак. Ну, чтобы убедиться, что он не опа… кхм… не очень высоко повешен. Только не вздумай халтурить, – прибавил сосед Браунов, помогая Паддингтону перебраться в свой сад. – И не смей пить морс в моё отсутствие. Я пометил, сколько его в кувшине, и живо выведу тебя на чистую воду!

Мистер Карри замолчал и внимательно оглядел мордочку медвежонка, перемазанную чем-то красным и сладким.

– Ну а между делом можешь уж заодно собрать мне малинки, – милостиво разрешил он. – За это я, возможно, позволю тебе как следует покачаться в гамаке… потом, когда сам уйду.

– Спасибо, мистер Карри, – не вполне уверенным голосом поблагодарил Паддингтон. – Я с удовольствием.

Он проводил удаляющуюся фигуру соседа невесёлым взглядом. Ему уже давным‑давно разонравилось «делать одолжения» мистеру Карри: как правило, из этого выходили одни неприятности. Минуты две медвежонок размышлял, не перелезть ли обратно через забор и не рассказать ли обо всём миссис Бёрд, пока ещё не поздно, но, поворачивая за угол дома, мистер Карри бросил через плечо такой свирепый взгляд, что Паддингтон мигом передумал.

Выбора не оставалось, и медвежонок принялся в подробностях рассматривать гамак. Он был из тех медведей, которые ни за что не пропустят ни одной новинки. Правда, «новинкой» гамак мистера Карри мог бы назвать только подслеповатый и очень доброжелательный зритель: вблизи эта штука казалась даже более ветхой, чем на расстоянии.

Допустим, если верить словам мистера Карри, гамаку и полагалось иметь дырки, вот только некоторые из них выглядели куда крупнее, чем, по всей видимости, было задумано. Словом, после внимательного осмотра Паддингтону эта развалюха показалась очень и очень ненадёжной.

Но настоящие неприятности начались, когда медвежонок попытался-таки забраться в гамак. Оказалось, что смотреть на гамак – одно, а залезать в него – совсем другое.

Было бы гораздо лучше, если бы он висел пониже; Паддингтон далеко не в первый раз посетовал, что у медведей такие короткие лапы. Потому что, когда он задрал одну из них в попытке перекинуть через край гамака, выяснилось, что до этого самого края никак не дотянуться.

Тогда он попробовал подойти к делу с другой стороны: уцепившись за гамак снизу передними лапами, набрал побольше воздуха и, оторвав задние от земли, попытался защемить ими верёвки, как клещами.

Первая часть манёвра удалась прекрасно, и несколько секунд Паддингтон висел, как груша, под гамаком, размышляя, что делать дальше. Но дальше ничего не получилось, потому что в то утро он забыл надеть свои резиновые ботики, и коготки его увязли в переплетении верёвок. Сколько он ни трепыхался, высвободиться не удавалось. В конце концов медвежонок решил разжать передние лапы и положиться на удачу. Секунды две он висел вверх тормашками, почти касаясь головою земли, а потом раздалось звонкое: «Пин-нь!» – и верёвка лопнула.

Паддингтон порадовался, что не забыл надеть шляпу, потому что газон мистера Карри оказался на редкость жёстким. Смягчил падение и кусок булки с мармеладом, который, как всегда, хранился в шляпе на всякий пожарный случай. Некоторое время медвежонок лежал под гамаком, отдуваясь и усердно соображая, какой же можно придумать выход из положения.

Инструкции к гамаку, как назло, не имелось, и, поразмыслив, Паддингтон понял, что ему остаётся только одно: брать быка за рога и ковать железо, пока горячо. Отойдя на дальний конец газона, он снова набрал в грудь побольше воздуха, натянул шляпу до самого носа и со всех своих коротеньких лап припустил к гамаку. Подбежав вплотную, он подпрыгнул как можно выше и ухватился за первое, что подвернулось под лапу.

Что произошло потом, он и сам не понял. Он смутно запомнил, что ужасно обрадовался, когда сумел нащупать верёвку, и вцепился в неё со всей мочи; тут же, к его величайшей радости, под ним оказалось что-то мягкое. А вот потом началась какая-то несусветица. Ни с того ни с сего он вдруг завертелся на месте, как волчок. Постепенно, однако, кружение начало замедляться, а когда оно совсем прекратилось, наружу торчала только Паддингтонова голова. Остальные его части были плотно упакованы в сетку, как цыплячья тушка, которая уже побывала в духовке и готова отправиться на праздничный стол. О приятном отдыхе, про который толковал мистер Карри, пока что и речи не было: Паддингтон чувствовал себя скорее как матрос, который только что обогнул мыс Горн[1] во время особо сильного шторма.

Но и на этом злоключения медвежонка не закончились. Едва он успел высвободить кончик одной лапы, чтобы убедиться, что его драгоценная шляпа на месте, как гамак начал крутиться в обратную сторону, сначала не спеша, а потом всё быстрее и быстрее. Наконец медвежонок вылетел из него, как камень из пращи, и шлёпнулся на землю почти на том же самом месте, с которого начал разбег.

На сей раз он не вставал довольно долго: обдумывал свой следующий шаг. Он был не из тех медведей, которые отступают перед мелкими трудностями. Наоборот, чем безнадёжнее казалась затея, тем твёрже становилась его решимость довести дело до конца.

И вот, лёжа на земле, глядя в небо и раздумывая, как же быть дальше, Паддингтон вдруг заметил, что с дерева что-то свисает, и в голове у него постепенно созрел новый план.

Торопясь расчистить между деревьями место для гамака, мистер Карри позабыл снять верёвку, и она так и осталась привязанной к одной из верхних веток.

Медвежонок быстро сообразил, что делать. Яблони у мистера Карри были старые и суковатые, так что лазить по ним не составляло никакого труда. Собравшись с духом, Паддингтон быстренько вскарабкался по стволу и вскоре уже сидел в полной боевой готовности у самой верхушки. Крепко уцепившись за ветку задними лапами, он дотянулся до верёвки и начал потихоньку спускаться, метя точно в центр гамака.

На полпути Паддингтон, страшно гордый собой, приостановился, чтобы утереть лоб носовым платком. И тут на глаза ему попалось удивительно спелое и румяное яблочко, висевшее перед самым его носом. Медвежонок облизнулся. Лазить по деревьям – нелёгкая работа, и он был уверен, что, раз он так хорошо потрудился, даже мистер Карри не станет бранить его за одно-единственное яблоко.

Паддингтон запихал носовой платок в карман пальто, протянул лапу и уже приготовился сорвать приглянувшееся яблочко, как вдруг на втором этаже соседского дома распахнулось окно и оттуда высунулась знакомая физиономия. Когда мистер Карри увидел, чем медвежонок занимается, глаза у него чуть не вылезли на лоб, а лицо начало стремительно багроветь.

– Медведь!!! – заорал он. – Что это ты там вытворяешь, медведь?! Как ты смеешь рвать чужие яблоки без разрешения! А ну, сию минуту слезай с верёвки!

– Я и так уже слезаю, – попытался успокоить соседа Паддингтон. – Понимаете, мистер Карри, я не вверх лезу, а вниз. Я…

Тут Паддингтон в замешательстве выпустил яблоко, а второй лапой попытался приподнять шляпу. В следующее мгновение он уже в который раз за это утро почувствовал, что летит по воздуху.

Медвежонок очень крепко зажмурился и приготовился стукаться о землю, однако падал он почему-то гораздо дольше, чем рассчитывал. На полпути что-то задержало его на долю секунды. И эта задержка сопровождалась очень зловещим треском, от которого физиономия мистера Карри налилась краской пуще прежнего. Сосед Браунов с трудом поверил своим глазам, когда увидел Паддингтона на яблоне, но ещё труднее оказалось им поверить теперь, когда медвежонок с шумом пролетел через самую середину гамака, оставив за собой здоровенную дыру. Поначалу мистер Карри и вовсе лишился дара речи.

– Медведь! – просипел он наконец. – Медведь, что ты натворил с моим гамаком? А ну-ка вернись, медведь!

Но Паддингтона уже и след простыл. Ни на секунду не замешкавшись, он нырнул в щель в заборе и теперь улепётывал со всех лап. Он был по горло сыт всякими гамаками, а гамаком мистера Карри в особенности.

* * *

Выслушав Паддингтонову горестную повесть, миссис Бёрд вознегодовала.

– Ишь ты, его гамак! – возмущённо фыркнула она. – Ведь врёт и не краснеет! Да это наш бывший гамак, мистер Браун случайно наткнулся на него, когда разбирал старый хлам в гараже.

– Он там с незапамятных времён валяется, – вставила миссис Браун. – Неудивительно, что он под тобой провалился. Этакое-то гнильё!

– Мистер Карри ещё должен сказать спасибо, что он порвался не под ним, а под тобой, – добавила Джуди. – А иначе мы чего бы только не наслушались!

– Папа оставил его на крыльце для старьёвщика, – пояснил Джонатан. – Только мистер Карри, похоже, старьёвщика опередил. Вот ведь проныра!

Паддингтон слушал и удивлялся всё сильнее и сильнее. Хотя он часто бывал в гараже, он ни разу не заметил гамака, а впрочем, если бы даже и заметил, всё равно не понял бы, что это такое. Обидно, конечно, что не удалось покачаться, пока гамак был ещё пригодным к употреблению.

– А может быть, – предложил он с тайной надеждой, – я сошью вместе несколько дырок и сделаю ещё один гамак? У медведей это как раз очень хорошо получается.

Остальные переглянулись.

– Может, сказать?.. – заикнулся Джонатан.

Джуди посмотрела в окно.

– Ладно, давайте, – разрешила она. – Папа уже почти всё закончил.

И ничего больше не объясняя, она повела всех в сад.

Медвежонок, вконец сбитый с толку, топал в самом хвосте.

– Вот! – провозгласила Джуди, когда они вышли наружу, и гордо указала на лужайку перед домом.

От удивления Паддингтон чуть не шлёпнулся на землю – уже в который раз за это утро! Потому что прямо посреди травянистой лужайки висел ещё один гамак, прикреплённый к двум вкопанным в землю столбам.

– Это специальная стойка для гамаков, – пояснил Джонатан. – В такой гамак гораздо проще влезать.

– А ещё в нём гораздо безопаснее качаться, – добавила Джуди.

Мистер Браун отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой, а потом обернулся к медвежонку.

– Если хочешь, – предложил он великодушно, – можешь попробовать первым.

Паддингтон подошёл поближе, внимательно осмотрел гамак и немного подумал. Потом сделал несколько шагов назад и отрицательно помахал лапой.

– Спасибо большое, мистер Браун, – сказал он вежливо. – Но только после вас! А ещё лучше, – добавил он поспешно, боясь, что его станут уговаривать, – и вообще после всех!

Глава третья

Паддингтон в фамильном замке

Когда Паддингтон рассказал мистеру Круберу историю с гамаком, тот долго не мог отсмеяться.

– Недаром говорят, мистер Браун: яблоко от яблони недалеко падает, – заметил он. – Только в вашем случае не яблоко, а медведь. Нет, не по мне все эти гамаки, куда лучше наш диванчик из конского волоса!

Паддингтон, окутанный душистым паром, который поднимался из чашки с какао, согласно кивнул. Так хорошо было снова очутиться в лавке мистера Крубера, в относительной безопасности, и спокойно поболтать за «послезавтраком».

– А впрочем, – продолжал мистер Крубер, взяв у медвежонка булочку, которую тот, как всегда, предусмотрительно купил по дороге, – ваш рассказ напомнил мне о тех далёких днях, когда я был мальчишкой. Как приятно бывало во время каникул забраться в сад и покачаться в гамаке – грызёшь себе яблоко, читаешь книжку, а солнышко так и пригревает… – Мистер Крубер вздохнул и, судя по мечтательному выражению лица, унёсся мыслями в далёкое прошлое. – Возможно, я и не прав, мистер Браун, но мне почему-то кажется, что в те давние времена летние дни были длиннее, да и солнце светило ярче, особенно в моей родной Венгрии.

Паддингтон от этих слов даже рот открыл. Сколько он помнил своего приятеля, тот всегда был таким, как сейчас, – не молодым, не старым, и вообразить его мальчишкой было почти невозможно.

Подметив удивление медвежонка, мистер Крубер снова усмехнулся.

– Да, немало воды утекло с тех пор, мистер Браун, – снова заговорил он и повёл рукой, указывая на стены лавки. – А ведь в те дни многие из диковинок, которые вы здесь видите, были обычными повседневными вещами, их использовали в обиходе и выбрасывали, когда они приходили в негодность. Ведь стоили-то они тогда гроши – в десять, а то и в сто раз дешевле, чем теперь!

Паддингтон откусил кусок булочки и оглядел лавку мистера Крубера совсем другими глазами. Он так привык ко всем этим вещицам из золота, серебра, бронзы и меди, ко всем этим картинам и статуэткам, из‑за которых в лавке порой и ступить-то было некуда, что просто перестал их замечать. Ему даже не приходило в голову, что этими финтифлюшками кто-то когда-то пользовался каждый день, и теперь они предстали перед ним в совсем новом свете.

– Времена меняются, – грустно сказал мистер Крубер. – Иногда к лучшему, а иногда и наоборот. Теперь таких вещичек уже нигде не встретишь, разве что в антикварной лавке вроде моей или в каком-нибудь фамильном замке…

– А что такое ванильный замок, мистер Крубер? – живо заинтересовался медвежонок. – Я ещё ни разу ни одного не видел и не пробовал!

Тут настал черёд мистера Крубера удивляться.

– Как, вы не знаете, что такое фамильный замок? – поразился он. – И никогда ни в одном не были?

Паддингтон довольно долго вспоминал – всё время, пока мистер Крубер наливал ему новую порцию какао.

– Вчера после ужина я был с лап до головы в ванильном мороженом, – припомнил он наконец. – Миссис Бёрд меня ещё отругала.

Мистер Крубер хлопнул себя по колену.

– В таком случае, мистер Браун, у меня есть идея, – объявил он. – Завтра магазины закрываются рано[2], а мы с вами уже сто лет нигде не бывали. Решено! Завтра, мистер Браун, я поведу вас в фамильный замок!

Паддингтон едва поверил своим ушам и тут же помчался домой сообщить всем замечательную новость.

За компанию мистер Крубер пригласил и Джонатана с Джуди: узнав о предстоящей поездке, они тоже едва не запрыгали от счастья.

Вечером Паддингтон по такому торжественному случаю без всяких напоминаний залез в ванну и, следуя совету миссис Бёрд, пораньше улёгся в кровать, чтобы проснуться свежим и бодрым.

– Надо почаще отправлять Паддингтона во всякие поездки, – заключила миссис Браун, когда медвежонок ещё до сумерек ушёл к себе в комнату. – Давно не видела его таким чистым и аккуратным. Точно это и не наш медведь.

– Гм, – скептически хмыкнула миссис Бёрд, – боюсь, это только шкурка у него как новенькая, а под шкуркой-то он всё тот же. Ох, не завидую я мистеру Круберу! Уж не знаю, какие там фамильные покои он собирается им показывать, только покоя в тех покоях завтра не будет!

Миссис Бёрд знала, о чём говорит, – ей уже случалось брать Паддингтона на прогулки. Однако, когда утром мистер Крубер зашёл за всей компанией и они дружно зашагали к автобусной остановке, даже миссис Бёрд вынуждена была признать, что с таким медведем ехать можно хоть куда.

Его синее пальтишко было тщательно отглажено, шляпа вычищена, и даже резиновые ботики, казалось, сияли ярче обычного.

