Марк Васильевич Бойков

Кто же спасет Россию?

Марк Бойков

Уроженец от 12.09.1938 г. села Писцово Комсомольского р-на Ивановской обл.

В войну воспитывался в детдоме, с 1947 г. – у отца, инвалида войны 1 группы, и мачехи. В 1950 г. поступил в Горьковское СВУ, которое в связи с переводом окончил в Москве в 1958 г. В 1960-м был демобилизован из Одесского Высшего общевойскового командного училища по состоянию здоровья.

Профессиональное образование получил на философском ф-те МГУ имени М. В. Ломоносова в 1961-66 годах. Работал преподавателем философских дисциплин в вузах Волгограда и Москвы. Дворником заработал медаль к 850-летию Москвы и жилплощадь. Ныне – просто писатель-публицист.

I. Предисловие

/из книги «Классики о классах»/

Конечно, называя книгу – «Классики о классах», я имею в виду учение классиков марксизма-ленинизма о рождении, развитии и гибели классов человеческого общества. Для мыслящего человека это будет нескучным чтением.

Книга представляет собой сборник больших и малых статей, написанных в разное время для газет, журналов и сборников, и составлена в хронологической последовательности. В них ничего не изменено. Потому что истина не стареет, и от невостребованности актуальность ее только возрастает. Даже при исходной наивности.

Все статьи, как и тезисы докладов, были в свое время отклонены. По датам написания работ можно судить – когда. Отклоняли газеты: «Правда» и «Труд», «Социалистическая индустрия» и «Советская Россия»; журналы: «Коммунист», «Вопросы философии», «Философские науки», «Научный коммунизм», «Молодой коммунист», «Сельская молодежь»; издательства: «Прогресс», «Знание» и «Московский рабочий». Отклоняли не за ложность написанного, а именно за истинность, разоблачающую официальные идеологические позиции. Теоретическое разоружение партии /поймет читатель!/, как и скрытое предательство марксизма, произошли задолго до Горбачева. Сам он стал лишь наиболее мерзостной их отрыжкой: довел дело до предательства социализма.

Подаваемый здесь материал свидетельствует, что ни наше общество в целом, ни коммунисты в частности, за исключением единиц, марксистского учения о классах не знают, не понимают и пользоваться его методологией не умеют, что и побудило меня выступить с этой книжкой. Почти все в данном вопросе – от школяра до академика – стоят на сталинской точке зрения, навязанной нам в 1936 году через сталинскую Конституцию Союза ССР. Сталина хулят, но держатся его взгляда.

Согласно этой точке зрения, социализм – «классовое общество». И она упорно выдается за марксизм, хотя в действительности является его грубейшим искажением, повлекшим за собой трагичные последствия. Трагичные в силу того, что выполнившая свою историческую миссию диктатура пролетариата, перенесенная в бесклассовое общество, обернулась для него новым Левиафаном, пожирающим своих детей. Не марксизм, а его извращение создало этого Левиафана.

Этот простой, по сути, вывод, прояснивший тайну неоправданных репрессий, а теперь и причину трагичного поражения социализма, кристаллизовался не сразу.

Когда репрессии в стране приняли массовый характер, будущий автор (это я) только родился (1938 год). А выйдя из стен Московского государственного университета им. Ломоносова на излете «хрущевской оттепели» (1966-й), думал как все – некритично. Как научили. И только открытие новой общественной движущей силы в лице новаторского, рационализаторского и изобретательского движения заставляло с сомнениями вновь и вновь возвращаться к вопросу о «классах при социализме».

– Как же так? – думал я. – Если новаторы решают проблему уничтожения социального разделения труда, т. е. снизу проявляют высшие способности, а это предваряющая коммунизм историческая задача, то это возможно только при снятии классового вопроса пролетариатом.

Я начал внимательнее вчитываться во все слова, буквы, точки и запятые, относящиеся к классам, заново открывая марксизм. И вскоре увидел, в каком чудовищном противоречии, от учебников до академических статей, стоит официальная идеология к подлинному марксизму-ленинизму. Вместе с этим пришла и догадка: раз В. И. Ленин включал задачу уничтожения классов в переходный период, значит, должны же быть какие-нибудь свидетельства на этот счет перед принятием Конституции победившего социализма.

Я поехал в Москву, в «Ленинку»… И у меня от волнения дрожали руки, перехватывало дыхание, ломило в затылке, когда я вычитывал сборник с недвусмысленным названием «О ликвидации классов в СССР», изданный в Ростове-на-Дону Азчериздатом в 1936 г. по материалам тогдашней партийной прессы. Оставалось только сопоставить это с речью т. Сталина при утверждении Конституции СССР в ноябре 1936 года. И стало ясно, что искажение, на котором мы стоим, идет от Иосифа Виссарионовича, разоблаченного Хрущевым только на чуть-чуть и не в главном.

Коротко говоря, Сталин «законсервировал» социальную структуру, объявил социализм «классовым обществом», чтобы сохранить диктатуру пролетариата, на вершине которой он восседал, как Бог с апостолами Политбюро. Признай он социализм – в соответствии с учением марксизма-ленинизма, в соответствии с большевистской программой 1919 года – бесклассовым обществом, и от диктатуры пролетариата, с ее НКВД, исправительными лагерями, командной ролью партии, пришлось бы отказаться ради самоуправления народа с демократическими Советами, с влиянием партии изнутри, снизу, а не через диктат, сверху. В этой ситуации возрастала бы роль рядовой личности в истории, ради чего и делалась революция, и даже генсек вновь должен был бы превратиться в административную фигуру, управляющую делами партии, а не государством, организующую коммунистов, но не командующую ими. Поэтому та демократизация, о которой начал было говорить Хрущев и потом до полного недержания разговорился Горбачев, исторически в повестку дня встала в 1936 году.

Но Сталин предпочел остаться рулевым № 1, пожертвовав верностью марксизму. И на социализм с самого рождения оказалась наброшенной смирительная рубашка из колючей проволоки. Проблема, не решенная в свое время, обернулась переходящими из одного в другое уродствами по сию пору.

Из диалектики известно, что всё, что переживает себя, превращается в свою противоположность. Если классы исчезли, а машина подавления осталась, она неминуемо оборачивается против тех, кто ее создал и кого она призвана защищать. Выполнив свою миссию, уничтожив врага, она, тем не менее, продолжает охотиться и уничтожать тех, кто попадает ей под руку. Автоматически. Не сознавая своих действий, но ревностно оправдывая свой хлеб. Ведь саму себя она отключить не может. Она продолжает искренне выполнять свою функцию. И если врага нет, она его ищет. И находит. А если не находит, ей помогают. И, естественно, из орудия борьбы за социализм она превращается теперь в орудие его подавления, помимо своей воли.

От этих мыслей у меня между лопатками пробегали то холодок, то испарина. Я понял, что при всей важности полученных выводов сообщить их не дадут, и поставил задачей атаковать не критикой, а позитивом: просто открыть глаза общественности на подлинную теорию ленинизма в классовом вопросе, на исторический потенциал новой движущей силы, на научное понимание человека.

Где там?! Сделать открытие, разгадать какую-либо тайну гораздо легче, чем сообщить об этом людям. Я еще не понимал тогда, как многим выгодна извращенная точка зрения. Это потом я пойму, что людям бывает выгодна ложь и они защищают ее до остервенения, пока кормятся ею. Сколько ведь было кандидатов, докторов наук, академиков, сделавших на этом свои карьеры и обласканных верхами, что истина им как нож; к горлу. Мы возмущаемся сегодня продажной, псевдодемократической прессой, которая захватила и монополизировала средства массовой информации, которые к тому же были выстроены на народные деньги. Но ведь она вышла оттуда, из советского времени. Она холуйствовала перед властями тогда, угодничает и сегодня, ради сохранения местечек. Даже руководители ее остались практически те же, но быстро сориентировавшиеся.

Для Отто Лациса, к примеру, бывшего зам. главреда «Коммуниста», или Олега Попцова, бывшего главреда «Сельской молодежи», руководящая роль пролетариата была незыблемой и нетленной, и поэтому мысль о бесклассовости социалистического общества или преемственности движущих сил в истории была крамольной и недопустимой. Читая и вынося решение, они проверяли ваши мысли на соответствие мыслям власть имущих. Паскудство же, однако, заключалось в том, что у власть имущих не было на этот счет никаких мыслей. Поэтому лацисы и попцовы охраняли не руководящую роль пролетариата, а власть и спокойствие своих хозяев – в соответствии со своей продажной сутью, ибо страстно хотели не народу служить, а жить в элитарном достатке, пребывая на вершине своей пирамиды. В этой страсти они нерушимы и ныне.

Но, может, вы думаете, что другая сторона лучше? Как бы не так! Попробуйте опубликоваться с новыми идеями у Ю. Изюмова («Гласность»), В. Чикина («Советская Россия»), А. Проханова («Завтра»), слывущих коммунистами и патриотами. Если вы не входите в «проверенное», сложившееся по связям окружение, у вас также нет шансов.

В их шелестящих «идеалами» газетах сплошная тоска и занудство: легковесная критика настоящего и утробное нытье по прошлому, пустая бравада ради самовозбуждения и столь же пустые угрозы, мечты о величии и практическая несостоятельность теоретических потуг. Яркость языка обычно скрывает убожество мысли. Но главная их беда не в этом. Они относятся к народу как к страдающей стороне, хотя достаточно идейно вооружить его. «Без революционной теории, – говорили наши классики, – не может быть революционного движения».

А вооружить нечем, потому что нет понимания истории. А нет понимания истории, потому что так же отреклись от марксизма, как и их противники. Заняты больше собственным лицом, чем мобилизацией народа. Проще говоря, тащат его в разные стороны.

Они забыли, что прогресс – это не смена лиц в руководстве страны, которая им представляется наивысшей ценностью, а смена движущих сил в авангарде истории. Если хочешь служить народу (народ в общем-то рыхлое, не качественное понятие), то открой движущую силу, подвигающую его по пути прогресса. Когда интеллигенция в свое время от бесконечной говорильни перешла на службу конкретной, определенной движущей силе, у нее получилась социалистическая революция. Но сегодня она мечтает о Третьем Риме, слиянии белого и красного движения, о примирении между грабителем и жертвой по национальному признаку, а движущей силы, выразительницы исторического прогресса на современном этапе, не знает и как задействовать ее, не думает. Среди них идет междоусобица более или менее ярких личностей за выдвижение в лидеры, с последующим переходом во властные структуры с ореолом лидера партии или вождя нации.

В этом, пожалуй, самая глубокая трагедия нашего народа. Мы платим за исторический прогресс так дорого, и всегда есть люди, способные оценить его жертвы и страдания и вывести к новым горизонтам развития. Но авторитеты и лжецы в области «духовного производства», озабоченные лишь собственным процветанием и более искушенные в межличностной борьбе, сводят на нет все их усилия. Десять лет (имеется в виду с 1986 г.) так называемая «духовная оппозиция», именующая себя то «непримиримой», то «ответственной», попросту проедает накопленный нравственный потенциал советского народа и ничего стоящего не дает ему взамен.

Или взять тех же диссидентов или так наз. «демократов», претендующих на роль выразителей индивидуализма или духовного избранничества. Если бы они доподлинно хотели что-нибудь путное сделать для народа, было бы достаточно все свои требования свести к одному единственному – требованию к властям быть верными марксизму-ленинизму не на словах, а на деле. Поскольку ни одна другая концепция в мире не сулила людям столь развернутого и обоснованного развития всех и каждого. Но для этого нужно было понимать историю не желудком, а мозговыми извилинами, знать марксизм лучше академических лизоблюдов, ценить постигшие народ испытания выше, чем собственные амбиции. И, главное, – не сводить дело к злой или доброй воле правителей, а к причинно-следственным зависимостям.

Но они пошли не к народу, а к его врагам. Демократию искали только для себя, а не для общества. Марксизм, который мог бы им помочь, отвергли, вместо того чтобы понять его.

Я, родившись в деревне, всегда ненавидел клопов, тараканов и крыс. Теперь к этому списку добавились и «демократы». Хотя у марксизма с демократией никакого противоречия нет. Более того, только он, марксизм, и может привести общество к демократии. Подлинной – для тружеников, созидателей и новаторов, а не для воров, подлецов и шкурников. Демократия для всех – это пустой звук, питательный бульон для потребителей, паразитов всех мастей, т. е. наследников и продолжателей дела клопов, тараканов и крыс. Действительная демократия возможна только в бесклассовом обществе, которое и было идеалом наших великих учителей-классиков.

И, тем не менее, я приветствую то, что произошло в августе 1991 года. Только понимаю это по-своему, по-марксистски. Не будь тех достопамятных событий: отката танковых колон и распада ГКЧП, обусловленных волей восставших масс, – вряд ли у научных коммунистов, сознавших застарелое несоответствие надстройки уставшему от нее обществу, это когда-нибудь получилось. И все же это была не победа демократов над ГКЧП, а победа именно народа, т. е. стихийной демократии, над выродившейся и прогнившей «диктатурой пролетариата», которую демократы просто присвоили себе, воспользовавшись давно зреющим недовольством народных масс политикой постоянного ущемления их прав и потребительских запросов.

О чем собственно жалеть? Разве это был подлинный социализм? Ведь всего 7% от промышленного потенциала страны, по признанию того же Горбачева, работало на непосредственные нужды населения. Страной правили окопавшиеся наверху недоумки, с нацеливающими подсказками высоконаучной элиты. Массы работали с натугой, на износ, живя в бедности и недоедая. Мы осушали болота и заболачивали пустыни, изменяли ландшафты и поворачивали вспять реки; громоздили один проект века за другим, выкачивали недра и загаживали среду обитания; оборона съедала столько, что можно было уморить страну до войны. Наше Политбюро мыслило себя стратегом в классовой борьбе с мировым капиталом и все подчиняло этой борьбе, не замечая, что шло на поводу у противника и своими руками вело войну с собственным народом.

Конечно, то, что мы получили взамен в результате пресловутой перестройки и реформ, еще того хуже. Те, кто нас душил, приступили теперь к методичному, сдобренному ложью и обманом обворовыванию. Причем, ту самую выродившуюся «диктатуру пролетариата» они быстренько (это было нетрудно: ведь места в ее иерархии занимали не по заслуге, а по связям) переделали, вытолкнув все честное, в диктатуру номенклатурного криминалитета, чтобы со временем, когда наворованные богатства превратятся в наследуемый капитал (по правилу: дети за отцов не отвечают), превратить ее в диктатуру буржуазии, благо что структурно все эти диктатуры, кроме целей, почти не отличаются.

Массам сейчас не до хорошего: быть бы живу. Поэтому большинство мечтает просто вернуться в прошлое: отдайте назад социализм. Не важно: плохой, хороший – отдайте. Но это значит опять перечеркнуть понесенные жертвы и лишения.

Власть действительно нужно взять. Через отрешение президента – не по болезни или возрасту, а по совокупности государственных преступлений, им совершенных. И устанавливать далее, с возвращением Советов, не «диктатуру пролетариата», а диктатуру Закона, с помощью которой провести не экспроприацию с репрессиями, а реверсию (возврат подлинному владельцу) собственности с конфискацией награбленного по решению суда, с нормативным отбыванием повинности, с Народным Трибуналом над вдохновителями грабежа и разрушения страны. То есть, во-первых, не допустить превращения воров и мошенников, лжецов и подлецов в класс буржуазии. И, во-вторых, сразу же двинуться вперед, в будущее, за авангардом, новой движущей силой общества, которая есть и объективно рождена предшествующей стадией развития, которая, в силу своего новаторского, революционного отношения к средствам производства, является сегодня выразителем исторического прогресса человечества (читай об этом: М. Бойков, «Отвергнутый коммунизм…» и «Правда о человеке»).

«Об эпохе нельзя судить по ее сознанию», – говорили классики. Ныне происходит не превращение социализма в капитализм (мало ли, кто чего задумал или кому-то что-то пригрезилось), а объективное, вне мыслительных оценок, продолжение развития социализма в коммунизм, как бы это ни казалось парадоксальным. Ленин не раз говорил о попятных ходах истории и о возможных переделках в строительстве социализма. Состоялось (и без этого, видимо, нельзя было обойтись) ЕСТЕСТВЕННОЕ ОЧИЩЕНИЕ социализма от уродливых, антинаучных и антинародных форм правления. И далее неизбежно предстоит его ОБНОВЛЕНИЕ на научных основах и, благодаря этому, действительное, с опорой на новую движущую силу, восхождение в коммунизм. В коммунизм для всех, а не для отдельных и избранных. В коммунизм для тружеников и творцов, а не для воров и идейных перевертышей.

С этой целью необходимо – как рычаг этого восхождения – создать ФРОНТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ДЕМОКРАТИИ /ФКД/. Не слияние произвести всех коммунистов в одну партию, чтобы потом она стала ядром новой «диктатуры пролетариата» с одним вождем /как это было в условиях классовой борьбы/, а объединение имеющихся компартий, со всеми их различиями, в единый Фронт против преступного режима, духовного мракобесия и номенклатурного разбоя.

В последующем, при конституционном учреждении общенародного государства, ФКД подвергнется упразднению, так как в коммунистическом обществе нет смысла и не должно быть места для партий. Это будет демократия не для партий, а для людей, всех членов общества. Люди станут коммунистами не по партийной, а общественной принадлежности.

Тогда воспрянет подлинный расцвет общественного самоуправления. Ибо коммунизм есть более богатое по своему содержанию общественное и историческое явление, чем представления о нем каких-либо партий, теоретиков, вождей. Новаторство среди коммунистов из предпосылки станет отражением всеобщего новаторства в общественном бытии и производстве.

19 мая, 1997 года.

II. История дворника

/«Экономическая и Философская Газета» № 30(663), июль 2007/

Сегодня вся страна знает о действиях властей в Южном Бутово по отчуждению собственности Юлии Прокофьевой и ее сына и якобы рыночной компенсации за это отчуждение. Дело было приостановлено. Спасибо Общественной Палате и ее представителю Анатолию Кучерене, вставшим на защиту от судебных и силовых атак нашей любимой власти, которая устами главного мосгордумщика В. Платонова призвала нас уважать закон независимо от того, уважает ли он нас.

Но, дорогой читатель, если у вас нет связи с Кучереной или СМИ или шеренги заступников, как у Прокофьевых, знайте: вас растопчут. И расправа будет быстрой и необратимой. А будете ерепениться – утрамбуют или отправят в бомжи. Но не будем голословны.

В редакцию «ЭФГ» пришел дворник, 68-ми лет от роду и с 22-летним стажем по этой не очень престижной, но весьма полезной обществу профессии. И поведал печальную историю своей попытки добиться справедливости. Пришел с документами.

В дворники, по его словам, он ушел из профессии, чтобы, разведясь с женой и не трогая ее родительского гнезда, получить возможность жить со своим сыном-подростком от предыдущего брака хотя бы на списанной площади, предоставляемой сразу и бесплатно, если брать в руки метлу и лопату. За это расплачивались удобствами, теснотой, трудом. Таким был четко отлаженный рынок по-социалистически. Зато здесь была перспектива. Десять лет такого житья-бытья и тяжкой работы в самом низу социально-административной лестницы давали право получения семье отдельного полноценного жилья и закрепления его пропиской на всю оставшуюся жизнь, даже если работник после этого увольнялся с опостылевшей ему неблагодарной работы.

Шел тогда 1984 год. Горбачевщина. Страну начало лихорадить, потом трясти. ЖЭКи становились то ДЭЗами, то ГРЭПами. Их то укрупняли, то дробили. Труднее стало получить служебное (промежуточное, по статусу) жилье, поскольку свободные и списанные площади лавиной потекли в аренду частным и кооперативным нанимателям под склады, офисы, мастерские, лавочки, магазины, кафе.

И всё же нашему дворнику, работавшему в одной из подчиненных организаций дирекции ТУ «Замоскворечье», повезло. Через 5 лет, в 1989 году, ему с сыном дали освободившуюся комнату в густонаселенной квартире служебного подчинения на последнем этаже, вдали от работы, хотя прямой начальник подыскал ему однокомнатную малогабаритку с душем на первом этаже и сравнительно близко от рабочего участка, что удобнее по технологии работы.

Дворники вообще что-либо получают либо на первом, либо на последнем этажах. И не по выбору, а по благорасположению начальства. Их поэтому время от времени заливает либо небесными осадками, либо подвальными нечистотами. При всем том, что если бы однажды, обидевшись, они ушли из города, через месяц тот задохнулся в собственных отходах. Или же понадобились бы перепрофилированные Вооруженные силы.

Сын к этому времени возвращался из доблестной армии битым, но целым. Радости мужчин не было предела. Комнату обставили. Но сыну захотелось жениться, а не учиться. И отец остался на списанной площади, поблизости от обрабатываемого участка, а комнату заняла образовавшаяся семья. «Так лучше», – решил отец, чтобы не мешать счастью молодых, чтобы они могли родить, чтобы все как положено. Потому что если не будут рождаться дети, тогда погибнет государство.

Короче, отец остался в дворниках, встав в очередь на улучшение жилищных условий по внутриведомственной линии. Он получал благодарности от жильцов, премии и грамоты от начальства. Один из первых был переведен на контрактную форму оплаты, признавался «Лучшим по профессии» в районе, награжден медалью «К 850-летию Москвы». Словом, не был ни выпивохой, ни прогульщиком, ни бракоделом. Работал, стараясь, и, уставая, надеялся.

Однако в 1994 г., когда срок по нормативу был отработан, руководство Центральной дирекции «Замоскворечья» в получении отдельного жилья (отдельного от семьи, а не для всей семьи) ему было отказано, поскольку де вышестоящие инстанции выделение жилья приостановили. Приостановили и закрепление (перевод ведомственного в статус городского) уже полученного жилья. Приостановили, чтобы служебного не давать, но чтобы в отчетности оно значилось. К тому же оказались «утерянными» все документы на очередность в получении жилья. Виновных тогда не поискали, а рабочие не возмутились.

Из этого следовало, что утечка свободных площадей теперь захватывала и целевое жилье. Его уже не распределяли среди нуждающихся, а пускали налево, в коммерческий оборот. Москвичи, пришедшие в дворники, чтобы получить или улучшить жилищные условия, поняв, что к чему, начали увольняться. Их места быстро занимали иногородние, которых поселяли в резервации, малопригодные и небезопасные жилища. Глупые или почти отработавшие срок продолжали трудиться. Наш дворник на тот момент был глупым вдвойне. Он не просто тянул лямку. Он оставался передовиком производства, надеясь, что это будет оценено. За заслуги в труде его даже выдвинули в народные заседатели, о чем есть письмо тогдашнего руководителя района Л. К. Моисеенко.

В 1996 году в семье сына родилась дочь. Подселиться на уплотнение к семье стало проблематичнее. Да и до пенсии оставалось еще два года. Решение проблемы откладывалось. И все же нашему дворнику опять повезло.

Его приметила, очевидно, по тем же признакам, что и глава Управы, «как энергичного, инициативного, добросовестного и исполнительного человека» И. П. Репина, пожилая, одинокая женщина, проживавшая в Климентовском переулке, 6. Приметила и с помощью председателя месткома ГРЭП-2 Н. Г. Харитоновой письмом, официально, по решению жилищной комиссии ТУ «Замоскворечье» от 14 мая 1997 г., подселила к себе, поскольку нуждалась в помощи и защите. С формулировкой в документе: «без права перепрописки, приватизации и открытия финансового лицевого счета, на срок работы».

Пригретый дворник сделал надлежащий ремонт в комнатах соседки и своей. Победил тараканов и крыс. Исправил сантехнику. Жить стало легче. И даже веселей! Как-никак ванная, телефон, горячая вода. Что еще было желать? Впору жениться. Но на примете никого не было. А мысль о браке ради закрепления в квартире им попросту отвергалась. Поскольку повторяем, наш герой оставался безнадежно честным и глупым.

А в стране творилось неладное. СМИ печатали объявления о стариках, безвозвратно ушедших из дома, сообщали об убитых собственными внуками.

Наш дворник, однако, продолжал работать. Ведь чистота нужна при любом строе, при любом режиме.

В 1998-м он вступил в пенсионный возраст. Можно бы и уволиться. Но где жить? Он опять заикнулся об отдельной для себя комнате. «Вы уже получили в 89-м», – ответили ему в Дирекции. Это прозвучало как обвинение в неправомерных претензиях. «Да, мне дали с сыном. Но сын вырос, женился, родилась дочь. Я же не мог запретить ему расти, жениться. И прошу я не на всю семью, а для себя только. И не квартиру, а комнату».

И пошел к главе районной Управы. Глава принял радушно. Но, расписавшись в недостатке властных полномочий, пообещал поставить просителя в общую очередь. Дворник обрадовался (ведь для многих и это было проблемой), но не понял тогда, что попадает в ловушку, что постановка всей семьи в очередь «на общих основаниях» ничего ему самому не прибавляет, а только отнимает то, что он уже заработал, заслужил. Ведь «общие основания» – это 20–25 лет ожидания. А где их взять в пенсионном возрасте? И где жить при этом?

Поясним читателю. Есть право на жилье как конституционное право. «Общие основания» и есть его реализация. По праву рождения, гражданства в стране. А есть трудовое. Например, шахтер, прокладывающий туннель для метро, может просто не дожить до осуществления своего конституционного права. Поэтому, помимо конституционного, вводится еще и трудовое право – по заслуге, выслуге лет и т. п., где учитываются тяготы, условия, опасность для здоровья, жизни и пр. Оно дает людям возможность решить свои жилищные проблемы гораздо раньше, с чувством самодостаточности и достоинства. Наш дворник на это и рассчитывал: ведь работал он на государство. При этом он рассказал, как много вокруг него за время «перестройки» и «реформ» поменялось начальников. Поработают год-другой главными инженерами или директорами, получат или улучшат свои квартирные условия – и сматываются на другое, более спокойное место. Квартиры-то выделялись, но получали их не по конституционному и не по трудовому праву.

И вдруг новый лучик надежды! В декабре 2001 г. в одном из выступлений на ТВЦ в передаче «Лицом к городу» и по радио «Эхо Москвы» в режиме «Он-лайн» 15 дек. 2001 г. мэр города Ю. М. Лужков четко высказался за предоставление дворникам, проработавшим 20 и более лет, отдельного изолированного жилья. Наш пенсионер решил тогда сполна отработать эти 20. Чтобы не вымаливать, не доказывать, не гоняться за инфарктом.

Выдержав паузу, он пошел в профком Дирекции. Но и через полгода ему вторично ответили, что никаких решений и постановлений на этот счет не поступило.

Ситуация становилась патовой. А годы шли, здоровье слабело. И вот на 3-ем канале ТВ в беседе с А. Пушковым в программе «Постскриптум» 29 ноября 2003 г. и, соответственно, 1 декабря 2003-го в повторе передачи Ю. М. Лужков высказался весьма авторитетно (мы приводим его слова под копирку): «Я верен принципу деловой этики: сказал – сделал. Если не можешь, лучше не говори». Наш дворник, голосовавший прежде за Лужкова и без административного нажима, окончательно поверил в моральный облик своего градоначальника. И после таких недвусмысленных слов начал напрямую, через «приемное окно» на Тверской, 13, обращаться к мэру с просьбой о предоставлении ему заработанного жилья. Ведь говорил начальник-то не для красного словца. Ведь, думал наивный дворник, ложь не может входить в принципы руководства, тем более по отношению к низовым работникам, на которых все держится.

