Гловацкий Януш

Сейчас заснешь

Януш Гловацкий

Сейчас заснешь

Janusz Głowacki - Zaraz zaśniesz  (1980)

Перевод с польского Леонард Бухов (1992)

Он и Она возвращаются домой после вечеринки. Оба слегка навеселе, стараются не шуметь, что не всегда получается. Им по тридцать лет. Отпирают двери. Входят в квартиру.

Она. Устала.

Он. Не хочешь чего-нибудь выпить?

Она. Нет.

Он. Есть немного коньяку… А может, чаю?

Она. Ты сделаешь, дорогой?

Он. Конечно, сейчас сделаю… Заварить свежего?

Она. Не надо.

Он. Но если тебе хочется?..

Она. Нет, там, наверное, еще крепкий.

Он. Тогда, может, с лимоном?

Она. О, чудесно. С лимоном.

Он. А ты ложись.

Она. Ага-а-а… Сейчас лягу… О, Боже, нет сил сапоги снять.

Он. Потому что опять много танцевала.

Она. А я люблю танцевать… Ты не видел, где мой халат?

Он. Должно быть, в ванной, я принесу… Танцевала до упаду.

Она. Я же сказала, что люблю. Раньше я очень много танцевала.

Он. Вот твой халат.

Она. Спасибо… Ну, вот и снялись сапоги.

Он. Мне жаль, что теперь ты танцуешь реже.

Она. Я не хотела обидеть тебя. Просто сказала, что люблю танцевать… (Смеется.) Этот Рысек ужасно забавный.

Он. Сахар я уже положил. И подавил лимон.

Она. Он весь вечер рассказывал, что развелся и теперь хочет подать на алименты, потому что из-за этого развода понес убытки… На полном серьезе. Собирается подать в суд. Смешно, да?

Он. Смешно.

Она. Роскошный чай.

Он. Лимона достаточно?

Она. Вполне.

Он. Может, еще положить?

Она. Нет, спасибо… А пока что его тесть, то есть бывший тесть, будто бы намерен взыскать с него расходы на свадьбу… Там было человек двести. Смешно, да? (Смеется.)

Он. Смешно.

Она. И будто бы этот самый тесть, когда Рысек еще перед свадьбой бывал у них в гостях, каждый раз отводил его сторонку и рассказывал, как когда-то, еще в армии, он ходил с приятелями к проституткам. Один раз в жизни.

Он. Ну и что?

Она. Ну и ничего. Знаешь, сколько ему тогда было лет? Восемнадцать.

Он. Нормально.

Она. А теперь ему семьдесят. И он не перестает об этом рассказывать… Понимаешь?

Он. Идиот.

Она. Вовсе нет. Скорее, мечтатель. У каждого есть что-то свое, что помогает терпеть весь кошмар этой жизни.

Он. Значит, ему помогает сознание того, что пятьдесят лет тому назад он ходил к проституткам?

Она. Да. Так же, как ты рассказывал про своего деда, который будто бы воевал в английской авиации. И ужасно его за это любишь.

Он. Не будто бы, а воевал.

Она. Ну и прекрасно. А тот ходил к проституткам. Только подумай — один-единственный раз, Бог знает когда, в армии — и до сих пор вспоминает.

Он. Ты уже говорила.

Она. Обиделся за деда?.. Я тебе надоедаю…

Он. Да нет, ничего.

Она. Ты такой хороший, принес мне халат, сделал чай, а я тебе надоедаю.

Он. Мне хочется спать.

Она. Не переживай. Я назначена на завтра, на одиннадцать. Пойду и сделаю это. Не надо нервничать.

Он. Я совсем не нервничаю, и ты совсем не должна этого делать.

Она. Не бойся, сделаю. Хотя, честно говоря, не понимаю, чем это помешало бы тебе.

Он. Ну тогда, пожалуйста, можешь не делать.

Она. Правда?

Он. Правда… Только умоляю, прекрати надоедать мне с этим. Хочешь — делай, не хочешь — не делай… О, черт!