Мистер Крубер запасся книгами и путеводителями, чтобы не скучать в дороге. Им пришлось пересесть на поезд, а потом снова ехать на автобусе, и всю дорогу он рассказывал про фамильные замки, а больше всего – про тот, в который они едут.

– Беда в том, – закончил он, когда они почти добрались до места, – что теперь мало кому по средствам содержать фамильный замок, вот владельцы и пускают туда в определённые дни посетителей, а чтобы посетители замок посещали, их надо как-то развлекать. При некоторых замках устраивают зверинцы со всякими, там, львами и тиграми, при других – потешные городки. А замок лорда Лакома, в который мы с вами едем, славится своими концертами. Кроме того, там прекрасный ресторан. Лорд Лаком любит вкусно покушать.

Тут они вылезли из автобуса у ворот, обитых кованым железом. Приметив, как у медвежонка загорелись глаза, мистер Крубер лукаво улыбнулся:

– Я так и думал, что вас это обрадует, мистер Браун. Я ведь знаю, как вы любите музыку.

Джуди взяла Паддингтона за лапу, и они пошли по длинной прямой аллее.

– Не вешай нос, просто кое-кто решил тебя подразнить, – шепнула она на ухо медвежонку. – Я утром случайно узнала, что мистер Крубер собирается угостить нас ужином.

Паддингтон облизнулся. Он вообще любил есть в ресторанах, а поужинать в фамильном замке было бы и вовсе замечательно!

– Они прекрасно готовят мясо под соусом «исбот», – вставил мистер Крубер, расслышав конец разговора. – Это коронное блюдо лорда Лакома. Я его попробовал, когда был тут в последний раз, и с удовольствием отведаю ещё.

Паддингтон впервые слышал про соус «исбот», но кроме того, что это особый соус, которым поливают запечённое мясо, из мистера Крубера ничего не удалось вытянуть.

– Какой же это сюрприз, если всё известно заранее? – отговорился он и поскорее отвлёк их внимание на другие интересные вещи.

А интересного вокруг было немало, так что вскоре Паддингтон совсем позабыл про предстоящий ужин. Они действительно попали в какой-то другой мир, где перемешались лавка мистера Крубера и вся улица Портобелло; чего только здесь не было – от коллекций кукол и фарфора до огромной кровати под балдахином, на которой, как вычитал в своём путеводителе мистер Крубер, однажды спала по пути в Йорк королева Елизавета I[3].

Паддингтон смотрел на все эти диковинки и никак не мог насмотреться. И всё-таки им столько пришлось ходить по бесконечным анфиладам и картинным галереям, столько карабкаться по длиннющим лестницам – причём почти всё время вверх и очень редко вниз, – что он страшно обрадовался, когда мистер Крубер наконец ввёл их в большой зал, где стояли стулья, приготовленные для концерта.

Паддингтон впервые в жизни попал на настоящий концерт и громко зааплодировал, когда какой-то дяденька в тёмном костюме влез на сцену и направился к роялю.

Мистер Крубер тактично кашлянул.

– Я боюсь, мистер Браун, что он просто пришёл открыть рояль, – шепнул он медвежонку.

Но чтобы Паддингтону не стало уж совсем неловко, он и сам громко захлопал – он ведь был очень добрым человеком.

По счастью, его аплодисменты пришлись почти кстати, потому что тут на сцену вышел ещё один дяденька и объявил программу первого отделения: избранные арии из известных опер в исполнении мисс Оливы Маркс и мистера Гилберта Стрита, которые в программке именовались вокальным дуэтом. По примеру мистера Крубера Паддингтон подпёр подбородок лапами, подался вперёд и приготовился наслаждаться.

Однако через секунду улыбка застыла у него на физиономии, и он тревожно покосился на потолок: дело в том, что едва мисс Маркс открыла рот, из него вылетел такой пронзительный звук, что все люстры зазвенели и задребезжали. Паддингтон сразу же пожалел, что спрятал в лапах подбородок, а не уши, однако предпринимать что-либо было уже поздно.

Надо сказать, мисс Маркс горла не жалела и старалась вовсю, хотя, судя по тому, как она хмурила брови и закатывала глаза, эти усилия причиняли ей немалую боль. Не меньшую боль, похоже, испытывали и зрители. Даже её партнёр, мистер Стрит, и тот предусмотрительно держался подальше.

А кроме того, если судить по тем немногим словам, которые Паддингтону удалось разобрать, мисс Маркс оказалась чрезвычайно нерешительной особой и никак не могла собраться с духом для самой простой вещи. Трижды заявляла она во весь голос, что сейчас закроет окно, трижды оповещала зрителей, что уходит прочь. Однако по прошествии доброго десятка минут, когда Гилберт Стрит встал перед ней на колени, чтобы спеть свою партию, окно по-прежнему было широко открыто, а мисс Маркс так никуда и не ушла.

Мистер Стрит исполнял арию, которая называлась «Закоченели твои тоненькие пальцы», но, надо сказать, пальцы у мисс Маркс – как, впрочем, и всё остальное – были далеко не тоненькие. Скорее, они напоминали пять толстых сарделек, а от жаркого света лампы ещё и блестели, точно их только что вытащили из кипятка.

Когда эта парочка наконец удалилась со сцены, Паддингтон так бурно зааплодировал, что мистер Крубер бросил на него испуганный взгляд.

– Не стоит хлопать так громко, мистер Браун, – прошептал он, прикрывая рот ладонью, – а то они, чего доброго, вздумают петь на «бис»!

Паддингтон вздрогнул и так резко опустил лапы, что даже выронил программку; подхваченная сквозняком, она порхнула под стулья и улетела на несколько рядов вперёд.

– Ну вот, как всегда! – вздохнула Джуди, бросив удручённый взгляд на брата; Паддингтон сполз со стула и на четвереньках отправился на поиски.

По счастью, никто не обратил на это особого внимания, потому что тут на сцене появились музыканты, которые должны были исполнять сочинения Моцарта.

Пока Паддингтон лазил под стульями, а музыканты расставляли ноты, мистер Крубер принялся рассказывать Джонатану и Джуди про пьесу, которую им предстояло услышать.

– Посмотрите-ка в программку, – предложил мистер Крубер. – Видите, тут стоит номер – К280. Это номер по каталогу, нужен он для того, чтобы произведения всегда исполнялись в правильном порядке. В Германии его называют номером Кёхеля, потому что человека, который составил каталог произведений Моцарта, звали Кёхель…[4]

– Что-что, мистер Крубер? – переспросил Паддингтон, выныривая из-под стула. – Нам дадут кофе?

Он даже облизнулся от радости. Попробуйте-ка поползать по полу, да ещё в тёплом пальто, вам тоже захочется пить.

– Не кофе… Кёхель… – начала было Джуди. – Это совсем другое дело…

Тут она снова вздохнула. Порой объяснить что-либо медвежонку было не так-то просто.

– Кёхель? – повторил Паддингтон. – Кёхеля я, кажется, ещё никогда не пробовал!

– Ш‑ш‑ш! – громко шикнул кто-то у них за спиной, потому что музыканты уже начали играть.

Паддингтон обернулся и бросил на «шикальщика» суровый взгляд, после чего снова уставился на сцену. К своему разочарованию, он не увидел там ни чашек, ни блюдец, ни кофейников, и, пока музыканты играли особенно громкий пассаж, он решил ещё раз заглянуть в программку. Лампы в зале были притушены, поэтому читать оказалось довольно трудно. Кроме того, кто-то успел наступить на программку, пока она лежала под стульями, так что сколько Паддингтон в неё ни таращился, он так и не нашёл ни слова о том, что зрителей будут поить кофе или кёхелем.

Зато он прочитал всё, что касалось исполняемой пьесы, и ему стало совсем тоскливо. В программке говорилось, что должны прозвучать целых пятнадцать вариаций. Паддингтону и основная-то мелодия не слишком понравилась, что уж говорить о вариациях. Он любил музыку, но ему было больше по вкусу что-нибудь громкое и незамысловатое, что можно сыграть на расчёске, обёрнутой в бумажку.

Медвежонок искоса поглядел на мистера Крубера, но тот закрыл глаза, чтобы ничто не мешало слушать, а что касается Джонатана и Джуди, они внимательно изучали люстру над головой.

Тогда Паддингтон решился. Ему очень не хотелось обижать своего друга – тот ведь так старался доставить ему удовольствие, – но, судя по отрешённому выражению лица, мистер Крубер вряд ли обиделся бы.

Через несколько секунд, воспользовавшись ещё одним громким пассажем, Паддингтон снова слез со стула, но на сей раз направился к двери с надписью «Выход».

Они ведь очень долго и много ходили, медвежонок не на шутку устал, и теперь во всём замке было только одно место, куда ему действительно хотелось попасть. Туда вела лестница и длинный-предлинный коридор, а называлось это место «Спальня королевы Елизаветы».

Паддингтон подумал, что кровать с занавесками – это очень даже неплохо, особенно если хочется, чтобы тебя никто не трогал.

В мгновение ока – мисс Маркс не успела бы даже пропеть «до‑ре‑ми» – Паддингтон взбежал по лестнице, плюхнулся на кровать и плотно задёрнул занавески. Они сомкнулись с приятным шуршанием, и тогда медвежонок глубоко вздохнул, закрыл глаза и опустил голову на подушку, наслаждаясь звуками далёкой музыки и удивительно вкусным запахом, доносившимся из кухни.

Однако недолго ему пришлось радоваться. Обычно-то он засыпал очень быстро – достаточно было мягкого кресла у камина и пары подушек, – но тут почему-то ничего не получалось. Постепенно до Паддингтона дошло, что ему в жизни ещё не приходилось спать на такой неудобной кровати. После его собственной мягкой кроватки в доме у Браунов это было всё равно что спать на голых досках, да и доски попались какие-то суковатые. Теперь он наконец понял, почему королева Елизавета задержалась здесь всего на одну ночь.

Медвежонок попытался свернуться калачиком на подушке, но подушка оказалась ещё бугристее, чем сама кровать. Птица, которая одолжила для неё свои перья, явно была особой колкой и несговорчивой, и острые кончики торчали сквозь наволочку, как шипы из розового куста.

Мнение Паддингтона о фамильных замках испортилось окончательно, и он хотел уже попытать счастья в другом месте, как вдруг совсем рядом послышались голоса и дверь в комнату отворилась.

Паддингтон крепко-накрепко зажмурил глаза и прижался к подушке, едва решаясь дышать. Это оказалось вполне своевременно, потому что в следующую секунду занавеску кровати резко отдёрнули, и голоса смолкли на полуфразе.

– Ого! – вымолвил наконец один голос. – Это, что ли, она самая и есть?

– Ну, так в путеводителе сказано, – отозвался другой голос, женский. – Королева Елизавета ночевала здесь по пути в Йорк.

– Кто бы мог подумать! – изумился первый голос. – Ну, по крайней мере, теперь мне понятно, почему никто так и не взял её замуж![5] – Говоривший фыркнул. – Эк от неё мармеладом разит! Ну да и немудрено, умывались-то они в те времена знаешь как редко!

– И ведь глянь, пальто носили совсем как мы, – удивился женский голос. – А я и не знала. Верно говорят: век живи – век учись.

Если бы можно было заглянуть за закрытые веки, говорившие познакомились бы с самым суровым Паддингтоновым взглядом. Но туда не заглянешь – и они, даже не подозревая, какого страшного испытания избежали, задёрнули занавески и продолжили как ни в чём не бывало осматривать спальню.

Оставленный в покое, Паддингтон только-только собрался перевести дух, как вдруг до ушей его донеслась фраза, мигом заставившая забыть все обиды и оскорбления.

– Жалко, не удастся этот самый «исбот» попробовать, – посетовал первый голос. – Вкусная, судя по всему, должна быть штука.

– Угу, – сочувственно согласился женский голос. – Я‑то уж тоже думала – полакомимся. Официант сказал, у них шеф-повар заболел, вот и пришлось…

Паддингтон навострил уши, пытаясь расслышать продолжение, но тут посетители подошли к двери, она хлопнула, и всё стихло.

Некоторое время медвежонок лежал неподвижно, донельзя расстроенный. Мистер Крубер так редко позволял себе какие-либо удовольствия, а если позволял, никогда не забывал пригласить и своих друзей. Сегодня ему очень хотелось отведать соус «исбот», и теперь он, наверное, ужасно расстроится. А Паддингтон, как известно, прекрасно разбирался, что справедливо, а что нет. Когда он наконец вылез из кровати, выражение на его мордочке было не менее решительным, чем у королевы Елизаветы, когда она отправляла сэра Фрэнсиса Дрейка громить испанский флот[6]. Это выражение приберегалось для самых суровых жизненных испытаний и не сулило ничего хорошего тому, кто посмел бы встать у медвежонка на пути.

Сняв один за другим свои резиновые ботики, медвежонок взял их в лапу, на цыпочках прокрался к двери, открыл её, выглянул наружу, чтобы убедиться, что путь свободен, а потом во весь дух помчался по коридору по направлению к кухне.

* * *

Мистер Крубер взял нож и вилку и, задумчиво оглядев накрытый стол, приготовился воздать должное ужину.

Одно его настораживало – странное поведение медвежонка. Дело было даже не в том, что Паддингтон вернулся в зал всего за несколько секунд до окончания концерта, причём с очень виноватым выражением на физиономии – первое вполне объясняло второе. И даже не в том, что Паддингтоново синее пальтишко было сплошь заляпано чем-то белым, очень похожим на муку. Нет, просто что-то в нём явно изменилось, но мистер Крубер никак не мог сообразить что.

Когда дело дошло до заказа, медвежонок тоже повёл себя очень странно. Мистер Крубер был абсолютно уверен, что Паддингтон выберет то же, что и все остальные, однако он настойчиво потребовал мясного пирога и не слушал никаких уговоров.

– Что же вы не едите, мистер Браун? – спросил мистер Крубер. – Смотрите, остынет!

– Я просто хотел подождать, когда вы своё попробуете, – вежливо отозвался Паддингтон.

Мистер Крубер замялся. После стольких похвал соусу «исбот» ему было как-то неловко его хаять, но запах от него исходил, мягко говоря, странный. Какой-то почти резиновый. А кроме того, хотя нож и казался достаточно острым, он завяз в чём-то твёрдом, едва мистер Крубер опустил его в тарелку.

Джонатан и Джуди переглянулись. Им одновременно пришла в голову одна и та же мысль, но высказать её вслух они не успели, потому что тут за соседним столиком поднялся страшный шум, и какой-то дяденька вскочил на ноги, швырнув вилку и нож на пол.

– Безобразие! – завопил он. – Подать сюда лорда Лакома! Это не мясо, это старая подмётка!

– Старая? – возмущённо воскликнул Паддингтон, тоже вскакивая на ноги. – Ничего подобного! Это мои новые ботики, для самых торжественных случаев! И я только вчера их почистил!

Джонатан глянул на Паддингтоновы задние лапы, и рот у него открылся сам собой.

– Полундра! – воскликнул он, глядя, как какой-то высокий, важного вида дяденька пробирается к ним через зал. – Опять мы влипли!..

Мистеру Круберу, Джонатану и Джуди потребовалось немало времени, чтобы объяснить лорду Лакому и прочим любителям изысканных блюд, как и почему Паддингтоновы ботики попали к ним в тарелку; но ещё больше времени у них ушло на то, чтобы растолковать самому Паддингтону, что они и вовсе не должны были туда попадать. Он ужасно расстроился, когда понял, что соус готовится вовсе не «из бот», просто у него такое экзотическое название. Не могли назвать как-нибудь по-человечески!