С ноября 2003-го по апрель 2005 г. было подано шесть обращений. Дворник писал, что выработался, ослаб, «не дайте помереть на участке или бомжом где-нибудь под забором». Просил либо оставить его в занимаемой комнате на Климентовском, либо дать жилье в другом месте. Но тщетно. Градоначальник был недосягаем, а посредствующие звенья отвечали отписками. Ни выслуга лет, ни добросовестный труд, ни награды (последняя грамота была в 2002 г.) в зачет не принимались. При всем том, что старое нормативное положение «10 лет отработки» никто официально не отменял, а это значит, что дворник уже дважды заслужил свое право на индивидуальное жилье.

И тогда он решил обратиться в Замоскворецкий районный суд, надеясь, что хоть таким образом дело сдвинется с места. Бедняга не знал, что после смерти И. П. Репиной квартира стала «юридически свободной», а это меняло ситуацию. И дело двинулось…

Дворник предъявил иск не дирекции, которая не располагала ни полномочиями, ни жильем, не руководствовалась ни «деловой этикой», ни государственными интересами. И не Лужкову, до коего он ни сам не доставал, ни суд не дотянулся бы. А Департаменту жилищной политики и жилищного фонда ЦАО, который заведует жильем и распределяет его, обладая к тому же полномочиями, куда, по уведомлению заместителя префекта ЦАО A. B. Литошина, и было направлено его прошение «для дальнейшей проработки».

С долгими проволочками слушание в суде было назначено на 12 декабря 2005 года. По иронии судьбы – День Конституции! И что же?

Когда истцу дали слово, он первым делом поздравил с праздником всех присутствующих: судью Лобову A. B., районного прокурора Спесивцева Е. А., представителя Департамента Карахтанову И. А. – и начал было вслух читать вторую статью Конституции, где черным по белому записано: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства», его на полуслове с раздражением оборвала судья Лобова: «Нам это не надо!» Дворник с надеждой посмотрел на прокурора. Тот светло и иронично улыбнулся. Заканчивая речь, дворник попросил или оставить его в занимаемой комнате, или предоставить ему жилье в другом месте, с одновременным снятием его из очереди ожидания. Слушание, однако, закончилось выдвижением встречного иска Департамента жилья и… очередным переносом судебного заседания.

Дворник почуял беду. В квартиру к нему зачастили разные представители и комиссии с проверкой и замерами. И тогда он написал седьмое обращение к Лужкову, надеясь, что хоть кто-нибудь в его аппарате проникнется к нему вниманием.

Увы, обращение ушло, а суд, назначенный на 20 декабря, состоялся точно в назначенное время. Если раньше заседания откладывались на месяц и больше, то теперь, когда судьи и чиновники определились со своими задачами (или интересами?), 8 дней оказалось вполне достаточно, чтобы «Именем Российской Федерации» превратить дворника из истца в ответчика и присудить его к «выселению из занимаемой комнаты без предоставления другого жилого помещения». При этом в вину дворнику вменялось, что он вселился без ордера, о чем и помышлять-то не мог и что попросту исключалось, так как дом 6 по Климентовскому переулку Постановлением Правительства Москвы № 278 от 2 апреля 1996 г. подлежал отселению под капитальный ремонт и прописка в нем была закрыта.

Седьмое письмо к мэру опоздало. Оно со всеми воплями отчаяния оказалось никому не интересным. Даже Л. И. Швецовой с ее отделом социальной политики. Никакой «дальнейшей проработки» в Департаменте жилья не было. Зато отказ прорезался мгновенно.

Ответ на просьбу пришел уже 13 января 2006 г. Конечно, не от мэра, а от начальника Департамента ж.п. и ж.ф. ЦАО М. К. Недайводова с предложением «добровольно освободить занимаемую площадь», хотя дворник продолжал работать. И – нелепым в этой ситуации советом: «воспользоваться правом приобретения жилья по договору купли-продажи с рассрочкой платежа, участием в программе ипотечного кредитования», хотя дворник со своими 68-ю годами и низкой заработной платой никак не подходил под эти либеральные ценности и льготы. От дворника просто отмахивались. В случае отказа, предупредил начальник, «выселение будет произведено в соответствии с требованиями Федерального Закона „Об исполнительном производстве“», т. е. приставом, силовым образом.

Вот так, 22 года отмахал, а выработался – выметайся. На уплотнение или в бомжи. Какие могут быть «проработки»?

– Вы сами виноваты, что своими обращениями к мэру возбудили интерес к юридически свободной квартире, – ответила дворнику на приеме по личным вопросам гендиректор ТУ «Замоскворечье» Н. Г. Харитонова. Та самая, которая когда-то, возглавляя местком ГРЭП-2, помогла ему вселиться к И. П. Репиной по распоряжению жилкомиссии ТУ за № 452 от 14 мая 1997 г. Встреча оказалась последней, потому что начальник далее уходила на повышение, в замглавы Управы.

События следом развивались с калейдоскопической быстротой. Пытаясь защититься, дворник обратился в Прокуратуру г. Москвы, оспаривая «выселение без предоставления» двойным сроком отработки трудового норматива и продолжением своей работы. Но не успел прийти ответ, как квартира кем-то была уже… продана. Странно при этом, что никакого капремонта в доме вообще не было, деньги истрачены, а дом снова поступил в оборот. Странно, что покупателем оказался бывший, как потом выяснилось, чин милиции, а ныне держатель некой страховой компании А. В. Константиновский, который, осуществив 6 февраля 2006 г. куплю, уже с 3 по 9 апреля, т. е. через месяц, выставил квартиру на продажу за 650 тыс. долл. (рубрика 132 /«Коммерческая недвижимость, продажа»/ в газете «Их рук в руки» за указанные числа 2006 года).

Далее, вслед за отказом Прокуратуры в правосудии дворнику, за подписью зам. прокурора города С. П. Борисова сразу же появилась «группа захвата» от Константиновского, в составе четырех дюжих молодцов в черных куртках, с намерением тут же выставить дворника с занимаемой территории. То есть выселять пришли не чиновники дирекции, не агенты Департамента, как ответственные лица, представлявшие собственника, а купец-покупатель, появившийся из-за спин высоких инстанций, точно чертик из ларца. Причем, все это происходило после недавнего совещания высокопоставленных служителей Закона, на котором президент РФ В. В. Путин, напомнив о Конституции социального государства, призвал всех строго соблюдать свой долг и обязанности, особенно перед самыми незащищенными слоями населения.

Где там! Ни чья-либо острая нужда, ни трудовая заслуга, ни очередность, а просто аппетиты богатых встали на первое место в распределительной сетке имеющегося народного имущества, где прежде кормились номенклатурные чины. Спросите: почему? Очевидно, чтобы, отняв у бедных, богатые становились богаче.

Дворника на этот раз защитили жильцы и староста подъезда. Зато следующим действующим лицом явился именно государственный чиновник, радеющий за справедливость от имени и во имя закона, неумолимый пристав 2-го Межрайонного отдела службы исполнения ЦАО Д. В. Комаров. Дворник за три часа был выброшен на улицу, а его имущество увезено под охрану собственных спецслужб Константиновского.

Помогли жертве (недосмотра или произвола?) опять-таки не начальники, а простые люди, рядовые работники. Запихнули его в пустую комнатку в приюте, резервации для подсобных рабочих на Пятницкой, 16, где смешение языков и народов продолжается поныне с их великого Вавилонского смешения. Там он и отошел от пережитого унижения.

Дворник, однако, решил жаловаться дальше, искать справедливости свыше. И по предложению Прокуратуры обратился с надзорной жалобой в Московский городской суд. Святая простота! Он собрался бороться за справедливость без денег, без адвоката, без высшего юридического образования и даже консультанта. Судья E. H. Неретина нашла в его заявительном письме уйму (аж семь) нарушений правил подачи жалобы, чтобы просто отказать в ее рассмотрении. И естественно, ни одного нарушения в осуществлении правосудия со стороны своих нижестоящих собратьев.

Суды, понятное дело, забиты подобными стонами просителей. И если кому-то что-то удается (единицам из тысяч), то скорее для демонстрации, что у нас все же кое-что делается. В действительности уже сотни и сотни тысяч просто никуда не обращаются. На улице Б. Татарской, к примеру, сообщил дворник (еще до него и событий в Юж. Бутово) несколько семей дворников и уборщиц, будучи прописанными, были, однако, выкинуты из своих жилищ ОМОНом. Бесчувственным и страшным. В масках, с автоматами.

Процесс, как говорится, пошел. Сначала захватывали пустующие площади, теперь – занятые. Достаточно купить весь дом. Или этаж. За деньги. Неважно какие: деньги не пахнут. Лишь бы на бумаге всё было чин по чину. Как у Константиновского! А в доме всегда окажутся законные, менее законные и незаконные. С ними можно разобраться. Люди ведь рождаются часто по случайным обстоятельствам, находятся потом в разных измерениях. По «случайным» прав не хватит – им положено будет умирать раньше, на законных основаниях. Пока в судах спорят, их уничтожение будет продолжаться. Продолжаться и нарастать. Суды не для разбирательства, не для правосудия. Они – для видимости, для прикрытия. И изменить это при нынешней власти невозможно. Проблема тут не только в коррупции.

Можно, конечно, изменить решение отдельно взятого суда, отстранить судью, сменить прокурора (это уже было), уволить чиновника департамента или его начальника. Но придут другие. Снизу или сверху. По очередности или назначению. И будут делать всё то же. И почти так же. Только с большей осторожностью и профессионализмом. И прав опять окажется больше у тех, у кого больше денег или полномочий. Только цены при этом вырастут. На всё. На добро, преступления, права.

А что вы хотите? Если вам крикнули «Обогащайтесь!», добавив при этом, что «у вас равные стартовые возможности», и вы поверили этому? Если частный интерес объявлен главным измерителем ценностей, а всё предшествующее развитие – результатом умственного помрачения. От Маркса, большевизма или партийного диктата. Что вы хотите? Свой-то ум у вас есть? Или вы думаете, что до вас жили одни дураки?

Да, частный интерес отменить нельзя. Это – инстинкт самосохранения, своего рода вечный рефлекс. Он неотделим от человека. Но можно произвести переориентировку в ценностях и целях, что и сделала однажды Великая Октябрьская революция. Ведь благополучие можно украсть, а можно заработать, своим или чужим трудом. Если все будут красть или эксплуатировать, общество и планета погибнут. Потому что кража остается кражей, даже если ее разрешили и снабдили нормативной процедурой… или этикой по Лужкову.

Почему пошла охота, а теперь – битва за жилье? Чем обернулся знаменитый «квартирный вопрос», столь сильно испортивший москвичей. Ответ очень простой. Потому что квартиры и дома превратились в твердую конвертируемую валюту. Трудящийся люд практически ничего не получил от приватизации. Только квартиры, в которых жил. И рассчитанные на «мудрых халявщиков» акции и проценты. Т. е. мыльные пузыри для аборигенов.

Все валюты, как и деньги вообще, исторически обесцениваются. Это – бумага! Жилье и земля оказываются наиболее ценным и надежным вложением, страховкой на будущее. Землю можно перепродавать, квартиры сдавать в наем. По кулуарным сведениям (коридорным сплетням), как нам по секрету прошептал дворник, один из замов гендиректора «Замоскворечья» на 2006-й имел в своей собственности четыре квартиры, еще один – две. Теперь, по последним сообщениям российской прессы и ТВ, этим же, скупкой и переоформлением, занимаются не только директора и замы, но и рядовые чиновники, а также рядовые москвичи и поселенцы. Жилье – устойчивая валюта.

«Мы живем, – говорил на апрельском субботнике Ю. М. Лужков – в демократической стране». Нет, это богатые живут в демократической стране. Бедные всегда и везде живут в режимной. С тысячами ограничительных норм, правил, оговорок, допусков, запретов, которые для богатых не препятствие. Демократии для всех не бывает.

Обозревателю, да и всем гражданам РФ, под страхом сурового наказания, Конституцией запрещено призывать к революции, к свержению власти. Я не люблю существующую власть, но не призываю к ее свержению. Однако если власть ничего не хочет видеть и менять, а хочет только изображать социальную справедливость, пусть не удивляется, когда без всяких призывов запылают фешенебельные загородные дома «новых русских», начнут рушиться элитные здания, разудалым размахом пройдутся по «Мерседесам» кувалды. Пусть не выкатывает она тогда на улицы танки и не стреляет в людей из орудий и автоматов. Я не люблю революций, но еще больше не люблю мерзости и несправедливости, из-за которых они совершаются. Пример с дворником – мелочь в московском измерении, но в нем, как в капле воды, просматривается всеобщая назревающая беда. И не такая уж далекая трагедия.

Уймитесь, «господа», в своей алчности. И не говорите, что вас об этом не предупреждали. Именно вы подлинные вдохновители революций.

Июль 2007 год Обозреватель

III. О пути России

«Экономическая и Философская Газета»:

В 5-м номере за 2008 год газета «АиФ» открыла на своих страницах «новый интеллектуальный проект: КАКОЙ БЫТЬ РОССИИ?». Широкую дискуссию. На сакраментальный вопрос. С помпой. Дискуссию открывал (видимо, по предложению редакции) Александр Исаевич СОЛЖЕНИЦЫН статьей «Что нам по силам».

Что тут скажешь? И дискуссия хороша. И автор знаменит. Мы могли бы добавить только, что именно на эту и близкие ей темы наша «ЭФГ» ведет непрекращающийся аналитический поиск и разговор со дня своего основания. Подтверждением тому явилась попытка одного из наших авторов принять участие в дискуссии «Аргументов и Фактов».

И это не постыдно. Ведь, в конце концов, если это дискуссия, а не агитационная шумиха, то она-то и нужна, чтобы лучше что-то уяснить, не затягивать проблемы в тугой узел, найти перспективные решения. И в ней неизбежно различие точек зрения.

Редакция выделила слова А. Солженицына: «Если мы не научимся брать в свои руки и деятельно обеспечивать близкие, жизненные наши нужды, не видать нам благоденствия ни при каких золотовалютных запасах», – и объявила свои страницы открытыми для всех «неравнодушных к теме». То есть, «АиФ» пригласила к дуэли, но… печатает только «своих». Гайдара, Ясина, например, и др. Так же, если кто помнит, успешно дискутировали номенклатурные коммунисты. С заведомым для себя результатом.

Помня обо всех читателях, разных пристрастий и интересов, но живущих в общей стране, «ЭФГ» решила подключиться к объявленной «АиФ» дискуссии, открывая ее той самой статьей, которую она молчаливо отвергла, даже не поблагодарив автора за отклик.

О пути России (Ответ на предложение «АиФ» № 5, 2008)

Вот уже второе столетие, как Россия прошибает лбом завесу будущего. Ее самобытность не в особом пути, якобы предначертанном с языческих или монархических времен. Задержавшись на старте, по полной пройдя общеположенные версты (крепостничество и буржуазный подъем), она с начала XX столетия вошла в мировую историю как разведчик всеобщего развития, со всеми присущими этой роли неожиданностями (революция, гражданская война, НЭП; упоение строительством: индустриализация, коллективизация, культурная революция; упоение властью: тоталитаризм, репрессии; далее – Великая Отечественная, восстановительный период, попытка коммунистического взлета). При всем этом – высшая научность философско-нравственного обеспечения и подлейшие, без обратной связи, способы управления. Любой стране всего этого хватило бы, чтобы умереть, исчезнуть, раствориться.

Но мы еще не умерли. Бьемся в конвульсиях, сопротивляемся обратной тяге, когда подпитанные извне и из прошлого враждебные силы кружат над нами, захлестывают, злобствуют и упиваются якобы достигнутой и окончательной победой.

Может, и в самом деле лучше отказаться?.. Можно, конечно. Но когда разведчик погибает, гибель грозит всей армии. В нашем случае, человечеству. Мы ведь не только разведчики, но, в некотором смысле, и спасители. По призванию, с одной стороны, и по таланту, с другой. Именно наш отказ-отречение будет означать смерть. И не только нашу.

Особенность нашей биографии в том, что у нас не было времени осмотреться. Призыв «АиФ» симптоматичен. Это очень нужно нам. Но не властям: им всегда все ясно и у них всегда все правильно.

А ведь ростки уже были. Но их не заметили. А сегодня они потоптаны, смяты. Суетливой стяжательской беготней взад-вперед, вкось и поперек, наперегонки. Но подняться они все же смогут. Эти люди еще живы, они осматриваются. Рождаются новые.

Впервые о них заговорил в конце 50-х В. Дудинцев в книге «Не хлебом единым», а потом напомнил своим фильмом С. Говорухин. Это – рационализаторы и изобретатели.

Кто они такие? Почему вообще появились? Нужны ли они? И зачем, если есть ученые, всякие там науки, супернанотехнологии? Какова их роль в жизни общества? Ведь зачем-то же они нужны, раз появились.

В предвоенном 1940-м их численность составляла 526 тыс. человек, в послевоенном 1950-м – 555 тысяч. А уже через десять лет, т. е. накануне программного строительства коммунизма – почти два с половиной миллиона (2431 тыс.). Перед пресловутой «перестройкой» – около 14 миллионов (данные ЦС ВОИР того времени).

Разве не поразительно?! Вдумайтесь: если прежде все известные классы в обществе формировались тысячелетиями и столетиями, то новый слой в СССР буквально за три с половиной более-менее спокойных десятилетия, сложившись, превратился в мощную подвижническую силу, роль и значение которой значительно превосходят ее численность.

И вот опять все перекорежившая, все сломавшая выходка сверху – «перестройка». А затем – «либерализация». Ну что у них там зудит? Что за нетерпеж;? Всё след свой хотят оставить в истории, перегибая и ломая страну через коленку.

Давайте, наконец, спокойно разберемся, что же собой представляет опыт России в общеисторическом развитии человечества. Без патриотических слюней, либерального визга и псевдокоммунистического догматизма.

Причины больших событий вызревают долго. Россия так натерпелась от крепостничества, что буржуазная перековка ее населения быстро избавила его от иллюзий и надежд, дав понять, что новый эксплуататор ничуть не лучше своего предшественника. И в 1905-м восстали рабочие, выходцы из деревень. А в 1917-м – военизированное в мировой войне крестьянство и уже сложившийся в столицах пролетариат. Революция была неизбежна, и она не есть большевистский переворот. Она не выдумка, а следствие.

Она – естественный результат и неоспоримый факт. И хватит ломать копья. Она свершилась, чтобы через протест идти к улучшению жизни. Так свершаются все революции, в том числе, и наша, ближайшая, в 1991 году, названная номенклатурными демагогами «контрреволюционным переворотом», но которая, по своим целям и участникам, была элементарно народно-демократической, при поддержке огромной массы настоящих коммунистов, без чего она попросту не победила бы.

Революции свершаются не только против чего-то, но и ради чего-то. То, ради чего свершилась Великая Октябрьская, открылось, в силу перегруженности нашей истории долгими и тяжкими испытаниями, с превеликой, в несколько десятилетий, задержкой. И признаком этого позитивного смысла явилось именно зарождение никем не планируемого, непредвиденного массового рационализаторского и изобретательского движения, которого до этого нигде, ни у какого народа и никогда в таком масштабе не было.

Смысл этого позитива чрезвычайно прост. Мало изъять сами по себе стареющие средства производства из собственности капиталистов и помещиков. Важно развивать их дальше и непрерывно. Мало также смысла и в самой революции, если на себя после нее людям приходится трудиться с большим напряжением и износом, чем на капиталиста и помещика. Общественная собственность породила к себе творческую активность масс.

Революция поэтому не просто и не только протест, но и введение в новую историческую задачу: от экспроприации средств производства перейти к их непрестанному совершенствованию и обновлению, соответственно, от физического, изнурительного труда работника переходить к развитию и использованию его умственных способностей и творческих дарований. Именно такой труд не только «сберегает народ» (термин А. Солженицина), но и развивает его, поднимая на новую высоту человеческой субстанциальности и ценности. Труженик оказывается способным к деятельности, которая прежде считалась исключительно привилегией господствующих классов и слоев.

Но в какое положение были поставлены новаторы правящим чиновничеством в СССР? Они были вынуждены обивать пороги бесконечных инстанций, прося хотя бы даром взять идею ради пользы дела. Способствуя повышению производительности труда («самого главного – по определению Ленина – для победы нового общественного строя») в десятки, сотни, тысячи раз, они встречали глухое сопротивление руководства, предпочитавшего повышать нормативы и снижать расценки ради жалкого повышения текущих показателей. В Новочеркасске расстреляли народный протест, а новаторам, решающим его проблемы, показывали отворот-поворот. Экономисты рассматривали экономику в отрыве от человека и потому позволили политике загнать ее в тупик.

Сегодняшний выход – это не выход. Это ложный путь.

История развивается по закону преемственности движущих сил. Речь уже не о коммунистических ценностях, порядком извращенных. Теперь – о спасении страны, да и человечества в целом. «Либеральные реформы», особенно в нашем исполнении, – это не созидательная политика, а потребительская, развращенная дележка созданного наследия. А еще точнее – конкурентное разграбление всеобщего достояния. Концентрация капиталов с последующим переводом их на новые технологии и, параллельно, на социальную благотворительность (повышение зарплат, пенсий и др. выплат) – еще более сомнительный фантом, чем построение коммунизма от Хрущева путем интенсификации труда.

Необходимо преодолеть навязанные, лживые приоритеты, чтобы перейти от грабительского (как присвоить да разбогатеть) творчества ворюг к массовому позитивному, созидательно-конструктивному (во имя общего блага) творчеству. Люди, разумеется, имеют право жить богато и привольно, но вопрос – каким способом и за чей счет.

На то есть два предложения.

Во-первых, необходимо ввести к зарплате работника-новатора постоянное дополнительное денежное отчисление от экономического эффекта предложения и выплачивать его до тех пор, пока идея приносит доход, будь то на частном или государственном предприятии. Это отчисление явится оплатой предшествующего неучтенного труда, что повысит заинтересованность рационализатора и изобретателя в подаче, быть может, меньшего количества, но зато более фундаментальных предложений, поскольку они будут означать более весомые отчисления. Тогда, по совокупности, широкая техническая революция не заставит себя долго ждать, и справедливость к новаторам обернется для всех нас возрастающим благом.

Во-вторых, когда эти отчисления сделают бессмысленной обычную заработную плату работника и человек сможет жить на средства от новаторских идей, тогда вообще его следует освободить от официальной, регламентированной занятости на предприятии с правом свободного и самостоятельного посещения своего и других предприятий по собственному желанию и соответствующим образом оформленному мандату. Это будет свободный труд свободного человека! Как у писателя, художника, композитора. И более эффективная, вне чиновного подчинения и принуждения, самореализация.

Тогда у него появится время постоянно расширять и углублять свои знания, забираться в новые сферы человеческой деятельности, развивая свои способности и таланты, разделять домашний труд и воспитание, свободно общаться, увлеченно заниматься спортом, следить за окружающей средой. Да мало ли! Душа избавится от зависти, корысти, стяжательства, расцветет положительными эмоциями, счастливым мироощущением.

У общества появится возможность сокращать сменную занятость для остальных тружеников, понижать пенсионный порог на употребление физической рабочей силы, снижать потребительские цены, избавляться от социальной конфликтности и преступности.

Человечество постепенно вступит в новую, бесклассовую, мега-эру своего развития. Его история началась с изобретения каменного топора. Теперь, когда творческая способность стала всеобщей принадлежностью, она начнется с изобретения новых орудий, которыми оно прорубит окно в космос. Но прежде… пусть наши великие честолюбцы Горбачев и Гайдар принесут народу свои извинения за недальновидную и деструктивную политику, стоившую нам не меньших потерь и несчастий, чем от сталинской диктатуры.

Наша трагедия не в том, что мы не знаем и не можем, а в том, что нам не дают знать и мочь. Нам многое по силам, если бы нам адекватных правителей.

20 февраля 2008 г.

IV. Борьба за авторитеты или… истину?

Уважаемый Валентин Леонидович! Мне неловко спорить с вашими заблуждениями. У меня, как вы заметили, своих хватает. А чьи лучше – пусть читатель рассудит.

Кроме того, мы с вами в разных весовых категориях. Вы – доктор марксистских наук. А я в сравнении с вами – недоношенный «собрат по профессии». Вам поэтому следовало бы отказаться от привычной приставки «доктор», тем более что «марксистская» идеология пала, и тут уж либо доктор с высоко поднятой головой, но без премиальных, либо премиальные, но по умолчанию званий. А проще: скажите, в какое время вы стали доктором, и я скажу, какой вы доктор. И доказывать при этом надо не знаками отличия, а умом. Этак пред дуэлью мы бы уравнялись в положении.

Все это очень серьезно, если иметь в виду вопрос, поставленный в заголовке, а не в нашей с вами полемике. Серьезный, поскольку суть не в том, кто из нас милее читателю, а в том, что после нас: потоп или вхождение в новую цивилизацию? Мне ведь не авторитеты дороги, а простые люди с детьми, которые марксизма-ленинизма не знают и знать не обязаны. Я просил бы вас, тов. Акулов, чтобы не убивать время, выйти на Яндекс и отстучать запрос: Марк Бойков (Проза. ру – «Почему не состоялся коммунизм?..») Может, для дуэли и почвы-то нет.

Но не могу не возмутиться такими перлами: «чертополох „ленинской гвардии“, „неприглядная роль… канонизации Ленина“, „ревизия“ марксизма Сталиным есть необходимое следствие ревизии, которой подвергся марксизм со стороны Ленина». Да за такое расшаркивание перед Сталиным он сам отправил бы вас далеко и безвозвратно. Почитайте его «Вопросы ленинизма», где он в борьбе с оппонентами, соперниками, конкурентами постоянно цитирует и ссылается на Ленина, попросту бьет противников Лениным, усиливая, однако, и абсолютизируя до крайности классовость ленинского подхода, обходя стороной его марксистскую диалектику и адрес применения в этом вопросе. Где уж тут «ревизия»? Тут кувалда против своих. Беспощаднее, чем к врагам. Или я что-то опять не понял? Ведь ленинизм я считаю не ревизией, а развитием марксизма, продиктованным историческим развитием мира, которое объективнее самых научных постулатов.

Ну, в самом деле: капитализм перерос в империализм, обострилась борьба за передел мира, грянула мировая война, народ наш оторвали от сохи и бросили под пушки, танки и газовые морилки, назрела агония и грозила стихией революционная ситуация – а Ленин встал бы и заявил: революция не может победить в отдельно взятой стране. Вы что от него хотели бы: школярской верности учению или верности народу ради его спасения?

Мне недосуг расшивать ваши узкие места, рыться в мелочах, что, как и почему каждый из нас понимает в марксизме. Время у нас с вами было тяжкое, можно сказать, мерзопакостное время. Я поэтому, с вашего позволения, выставлю общую (марксизма) концепцию зарождения, развития и гибели классов в мировой истории, а люди уж сами разберутся, кто из нас с вами ближе к истине. Картина в науке за полтора столетия изрядно детализировалась, но принципиально, в существе, не изменилась.

Итак, было время, когда наши предки не очень отличались от окружающего зверья. Но когда они изобрели каменный топор и овладели огнем, они начали выделяться и, соответственно, консолидироваться. Стадо начало превращаться в сообщество. Возник так наз. первобытно-общинный строй. Это был революционный скачок в развитии материи.

У него были две, очень длинные стадии: первая, низшая (по Энгельсу, «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека») – период «дикости» или первобытного коммунизма, в условиях которого было лишь естественное (природное) по полу и возрасту разделение труда. Тогда же, кстати, началось стихийное приручение ряда животных и растений. Причем, начали этот процесс скорее всего дети, ибо они играли с детенышами убитых зверей, защищая их от поедания, и сажали по забаве зернышки, орешки, отростки. И – вторая, высшая стадия, по Энгельсу, период «варварства». Его бы следовало назвать периодом расцвета первобытного социализма, поскольку в это время происходит становление и развитие уже социального разделения труда, поднявшего людей над животными.