Она. Что случилось?

Он. Ничего.

Она. Чай пролил?

Он. Не переживай, я вытру.

Она. Подожди, сейчас я вытру.

Он. Оставь меня в покое. Потом еще будешь упрекать.

Она. Я тебя упрекаю?

Он. А что, разве нет?

Она. Из-за чего ты так нервничаешь? Всеми овладело какое-то безумие. Совсем как у Маркеса в «Скверном часе». Позавчера ко мне на улице подошла какая-то женщина и говорит, чтобы я дала ей сто злотых.

Он. И что, дала?

Она. Нет, не дала.

Он. И что же дальше?

Она. Она тоже спросила: «Что же дальше?»

Он. И что?

Она. А ничего. Говорю ей, что ничего.

Он. Налить еще чаю?

Она. Тогда она меня спрашивает, не боюсь ли я? А я тогда ее спрашиваю, не боится ли она?..

Он. Я себе еще налью.

Она. Тогда она огляделась, будто и вправду чего-то боялась, и быстро отошла. Нет, чаю я больше не хочу.

Он. Это было бы бессмысленно.

Она. О чем ты?

Он. Ну, знаешь… если ты этого не сделаешь.

Она. Почему же?

Он. Боюсь, что между нами что-то разрушится.

Она. Разрушится?

Он. Да.

Она смеется.

Почему ты смеешься?

Она. Потому что это очень смешно.

Он. Я с тобой, мне очень хорошо, хочу быть только с тобой, не желаю больше никого.

Она смеется.

Перестань так глупо смеяться.

Она. Слушаюсь. (Смеется еще какое-то время.) Извини… Послушай…

Он. Слушаю.

Она. Видишь ли, если бы нам действительно было хорошо вместе, тогда можно было бы опасаться, как бы между нами что-нибудь не разрушилось. А так… Хуже быть уже не может.

Он. Мне очень хорошо.

Она. Да?

Он. Да.

Она. А-а, ну если так. Я ведь совсем не знала об этом.

Он. Хуже стало только в последнее время.

Она. С тех пор, как ты узнал?

Он. Да.

Она. И потому начал нервничать?

Он. Да.

Она. А потом снова все будет хорошо?

Он. Конечно… Мы уедем вместе, я возьму тебя с собой на ту стипендию, будет теплое море, солнце… Будем плавать.

Она. И я смогу танцевать?

Он. Сможешь танцевать, сколько угодно.

Она. И тебя не будут раздражать все эти истории Рысека?

Он. Они меня не раздражают. Возможно, они даже забавны. Но только меня нервирует буквально все. Я превратился в комок нервов, как ты не понимаешь? Ни на чем не могу сосредоточиться. Если хочешь знать, я на этой вечеринке чуть было не расплакался.

Она. В самом деле?

Он. Да, в самом деле.

Она. Я ничего не заметила.

Он. Я сумел взять себя в руки.

Она. Из-за чего же ты так переживаешь?

Он. Ну, из-за всего.

Она. Не надо переживать, я вовсе не собираюсь заставлять тебя на мне жениться.

Он. Пожалуйста, я могу на тебе жениться.

Она. Но ты в самом деле не должен.

Он. Но я могу. Для меня нет никакой разницы. Могу жениться, могу не жениться. Впрочем, все и так думают, что мы женаты.

Она. Не все.

Он. Ну почти все. Я говорю всем, что женился на тебе.

Она. А я говорю, что нет.

Он. Серьезно? Что за дурацкие выходки…

Она. Не мучайся. Теперь уже осталась только эта сегодняшняя ночь. Завтра в одиннадцать я иду к врачу, и все будет великолепно.

Он. Конечно, будет.

Она. Ты так уверен?

Он. Уверен.

Она. Вот видишь. Наконец-то ты в чем-то уверен… Мы будем чудесной, любящей, ничем не обремененной парой. Ну что?.. Я спрашиваю, потому что тот врач уговаривал меня не делать этого и не обращать внимания ни на тебя, ни вообще на кого-нибудь.