В конце концов спас их не кто иной, как сам лорд Лаком. Он громко объявил, что не только угощает сегодня всех присутствующих за свой счёт, но ещё и просит их пожаловать на специальный праздничный ужин, который состоится в ближайшее время.

– И уж тогда я лично прослежу за изготовлением соуса «исбот», – пообещал он под гром аплодисментов. – А кроме того, вы сможете отведать трюфельный торт моего собственного изобретения!

Сказать по правде, дело вот в чём, – признался он несколько позже, когда мистер Крубер стал благодарить его за великодушный поступок. – Я случайно узнал, что сегодня среди посетителей находится репортёр одной очень известной газеты, и я абсолютно уверен, что эта история появится в завтрашнем выпуске.

Замку Лаком реклама не повредит, – пояснил он, пожимая Паддингтону лапу. – Если вы ещё что-нибудь этакое придумаете, дайте мне знать. Ведь, согласитесь, будет очень грустно, если в один прекрасный день этот дом совсем опустеет!

Паддингтон согласно закивал. Несмотря на мелкие неурядицы, поездка в фамильный замок ему очень понравилась. И всё-таки теперь ему больше всего хотелось в свою уютную кроватку в доме номер тридцать два по улице Виндзорский Сад.

– Как здорово, что лорд Лаком пригласил нас ещё раз! – сказала Джуди, когда они, распрощавшись с хозяином замка, шли по длинной аллее к автобусу.

– Очень здорово, – согласился мистер Крубер. – Так что вам, мистер Браун, всё-таки доведётся попробовать настоящий соус «исбот». Разве плохо?

Паддингтон ответил не сразу.

– Вообще-то, это очень хорошо, – согласился он наконец. – Вот только «туфельный торт» я, мистер Крубер, всё-таки есть не стану. Хватит с меня обуви в тарелке!

Глава четвёртая

Вам помочь?

Миссис Браун оторвалась от мытья посуды, выглянула в окно кухни и испустила тяжкий вздох.

– Господи, и какая голова придумала это проклятущее «Вам помочь?» – пожаловалась она.

Миссис Бёрд буркнула что-то недовольным голосом и в свою очередь подошла к окну: в дальнем конце сада маленькая мохнатая фигурка в синем отчаянно сражалась с непокорной бельевой верёвкой.

– Вряд ли эта голова могла предположить, что в дело включатся медведи, – заметила миссис Бёрд. – А если бы предполагала, ещё три раза подумала бы. Лично у меня уже никаких сил нет! Я, конечно, рада, что он так старается, – продолжала миссис Бёрд, отводя глаза от окна, потому что с верёвки на землю шлёпнулось что-то большое и белое, – но порой мне кажется, было бы проще и дешевле заплатить ему в два раза больше, только бы он никому не помогал.

Миссис Бёрд говорила с большим чувством, потому что участие Паддингтона в неделе «Вам помочь?» уже стояло у неё поперёк горла. Да и у всех остальных тоже.

А началось всё несколько дней назад, когда медвежонок наткнулся в газете на заметку о скаутах. В заметке говорилось, что местные скауты решили всю неделю ходить по домам и предлагать хозяевам свою помощь за скромную плату пять пенсов. «Нам любая работа по плечу», – утверждали они. В конце недели предполагался бал в ратуше – на нём собирались подвести итоги и отдать все собранные средства на благотворительность.

Хотя Паддингтон и не был медведем‑скаутом, идея ему очень понравилась: делать разные полезные дела, да ещё и получать за это деньги! А поскольку неделя уже перевалила за половину, он, не теряя ни минуты, взялся за работу.

Джонатан подарил ему старую палатку, которую выкинули из гаража вместе с гамаком и прочим ненужным хламом. Паддингтон поставил её на лужайке перед домом и решил, что там будет его штаб.

В конце заметки, кроме всего прочего, говорилось, что в каждом доме, где было сделано какое-то полезное дело, скауты оставят специальную наклейку, которую жильцы смогут вывесить на дверях в подтверждение того, что работа выполнена на совесть.

Вот с решения смастерить собственные наклейки и начались Паддингтоновы неприятности. Он был медведем добросовестным и каждое дело привык доводить до конца, поэтому в первый вечер долго-долго сидел в своей кроватке, поочерёдно прикладывая лапу то к чернильной подушечке, то к клейким ярлычкам для банок с вареньем, которые удалось выпросить у миссис Бёрд. Он старался делать всё очень аккуратно, но, как выяснилось в конце, из его стараний мало что вышло. Когда, закончив, медвежонок включил свет, сразу стало ясно, что если кто и нуждается в самой неотложной помощи, так это его простыня. Она была вся заляпана чёрными отпечатками, и Паддингтон далеко не в первый раз пожалел, что его «личную подпись» ни за что и ни с чем не перепутаешь – иначе можно было бы попробовать свалить вину на кого-нибудь другого.

Словом, началось всё из рук вон плохо. Разумеется, совесть не позволила Паддингтону попросить денег за отстирывание, а точнее, отскребание чернил от простыни, хотя оно и отняло добрую половину дня.

Он обрадовался было, что теперь у него, по крайней мере, будут чистые лапы и он сможет со спокойной душой взяться за изготовление сливочного соуса, но и тут всё пошло наперекосяк. Паддингтон любил готовить сливочный соус, и обычно он удавался как нельзя лучше, однако на сей раз, кроме неприятностей, ничего не вышло. Медвежонок так и не понял, в чём дело: то ли он слишком устал от стирки, то ли просто день выдался такой невезучий, но он взял слишком маленькую кастрюльку, и соус, закипев, перелился через край, да ещё прямо на бельё, только что выстиранное миссис Бёрд. Кастрюльку пришлось выбросить, а на наведение порядка ушло ещё несколько часов.

В результате после долгого и трудного дня на входной двери Браунов так и не появилось ни единой наклейки, а у Паддингтона в кармане – ни единого пенса, что уж там говорить о пяти.

Даже такая простая вещь, как развешивание мокрого белья, оказалась на поверку вовсе не такой уж простой, потому что толком натянуть автоматическую бельевую верёвку миссис Бёрд он так и не сумел, и большие простыни всё время волочились по земле, собирая свежую грязь.

Короче говоря, медвежонок уже и так «напомогался» до полного изнеможения, а тут ещё миссис Бёрд хмуро намекнула, что хотела бы получить бельё обратно таким же чистым, каким оно попало к нему в лапы; после этого Паддингтон окончательно потерял надежду выбраться со своим «помоганием» за пределы дома Браунов.

Чем больше Паддингтон размышлял, тем мрачнее становились его мысли; погрузившись в них, он даже не сразу расслышал голос, окликавший его по имени.

Выпутавшись из огромной простыни, медвежонок сдёрнул с головы наволочку от подушки и, к ужасу своему, обнаружил, что голос принадлежит мистеру Карри.

А надо сказать, что после провала гамака Паддингтон старался держаться подальше от своего соседа; появление мистера Карри так мало его обрадовало, что он даже подумал нацепить наволочку обратно, однако было уже поздно.

Впрочем, вопреки обыкновению, мистер Карри был настроен довольно дружелюбно.

– Хорошо, что ты не болтаешься без дела, медведь, – буркнул он, перевесившись через забор. – Где лапы не при деле, там и до озорства недалеко, я это всегда говорил.

– Я уже давно не болтаюсь без дела, – серьёзно ответил Паддингтон. – Я участвую в неделе «Вам помочь?», и дел у меня просто по горло.

– «Вам помочь?» – Мистер Карри сразу оживился и радостно потёр руки. – Как это кстати! Ну, надеюсь, ты откладываешь деньги на какое-нибудь хорошее дело, а не транжиришь их по пустякам?

– Конечно не транжирю, – подтвердил медвежонок. – Я собираюсь послать их в дом для престарелых медведей в Лиме. Ну, то есть если что-нибудь заработаю, – прибавил он честно.

– Кхм… – Мистер Карри прочистил горло. – Э‑э… кстати, о помощи. Я как раз думал, не окажешь ли ты мне небольшую услугу? – Он нагнулся, порылся в свёртке, который принёс с собой, и достал оттуда что-то белое, всё в оборочках. – Видишь ли, это моя парадная сорочка, которой надо заняться. Я тут собирался отнести её в прачечную, но она нужна мне прямо сегодня вечером, а за срочность они требуют доплату. Так вот я и подумал: может, на вашей верёвке найдётся свободное место?

– Ну конечно, мистер Карри! – Паддингтон, облегчённо вздохнув, подбежал к соседу и схватил сорочку. – Конечно, пожалуйста!

– Только осторожнее, медведь! – не сдержавшись, рявкнул мистер Карри своим всегдашним тоном. – Это очень дорогая сорочка, с жабо, для особо торжественных случаев. Не вздумай уронить её в грязь! – После этого мистер Карри воровато огляделся по сторонам и продолжал, понизив голос: – Видишь ли, я собираюсь пойти на сегодняшний бал. Там затевают маскарад, и я хочу одеться красавчиком Браммелом, знаменитым денди.

Паддингтон от удивления вытаращил глаза. Он и представить себе не мог, что их сосед вдруг ни с того ни с сего отправится на маскарад, тем более одетый красавчиком Браммелом.

– Жабе на маскараде, я думаю, самое место, мистер Карри, – сказал Паддингтон, рассматривая сорочку.

Мистер Карри мгновенно рассвирепел.

– Не смей называть меня жабой, медведь! – рявкнул он. – Не буди во мне злобу! А то схлопочешь!

– Я не бужу, – примирительно проговорил медвежонок. – Её и будить-то не надо… Ну, то есть…

Тут он совсем запутался и умолк, потому что физиономия мистера Карри начала стремительно багроветь.

– Я тебе ещё не всё сказал, медведь, – пробурчал он. – Тут дело серьёзное. На балу полагается приз за самый оригинальный костюм, так что не вздумай испортить мою сорочку. На ней очень много складочек, и если ты её изомнёшь, потом век будет не разгладить.

– Складочки – это как раз по медвежьей части! – воскликнул Паддингтон, спеша загладить свою вину. – Если хотите, – прибавил он бесшабашно, – я могу вам помочь и отутюжить вашу сорочку, когда закончу всё остальное.

Мистер Карри вытаращил на него глаза.

– Ты хочешь сказать, миссис Бёрд позволяет тебе самому гладить бельё? – изумлённо спросил он.

– Ну, – с правдивым видом отвечал Паддингтон, – не то чтобы позволяет, скорее заставляет… после того как я заштопаю все дырки.

Мистер Карри явно был поражён, потому что миссис Бёрд по праву считалась лучшей домохозяйкой во всей округе. Бросив ещё один опасливый взгляд в сторону дома Браунов, он поманил Паддингтона поближе.

– Если хочешь, медведь, – сказал он тихо-тихо, чтобы никто не подслушал, – можешь гладить своё бельё в моём доме.

Мистер Карри послюнил палец и поднял его повыше.

– На таком ветерке сорочка высохнет очень быстро, – заключил он. – Ты пока заканчивай другие дела, а я пойду приготовлю всё, что надо. На сорочке есть парочка дырок, которые надо зачинить. Я хотел отдать её в художественную штопку, но, думаю, ты и так справишься, если возьмёшь гриб.

– Гриб? – удивлённо переспросил Паддингтон.

Мистер Карри бросил на него подозрительный взгляд.

– Эй, медведь, ты точно знаешь, за что берёшься? – осведомился он. – Каждому младенцу известно, что для штопки нужен гриб!

– Да-да, конечно, – поспешно кивнул медвежонок, завидев, что на физиономии мистера Карри снова собирается гроза. – Я его возьму у миссис Бёрд. Я знаю, где она их держит.

– Гммм… – Мистер Карри бросил на Паддингтона ещё один испытующий взгляд, а потом пустился перечислять, что ещё Паддингтон должен сделать. – Я не вернусь до вечера, – разливался он, – мне надо подготовить свой костюм, и я не знаю, сколько на это уйдёт времени, так что, когда закончишь, просто оставь сорочку на видном месте, чтобы я мог переодеться перед балом. Хотя погоди-ка… Можно сделать даже лучше: принеси мне её прямо в ратушу. Я там и переоденусь, чтобы не бегать попусту домой.

Пока мистер Карри бубнил всё это, Паддингтон обдумывал создавшееся положение. Он вообще с опаской относился ко всяким поручениям мистера Карри, тем более по хозяйственной части, но на сей раз всё выглядело совсем уж безобидным. В конце концов он решил, что дело складывается как нельзя лучше и, может быть, удача, отвернувшаяся от него в доме у Браунов, наконец улыбнётся ему в доме мистера Карри.

Выложив все свои инструкции, мистер Карри нагнулся, чтобы отодвинуть доску в заборе.

– Если ты хорошо со всем управишься, я, может быть, и добавлю кое-что к твоим сборам, – пообещал он.

– Спасибо, мистер Карри, – вежливо ответил медвежонок.

Протискиваясь в дыру в заборе, он бросил опасливый взгляд в сторону кухонного окна Браунов, но там, по счастью, никого не было видно, а в следующую секунду доска снова встала на своё место.

Себя-то медвежонок уже почти убедил в правильности принятого решения, но у него не было ни малейшей уверенности, что он сумеет убедить и миссис Браун с миссис Бёрд.

Однако они были слишком увлечены уборкой, чтобы обращать внимание на то, что творится снаружи, – и это сберегло им немало душевного спокойствия.

Только гораздо позже миссис Бёрд вдруг оторвалась от своих хозяйственных дел и удивлённо уставилась в окно столовой.

– Вот те на! – сказала она. – Куда это всё бельё подевалось? Только что на верёвке висело!

– Может, Паддингтон его куда-нибудь утащил? – без особой уверенности предположила миссис Браун. – Он только что прошёл мимо окна с целой охапкой. – Она нахмурилась. – Только лучше бы он не хватался за всё подряд. Теперь ему взбрело в голову готовить – по крайней мере, мне так кажется. Я видела, что он роется в овощной корзине.

На лице миссис Бёрд появилась озабоченность, потому что она припомнила, что всего несколько минут назад Паддингтон искал нитку с иголкой.

– Боюсь, он принял мои утренние поучения слишком близко к сердцу, – вздохнула она. – Ну да, я действительно ему сказала, что хочу получить бельё обратно таким же, каким отдала, но я ведь вовсе не имела в виду… господи, и куда он с ним отправился?

Миссис Бёрд, добрая душа, вовсе не хотела обидеть медвежонка и теперь ужасно переживала.

Впрочем, справедливости ради следует отметить, что, если бы она видела, чем Паддингтон занят в эту минуту, она переживала бы ещё сильнее.

Медвежонок был в соседской кухне. Кроме него, в кухне был Разгром. От перемены места действия дела не пошли на лад. Напротив, Паддингтон попал в такую переделку, какая не приснится и в самом ужасном сне.

Сейчас медвежонок горестно разглядывал гладильную доску мистера Карри. Точнее говоря, он разглядывал спёкшуюся белёсо-бурую кляксу, над которой клубился едучий чёрный дым.

Вооружившись лежавшей поблизости деревянной ложкой, Паддингтон потыкал ею в тлеющие остатки парадной сорочки и тут же предусмотрительно отскочил в сторонку, потому что дым заклубился ещё гуще. Медвежонок обескураженно потянул носом. Пахло очень странно: горячим паром, палёной тряпкой и прелыми листьями. И самое главное, запах оказался на диво стойким. Даже после того, как Паддингтон щедро опрыскал кухню освежителем воздуха и на полную ширь распахнул окно, запах продолжал висеть над гладильной доской, как туман в дебрях тропического леса.

Но сильнее всего медвежонка смущал не запах, а вопрос, как ему теперь выпутываться из очередной переделки.

