Марина Линник

Реинкарнация

Составители серии: Дмитрий Байкалов и Андрей Синицын

© М. Линник, 2016

© Интернациональный Союз писателей, 2016

* * *

Линник Марина Викторовна – писатель-романист, член Союза писателей России, член Интернационального Союза писателей, является дипломантом конкурса «Самый короткий рассказ», организованный Союзом писателей-переводчиков, с вручением наградного знака «Серебряный крест», автор проекта «Клио», который она организовала совместно с педагогом ДМШ № 2 г. Люберцы Власкиной Ириной Валерьевной. Цель проекта: приобщить учащихся младших и старших классов, а также их родителей к художественной литературе и к истории музыки. Марина Викторовна родилась в г. Люберцы, МО. Окончила Государственную Академию Управления им. С. Орджоникидзе. Долгое время работала в коммерческом банке экономистом.

Творческую деятельность она начала, еще учась в Академии. Первая книга вышла в 2011 году под названием «Дорога в никуда», издательство «Водолей». Затем вышли историко-приключенческие романы «На перекрестке двух миров» и «Расплата за грехи». В 2013 году два из этих романов были переизданы издательством «Вече» в серии «Женский исторический роман» по заказу газеты «Аргументы и факты».

Пролог

Бессмертие стоит нам жизни…

Рамон де Кампоамор

Звук быстрых шагов и шелест платья эхом проносились по темному мрачному коридору дворца Хэмптон-Корт, более походившему, благодаря его нынешнему хозяину, Генриху VIII, на средневековую крепость, нежели на дворец. При скудном свете, мягко струившемся из окон, можно было разглядеть женскую фигуру в светлом платье. Длинные темные волосы, ниспадавшие тяжелыми локонами, растрепались от быстрого бега. На бледном юном лице, искаженном страхом, читалось отчаяние. Девушка то и дело оглядывалась назад, по всей видимости опасаясь преследования. И похоже, не зря, ибо вослед ее легким шагам раздались другие, более гулкие и тяжелые. Их звук грозным эхом прокатился под сводами коридора. Обернувшись, она увидела своих преследователей и, вскрикнув, припустила еще быстрее.

Кем же было это юное создание, так отчаянно спасавшееся от неведомых врагов? Куда бежала она и где рассчитывала найти спасение? Но главное – почему? За какие преступления ей предстояло ответить перед судьей? А может быть, вовсе не перед судьей? Может, за ней гнались убийцы, желавшие отомстить за причиненные обиды?

– Генри!.. Генри! – девушка тем временем добралась до Королевской часовни и стучала в дверь не переставая.

– Миледи, вам сюда нельзя, – приоткрыв дверь, холодно произнес слуга, смерив девушку надменным взглядом. – Его Величество не велел его тревожить.

– Но, Джеймс, мне обязательно нужно его увидеть, – умоляюще сложив руки и обливаясь слезами, пролепетала она. – Мне очень нужно… я… я должна все объяснить. Пока не поздно!.. Это… Это недоразумение! Меня оклеветали! Я уверена, король все поймет!

– Мне очень жаль, миледи. Приказ есть приказ, – еще раз окинув девушку презрительным взглядом, ответил слуга.

Он уже собирался закрыть дверь, но в этот момент, собрав последние силы, девушка оттолкнула Джеймса и вбежала в часовню. Оглянувшись, она заметила темную фигуру, стоявшую на коленях у алтаря. Король молился.

– Генрих! – закричала девушка и стремглав бросилась к нему.

Дорогу ей тотчас же преградили два стражника. Девушка отчаянно пыталась прорваться сквозь их заслон, но силы были неравны.

– Ваше Величество… Генри, я умоляю! Дай мне все тебе рассказать! Прошу тебя!.. Во имя нашей любви!.. Дай мне все объяснить!.. Меня оклеветали! Они пытаются разрушить наше счастье!.. Я умоляю тебя!.. Пощади!!!.. Я ведь люблю тебя!.. Прошу…

– Слишком поздно, миледи, – и ваши признания, и ваши мольбы, – раздался властный голос одного из самых суровых правителей, каких знала Англия.

Он тяжело поднялся и медленным шагом направился к бившейся в руках стражников девушке. Подойдя почти вплотную, он сурово взглянул на нее и произнес:

– Миледи, меня больше не трогают ни ваши слова, ни ваши прелести. В первых слышна лишь гнусная ложь, ну, а вторые… я не хочу делить со всяким сбродом.