И здесь люди трудятся сообща. Но происходит специализация и выделение общин. Охотники дают начало скотоводству, собиратели плодов и корневищ приходят к земледелию. Это фактически уже сельское хозяйство, ведущее к оседлости. К нему прирастают ремесла, занимающиеся изготовлением орудий, предметов домашнего обихода, украшений и т. п., что, по сути, означает зачатки промышленного производства, ведущего к централизации быта, последовательному укрупнению опорных поселений и превращению их в города.

Так роды по крови постепенно превращаются в слои по виду трудовой деятельности. Успешная деятельность приводит и к выделению личности. От шаманов, предвестников религий; старейшин, прародителей управления; художников, пробующих разные средства изобразительности, один шаг к абстрактному мышлению, выделению систематизирующей роли умственного труда и его возвышению над видовым разнообразием физического. Практически складывается общество со своим базисом и надстройкой.

Далее обозначается первый переходный период. Неизбежный, объективный процесс, участники которого не сознают последствий своих действий.

Труд более продуктивен и надежен для жизни, чем охота и собирательство. А с углублением разделения и специализации труда производительность его резко возрастает. Возникает излишек производимого продукта. Затем – обмен излишками. Первоначально – внешний, между родами, осуществляемый отдельными умельцами (купцами, по Энгельсу), далее – и внутренний, между семьями и лицами, по договоренности.

Обмен означает утрату власти над продуктом. Вот! Это ведет к накоплению его, сначала – случайному, а затем – и преднамеренному. В отдельных руках! Из чего возникает имущественное неравенство в обществе. Слои по роду занятий распадаются внутри на слои по имущественному цензу: на богатых и бедных. Богатые поднимаются в верхи общества. Это создает неравенство социального положения между людьми.

Неравенство углубляется также и от продолжающихся стычек и войн с соседями. Войны, ведшиеся раньше за самок (не за территорию, территорий было достаточно, а вот кровосмешение ослабляло род, к тому же, чужие женщины привлекательнее привычных), теперь ведутся за пленников. Пленные, жившие и работавшие прежде на общих основаниях с коренными, теперь распределяются по семьям с учетом возможностей прокормить их. Отныне они заняты больше не на общих работах, а в приютивших их домах. Там они превращаются в постоянных работников, которым передается весь семейный и наиболее тяжелый труд. Возникает институт рабства.

Думать, что при зарождении человечество купалось в крови, – неверно. Кровь польется, когда, изъедаемое богатством, оно начнет непрекращающуюся битву за его умножение. С возникновением рабства происходит ускоряющееся обнищание рядовых членов и, за долги, их последующее превращение в рабов, более тяжкое, чем пленников.

По историческому значению, это – коренная ломка сложившихся производственных отношений, распад общественной собственности и ее превращение в частную, а значит, изменение и переход от бесклассовой структуры общества к классовой, а следом, и падение общественного самоуправления перед властью богатеев. Так, расколом общества на классы отметился взлет к так наз. «цивилизации», по существу, порочной.

Что же произошло? С возникновением имущественного неравенства – в результате разделения труда и обмена продуктами – в людях с новой силой проснулся животный эгоцентризм, инстинкт к борьбе. Если раньше он диктовался пищевым рефлексом, инстинктом личного самосохранения, то теперь двигателем его становится страсть к богатству, стремление к увеличению личного запаса прочности, вне общественных связей. Эта борьба с той же естественностью усиливается и тягой к господству, что есть продленный рефлекс к подавлению соперника в схватке за личное верховенство.

По этим причинам порождение классов в человеческом обществе – это не прогресс самого Homo-sapiens, а напротив, срыв его к животности, хищности, жестокости. Борьба за богатство оживила звериные инстинкты. Общественное развитие предоставило хищникам новые возможности. Оно усилило их в аппетитах и средствах достижения целей. Труды Б. Ф. Поршнева и Б. А. Диденко о «видовой неоднородности человечества» доказывают это с научной точностью (об этом можно прочесть и в нашей с Диденко книге «Что есть человек? Основной вопрос»).

Но ведь это можно увидеть и сегодня, глянув на самих себя, особенно, после насильственной либерализации, разнуздавшей частный интерес и превратившей нас в кишащую массу, где каждый за себя. Ученые отвлеченно спорят о марксизме, о двойственной природе человека и не замечают, что так наз. «реформы» свернули шею человечности, окунув ее в мерзости животной, первобытной свары.

Эти мерзости, конечно, в завуалированной форме случались и раньше (вспомните, к примеру, «защиты» в нашей среде кандидатских и докторских званий), но с Гайдара-Чубайса и кровавого Ельцина все поля обитания окрасились преступностью и кровью. Вы что, действительно думаете, что человек далеко ушел от звериного состояния, и не знаете, чем диктуются его срывы? Это говорит лишь о том, что наука для многих была средством «хорошо устроиться и жить» самому. Как и сегодня, например, «суды времени» Н. Сванидзе и «документальные фильмы» Л. Млечина позволяют им реализовывать все ту же суетную тягу к богатству и славе, но не путем действительного поиска истины, а голосованием через посредство шельмования множества данных, фактов, лиц, трактовок. Их задача – убедить нас, что революция не объективный фактор развития, а показатель злонамеренной воли.

Но идем дальше. А дальше пошла история вызревания и смен общественно-экономических формаций (рабовладение, феодализм, капитализм), где одни классы сменялись другими, и экономическое господство одних позволяло им добиваться и до поры до времени удерживать политическое господство над другими. Безудержное присвоение через войны, колонизация поверженных народов, а также хищническая эксплуатация труда своих соплеменников набирали высоту и достигали таких крайностей, что людям в определенные моменты становилось невмоготу. Тогда происходил взрыв.

Величайший был от Спартака. Мы знаем, чем он кончался. Километрами виселиц. Затем полной противоположностью Спартаку (по методу протеста и трагизма истории) явился Христос, который понял разъедающее действие богатства и занялся миссионерским поучением людей. Святая простота! Довольно скоро его собственные сторонники и последователи (как и марксисты в наше время) сумели приспособить его учение к своим нуждам и устроить себе благостное царствие. Таковы люди[1].

Подлинное освобождение трудящихся начинается с социалистической революции. С ее победы, взятия власти пролетариатом, обозначается второй переходный период. По историческому содержанию, это – вновь коренная ломка изжитых производственных отношений, обратный переход от частной собственности к общественной, соответственно, от классовой структуры общества к бесклассовой. С его окончанием происходит замена диктатуры одного класса властью народа, с последующим переходом к общественному самоуправлению, т. е. отмиранию государства.

В процессе же развития самого социализма, когда средства производства находятся уже в руках всего общества, устранена эксплуатация и установлено социальное равенство людей независимо от их административной, трудовой и национальной принадлежности, реально обретается всеобщее право на труд, образование, должностной рост, возможность менять профессию, место жительства, увлечения. Тем самым достигается полная свобода и демократия для всех членов общества, с целью их универсального развития, приложения в труде всех физических, умственных и творческих дарований для достижения наилучших результатов с меньшим напряжением и в радости.

По своему значению, социализм – это стирание социального разделения труда, пожизненной привязки к одному из видов его, свобода переходить из одной разновидности и специализации в другие, развивая при этом неведомые ранее наклонности и дарования.

Далее, с вступлением (переходом) общества в стадию коммунизма начнет отмирать и естественное разделение труда по полу и возрасту.

То есть в непрерывном и скачкообразном движении вперед достигается обратное тому, что произошло в результате первого переходного периода. Иначе говоря, история движется по линии прогресса в симметричной проекции к своим исходным посылкам. Этим замыкается громадный временной цикл, по Марксу, «предыстория» общества. Далее развитие пойдет в рамках самого коммунизма, с новыми периодами и их критериями.

Классики наши (не спорю тут с Акуловым) допускали возможность выкупа средств производства в общественную собственность. Но разве это могло быть после развязанной империалистами бойни? За какие заслуги выкуп и какой еще ценой – после миллионов убитыми? Я бы сегодня предложил вышвырнуть всех наших нынешних «капиталистов» за кордон, вместе с их награбленными капиталами, лишь бы не спровоцировать применение оружия к трудящимся массам, когда полыхнет их недовольство. Пусть они перенесут свою бандитскую активность на тех, кто так хотел нашей погибели и провоцировал разрушение социализма и СССР. Мы восстановимся, поднимемся. Мы обновимся!

Мы знаем силу свободного труда. Мы только не могли понять, откуда и по каким таким законам берется вся эта номенклатурная сволочь и ее подручные. Теперь, от Поршнева и Диденко, знаем – из воинствующей животности в человеке, потребительской хищности, прикрываемой образованностью, культурностью, эрзац-совестью.

Но вернемся к товарищу Сталину и тов. Акулову. Это довольно скверная привычка доказывать истинность какого-либо положения массовостью выгодного себе заблуждения. Именно так поступил Сталин, объявив победивший социализм «классовым обществом», потому что рабочие и крестьяне привыкли считать себя классами. Также использовали ходячие суждения либеральные реформаторы, приняв на веру хрущевскую прививку общественному сознанию о виновности Сталина в репрессиях. Виновность-то была, но не от злой воли, а от умышленной консервации «диктатуры пролетариата», которую Хрущев не разоблачил и не тронул, хотя и попытался было строить коммунизм.

Акулов – поклонник Сталина. Соответственно, он защищает его ошибки (или намеренное искажение марксизма) как праведные действия, опираясь опять же на доверчивость широких народных масс и в их же, как он полагает, интересах. Однако многие, если не миллионы, ушедшие от нас представители народа, не зная о будущем существовании доктора Акулова, натерпелись и от ошибок, и от намеренных действий, и гибли, не будучи при этом ни нарушителями закона, ни противниками марксизма или социализма. Наверно, если б они знали о светлой личности т. Акулова, то умирали бы со счастливой улыбкой на губах. Акулов думает, что отстаивает истину. А я думаю, что он хочет выглядеть красиво. Чтобы получаемые бонусы и почет выглядели заслуженными.

Зря гл. ред. «ЭФГ» подрезал ему язык. Видней была бы фальшь наукообразной трепотни, доходящей до Петра I, Екатерины II, «британских проплат» и «мировой закулисы». Все это попытки упрятать ложь в обертку преданности. Я уж сорок лет констатирую: как кандидат – то прихлебатель; как доктор – то предатель. В области марксизма, конечно. Уж не козыряли бы! Были и честные. Но сделают свое и молчат. А бороться кто должен?

Но вернемся к предмету спора. Что же есть истина?

Марксизм нигде и никогда не говорил об отмирании классов, но только об их уничтожении, совместном. Вследствие – не физической ликвидации, а обобществления средств производства. То есть репрессии, а тем более с физическим и массовым устранением людей, вообще не имели права быть после гражданской войны (одной из форм классовой), поскольку радикальный антагонизм, переходящий в «акции», имел уже ограниченный, сугубо личностный характер. Идея «отмирания классов» как раз и родилась после того, как Сталин устроил им прописку в социализм, в результате чего пришлось забыть об отмирании государства. А нет отмирания государства – тут вам и ограничения свободы, отсутствие демократии, запреты, репрессии. Так искажения диалектики оборачиваются тяжелыми последствиями в политике. А далее, естественно, понадобилось теоретически обосновать классы при социализме. Тут вам и появляются две формы социалистической собственности. Для «научного» прикрытия подделки. Извращение в одном (о классах) требует логически последовательной подправки и искажения в другом (о социализме, собственности, государстве).

Согласно классикам марксизма-ленинизма, общественная собственность соединяет тружеников не в содружество классов (это справедливо в переходный период, где рабочие и крестьяне остаются еще и классами с разной собственностью, и слоями по разделению труда), а в единое социалистическое общество – не с общностью, сложением, а единством, тождеством интересов всех трудящихся. По Сталину же выходит, что общественная собственность, разделяясь на формы, делит социалистическое общество на классы. Способы раздельно-трудового владения единой социалистической собственностью (что неизбежно при разделении труда) представлены как разные формы собственности, где форме ошибочно отдано ведущее, самодовлеющее над содержанием значение.

Ошибочно – потому, что собственность и владение не одно и то же. При социализме (не в переходный период) промышленность находится уже в собственности не только рабочих, но и крестьян и интеллигенции. Земля является собственностью не только крестьян, но и рабочих и интеллигенции. Средства духовного производства принадлежат не только интеллигенции, но и рабочим и крестьянам. Это означает, что с людей сняты оковы их пожизненного прикрепления к месту, слою, занятости, положению.

Две формы собственности придумали от разного владения. На самом деле, нигде никогда не было и не будет, чтобы общественная собственность делила людей на классы. Только – частная и только – при определенных условиях.

Нигде также никогда не было, чтобы в рамках одного исторического типа частной собственности два или три ее подвида (формы) приводили бы к образованию двух-трех различных классов. В противном случае, по представлениям Сталина и Акулова, домонополистическая и монополистическая – крупная, средняя, мелкая – торгового, финансового или промышленного капитала – формы буржуазной собственности должны были бы означать не один (с несколькими слоями), а два, три и больше различных капиталистических класса. Ну, разве не абсурд это? Тогда доколе же мы будем терпеть его в отношении социалистического общества? На лжи нельзя идти к победе.

17 окт. 2010 г.

V. В. А. Ацюковскому: о марксизме снова и снова

1

В статье «Устарел ли марксизм?» («ЭФГ» № 45(833), ноябрь 2010) полный генерал едва ли не всех академий, В. А. Ацюковский, заканчивает весьма претенциозно: «Сегодня первоочередной задачей коммунистов является создание современной марксистской теории, основанной на положениях марксизма-ленинизма». Странно!.. Разве марксизм, если он действительно марксизм, может устареть и быть несовременен? Ведь он охватывает диалектику развития с возникновения человеческого общества до его полного коммунистического расцвета. Никакой другой на этот счет, кроме религиозной, нет.

Это не более чем тавтология: создать новую теорию на прежних основаниях. Возможно, речь идет о развитии самого марксизма-ленинизма применительно к современности? Ведь мир развивается. И не всегда и не во всем в соответствии с собственными истоками и марксизмом.

Но разве эта проблема возникла сегодня? А не в 1960 г., перед принятием Программы строительства коммунизма? Или хотя бы с момента разоблачения культа личности Сталина, в 1956-м? И вообще, разве мы жили по Ленину после его кончины, когда он предупредил о несоответствии Сталина занимаемому посту, говоря, что «…это не мелочь, или это такая мелочь, которая может иметь решающее значение» /ПСС, т.45, с. 346/?

Любой излом, даже в великом деле, начинается с мелочи! И продолжается как накопление мелочей. И разве теперь нам нужно создавать «свой» марксизм? Потому что якобы не реализовался, не подтвердился или устарел изначальный?

Может, правильнее будет – вернуться к марксизму, чтобы досконально понять, что именно произошло и происходит с нами. Может, не марксизм виноват? Был бы марксизм в подлинном действии, а не иконой, вероятно, и не было бы разрушения социализма и уничтожения СССР, которые почему-то именуются «распадом», словно то была стихия.

Вопрос поэтому скорее не в том, устарел ли марксизм, а в том, что он есть на самом деле. Развелась тьма охотников обвинять марксизм, исправить или отказаться от него. Даже среди коммунистов. А между тем в советское время сотни тысяч кандидатов и докторов философских наук, якобы квалифицированных теоретиков, сумели так замутить истину, что дезориентировали и разоружили руководство страны и весь советский народ в их надеждах и стремлении к коммунизму.

Когда в идеологическую науку /30-е г.г./ ввели материальную заинтересованность и субординацию степеней и званий, философия вообще начала прогибаться, подменяясь начетничеством и цитатничеством, зачастую усекаемым и избирательным. То, что было невозможно в естественных науках, построенных на формулах, пышным цветом расцвело в философских дисциплинах. Борьба мнений стала управляемой, вне партийности и демократии. Критерий истинности подменялся услужливостью верхам. Печатались и продвигались чаще те, кому удавалось облегчиться от совести и чести. Даже Маркс не смог бы защитить свои взгляды в этих условиях. Материальный расчет стал могучим двигателем успешного искажения великой теории.

Владимир Акимович, говоря о сложностях XX в., отмечает, что идеологи разделились на догматиков и ревизионистов, этим обусловив поражение коммунистической идеологии.

«Творческого развития марксизма-ленинизма не было, – добавляет он. – Исключение составляли работы И. В. Сталина, в которых, надо отдать должное, положения марксизма и ленинизма развивались применительно к текущей ситуации и ближайшей перспективе. Но этого было явно недостаточно».

Увы, не могу согласиться с автором. Скорее, наоборот, этого было бы достаточно, если бы Сталин не извратил марксизм-ленинизм в одном из самых основных и краеугольных вопросов. В вопросе о классах, которые согласно диалектике, вместе возникнув, вместе же и уничтожаются.

О чем речь? Стоя еще до 1934 г. на точке зрения марксизма и ленинской Программы ВКП(б) 1919 года о бесклассовости строящегося социализма, Сталин при принятии социалистической Конституции в 1936 г. объявляет о ликвидации лишь эксплуататорских классов и о сохранении рабочих и крестьян в качестве трудящихся «классов». Трудящиеся, да, сохранились, но не в качестве классов, а в качестве трудовых слоев, наряду с народившейся к тому времени, трудовой, социалистической интеллигенцией. Общество качественно изменилось, обрело однородность. И это надлежало признать и утвердить.

Социализм, согласно марксизму, первая фаза коммунизма, социально однородное общество равноправных трудящихся слоев и потому коммунистическое, без эксплуататоров. Это роднит его с высшей фазой, которая наступает в дальнейшем по мере стирания социального разделения труда, устранения различий между умственным и физическим, промышленным и сельскохозяйственным видами труда. Классы, прекращая свое существование, превращаются в слои, а слои нивелируются в стирании различий.

Но Сталину не хотелось расставаться с диктатурой пролетариата, вознесшей его на вершину власти, и он объявляет социализм «классовым» обществом, чтобы сохранить диктатуру как личную опору. Продленная за грани переходного периода, рассчитанная на ликвидацию классов, диктатура пролетариата, однако, обернулась трагедией. Репрессии, случавшиеся и прежде, теперь приняли массовый характер, обрушившись на все слои общества, без особого разбору.

Согласно диалектике, все в мире, пережившее себя, превращается в свою противоположность. Орудие во имя трудящихся обернулось для них карающим мечом.

Диалектика не терпит субъективизма. Признав социализм победившим, следовало далее отменить и диктатуру, утвердить власть не слоя даже, но – всего народа.

Таким образом, извращение марксизма-ленинизма, навязанный перенос диктатуры пролетариата за отведенные ей историческим развитием рамки стали именно той «мелочью», которая приняла «решающее значение». Только что рожденный, социализм оказался подвергнутым безобразному перекосу и излому. Не будь его, мы победили бы германский фашизм гораздо быстрее и гораздо меньшей кровью. Гибель в репрессиях, особенно талантливых людей, разлилась морями крови по войне. Все это дало козыри нашим критикам и врагам. Не случись сталинского излома, не произошло бы в последующем и ельцинского переворота, использовавшего естественное недовольство трудящихся масс, которое В. А. Ацюковский квалифицирует как «контрреволюцию».

В действительности народ своим волеизъявлением в 1991 г. подтвердил истинность марксизма: сбросил обанкротившуюся настройку, не соответствующую развившимся производственным отношениям. Другое дело, что народно-демократическим восстанием воспользовалась номенклатура «второго эшелона», преследующая свое выдвижение.

Чтобы покончить с маразматической болтовней о «классах» при социализме и «классах» в сегодняшней России, нужно отойти от бытующих, базарно-кухонных представлений и вдуматься в научное определение классов, данное В. И. Лениным:

«Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства» («Великий почин», ПСС, т. 39, с. 15).

«…Разделение общества на классы – значит, разделение на такие группы людей, из которых одни постоянно могут присваивать труд других, где один эксплуатирует другого» («О государстве», ПСС, т. 39, с. 69).

«…Наша цель, как цель всемирного социализма, есть уничтожение классов, а классы – это такие группы, из которых одна может жить трудом другой, одна присваивает себе труд другой» («Заключительная речь при закрытии съезда 9 декабря», т. 39, с. 433).

«А что такое классы вообще? Это то, что позволяет одной части общества присваивать себе труд другого» («Задачи союзов молодежи», ПСС, т. 41, с. 310).

А теперь спросите себя: были ли классы при социализме? Не верите мне – возьмите в Ленинской библиотеке и прочтите сборник Азчериздата, выпущенный в Ростове-на-Дону в 1936 году, накануне принятия сталинской Конституции, под красноречивым названием «О ликвидации классов в СССР», в позитивном значении этого факта.

Предвижу массу читателей, готовых выпрыгнуть из штанов, чтобы сразу доказывать: «А вот нынешние предприниматели, бизнесмены разве не присваивают труд других?». Да, присваивают, но не как класс, а как воры, воры общественной собственности, природных богатств, чужого труда. Присваивают с помощью предавшей народ власти, сливающейся с ними в экстазе взаимного обогащения. Коррупция – тому свидетельство.

Воры присваивают, но, по законам развитых государств, краденое не может считаться их собственностью и подлежит возврату исконному владельцу. Потому что не воровство, а труд создает собственность. А наши «бизнесмены», скупающие себе земли и острова, команды и клубы, строящие рекордные яхты и дворцы, сами не создали ничего, занимаются отторжением чужого через сговор и рейдерство, аукционы и перепродажи, финансовыми аферами, закреплением и охраной краденого, а также… скупкой партий и голосов для легализации своих действий и лживых прав.

Их воровство, начавшееся с расстрела Белого Дома, не есть эксплуатация во времени, как в классовом обществе, а именно разовое отчуждение, хотя и в несколько приемов. Поэтому речь должна идти не о повторной социалистической революции, по Ацюковскому, а об антикриминальной. Не о крови на улицах, а о разбирательстве в судах, но, разумеется, не в тех судах, что созданы ельцинской камарильей и либеральными эпигонами, а в народных судах, с участием тружеников и публичной отчетностью.

В действительности ни одно из положений марксизма не устарело. Все развивалось по установленным им законам, только в негативной проекции. То есть деградация страны происходила не из-за каких-то упущений марксизма, а вследствие его извращений сверху и повсеместного насилия над диалектикой. К сожалению, этого не видит Ацюковский и, вместо разоблачения недавних попутчиков, призывающих «не следовать марксизму-ленинизму, а создавать обществоведческое учение заново», пытается с места в карьер именно подправить марксизм-ленинизм, а не откорректировать перекошенную практику.

Но, увы, то, что он наговорил из благих побуждений о «различиях социализма и коммунизма», о сохранении «государства на века», о переходе «диктатуры пролетариата в диктатуру трудящихся», о «социальной революции вообще», невозможно читать без слез умиления. Эклектика – не более того! Ибо эти рассуждения льют воду на мельницу «дурной бесконечности», фактически отвергаемой историческим развитием.

История не есть полигон механической повторяемости. Она есть качественное восхождение со ступени на ступень, несмотря на случающиеся, временные срывы в линии прогресса. Пути прогресса извилисты, но необоримы. И они всегда дают сигналы!

2

Такие сигналы были и в нашем обществе. Но их не замечали: время было тяжелое, не до того было. Не заметил их и Ацюковский, хотя ему, как представителю когорты изобретателей, это следовало бы сделать и оценить их значение. Но сделал это не он, а писатель Владимир Дудинцев, написавший книгу «Не хлебом единым» – о горении и мытарствах одиночек, рационализаторов и изобретателей, вступающих в бой с партийно-государственной машиной ради технического прогресса и лучшей жизни народа.

Интересна динамика роста численности этих людей. В 1940 и 1950 гг примерно равно: 526 и 555 тыс. чел., соответственно. В 1955 г. – уже 1139 тыс. В 1965 г. – 2935 тыс. В 1975–4336 тыс. К середине 80-х, к восшествию Горбачева, – 14 млн. чел. /ЦС ВОИР/. Это была новая формация людей, показывавшая своим рождением факт действительной победы социализма, из всех слоев общества, вне пресловутой классовой принадлежности.

Как отдельные личности новаторы, рационализаторы и изобретатели, появлялись во все времена и эпохи. Собственно, с их появления возникло само человеческое общество, с преодоления животного рефлекса и изобретения первых простейших орудий. Но как движущая сила, ее рождение было обусловлено победой социализма.

Таких людей, уникальных в своем роде, но в массовом масштабе не знал прежде ни один общественно-политический строй. Нужно было взять средства производства в свою собственность, чтобы трудящиеся начали проявлять к ним творческие дарования, те, которые когда-то создали каменный топор, овладели огнем, отпилили кругляк от ствола дерева, чтобы сделать колесо; сшить парус из накидок, чтобы плот стал управляем. Если первая, слепая революционность рабов выражалась в крушении орудий труда, то высшая революционность освободившихся от гнета тружеников выразилась, наоборот, в совершенствовании этих орудий.

Творческие способности оказались не классовой принадлежностью избранных, а родовым признаком человека. Новаторство, следовательно, выступает наследником преобразовательских усилий труда и прямым преемником революционных устремлений пролетариата, исторически соединяя то и другое, переходя от преобразования общества к преобразованию машин, орудий, приспособлений и самих себя тоже.

Марксизм дал верную теорию развития общества на основе материалистического понимания природы и общества. И мы должны не пересматривать ее, а продолжить. Социализм обязывал нас к следующему шагу – к материалистическому же пониманию человека. В самом определении предмета философии человек оказался за скобками.

«Философия, – говорится в нем, – есть наука о наиболее общих закономерностях развития природы, общества и человеческого мышления». Человеческое мышление оказалось в отрыве от своего субъекта, рассматривалось лишь со стороны общественной обусловленности, тогда как индивидуальное, оно имеет свои степени свободы и зависимости. Разность мышления определяется не только разностью социальных условий, но и разностью самих его носителей в одних и тех же условиях. Нужно поэтому выйти на понимание человека в обществе как его исходной клеточки, т. е. достроить материализм доверху.

Посылки такого понимания заложены К. Марксом в коммунистическом принципе будущего общества: «Каждый по способностям, каждому по потребностям»/ K. M. и Ф. Э. Критика Готской Программы. Соч., т. 19, с. 20/.

Способности и потребности – вот подлинные движители человека. Не «душа и тело», как говорил Платон, а созидательное и потребительское начала, взаимно предполагающие и отрицающие друг друга, состоящие в противоречии друг к другу.

Но вопрос: откуда они? Естественно – от природы. Любая биологическая особь /микроб, растение, животное/ имеет их в зачаточной форме как приспособительные задатки и органические потребности, развивающееся взаимодействие между которыми является законом ее выживаемости и совершенствования вида в целом.

А здесь они откуда? Естественно – из неживой материи. Помните по физике: сколько в одном месте убудет, столько же в другом прибавится. Как в микро-, так и макромире. Ни одна частица, тело или их система не образуются иначе, как через употребление других частиц, тел или систем. Всякий процесс развития движется в противоположности «созидания» и «потребления», где одно выступает обратной стороной другого. Круговорот веществ в мире есть выражение их единства.

«Созидание» и «потребление», следовательно, это всеобщий закон мироздания. Дело тут в сути, связи, а не словесном обозначении. И человек выступает концентрированным носителем этого сквозного, стержневого противоречия всей материи, будучи (именно он, а не Бог) вершиной в ее пирамиде. Но, соответственно, в более развитой форме, ввиду того, что созидание и потребление предстают у него в крайней обособленности и противоречивости, в силу наивысшей целевой противоположности начал. Человек не отделен от мира, он – его обостренное противоречивое продолжение.