В лучшие свои дни сорочка мистера Карри была из тех, к которым всякий раз полагается пришивать чистый воротничок; теперь на месте воротничка остался лишь какой-то бесформенный огрызок, да и тот висел на одной ниточке, словно прикреплённый рассеянным портным перед самым концом рабочего дня.

А главное, если бы у Паддингтона спросили, что он сделал не так, он вряд ли сумел бы толково объяснить это даже самому себе, не говоря уж о непонятливых слушателях вроде мистера Карри.

Прежде всего случилась незадача с утюгом. Паддингтон часто смотрел, как миссис Бёрд гладит бельё, но сам ещё никогда не брал утюга в лапы, и орудовать им оказалось куда сложнее, чем можно было подумать. У миссис Бёрд был электрический утюг с паром, который плавно скользил по доске, не оставляя на белье ни складочки, ни морщинки, не говоря уж о дырках.

У мистера Карри же оказался допотопный утюжище, который надо было нагревать на газу, и, уходя, мистер Карри показал, как проверять, достаточно ли он нагрелся.

– Старые методы – они, медведь, самые верные! – заявил мистер Карри. Он набрал в рот воды, подхватил утюг и дунул на него; водяные шарики, шипя, заскакали во все стороны. – Этому меня ещё мама научила!

То, что у мистера Карри была мама, настолько поразило медвежонка, что остальные объяснения он попросту пропустил мимо ушей. А зря, потому что мистер Карри ведь наверняка говорил и о том, как важно, чтобы утюг не перегрелся.

То ли дули медведи как-то не так, как мистер Карри, то ли всё-таки не стоило вместо воды набирать в рот какао, как бы там ни было, раскалив для пущей надёжности утюг посильнее, Паддингтон с ужасом убедился, что тот прожигает абсолютно всё, что только попадётся на его пути.

Для утюга мистера Карри не было ничего святого. Пострадали и матерчатая покрышка гладильной доски, и пластмассовая поверхность кухонного стола, и линолеум; даже асбестовая подставка под горячее и та как-то странно потемнела.

Наконец, во спасение собственной шкурки, Паддингтон вынужден был поставить утюг – как выяснилось, поставил он его прямо на сорочку мистера Карри. Тут же раздалось громкое шипение, напомнившее медвежонку, что он позабыл вытащить гриб из одного рукава; этот-то гриб и благоухал теперь на всю кухню.

Насчёт грибов у Паддингтона с самого начала не было ни малейшей уверенности, но мистер Карри так напирал на то, что они совершенно необходимы для штопки, что пришлось согласиться. Медвежонок давно уже убедился на собственном опыте, что лапы вообще для иголки приспособлены куда хуже, чем руки, а тут ещё грибы подвернулись слишком мягкие, – те, которыми пользовался мистер Карри, наверняка были куда крепче, и за очень короткое время Паддингтон извёл их не меньше фунта[7].

Теперь же медвежонок взобрался на кухонную табуретку и горестно созерцал учинённое им безобразие.

Грибные пятна само собой, но, кроме того, надо было быть очень близоруким человеком, чтобы не заметить штопки. Назвать её художественной язык как-то не поворачивался, разве что в том смысле, что она была из числа прочих Паддингтоновых «художеств». Единственное, пожалуй, к чему трудно было придраться, – это складочки. Они удались на славу. Даже мистер Карри, которого они, похоже, заботили сильнее всего, вряд ли мог бы пожаловаться на их недостаток, поскольку сорочка очень сильно напоминала сжатую гармошку. Впрочем, дальше этого сходство с гармошкой, к сожалению, не шло, потому что, когда Паддингтон попробовал потянуть за одну из складочек, раздался совершенно немузыкальный звук и клочок ткани остался у него в лапе.

Спешное обследование кухонных шкафов позволило обнаружить несколько застиранных полотенец и кучу старых ветошек, но ничего хоть мало-мальски подходящего для заплатки.

Паддингтон уставился в окно, надеясь, что его посетит озарение, – и, как ни странно, озарение его тут же посетило. Он и раньше не раз замечал, что самые блестящие идеи приходят к нему в самые беспросветные минуты – точно по заказу. И хотя нынешняя идея была лишь слабым лучиком света в конце длинного туннеля, в такой безвыходной ситуации глупо было бы ею пренебречь.

* * *

Через минуту задняя дверь дома мистера Карри, щёлкнув, захлопнулась, потом доска в заборе отодвинулась второй раз за утро, и в неё просунулись знакомый нос и не менее знакомая шляпа.

Паддингтон решил привести свой замысел в исполнение, а поскольку солнце уже почти скрылось за крышами соседних домов, времени у него оставалось в обрез.

Перед тем как смешаться с шумной толпой в танцевальном зале ратуши, Брауны ненадолго приостановились у входа.

Миссис Браун тревожно оглянулась через плечо.

– Пошли, Паддингтон! – крикнула она. – Не отставай, а то потеряешься!

– Как потеряется, так и найдётся, – буркнул мистер Браун. – Да его за милю узнать можно. Маскарад он, конечно, маскарад, но разве обязательно нацеплять бороду и тёмные очки?

– Ну, Генри, может, он это просто так… – довольно туманно пояснила миссис Браун. – Ну… ну, надел – и всё тут. У него, наверное, есть на то причины.

– Вот как раз это меня и беспокоит, – сознался мистер Браун.

Миссис Браун замолчала и окинула своё семейство тревожным взглядом. Ответить на слова мистера Брауна было нечего. По крайней мере, с ходу.

Надо сказать, Паддингтон весь вечер вёл себя довольно странно. Вернувшись неизвестно откуда, он быстренько и без всяких уговоров залез в ванну, а потом удалился к себе в комнату, прихватив набор «Знаменитый сыщик». Там он и сидел, за плотно задвинутыми шторами, до самого ужина, а когда наконец спустился вниз, физиономию его украшали борода и тёмные очки, а шляпа была надвинута до самого носа.

– Он даже не притронулся к картофельной запеканке, – сообщила миссис Браун. – Это дурной знак.

– Проголодается – притронется, будьте покойны, – заверила её миссис Бёрд.

У миссис Бёрд были свои соображения по поводу того, почему Паддингтон хотел остаться неузнанным, но она не успела высказать их вслух, потому что тут в дальнем конце зала поднялся какой-то переполох.

– Господи! – воскликнула миссис Браун, когда на сцене вдруг появилось какое-то белое привидение. – Это ещё что такое?

Однако и этот вопрос остался без ответа, потому что привидение являло собой такую неразбериху из оборочек, складочек, ленточек, бантиков, кусков парусины и длиннющих верёвок, что никто не сумел найти подходящих слов для его описания.

– Какая оригинальная идея – нарядиться палаткой! – возгласил распорядитель, взмахом свободной руки гася аплодисменты. – Скажите, что навело вас на эту замечательную мысль?

– ПАЛАТКОЙ? – глухо донёсся из чрева привидения слишком, увы, знакомый голос. – Да как вы смеете! Вот я вам покажу палатку!

Тут из складок выпуталась багровая физиономия мистера Карри, и он принялся свирепо озирать зал.

– Медведь! – взывал он. – Ты здесь, медведь? Если здесь, поди сюда немедленно! Я тебе покажу, как ставить на мою лучшую сорочку заплатки из палатки! Да я… да я…

Распорядитель, слегка опешив, попытался отпрыгнуть в сторону, но выяснилось, что шнур от микрофона запутался в одной из верёвок.

– Зачем же так горячиться? – примирительно сказал распорядитель. – Я просто хотел вас поздравить – вам присуждается первый приз…

– Что? – Мистер Карри в свою очередь опешил. – Как вы сказали? Первый приз?

– Ну да! – Распорядитель уже взял себя в руки. – Такого оригинального костюма мне давно не доводилось видеть, приз вы, безусловно, заслужили. Но поскольку, как я понял, здесь присутствует некто, кто оказал вам помощь в создании костюма, придётся поделить его на две половины…

– Что? Вы хотите поделить меня на две половины? – раздался за спиной у Браунов испуганный голосок.

Брауны обернулись и увидели, что медвежонок выглядывает из-под стола, под которым решил пересидеть самое страшное. Вид у него был ужасно удручённый.

– Нет-нет, что ты, – поспешила успокоить его миссис Браун. – Разделить хотят не тебя, а приз. Его выиграл мистер Карри, но половину распорядитель любезно предлагает тебе.

– И я бы на твоём месте забрал её как можно скорее, – добавил Джонатан. – А то не видать тебе ее как своих ушей.

Паддингтон не заставил себя уговаривать и со всех лап помчался на сцену.

– Вы уж простите меня за верёвки, мистер Карри, – начал он, предусмотрительно встав как можно дальше от своего соседа. – Я случайно забыл их вытащить.

– Э‑э… да, – кивнул распорядитель. – Совершенно верно. А скажите-ка мне, – тут он протянул медвежонку микрофон, – что вы собираетесь делать со своими деньгами?

Паддингтон в ответ вежливо приподнял шляпу.

– Я отошлю их в дом для престарелых медведей в Лиме, – сказал он. – Я с самого начала собирался это сделать.

– Прекрасная мысль, – похвалил его распорядитель под гром аплодисментов. – И что же, себе совсем ничего не оставите?

Паддингтон задумался и начал стаскивать с себя бороду. Оно и верно: он целую неделю трудился не покладая лап, обидно уж совсем ничего за это не получить.

– Пожалуй, – сказал он наконец, – я оставлю себе пять пенсов мистера Карри.

Сосед Браунов так и опешил.

– Оставишь себе что? – выдохнул он.

Паддингтон поспешно прицепил бороду на место и для храбрости набрал полную грудь воздуха.

– Ваши пять пенсов, мистер Карри, – проговорил он наконец. – Которые вы мне обещали за глаженье.

Когда до мистера Карри дошёл смысл этих слов, физиономия его побагровела, как свёкла. Секунды две казалось, что он, того и гляди, удерёт со сцены. Однако он не удрал, потому что из зала загремело дружное: «Пла‑ти‑те!» На балу было много друзей медвежонка – уличных торговцев с рынка Портобелло, и они с великим усердием подхватили этот клич.

– Поделом ему, – сдерживая торжество, подвела итог миссис Бёрд, когда мистер Карри принялся неуклюже расчищать дорогу к своему карману. – Кстати, если говорить о сорочках, по-моему, это Паддингтон в сорочке родился, а вовсе не мистер Карри. Странное дело, медведи почему-то всегда в конечном итоге берут верх – и я УЖАСНО этому рада!

Глава пятая

Новые деньги

– Фунт и восемьдесят девять пенсов? – Паддингтон не поверил своим ушам. – Чтобы всего-навсего сказать «поздравляю»? – Он ухватился за прилавок, потому что от расстройства чуть не упал с чемодана на пол местного почтового отделения. – Всего-то одно слово!

Тётенька в почтовом окошке презрительно шмыгнула носом.

– Даром в этой жизни ничего не бывает, – произнесла она назидательно. – А уж послать даром телеграмму и тем более не получится.

Паддингтон уставился на неё, для пущей убедительности подпустив во взгляд суровости. Признаться честно, ему сейчас хотелось только одного – послать телеграмму самому почтовому ведомству и поздравить его с такими сногсшибательными тарифами, но он сразу же передумал: очень уж выходил дорогостоящий способ пожаловаться.

– И вообще, – продолжала тётенька, немного съёжившись под Паддингтоновым немигающим взглядом, – тут не одно слово, а целых семнадцать. Те, из которых состоит адрес, ведь тоже считаются.

Она снова напустила на себя неприступную важность, подтолкнула к медвежонку его листок бумаги и продолжила, постукивая по листку карандашом:

– Кстати, что касается адреса, по-моему, с ним кое-кто перестарался, его можно было бы и сократить. Тебе так не кажется? «МИСТЕРУ ГЕНРИ БРАУНУ, – прочла она, – ДОМ НОМЕР ТРИДЦАТЬ ДВА, УЛИЦА ВИНДЗОРСКИЙ САД, ЛОНДОН, АНГЛИЯ, ЕВРОПА, МИР, ВСЕЛЕННАЯ. ПОЗДРАВЛЯЮ. ПАДДИНГТОН».

Паддингтон бросил на тётеньку ещё более суровый взгляд.

– Кое-кто хотел быть уверен, что телеграмму доставят куда надо, – проговорил он твёрдо, открыл чемодан и, забрав из окошечка свой листок, засунул его в потайной кармашек. А потом вежливо приподнял шляпу и вышел из здания почты.

Паддингтон первый раз в жизни пришёл отправлять телеграмму – и, учитывая, какой оборот приняло дело, скорее всего, и в последний, даже если почта сама согласится приплатить ему за такую любезность.

Всё это, однако, ни на шаг не приблизило его к решению неотложной и очень головоломной проблемы; напротив, всё ещё сильнее запуталось.

Дело в том, что вот-вот должен был наступить день рождения мистера Брауна, и как-то так вышло, что Паддингтон не успел вовремя к нему подготовиться. Кроме всего прочего, выбрать подарок мистеру Брауну было довольно сложно – особенно если денег у тебя всего ничего.

Вежливость, разумеется, не позволяла Паддингтону заговорить об этом в открытую, но факт оставался фактом: сколько карманных денег ему назначили, когда он впервые поселился у Браунов, столько до сих пор и выдавали. По счастью, на Рождество и на дни рождения ему всегда ещё кое-что перепадало, да и сам он время от времени умудрялся что-нибудь заработать. Однако цены на булочки с годами неуклонно росли, и, хотя, конечно, всё необходимое у него было, сводить концы с концами становилось труднее и труднее.

Впрочем, сейчас-то уж точно было не время поднимать этот вопрос, поэтому пришлось как следует собраться с мыслями и попробовать изобрести какой-нибудь эффектный, но недорогой способ поздравить мистера Брауна с днём рождения.

Он уже нарисовал специальную поздравительную открытку, а мысль послать ещё и телеграмму пришла ему, когда однажды утром он увидел на рынке доску объявлений, а на ней – рекламный плакат. На плакате было написано, что это экономный и безотказный способ доставить людям радость; Паддингтону эта мысль страшно понравилась. И надо же – такое крушение всех надежд!

Медвежонок решил пойти посоветоваться со своим другом мистером Крубером. Мистер Крубер был большим специалистом по решению всяких житейских проблем, и, даже если ему не всегда удавалось с ходу найти верное решение, он умел представить дело в таком свете, что на душе сразу становилось легче.

Бросив ещё один суровый взгляд на дверь почтового отделения, Паддингтон зашагал в сторону рынка Портобелло. Капюшон его синего пальтишка был плотно надвинут на голову поверх шляпы, чтобы защититься от студёного утреннего воздуха.

В последние несколько дней погода переменилась, осень уступила место настоящей зиме; сегодня так приморозило, что Паддингтон уже пожалел, что не сумел набраться храбрости и рассказать миссис Бёрд, что его новые ботики ушли на приготовление особого соуса для гостей фамильного замка лорда Лакома.

Старые ботики знавали лучшие дни, и первые снежинки нынешней зимы вскоре проникли внутрь сквозь трещины на подошве, так что мех на задних лапах совсем промок.

Паддингтон укрылся от ветра возле парадной двери какого-то дома неподалёку от улицы Портобелло и решил, что для продолжения пути необходимо подкрепиться, – на этот случай у него был с собой кусок булки с мармеладом. Вдруг на глаза ему попался листок бумаги, пришпиленный к этой самой двери.

На листке было написано:

МИСТЕР РОМНИ МАРШ,

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ХУДОЖНИК.

ДАЮ УРОКИ ЖИВОПИСИ, ОСОБЕННО ЖЕЛАЮЩИМ ОБУЧИТЬСЯ ПИСАТЬ ПОРТРЕТЫ.