– Но, Ваше Величество, это не так! – пыталась оправдаться девушка. – Я не лгала вам!

– Что?! – вскричал Генрих VIII, побагровев. – Да как смеешь ты мне, королю Англии и Ирландии, глядя прямо в глаза, так нагло лгать? Ты, кого я обожал, превозносил, одаривал дорогими подарками? Ты, кому я прощал глупость и невежество, выслушивал любые просьбы и исполнял всевозможные капризы? Ты смеешь мне лгать и, не отводя взора, отрицать свою измену?

На короля было страшно смотреть. Его глаза потемнели от гнева и метали молнии. Чувственные губы плотно сжались, а на оплывших щеках задвигались желваки. Побелевшие от напряжения кулаки свидетельствовали о том, что он с большим трудом сдерживается от того, чтобы не обрушить всю свою злость на опальную королеву.

– О, Ваше Величество, – пролепетала Кэтрин, падая на колени перед мужем, – не осуждайте меня за мои прошлые прегрешения. Я была так молода…

– А я вас, миледи, по-моему, и не спрашивал ни до свадьбы, ни после о том, где и как вы научились настолько искусным любовным играм в столь юном возрасте, – язвительно заметил король.

– Тогда в чем вы меня обвиняете? – спросила Кэтрин, с изумлением уставившись на короля. – Я вас не понимаю… Уверяю вас, мои враги оклеветали меня и опорочили мое доброе имя! Я бы никогда не осмелилась на подобное. Поверьте, я была вам вер…

– Молчать! – взревел Генрих. Он подскочил к жене и, схватив ее за волосы, наклонился над ней. Глядя королеве в глаза, он медленно проговорил:

– Кэтрин Говард! – каждое слово, вылетавшее из его уст, звучало, как удар хлыста. – Вы обвиняетесь в измене королю, а значит и государству, и по законам этого государства будете казнены… Увести и запереть в комнате! – приказал он вбежавшим вслед за опальной королевой стражникам. Затем он вновь обратился к Кэтрин: – Завтра вы отправляетесь в аббатство Сайон, где проведете время в молитвах и покаянии. Позже, когда расследование будут полностью завершено, вас отвезут в Тауэр, миледи, где вы и будете обезглавлены… Прощайте! Да простит Господь все ваши прегрешения!

– О, Ваше Величество! Пощадите!.. – с мольбой в голосе простонала Кэтрин и без чувств упала на руки стражников.

Глава 1

Красный кабриолет, украшенный живыми цветами и веселой надписью «Новобрачные», плавно остановился у главного входа отеля «Carlton Mitre». Несмотря на то что стены его были возведены еще в середине XVII века, время, уничтожившее многие замки Англии, не коснулось этого великолепного дворца, превращенного новыми хозяевами в уютный отель, отвечающий всем современным требованиям. Аннелис Клейнер, недавно ставшая миссис Тейлор, вышла из машины и с наслаждением потянулась. Все-таки долгое сидение в машине, даже такой комфортабельной, как у них, утомляет. Затем, поправив растрепавшиеся волосы, она огляделась.

– Какое чудесное место, дорогой! – проговорила она, с любопытством рассматривая густо заросший лианами фасад отеля.

– Я знал, милая, что тебе понравится. Моя семья и я всегда проводим здесь отпуск. Всего полтора часа от Лондона, а как все меняется. Каждый уголок предместий дышит историей. Да что говорить, Ричмонд на Темзе и есть сама история, – улыбнулся Генрих, бросив восхищенный взгляд на новоиспеченную супругу.

«Мне досталась самая очаровательная женщина на свете», – подумал он, выходя из машины и передавая ключи от нее портье. И действительно, Аннелис, англичанка немецкого происхождения, всегда выделялась на фоне других девушек. Ее нельзя было назвать красавицей: довольно-таки высокая, худощавая, с чуть длинноватым носом и бледной кожей, в детстве она никогда не пользовалась успехом у ребят. Но повзрослев, она превратилась в очаровательную девушку, которая своей женственностью, обаянием, какой-то таинственной загадочностью начала притягивать взоры противоположного пола. В ее серо-зеленых глазах постоянно играл задорный огонек, а мягкая улыбка могла покорить и обезоружить кого угодно. Портрет Аннелис был бы неполным без упоминания роскошных длинных волос золотисто-соломенного цвета – предмета ее гордости. Всегда изысканно и безукоризненно одетая, грациозная девушка, обладавшая к тому же отменным чувством юмора, с первого взгляда покорила своего будущего мужа. Закоренелый холостяк, которого неоднократно пытались заманить под венец, после нескольких минут общения с Аннелис выбросил белый флаг и сдался на милость победительницы.