Потому что два эти начала не уравновешены, и в нем обязательно берет верх либо созидатель, либо потребитель. Тут-то все и начинается!

Уже в древности, становясь человеками, люди начали делиться на созидателей и потребителей. Неосознанно. Первобытный коммунизм, как социально однородное, неструктурированное общество, потенциально уже содержал в своем чреве предстоящий раскол на классы: рабов и рабовладельцев, – определивший будущее развитие на века. Потребители в нем, богатея, превращались в правителей и угнетателей. Созидатели, нищая, – в тружеников и слуг.

Это же самое деление стихийно проявлялось и далее. Происходит и в семье. Не избежал этого и социализм. Человек-то остался тем же, с тем же реактором в голове. Но одни гребли под себя, удобно располагаясь в управленческих структурах, а другие, внизу, сознательно или вынужденно работали на общество. А в перестроечное и либерально-реформенное время эта порочная практика вновь приняла чудовищные формы. Провозглашенный приоритет личного интереса и потребительских амбиций, избавленный от ограничений, проник во все поры и пласты населения, образуя уродливые спайки в разделении и спецификациях «труда». Профессор мог стать предводителем банды, а главарь банды – губернатором края.

А что уж говорить о служителях Фемиды, взявших под опеку преступность и произвол, лавируя между законом и интересами?

Увы, коммунизм, однажды возникнув, никогда не кончался. Его просто отнимали у трудящихся потребители, что и сегодня происходит у некоторых обезьян: что больше говорит о происхождении человека, чем что-либо другое. Пока социологи упражняются нелепыми опросами, общество гниёт, а два великих «имитатора», с умным выражением лица, не ведают, что творят.

Маркс был тысячу раз прав, говоря об уничтожении буржуазного государства в социалистической революции, а по мере превращения социализма в коммунизм и о его полном отмирании: «переходе от управления людьми к управлению производственными процессами». Однако, остановившись у самого порога материалистического понимания человека, он не мог предположить, что именно государство после устранения классов станет удобным прибежищем воинствующих потребителей и властолюбцев. Типа Сталина, Горбачева, Ельцина. Вместе с приспешниками типа Берии, Яковлева, Гайдара, Бурбулиса, Миграняна, Шахрая, Чубайса, Ясина, Лившица, Костикова, Сатарова и многих-многих др. Им несть числа, заинтересованным в сохранении государства, не допускающим и мысли о его отмирании. Поэтому речь теперь может идти только о его последовательном упразднении, а не об отмирании или «укреплении на века».

Воинственный расстрел от Хрущева и Ельцина, рецидив сталинского умиротворения народов, обнажил проблему, которая при Марксе была не видна. Присвоение, накопление, угнетение К. Маркс полагал классовым признаком, а они оказались общечеловеческими.

Простой рабочий может-таки стать деспотом и угнетателем, если он шкурник по природе.

Теперь человечество достигло таких пределов, что стихийное течение противоречий, может кончиться всеобщей катастрофой. Эти опасения подтверждает и определившаяся во второй половине XX в. научная концепция Поршнева-Диденко о четырех врожденных, воспроизводящихся подвидах человеческого рода. Это: суперанималы /злобные хищники, нелюди/; суггесторы /коварные приспособленцы, псевдолюди/; диффузные /аморфные трудяги/ и неоантропы / творческие старатели/. Первые два психофизических вида уже с рождения вызревают как претенденты и борцы за власть, будущие тираны и преступники. Вторые – подавляемая масса и задумывающиеся о ценностях творческие умельцы. Власть обычно принадлежит первым, вторые – суть труженики.

Мы сегодня удивляемся, откуда у нас такие управленцы и чиновники, ненасытные олигархи и воры. Да все оттуда же, из первобытного времени. Изменилась форма (она стала цивильной), но не суть человека. Людей поэтому следует отличать не по тому, кем они хотят казаться, а по тому, что ими движет: способности или потребности. Рассмотрение человека с позиций «классовой» принадлежности, партийной, клановой и пр. видов, уже исчезнувших и истертых, ничего нам не прибавляет, только камуфлирует.

В этой связи, для начальной чистки государства необходимо произвести надлежащие реформы. Раз нет классов, не должно быть и партий, якобы выражающих их интересы. В реальности их и нет. Их поэтому следует распустить всех разом, указом Президента. А не заниматься созданием из бутафорских партий балаганных «фронтов» и «ополчений», в которых всякая потребительски-глумливая плутократия, устраиваясь за партийной ширмой, будет заниматься всяческими фетишами и фантомами, раздувая бесконечные лохотроны. Тут затаилась инерция веков, скрывающая обман и угнетение низов.

Во властные структуры должны избираться не претенциозные божки, а выделяемые общественными движениями люди, занимающиеся делом ради улучшения жизни народа. Такие люди, действующие внутри местных организаций, более чутки к его обидам, страданиям и чаяниям. Их легко будет и отзывать, если они будут изменять делу.

Для зачисления в госслужащие необходимо будет ввести проверку на пригодность занимаемой должности с помощью не экзаменов, а детектора лжи, который бы определял наличие затаившихся помыслов соискателя, помимо его собственной воли.

Также необходимо СМИ и ТВ переподчинить от частных владельцев и компаний, властным структурам и государственному финансированию. Это необходимо, чтобы расчистить среду обитания для нормальных жителей страны и носителей прогресса.

3

Если мы поняли, что есть человек, задача построения полного коммунизма решаема.

Известно, что потребители всех мастей сразу же ополчились на выдвинутый Марксом коммунистический принцип, издеваясь по его поводу, изобличая в утопичности. Сейчас, впрочем, и большинство коммунистов тоже не верят в его осуществимость. Вроде как отрезвели!

Однако люди, если они – люди, отличаются между собой и от всего живого, в первую очередь, способностями, а не потребностями. Человек, следовательно, настолько человек, насколько он созидатель. Потребности же, наоборот, роднят его с животными, а концентрированность на них рождает звероподобность, ведущую к преступности. Когда потребности у человека стоят на первом месте, они нивелируют его личность и деформируют способности, ориентируя их на борьбу, а не созидание. Мы поэтому имеем массу высокообразованного зверья, посаженного в кресла управления, изображающего из себя «средний класс», который правит трудящимися и отравляет их самосознание.

Однако именно способности являются критерием действительного человека. Свобода поэтому должна мыслиться, в первую очередь, для способностей, созидательного начала, а не потребительского. У нас же все перевернуто вверх дном.

Надо глубже врезаться в диалектическую спираль человеческого противоречия, чтобы понять, отчего зависит общий успех. Созидательное начало, как и сам человек, тоже делится – на умственные и физические способности. Открыв решающее значение способностей, мы понимаем, что ведущую роль в них играют умственные, потому что они делают физическую силу умелой, квалифицированной: даже в кулачном бою чаще побеждает не громила, а умный боец.

Это значит, что с рождения в человеке надо развивать не потребности, а способности; а в способностях в первую очередь – умственные, потому что физические дарования даются природой. Но как развивать умственные? Они тоже делятся.

Есть просто рефлексивные умственные способности, действующие автоматически (математического счета, логического стереотипа, укоренившейся привычки, т. е. условно-рефлекторные) и есть уникально-человеческие, творческие способности. Вот их-то и следует развивать в первую очередь, хотя развивают обычно, на том стоит школа, механические умственные способности, загружая голову знаниями.

Диалектика, однако, разделяет и творческие способности. По специализации – на критические и конструктивные, взаимно предполагающие и противоборствующие друг другу. Как в индивидуальном, так и общественном приложении.

Можно, например, вспомнить, как наша гуманитарная интеллигенция: артисты, режиссеры, журналисты, художники – при переходе от перестройки к реформам, когда запахло жареным, бросилась поносить все советское и социалистическое, чтобы оказаться в фаворе, употребляя при этом, по причине недостатка позитивного подхода, исключительно критические способности. Это отозвалось трагедией народа.

И можно вспомнить, с другой стороны, новаторское движение в советское время, отличавшееся конструктивностью подхода, но тормозимое правящей элитой из-за нехватки собственной самокритичности и должной конструктивности мышления. Именно новаторы, рационализаторы и изобретатели, отвечая своему историческому призванию, самовольно начали строить коммунизм, игнорируя застойную политику Политбюро.

Ленин учил, что «производительность труда – это самое важное, самое главное для победы нового общественного строя». Но простой рабочий и крестьянин, взявши в руки власть и оставаясь физическим тружеником, не создает и не может создать высшей производительности труда. Он может, положим, ценой перенапряжения выдать вдвое больше продукции, чем прежде. Но соответственно вдвое больше при этом израсходует и себя, и машину. Общее соотношение между трудом и конечным итогом останется неизменным. Такой труд не экономит, а увеличивает совокупные издержки на единицу продукции, потому что фактически не меняет способа производства.

Конечно, мы создавали научно-исследовательские институты, конструкторские бюро, нередко враждовавшие с вольными изобретателями. Но и там работали по принципу наращивания объемов и интенсификации труда. И поэтому вся страна работала с великим перенапряжением, вместо того, чтобы за счет конструктивного творчества с уменьшением затрат и усилий достигать большего и качественного результата.

Однако ситуация менялась, когда труженик сам переводил свое внимание с конца на начало производства, с продукта на средства производства и начинал совершенствовать орудия. Он становился, таким образом, подлинным хозяином производства, полагая в нем позитивные конструктивные изменения. Здесь, следовательно, минуя начальников, без спроса, он вступал в «управление вещами и производственными процессами», становился уничтожителем государства.

Парадокс, однако, состоял в том, что эти институты и учреждения, чувствуя подвох, выстраивали ему заборы на пути к признанию и внедрению. Дело, однако, приходило к обоюдному согласию, если автор расширял список причастных к проекту лиц, и они, соответственно, включались в распределительные отношения.

Это не есть наследие недавних коммунистов, за что могли бы уцепиться либеральные псы-рыцари, ненавидящие коммуняк с той же животной ненавистью, что и те своих антиподов. Это есть наследие первобытного коммунизма и государства, претендующего вечно диктовать свою волю. Но так не должно быть, чтобы извлекать себе выгоду только из своего положения. Это безнравственно и античеловечно.

Если мы поняли, какие человеческие способности ответственны за будущее, мы должны доверить свою жизнь и производство не чиновникам, преследующим выгоду, а новаторам, совершенствующим мир. Нужны не Сколково, не Силиконовые Долины, по типу Дубны, Королева, Зеленограда. Это повторение пройденного, т. е. вливание средств не столько по таланту, сколько по положению. Нужна не «модернизация», упирающаяся в отдельные достижения отдельных умников, а постоянная деятельность новой движущей силы, охватывающая все стороны производственной деятельности и вбирающая в себя все новые таланты во всех сферах и во имя всех людей.

Для этого надо немного: ввести частичное, постоянное, в определенном проценте от экономического эффекта предложения, дополнительное денежное отчисление в пользу рационализатора и изобретателя и выплачивать его, пока идея приносит доход. То есть перейти от премиальной системы вознаграждения к постоянству оплаты за постоянный труд. Не поддержки ради, а справедливости – во имя!

Заметьте – здесь не понадобится ни рубля предварительных вложений, а прибыли польются потоком. Потому что залежи талантов несопоставимы ни с какими природными ресурсами, которые при интенсивном извлечении только тают, а здесь, напротив, чем больше их используют, тем быстрее они прирастают и расцветают.

Само собой разумеется, что при такой оплате новаторы будут заинтересованы в подаче не множества мелких предложений, обещающих легкую, но короткую отдачу, а более редких, но фундаментальных разработок, предполагающих более значительный экономический и протяженный во времени эффект.

Соответственно, осознается и повысится его заинтересованность в углублении старых и приобретении новых знаний. Для него необходимо будет создать консультационные пункты и разрешить свободное посещение занятий в институтах, зачастую с полупустыми аудиториями. Ему не понадобится сдавать экзамены и приобретать профессию – знания будут работать в непосредственном приложении. Из частного владения они будут становиться всеобщим средством производства, чем и были с древнейших времен.

Несколько крупных, с высокой эффективностью и к тому же внедренных в разных регионах страны разработок – и новатор (богатыми действительно должны становиться не воры, а новаторы-труженики) вполне может быть отпущен в вольное плавание. Т. е. освобожден от обязательного посещения родного предприятия, с мандатом доступа к другим предприятиям, где его новаторский почин может оказаться полезным. Тогда в свободном обмене с местными рационализаторами и тружениками начнет развиваться коллективное творчество и универсальное общение людей.

Поскольку новаторы будут получать часть создаваемой ими стоимости, постольку другая, большая и все возрастающая часть будет направляться на повышение заработной платы остальным труженикам. Будет также происходить и снижение цен на товары массового спроса, себестоимость которых, к тому же, при рационализации производства будет понижаться, создавая все большую емкость, покупательную способность рубля.

Кроме того, начнет сокращаться и сменная занятость. С течением времени она будет длиться не по 8 часов в 3 смены, не по 6 часов в 4 смены, а по 4-3 – 2 часа в день, с последующим сокращением и количества рабочих дней в неделю. А эта возрастающая свобода для остальных тружеников будет представлять собой условия и для их превращения в новаторов. Творческий труд (сейчас только способности) станет всеобщим.

Физический труд будет заменяться физкультурой и спортом. Гармонизируются отношения в семье, дети станут счастливее. Человек будет становиться выше, краше, здоровее и нравственнее. Государство при этом действительно начнет отмирать, переходя от управления людьми к регулированию вещами.

Конечно, для этого предстоит избрать новую власть, соответствующую историческим запросам, и осуществить не социалистическую революцию с экспроприацией средств производства, а реверсию собственности, т. е. возврат ее подлинному создателю и владельцу, восстановив историческую справедливость, разоблачив при этом сталинскую фальсификацию марксизма-ленинизма и поругание народа ельцинской реформацией.

Что делать с ворьем и жульем? Кого-то посадить, кого-то выкинуть за границу, кто-то сам сбежит. А кого-то поставить на прежнее место – директорами и специалистами с повышенной по сложности и квалификации работы зарплатой, если сдача захваченного добра будет добровольной. Срок выезда за границу с награбленными средствами – не более месяца.

Реакции заграницы бояться не следует. Она ожидаема. И будет положительной.

Приток крупных дармовых капиталов спасет им и долларовую, и еврозону от углубляющегося кризиса и возможного краха всей капиталистической системы. Нам поэтому не о чем собственно жалеть. Мы потеряли бы гораздо больше, если бы система КПСС и ГКЧП продолжали бы править страной по-прежнему, по-старому, потому что глупость обходится дороже всего, а концентрированная глупость катастрофична. Зато вынужденным отказом от коммунистического развития мы предупредили скатывание к 3-ей мировой войне, и она не грозит в будущем.

Мы будем дружить со всеми странами мира и «побеждать» капитализм высшей производительностью труда, что, в конечном счете, будет благом для всех. Человечество не может прийти к распределению «по потребностям», если не реализует принцип «каждый – по способностям».

VI. Счет фальсификаторам

Труднее всего бороться не с противником из враждебного лагеря, а с глупостью в собственном стане. Выхватят из контекста великих предшественников какую-нибудь популярную мысль и потом размахивают ею на всех перекрестках как истиной в последней инстанции, вечной на все времена, красуясь при этом своим непоколебимым патриотизмом, без всякой самокритичности.

В 22-23-м номере за июнь 2008 г. «Экономическая и Философская Газета» опубликовала на своих страницах весьма характерную, под лозунговым названием, статью одного из своих авторов из г. Железнодорожного Московской обл. «Диктатура пролетариата – сущность марксистского учения». Из уважения к автору, тем более что его понимание характерно для массового сознания, не сообщаю его имя, но смолчать не могу. Ну, доколе же можно не знать и не читать своих классиков?

В. И. Ленин: «Все знают, что марксизм есть теоретическое обоснование уничтожения классов» (ПСС, т.40, с. 303). Оказывается, не все. Но сущность марксизма указана здесь недвусмысленно. Загляните в нее!..

К. Маркс – И. Вейдемейеру, 5 марта 1852 г. писал: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов»/ выделено Марксом (K. M. и Ф. Э. Соч., т. 28, с. 427)/. Т. е. уже к 1-й фазе коммунизма.

Ф. Энгельс: «Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство» /Выделено Энгельсом (Соч., т. 19, с. 224)/. Вот действительная цель восхождения: «уничтожить себя», классы, государство – в функциональной последовательности к подлинному освобождению.

В. И. Ленин: «Господство авангарда всех трудящихся и эксплуатируемых, т. е. пролетариата, необходимо на это переходное время для полного уничтожения классов» /Выделено Лениным (ПСС, т.37, с.87)/. Для «полного», без остатков!

В. И. Ленин: «Маркс и Энгельс – говорили: равенство есть пустая фраза, если под равенством не понимать уничтожения классов. Классы мы хотим уничтожить, в этом отношении мы стоим за равенство. Но претендовать на то, что мы сделаем всех людей равными друг другу, это пустейшая фраза и глупая выдумка интеллигента, который иногда добросовестно кривляется, вывертывает слова, а содержания нет, – пусть он называет себя писателем, иногда ученым и еще кем бы то ни было».

«И вот мы говорим, – продолжает Ленин, – мы ставим себе целью равенство как уничтожение классов. Тогда надо уничтожить и классовую разницу между рабочими и крестьянами. Это именно и составляет нашу цель. Общество, в котором осталась классовая разница между рабочим и крестьянином, не есть ни коммунистическое, ни социалистическое общество» (ПСС, Т. 38, с. 353). Однако сколько мы наслушались прений о «равенстве» от наших нынешних интеллигентов, не желающих быть с кем-нибудь равными!

В. И. Ленин: «Мы ведем классовую борьбу, и наша цель – уничтожить классы. Пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор социализм остается неосуществленным» (ПСС, т. 40, с. 304). При социализме рабочие и крестьяне – всего лишь разные труженики, а не борющиеся между собой классы.

В. И. Ленин: «…социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся» (ПСС, т. 42, с. 307). Без комментариев!

Еще категоричнее Ленин выразился в гостях у рабочих: «Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: „Царству рабочих и крестьян не будет конца“. И… когда я прочитал этот странный плакат, я подумал: а ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание. В самом деле, ежели бы царству рабочих и крестьян не было конца, то это означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов, а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма» (ПСС, Т.43, с. 130).

В. И. Ленин: «Мы вошли в сердцевину вопроса… Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество» (ПСС, т.43, с. 100). Без комментариев!

Иосиф Сталин, авторитет которого был очевиден в широких массах, знал эту марксистско-ленинскую постановку вопроса о классах, диктатуре пролетариата, переходном периоде, социализме. Она была зафиксирована в Проекте и Программе РКП(б) 1919 г. /В. И. Ленин. ПСС, т. 38, с.с. 86, 105, 419/.

В брошюре «К вопросам ленинизма» в 1926 г. он, как и Ленин, называл диктатуру пролетариата «властью… для уничтожения классов, для перехода в общество без классов, в социалистическое общество» (И. Сталин. Вопросы ленинизма. Изд. 11-ое, 1952, с. 121). Держался этого же взгляда и в 1934 г.: «Взять, например, вопрос о построении бесклассового социалистического общества. XVII конференция партии сказала, что мы идем к созданию бесклассового, социалистического общества» (Там же, с. 504).

И вдруг в Докладе о Проекте Конституции победившего социализма 25 ноября 1936 г. Сталин объявляет социализм классовым обществом с «совершенно новыми классами» (И. Сталин. Вопросы ленинизма. Изд. 11-ое, с. 548–550).

Как это понять? По какой такой логике генсек отступает от ленинской позиции, еще недавно разделяемой им самим?

Ответ находим через десять страниц: «Я должен признать, что проект новой Конституции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руководящее положение Коммунистической партии СССР» (Там же, с. 561).

Вот, оказывается, где заноза сидит! «Классы» оказались нужны, чтобы сохранить диктатуру пролетариата. Без них она просто бессмыслица. Нет классов – не должно быть и диктатуры. Это – позиция марксизма. Сталина она не устраивает. Поэтому, чтобы обосновать диктатуру, Сталин объявляет классы «совершенно новыми».

При этом диктатура сохранена, и ее органы – в полном порядке. Поскольку она не упразднена и с нее не снята задача защиты от врагов, естественно, она продолжает их искать и находить, т. е. оправдывать свой хлеб, помимо воли генсека, без дополнительных указаний. Так за декларированной победой социализма, на фоне воодушевления трудящихся масс, начинается новый виток репрессий.

Выведенная за черту исторической необходимости, «диктатура» не складывает рук. Добавьте к этому, что в стране продолжает действовать идеология классовой борьбы как руководящая доктрина. Все это принуждает людей жить по нормам прежних классовых отношений. И, перенося их на межличностные отношения, все неурядицы, привычки и конфликты они решают с помощью извращенного классового подхода. Люди обмениваются слухами и защищаются доносами. Репрессии поэтому нарастают и скоро становятся массовыми.

Думается, Сталин сам этого не ожидал. Вряд ли он их планировал. Но признаться в содеянной подтасовке марксизма, под угрозой суда или иного общественного остракизма, уже не мог.

В репрессиях не было смысла. И вряд ли они были задуманы. Сталин, скорее, спровоцировал их, чем санкционировал. Они произошли не от верности, а измены марксизму, в результате подтасовки в теории. Именно властолюбие, отмеченное Лениным еще в «Письме к съезду» 24.12.22 и 4.01.23 г. (ПСС, т. 45, с. 344–345), было подлинным мотивом и двигателем Иосифа Виссарионовича в осуществлении скрытного переворота во власти, но отнюдь не воплощением якобы злой его воли, злонамеренного характера или «большевистской кровожадности», как пытаются изобразить дело либеральные правдолюбцы. Если б они хорошо знали марксизм, они легко разгадали бы подвох Сталина, не занимаясь примитивным вымыслом и наветами. Измена марксизму ради абсолютизации личной власти была подлинной пружиной противоисторического поступка Сталина и развернувшихся следом репрессий.

С точки зрения общечеловеческой морали, оказанного влияния и давления на массы, Сталин предстал «фаллическим героем» /термин писателя А. Проханова/, но отнюдь не коммунистическим вождем, каким он себя представлял. И произошло это не по причине плохого знания марксизма, а, наоборот, в силу вполне профессионального им владения. Поэтому и исправлять эти следствия надо не отказом от марксизма, а возвратом к нему.

Бесклассовым обществом нельзя управлять как классовым. Поскольку нет классов, некого подавлять, диктатура становится не только излишней, но и опасной. Государство, согласно марксизму, как орган политического господства одного класса над другим не соответствует коммунистическому, бесклассовому обществу и подлежит упразднению. Оно должно превращаться в орган коррекции и регулирования «общественными делами и производственными процессами» в интересах всего общества. Из отмирания государства поэтому вовсе не следует отказ от управления, меняются лишь формы управления.

А для этого надо провести реформы по расширению прав, свобод, демократии, полномочий на местах, устранению репрессивного аппарата, развитию самоуправления, привлечения личности к государственным делам. Да мало ли что надо в сей великий исторический момент!

Но это не входит в личные планы уже привыкшего к славе и положению верховного лица в стране. И он, твердо заняв пост рулевого, вершит делами как бог, в абсолютной неприкосновенности и непогрешимости. Признай он социализм, как к тому обязывает марксизм, бесклассовым обществом – и диктатуру пролетариата предстояло сдать в архив истории. Но соответственно – поменять способ и стиль руководства. Иначе говоря, решать следующую историческую задачу. Привести надстройку в соответствие достигнутому базису, выработать новые, адекватные реальной социальной структуре принципы и формы управления.

Но на пороге уже топталась война. И именно ей предстояло проверить страну и руководство на взаимную преданность и прочность. В известном смысле поэтому, война спасла авторитет Сталина. И потом списала ему грех величием обретенной победы.

Но списание было дорогим. Причем, война подтвердила бесклассовость нашего строя, где в одних окопах и шеренгах, не распадаясь по социальным ветвям, рабочие, крестьяне, интеллигенты клали свои верность и жизни на алтарь общей победы, не прикрываясь какими-либо отличиями по статусу. Надо, однако, понимать при этом, что мы вполне победили бы врага меньшей кровью и гораздо быстрее, если бы не сталинские перверсии и изломы с социальной структурой, властью и расширенными полномочиями Комитета Государственной Безопасности.

К сожалению, Сталин не вспомнил о своем предвоенном грехе и ничего не исправил в социальном устроении страны после победы. Это попытался было сделать Хрущев, но опять-таки без научной корректировки. Он разоблачил культ Сталина, но не поставил вопроса о верности марксизму и чистоте его исповедания. И угодил в тот же капкан – культа личности и практического волюнтаризма, чем и поныне до безобразия отличаются все наши предводители, озабоченные более властью, чем благом народа.

Так кем же Сталин был по своей человеческой стати и сути?

Созидателем? Или потребителем? Вопрос не праздный! Мы здорово обожглись об него. Феномен Сталина ставит вопрос о человеке во власти. Общество не должно зависеть от изъянов отдельно взятой личности, особо от властолюбия и своеволия, жажды славы и придворной покорности.

Если Ленин в своей теоретической и практической жизнедеятельности был Созидателем, то Сталин все делал, чтобы казаться им. Осуществив подлог в теории ради удовлетворения личного честолюбия, он предстал потребителем, добивающимся славы, власти и… бессмертия. Таковых в истории было немало. Видим их череду и сегодня, алчущих почитания и изысканного потребительского удовольствия.

Извратив марксизм, Сталин практически не закончил переходный период. Поэтому не получился должным образом и социализм.

Последствия этого мы видим и сегодня. Искаженная картина социальной структуры вселяет людям иллюзии возможного повторения пройденного, будто история для того только и существует, чтобы разным негодяям исправлять свои ошибки и ошибочки, а шкурникам – возвращать свои позиции. Помилуйте, нет у нас классов и попытка создать их, то есть, пройти незаконченный Сталиным переходный период в обратном направлении, ведет даже не к фарсу или трагедии, а просто к маразму.

Да, рабочие и крестьяне остались. Но не как классы, а как равноправные вместе с интеллигенцией трудящиеся слои вследствие сохраняющегося разделения труда. Классы вообще возникают из слоев, состоят из слоев и превращаются в слои, когда история ставит им предел. Но вы не можете, уничтожив эксплуататорские классы, сохранить эксплуатируемые. Классы возникают как антиподы, так же вместе, как антиподы, прекращают свое существование. Люди при этом не подлежат уничтожению. Они просто меняют свое положение, вступают в новые общественные связи и отношения.

Если Сталин отложил признание нашего общества бесклассовым, то гайдаровская теория реставрации капитализма сильно поторопилась объявить его заново классовым. Это не более, чем тщеславная попытка превзойти славой своих действительно славных отца и деда. Она покоится на еще большем предательстве трудового народа, чем со стороны Сталина. Это два злых гения в нашей истории. Один велик и неприступен, как айсберг. Другой – выползшая из номенклатурного подполья мышь. Если Сталин извратил и затормозил прогресс нашего общества, то Гайдар, перегрызши его связки ельцинскими зубами, повернул его вспять, опрокинув в регресс.

Гайдар победил лишь потому, что коммунистические правители, доведя общество до стагнации, отказали раскрытию и реализации новой движущей силе в лице рационализаторского и изобретательского движения трудящихся масс, а послушная им номенклатура, в конце концов, сообразила, что право ничем не ограниченной частной собственности ей выгоднее дозированных привилегий по спискам прежней иерархии.