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ НАТУРЩИК.

ДОСТОЙНАЯ ОПЛАТА.

Паддингтон принял решение, не раздумывая. Такую возможность нельзя было упускать, и через минуту он уже со всех лап бежал вверх по ступенькам.

Студия мистера Марша находилась на самом последнем этаже. Медвежонок постучал, вошёл и с интересом огляделся. Если бы не стены, можно было бы подумать, что он оказался в огромной теплице – почти вся крыша была стеклянной. В самой середине, на возвышении, стоял столик, а на нём – ваза с фруктами. Чуть в сторонке находилась печурка, которая, впрочем, не топилась, а вокруг неё сгрудилось несколько человек с мольбертами.

Паддингтон в очередной раз вспомнил о посещении замка лорда Лакома – ему сразу пришла на ум сцена из арии, которую они там слышали, хотя, судя по тому, как будущие живописцы держали кисти, у некоторых из них пальцы не просто закоченели, но и вовсе отваливались от холода.

Сам мистер Марш, похоже, был более морозоустойчив, потому что, в отличие от своих учеников, закутанных в тёплые пальто, он был одет в одну лишь широкую блузу, какие носят художники. Заметив Паддингтона, он бросился к нему через всю комнату, его одёжка так и развевалась.

– Дорогой сэр! – воскликнул он. – Добро пожаловать в нашу тёплую компанию! Чем могу служить?

Паддингтон вежливо приподнял шляпу и другой лапой пожал мистеру Маршу руку.

– Вид у неё какой-то не очень тёплый, – сказал он задумчиво. – По-моему, они все замерзли…

– Что? А? – Мистер Марш нервно хихикнул. – Ну… да… так чем я могу вам помочь?

– Я бы хотел, если можно, поработать натурщиком, – объявил Паддингтон.

– Не натурщик, а халтурщик, – произнёс мрачный голос со стороны мольбертов.

– Тихо! – Мистер Марш предупредительно поднял руку и заодно с Паддингтоном устремил на будущих художников суровый взгляд. – Ничего смешного. Сейчас же прекратите хихикать.

После этого он снова повернулся к медвежонку.

– Вы, сэр, пришли в самый, можно сказать, подходящий момент! – воскликнул он, подводя Паддингтона к возвышению. – Между нами говоря, – добавил он шёпотом, – нам тут уже изрядно надоело рисовать фрукты. Да и вообще, они в это время года страшно дороги, а стоит отвернуться, и половины натюрморта нет – кто-то съел.

Он поставил медвежонка на возвышение, рядом со столиком, потом отошёл подальше, держа в вытянутой руке кисть и придирчиво разглядывая композицию прищуренными глазами.

– Скажу сразу, – обратился он к своим ученикам, – тот, кому удастся ухватить эти его усы, заслужит особой похвалы!

– Ухватить усы? – встревожился Паддингтон. – А я и не знал, что натурщиков хватают за усы!

– Всем потребуется жжёная умбра, – продолжал Ромни Марш, не обратив внимания на его реплику, – можно её слегка оттенить мареной[8]. Некоторые пятна вокруг носа просто поражают глубиной и богатством оттенков… – Художник задумчиво огладил бороду. – Нос, разумеется, чёрный… рот тоже. Язык предлагаю писать травянисто-зелёной краской.

– Травянисто-зелёной? – вконец переполошился Паддингтон. Он скосил глаза на большое зеркало, стоявшее неподалёку, и облегчённо вздохнул. – Вообще-то, язык у меня другого цвета, – объяснил он. – Просто я сегодня утром пытался написать телеграмму и всё время облизывал ручку.

– А… да… конечно! – Мистер Марш понял, что медвежонок обращается к нему, и мигом вернулся с небес на землю. – Скажите, а не могли бы вы снять пальто? А то хотя вы и натурщик, но выглядите как-то ненатурально… – Тут его посетила и вовсе гениальная идея: – Знаете что, сделайте вид, что вы загораете на пляже!

Паддингтон призадумался. Вообще-то, воображение у него было хорошее, особенно если как следует сосредоточиться, однако, ещё раз обведя взглядом нетопленую студию, он понял, что никакими силами не сможет представить себе то, что задумал мистер Марш; а уж снимать пальто он не собирался ни под каким видом.

– Медведи вообще не загорают, – сказал он твёрдо. – Потому что они вместо этого выгорают. И если можно, я всё же останусь в пальто.

Ромни Марш нетерпеливо цокнул языком.

– Ладно, не будем смотреть в рот дарёному коню, – решил он наконец. – Такие уж времена пошли: бери, что дают, но куда же это мы катимся! Тогда попробуйте сделать вид, что вы статуя. – Художник с сомнением посмотрел на Паддингтоновы ботики и стал устанавливать его в подходящую позу, продолжая при этом наставлять своих учеников: – Боюсь, с ногами вам придётся повозиться. Очень трудно сказать, где они начинаются, а ещё труднее – где заканчиваются. Однако, – добавил он со вздохом, – для того мы и живём, чтобы преодолевать трудности. Вот так. – Он сделал шаг назад и ещё раз осмотрел результаты своих трудов. – А теперь, что бы ни случилось, не двигайтесь. Стоять надо совершенно неподвижно.

Паддингтон послушался, и несколько минут в студии было очень тихо, раздавалось лишь тихое шуршание – будущие художники переставляли свои мольберты так, чтобы получше видеть новую модель.

Поначалу новое занятие пришлось Паддингтону по душе. Да, он не раз слышал, как миссис Бёрд ворчит, что некоторым людям деньги платят непонятно за что, но чтобы деньги платили только за то, чтобы стоять совершенно неподвижно, – о таком он никогда и не мечтал.

Минуты шли одна за другой, и чем дальше, тем сильнее Паддингтон жалел, что не принял предложения мистера Марша и не улёгся в позу загорающего. Собственно, его бы устроила почти любая поза, кроме той, в которой он стоял, но притвориться лежащим на пляже, под тёплыми лучами солнышка, казалось самым заманчивым. Сейчас же он чувствовал себя примерно как балетный танцовщик, у которого свело ногу в момент выполнения очень сложного прыжка. Уж и не упомнишь, когда ещё ему было так неудобно – вот разве что когда пришлось изображать злодея в Музее восковых фигур, но тогда пришлось простоять неподвижно всего несколько минут, а у мистера Марша стояние грозило затянуться навеки. Художников он видел одним только уголком глаза, но, судя по всему, они ещё трудились над угольными набросками, и даже сам Ромни Марш только-только взялся за жжёную умбру.

А в довершение всех бед Паддингтоном не на шутку заинтересовалась какая-то муха. Он часто гадал, куда мухи улетают зимовать, – теперь он знал куда. Муха покружила над ним, собираясь с мыслями, а потом, не выдержав соблазна – к усам Паддингтона прилип очень аппетитный мармелад, – села ему на кончик носа.

Этого медвежонок не вынес. Воспользовавшись секундой, когда все вроде бы склонились над мольбертами, он опустил одну лапу, вытер усы и заодно отогнал назойливую муху. А потом попытался встать в прежнюю позу.

Казалось бы, его движение должно было пройти незамеченным, но не тут-то было. Начинающие художники дружно завопили от возмущения – можно было подумать, он как минимум отлучился погулять, побродить по рынку и плотно пообедать.

– Всё пропало! – вскричал один из учеников, тыча пальцем в свой холст. – Только я управился со складками на пальто – и тут на тебе!

– И усы теперь торчат не в ту сторону, – пожаловался другой голос. – И вообще, они стали другого цвета. Сначала-то были оранжевые.

Борода Ромни Марша затряслась от негодования.

– Какой кошмар! – воскликнул он. – Я ему плачу двадцать пенсов в час, а он тут…

– Двадцать пенсов в час? – негодующе воскликнул медвежонок. – Но в объявлении написано «достойная оплата»!

– Это, – сказал мистер Марш, выпрямляясь во весь рост, – относится к профессиональным натурщикам. А всяким захожим медведям ещё надо доказать, чего именно они достойны. Да и вообще, – добавил он, – вам же ходить сюда целую неделю, каждый день, пока мы не закончим, так что в итоге получится не так мало.

– Каждый день целую неделю? – Паддингтон уставился на Ромни Марша, отказываясь верить своим глазам, а своим ушам он уже и так не верил. Ему и за один сеанс крепко досталось, а о том, чтобы всё это продолжалось ещё целых четыре дня, даже подумать было страшно, так что он решил, без дальнейших проволочек, взять дело в свои лапы.

Он попытался нагнуться, чтобы подобрать с пола свой чемодан, но тут его ждало ещё одно неприятное открытие. Простоять так долго без движения – одно дело; попытаться потом пошевелиться – совсем другое. От неподвижности и от страшного холода в студии задние лапы у него совсем отнялись. Он почувствовал, что падает, и ухватился за первое, что попалось под лапу; на секунду-другую это его удержало. Потом он опять стал крениться на сторону, и через секунду комната перевернулась вверх тормашками, Паддингтон грохнулся на пол, а сверху на него рухнула сначала ваза с фруктами, а потом и столик.

Некоторое время медвежонок лежал, плотно зажмурив глаза и не решаясь дышать, а потом к нему вернулся слух – кругом звучали голоса, наперебой предлагавшие ему помощь.

– Может, сделать ему искусственное дыхание? – предложила одна из учениц.

Мистер Марш с отвращением посмотрел на своего натурщика, принявшего теперь лежачую позу, и снял с него столик. Хотя Паддингтон и стёр с усов большую часть мармелада, немного всё же осталось, а к прежним пятнам прибавилось несколько раздавленных виноградин и расквашенная груша.

– Я, увы, не специалист по первой помощи, – поспешил отговориться художник. – Может быть, среди вас найдутся добровольцы? Ну ладно, – добавил он сердито, потому что никто даже не пошевелился, – хватит и одного добровольца. Ну хоть кто-нибудь понимает в этих вещах?

Мистер Марш мог бы так не беспокоиться. Паддингтон несколько раз дрыгнул лапами, чтобы убедиться, что они вернулись в рабочее состояние, и, поняв, что на куски он не развалился, вскочил с пола и со всех лап бросился к двери.

Может, лапы были и не в лучшей форме, но перебирал он ими довольно бойко, и лапы не подвели: донесли его до дверей лавки мистера Крубера, а там запрыгнули на диванчик из конского волоса, на котором можно было отдышаться.

Наверное, мистер Крубер удивился неожиданному появлению своего друга, однако вида не подал, и, когда Паддингтон перестал пыхтеть и перешёл к рассказу о своих утренних приключениях, мистер Крубер разжёг плитку, которую держал в дальней комнате, и сварил им какао на «послезавтрак».

– Думаю, мистер Браун, это вам совсем не помешает, – сказал он, ставя на столик перед диваном две дымящиеся кружки. – Мне доводилось бывать в студии у мистера Марша: одно из самых промозглых мест на всей улице Портобелло. Я с вами согласен, – продолжал он, усаживаясь рядом со своим другом, – сводить концы с концами порой бывает непросто, особенно если применять ошибочный способ исчисления.

– Я, мистер Крубер, всегда исчисляю, сколько на что потратил, и всегда без ошибок, – возразил медвежонок. – Каждый вечер это делаю перед сном.

– Не сомневаюсь, – кивнул мистер Крубер. – Я знаю, как хорошо вы считаете, мистер Браун. Но дальше получается как с вопросами: «Эта верёвочка длинная?» или «Сколько будет два плюс два?». Ответ: «Это как поглядеть». Математика – такая штука, что с её помощью можно доказать почти что угодно.

Мистер Крубер задумчиво помешал какао.

– Ваш рассказ напомнил мне очень старый анекдот, который я слышал в мюзик-холле: о том, что можно работать триста шестьдесят пять дней в году и всё же, если считать выходные и отпуск, не работать ни дня.

Я уже так давно видел эту пьесу, что забыл подробности, но примерно тем же способом я вам сейчас докажу, что за сегодняшнее утро вы разбогатели на целых восемьдесят девять пенсов. Вот, смотрите, мистер Браун, – продолжал он. – Если бы вы работали натурщиком у мистера Марша по часу в день и зарабатывали по двадцать пенсов, через неделю вы получили бы фунт, но вы его не получили, выходит, вы стали на фунт беднее. Так?

Паддингтон, окутанный паром от какао, кивнул в знак согласия.

– С другой стороны, если бы вы отправили мистеру Брауну телеграмму, она обошлась бы вам в один фунт и восемьдесят девять пенсов, но вы её так и не отправили, выходит, вы сэкономили фунт и восемьдесят девять пенсов. Так?

Паддингтон пересчитал про себя и снова кивнул в знак согласия.

– Тогда получается, – сказал мистер Крубер, – что, даже если вычесть незаработанный фунт, у вас всё равно остаётся восемьдесят девять пенсов. – Он потянулся и одной рукой подал медвежонку булочку, а другой похлопал по его синему пальто, совсем рядом с карманом. – Вот вы сейчас увидите, что я был прав, мистер Браун. – В глазах мистера Крубера сверкнули озорные искорки. – Посмотрите-ка, что у вас в кармане.

Паддингтон посмотрел и чуть не выронил кружку от удивления – в кармане действительно лежало несколько монеток. Утром их точно там не было, а когда Паддингтон вытащил их и пересчитал, оказалось, что там ровно восемьдесят девять пенсов. Просто волшебство какое-то!

Увидев, как он озадачен, мистер Крубер тихо усмехнулся.

– Видите, какая математика волшебная наука, – сказал он.

– Тогда, может, я пошлю мистеру Брауну совсем короткую телеграмму? – взволнованно спросил Паддингтон.

Мистер Крубер покачал головой.

– На вашем месте я бы оставил эти деньги для других дел, – сказал он. – А кроме того, у меня есть отличная мысль. Я уверен, что такое поздравление понравится мистеру Брауну гораздо больше. Я узнал об этом способе много-много лет назад, когда ездил в Америку, и, если хотите, сейчас расскажу вам все подробности…

* * *

– Коты! – свирепо проговорил мистер Браун. – Ну почему они всегда поднимают такой гвалт, стоит мне как следует заснуть? – Он зажёг ночник и посмотрел на будильник. – Одна минута первого! Можно подумать, они специально дожидались полуночи.

И надо же им было разораться прямо возле нашей входной двери!

Миссис Браун тоже села, протирая глаза.

– Ты куда, Генри? – поинтересовалась она.

Мистер Браун приостановился.

– Пойду принесу кувшин холодной воды, – сообщил он свирепо. – У меня, как ты помнишь, сегодня день рождения, и я могу позволить себе делать что хочу. Нет, ну ты только послушай! – возмутился он, так и не трогаясь с места. – Ты когда-нибудь слышала что-нибудь подобное?

Миссис Браун помедлила с ответом. Если разобраться, то да, пожалуй, что-то подобное она уже слышала. В заоконных завываниях угадывалась какая-то мелодия, у неё были начало и конец, и что-то она ей смутно напоминала…

– Генри, осторожнее, – сказала она, когда мистер Браун начал открывать окно. – По-моему, это не коты. Кажется, кто-то поёт.

– Поёт? – опешил мистер Браун. – Поёт? Вот я им сейчас спою, пусть только попадутся. Только не говори мне, что они поют рождественские песни. Я знаю, год от года они начинают всё раньше, но это уж ни в какие ворота не лезет!

Миссис Браун вздохнула, прислушиваясь к голосу мужа, который стихал в отдалении. Потом она вылезла из постели, накинула халат и отправилась на крыльцо, где уже собралась вся семья – всех перебудил странный шум.