Они познакомились совершенно случайно. Аннелис Клейнер работала в миротворческой миссии в Руанде. Военные действия в стране привели к гуманитарной катастрофе, и Красный Крест направил туда сотрудников для оказания помощи местному населению. Аннелис работала по восемнадцать часов в сутки, пытаясь хоть как-то облегчить страдания обездоленных войной людей. Генрих Тейлор, сбежавший в очередной раз от слишком назойливой невесты, был хирургом, который, как говорили его коллеги и местное население, «был отмечен Богом». С первых дней своего пребывания в миссии он сразу же заприметил Аннелис и незамедлительно приступил к «осаде крепости». Но девушка была так поглощена работой, что вначале даже не заметила настойчивых ухаживаний Генриха. Более того, она не заметила и самого Генриха. После неудачного брака, закончившегося изрядной нервотрепкой, Аннелис наслаждалась свободой и не торопилась обменять ее на новое кольцо. Коллеги Генриха уже предсказывали ему полный провал, но он не сдавался. Через год его упорство было вознаграждено, и Аннелис, в присутствии многочисленных родственников и гостей, на вопрос: «Берете ли вы Генриха Уильяма Тейлора в законные мужья?» – ответила: «Да». Свадебное путешествие они решили совершить на родину, так как очень соскучились по Туманному Альбиону.

– Мы рады видеть вас в нашем отеле, – с радушием поприветствовала молодоженов девушка, менеджер отеля. – Примите наши самые искренние поздравления и пожелания. Ваша комната готова и ожидает вас. Вы, наверно, устали с дороги?

– Немножко, – улыбнулась в ответ Аннелис. – Сегодня был волнующий день.

– Тогда не буду вас задерживать… Вот ваш ключ… Ужин доставят в ваш номер через час. Если что-то понадобится, позвоните мне. Приятного отдыха!

– Большое спасибо, – весело произнес Генрих, взяв под руку свою обворожительную жену. – Когда наши вещи доставят в номер? Видите ли, мы очень утомились…

– О, не беспокойтесь, господин Тейлор. Их доставят прямо сейчас, я уже распорядилась.

– Отлично… Спасибо. Пойдем, дорогая?

Поднявшись по лестнице и пройдя несколько метров по темному коридору, они очутились в небольшой, но очень уютной комнате.

– Какая прелесть! – воскликнула Аннелис, окинув взглядом номер. – По сравнению с нашим аскетичным жилищем в Руанде, это просто королевские покои.

– Ваше Величество не будет возражать, если я на некоторое время покину ее и уединюсь в душе? – пошутил Генрих, отвесив ей низкий поклон.

– Разумеется, мой король. Но, прошу вас, не задерживайтесь, не заставляйте свою королеву коротать время в одиночестве, – рассмеялась в ответ молодая женщина и сделала грациозный реверанс.

Положив солнечные очки и легкие перчатки на кресло, Аннелис подошла к окну. Приподняв штору, она распахнула его. Теплый июньский ветерок ворвался в комнату, принеся с собой запах цветов и веселый гомон птиц. Молодая женщина с наслаждением вдохнула сладкий аромат и в блаженстве потянулась. «Боже, как хорошо, – подумала она. – Все же как бы я ни любила Африку и свою работу, мне так приятно вновь оказаться в Англии, вдыхать этот дурманящий запах свежей травы, видеть зеленые просторы вместо бесконечных песков и пыли, слышать пение птах, а не завывание самума».