Не случайно поэтому, прибрав к рукам общественную собственность (повесив ее для маскировки на родственников, друзей, близких, знакомых), ее превратили таким образом в личную собственность келейно назначенных промышленников, предпринимателей, банкиров, присвоив им публичное звание «новой буржуазии». Так, оставшееся втуне позитивно-созидательное творчество новаторов было подменено воровским творчеством чиновников. «Реформы» суть и есть разрешенное правителями самим себе жульничество.

Увы! Сегодня это такая же придуманная «буржуазия», как «совершенно новый рабочий класс» И. Сталина. Это не результат естественного развития общества, как в Европе XII–XVII веках, периода первоначального накопления, а следствие искусственных, насильственных управленческих решений и последующего разграбления общенародной собственности. Из этого не получится капитализм. Воровство не перестает быть воровством из-за того, что его разрешили. Неправильное понимание самих себя, как и в случае вступления в сталинский социализм, годами накапливает негативные следствия и ведет к неизбежным трагедиям. Оно не избавит от расплаты. Вы получите из этого только диктатора пострашнее Гитлера, либо революцию радикальнее якобинской.

Как вы можете, к примеру, бороться с коррупцией, если вы привели в движение неуемную потребительскую алчность, удовлетворение которой зависит не от созидательных заслуг, а от местоположения или связей в иерархии? Отсекать следствия и оставлять нетронутыми те самые причины, что ее порождают? Ну, это же глупо. И бесконечно! А рисовать «успехи» с помощью ТВ и СМИ? Еще глупее! Народ можно долго обманывать, но оттяжка решений приводит лишь к возрастанию совокупного негатива и чревата более тяжкими последствиями.

С точки зрения материалистического понимания человека, борьба внутри нашего общества идет не между пролетариатом и буржуазией. Нет ни того, ни другого. Борьба развернулась между тружениками-созидателями и криминальным жульем, состоящим из чиновников во власти и расцветших в «свободном полете» предпринимателей, гребущих под себя все, что где плохо лежит, с помощью специально разработанных правил. Эти потребители, явные или скрытые преступники, подлежат не классовой, огульной, а индивидуальной, по сути, уголовной ответственности. Не через социальную революцию одного класса против другого, а через анти-криминальный протест трудящихся, преследующий не экспроприацию посредством ревкомов отчужденной собственности, а ее реверсию /возврат подлинному владельцу/, с гласным судом и необходимыми процедурами. Этот путь, при условии консолидации всех трудящихся масс в широкую демократическую оппозицию, был бы наиболее оптимальным и безболезненным.

Но для этого всем коммунистическим и рабочим партиям, мыслящим себя наследниками революционных традиций и мирового освободительного движения, необходимо собраться! Но не в единую коммунистическую партию /с идеей новой диктатуры/, а в ФКД / Фронт Коммунистической Демократии/.

Никто при этом никого не должен поглощать или подчинять. Пусть руководители компартий останутся на своих местах и не спорят, кому из них быть главнее. А на объединительном представительском съезде из трех представителей от каждой организации выберут общий Совет, принимающий решения демократическим большинством, обязательные затем к исполнению всем входящим в ФКД партиям. Демократия внутри – коммунистов залог демократии в обществе.

Коммунистам, чтобы быть ближе к народным массам и быть понятыми ими, необходимо прежде отмежеваться от Сталина и научиться понимать друг друга, на одном языке. Исконно – марксистско-ленинском, который в первоисточниках, а не в учебниках времен фальсификации. Тогда прогресс будет обеспечен.

VII. Прозрение как необходимость

Трагедии ушедшего XX века, переданные в наследство XXI в. под флагом отрицания коммунистических побед и обострения всех мировых проблем, предопределили миру гамлетовский вопрос: «Быть или не быть» человечеству.

Скверная ситуация! Избежав третьей мировой войны ценой сдачи СССР, мы, однако, не приблизились к спасению. Под многими странами меняется тектоника плит. Вздрагивая, колышется Земля. Бездумное выкачивание недр от полезных ископаемых, в особенности, нефти и газа, меняет напряжение в мантии. По некоторым странам бродит стихия революций, по всему миру гуляют экологические вихри из-за вырубки лесов и сжигания СO_2. Нагнетаемый алчностью финансовых воротил экономический кризис надвигается едва ли не всеобщей стагнацией производств и обращения. И новая напасть: спугнутые со своих мест обитания нашествием исламского радикализма людские массы, волнами мечутся по свету, грозя едва ли не всюду разворошить сложившиеся уклады жизни и миропорядка. Мало того: ворочаются подземные силы Йеллоустонского вулкана в США, грозя космическим катаклизмом. Не гнушаются испытать нас на прочность и астероиды типа Апофиз.

Нет мира и между религиями: взаимная терпимость пала перед обаянием невмешательства после нескольких веков религиозных войн. Нагнетая веру, религии потворствуют фанатизму, хотя множественность и сменяемость богов в человеческой истории, по сути, протоколирует отсутствие каждого из них в отдельности и всех вместе взятых. Светскость государств падает ниц, социальные скрепы рушатся. К одиночеству людей добавляется их беззащитность, нагнетается подавленность, угнетенность.

Общество, бывшее на шестой части суши, посулившее миру коммунистический взлет, спасовало перед скрытными стяжателями и злостными жуликами, алчными ворами и ловкими хапугами, захватившими под себя власть, полицию, суды. Налицо – бешенство плоти. Падение Советского Союза и поворот истории вспять на повторный круг подарило хищникам и стервятникам, независимо от занимаемого положения, от олигархов до бомжей, возможность безнаказанного отторжения у общества его трудовых, природных, пищевых ресурсов.

Игра властей с протестными движениями – не более чем спор за перераспределение, но не за подъем производства. Всем хочется кушать и иметь еще подушку безопасности в этом неустойчивом мире. Борьба за избыточный достаток ведет к бездумному растранжириванию и омертвению многих ценностей и благ. Чтобы жить в сытости и довольстве, людям вовсе не надо производить так много и тем мучить планету!

Посмотрите, сколько бездарно погибает в отходах, отбросах, скоплениях, излишках и излишествах. Мусор грозит накрыть планету удушливым панцирем. Потребительская алчность тянет к всеобщей гибели. В работе людей все меньше смысла и больше имитации.

Люди «если и сошли с ума, то это произошло давно – не менее десяти тысячелетий тому назад, когда зарождались первые великие рабовладельческие государства в долинах Нила, Евфрата и Тигра. Уже в те далекие времена люди разделились на очень богатых и очень бедных. С каждым столетием поляризация населения по уровню доходов возрастала, пока не достигла фантастических масштабов в современном мире, в котором господствует глобальная капиталистическая система». Это поведал нам В. Ф. Паульман (Эстония) в своей аналитической статье «Сошел ли мир с ума?» (Интернет: Yandex, Google).

Правда и истина, однако, сложнее. Люди не представляют собой единого биосоциального вида. Они не окончательное, не завершенное, а лишь переходное звено в развитии живой материи, заключающее в себе все язвы животного происхождения и относительно слабые ростки подлинной социализации.

«Нынешнее человечество, – пишет вслед за создателем видовой антропологии Б. Ф. Поршневым его последователь Б. А. Диденко, – это не единый вид, а семейство, состоящее из четырех видов. Хищные гоминиды – нелюди-суперанималы, сверхживотные, предельно агрессивные потомки инициаторов адельфофагии (-2%); и суггесторы, псевдолюди, коварные, лицемерные приспособленцы (-8%). Суггесторы являются паразитами в отношении более сильных, в отношении же равных себе и слабейших они ведут себя как настоящие хищники. Представители всех „элит“ обществ ведут себя именно так…»

«Нехищные люди составляют подавляющее большинство человечества, они характеризуются врожденным неприятием насилия. Диффузный вид: конформные люди, легко поддающиеся внушению (-70%); и неоантропы: менее внушаемые люди, обладающие обостренной нравственностью (-10%)…»

«Дегенератов в мире насчитывается около 10%». (Б. А. Диденко. «Хищное творчество. Этические отношения искусства к действительности» Москва, ТОО «Поматур», 2000 г., с. 5). Дегенеративность автор оценивает не по медицинским признакам, а бытовому поведению.

Данные видовой антропологии Линнея-Поршнева-Диденко показывают, что видовая идентичность современного человека весьма условна, и концы с концами в ней не сходятся.

Наука по точности и глубине, к сожалению, сильно опаздывает со скоростями кризисов в обществе. И задержка с выяснением истин может кончиться уже не очередным кризисом, а крахом человечества.

В отличие от Платона, нашедшего в человеке сочетание двух разнородных начал «души» /от Бога/ и «тела» /от природы/, Маркс указал на реальные движители в человеке: «Каждый по способностям, каждому по потребностям». (К. Маркс и Ф. Энгельс, соч., т. 19, с. 20).

В последние полвека, однако, обозначились две контрастные позиции в прочтении сформулированного Марксом принципа. Догматически упертые коммунисты, не вполне разумея первую ее часть, настаивают на своей трактовке: «От каждого – по способностям», что, по их мнению, означает долженствование, а не активность по собственной воле. Проще сказать, коммунисты считают, что если не принуждать к труду, то ничего не получится. Либералы же вообще считают коммунистический принцип утопией, полагая, что ненормативное распределение: «по потребностям» – либо недостижимо, либо сделает бессмысленным самый труд.

Но ни те, ни другие не понимают проблемы, в большей степени покоясь на точке зрения Платона. В действительности Маркс указал универсальные, исходные начала в человеке, ведущие его издревле по пути развития гоминид в рамках общества. В чем их суть?

Человек, будь то в начале веков или ныне, рождается с потребностями, роднящими его с животным. Они первичны для него. Уже ребенок может предпочитать пишу другим радостям и объедаться. Значение еды может быть закреплено воспитанием, школой, завистью. Но когда ребенок делает успехи в учебе, спорте, играх, развиваются его способности, личность в этом восхождении может превзойти плотские вожделения и аппетиты. С 2-х до 5-ти дети больше радуются своим успехам и умениям при развитии способностей, чем более взрослые.

Развивайте у ребенка способности. Через это он становится человеком и испытывает возвышающие его радости. Человек становится человеком только, когда двигателем его становятся способности, когда он получает от их реализации большее удовлетворение, чем от насыщения плоти.

Это означает, что каждый человек должен пройти в своем личностном становлении путь, проделанный его прародителями-предшественниками на протяжении всей истории. Этот путь прост, как смысл медицинского рецепта. Не пройдя его, хотя бы в части, он остается наихудшим из зверья, коим и является псевдочеловек или человек-выродок, имеющий лишь пасть и желудок, испытывающий наибольшую радость от потребления, хищной активности и успешных потуг. Прародители этого человека – троглодиты, наделившие его злобной жадностью, звериными повадками и восторгом последующего самомнения. Ничтожество их высокомерно. Низость испытываемого наслаждения составляет для них упоительный восторг, почти в физиологическом смысле.

И что же? Музы молчат либо исходят восхвалением и потворствуют зависти. Ученые мужи и авторитеты, сориентировавшиеся в новых, постперестроечных, условиях, предали свои прежние труды и кинулись благословлять успехи новой денежной и чиновной элиты.

Вся так наз. свободная интеллигенция, предавшая трудовой народ под секирой Сталина и лёгшая затем под танковый наезд Ельцина, хлопочущая ныне под путинской диктатурой с социально-демагогическим уклоном, цепляется всеми силами завистливой души за власть, за государство, за местечки, должности, звания, бонусы, премии. Она является тем буфером, самодовольство которой является охранной грамотой государства. Так что вывод Маркса о «необходимости упразднения государства вслед за устранением классов» неосуществим из-за банальной заинтересованности управленческой элиты и так наз. гуманитарной интеллигенции в сохранении государственной машины, поскольку зависимы от нее.

Маркс, открыв материалистическое понимание природы и общества, остановился перед необходимым, материалистическим пониманием человека. Тому еще было не время. Поэтому мы никак не могли понять, как это вдруг те, кто славил социализм, вмиг превратились в его матерых критиков. Ельцинские подельники четко определили, кто способен сделать за них всю черновую работу по дискредитации и отторжению социализма. Власть подкупает эти элиты возможностью преимущественного обеспечения и более благостного их существования по отношению к низам общества.

Найденные Поршневым-Диденко подвиды человеческого семейства /суперанималы-главари, суггесторы-приспособленцы, диффузные-трудяги и неоантропы-творцы/ не противоречат марксизму. Они лишь дополняют концепцию диалектического и исторического материализма о порождении человека человеческим трудом, показывая, где заложенная изначально звериная сущность сохраняется в гоминидах и таит в себе опасность для их очеловечивания. Люди, со всей очевидностью запечатлевшие в своих генах несколько прародителей из близких ветвей, сами в массе порой еще далеки от того, чтобы считаться людьми. «Поедая» себе подобных и испытывая при этом злорадное удовольствие некоторые, при маскирующей их образованности, возводят свое эго в мерило всех ценностей и тем ставят человечество под удар гуманитарных угроз.

Человек сложен, но постижим. Он не состоит из души и тела, как утверждал Платон. Он есть тело, обладающее, по Марксу, способностями и потребностями, заданными ему с рождения и пребывающими в состоянии единства и внутренней борьбы до последнего вздоха.

Способности олицетворяют его созидательное начало, потребности – потребительское. Они есть его основные противоположности, движущие и управляющие им во всех его взаимоотношениях с окружающим миром, людьми и всем человечеством.

В зависимости от того, какое из начал – больше или меньше, чаще или реже – довлеет в нем, человек, соответственно, выступает активнее как созидатель или как потребитель. Вне зависимости от возраста, половой, социальной, национальной, гражданской и пр. видов принадлежности.

О человеке, говорил Маркс, нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает или кем хочет казаться. Вполне обычным является то, что человек больше хочет выглядеть лучше, чем быть таковым на самом деле. Выглядеть – выгодно, а быть – трудно. Этим, разумеется, больше грешат правители, чиновники и политики, чем рядовые граждане. И особенно – художественно-творческая интеллигенция, чем простые люди.

Общественное положение человека мало говорит о его личностной сути. Более точную характеристику дает направленность действующего в нем противоречия: созидательный или потребительский крен его натуры, каковое из начал в нем главенствует, является ведущим, определяет его помыслы и поступки.

Да, люди делятся на созидателей и потребителей в зависимости от того, с каким началом вольно или невольно себя отождествляют. Это не новость. Давно замечено, что по характеру гоминиды, при всем разнообразии типажей, делятся на альтруистов и эгоистов. Но формула Маркса основного противоречия человека /созидатель-потребитель/ позволяет с научной точностью расположить их в сравнительной типологии по разности целевых устремлений и равнодействующей силе ведущего начала:

Типология личностей (по гомологии):

Так люди делятся между собой по целевым установкам и способам самореализации, независимо от занимаемого ими положения в обществе. Можно прожить жизнь во славе и довольстве, но в случае часа пик или самоопределения с выбором, то, что ты есть на самом деле, срабатывает помимо твоей воли.

Вспомним недавнее прошлое. Ельцин, расстрелявший народную власть, а потом разогнавший СССР; Е. Гайдар, плативший по миллиону за каждый выстрел из танка по Дому Советов, – разве не уголовники во власти? А олигархи, знающие, что население страны теряет в год по 700 тыс. до миллиона человек, – разве не убийцы? Просто они делают это руками недолюдей и нелюдей, которых в глаза не видят. Наука, тем не менее, должна быть беспристрастна, если это наука.

Защиту общества от распоясавшихся потребителей нужно начинать с детей. Избавьте детей от религиозного одурманивания и очаровывающего плутовства. Дайте свободу развития их талантов и дарований, не путайте нравственность с верой в Бога и богов. Социальная функция религий (что христианской, что исламской или какой-либо еще) – подчинение народных масс властям предержащих. Поэтому и дружат так религия и власть.

К решению общечеловеческих проблем никакие религии не имеют никакого отношения. Их функция – ложная, в силу ложности их посылок. Во лжи нельзя найти правды и, следовательно, того самого, во имя чего они создавались, – спасения. А именно об этом стоит сейчас вопрос. Он не о ликвидации религий, пусть верующие верят, а об устранении их вмешательства в решение мировых проблем, где властвуют причинно-следственные законы и закономерности, а не иллюзии.

Следующим актом необходима революция в управлении. Управлять, как сказал Маркс, следует не людьми, а производственными процессами. Обществом, вторил Б. Диденко, должны управлять не идеологи, а технократы, не гуманитарии, а сознающие причинно-следственные связи ученые и практики.

Было бы логичным в связи с этим, чтобы обезопасить управляющие органы от проникновения в них хищных и коварных соискателей, уже при рождении ребенка производить с помощью мазка со слизистой генную проверку на человечность. И вносить результат в запись вместе с именами родителей в свидетельство о рождении, сопровождающее его затем всю жизнь. А далее, во взрослом состоянии, при переводе на руководящую работу или в статусные инстанции от ЖЭКов до Министерств, проводить дополнительную фиксацию на детекторе лжи, чтобы укрепить общество в защите от хищных и карьеристских поползновений суггестии.

Конечно, ни ген человечности, ни детектор лжи не обезопасят нас на все 100%. Эта категория людей, рвущихся к власти, уже с детства постигает законы мимикрии, умеет ловчить, знает подходы, способы проникновения, карьерного роста и, главное, где, когда, как и кого для своего успеха следует предать, прикрыв предательство благочинными помыслами.

Поэтому нет другого пути спасения человечества, как устранить самоё власть, вожделенный диктат одних над другими, переформатировать её в порядок научного, а не волевого управления.

И единственное средство к тому – возврат к марксистской доктрине природы, общества и человека и выдвижение в лидеры общества творчески заряженных людей, новаторов производства.

Много зверья в человеческом обличье, а при потере стабильности в обществе их становится катастрофически много.

VIII. Государство как прибежище негодяев

Говорю не о государственной власти. Она состоит из относительно небольшого числа разных по уму и нравственности лиц. Я говорю о государстве как платформе обитания множества негодяев, обслуживающих этих лиц, куда из всех щелей и подвалов тайными ходами и парадными лестницами лезут к должностям и званиям сотни тысяч приспособленцев, карьеристов и просто подонков. Внешне это обычные, при галстуках, люди, но действующие не из созидательных, а корыстных, своих потребительских целей.

Государство как таковое возникло в результате стихийных обменных процессов на исходе первобытного состояния, когда выделились богатые, поднявшиеся затем над обществом как эксплуататорский класс к политическому господству и тем открывшие эру антагонистических формаций: рабовладение, феодализм, капитализм. Государство стало выражением политической воли экономически господствующего класса. Эту волю с тех пор и проводят услужливые карьеристы-слуги, зависимые от высших чинов и богатеев.

Марксизм, идейно вооружая пролетариат, обосновал требование революционного уничтожения государства, как охранной системы господства эксплуататорских классов, и его замены «управлением вещами и производственными процессами», отводя для этой цели исторически-переходный от капитализма к социализму период. Основным условием достижения этой цели было уничтожение классов. Но не в смысле физического в отношении людей, а в смысле устранения разницы в их общественном положении.

Установив диктатуру пролетариата и приведя к ликвидации всех эксплуататорских классов /капиталистов, помещиков, кулаков/, рабочий класс при этом сам перестает быть классом, устанавливая полное равенство с другими социальными слоями, крестьянами, трудовой интеллигенцией, что, по сути, и есть завершение переходного периода и превращение общества в социалистическое, бесклассовое общество. Бесклассовость – это право менять род занятий не по принуждению и оседлости, а по способностям и таланту, быть свободными в реализации своих личностных особенностей и дарований.

Но сегодняшние коммунисты, даже кандидаты и доктора наук, подлинного марксизма не знают, считают его либо устаревшим, либо неточным, «не выдержавшим проверки исторической практикой». Это худшие из негодяев, которые ради своих зарплат и грантов готовы говорить, что от них требуется. Они подвергли суду не общество, которое было изломано, а потом добито в результате перестройки и реформ, а марксизм-ленинизм, поддавшись либеральным инсинуациям и давлению со стороны правительства.

Начальное искажение коммунизма в свое время привнес И. Сталин, отступивший от Программы РКП(б), осуществив скрытный государственный переворот при принятии Конституции СССР, превратив диктатуру пролетариата в инструмент собственного всевластия. Н. С. Хрущев, не будучи глубоким марксистом, свел проблему к критике культа личности. В последующем каждый генсек добавлял свою лепту в искажение марксизма и излом исторического пути страны, что обернулось извращением всего коммунистического движения и вырождением его основ.

Либералы же местного значения постеснялись объявить «новых русских» теми, кем они являются на самом деле /жуликами и ворами/ и назвали нейтрально: предпринимателями. Коммунисты же, превратившись в упертых «коммуняк», припомнив марксистскую терминологию, обозвали их капиталистами. И, вместо постановки вопроса о юридической ответственности, завели старую пластинку о необходимости социалистической революции, тем самым лишь напугали общество, упустив момент о судебном возмездии за обрушение страны.

КПСС, перестав быть партией, разложившись идейно и политически, собрала свои остатки под хоругви КПРФ и передала ей эстафету глупостей, не поняв в марксизме основных положений о классах, государстве, переходном периоде и социализме как таковом. И натворила новых.

Не разобравшись, что стадия «первоначального накопления», по Марксу, закономерно длившаяся в средние века по 2–3 столетия, теперь с помощью разнузданного грабежа и протекционизма оказалась пройденной за 2–3 года и, соответственно, юридическую ответственность по персоналиям подменила псевдоклассовой, наделив тем самым воров презумпцией невиновности. Неправомерность репрессий в сталинские времена она, таким образом, обратила в индульгенцию невинности для нынешних воров и преступников и спор о виновности превратила в социальный выбор, практически замаскировав черный передел так наз. «перестройщиков» и реформаторов.

Но воры не стали капиталистами. Не усвоив исторических законов, не создав, а изъяв богатства у народа, «новые русские» занялись выработкой закулисных связей с властями: подкупом, перепродажей, долевым участием, санкционированным захватом, выводом капиталов за границу и пр., пр. «новые русские» – чтобы скрыть воровство и придать криминалу респектабельный, документированный вид.

Коммунистам же следовало разоблачить измену Сталина, начатую еще при жизни Ленина, осудить массовые антиисторические репрессии и заняться человеком.

Продекларировав победу социализма, Сталин практически не знал, что с обществом делать дальше, и просто укрепил свое положение сохранением диктатуры пролетариата. Но развернувшиеся в массах репрессии подсказывали, что что-то тут не так. А не так – это то, что живые люди, в своих взаимоотношениях разные, при конфликтах начали использовать перенесенную из прошлого идеологию классовой борьбы, чтобы оказаться в фаворе у властей или отвести от себя подозрения. Чудовищная массовость репрессий подсказывала, что обществу без классов не соответствует классовая надстройка. Ангажированность борьбой мстила за себя в межличностных отношениях. К социализму люди оказались не готовы. А уяснить нелогичность и противоречивость руководящих идей в изменившемся обществе оказалось некому.

Это становится возможным, когда мы открываем не надуманную конфликтность в изменившемся обществе, а реальную противоречивость в живом человеке. А такую противоречивость задолго до того открыл Карл Маркс, запечатлев ее в коммунистическом принципе: «Каждый по способностям, каждому по потребностям».

Способности и потребности! Созидательное и потребительское начала, состоящие в единстве и борьбе между собой. И весь вопрос в том, какое из начал в конкретном живом человеке оказывается ведущим, довлеющим переменно или доминантно в его поведении.

Предстояло углубить диалектико-материалистическое понимание природы и общества и поднять его до понимания человека, т. е. увидеть в человеке не представителя класса, а как отдельного субъекта. Но не по Платону, с его «душой и телом», а по Марксу, с его «способностями и потребностями».

Не в каждое тысячелетие меняется определение предмета философии. Сейчас оно звучит так: «Философия есть наука о наиболее общих законах развития природы, общества и человеческого мышления». При этом собственно опущен субъект человеческого мышления. Ведь общество не думает: у него нет головы. У него на этом месте идеологическая и политическая надстройка. На самом деле думает человек. Физиология высшей нервной деятельности изучает этот процесс, но обходит стороной его философский аспект.

То есть, почему и как в одних и тех же условиях люди думают по-разному и порой совершенно одинаково в разных условиях? Почему под угрозой смерти человек нередко отдает последний кусок хлеба, как в блокадном Ленинграде, а иной, боясь потерять положение, отдает приказ о расстреле протестующих. Как и под давлением чего определяется индивидуальное решение, имеющее те или иные последствия? Короче, нельзя было двигаться к коммунизму без научного, материалистического понимания человека.

Репрессии получились массовыми не оттого, что Сталин будто бы был кровожаден, а потому, что надстройка, сохранив классовый подход и перенеся его на межличностные отношения людей, побуждала их к неправомерному использованию власти в личных целях. Люди ведь конфликтуют часто по мелочи. Но они получили, скорее по привычке, возможность представлять своего противника, соперника или недруга как классового врага, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Будучи по природе созидателями и потребителями, они естественно каждый по-своему интерпретировал позицию товарища или конкурента.

Эту ситуацию до сих пор под разными видами продолжают использовать псевдокоммунистические теоретики и оборотни, предавшие и предающие марксизм-ленинизм в его исконной чистоте. На самом деле давно уж нет господствующего класса, и поэтому вся система надстройки подлежит просто ликвидации, чтобы мышление человека не отягощалось идеологией чьих-то, часто групповых, отдельно взятых интересов, а служило раскрытию дарований и талантов каждого в интересах всех.

В сущности, так и не закончив переходный период, в 60-е годы XX века наша страна вознамерилась за 20 лет построить коммунизм. И опять-таки без научного осмысления пройденного пути, без открытия соответствующей коммунизму новой движущей силы, без понимания основного противоречия человека. А теоретики, между тем, продолжали получать кандидатские и докторские звания по «марксизму», оставаясь лживыми проводниками официального взгляда.

Далее грянула перестройка. Ее сменили либеральные реформы. Попытки двинуть общество вперед без историко-материалистического подхода проваливались одна за другой. Ничего нового – менялись только интерпретации. Но взрывались жилые дома, горели кафе, падали самолеты, тонули корабли и подводные лодки, банды брали власть на местах, воевала Чечня.

Все это был материал для научного постижения проблем человека, его движущих мотивов, противоречий, показывающий воочию, что превращение нашего биологического предка в человека еще очень далеко от завершения, что среди людей много зверья в человеческом обличье, что перевес потребительского начала над созидательным угрожающ, что жить под его прессингом становится невыносимо.

Алчность, хищность, жестокость наблюдаются теперь не только между врагами, но и близкими родственниками. Все порочное лезет на пьедестал. Зависть и жадность борются за права и дозволенность. Свободу понимают как снятие всех запретов и ограничений. Идет воспевание уродств. Геи создают браки и борются за присвоение чужих детей, для преемственности. Развернулся разврат потребностей. Созидательное отношение к ценностям подвергнуто осмеянию и глумлению.

Главное, что предложил новый министр по бескультурью некто Медынский, не обновление основ культуры, а – перезахоронение Ленина по-христиански, в землю. Вот и вся квинтэссенция исторического прогресса, после улыбчивых в блуде Гайдара и Чубайса.

10 февраля 2014 г.

IX. Конспект истории и патология общества

1. Не всё смешалось в нашем доме. В дальнем углу, средь куч догматического и либерального мусора нашлись два бриллианта. Это связки книг – Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса и Полное собрание сочинений В. И. Ленина. В смутное время Б. Ельцин приказал списать и выбросить классиков из библиотек высших учебных заведений. И мне повезло: в одном из подмосковных вузовских филиалов, где я вел семинарские занятия, мне их просто подарили! И в три приема я вывез их в свои две комнатки в списанной дворницкой квартире.