Он. Прекрасно, не делай.

Она. Врач сказал, что я могу до одиннадцати получить задаток обратно.

Он. Наконец-то ты становишься экономной.

Она. Ну так как?

Он. Поступай, как хочешь.

Она. Но я хочу, чтобы и ты хотел — и притом очень хотел. Так ты хочешь?

Он. Нет.

Она. И почему же ты не хочешь?

Он. Где реланиум?

Она. Тебе что — опять стало хуже? После водки нельзя принимать реланиум.

Он. Ничего страшного, дай.

Она. Ах, бедняжка, как же тебе плохо.

Он. Ведь ты можешь иметь это позднее — через два года, через три. Чего тебе не терпится?.. А что, реланиум действительно вреден после алкоголя?

Она. Вреден, но не слишком. Можешь принять.

Он. Может, лучше не стоит?

Она. Ну так не принимай. А через два года ты захочешь?

Он. Захочу.

Она. Наверняка?

Он. Я ведь и сейчас хочу, только сейчас это не имеет смысла.

Она. Зато я не хочу. Болит печень, тошнит. Врач сказал, что из-за этого. Не хочу.

Он. Вот и прекрасно. А теперь сменим тему.

Она. Дай мне еще чаю. Видишь, как мило мы беседуем.

Он. Я могу и не дать.

Она. А-а-а, ты обиделся.

Он. Я обиделся?.. Слушай. Если хочешь…

Она. Перестань морочить голову и дай мне чаю.

Он. Через три месяца поедем вместе на ту стипендию… И все будет великолепно.

Она. Ага.

Он. Университет расположен у самого океана — двадцать минут на машине.

Она. В самом деле?

Он. Да.

Она. Это прекрасно.

Он. В океане плавают тюлени, бегают птицы…

Она. Наверное, по берегу бегают, да?

Он. По берегу.

Она. Может, попугаи?

Он. Точно не знаю. Какие-то птицы бегают. В университетском общежитии у нас будет комната с кухней. Там есть все: холодильник, цветной телевизор, кондиционер. Окна выходят в парк…

Она. Ага.

Он. Здорово, да?

Она. Ага. Я очень рада. Вдвоем нам будет прекрасно.

Он. Еще бы. Накопим денег, купим подержанную машину и прокатимся по Штатам. Это можно сделать очень дешево. Лучше всего купим «фольксваген» или «тойоту»… Они держат цену.

Она. Ага. Великолепно.

Он. Слушай, если не хочешь, можешь этого не делать.

Она. Но ведь все уже решено. Ты лучше рассказывай дальше. Как чудесно будет нам вдвоем на той стипендии. В одной комнатке. Как мы будем друг на друга смотреть и друг друга ненавидеть.

Он. Это ты будешь ненавидеть меня, а не я тебя. Ты меня будешь ненавидеть.

Она. Естественно. Это я буду тебя ненавидеть. А ты будешь меня обожать,

Правда? Но подумай — четыре месяца такой моей ненависти… ты выдержишь? Не поеду я с тобой. Никуда я с тобой не поеду.

Он. Вот видишь, до чего у нас уже дело дошло? И все из-за этого.

Она. Неправда.

Он. Ведь раньше все было прекрасно.

Она. Зачем ты так глупо врешь, как тебе не стыдно? Было кошмарно.

Он. Бывает и на много хуже.

Она. Не бывает.

Он. Бывает. Оглянись на знакомых: Ганя и Кшись. Не успеет он уехать, как она всех обзванивает и умоляет кого-нибудь к ней прийти. И никто не приходит.

Она. Ты приходишь.

Он. Неправда.

Она. Ну, может, в последнее время перестал. Извини, пожалуйста. Но раньше приходил. Потому что ты из тех, кого можно вызвать по телефону. Интересно, есть в Америке что-нибудь в этом роде — call boy[1]?

Он. Очень смешно.