Паддингтон ужасно огорчился, когда мистер Браун распахнул входную дверь и высказал всё, что думает о ночном переполохе.

– Я не кот, мистер Браун! – воскликнул он. – Я поющая телеграмма! Их придумали в Америке и посылали только в самых торжественных случаях.

И чтобы слова выглядели убедительнее, он набрал в грудь побольше воздуха и снова запел: «С днём рождения!»

Уши у мистера Брауна так и горели.

– Э‑э… да, конечно… спасибо тебе большое, Паддингтон, – бормотал он, запинаясь. – Я очень тронут. Честное слово. Какой необычный подарок.

– Это, вообще-то, не я придумал, – сознался медвежонок, – а мистер Крубер. Он рассказал мне что и как.

– Может, конечно, это и мистер Крубер придумал… – Миссис Бёрд, как всегда, решительно взяла дело в свои руки, – но только вряд ли он предполагал, что ты решишь доставить телеграмму ровно в полночь. Так что ну-ка марш наверх! Некоторым моим знакомым медведям давно пора спать. Да и всем остальным тоже.

– Э‑э… да, кстати, – окликнул мистер Браун медвежонка, который побрёл было прочь, – тебе, наверное, приятно будет узнать, что ты включён в мой Наградной список по случаю дня рождения.

Паддингтон перевесился через перила и уставился на него.

– В ваш Наградной список, мистер Браун? – воскликнул он изумлённо. – А я думал, он бывает только у королевы[9].

– В этом году он будет и у меня, – твёрдо сказал мистер Браун. – Я решил наградить тебя увеличением суммы карманных денег. Мне донесли, что ты по-прежнему получаешь столько, сколько получал по прибытии, так что за мной скопился изрядный долг. Потолкуем об этом утром.

– Генри! – сказала миссис Браун немного спустя, когда медвежонок, страшно взволнованный приятной новостью, наконец-то отправился спать. – Какой ужас! Как же мы могли упустить такую важную вещь? Хорошо, что ты вспомнил!

– Я не сам, – сознался мистер Браун. – Мне птичка напела.

– Птичка? – хором повторили Джонатан и Джуди.

– Ну, не птичка, скорее, птица, – поправился мистер Браун. – Птица по имени Крубер. Мудрая, как сова, всезнающая, как ворон, и даже умеет пользоваться телефоном. Мистер Крубер позвонил сегодня вечером и объяснил мне, что к чему. Очень, разумеется, вежливо, всё время извинялся. Но он абсолютно прав.

Мистер Браун посмотрел наверх, но Паддингтон уже взбежал по лестнице и исчез в своей комнате. Столько скопилось в голове мыслей и впечатлений, что их надо было немедленно записать в дневник, пока они все не растерялись. Что касается новых карманных денег, это заслуживало особой открытки в Перу, к тёте Люси, – одной из специальных великанских открыток, которые продавали в канцелярском магазине на улице Портобелло.

– Всё равно не понимаю, как так получилось, – продолжала сетовать миссис Браун.

– Наверное, – сказала миссис Бёрд, тоже останавливаясь возле лестницы, – мы слишком часто не замечаем вокруг перемен, особенно в самых важных для нас вещах. А ведь мир никогда не стоит на месте, особенно если дело касается медведей, – добавила она.

И все с ней, конечно же, согласились.

Глава шестая

Дым коромыслом

На следующее утро, в день рождения мистера Брауна, Паддингтон проспал дольше обычного, чего, вообще-то, за ним не водилось. Очнувшись наконец от дрёмы, он сразу же услышал какой-то непонятный стук. Сначала медвежонок подумал, что стучат во сне, который ему только что снился: сон был про дятла, случайно попавшего ему под шляпу. Однако шляпа по-прежнему лежала на столике, куда он положил её накануне вечером, а в голове, которую Паддингтон тщательно ощупал, не оказалось ни дырки, ни дупла.

И всё же звук не прекратился, даже когда медвежонок несколько раз протёр глаза, чтобы окончательно убедиться, что не спит. Более того, звук сделался громче, и стало ясно, что доносится он из сада.

Паддингтон подбежал к окну, высунулся наружу и чуть не шлёпнулся на пол от удивления.

Пока он спал, в саду таинственным образом появился маленький деревянный домик. Он стоял посреди припорошенной снегом капустной грядки, окон у него, судя по всему, не было вообще, зато на крыше торчала короткая труба, и над нею вилась струйка дыма.

Стучали же двое рабочих, которые как раз заканчивали покрывать домик плоской крышей. Один из них, опустив на минутку молоток, обернулся и заметил медвежонка.

– Погоди, приятель, дай ей раскочегариться как следует, а уж там мы тебе косточки пропарим! – посулил он.

Паддингтон не испытывал ни малейшего желания, чтобы ему пропаривали косточки, и решил держаться от странного домика подальше – по крайней мере, пока не удастся узнать про него побольше.

Когда он ворвался в столовую, миссис Браун и миссис Бёрд невесело переглянулись. Зная, как любит Паддингтон пробовать всё новое, они хотели до последней возможности держать свою затею в тайне.

– Это папин деньрожденный подарок, – объяснила Джуди. – Называется парная баня[10].

– Мы решили сделать ему сюрприз, – добавил Джонатан. – Поэтому рабочие так торопятся. Она должна быть готова к его приходу с работы.

И они принялись объяснять медвежонку, что такое парная баня и как она устроена.

– Понимаешь, – начала Джуди, – внутри этого домика, на специальной подставке, лежат большие камни. Их раскаляют, а потом льют на них холодную воду, и она превращается в пар. Считается, что баня очень полезна для здоровья. Раскрывает все поры.

– А в некоторых странах ещё принято колотить друг друга берёзовым веником, – добавил Джонатан. – От этого кожа становится гладкой и красивой. Папа вечно жалуется, что не может похудеть, – вот мы и купили ему настоящую баню!

Паддингтон призадумался. Дарить на день рождения такую штуку – всё равно что дарить ванну, а такому подарку он бы точно не обрадовался. И уж тем более он не видел ничего приятного в том, чтобы в праздничный день тебя посадили в горячий пар, а потом ещё и поколотили веником.

Словом, у него не возникло ни малейшего желания пробовать новинку на себе, однако разобраться, что к чему, всё-таки хотелось.

– Пожалуй, – возвестил он, – я просто загляну в замочную скважину, чтобы случайно не упариться.

– Дело хорошее, – одобрила миссис Бёрд и, глядя, как Паддингтон натягивает свои резиновые ботики, с намёком добавила: – Однако, между нами говоря, одному моему знакомому медведю парная баня тоже бы не повредила. Мистер Браун у нас не единственный, кому стоило бы похудеть.

Паддингтон притворился, что ужасно обиделся, но ровно через три минуты, когда выбежал в сад, уже и думать забыл про обиду.

Рабочие, закончив своё дело, ушли и, судя по всему, успели как следует натопить баню. Из трубы и из щелей между брёвнами вовсю валил пар. Да и вообще баня сильно смахивала на допотопный космический корабль перед самым стартом.

Паддингтон с некоторой опаской подошёл поближе и хотел уже было прижаться глазом к щёлке, которая находилась пониже других и вроде бы выпускала не так много пара, как вдруг услышал знакомый сварливый голос, громко окликавший его по имени. Медвежонок подскочил от неожиданности, обернулся и, к своему несказанному огорчению, обнаружил, что через забор на него таращится мистер Карри.

– Это ещё что такое, медведь? – вопросил мистер Карри. – Это ты устроил с утра такой грохот?

– Нет, что вы, – поспешил разуверить его Паддингтон. – Он меня самого разбудил. Я тоже спал.

– «Тоже спал»! – фыркнул мистер Карри. – Я вовсе не спал. Я никогда не сплю. – Он с подозрением покосился на баню. – Это ещё что за безобразие? И почему оно так дымит? Кто позволил? Вот я пойду и пожалуюсь!

– Это не дым, мистер Карри, – поправил Паддингтон. – Это пар. Мы приготовили мистеру Брауну сюрприз на день рождения. Называется парная баня.

– Парная баня? – встрепенулся мистер Карри, вглядываясь повнимательнее.

– Говорят, она очень полезна… – Паддингтон принялся с воодушевлением выкладывать всё, о чём ему поведали утром.

– Гм, интересно, – пробурчал мистер Карри, когда медвежонок выдохся. – Очень, медведь, интересно.

И ты говоришь, она уже согрелась?

Паддингтон кивнул.

– Рабочие утром раскалили камни, – пояснил он, – и налили на них холодной воды, чтобы получился пар. Вот, смотрите…

И медвежонок приоткрыл дверь, чтобы соседу было лучше видно.

– Спасибо большое, медведь, – вдруг ни с того ни с сего произнёс мистер Карри. – Очень мило с твоей стороны. Я всегда хотел попробовать, что это за штука. Сейчас пойду переоденусь.

И он зашагал прочь, а у медвежонка рот открылся сам собой. Он уже привык, что мистер Карри вечно вкладывает в чужие слова одному ему выгодный смысл, но на сей-то раз его уж точно никто не приглашал в баню, даже ни малейшего намёка на это не было!

– Вот ведь шельмец! – не сдержалась миссис Бёрд, когда Паддингтон поведал ей о случившемся. – Вечно он лезет, куда не звали, только бы поживиться за чужой счёт!

– Пусть только сунется – я ему такую головомойку устрою, век помнить будет, – посулил Джонатан, выглядывая в окно.

– Ну уж нет, никакой мойки ему не будет! – воспротивилась Джуди. – Первым мыться должен папа. В конце концов, это ведь его подарок.

Брауны просто кипели от возмущения, не хуже воды в бане. Ещё бы, они столько трудов положили, чтобы сохранить свой подарок в тайне, – пришлось даже уговорить мистера Брауна не брать, как всегда, выходной, а отправиться в торжественный день на работу, – и им вовсе не хотелось, чтобы, вернувшись домой, он застал их за перебранкой с мистером Карри.

– Надо было замок к дверям приделать! – запоздало сообразила миссис Браун. – Как же это мы раньше-то не догадались!

При этих словах Паддингтон вдруг встрепенулся. Открыв чемодан, он пошарил в потайном кармашке и извлёк оттуда небольшой пакетик в яркой обёрточной бумаге.

– Может, мой подарок подойдёт? – предложил он.

Он развернул бумагу и, ко всеобщему изумлению, вытащил какую-то маленькую серебристую штучку.

– Сначала я хотел послать мистеру Брауну телеграмму, – объяснил он, – только у меня денег не хватило, потому что у нас адрес слишком длинный. Вот я и купил эту штуку. Она, вообще-то, для нашего сарая, но мне кажется, что к парной бане, да ещё к новой, даже лучше подойдёт!

– Вот это подарок! – не скрывая зависти, протянул Джонатан. – Цифровой замок! То-то папа обрадуется!

– И сразу забудет шифр, – добавила предусмотрительная миссис Браун. – Вы ведь нашего папу знаете. То-то будет расстройство, если он в первый же день не сможет попасть в свою баню!

– Я всё предусмотрел, миссис Браун, – гордо сказал медвежонок. Он поозирался, убедился, что никто не подслушивает, и продолжил: – Дяденька в магазине всё отрегулировал: чтобы открыть, надо набрать мой день рождения. Он сказал, что его мы уж точно не забудем!

– Хорошая мысль, – одобрила миссис Бёрд. – А ещё лучше будет, если ты прямо сейчас пойдёшь и запрёшь дверь. А то как бы этот пройдоха тебя не опередил.

Дважды медвежонка просить не пришлось, и в следующую секунду Паддингтон уже со всех лап мчался по садовой дорожке. В дверь предусмотрительно было ввёрнуто кольцо, поэтому навесить и защёлкнуть замок оказалось секундным делом. Две половинки сомкнулись с упругим щелчком. Паддингтон покрутил колёсики, пробуя разные комбинации – так его учил дяденька в магазине, – и наконец, громко сопя, отступил на шаг и для верности дёрнул ещё раз. Похоже, на сей раз ему удалось перехитрить соседа, и он снова с гордостью подумал, как кстати пришёлся его подарок. Кто бы мог подумать, что он так отлично подойдёт к подарку Браунов, – сколько Паддингтон ни тянул, сколько ни дёргал, дверь и не думала открываться.

Даже снаружи возле бани было довольно жарко, поэтому медвежонок отошёл подальше, утёр лоб, и тут на мордочке у него появилось озадаченное выражение. Странное дело, но ему показалось, будто он опять слышит тот же стук, который разбудил его утром.

Правда, теперь стук звучал немного глуховато, но с каждой секундой становился всё громче и явно раздавался изнутри бани. А кроме того, прямо на глазах у медвежонка дверь вдруг начала подпрыгивать, словно кто-то дёргал её с внутренней стороны.

Паддингтон подошёл поближе и стукнул в дверь лапой.

– Извините, пожалуйста, – осведомился он, – там кто-то есть?

Паддингтон даже примерно не представлял, какого ответа ждать на такой вопрос, но, когда ему наконец ответили, он от удивления чуть не выскочил из собственной шкуры.

– Конечно есть! – грянул хорошо знакомый голос. – Это ты, медведь? Выпусти меня немедленно!

Паддингтон в ужасе уставился на дверь. Ему и в голову не пришло, что мистер Карри может его опередить.

Впрочем, он довольно быстро взял себя в лапы и схватился за замок.

– Сейчас, мистер Карри! – прокричал он. – Вы не бойтесь. Сейчас, вот только докручу до своего дня рождения…

– До ЧЕГО? – взревел мистер Карри.

– До своего дня рождения, – отозвался медвежонок. – Он двадцать пятого июня!

В ответ на эти слова сосед только отчаяннее заколотил в дверь.

– Ты с ума сошёл, медведь! – орал он. – Ты что, намерен держать меня тут до своего дня рождения? Да до него ещё больше полугода! Сегодня-то не у тебя день рождения, а у мистера Брауна!

Паддингтон не слушал. Он с горестным видом глядел на дверь. Никогда ещё он не видел, чтобы двери закрывались так плотно. А кроме того, возможно, из‑за сотрясения, производимого бесновавшимся внутри мистером Карри, замок ни с того ни с сего заело. Сколько Паддингтон ни бился, тот и не думал открываться.

– Сейчас, мистер Карри! – ободрил Паддингтон соседа, изо всех сил налегая на замок. – Лапами это не так-то просто. У меня тут маленькая запарка получилась…

– Запарка? – окончательно вышел из себя мистер Карри. – А у меня, думаешь, не запарка? Да я сейчас просто сварюсь заживо в этом вашем пару!

Медвежонок нагнулся и прижался глазом к щёлке, которую приглядел ещё с утра. Поначалу он ничего не видел в клубах пара, но постепенно глаза привыкли, и он стал различать фигуру соседа. Даже в потёмках было ясно, что насчёт «запарки» мистер Карри не соврал. За то короткое время, которое он провёл в бане, он сделался похож на варёного рака. Причём рак этот всё время подскакивал на месте и, судя по всему, совсем не прочь был вцепиться клешнями в виновника своего несчастья.

Паддингтон начал было озираться в надежде на помощь, но поблизости никого не оказалось. С отчаяния он даже открыл чемодан – не завалялась ли там инструкция к замку, но, кроме нескольких благодарственных отзывов (всё о том, что, не зная шифра, открыть замок ну никак невозможно), на коробке не нашлось никаких надписей.

Горестно поглядев на свой подарок, медвежонок подумал, что мог бы теперь и сам написать отзыв, только не благодарственный, а окажись под рукой магнитофон, ещё и снабдить его подходящим звуковым сопровождением.

С отчаяния он снова принялся копаться в чемодане.