Повезло в том смысле, что при хронической нехватке времени, работая с утра дворником на Пятницкой и почасовиком с вечерниками, живя отцом-одиночкой с сыном, мне не надо было ходить по читальным залам райкомовских библиотек, до которых у нового ниспровергателя еще не доросли руки. Все у меня было под рукой, и я с удовольствием закрывал белые пятна, пополам с неясностями, в своем университетском образовании.

Неясностей было много, хоть учился я в самом высшем из учебных заведений страны, МГУ им. Михайлы Ломоносова /говорят, побочного сына Петра Великого; также, впрочем, судачат и об Иосифе Джугашвили, якобы случайном последыше путешественника Пржевальского/.

Чтобы разобраться в неясностях, любых, надо разобраться, с чего всё началось. Не только с тем, что у тебя под носом, но и с тем, с чего всё возникает в мире. Потому что то, что происходит у тебя под носом, каким-то образом связано с тем, что творится вокруг до небес и далее.

2. Вот физики объясняют, что все началось с Большого Взрыва. Ерунда! Не более, чем метафора. Материя вечна и бесконечна и лишь меняется в своих формах. Сводить материю к веществу, одному из видов ее, неверно. Было время, когда вещества не было. А материя, в неведомых нам формах, была. Поэтому отождествлять вещество и материю – ошибка. Возможна аннигиляция вещества, но не материи. Вещество лишь часть ее, одно из следствий ее безграничного развития через смену форм и состояний.

Мир вообще никем не создан. Он непрерывно развивается и видоизменяется. Его развитие и есть его постоянное рождение. Рождение и развитие мира попросту совпадают в постоянстве изменений в процессе движения материи во времени и пространстве. Поэтому всё видимое и познанное не есть извечная картина и навсегда.

Но с чего начать сегодня, если не с «Большого Взрыва»? Пожалуй, с наиболее сложного представителя окружающего нас мира, с Человека.

Почему?.. Живое всегда сложнее мертвой материи. А из живых существ именно человек наиболее развит в пределах видимой природы. Он не просто отражает, познает, он еще и изменяет мир, пытаясь его усовершенствовать, по законам самой материи и даже по своим этическим и эстетическим меркам, т. е. по собственному хотению, по своему разумению, что животным не писано, не дано.

3. Однако самого – подлинно Человека с большой буквы – еще нет. Он на 70–90% – животное, а порой и на все 100. Он продвинут больше по внешней форме, по видимости, нежели по существу, продвинут по независящим от него причинам. Развитие его очень неустойчиво, и результат далек от совершенства. Он продолжает развиваться, но люди сильно поторопились объявить себя Homo-sapiens как состоявшийся и завершенный вид. Находясь в окружении себе подобных, они часто выступают в полном контрапункте друг к другу, во взаимоисключающих позициях, состоя во враждебном антагонизме.

Вспомните разгул территориальных и религиозных войн по Европе. Всмотритесь в недавнее прошлое Германии, в бытность ее фашистской. Или в нынешнюю мутацию киевской Украины. Попробуйте вглядеться в лица воинствующих националистов в Одессе или закрытое лицо палача «ИГ», отрезающего голову жертве. И при этом они сознают себя вершителями людских судеб, присвоив себе некое верховенство права, суда и расправы, испытывая при этом садистское удовольствие от безнаказанности, вовсе не свойственное животным. Проблема оказывается в том, что далеко не все человеки среди человечества действительно являются людьми. Отсюда и вопрос: что является критерием подлинности человека?

4. Древний грек Платон нашел в человеке «душу» и «тело». Наличие «души» стало отличием человека от животного. Христианство на пороге нового летоисчисления закрепило эту точку зрения, которую, благодаря уже литературе и искусству, ныне исповедуют едва ли не все люди: ученые и неученые, идеалисты и материалисты, и даже дуалисты и нигилисты.

Выделить что-либо полезное сегодня в платоновской формуле довольно сложно. Душа и тело есть у всех людей: у доброго и злого, праведника и подонка. Но как стройное тело ничего не говорит о добродетельности его обладателя, так и душа, могущая притворяться и любезничать, порой изящно маскирует морального уродца.

Француз-гуманист Вольтер в трактате «Сомнения по поводу человека» высказался весьма витиевато, но вполне внятно для достаточно умных: «Итак, в добрый час люди были разделены на два класса: первый – люди божественные, жертвующие своим себялюбием благу общества; второй – подлый сброд, влюбленный лишь в самого себя; весь свет хотел и хочет в наше время принадлежать к первому классу, хотя весь свет в глубине души принадлежит ко второму…» /Сб. «Человек: Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии». М., Политиздат, 1991, с. 308/.

К критерию подлинности человека ближе всех подошел Карл Маркс. В известном принципе будущего коммунистического общества: «Каждый по способностям, каждому по потребностям!» /Соч., т. 19, с. 20/ – он выделил главное: противоречивое единство между способностями и потребностями, созидательным и потребительским началами. Эти начала и есть отправной посыл каждого из людей.

А чем занимается общество в своей основе? Производством и потреблением. Опираясь именно на способности и потребности людей.

5. Без них оно не может обойтись ни в производстве, ни в потреблении. То есть основное противоречие человека попросту совпадает с основным противоречием всякого общества. Общество, следовательно, вторично по отношению к человеку. Не общество породило человека, а человек создает соответствующее себе общество в отношениях между собой.

Тогда естественно спросить: а откуда основное противоречие взялось в человеке? Нет большой тайны и здесь. От природы, той самой, в которой он обитал и которую ныне попирает. Всякая живая особь в природе: микроб, растение или животное – представляет собой единство приспособительных задатков и органических потребностей, развитие которых во взаимодействии обеспечивает ей самосохранение и прогресс вида в целом.

Если мы продолжим логику основного противоречия человека, то неизбежно придем к выводу, что и неживая природа развивается по тому же закону: ничто в мире не возникает, не создается иначе, как через употребление, поглощение чего-либо извне, для той же цели состоя и для других. Вспомните закон сохранения материи и движения, по Ломоносову-Лавуазье: «Сколько в одном месте убудет, столько же в другом прибавится».

Поэтому и Человека мы можем понять только в качестве продолжения Природы и Общества, но не как нечто привнесенное в них, якобы со своим законом, со своей тайной. То противоречие, которое мы в нем обнаруживаем, является сквозным, стержневым противоречием всей, живой и неживой, материи, но на более высоком уровне, в более развитой и потому более конфликтной форме, где созидание и потребление предстают уже в крайней обособленности и антагонизме своих функций.

6. Да, мы произошли от животных, может, двух-трех близких человекоподобным приматам ветвей, по закону естественного отбора /Ч. Дарвин «Происхождение человека и половой отбор» (1871)/. При этом на формирование вида наш предок потратил около 4–2,5 млн. лет, тогда как на отпочкование вида от животных ему понадобилось 45–40 тыс. лет. И завершающая фаза, надо заметить, не отделилась от исходной, а пребывает в ее рамках.

Короче, происхождение держит нас в лоне творения, не отпуская из своих корней. Об этом лучше других поведали нам Б. Ф. Поршнев /«О начале человеческой истории. Проблемы палеопсихологии». М., изд. «ФЭРИ-В», 2006/ и его последователь Б. А. Диденко /«Цивилизация каннибалов. Человечество как оно есть». М., ТОО «Поматур», 1999; «Хищная власть. Зоопсихология сильных мира сего». М. «Полиграфресурсы», 1997 и др./.

Мы думаем, что мы люди, а на самом деле от зверья мы ушли очень недалеко и постоянно рискуем свалиться в невозвратный колодец, «черную дыру» или еще какую-то яму Космоса. Причем, больше всего эта опасность исходит от правителей, желающих жить в элитарном достатке независимо от заслуженности и общего уровня жизни.

7. Ученые назвали свою концепцию этической антропологией, но правильнее было бы назвать – этической анатомией человечества. Ибо найденные подвиды человеческого семейства – это не ископаемые, они живы и постоянно воспроизводятся. Суперанималы (злостные хищники), суггесторы (расчетливые приспособленцы), диффузные (аморфные трудяги), неоантропы (творческие гоминиды). Все они означают разные способы самоутверждения и отъема благ у сообщества, ведущие свою родословную от приспособительной практики далеких предков.

То потребительское начало, которое заложено природой, властвует в человеке и поныне – в большинстве статистической массы. То есть человек рождается потребителем, его способностям еще только предстоит развиться. Поэтому присвоение им благ происходит под диктовку врожденной шкалы запросов и приемами, вписанными наследственностью, не всегда согласующимися с общими правилами. Человек поэтому воспроизводит одновременно и стадо и общество, инстинктивно адаптируясь в зависимости от ситуации и активности того или другого начала. Его фактура в своих ипостасях, смещаясь в ту или другую сторону по закону самосохранения, приноравливается, часто незаметно для него самого, тяготея в большей мере к заложенному природой, нежели развитому обществом порядку.

Семья в этом случае, не сознавая проблему, ориентирует и тренирует своих чад в плане собственной врожденно-потребительской парадигмы, обучая их не самоограничению, а повышенной потребительской активности, вплоть до агрессивности ради самоутверждения.

8. Как же складывалась предыстория и история человечества и что мы имеем в результате под именем Человек? Предыстория – это миллионы лет, история – тысячи. Предыстория – это вычленение биологического вида из общего природного ряда. История – это формирование вида на качественно новом уровне, на основе собственного регулятивного кода.

Этот регулятор – не мышление, как многим кажется. По-своему «мыслят» и животные, в рамках своей рефлексивно-сигнальной системы. Наш родоначальник поэтому – не homo-sapiens, a homo-creative. Породила нас не мысль, запечатленная в слове (звуковое общение свойственно и животным). На новую ступень нас подвигла эвристическая творческая способность, приведшая к изобретению каменного топора.

Увязав камень и палку, которыми наш предок пользовался прежде по отдельности, он создал орудие, которого в принципе не было в природе. Это его орудие и стало ключом к его будущему восхождению. Мы не появились бы на свет, если б не вспыхнувшая в мыслительной деятельности именно позитивно-поисковая способность. Поэтому и гордиться надо не мыслительной способностью, которая, как известно, имеется у всякого дурака, независимо от навешанных на него регалий от кандидата до доктора наук, от директора до премьера, а – творческим даром. Чего стоит твое звание, если ради выгод положения ты предаешь истину?

9. Человек выделился из природы изобретением орудия, заменившего ему когти и зубы. Связав камень и палку, он получил топор, удлинивший его руку. Многообразие применений топора в защите, нападении, других действиях сделало ее более универсальной, противопоставив в ладони большой палец остальным четырем.

Взаимодействие с орудием развивало и мозг. Это был спонтанный процесс, расширявший одновременно и сферу применения орудия.

Представим себе: община, мигрируя, натолкнулась на глубокий ручей. Взрослые могут его перепрыгнуть, но дети и старики – нет. С помощью жестикуляций и гортанных звуков принимается решение свалить два дерева, растущих на берегу, чтобы по ним переправиться на другой. Наиболее сильный мужчина вооружается топором и начинает долбить по стволу.

Работа идет медленно. Одного «рубщика» сменяет другой. Дерево у корня мочалится /т. к. поняли, что рубить выше неэффективно: дерево пружинит, топор отскакивает/. И вот от усталости один из рубщиков, возможно со злости, берется не за ручку, а за головку топора и не бьет им, а трет по стволу. И замечает, что работа пошла быстрее. Эврика! – кричит человек, хотя до греческого языка еще очень далеко.

Что тут произошло?

В функции топора, вернее в его зазубринах найдена еще одна ипостась – возможность пилы! И с течением времени, помимо топора и рядом с ним, появляется и пила. Так же отделяются от топора молот, молоток, палица. А в его заостренности и шероховатостях обнаруживается возможность отделки поверхностей, лодки, например, и прочие приспособления.

Что мы видим в обратной ретроспективе орудийного творчества?

Бесконечное дробление первичного орудия, с отделением от него множества функций и закреплением их в специализированные орудия. Все или большинство современных орудий – рубящих, строгающих, режущих, колющих, пилящих, в целом обрабатывающих – все это отделившиеся осколки пратопора, превращенные в специализированные орудия, которые с развитием наук и технической революции начали обратный процесс: соединения их в единое орудие – автоматизирующееся производство. То есть возврат к тому, с чего все началось, только на новом уровне.

Изобретение и творчество орудий породило человека, а продолжение этого процесса поднимет его на новый качественный уровень. Если… затаившийся в нем хищник-потребитель не затопчет в нем человека.

10. Выделяясь в собственные стаи, превращающиеся в устойчивые сообщества, предок наш производит в совместных трудах все новые и новые орудия и, расширяя сферы их применения, меняет образ жизни. Орудия добычи превращаются в орудия производства. От охоты люди постепенно приходят к приручению и одомашниванию животных. Причем большую роль в этом, вероятнее всего, играли дети, защищая детенышей зверья и птиц от поедания, из жалости или ради игр и забав с ними. От собирательства ягод, плодов, семян, корнеплодов они также переходят и к одомашниванию растений посредством оберегаемых зарослей и посадок, возле которых возникают отдельные жилища, далее разрастающиеся в поселения.

С появлением скотоводства и земледелия, таким образом, в дополнение и взамен охоты и собирательства, места обитания предка расширяются. Постепенно люди переходят к оседлости, строительству поселков с укреплениями, первоначально от хищников, а в дальнейшем и превращению их в города, окруженные защитным частоколом, рвами, а в последующем и заградительными стенами от соперников.

Через труды Л. Г. Моргана и других авторов этот период становления человечества будет осмыслен Энгельсом и Марксом как первобытно-общинный строй. Что более детально изложено в работах Ф. Энгельса: «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» /K. M. и Ф. Э. Соч. т. 20/ и «Происхождение семьи, частной собственности и государства» /Соч. т. 21/.

Нет смысла пересказывать их. Нам более необходимы акценты в уяснении процессов становления и развития общественной жизни при нарастающей численности народонаселений на Земле.

11. Итак! Было время, когда наши предки не очень отличались от окружающего зверья, но когда /кто-то был первым!/ они изобрели каменный топор и овладели огнем, получая его от природы – вулкана, грозы, пожара – или трением, или высечением камня о камень, они начали выделяться и, соответственно, консолидироваться родами. Возник первобытно-общинный уклад. Это был качественный скачок в развитии вида – на миллионы лет.

У него были две, очень длинные стадии: первая низшая, по Энгельсу, – период «ДИКОСТИ», или период первобытного коммунизма, в условиях которого было лишь естественное, природное, по полу и возрасту, разделение труда. И вторая, высшая – период «ВАРВАРСТВА». Его бы следовало назвать периодом расцвета первобытного социализма, поскольку в это время происходит становление и развитие социального разделения труда, поднявшего людей над животными. Границы их размыты, но по результатам мы можем судить о процессах, происходящих тогда.

Как и в раннюю первобытность, здесь люди трудятся сообща. Но происходит выделение общин по трудовой специализации. Скотоводы отодвигают охотников на периферию. Собиратели, живущие плодами природы, отступают перед активными земледельцами. В расширяющихся поселениях зарождаются ремесла, занимающиеся гончарным делом, изготовлением орудий, одежды, предметов домашнего обихода, украшений и т. п., что, по сути, означает начатки ремесленного производства.

Так роды по крови постепенно превращаются в слои по виду трудовой деятельности. Утонченное мастерство приводит и к выделению личности. От шаманов, предвестников верований; вождей и старейшин, хранителей правил и традиций; художников, пробующих изобразительные средства, – один шаг к абстрактному мышлению, выделению роли умственного труда и его возвышению над видовым разнообразием физического. Практически складывается общество со своим базисом и надстройкой.

12. Далее обозначается первый переходный период. Неизбежный, объективный процесс, участники которого, чувствуя перемену, не сознают отдаленных последствий своих действий. Они уже поняли, что труд более продуктивен для жизни, чем охота и собирательство. И времена с платформы миллионов лет, устремляются в тысячелетние потоки. Еще нет летоисчисления, но всё приходит в движение от намерений и воли людей.

С углублением разделения и специализации труда эффективность его резко возрастает. В результате возникает излишек производимого продукта. Следом – обмен излишками. Первоначально – на границах, между родами, осуществляется отдельными умельцами, далее – уже внутри общин, между семьями и лицами, по договоренности.

Обмен означает утрату власти над продуктом. Это ведет к накоплению его, сначала – случайному, а затем – и преднамеренному, в отдельных руках. Из чего возникает имущественное неравенство. Слои по роду занятий распадаются внутри на слои по имущественному цензу: на богатых и бедных. Богатые диктуют условия и занимают в верхи общества, что создает неравенство социального положения между людьми.

Неравенство углубляется также от стычек и войн с соседями. Войны, ведшиеся раньше за самок /не за территорию, территорий хватало, а вот кровосмешение ослабляло род, к тому же, чужие женщины желаннее привычных/, теперь ведутся за пленников. Пленные, жившие и работавшие прежде на общих основаниях с коренными, теперь распределяются по семьям с учетом возможности прокормить их. Отныне они заняты больше не на общих работах, а в приютивших их домах. Там они превращаются в постоянных работников, которым передается весь семейный и наиболее тяжелый труд. Возникает институт рабства.

Думать, что при зарождении человечество купалось в крови, неверно. Кровь польется, когда, разъедаемое богатством, оно начнет непрекращающуюся битву за его умножение. С возникновением рабства происходит ускоряющееся обнищание рядовых членов общин и за долги их последующее превращение в рабов, более тяжкое, чем для пленников.

По историческому значению, это – коренная ломка сложившихся производственных отношений: распад общинной собственности и превращение ее в частную, а значит, изменение и переход от бесклассовой структуры общества к классовой, а следом, и падение общинного самоуправления перед властью богатеев. Так расколом общества на классы отметился взлет к так называемой «цивилизации», по существу, порочной. Он длился чуть более 40 тыс. лет.

13. С возникновением имущественного неравенства – в результате разделения труда и обмена продуктами – в людях с новой силой проснулся животный эгоцентризм. Если прежде он диктовался пищевым рефлексом или инстинктом самосохранения, то отныне двигателем его становится страсть к наживе, увеличению личного, вне общественных отношений, достояния. Эта борьба усиливается тягой к господству, что есть продленный рефлекс к подавлению соперника в схватке за личное верховенство. Борьба за богатство оживила звериные инстинкты. Усилив их аппетиты, обогатила разнообразием в средствах достижении целей.

По этим причинам порождение классов в человеческом сообществе – это не прогресс homo-sapiens. Напротив, это срыв его к животности, хищности, жестокости. Труды Б. Ф. Поршнева и Диденко Б. А. о «видовой неоднородности человечества» доказывают это с научной точностью, а события наших либеральных реформ подтверждают сие практически. Ученые отвлеченно спорят о марксизме, о двойственной, по Платону, природе человека и не заметили, что эти реформы свернули шею человечности, окунув ее в мерзости животной свары.

Эти мерзости в завуалированной форме случались и раньше. Были у нас, например, диссиденты – спорили с властями о демократии, другие в это время защищали околонаучные диссертации ради званий и чинов. Но с Гайдара-Чубайса и кровавого Ельцина все поля обитания окрасились преступностью и кровью, придав пороку вид естественности и законности.

История временами устраивает проверку человека на человечность: войны, революции, природные катаклизмы. Из чего видно, по Гегелю, что становление человека не линейный процесс, а диалектический: с прямыми и кружными ходами, подъемами и падениями, размеренным и ускоренным течением, т. е. спиралевидный процесс. И естественно, в нем есть закрепившиеся долголетиями и лихолетьями следы, отразившиеся в закромах человеческих чувств и эмоций, являющиеся предпосылками очередных взлетов и падений, чего начисто не понимают наши ряженые или самопровозглашенные марксисты. Это говорит лишь о том, что наука для многих была лестницей наверх, а не дорогой к истине.

14. Но идем дальше. А дальше пошла история вызревания и смен общественно-экономических формаций /рабовладение, феодализм, капитализм/, где одни классы сменялись другими. И экономическое господство одних позволяло им добиваться и до поры до времени удерживать и политическое господство над другими. Безудержные захваты через войны, колонизацию народов, считавшиеся вполне правоверными, а также хищническая эксплуатация труда своих соплеменников набирали высоту и достигали таких крайностей, что людям в определенные моменты становилось невмоготу. Тогда наступал взрыв.

Величайший был от Спартака. Мы знаем, чем он закончился. Километрами виселиц и распятий. В новое время, когда тысячелетние подвижки сменились на алгоритм столетий, полной противоположностью Спартаку, по методу протеста и трагизму борьбы, явился Христос, который понял разъедающее действие богатства и занялся миссионерским поучением людей. Святая простота!! Довольно скоро его духовные наследники и продолжатели, как и марксисты-ленинцы в нашем примере, сумели приспособить его учение к своим нуждам и устроить себе благостное царствие. Давно известно, что иерархи церкви, как и члены всяческих политбюро, верят в Бога и другие догмы меньше, чем паства.

15. Подлинное освобождение трудящихся наступает с победой социалистической революции. С неё же – взятия власти пролетариатом – обозначается второй переходный период. По историческому содержанию, это такая же коренная ломка изжитых производственных отношений, как в древности, только в обратном направлении: от частной собственности к общественной, от классовой структуры к бесклассовой. В нашем примере он длился с 1917 по 1961 гг., до принятия Программы XXII съезда КПСС.

С его окончанием происходит смена диктатуры класса общенародным государством, с последующим переходом общества к самоуправлению, т. е. к отмиранию государства как такового. Государство становится ненужным, и от управления людьми люди переходят к «управлению вещами и производственными процессами», к научно-техническому регулированию воспроизводства и гармонизации общественной жизни.

В процессе развития установившегося социализма, когда средства производства находятся в руках всего общества, устранена эксплуатация и обретено социальное равенство людей независимо от их административной, трудовой, национальной принадлежности, реализуется право на труд, образование, должностной рост, возможность менять профессию, место жительства, увлечения. Тем самым достигается полная свобода и демократия для всех членов общества с целью универсального их развития, приложения в труде всех физических и умственных дарований для достижения наилучших результатов с меньшим напряжением и в радости.

По историческому значению, социализм – это стирание социального разделения труда, возникшего в древности на стадии варварства, ликвидация пожизненной привязки человека к одному из видов его, свобода переходить из одной разновидности и специализации в другие, развивая при этом все, даже неведомые ранее позитивные наклонности и дарования.

16. Далее, по мере вступления общества в развитой коммунизм, который затем познает свои градации и критерии, наступает планомерная универсализация производства и общественной жизни, которая подвергнет стиранию древнейшую стадию природного, по полу и возрасту, разделения труда.

Никакого парадокса здесь нет: просто изменится самый труд. Ибо физический, он будет передан машинам, а умственный и, в особенности, творческий не знает возрастов. Дети, как известно, самый творческий народ, и только правка воспитанием и образованием под нужды «современности» превращает их в инвалидов по отношению к заложенным возможностям.

Каким образом мог бы осуществиться такой переход?

Революционный переход от капитализма к социализму осуществляет пролетариат. От социализма к коммунизму – его исторический преемник в лице новаторского /изобретатели и рационализаторы/ движения, которое развивает те самые средства производства, которые в социалистическом преобразовании обобществляет пролетариат. Нам остается только поставить интеллектуальное творчество трудящихся на поток.

17. Сделать это нетрудно. Правителям страны не раз предлагалось: давайте платить изобретателю и рационализатору за внедренную к использованию идею не гонорар, как при капитализме, не премию, как при социализме, а частичное, относительно постоянное денежное отчисление от экономического эффекта предложения, постоянное до тех пор, пока идея приносит доход. Чтобы идея, таким образом, не отчуждалась от автора, а обращалась поддержкой ему в творческой поисковой работе.

Естественно, тогда человек будет заинтересован в углублении своих знаний, разработке и подаче более фундаментальных и эффективных идей. При этом принятые разработки могут быть распространены к применению и на других предприятиях, что выгодно и автору, и стране.

Со временем, когда новатор, наращивая творческую активность, сможет жить на средства от действующих разработок, его, очевидно, последует вообще освободить от сменной занятости на предприятии с правом свободного самостоятельного его посещения. Это позволит человеку бесконечно развивать свой кругозор и научную вооруженность в творчестве.

Благодаря этому, освобождение новатора с конкретного предприятия предполагает также, по мандату новатора, его столь же свободный доступ ко многим другим предприятиям по городу, стране, свободный обмен и кооперацию с другими творцами. На базе вузов при этом будет полезным организовать консультационные пункты. Все это подтолкнет к резкому повышению производительности труда и выходу страны на новые рубежи.

Мало того, это повышение будет создавать избыток рабочей силы. Капитализм увольняет избыточную рабочую силу. Мы пойдем другим путем. На предприятиях будет оставаться то же количество рабочих и служащих, но разведены они будут на большее количество смен. И тогда занятость их будет не по 8 час. в 3 смены, не по 6 час. в 4 смены, а по 4 час. в 6 смен, по 3 час. в 8 смен, с последующим сокращением и количества рабочих дней в неделю. А это увеличение свободного времени приведет к тому, что и другие люди будут вливаться в ряды рационализаторов и изобретателей, превращаясь из тягловой силы производства в его творцов.

Орудийное творчество, следовательно, постепенно превратится во всеобщую деятельность, а место физического труда займут физкультура и спорт, возникшие еще в рабовладельческом мире как культура для богатых, в виде компенсации тех физических трат, которые с избытком возложены на рабов. Физический и духовный облик человека, таким образом, преобразятся и получат новый взлет в своих человеческих качествах.

18. Но, увы! Не время греметь в фанфары. Пока мы искали пути обновления СССР, либеральные выдвиженцы разнесли его вдребезги.

Были в XX веке два мира: капиталистический и социалистический. Теперь остался один: капиталистический, т. е. мир, где правят потребители и угнетатели в полной уверенности в своей избранности и безнаказанности, а созидатели и творцы, удовлетворяясь дозированной кормежкой, работают на пополнение их сейфов, банков, кладовых. Мир привык к этому с ранних пор рабства. Хотя порядок этот несправедлив и потому не вечен.

Обновление общественной жизни, начатое в 1917-м в России, порушено. Коммунистические партии почти всюду прекратили свое существование, либо изменились до карикатурности. Мир вернулся к исходной потребительской парадигме паразитов и хищников, ведущей к гибели не только цивилизацию, но и всю планету. Люди еще терпят, но природа уже не справляется с их аппетитами. Проще сказать, с обрушением СССР речь идет уже не о прогрессе, а о спасении человечества.

Как водится, взглядов на прошлое и будущее – великое множество. Субъективистские подходы заполонили печать и ТВ всюду, не ведая ни меры, ни совести, ни чести. Но спасти нас может только подлинный марксизм-ленинизм. Не тот, что в учебниках советского времени – менторски-догматический, а авторский – от Маркса, Энгельса, Ленина, который, будучи доказательной базой к истине, подвергся умышленному извращению Сталиным и его последующими продолжателями, от генсеков до придворных сочинителей в лице докторов и академиков.

Если Маркс, Энгельс, Ленин были свободны от личностной потребительской мотивации в своих научных поисках, как и многие в истории наук, то Сталин оказался в эпицентре борьбы претендентов на власть и не устоял от искушения личных амбиций. Диктатура пролетариата, успешно приведенная Лениным к победе, постепенно оказалась прибранной им к рукам, что позволило ему монополизировать надстройку и управление, подвергая расправам несогласных и соперников.