Она. Вовсе не смешно… Кшись хотя бы ни к кому не бегает.

Он. Да он импотент.

Она. Зато ты не импотент.

Он. Дорогая…

Она. Не смей говорить мне — дорогая, впрочем, извини, называй меня — дорогая, называй как хочешь. Так о чем ты говорил, дорогой?

Он. Ведь если бы я так тебя не любил, то не стал бы возражать против этого. Чем бы мне мешало, если бы ты сидела дома привязанная, замученная, а я бы делал, что хочу.

Она. Вот именно, чем бы тебе это мешало?

Он. А тем. Мне же хочется, чтобы ты хорошо выглядела, чтобы мы были на равных…

Она. Что — на равных? И что хотел бы ты делать?

Он. Ты о чем?

Она. Ну, ты сказал, что я сидела бы привязанная, а ты делал бы, что хотел. Так что хотел бы ты делать? И чего ты не можешь делать, в чем я тебе мешаю, от чего ты ради меня отказываешься?

Он. Ничего я не хочу делать. Просто не хочу быть привязанным.

Она. Видишь ли, тут вообще какое-то недоразумение. Дело в том, что я хочу быть к тебе привязанной, а ты ко мне — нет. И все. Потому что тебе необходимо шляться ко всем этим девицам, уверять, что любишь их, потом бежать от них, умолять, чтобы тебя оставили в покое, трястись от страха, как бы они вдруг не покончили с собой, льнуть ко мне и говорить: «Боже, хоть бы все это кончилось». Просить, чтобы я им звонила, проверяла, живы ли они, и клала трубку. Во что ты меня втянул? Что, дорогой? Думаешь я не знаю, что ты им обо мне говоришь?

Он. Я о тебе?

Она. Ты обо мне. Да мне об этом рассказывает весь город. Вот так-то, дорогой. Ведь ты — только в одном отношении мужчина. Что, обиделся? Но это же комплимент… Ну, не переживай. Если хочешь, я готова взять все свои слова обратно.

Он. Никогда, ни одной женщине я не говорил, что люблю ее.

Она. Говорил, говорил, много раз. Морочишь всем этим девушкам головы, а потом удивляешься. А они ловятся на это твое обаяние, широкие плечи, и не подозревают, что имеют дело с бабой.

Он. Никогда никому не говорил.

Она. А Зосе?

Он. Нет.

Она. А Еве?

Он. Нет.

Она. Не понимаю, что бы случилось, если бы ты признался?

Он. Потому что это неправда.

Она. А может, ты пьяный говорил что-нибудь подобное?

Он. Нет.

Она. Но ты же сам рассказывал, что когда напьешься, то мелешь перед кем попало всякую чушь, а потом жалеешь.

Он. Нет… Ну, впрочем, может, по пьянке. Но кто верит словам пьяного?

Она. Глупый ты. Им-то как раз больше всего и верят. Что такой мужественный, крутой, циничный и вдруг заговорил откровенно, лирично. Стал, наконец, самим собой. Этому все женщины верят.

Он. Да все это не имеет значения, я и пьяный ничего такого не говорил, просто не мог сказать.

Она. Ну ладно, ладно, оставим.

Он. Пойми, я боюсь.

Она. Чего ты боишься?

Он. Что если ты этого не сделаешь, я буду мучить тебя.

Она. С чего бы?

Он. Ну, я себя знаю.

Она. И ничего не можешь с собой поделать.

Он. Не могу… Конечно, я буду пытаться, но боюсь, что мне это окажется не под силу, что я тебя изведу, что буду тебя изматывать. А ведь в такое время тебе будет необходим покой. А я его тебе не дам. Чувство безопасности… Ну, не знаю, буду стараться, но не знаю…

Она. Что ж, хорошо. Ты меня убедил. Чай был очень вкусный.

Он. Прекрати.

Она. Что?

Он. Не говори про чай в такой момент.

Она. В какой момент?

Он. Ну хорошо, пожалуйста, отыгрывайся на мне. Прошу, можешь понаслаждаться.