– Мистер Карри, может быть, хотите булки с мармеладом, только чёрствой? – предложил он на всякий случай. – Я могу её раскрошить и по кусочкам протолкнуть в щёлку…

Судя по урчанию, которое донеслось в ответ из бани, булка с мармеладом не пользовалась там, внутри, никаким успехом, и медвежонок окончательно пал духом.

Он хотел уж было закрыть чемодан, как вдруг на глаза ему попался предмет, лежавший на самом дне. За долгие годы у Паддингтона скопилось довольно много всяких полезных вещичек, и самые ценные он обычно носил с собой. По странному стечению обстоятельств вещица, которую он сейчас обнаружил, тоже была связана с мистером Карри – Паддингтон получил её в подарок несколько лет назад, когда навещал мистера Карри в больнице.

Это был стетоскоп, и, увидев его, медвежонок тут же вспомнил, что недавно видел по телевизору фильм о знаменитом взломщике по имени Ушлый Утер. Перед мистером Утером не мог устоять ни один замок. Стетоскоп, несколько точных движений – и даже самые неприступные сейфы распахивались настежь, открывая спрятанные внутри сокровища. Паддингтону это так понравилось, что однажды перед сном он спустился вниз и довольно долго пытался с помощью своего стетоскопа открыть входную дверь. А теперь вот представилась замечательная возможность испытать его на настоящем цифровом замке.

Паддингтон поспешно вставил стетоскоп в уши и, приложив другой его конец к замку, принялся крутить колёсики. Но вскоре мордочка у него вытянулась. Если не считать тихой музыки, которая сопровождала все его похождения, мистер Утер всегда работал в полной тишине. Более того, он очень сердился, если кто-то осмеливался хотя бы вздохнуть поблизости. Мистер Карри же дышал вовсю – слушая в стетоскоп, можно было подумать, что рядом сопит целое стадо простуженных слонов. А вместо тихого пощёлкивания замка Паддингтон слышал лишь, как топочет и грохочет, мечась по бане, его сосед.

Воспользовавшись кратким затишьем, медвежонок хотел было попробовать ещё раз, как вдруг перепонки его чуть не лопнули от истошного вопля – ощущение было такое, что ему крикнули прямо в ухо.

– Я тебя вижу, медведь! – не своим голосом вопил мистер Карри. – Что это ты там делаешь? Слушаешь радио? В такую минуту? Вот я тебе покажу!

Паддингтон выронил стетоскоп, точно горячую картофелину.

– Это не радио, мистер Карри! – закричал он в ответ. – Я просто с цифрами запутался!

– С цифрами? – Было ясно, что мистер Карри ему не верит. – Я вот тебе покажу цифры!

Паддингтон в надежде повертел головой – вдруг да осенит какая-нибудь идея.

– Стойте, где стоите, мистер Карри! – крикнул он. – Я сейчас что-нибудь придумаю!

– Стойте, где стоите! – зашипел мистер Карри. – А что же мне ещё остаётся? И всё из‑за тебя, медведь! Я сейчас сгорю! Вызови пожарных! О‑о‑ой! Помогите!

Впрочем, кричал мистер Карри впустую, потому что Паддингтон уже со всех лап мчался по садовой дорожке. Отчаянное положение требовало отчаянных мер, а один из воплей мистера Карри натолкнул его таки на неплохую идею.

Миссис Браун выглянула в сад, и на лице её появилось озадаченное выражение.

– Господи, что ещё затеял этот медведь? – воскликнула она.

Остальные тоже подбежали к окну. Миссис Браун указала им на мохнатую фигурку в шляпе и синем пальтишке, которая с усердием волокла к стене бани приставную лестницу.

– И зачем это, интересно, он взял моё лучшее пластмассовое ведро? – поинтересовалась миссис Бёрд.

Но если она ждала, что кто-нибудь сумеет ответить на этот вопрос, то напрасно, потому что остальные Брауны были озадачены ничуть не меньше. Впрочем, никаких ответов и не понадобилось, потому что не успела миссис Бёрд договорить, как Паддингтон вскарабкался по лестнице и, вовсю работая лапами, пополз по крыше. Прямо перед их удивлёнными глазами он набрал полное ведро снега, снял с трубы колпак и вытряхнул снег внутрь.

В ту же секунду из трубы взметнулся высоченный столб пара. На какое-то время медвежонок совсем скрылся из виду. Потом пар рассеялся, и выяснилось, что Паддингтон стоит на прежнем месте и физиономия у него страшно испуганная.

Тут же из бани донёсся гневный вопль и новый взрыв стука. Джонатан и Джуди переглянулись. Им одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

– Вперёд! – скомандовал Джонатан. – Паддингтон опять влип!

– И что это тебя понесло на крышу, друг любезный? – выговаривала медвежонку миссис Бёрд, шагая по садовой дорожке. – Да ты до смерти простудишься, в этаком-то пару!

Паддингтон сокрушённо посмотрел вниз с крыши.

– Просто я случайно запер в бане мистера Карри, – сообщил он. – Что-то случилось с моим замком…

– Ух ты! Ну-ка, дай я попробую! – Джонатан подбежал к дверям и принялся крутить колёсики.

Вдруг ему пришла в голову какая-то мысль, и он набрал новую комбинацию. Замок звонко щёлкнул и, ко всеобщему изумлению, открылся.

– Не подходить! Убьёт! – предупредил Джонатан, снимая замок и распахивая двери.

Затаив дыхание, Брауны ждали, что же скажет выпущенный на свободу мистер Карри. Какое там похудеть, – казалось, он изрядно потолстел или просто раздулся от злости. Увидев всю компанию, он открыл было рот, чтобы высказаться по полной программе, но тут дунул ветерок, мистер Карри задрожал и плотно завернулся в полотенце. Единственное, что от него услышали, это громкое «бррррррррр!».

– Может, поколотить вас берёзовым веником, мистер Карри? – тут же предложил Паддингтон. – У медведей это, наверное, хорошо получается, а вы сразу согреетесь.

Он свесил голову с крыши, и порядочный ком снега свалился с его шляпы прямо мистеру Карри на макушку.

– У‑ух! – Мистер Карри снова обрёл дар речи. – А ну, живо слезай, медведь! И дай мне только одеться. Уж я!.. уж я!..

Миссис Бёрд, воинственно сжимая ручку швабры, выступила вперёд.

– Уж вы что? – осведомилась она.

Мистер Карри снова раздулся и открыл было рот, чтобы что-то сказать. Однако в последний момент он почему-то передумал и поспешно затрусил в сторону дыры в заборе.

– Туда ему и дорога! – с торжеством сказала миссис Бёрд. – Ну что ж, теперь мы, по крайней мере, знаем, что наш подарок в полном порядке.

– А вот Паддингтонов, похоже, нет, – заметила Джуди. – Да ничего страшного, сходишь в магазин, и они тебе его поменяют, – добавила она, перехватив обескураженный взгляд медвежонка; тот, насупившись, начал слезать с крыши.

– Наверное, всё из‑за того, что у меня лапы, – грустно сказал Паддингтон, ещё раз проверяя замок.

Замок почему-то снова защёлкнулся. Медвежонок с последней надеждой посмотрел на окутанную паром баню.

– Может быть, я действительно запарился? – предположил он.

– Пар тут ни при чём! – вмешался Джонатан. – Ты какое число набирал?

– Свой день рождения, – отозвался Паддингтон. – Двадцать пятое июня.

– Так это твой летний день рождения, – напомнил Джонатан. – В следующий раз попробуй-ка зимний. Двадцать пятое ДЕКАБРЯ!

И в подтверждение своих слов он взял у Паддингтона замок, покрутил колёсики и несколько раз подряд открыл его и защёлкнул снова.

– Я так и знала, что у двух дней рождения в год должны быть какие-то минусы, – заметила миссис Браун. – Вот мы все в этом и убедились. Да, жизнь всё-таки сложная штука, особенно если ты медведь.

– Угу, – согласился Паддингтон, – а уж тем более если ты медведь в запарке!

Глава седьмая

Рождественская пантомима

Брауны, стараясь не выпускать друг друга из виду, протискивались сквозь толпу перед входом в театр «Альгамбра».

Джуди крепко держала Паддингтона за левую лапу, а миссис Бёрд, сжимая в руке зонтик, прикрывала его с правой стороны.

– Главное, ни в коем случае не отпускай мою руку, – предупредила Джуди. – Ещё не хватало, чтобы ты потерялся.

– И шляпу не урони, – добавила миссис Бёрд. – В этакой давке её мигом затопчут, и тогда пиши пропало.

Дважды повторять не пришлось – свободной лапой Паддингтон поднял чемодан повыше и решительно водрузил его на шляпу.

Близилось Рождество, во всех лондонских театрах показывали пантомимы, и мистер Браун решил сделать семейству сюрприз – купил билеты на премьеру «Дика Уиттингтона».

Паддингтона давно уже не водили в театр, а на пантомиме он толком и вообще никогда не бывал, поэтому с нетерпением ждал этого дня.

Мистер Крубер, которого они тоже пригласили, замыкал шествие. Когда они поднимались по ступеням, он тронул Паддингтона за плечо, чтобы тот прислушался к объявлению, которое звучало из громкоговорителя. В объявлении говорилось, как опасно покупать сувенирные программки у уличных продавцов на входе в театр – они, судя по всему, просили целых два фунта за штуку.

Паддингтон с трудом поверил своим ушам и, выглянув из-под чемодана, кинул очень суровый взгляд на дяденьку в поношенном плаще – тот как раз сунул ему прямо под нос яркую цветную брошюрку.

– Два фунта за программку! – возмутился медвежонок.

– В жизни не слыхала ничего подобного, – поддержала его миссис Бёрд и воинственно ткнула в дяденьку зонтиком.

Дяденька бросил на них косой взгляд.

– Вы ещё пожалеете, – посулил он. – Некоторым предлагаешь подешевле, а они нос воротят.

– Интересно, что он хотел этим сказать? – удивлённо спросил мистер Браун, когда они наконец протолкались к дверям.

Паддингтон тоже не понял, а обдумать не успел, потому что к нему тут же обратился величественного вида служащий, который стоял в фойе.

– Хвалю, очень хвалю, – одобрительно прогудел он. – Хотелось бы, чтоб и все зрители проявляли такую принципиальность. Эти пройдохи мешают нам продавать свою продукцию. Позвольте предложить вам нашу, официальную программку.

– Большое спасибо, – поблагодарил медвежонок. – Мне семь, пожалуйста.

– Семь! – На дяденьку это, судя по всему, произвело сильное впечатление, и он подозвал на помощь одну из сотрудниц.

– Семь специальных сувенирных программок для юного джентльмена-медведя, Мэвис, – распорядился он.

– Большое вам спасибо, сэр, – сказала Мэвис, отсчитывая программки и протягивая их медвежонку. – С вас двадцать один фунт, пожалуйста.

– Двадцать один фунт! – вскричал Паддингтон, чуть не шлёпнувшись на пол от изумления. – Но это получается по три фунта за штуку! Действительно, надо было купить их снаружи!

Мистер Крубер тактично кашлянул.

– Пожалуй, мы купим одну вам на память, мистер Браун, – сказал он, беря дело в свои руки. – И ещё семь обычных программок для остальных.

– Семь, мистер Крубер? – удивилась Джуди. – Так ведь и шести бы хватило.

– Полагаю, юный мистер Браун захочет послать одну своей тёте Люси в следующем письме, – ответил мистер Крубер. И невзирая на протесты, он протянул девушке деньги. – Нет уж, позвольте мне заплатить. Мне это в удовольствие, я так давно не был на пантомиме.

Паддингтон поблагодарил мистера Крубера за помощь и по ходу дела наградил сотрудников театра несколькими очень суровыми взглядами. Было ясно, что в следующем послании к тёте Люси он выскажет всё, что думает про театральные порядки. Наверное, даже придётся купить для этого специальную открытку, повместительнее.

Однако, когда они наконец уселись на свои места в первом ряду партера и открыли программку, Паддингтон опять повеселел: там было полно цветных картинок, да и текста предостаточно, – словом, конечно, дорого, но, если приглядеться, оно того стоит.

– Это фотография главного героя, – объяснила Джуди, заметив озадаченное выражение на его мордочке. – Его играет женщина.

– А главную героиню – мужчина, – добавил Джонатан.

Если они думали, что их объяснения помогут Паддингтону разобраться, что такое пантомима, они просчитались.

– А чего бы им не поменяться? – удивился медвежонок. – Тогда всё бы встало на свои места.

– Нельзя, – покачал головой Джонатан. – Главную героиню всегда играет мужчина.

– А главного героя всегда играет женщина, – добавила Джуди. – Такая традиция.

– Всё равно не понимаю почему, – стоял на своём медвежонок.

На это ему не ответили. А ведь, пожалуй, Паддингтон прав: поди ты пойми почему, – но тут, к счастью, оркестр заиграл громкую увертюру, и обсуждение пришлось отложить.

Миссис Браун посмотрела на своих спутников.

– Не пропусти первую сцену, милый, – шепнула она медвежонку. – Там появляется Мармеладовый Кот Дика Уиттингтона.

Паддингтон облизал усы.

– С удовольствием посмотрю, миссис Браун, – встрепенулся он.

Брауны смущённо переглянулись.

– Ну… – начал мистер Браун, – ты только не жди слишком многого. Это не настоящий кот.

– Да я так и не думал, – сказал медвежонок. – Настоящих котов из мармелада не бывает.

– Он вообще не из мармелада, – сообщила Джуди.

– И ещё он поделён на двоих, – добавил Джонатан.

– Кот поделён на двоих? – в ужасе воскликнул медвежонок.

Он вскочил с кресла и снова уткнулся в программку. Однажды, когда они пришли в театр, в программке лежала записка, в которой говорилось, что один из артистов заболел. Но в данном случае администрация, похоже, просто лишилась дара речи или решила сделать вид, что всё хорошо, потому что, сколько Паддингтон ни тряс программку, из неё ничего не выпало.

– Я не имел в виду, что кот поделён на два куска, – прошептал Джонатан, а свет в зале тем временем медленно гас. – Я хотел сказать, что его играют по очереди два актёра.

– Это сложная роль, – пояснила Джуди. – В меховой шкуре очень жарко.

– В моей шкуре иногда тоже очень жарко, – сурово заявил Паддингтон. – Но я в ней всегда один и тот же.

Джуди тяжело вздохнула. Паддингтон часто понимал вещи буквально, и объяснить ему что и как порой бывало нелегко, однако тут, по счастью, всем затруднениям пришёл конец – занавес поднялся, и они увидели на сцене улицу старого Лондона, а на ней дом знаменитого купца, олдермена[11] Фицуоррена.

Брауны устроились поудобнее, артисты вышли на сцену и хором запели вступление, и, похоже, Паддингтон позабыл про все неурядицы.

Он громко захлопал, когда на сцене появился Дик Уиттингтон со своим котом Сукки, а когда и Дик, и Сукки, ослабевшие от голода, упали без сил у порога дома олдермена Фицуоррена, Брауны с большим трудом его удержали – так он рвался на сцену.

– Боюсь, булка с мармеладом им не поможет, – прошептала, явно смутившись, миссис Браун, когда Паддингтон принялся шарить в своей шляпе.

– С ними это происходит каждый вечер, – прошипел мистер Браун.

– А по четвергам и субботам по два раза за вечер, – добавил Джонатан.

Паддингтон рухнул обратно в кресло. Ему вообще было очень трудно представить, как это можно обходиться без пищи, тем более по два раза за вечер по четвергам и субботам, и, раз уж булка с мармеладом из шляпы всё равно была вытащена, он решил пустить её в дело.