19. Если выразиться конспективно, процесс обретения исторической справедливости складывался из революционного слома классового господства капиталистов и установления диктатуры пролетариата для подавления их сопротивления, которое требовало немного времени, а далее – обобществления собственности и организации производства в интересах трудящихся. На это, собственно, и отводился переходный к социализму период, в рамках которого: а) устранялась частная собственность на средства производства, б) соответственно, отметалось классовое деление общества, в) устанавливалась неклассовая надстройка.

Но Сталин изменил четкому ленинскому плану, отверг его реализацию, отказавшись от идеи бесклассового общества во имя сохранения диктатуры пролетариата с целью личного всесилия и всевластия. Он задержал, таким образом, наступление социализма. А тут еще вмешались мировая и Великая Отечественная войны.

Все это обернулось стагнацией развития общества и невниманием к человеку, без чего и свободы реализации его талантов просто невозможен переход к высшей фазе коммунизма по принципу: каждый по способности.

Хрущеву следовало заострить внимание не на культе личности Сталина, поскольку он скончался, а восстановить марксистско-ленинскую концепцию в ее первозданности. И нацелить науку сделать следующий шаг – к диалектико-материалистическому пониманию Человека, – чтобы вооружить общество заключенными в нем силами и талантами.

20. Но движимый крестьянским благодушием, Хрущев не обладал добротным научным знанием. И его спонтанное разоблачение Сталина обернулось долгой брежневской стагнацией общества, где каждый следующий генсек был вынужден исправлять проделки предшественника, накручивая при этом свои, пока вдруг не свалился на нас отличник всех перестроек Михаил Горбачев.

Доброта, как известно, хуже воровства. Засеянная семенами добрых пожеланий площадка перестройки вскоре проросла сорняками и зубами всяческих драконов. А вопрос стоял проще: классы мы или не классы? Выполнили мы ленинскую программу или… она выполнилась сама?

Исторически, если классы не уничтожаются по чьей-либо воле, во взаимной борьбе, они отмирают сами, как это и бывало не раз в предшествующих формациях.

С рубежа, когда мы победили фашистскую Германию объединенными, без различия наций, классов и слоев, силами, классы у нас перестали быть. Тем доказала свою жизненность новая историческая общность людей советский народ. Но упертая политическая надстройка продолжала эксплуатировать привычные названия классов, хотя давно они у нас были фиктивные: не по борьбе между собой или с кем-то, а в качестве взаимно дополняющих друг друга слоев при сохраняющемся разделении труда.

Надстройка по сути сама себя разоблачала каждодневно: говорила о классах и классовой борьбе и одновременно о социальном единстве народа. Люди ходили на работу, на демонстрации, отдыхали в санаториях и домах отдыха, путешествовали по горам, весям и морям – все были из разных слоев и групп, и ни у кого не возникало вопроса о социальной принадлежности или совместимости. Все дружили, и даже национальные различия, оборачивавшиеся языковым барьером или предрассудками, преодолевались сговорчивостью на русском языке, но никак не ненавистью.

Это было наилучшим обретением социализма и доказательством его наличия. Поэтому все так называемые «новые коммунисты», жаждущие вновь воцариться в надстройку, вместо того чтобы бороться против навязанного либералами обмана и поменять ее на «государство без политики», т. е. просто с научно-техническим управлением производством, достойны перепрофилирования из партии в клубы по изучению марксизма.

Короче, нужна была не перестройка всего общества, а удаление идеологии и политики из государственной надстройки и переход от управления людьми к управлению вещами и технологиями.

То творчество, которое подавлялось идеологической диктатурой КПСС, при упразднении ее сразу получило бы широкий простор. Людей со светлым созидательным видением не очень много, но прозрение, которое они дают обществу, несравнимо с тем потребительским настроем, которое прогибает жизнь беспрерывно. Весь ум человечества заключен в этой категории людей, тогда как другие просто подчиняются желудку. Неважно, в какой форме: через карьеру, ревностное служение, показную преданность или лживость, хищность, продажность.

21. Элементами надстройки являются политика, право, мораль, наука, религия, искусство, эстетика. Семь разной значимости элементов, порой питающих друг друга, как например, религия и искусство, политика и религия, столетиями. При этом если строй общества меняется революцией, то порядки в надстройке – через бюрократические подвижки.

Политика как руководство «классами» при отсутствии классов есть нонсенс, и при движении общества к коммунизму подлежит упразднению. Она, естественно, сохраняется на внешнем фронте, в межгосударственных отношениях. Идейная целостность поддерживается при этом не идеологией в ее вульгарном виде, а постоянно развиваемой наукой. С религией борются не взрывами церквей, а просветительской работой, с сохранением морального права граждан исповедовать любую или не исповедовать никакой религии, с зашитой этого права от внешнего давления как со стороны государства, так и самой религии.

Нынешняя надстройка – псевдоклассовая. Ни пролетарская, ни крестьянская, ни буржуазная. Произошла смена с перекрашиванием элит с целью овладения потоками финансирования, владения и распределения при образовавшейся бесхозности в экономическом базисе. Она строится под диктовку номенклатурного блока, где нет места творчеству. И народу – тоже нет места. Он приглашается только на выборы и референдумы. Все другие его выступления дезавуируются. А поэтому нужно удалить из надстройки политику как наследие прежних антагонистических формаций. И сделать общество не сонмищем бесконечно сменяющих друг друга расчетливых выдвиженцев, а содружеством свободных членов свободного общества.

Мы вышли из животных, и только те из нас, которым раскрытие способностей и дарований представляется смыслом их жизни, заслуживают высокого звания Человек. Не по правительственной субординации, учености или воинскому званию, а по созидательной направленности принятых на себя целей. Но чаще всего именно потребители отодвигают с руководящих постов подлинных созидателей, захватывая позиции номенклатурных должностей. И изменить это не представляется возможным.

Поэтому единственный путь к оздоровлению общества – не борьба каждого с каждым в конкурентной борьбе за признание или выдвижение, а ликвидация надстройки с ее ценностными критериями по проекту Маркса-Энгельса-Ленина. Пока гений пробьет себе дорогу, бездарь успевает выслужиться. Людей нельзя переделать вмиг, и именно поэтому тратится много сил и кладется жертв. Именно поэтому нужно устранить идеологию и политику из надстройки, срезать номенклатурные мотивы и личностные установки, построенные на карьерных вожделениях.

Разумеется, нельзя вмиг отменить ступени роста, уровни положения, выработанный уклад управленческой системы. Но при всех назначениях необходимо определять личностный посыл субъекта: созидатель он по своим установкам или потребитель, жаждущий должности и престижа.

Срезать антинаучную часть номенклатуры, готовую при всяком кризисе предавать все истины ради собственных упований и расчетов, – вот смысл устранения идеологии и политики из надстройки, перехода к прямому самоуправлению общества.

X. Об инфляции – простым языком

Наиболее простое (и потому более точное!) определение ей дается в «Словаре иностранных слов» /«Советская энциклопедия», М. – 1964/. То есть не у экономистов и не в учебниках. «Инфляция, – говорится в нем, – обесценение бумажных денег вследствие выпуска их в обращение в размерах, превышающих потребности товарооборота». Из этого следует, что если бы всю ценовую массу товарооборота удалось привести к равенству с количеством обслуживающих его денег, то инфляция прекратилась бы. Но невозможно остановить и учесть все производство, чтобы как-то синхронизировать его с печатанием денег. Следовательно, инфляция, как дамоклов меч, будет неизбежно висеть над странами и народами, пока не рубанет по головам, конечностям или чему-нибудь еще.

Инфляция возникла с момента, когда «придумали» деньги, и натуральный обмен начал производиться через их посредство и накопление. Но ввиду долгого развития самого товарообмена она практически не замечалась. Ее вполне разбудила первая мировая война, которая в соревновательном порыве запустила печатные станки едва ли не на всех континентах, во всех развитых государствах.

Вторая мировая усилила ее. Неоколониализм и экономическое закабаление третьего мира сделали инфляцию мировым процессом, приведшим к конкуренции валют, с разными скоростями подкапывающих и подпитывающих друг друга до будущего полного фиаско, что, соответственно, обернется новым переходом к натуральному обмену, с новыми учетными механизмами. Бояться этого не следует. Бояться надо держателям и стяжателям денег. Вопрос встанет о действительной оценке труда и его результатов.

Именно этот вопрос исторически поставила, но не осилила бюрократизированная система социалистической экономики. Зная от Ленина /«Великий почин», ПСС, Т. 39/, что производительность труда – «самое главное для победы нового общественного строя», экономисты, не очень согласуясь с технологическими подходами, подменили ее глубокий смысл упрощенным понятием «количества выработки в единицу времени». И процесс насыщения рынка решали элементарной интенсификацией труда. Как это происходило?

Вот имеется тарифная ставка и норма выработки. При выполнении плана работник получает, скажем, 100 руб. в месяц. Но зарплаты не хватает. И через какое-то время он начинает перевыполнять норму выработки. Сначала понемногу, затем заметнее. Когда это перевыполнение становилось постоянным и более или менее массовым явлением, администрация предприятий, без каких-либо серьезных изменений в производстве, опираясь исключительно на возросший навык тружеников и во исполнение действующих директив, вновь повышала нормы выработки и автоматически снижала расценки на выпускаемую продукцию. Труженик как бы вновь возвращался к прежнему заработку.

Но ведь потребности у него не уменьшились /вступление в брак, рождение детей, просто рост запросов/, и поэтому со временем он вновь приноравливался и начинал перевыполнять план, который через какие-то промежутки вновь повышался.

Повышался план, труженик интенсифицировался. Но это было не стимулированием, а понуждением. Происходил повышенный износ рабочей силы. Ускоряясь, труженик выполнял работу хуже. В результате снижалось качество продукта. Продукт во многих случаях потом не находил сбыта, скапливался на складах, что составляло громадные потери общественного труда. Производство, улучшая количественные показатели, в значительной мере начинало работать в убыток, изводя сырье, материалы, труд.

Таким образом, насыщая потребительский рынок низкосортными товарами, экономисты в значительной мере делали показатели производства условными. Притом, что количество денег оставалось в номинальном соответствии выпускаемой продукции, происходило естественное выхолащивание стоимостного содержания товаров. Инфляция нарастала не от увеличения количества денег, а от сокращения их товарного содержания.

Интересны были и пути правки возникавших кризисов. Если Сталин стремился компенсировать повышенный износ рабочей силы ежегодными снижениями цен на товары массового спроса, то Хрущев, в режиме продолжающейся практики изменения нормативов, открыл еще и череду повышения цен на некоторые товары, что послужило взрывным детонатором к новочеркасским событиям 1962 года и противопоставлению самой власти народу.

Некоторые из ныне живущих граждан помнят также и другие меры борьбы со скрытой инфляцией. Во времена Брежнева через какие-то промежутки происходили довольно регулярные повышения цен на ковры, золото, автомобили. Они сопровождались обычно заверениями, что «эти повышения не затрагивают интересов основной массы граждан». Но так ли это?

Вот обычный дачник мечтает купить автомобиль и продает редиску, чтобы собрать недостающую сумму. Как только он узнает о повышении цен на авто, он стремится повысить цену на свои пучки. Возможности имеются: встать пораньше, место занять получше. Не отстает от него и слесарь-сантехник, покупающий редиску на закуску. Возмущенный вздорожанием редиски, он берет с заказчика уже не три, а пять рублей. Интеллигент, потратившись на услугу слесаря, едет по командировке в Москву и, стоя в очереди за сапогами ясене, берет не одну, а две разрешенные пары, чтобы потом одну из них предложить соседям или друзьям. Что из этого получается?

Каждый, кто, так или иначе, столкнувшись с нежелательными изменениями, стремится переложить свои потери на чужие плечи. И, состоя во всеобщей рыночной связи, по ее невидимой трансмиссии с той или иной успешностью перекладывает свои траты на других. И всякое возрастание цен в конечном счете оплачивают именно те, кто находится в самом низу и кому переложить свои тяготы уже не на кого. Поэтому ИНФЛЯЦИЯ, если сказать просто, это ЛЕГАЛЬНАЯ КРАЖА ЧУЖОГО ТРУДА. У тех, кто внизу, – теми, кто выше, путем имеющихся у них преимуществ.

Экономисты не очень понимали эти процессы, ибо рассматривали экономику в отрыве от людей. Отказывая рынку в наличии, регулировали экономикой, не считаясь с объективными фактами. Поэтому «великий экономист» Гайдар явился самой примитивной реакцией на запущенность проблемы, которая не только не разрешилась с его приходом, но многократно усилилась в объеме и трагичности. Ибо выживание в рыночных отношениях стало не общественным процессом, а уделом каждого в отдельности.

Однако люди – разные. И предоставление им права заниматься кражей чужого труда не всех подвигает к его использованию. Поэтому становится необходимой социальная защита. Но работает она плохо, в силу той же инфляции. Стоит, скажем, повысить пенсии, как собственник чего-нибудь, хоть на чуть-чуть, меняет свои ценники в сторону повышения. Прибавка к чужим пенсиям ему тоже интересна. Несколько повышений пенсий – и ЖКХ повышает свои тарифы.

Даже Герман Греф, хотя операции перечисления денег из кармана в карман не зависят от количества цифр, а автоматика удешевляет счет, производит повышающий процент отъема от производимых операций в пользу Сбербанка. Ну, какой он экономист, если он просто вымогатель, который получает приличные бонусы от «эффективности» своего предприятия. Раньше в Сбербанке можно было купить валюту дешевле, чем в соседних «обменниках». Теперь Греф, после отставки из правительства приставленный к потокам денег, выжимает из нас рубли по полной и внаглую, создавая цепь давления и круговой поруки с конкурентами. Все это оплачивают низы. А проценты по вкладам? Зная, что его основной клиент – это доверчивые люди и привыкшие ко всему пенсионеры, он установил самый низкий процент на «доход», вдвое уступающий показателям инфляции. Вот такой он бывший наш Премьер!

В хищной, т. е. либеральной /без регулирования/ рыночной экономике за все платит тот, у кого ничего нет, кроме рабочих рук. Было много попыток взимать прогрессивный налог с богатства. Но кончаются они играми с его укрывательством. Но даже если вам удалось все раскопать и подсчитать, владельцу ничто потом не мешает заново, с остервенением, ибо он не может допустить проигрыш конкуренту, начать новое собирание своего налога с бедных. Богатые, хоть «тоже плачут», но никогда не платят.

В этой неуправляемой демократии слабый попросту отдан на съедение сильному. Сильный – это заимевший собственность, неважно – праведно или воровски. Он сам управляет реализацией своих амбиций. И когда ему, скажем, надоедает затишье, особенно, акулам, и очень хочется рывка, он «мобилизует» (необязательно прямыми подачками) всяческих экспертов, аналитиков, комментаторов – и те на заказ выдают обществу убедительный прогноз о предстоящем повышении цен. Прогноз тиражируется в прессе, ТВ, интернете. И ЭТО быстро провоцирует сообразительных, но беспомощных в борьбе за выживание бедствующих слоев и граждан на закупки ради страховки от еще большего ухудшения положения. И так скоро, почувствовав приток покупателей и объемов закупок, цены действительно повышаются. Прогноз, таким образом, сбывается! Правительство пробует дезавуировать повышение цен, но с меньшим успехом. Рынок не поддается ему. Ибо рынок – это распределение всех падающих бедствий на нижестоящие слои. Так работает инфляция. Инфляция денег, товаров, понятий.

В рыночном воровстве даже понижение цены, с применением всяческих «акций!», служит одному: извлечению наибольшей прибыли. Если не в сей момент, то во временном протяжении. К тому же, если исходно цена была превышена в 2–3 или в 10-100-1000 раз по отношению к себестоимости, то почему же не понизить ее на проценты для ускорения оборота?

Все официальные показатели инфляции, вытекающие из порочного круга хаотичных неконтролируемых факторов, есть суетный блеф, изворачивающийся так же, как подсчет голосов в избирательных компаниях Сталина или Ельцина. Когда ежемесячный подсчет инфляции превращается в орудие управления или лакировки, тут властвует личный интерес высоких начальствующих особ. Человечество изобрело множество формул и систем исчисления инфляции. Но все они ложны и лживы, если не преднамеренны. Естественно спросить: как же тогда подсчитывать ее? Что является действительным ее показателем?

Очень просто, если мы поняли, что есть инфляция.

Поскольку за всё отдуваются нижестоящие слои, всякое увеличение инфляции приводит к удорожанию их жизни с одновременным изъятием условий самозащиты. Естественно, при этом увеличивается износ их сил, терпения, здоровья, нравственной устойчивости, и они умирают (или убивают других) раньше того срока, который им отпущен природой. Поэтому ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ ПОКАЗАТЕЛЕМ ИНФЛЯЦИИ ЯВЛЯЮТСЯ НЕ ПРОЦЕНТЫ, а УБЫЛЬ НАСЕЛЕНИЯ.

Теперь вы можете сопоставить, в какие годы и при чьем правлении она была наивысшей. А также – и прогнозировать уровень инфляции от тех или иных действий нынешних правителей. В этой связи я прошу читателя вернуться к моей статье от 31.10. 09 «Заговор правительства» и составить свое мнение. Хотя бы для себя.

7 ноября 2010 г.

XI. Так кто же спасёт Россию?

1

Нам это надо?.. А кому ж еще? Не американцам же, не японцам.

А зачем спасать?.. Да где ж тогда жить будут наши дети, внуки, потомки? Вы пожили! Хорошо ли, плохо ли, но пожили. Это уже ценность! А им – что, не надо что ли? Ведь они же будут появляться. По естеству природы.

Или вы надышались, наелись, налюбились – и довольно? После меня – хоть потоп? Или вам зарыться надо да не видеть ничего? Только блага давай, довольства, наслаждения. Одним – до одурения, другим – на зависть только?

Да не кипятитесь – слышу. Вон американская нация сложилась: кого только в ней нет? И индейцы, и европейцы разные, и негры из Африки, и японцы, китайцы – азиатов жуть сколько. Теперь вон и русские явились. Народы перемешиваются… Да, но на каком же положении – не индейцев ли – русские будут жить у себя, если сгинет Русь-матушка? Ведь цивилизация одинаково всех не жалует. Она суть уложение от вожака стаи, лидера – по-современному. Для масс она барак, для распорядителей – дворцы с бассейнами!

А есть ли вообще угроза?

Есть. И уже не угроза, а истечение. Не извне больше, а изнутри. Общество само себя поедает. Атомизировалось. Почти распалось. Как в броуновском движении. Каждый сам за себя… Устои расшатаны. Классов нет. Партии стали ручными. Слои размыты. Подлинная интеллигенция кончилась.

Славы она хочет. Везде и во всем. И денег побольше! Не за труды, а за почетное звание: народная, демократическая, либеральная. Все равно! В «средний класс» рядится. Став свободной, она о предназначении забыла. Ее собственное самосознание переместилось в желудок. А у чиновников оно вообще оттуда никогда не поднималось. Как таковое, самосознание сохраняется только у ветеранов, войны или труда. То есть, у тех, кто всё создавал, защищал и сам же это оплачивал. Жертвами. Трудами. Прожиточным минимумом. В коммуналках. В безымянных и забытых могилах.

Ситуация еще не критическая, но по спине мурашки бегают. От судорог. Судороги везде. На дорогах. В судах. Роддомах, детдомах, домах престарелых.

В милиции. На стройках. В метро. ЖКХ. В спорте. Школах. И даже в Госдуме и правительстве. Нигде нет нормальной жизни, ритмичной работы, человечного обмена чувствами, мыслями, позитивным действием.

Перспектив нет. Горят дома, театры, больницы, склады, рынки, кафе, самолеты, поезда… И только изредка – начальники. Но не в огне, конечно. Настоящий чиновник не сгорает, не уходит в отставку, под суд или за решетку. Он только перемещается: по горизонтали или вертикали. Чиновники – ценнейшая каста. Число их растет. Несмотря на убыль населения.

Президент и Премьер стараются. Очень стараются… Понравиться!.. Всем!

Время от времени журят олигархов. Повышают пенсии, назначают подачки, чтобы было из чего оплачивать рост тарифов, цен и собственный авторитет питать. Участвуют в процедурах, изобретают всяческие реформы, распродажу госсобственности, модернизацию, «мыльную» борьбу с коррупцией. И качают, качают, качают… недра. Но убийственно не хотят задумываться, отчего и почему все так происходит и чем все это кончится.

А кончится плохо. Потому что нельзя без конца создавать видимость улучшений, где все валится: то голову прижмет, то хвост прищемит; где в авральном режиме борются со следствиями, не затрагивая причин. Где взятый курс, изначально обманный и ложный, есть по сути антиисторичный и антинародный. Принят как эстафета от погромщиков 1993 года и навязан как недоказуемый эталон цивилизации, по сути, порочной.

Какое может быть единение, если частный интерес поставлен во главу и провозглашен мерилом всего?

Одни в дамки по головам и трупам лезут. Другим, дай бог, – выжить бы.

У руководства – что высшего, что среднего – нет государственного мышления. Потому что с момента ельцинского переворота оно преследует в первую очередь личностные цели. И власть представляется им большей ценностью, чем благо народа, поскольку гарантирует безнаказанность. И на удержание ее брошены все силы СМИ и ТВ. Идет непрерывное промывание мозгов. Отравляющими веществами. Ложь, в особенности, о социалистическом периоде страны, сдобренная плюрализмом и нагнетанием религиозности, поставлена на поток. И страна все глубже проваливается в яму экономической хляби и идейного чертополоха. Если признать наши базис и надстройку за сбитое на развилке истории тело общества, то страна наша лежит на обочине с пробитым черепом и помятыми позвонками.

Отдышаться ей почти невозможно. Внутренние органы сдавлены. Кровообращение нарушено. И лишь озлобленность на фоне происходящих бед и несправедливостей говорит о признаках жизни. Руки судорожно ищут опору… или топора.

2

Пора заглянуть в себя. Как же подняться? Чем укрепиться?

Увы! Пока не выявлена причинно-следственная цепочка зависимостей, трудно двинуться с места.

Надо возвращаться к истокам. Нашим истокам. Они, конечно, не в религии и не плюрализме мнений, а диалектике развития. Революция, что вытащила страну в 1917-м, не выдумка Ленина и большевиков. Она не навязана, не шита белыми нитками на деньги Германии, а вышла из агонии царского режима в условиях первой мировой войны и была исторически права. Только большевики с Лениным понимали необходимость ее прямого действия: свержение власти эксплуататоров, уничтожение классового господства помещиков и капиталистов – через вооруженное восстание и переходный к социализму период как обществу без классов, обществу трудящихся, для подъема страны на новый виток исторического и человеческого развития. Во избежание расчленения.

Однако со смертью Ленина эта линия подверглась ревизии и искажению со стороны принявшего на себя роль преемника И. Сталина. Соответственно, изменились при этом и методы дальнейшей реализации поставленных целей и задач. Ленин был внимателен к действительности. Сталин навязывал ей свою волю.

Ленин говорил, и это было вписано в программу РКП(б), что диктатура пролетариата нужна только «на переходное время, для полного уничтожения классов» /ПСС, Т. 37, с. 87/, что «социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся» /ПСС, т. 42, с. 307/, что сначала «Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество» /ПСС, т. 43, с. 100/.

Но Сталин, и это запечатлено в его произведениях и документах, придерживаясь радикальности классового подхода, довел этот тезис до абсолютизации и завышенного его применения в своей практической деятельности как руководителя партии и государства, всюду выискивая антипартийные группы, уклоны, заговоры, враждебные силы. Не допуская разницы толкований и взглядов, несогласных с собой причислял к врагам. Но это не было просто психической подозрительностью или навязчивой идеей, манией преследования или зоологической кровожадностью, как подают дело либералы. Этим способом он вполне сознательно расчищал себе путь к вершинам единоличной власти. Бухарин, Троцкий, другие – лишь ступеньки.

Апогеем на этом пути явилось принятие на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов 25 ноября 1936 г. Конституции «победившего социализма», где было заявлено, что социализм победил, но классы рабочих и крестьян, ставши «новыми», сохранились и поэтому Конституция «оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руководящее положение Коммунистической партии СССР» /И. Сталин. Вопросы ленинизма. ГПИ, 1952, с.с. 548–550, 561/.

Однако это не могло, согласно марксизму, соответствовать истине. Либо классы сохранились, но тогда социализм еще не мог быть признан победившим. Либо социализм победил, но тогда классы уже прекратили свое существование и, следовательно, не было оснований для сохранения и продления диктатуры пролетариата.

Сталин, как показывают накопленные факты и свидетельства, был вдумчив и умен. Не чета Ельцину, с подельниками. Хорошо знал и глубины марксистско-ленинской теории, наследником коей себя считал. Поэтому он вполне сумел и видимость соблюсти, и цели своей достичь. Он использовал для этого единственный диалектический подвох, который в таком великом деле, как смена парадигмы исторического развития (классовой на неклассовую), сыграл роль гениальной уловки, скрытой не только от масс, но и теоретиков.

Дело в том, что классы, как и прочие полюса, бытуют только в противоположности. Раб и рабовладелец, крепостной и помещик, пролетарий и буржуа. Устрани рабовладельца, устраняется и раб. Исчезает феодал, вольным становится и крепостной. Изгони капиталиста, пролетарий перестает быть наемным рабочим. Рабочим может, но не наемным (не следует при этом путать «наём» на работу как делопроизводственный акт с положением наемного). То есть, если ликвидируется один полюс, как в магните, то неизбежно исчезает и другой, противоположный. Это диалектика! Как люди, они, конечно, могут жить и дальше, поляризоваться в новом качестве. Из этого не следует обязательно, что ликвидация классов предполагает или ведет к уничтожению людей. Люди остаются, но меняют свое положение в обществе. Снимая форму классовой принадлежности, становятся социальными слоями, в соответствии с разделением и специализацией труда.

Однако люди привыкают к названиям и мундирам. И не знают часа их смены.

Сталин знал! И совместил несовместимое: социализм и классы, – чтобы сохранить диктатуру пролетариата, на вершине которой, будучи Генсеком, он восседал отныне во всесилии и непогрешимости, как Бог. Диктатура при этом становилась его личной властью, как коммунистическая партия – «приводным ремнем». Он решил теперь не просто руководить страной, но управлять историей. Однако она не подчинилась ему.

Ибо диалектика в прятки не играет! Даже с богами. Она сама, в приложении к материи, создатель всего, выворачивает наизнанку все умыслы и смыслы. И всё со временем превращает в свою противоположность.

Уже в следующие 1937-38 годы сохраненная диктатура, за неимением действительного классового врага внутри страны, обрушилась на свою же собственную опору: рабочих, крестьян, трудовую интеллигенцию. Идейная нетерпимость Иосифа к противнику, о чем еще предупреждал Ленин, практически к сотоварищам по партии, выдаваемая за классовую непримиримость, распространилась теперь на все общество. Межличностные отношения в условиях «диктатуры пролетариата» стали рассматриваться как классовые, со всеми вытекающими отсюда последствиями. В стране грянули репрессии. Так личный выверт превратился в общественный надлом. Естественные для своего периода гонения и ограничения теперь приняли массовый, жестокий и неуправляемый характер.

Вряд ли Сталин планировал их. Он хотел власти, а не вакханалии преследований. Скорее, они стали результатом не его якобы злонамеренной воли, но естественным следствием скрытной фальсификации марксизма, признаться в которой он уже не смел.