Она. Еще бы, конечно. Я же садистка. Знаешь что? У тебя и в самом деле какой-то талант все разрушать. Хотя, собственно, нет. Ты даже не разрушаешь, ты обходишь. И как-то так живешь…

Он. Как-то? Как я живу?

Она. Ну, не знаю. Но у тебя талант. Ты вроде бы со мной, а на самом деле тебя нет. Вроде бы ты художник, а не рисуешь. Вот только играешь в теннис.

Он. Ну и что?

Она. Ничего. Был бы хоть теннисистом. Но ты и не теннисист. Если бы тебе хоть что-то доставляло удовольствие… Скажи, тебе что-нибудь доставляет удовольствие?

Он. Иногда — да.

Она. Что же?

Он. Разные вещи.

Она. Неправда. Думаю, что ничего, вообще ничего! Когда ты со мной, ты мучаешься, что не с кем-то другим, что упускаешь какую-то возможность. Когда играешь в теннис, мучаешься, что не рисуешь, когда ложишься с кем-нибудь в постель, мучаешься, что изменяешь мне. Честное слово, я так тебе сочувствую. Ты очень несчастен.

Он. О Боже, к чему вся эта болтовня? Хорошо, поезжай утром и забери задаток. Может, тогда перестанешь столько болтать.

Она. Нет, нет. Уже решено. После всего, что ты мне сказал, меня уже никто не уговорит.

Он. Я же ничего такого не сказал. Зато ты болтаешь все время. Не закрывая рта, несешь какой-то вздор.

Она. О нет, нет. Теперь я тоже буду вести раскрепощенную жизнь. Жаль только, что ты не ревнив.

Он. Нет.

Она. Поначалу меня это ужасно мучило, но теперь я пришла к выводу, что ты все же ревнив.

Он. Вот как?

Она. Да.

Он. Увы, нет.

Она. Что ж, посмотрим.

Он. Посмотрим.

Она. Ну вот и поговорили.

Он. Послушай, зачем мы несем весь этот вздор?

Она. Из-за тебя, дорогой.

Он. Хорошо, пусть из-за меня.

Она. Во всяком случае, от этого разговора есть хоть какая-то польза.

Он. Какая же?

Она. Ну, что нам следует расстаться.

Он. Не усугубляй.

Она. И чем скорее, тем лучше.

Он. Прекрати.

Она. А если я действительно так думаю? Это, разумеется, не означает, что мы расстанемся. Можем оставаться вместе.

Он. Вот именно. Не нервничай. Ты сегодня раздражена.

Она. Ты тоже.

Он. Мы оба раздражены. Не стоит так нервничать.

Она. Не стоит.

Короткая пауза.

Помнишь ту твою фотографию?

Он. Какую?

Она. Когда ты был маленьким. В матросском костюмчике, с длинными волосами.

Он. Помню. И что?

Она. И ничего.

Он. Ничего?

Она. Ничего… Ужасно поздно. Давай спать.

Он. Я не засну.

Она. Заснешь, заснешь. Сейчас заснешь.

Он. А ты заснешь?

Она. Засну. Слушай, у меня к тебе просьба: разбуди меня завтра без четверти девять.

Он. Зачем?

Она. Ну я тебя прошу.

Он. Послушай, не ходи туда. В конце концов мы можем все это спокойно обсудить потом.

Она. Дай мне спать.

Он. Послушай, если ты не хочешь…

Она. Если ты сию же минуту не замолчишь, я буду кричать.

Он. Но, послушай. Я говорю серьезно.

Она. Я тоже серьезно говорю — буду кричать.

Он. Ну ладно, ладно. Тогда — спокойной ночи, дорогая.

Она. Спокойной ночи, дорогой.

Примечания

1

Молодой человек, являющийся по телефонному звонку (англ.). Намек на call girl — проститутку, вызываемую по телефону.

Content

Гловацкий Януш Сейчас заснешь

Януш Гловацкий Сейчас заснешь

Примечания