До самого конца первого действия из Паддингтонова кресла, ко всеобщему облегчению, не доносилось почти никаких звуков – если не считать нескольких «ура!» в подходящих местах да равномерного чавканья – он старательно управлялся со своими припасами.

В антракте, пока мистер Браун ходил за мороженым, мистер Крубер попытался растолковать медвежонку, что же происходит на сцене.

– Как вы видели, мистер Браун, – начал он, – Дик Уиттингтон приехал в Лондон, думая, что здесь запросто можно разбогатеть, но, как и многие до него, скоро понял, что ошибался. Ему повезло, его взял к себе в дом олдермен Фицуоррен – почти так же, как мистер и миссис Браун взяли к себе вас, когда вы познакомились с ними на Паддингтонском вокзале. Олдермен Фицуоррен ужасно обрадовался, когда Сукки переловил у него в доме всех крыс, и, отправляя очередное судно в Вест-Индию[12], предложил Дику и Сукки плыть на нём за океан.

– Во втором действии нам расскажут, как они приплыли на остров Боко, Сукки и там показал себя настоящим героем, – закончила рассказ Джуди.

– А ещё будет выступать фокусник, – добавил Джонатан, дочитав до конца свою программку. – По имени Подели Пополам.

Паддингтон, как раз доедавший мороженое, навострил уши. Он очень любил фокусы и теперь, когда стало более или менее ясно, что к чему, решил, что пантомима всё-таки штука хорошая. Музыки и танцев, на его вкус, в ней могло бы быть и поменьше, однако декорации оказались просто замечательные, и он громко зааплодировал, когда Дик и Сукки приплыли наконец на тропический остров и в суматохе при быстрой смене декораций один из рабочих не успел вовремя убежать со сцены.

Однако самые громкие аплодисменты он приберёг на тот момент, когда в середине сцены опустили чёрный бархатный занавес и в ярком свете единственного прожектора появилась величественная фигура фокусника в великолепном цилиндре и широком плаще.

Вытащив из шляпы нескольких кроликов и аквариум с золотыми рыбками, а потом из своего левого уха – длинную гирлянду с флагами всех стран мира, Подели Пополам шагнул к краю сцены и обратился к публике; в то же время его ассистентки в облегающих золотых костюмах выкатили на сцену несколько загадочных ящиков.

– А теперь, – возвестил фокусник, оборвав взмахом руки барабанную дробь, – мне потребуется помощник. Есть добровольцы?

– Ну вот опять, Генри, – вздохнула миссис Браун, когда в соседнем кресле поднялась какая-то возня. – Я так и знала, что не стоит нам садиться в первом ряду.

– С Паддингтоном всегда так, – согласился Джонатан.

– Я‑то откуда знал, что так получится? – оправдывался мистер Браун.

Все они с тревогой следили, как Паддингтон карабкается на сцену; в одной лапе он держал чемодан. Если Подели Пополам и удивился его появлению, то не подал виду и, ещё немножко побеседовав со зрителями, величественным жестом открыл один из ящиков и пригласил медвежонка забраться внутрь.

– Мне ещё не приходилось распиливать пополам медведя, – признался он, захлопывая дверцу.

– Что? – испуганно вскрикнул Паддингтон. – Вы хотите распилить меня пополам?

– Так не зря же я зовусь Подели Пополам, – усмехнулся фокусник, обращаясь к зрителям. – Ты там поаккуратнее с пуговицами на пальто, – добавил он, принимая из рук ассистентки здоровенную пилу и пощёлкивая по ней пальцем так, что она зазвенела, – чтобы все видели, что пила настоящая. – Они у тебя деревянные, можно и занозу посадить. А у нас на острове докторов нет.

– Мамочки! – вздохнула миссис Браун. – Только бы он не испортил Паддингтону пальто, а то ведь потом жалоб не оберёшься.

– Как раз пальто меня беспокоит в последнюю очередь, – хмуро заявила миссис Бёрд.

Брауны зачарованно следили, как Подели Пополам приставил пилу к ящику и принялся споро пилить под звуки весёленькой польки.

Хотя они и знали, что ничего плохого случиться не должно, скрежет металла, вгрызающегося в дерево, звучал очень уж правдоподобно. Все они испустили громкий вздох облегчения, когда фокус наконец был завершён, – громче вздохнул только сам Паддингтон, который сделал несколько кругов по сцене, ощупывая себя с обоих боков – чтобы убедиться, что он по-прежнему состоит из одного куска.

– Ты оказался замечательным помощником, и теперь, – Подели Пополам снова поднял руку, призывая к тишине, – тебе самое время исчезнуть!

– Спасибо большое, – поблагодарил Паддингтон и повернулся, чтобы уйти, однако ему даже не дали времени собраться с мыслями – подхватили и повели к другому ящику, больше прежнего.

Через миг дверцы шумно захлопнулись, и ящик начал раскручиваться, всё ускоряя темп: он был на колёсиках, и фокусник принялся вращать его в такт очень быстрой мелодии.

Зал так и взорвался аплодисментами, когда Подели Пополам остановил ящик, открыл дверцы и показал, что внутри никого нет!

– Вы не волнуйтесь, – сказал мистер Крубер, заметив испуг на лице у Джуди. – Это всё делается с помощью зеркал. Я убеждён, что с юным мистером Брауном ничего не случилось.

Как бы в доказательство откуда-то со сцены донёсся громкий стук.

– Выпустите меня! – крикнул придушенный голосок. – Тут совсем темно!

Подели Пополам тут же отказался от мысли вытащить из воздуха ещё несколько кроликов. Он быстро переглянулся с ассистентками, мигом захлопнул свой ящик и, крутанув его несколько раз, широко распахнул дверцы.

Когда Паддингтон выкарабкался наружу, зрители зааплодировали даже громче, чем в прошлый раз.

– Ну вот, – сказал фокусник. – Не так уж это было и страшно, а? Скажи зрителям, что у тебя всё в порядке.

– У меня не всё в порядке, – удручённо объявил Паддингтон. – Голова кружится, а ещё я потерял чемодан.

– Что ты потерял? – не поверил своим ушам Подели Пополам.

– Чемодан, – повторил Паддингтон. – А в нём лежат все мои самые ценные вещи. Я, когда залезал в ваш ящик, держал его в лапе, а теперь он куда-то исчез.

Улыбка застыла у мага на физиономии будто приклеенная. Секунду-другую казалось, что он сейчас повторит свой первый фокус, только с вариациями, и распилит Паддингтона не пополам, а на множество мелких кусочков.

– Надо ж додуматься взять с собой чемодан, – пробурчал он, снова захлопывая дверцы. – Сколько я лет на сцене, а такого со мной ещё не бывало. Давай-ка проверим, всё ли там на месте, – добавил он слегка язвительно, ещё раз проделав фокус и вытащив чемодан из ящика.

Он открыл чемодан, чтобы показать его зрителям. Потом встряхнул его раз, другой – но ничего оттуда не выпало, и бедный маг окончательно изменился в лице.

– Ты же говорил, там что-то лежит! – воскликнул он.

– Правильно, лежит, мистер Пополам, – согласился Паддингтон. – Я вам сейчас покажу.

Он выхватил у мага чемодан, повернулся к залу спиной и принялся шарить в своём потайном кармашке.

– Вот фотография моей тёти Люси, – объявил он, помахивая снимком. – А это мой паспорт. Вот ещё тут мои сбережения. Это карта улицы Портобелло… снимок, который я сделал своим фотоаппаратом… мой бинокль… мармеладная корочка… и ещё…

Дальнейшее потонуло в громе аплодисментов, которые неслись со всех концов зала и делались всё громче по мере того, как к ногам мага ложились новые и новые сокровища.

– Браво! – крикнул кто-то совсем рядом с Браунами. – Замечательно придумано – актёр сидит среди зрителей!

– А я ведь попался, – признался ещё кто-то из соседнего ряда. – Подумал было, что это просто обыкновенный медведь.

– Обыкновенный! – Миссис Бёрд развернулась и упёрлась взглядом в говорившего. – Ну уж нет! Паддингтон какой угодно, только не обыкновенный. Ишь чего придумали! Кстати сказать, – добавила она, снова усаживаясь поудобнее – тем временем Паддингтона с его вещичками уже провожали со сцены, – я всегда догадывалась, что у него в этом кармашке немало понапихано, но не думала, что так много!

После Паддингтонова выступления следующая часть пантомимы показалась даже немного скучной, однако вскоре действие опять завертелось, и к тому моменту, когда Дик Уиттингтон и Сукки вернулись в Англию, с честью завершив долгое плавание, Паддингтон уже снова сидел на своём месте и деятельно подпевал хору. А когда Дик попросил у олдермена Фицуоррена руки его дочери и было оглашено, что скоро он станет лорд-мэром Лондона, медвежонок от волнения чуть не выронил шляпу.

Когда занавес наконец опустился, Браунов пригласили за кулисы познакомиться с труппой – и многие зрители провожали их взглядами, полными зависти. Несколько человек попросили у Паддингтона автограф, к которому он добавил отпечаток лапы, чтобы сразу было видно, что подпись подлинная.

– Надеюсь, вы будете очень счастливы, мистер Уиттингтон, – сказал медвежонок, когда их фотографировали вместе.

– Ну, насчёт Дика Уиттингтона я не знаю, – встрял в разговор директор театра, – а вот я очень счастлив. Мы поместим эту фотографию в нашу сувенирную программку. Тогда она станет ещё лучше, а этим негодяям, которые торгуют у входа, будет хороший урок.

Даже сам Подели Пополам вышел из своей гардеробной, чтобы попрощаться с медвежонком, и подарил ему на память волшебную пилу.

Когда Брауны наконец забрались в машину, чтобы ехать домой, настроение у всех было преотличное. Напоследок мистер Браун ещё прокатил их по центру Лондона, где вовсю сияла рождественская иллюминация, а потом они проехали мимо Вестминстерского аббатства, и мистер Крубер показал всем витраж с изображением кота Дика Уиттингтона[13].

Но чем ближе они подъезжали к дому, тем задумчивее становился медвежонок.

– Что-нибудь случилось? – спросила его миссис Браун.

Паддингтон замялся.

– Я просто хотел узнать, нет ли у кого-нибудь ненужного деревянного ящика, только побольше, – сказал он с надеждой в голосе.

– Ненужного деревянного ящика? – удивился мистер Браун. – На что он тебе сдался?

– Я, кажется, догадалась, – вступила в разговор миссис Бёрд, давно уже умудрённая в искусстве читать медвежьи мысли. – И ответ на твой вопрос – «нет». Я знаю, отнимать подарки, конечно, нехорошо, – добавила она, забирая у медвежонка пилу великого мага, а машина тем временем как раз свернула на улицу Виндзорский Сад, – но я не могу позволить, чтобы в нашем доме людей распиливали пополам. А уж медведей и подавно.

– Я с вами согласен, – присоединился мистер Крубер. – Посудите сами, мистер Браун, – добавил он, и в глазах у него запрыгали озорные искорки, – вы же помните старое присловье – «третий лишний». Если вместо одного вас станет два, нам будет очень сложно делить булочки на «послезавтрак». Такие трудности мне ни к чему – даже за всё какао в мире!

Сноски

1

Мыс Горн – это самая южная точка Южной Америки, которую всегда приходится огибать, если надо попасть морем с одного побережья на другое. Огибать, как правило, неприятно – мыс Горн славится своими штормами, капризной и непредсказуемой погодой.

2

В Англии в каждом городе (а в Лондоне и в каждом районе) существует свой режим работы магазинов: например, продавцы договариваются, что в четверг они работают допоздна (скажем, до восьми), зато вторник – короткий день. По субботам же все магазины закрываются рано, ну а если вы не позаботились запастись на воскресенье продуктами – пеняйте на себя!

3

Елизавета I Тюдор правила в Англии с 1558 по 1603 год. Её ни в коем случае нельзя путать с Елизаветой II Виндзор – нынешней королевой Великобритании. При Елизавете I процветали всевозможные искусства – живопись, архитектура, поэзия, театр, и, кстати, писал свои пьесы Уильям Шекспир. Что касается Йорка, это древний город на севере Англии.

4

Господин Кёхель составил каталог всех произведений Моцарта, расположив их в том порядке, в каком они были написаны (строго говоря, исполнять их в этом порядке необязательно).

5

Королева Елизавета действительно никогда не была замужем. Только дело было совсем не в её внешности – просто тогда королевские браки заключались не по любви, а исключительно из государственных интересов. Ну а тут интереса не представилось…

6

Сэр Фрэнсис Дрейк был знаменитым пиратом, но при этом, как было принято в те дни, состоял на службе у своей королевы и помогал ей разбираться с противниками на море. Противниками Англии в годы царствования Елизаветы I были в основном испанцы, на которых Дрейк прямо-таки наводил ужас. Он много раз совершал пиратские набеги на испанские владения в Карибском море, а в 1588 году стал одним из главных героев разгрома Непобедимой армады – испанского флота, напавшего на Англию. А ещё Дрейк знаменит тем, что стал первым английским флотоводцем, совершившим кругосветное плавание!

7

Фунт, как вы помните, это около четырёхсот граммов. Весят грибы довольно мало, так что получается очень приличное количество. Кстати, грибы миссис Бёрд, конечно же, купила в магазине. В лесу англичане их не собирают – боятся, что попадётся ядовитый.

8

Вы, может быть, замечали, что художники редко говорят просто «синий», «красный», «оранжевый». Им непременно надо уточнять оттенок, а кроме того, знать, из чего именно сделана краска. Так и здесь, умбра – это бурая краска, которая рождается в природе из особого минерала под названием глинистый железняк. Чтобы сделать цвет насыщеннее, её нагревают, получается жжёная умбра. Марена – это краска определённого красного оттенка, которую добывают из растения с тем же названием.

9

Каждый год ко дню своего рождения английская королева составляет Наградной список – в него входят те, кого она хочет отметить за особые заслуги. Кстати, в основном это не высокопоставленные сановники, а обычные люди – медсёстры, учителя, военные, совершившие какой-то особенно мужественный или добрый поступок.

10

Парная баня (англичане называют её финским словом «сауна», хотя на нашу сауну, с сухим паром, она совсем не похожа) пришла в Англию из‑за границы, скорее всего из России или Финляндии. Сейчас сауна есть почти в каждом спортивном или оздоровительном клубе, но тридцать лет назад, когда случилось это приключение, она ещё считалась редкостью и заморской диковинкой.

11

Олдермен – это не имя, а скорее должность. Так в старину называли членов городского совета, людей в городе уважаемых и, как правило, очень богатых.

12

Вест-Индией называется большая группа островов, расположенных в Атлантическом океане между Южной и Северной Америкой. Далековато от Англии, но в давние времена сюда устремлялись многие английские искатели приключений, потому что на этих островах в изобилии росли пряности, кофе, сахарный тростник – вещи в те времена в Европе очень ценные и дорогие. Переправив их морем в Англию, можно было запросто заработать целое состояние. Ну, если, конечно, тебя не погубит лихорадка, не съедят туземцы и корабль твой не погибнет во время шторма…

13

Такой витраж в главном соборе Лондона существует на самом деле! На нём изображены и сам Дик – а такой человек действительно целых три раза был лорд-мэром Лондона в четырнадцатом веке, – и его верный рыжий кот.

Content

Майкл Бонд
Медвежонок Паддингтон сдаёт экзамен

Глава первая Медвежьи права

Глава вторая Провальная затея

Глава третья Паддингтон в фамильном замке

Глава четвёртая Вам помочь?

Глава пятая Новые деньги

Глава шестая Дым коромыслом

Глава седьмая Рождественская пантомима

Сноски