Диктатура пролетариата, объективно исчерпавшая себя в переходном периоде, превратилась теперь в диктатуру личности, нескончаемую при всех последующих сменах «вождей», до полного и неизбежного ее вырождения. При этом не Сталин через свои якобы директивы карал всех и вся – люди сами уничтожали друг друга с помощью ложно ориентированной диктатуры. Точно так же, как с гайдаро-чубайсовских реформ они занялись уничтожением друг друга в навязанной им зверино-конкурентной битве за собственность в стремлении к неправедному обогащению и первенству между собой. Не правила приспосабливаются к людям, а люди – к правилам, которые им вменяют правители с высоты своего положения. Так что массовые репрессии были неправедны и несправедливы прежде всего с точки зрения марксистской теории.

Феномен сталинской фальсификации марксизма, исходящий из особенностей его личности, так и не был разгадан. Выродилась именно не диктатура пролетариата, а власть, превращенная в диктатуру личности. И мы продолжаем пожинать плоды ее узурпации.

Трагедия, однако, не только в Сталине, но и в том, что последующие генсеки не дали разобраться в ней, обращая ее выгоды, даже Н. Хрущев, себе на пользу. Далее, с ХХII съезда КПСС, 1961 год, – неудачное, теоретически не подготовленное строительство коммунизма, т. е. движение к высшей фазе бесклассового общества, но опять-таки с сохранением классов и с той же системой власти. Следом – застой, с утратой всех смыслов и идеалов, но расцветом бюрократии. Наконец – горбачевщина, в рамках плюрализма которой критики Сталина, подменив теоретический подход нравственными оценками, совсем запутали дело: отождествили сталинизм с коммунизмом, чтобы опошлить весь исторический период СССР и вычеркнуть его из истории.

Разнузданная критика Сталина, без понимания, в чем он действительно виноват, привела к полной дезориентации трудящихся. А навязанный приоритет частного интереса заразил многих вирусом стяжательского зуда. Думать об общем и высоком стало постыдно.

3

Но довольно путать всех и дурачить. Сталин не является посылкой или условием коммунизма. И нельзя без конца спекулировать на его имени.

Марксизм, открывший смысл истории, ничуть не поколеблен оттого, что кто-то извратил его в личных целях, маскируясь маской общественного интереса. С распадом родового строя власть только этим и занимается. Публично служа, преследует своё. Порой изуверскими методами. И здесь не нужно гениальности Григория Перельмана, щелкающего орешки Пуанкаре, – достаточно читать всем открытые источники и быть честными к истине. Теоремы диалектики трудны лишь потому, что они затрагивают интересы всех. Либералы оседлали Сталина, как ведьмы, чтобы на критике его устремиться к собственной вольнице.

Они не только не разоблачили сталинский выверт, более того, сами же используют его прием. Если Сталин назвал рабочих и крестьян «новыми классами», чтобы утвердиться в личностном всевластии, то нынешние реформаторы поторопились заурядных мошенников из номенклатурной элиты изобразить предпринимателями, банкирами, промышленниками, т. е. выдать их за «новую буржуазию». Если Сталин задержал признание бесклассового общества, то нынешние идеологи сильно спешат признать его классовым. Чтобы вывести виновников ограбления из-под юридической ответственности и гнева народного.

Процесс разграбления страны они издевательски, прямо по Марксу, назвали «стадией первоначального накопления», не имеющей ничего общего с накоплением, кроме как с расчленением и отторжением по частям всенародной собственности вследствие своего командного положения. Рассчитывая на доверчивость читателя, они даже называют этот капитализм то «диким», то «криминальным». Однако же ни по историческим, ни нравственным канонам он не является капитализмом вообще, а исключительно: бюрократически-клановым разделом и переделом народного, накопленного при социализме общественного богатства. При трогательной поддержке властей, пытающихся воровской режим представить как идиллию «социального государства», процветающего на… нефтегазовой игле.

Как же изменить эту ситуацию, разжать западню, которую нам на переходе в будущее подстроил И. В. Сталин и которую, расстреляв Верховный Совет и зачеркнув на карте мира СССР, захлопнул Ельцин?

Прежде всего, необходимо понять, что история продолжает свой путь независимо от воли жрецов. Их задача – прозревать ее волю, а не навязывать свою. Ленин прозрел. Революция свершилась объективно. И действия большевиков практически свели к минимуму людские потери в ней в сравнении с тем, как если бы она произошла стихийно. Не их вина, что реакция ответила революции гражданской войной.

С ликвидацией классов далее социализм стал фактом. Но Сталин, извратив марксизм, извратил и социализм, продлив диктатуру пролетариата за пределы переходного периода. В результате, общество пережило стресс, не ведая ни вины, ни источника угрозы, поскольку репрессировать, кроме трудящихся, фактически было некого. Следовало лишь отслеживать и обрубать враждебные происки из-за рубежа. Но для этого было достаточно службы внешней разведки от Минобороны, а не НКВД /КГБ/ при ЦК и правительстве.

Однако же выдумка Сталина не могла вернуть общество назад, сделать его вновь классовым. Как нельзя его сделать классовым и ныне, посредством ельцинских расправ и вычеркиваний. Классы рождаются в рамках производственных отношений, а не в надстроечных передрягах. Поэтому никакой буржуазии у нас нет. И быть не может. Наше общество делится не на рабочих и «буржуазию», у которой попросту нет корней, а на трудящихся и воров, ведущих свое происхождение из управленческой элиты и чиновничьей бюрократии, преследующих свои планы по выдуманным для себя правилам и схемам.

Это не классы. Это – слои внеклассовой противоположности. В этом есть и плюсы! Отныне и впредь можно двигаться без социальных революций, гражданских войн, репрессий, изгнаний и тому подобных потрясений. Только – юридически, законодательными мерами, базирующимися на общечеловеческой нравственности.

Если, конечно, верхушка осознает, какой вулкан она готовит себе, продолжая политику исключения трудящихся из исторического процесса, сталкивая слои и кланы, разжигая битвы за собственность, поощряя тягу к нетрудовому обогащению. Никакой конкуренции здесь нет и не пахнет, но трудовой народ опускается все ниже в нищете и безверии. На фоне красующихся своей болтовней правителей и экспертов, желающих выглядеть, как бы сказал Григорий Горин, «с умным выражением лица».

Но зададимся вопросом «от противного». Если предположить, что «новые русские» все же станут классом, тогда рабочие неизбежно – революционным классом. И, следовательно: повторение прошлого? Один раз, второй, третий… до бесконечности? В науке это называется дурной бесконечностью. Без движения в качестве! И рассчитано на слабоумных.

Народ, конечно, можно обманывать. До поры, до времени. Но историю обмануть нельзя. Как и показывает случай со Сталиным. Но если мы хотим двигаться вперед без революций и судорожных отскоков назад, то должны понять, какой мировой конфликт решает история на нашем рубеже. Со времени Спартака!

Эксплуатации не должно быть! – говорит она тихо. – Как люди все равны!.. В социальном смысле. Никто не имеет права жить за чужой счет. Но только своим трудом! Обмениваясь его результатами с результатами труда других. Здесь именно был сфокусирован посыл социалистической революции, и его отменить нельзя.

4

Труд, а не Бог, создал человека. И он должен быть свободным от гнета, чтобы поднять труженика на новый уровень развития его способностей и дарований. В некотором смысле, заново создать Человека, точнее, завершить его подлинное рождение и становление!

И социализм это уже проявил. Именно у нас! Он породил, при всех трудностях нашей судьбы, новую движущую силу – новаторское, рационализаторское и изобретательское, движение трудящихся масс. Если классы рождались тысячелетиями и столетиями, то этот общественный слой, зарождавшийся в стране почти всюду, за послевоенное время до горбачевской перестройки /около 35 лет/ вырос с 2,5 до 14 млн. человек.

Явление неведомое ни для одной капиталистической страны! То, что раньше считалось привилегией правящих классов и образованных слоев, – творческий подход – в новых исторических условиях начали проявлять простые рабочие, крестьяне, служащие. Ибо дело заключалось не столько и не просто в том, чтобы отнять сами по себе устаревающие орудия и средства производства из собственности эксплуататоров, сколько в том, чтобы далее и впредь непрерывно совершенствовать их, достигая при этом экономии живого труда и способствуя развитию самого человека.

Исторически ознаменовалось и другое важнейшее явление. Тот факт, что творчество проникало снизу во все сферы общественного производства из всех его социальных групп и ячеек, ища себе признание, говорил о том, что в обществе вслед за устранением классов происходит и стирание социального разделения труда, важнейшее условие для достижения высшей фазы коммунизма.

Однако руководство страны, которое из-за идеологических передержек много делало ненужного и забывало о главном и сущем, не заметило важности этой силы. Поскольку она не вписывалась в борьбу двух мировых систем, в плановую экономику, соперничала с научно-исследовательскими институтами, сидящими на бюджете. И ее расценивали лишь как простительную забаву. Своего рода: любительщину.

Впервые обратил на нее внимание писатель Владимир Дудинцев, поведав о ее трудностях и смыслах в романе «Не хлебом единым». О новаторах заговорили! Но нашлись теоретики, приближенные к номенклатурному ряду, которые объявили это противопоставлением рабочему классу. И опять парадокс! Сила, напрямую ведущая в коммунизм, хотя и поощрялась, фактически оказывалась вне закона. По той же причине: из-за классового подхода и «руководящей роли рабочего класса», не допускавшей иных ролей.

Этому, помимо сталинской подмены, есть еще одно объяснение. Между руководством страны и тружеником всегда стоял чиновник. Можно сказать, с незапамятных времен. Ему поручались разработка, пути, ресурсы, осуществление и отчетность в решении проблем. Это был наследный порок и нашей системы: достижение результата опиралось и связывалось не с реальным исполнителем или движущей силой, а с чиновничеством, которое, испытывая подчиненность и зависимость от верхов, больше совершенствовалось в показательности и отчетности, чем в решении и исполнении. В этом проклятие любого государства. Марксизм вполне прогнозировал его отмирание, но помешал Сталин.

Это сохранилось и поныне. Примеры наглядные: борьба с коррупцией, модернизация и т. п., где чиновники, впитывая вкусы и язык начальства, все более оттачивают и совершенствуются в мастерстве демонстрации и отчетности… Это же надо додуматься, чтобы борьбу с коррупцией поручить самим ее виновникам. Нет проблемы, от которой отказались бы чиновники, и нет ни одной, которую бы они решили по-настоящему.

Не буду говорить о коррупции – это вредно для здоровья. Но нельзя пройти мимо «модернизации».

Это очередной блеф! Вроде «пятилеток качества» в прошлом. Для эмоционального подъема народных масс, эгоизма и головокружения научных страт и политических элит, хищного разворовывания или бюрократического растранжиривания, как хотите, внутри всяческих чиновных структур, компаний, доверенных лиц, благо, что раздача и продажа природных ресурсов страны идут успешно и потоки их кажутся неисчерпаемыми.

А вот действительная модернизация – не привнесенная, а на собственной почве – от новой движущей силы, еще не умершей окончательно, доподлинно возможна. Без всяческих залогов и предваряющих инъекций.

Надо только не поручать модернизацию чиновникам – все отпущенные средства они все равно проедят. С большей пользой для себя, конечно, чем для общества. Надо напрямую обратиться к рационализаторам и изобретателям в народном хозяйстве и научном секторе. Связать задачу с исполнителем. Но не призывом к творчеству (их не надо звать к тому, чем они увлечены), а с четким, внятным на законодательном уровне правом: в случае внедрения в производство предложенного ими проекта назначать реальную, соответствующую экономическому эффекту предложения, частичную, постоянную, пока идея приносит доход, денежную выплату его автору. С расширением его внедрения по предприятиям (а при общественной собственности это неизбежно) – пересчитывать. И беспощадно при этом карать всех и каждого, кто необоснованно будет тормозить внедрение, шельмовать идею или примазываться к успеху автора с затаенной корыстью.

Это будет не той – разовой – поощрительной премией, что была в советское время, которая, в сущности, прерывала творческий процесс, а ежемесячной оплатой вложенного труда, с целью его поддержки и продолжения, разработки еще более значимых проектов, т. е. превращения творческого поиска и решений в постоянный труд. Именно новаторы, по заслуге, должны жить в обществе лучше, а не жулики, при поддержке чиновников. Нам нужно созидательное, а не воровское творчество! В реальности, а не на бумаге!

Модернизация, таким образом, должна идти не столько по линии нанотехнологий, которую, конечно же, пропустят сквозь строй, ряды и этажи чиновничества, но – по всей сфере реального общественного производства. И решать эту задачу нужно не избранным и доверенным, а сообща, с постоянной нацеленностью всех и на все, поскольку творческие способности есть у каждого. Не сразу, шаг за шагом, материально заинтересовав, нужно выводить на историческую перспективу новую, формирующуюся движущую силу. Кстати, к творчеству способны и сами чиновники.

А когда люди смогут жить, по совокупности, на средства от внедренных новаторских предложений, их, по желанию, надо будет вообще освободить от официальной занятости на предприятиях, с правом свободного их посещения, т. е. предоставить им полную свободу творческого труда. Наподобие писателей, художников, композиторов. При этом следует помнить, что если добыча полезных ископаемых истощает недра, то обращение к талантам даст их приращение. Уж, будьте уверены, они перевернут Россию. И поставят ее на ноги! Без внешних вспомоществований и заимствований.

5

Но надежд на это мало. Почти нет. Из-за либерального курса нынешних властей. И тупой уверенности в его «правильности». Поэтому успехов ждать не приходится. Новаторы рассыпаны по обществу, трудятся в одиночку, надеются на спонсоров и не склонны к объединению, чтобы выступить за чье-то спасение. У них другая стезя. Поэтому ситуация, как бы сказал Аркадий Райкин, мерзопакостная. Кто может вытащить – тот не у дел. А кто не способен – продолжает господствовать и править.

Классы, прекратив свое существование, оставили после себя смердящую пустоту, на пространстве которой возможны лишь едкие дымовые завесы из истертых мифологических лозунгов и прокламаций.

Ни догматика КПРФ, ни либеральная казуистика чиновных столпов, ни жульническая остервенелость «новых русских», ни религиозное шаманство патриотов не отражают и не имеют своей подлинной, живой социальной базы. Она у всех одинаковая – обманутый народ, но с разной степенью ослепления и выгоды из этого. А раз нет классов, нет социальной базы, не нужны и партии, якобы отражающие их интересы.

Их и в самом деле нет. Все они кем-нибудь рисуются, не будучи настоящими. Играют роль – не в историческом, а театральном смысле. Несменяемость их лидеров доказывает только, что все они суть карманные партии, имеющие целью выдвижение и наследование поста вожака ради представительства в борьбе за власть. Их поэтому следует просто распустить. Всех, разом. Указом Президента! Чтобы массы больше не питали иллюзий насчет их альтруизма, не подвергались обработке ради смены одних начальников на других в процессе дележа производимого продукта и природных кладовых.

Все это – признаки вырождения старого мира, его истлевших образов и мифов, прикрывающих амбиции и алчность самовлюбленных божков, пасущих своих подданных и страну, да и весь мир, к гибели, а не прогрессу. Мало того: они мешают вызреванию новых жизнеспособных структур, совестливых мыслителей, ответственных деятелей, поскольку лучше оснащены хитростью, знают, как сломать, не подпустить к общественным постам никаких других претендентов. Верить им больше нельзя, если хотим жить и страну спасти.

Пора поэтому переходить к определению качества деятелей не по социальным этикеткам, которые вполне стерлись и обесценились: принадлежность к классу, партии, московскому или питерскому клану, – а по человеческим, личностным показателям: совесть, ответственность, порядочность, творческий взгляд на бытие и проблемы.

Для этого действительно нужна свобода слова. В прессе, на телевидении, митингах, собраниях. И выдвигать людей в Думу, правительство, на руководящие посты не от партий, а общественных организаций, которые сами будут контролировать чиновничество, а со временем и заменять его при исполнении. По чести, совести, знанию, умению. Избавляя систему от тайн, корысти, подлости и расчета. Здесь – рождение и переход к творению новой власти. Не чиновной, а народной. Самоуправления сверху донизу. Как рождение Советской власти в 1905 году на маевках на реке Талке в Иваново-Вознесенске.

Но кто может воплотить это в реальность при имеющейся социальной хляби и хмари, подлого расчета, карьеризма и взяточничества?

Нужна сила, по чести и совести, близкая самым первым революционерам в России, сопоставимая по духу с декабристами 1825 года, поднявшимися от простого, человеческого сострадания народу к решительному, хотя и плохо организованному действию. Все сегодняшние протестные движения действуют во имя завоевания власти, а не ради лучшей жизни народа. Интересы народа для них – лишь разменная карта, которую тут же вкладывают в колоду более удачливого соперника, независимо от политических предпочтений. Вчерашние коммунисты, переметнувшиеся ради постов, когда к власти пришли либералы, также быстро вернутся под крыло КПРФ, лишь только запахнет ее победой. Разве не омерзительны эти лица, меняющие свои взгляды в связи с конъюнктурой? Разве можно им доверяться? Им, улыбчивым и говорливым, но без стыда, совести и чести.

Но есть патриоты, любящие страну и народ не ради карьерных подвижек или завоевания популярности, а – в силу своего стремления к новому, лучшему, более разумному. Это – новаторы общественного производства. Никакие Гайдары или Чубайсы, Ясины или Грефы Россию не спасут. Они ей чужды, как, собственно, и она им.

XII. От марксистского материализма к диалектике человека

Марксистский материализм охватывает собой природу, общество, теорию познания и революционную практику преобразования мира. Но мир ушел вперед, и в концептуальной разработке обнаружились пробелы. Разумеется, не по вине классиков, а по нашему недосмотру. Мир развивался, а мы в большинстве решали личные проблемы.

Этот недосмотр привел к трагичным последствиям. Забыв ленинскую Программу РКП(б) 1919 г. /В. И. Л. ПСС, Т. 38, с.с. 86, 105, 419/ строительства бесклассового социалистического общества, мы признали его победу в урезанной и фальсифицированной, сталинской, трактовке, вследствие чего произошли массовые репрессии. Потеря наиболее активной и сознательной части советского общества обернулась далее громадными потерями в Великой Отечественной войне и долгими годами восстановительного периода. Раскол мира на противостоящие системы и нарастающая в последующем борьба между ними затормозили поступательность нашего развития, что закончилось разрушением СССР и социалистического лагеря. Кончилось тем, что многие принялись обвинять и самый марксизм-ленинизм. Тогда как дело состоит в том, чтобы развить его дальше.

Следующий предмет, который предстоит освоить в методологии диалектико-материалистического анализа, это – Человек. Пока что он даже не попал в определение предмета философии, которое нынче звучит так: Философия есть наука о наиболее общих законах развития природы, общества и человеческого мышления. То есть, в определении предмета опущен носитель, субъект мышления. Изучать мышление без понимания самого человека – nonsense.

Общество ведь не думает. У него нет головы. У него на этом месте не голова, а идеологическая надстройка, где люди, якобы служа обществу, борются за личное выдвижение. Нам поэтому нужно изменить трактовку предмета философии, включить в него Человека и заняться его марксистским, диалектико-материалистическим, осмыслением.

Сегодня в этом вопросе мы стоим практически на точке зрения Платона, который обозначил человека как совокупность двух разнородных начал: души и тела. В то же время коммунистический принцип Маркса: «Каждый по способностям, каждому по потребностям» /Соч., Т. 19, с. 20/, – над которым сегодня потешаются едва ли не все, кому не лень, содержит подлинно материалистическое, диалектическое понимание основного противоречия человека между способностями и потребностями как созидательным и потребительским началами.

Это противоречие заложено природой. Всякая живая особь содержит его в зачаточной форме как противоречие между приспособительными задатками и органическими потребностями, развивающееся соответствие между которыми является законом ее выживаемости и совершенствования вида в целом. Наследуя свое противоречие из природы, Человек наделяет им и общество. Поэтому основное противоречие всякого общества – между производством и потреблением – исходит именно от Человека, прилагая его способности к производству и удовлетворяя его потребности в потреблении. Не общество создает человека, это люди в своих отношениях создают соответствующее им общество.

То противоречие, которое мы в нем обнаруживаем, является сквозным, стержневым противоречием всей материи, но на более высоком уровне, в более развитой и потому конфликтной форме, где созидание и потребление предстают в крайней обособленности и противоречивости своих функций. Поэтому два эти начала состоят в постоянной борьбе между собой, и одно из них в той или иной степени попеременно довлеет над другим.

Классы поэтому возникли не на голом месте. Рабы и рабовладельцы, крепостные и феодалы, пролетарии и буржуа – суть те же созидатели и потребители, но в социально закрепленной форме, где одним, в основном, предписан труд, другим – потребление. Классы – это отснятая и социально противопоставленная в своей полярности природа Человека, где преобладание одного начала над другим для одних приняло навязанный, для других – присвоенный характер. Классы, следовательно, образовались от противоположных начал в Человеке. И как в одном человеке одно из них берет верх над другим, так в обществе один класс господствует над другим.

Социалистическая революция и переходный /к социализму/ период привели к устранению классов из жизни общества. И, сняв с человека классовую принадлежность, поставили вопрос о научном, диалектико-материалистическом понимании Человека. Когда классы уничтожены, всех можно понимать как одного, а одного – как всех и каждого.

В свое время приближенные к Политбюро ЦК КПСС сочинители коммунистических программ, превратившие марксизм-ленинизм в идеологию, а идеологию – в религию, придумали «Моральный кодекс строителя коммунизма», наподобие скрижалей библейских заповедей, где главным требованием выдвигали не развитие ведущих способностей человека, а его идеологическую преданность политическому строю. Бедняги! Они не знали, что такое Человек. А теперь мы, еще большие бедняги, думаем, что коммунизм невозможен. И история, извернувшись на 180 градусов, теперь якобы закончилась, упершись в капитализм.

Смеху подобно! Фактически она только начинается. Если мы правильно, как учил Ленин, определим «решающее звено», т. е. то, что нам следует развивать первую очередь, мы сможем двигаться вперед более уверенно, без рывков и провалов, ускоренными темпами.

Нам поэтому нужно понять, что важнее в жизни отдельного человека и что – для общества: способности или потребности. Если в индивидуальном плане превалирует либо то, либо другое начало, то для общества жизненно определяющими являются, конечно же, способности человека, которыми и создаются продукты пользования и потребления. Именно способностями выделился Человек из природы. Ими же в большей степени, а не потребностями отличается он и от себе подобных.

Человек, следовательно, в той степени Человек, в коей развиты его созидательные способности. Это и есть его «решающее звено». Корень, из которого он растет в своей субстанциальности. Ибо в естественных потребностях, хотя и очеловеченных, он остается больше животным.

Однако и способности делятся, представляясь в качестве умственных и физических, которые так же взаимодействуют и противоборствуют друг с другом в конкретном человеческом действии. Чтобы выдержать логику «решающего звена», мы и здесь должны учесть, какие способности более важны в жизнедеятельности индивида и как они определяют его успех.

Исторический опыт показывает, что с превращением охоты и собирательства в пастушество и земледелие, т. е. с переходом к оседлости и хозяйствованию, естественно возрастает значимость умственных способностей. При всей важности общего развития ведущими становятся умственные. Благодаря им, физическая сила человека стала качественно отличаться от животной: она стала производящей физической силой, развивающейся не столько через наследственность, сколько через обучение, принимая последовательно формы навыка, умения, мастерства, искусства. Развитие умственных способностей, таким образом, определяет общий прогресс созидательного начала.

Однако и умственные способности не представляются неким бесструктурным образованием. Но – единством двух взаимодействующих и противоречивых сторон: творческих, нацеленных на новизну, уникальность, оригинальность решений, и рефлексивных, действующих механически, по принципу рефлекса, математического счета или логического стереотипа. И те, и другие не обходятся друг без друга и соперничают в принятии решений, контроле и корректировке действий. Взаимодействие их бесспорно. Ценность каждой безусловна. Но опять-таки: как эквивалент и залог успешности необходимо установить «решающее звено» в их отношениях.

Таковым здесь выступают творческие способности. Хотя доля их в общем балансе умственных невелика и развиты они по-разному, но по значению им цены нет. Именно от их искры, преодолевшей автоматизм животного рефлекса, зажглась человеческая история. С изобретением первых простейших орудий, резко снизивших зависимость от внешних условий, наш предок превратил себя в Человека, а стадо – в первобытное общество.

Именно творческими способностями выделился Человек из Природы, что позволило ему подняться над животным миром и чрезвычайно размножиться, расселившись по Земле вне климатической привязки. На этом, однако, не кончается диалектика определения «решающего звена».

Чем более развивается какая-либо способность, тем более в ней обозначается ее внутренняя противоречивость. «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его, – говорил В. И. Ленин, – есть… суть диалектики» /ПСС, т. 29, с. 316/. Именно раздвоение предмета есть признак его развитости. Чем более развит предмет, тем глубже противоречивость его составляющих сторон и контрастность полюсов. Творческая способность, следовательно, сама в своем развитии возникла как совокупность критических и конструктивных способностей. Где нет одной из них, немыслима и другая. Но когда они выделились и обозначились, встает необходимость определения, по Ленину, «решающего звена».

При всей обоюдной важности сторон, их противоположности во взаимности, роль «решающего звена» в творчестве играют конструктивные дарования. Они определяют позитивное движение к результату.

Критические могут стать побудительным мотивом, посеять сомнения, потребовать секвестра, но во имя лучшего промежуточного или конечного успеха. Но горе нам, если увлеченность критикой подменяет позитив. Именно так, без конструктивных предложений, нанесла сокрушительный удар по стране творческая интеллигенция в лице актеров, режиссеров, сценаристов, когда через СМИ и ТВ они начали жаловаться любящему их народу, что их куда-то не пустили, что-то им недодали. Народ отождествлял их с полюбившимися героями, а они, полагаясь на свою избранность, принялись оплевывать тот строй жизни, который народом был выстрадан и защищен от лютого врага. Следом за ними, поменяв ориентиры, в критику ударились и многие наши собратья по перу. Ради зарплат и положения.

А между тем, с 1950-го по 1985-й годы в нашей стране развернулось массовое рационализаторское и изобретательское движение, выросшее за 35 лет с 555 тыс. человек до 14 млн. участников. Уникальное явление! Если пролетариат в свое время экспроприировал собственность, то новаторы взялись за ее конструктивное совершенствование, прилагая к тому высшие, творческие человеческие дарования. Они, следовательно, выступили преемниками и продолжателями исторической миссии пролетариата. Подобно тому, как диалектико-материалистическое понимание общества привело к открытию исторической роли рабочего класса, так научное, диалектико-материалистическое понимание человека приводит к открытию исторической миссии новаторского движения.

Коммунизм нового времени, таким образом, начинается с того же феномена, что и первобытный, только на новом качественном и количественном уровне, когда творческая способность отдельных наших предков становится всеобщей принадлежностью. Когда ленинское «решающее звено» в жизни общества и человека будут совпадать, т. е. чтобы общество опиралось именно на то, что человека делает Человеком, коммунизм не заставит себя долго ждать и станет историческим фактом.

Примечания

1

Давно известно, что иерархи церкви верят в бога меньше, чем паства. Для них это просто работа. Как для многих ученых – нести узаконенную чепуху о природе и людях.

Content

Марк Васильевич Бойков
Кто же спасет Россию?

I. Предисловие /из книги «Классики о классах»/

II. История дворника /«Экономическая и Философская Газета» № 30(663), июль 2007/

III. О пути России

IV. Борьба за авторитеты или… истину?

V. В. А. Ацюковскому: о марксизме снова и снова

1

2

3

VI. Счет фальсификаторам

VII. Прозрение как необходимость

VIII. Государство как прибежище негодяев

IX. Конспект истории и патология общества

X. Об инфляции – простым языком

XI. Так кто же спасёт Россию?

1

2

3

4

5

XII. От марксистского материализма к диалектике человека

Примечания