Аннелис выглянула в окно и огляделась по сторонам. Какой великолепный пейзаж! Ах, и почему она так и не научилась рисовать! Открывшаяся взору картина так и просится на холст. Вот бы сейчас взять мольберт и нарисовать увиденное, чтобы потом, когда они вернутся в знойную, лишенную таких красот Африку, можно было бы смотреть на рисунок и вспоминать эти мгновения. Но, увы, ей остается только запечатлеть эту красоту в своей памяти. С легким сожалением посмотрев еще раз на раскинувшуюся перед ней картину, она бросила более пристальный взгляд на противоположный берег Темзы. Там величественно возвышался Хэмптон-Корт – бывшая загородная резиденция английских королей. Генрих очень много рассказывал ей об этом дворце, где жил его тезка – Генрих VIII, прозванный потомками Синей Бородой из-за того, что слишком часто менял своих жен. Аннелис любила места с подобными историями. Еще в юном возрасте она проехала с родителями, занимавшимися реставрационными работами, почти всю Европу: Лувр, Версаль, Шенбрунн, Нойшванштайн, Карлштайн… Это лишь немногие из тех мест, что ей довелось посетить. Казалось, Аннелис могли бы наскучить памятники старины с их тайнами и загадками, но тем не менее она легко поддалась на уговоры будущего мужа, с удовольствием дав согласие провести медовый месяц вблизи Хэмптон-Корта. Однако при виде здания, высившегося над рекой, молодую женщину внезапно охватило странное ощущение, переросшее в сильное волнение. И чем дольше она смотрела на дворец, тем сильнее колотилось у нее сердце. И тут Аннелис охватил невероятный страх, так как молодая женщина вдруг четко осознала: она хорошо знает это место. Да-да, точно знает. «Не может быть! – пронеслось в голове. – Ну конечно… Нет, этого просто не может быть! Мне показалось!.. Или нет? Но тогда откуда? Мне было всего три года, когда родители увезли меня на континент. Даже если меня сюда и привозили, я вряд ли, в силу слишком юного возраста, могла запомнить это место. Тогда почему? Почему я знаю этот дворец? Это просто какое-то сумасшествие!» Она тряхнула головой, пытаясь отделаться от наваждения, но неожиданно повеяло жутким холодом. Подумав, что он идет от открытого окна, Аннелис, захлопнув его, повернулась лицом к комнате… и тут из ее уст вырвался пронзительный крик. В кресле, куда она несколькими минутами раньше положила свои вещи, восседала величавая дама, одетая по старинной моде. Она смотрела на молодую женщину печальными глазами и молчала. Возможно, в другой ситуации Аннелис как следует рассмотрела бы незваную гостью, но в тот момент ужас и пронизывающий холод сковали не только тело молодой женщины, но и разум.

– Лисса, дорогая, что стряслось? Почему ты кричала? – Генрих стремительно выбежал из ванной, наскоро обернувшись полотенцем. – Господи! Да на тебе лица нет! Что случилось?

– Т-т-там, – прошептала молодая женщина, указывая дрожащей рукой в сторону медленно исчезающего силуэта. Зубы от охватившего ее ужаса выбивали чечетку. – Т-т-там… н-н-на кресле… там был… ПРИЗРАК!

Глава 2

Аннелис настолько была взволнованна, что не могла ни есть, ни пить. За ужином она то и дело возвращалась к разговору об увиденном. Генрих успокаивал ее как мог. Но его уговоры не нервничать и перестать думать о подобных пустяках и вовсе вывели молодую женщину из себя.

– Ты считаешь, что мне померещилось? – с вызовом взглянув на мужа, спросила Аннелис. – Думаешь, я сошла с ума?

– Вовсе нет, солнышко, я не утверждаю это, а только предполагаю, что тебе померещилось, ты немного устала. В конце концов, вчера была наша свадьба: волнение, потом еще перелет. Видишь ли, это все естественно.

– Генри, ты меня не слышишь? Какие волнения и при чем тут перелет? Я битый час пытаюсь тебе объяснить, что и замок, и сама дама мне знакомы. Я видела их раньше!

– Ну, тогда не знаю, – пожал плечами Генрих и принялся с аппетитом уплетать говядину по-веллингтонски, аромат которой наполнял номер.

Аннелис с отвращением посмотрела на стол и, положив салфетку, встала.

– Солнышко, ты ни к чему не притронулась. Так нельзя! Съешь хотя бы йоркширский пудинг, ты так мечтала его попробовать. Здесь это блюдо готовят по старинному рецепту. Просто пальчики оближешь.

– Спасибо, я не хочу, – стоя в задумчивости возле окна, ответила Аннелис.

– Как знаешь, только потом не говори, что я тебе его не предлагал… М-мм, как вкусно! Лисса, прошу тебя, выкинь невеселые думы о случившемся. В конечном итоге, это же старинный замок. А в замке обязаны жить привидения… Иди сюда, дорогая… Ну пожалуйста, Нетти.

Молодая женщина оторвала взгляд от Хэмптон-Корта и повернулась к мужу. На нее смотрели голубые с прозеленью глаза, в которых читалась жгучая страсть, готовая в любой момент вырваться наружу. Она улыбнулась той милой, чарующей улыбкой, не раз разоружавшей Генриха, и протянула ему руку…

Но как бы она ни хотела забыть странное событие минувшего дня, ей это не удавалось. Лежа в постели и прислушиваясь к мирному посапыванию мужа, Аннелис раз за разом прокручивала в голове встречу с призраком. Почему образ этой женщины показался ей знакомым? Может, она его видела раньше? Но где? На картинах в музеях, которые они посещали с родителями чуть ли не каждую неделю? Или в каком-нибудь альбоме? Так, перебирая в уме различные варианты, она пролежала около двух часов.

А тем временем погода за окном ухудшалась. Поднявшийся штормовой ветер начал завывать в каминной трубе и рваться в окна. Внезапно всполох молнии раскроил небо на части, а вслед за ним раскат грома потревожил покой мирно спавших людей.

– Что случилось, дорогая? – сквозь сон прошептал Генри, с трудом приподнимая голову.

– Гроза, – тихо ответила молодая женщина. – Все хорошо, милый.

– Приятных сновидений, солнышко, – пробормотал Генри и, повернувшись на другой бок, опять засопел.

– Тебе того же, – глядя на капли дождя, ручьями стекавшие по стеклу, машинально ответила Аннелис.

Она уже готова была последовать примеру мужа и под шум дождя погрузиться в объятия Морфея, но словно какая-то неведомая сила заставила молодую женщину подняться и подойти к окну. Непроглядная темень, время от времени нарушаемая вспышками молний, приковала к себе взгляд Аннелис. За окном бушевала гроза. Ветер яростно трепал деревья, раскачивая стволы. Крупные капли дождя, барабаня по окнам, исполняли своеобразную мелодию. Молодая женщина, как завороженная, стояла и смотрела на это буйство природы, совершенно потеряв счет времени. Очередная яркая вспышка и последовавшие за ней оглушительные треск и грохот вывели Аннелис из задумчивости. Она поежилась и собралась уже вернуться в постель, как вдруг прямо перед ней за окном возникло лицо той самой женщины, которая явилась ей сегодня. Призрак смотрел на Аннелис большими печальными глазами. Отскочив от окна, молодая женщина стремглав бросилась в кровать и, зарывшись в одеяло, зажмурилась, охваченная мелкой дрожью. «Мне это только кажется, только кажется, – уговаривала она себя. – Привидений не существует, мне померещилось, мне… все… померещилось». Так, немного успокоившись, она погрузилась в тревожный сон…

…Море… Она всегда любила море. Еще ребенком она ездила с бабушкой на море. Часами сидя на берегу, они любовались изумрудно-синими волнами, закатом, с наслаждением слушали шум прибоя и крики чаек… Но что это? Как она оказалась на старинном корабле? И почему на ней такое странное платье? Куда они плывут?.. Какой красивый замок, суровый, но необыкновенно красивый. В нем ощущаются мощь и величие. Интересно, а кто эти люди и почему они смотрят на меня так странно? О чем они говорят? Я совсем не понимаю их!.. Дамы и их кавалеры в таких красивых нарядах подобострастно кланяются мне, как будто я королева… Вдруг страх… удушающий страх сковывает меня… Где я? Что я делаю одна в этой комнате? В ней очень пусто и холодно. И кто эти люди и чего они хотят от меня? Они держат какую-то бумагу в руках…

– Вам предписывается немедленно покинуть дворец, – произнес знатный вельможа со свитком в руке.

– П-почему? Я в чем-то провинилась?

– Такова воля короля, мадам!..

Опять какие-то тени… тени… Боже, какой прелестный замок. Он невелик, но так очарователен и уютен. Сад… о таком саде я мечтала долгие годы. Надо обязательно обзавестись парой лебедей в пруду… А кто эта изысканно одетая дама? Несмотря на горделивый вид и вздернутый носик, она выглядит очень взволнованной.

– Мадам, вы должны помочь мне.

– Я? Но каким образом? Чем я могу помочь миледи?

– Повлияйте на короля! Вы его сестра и сумеете добиться справедливости. Скажите ему, что меня злостно оклеветали!

– Боюсь, что я вряд ли смогу вам помочь, миледи. Его Величество и слушать меня не станет…

– Жалко, что вас не сослали, как Екатерину Арагонскую, или не обезглавили, как Анну Болейн.

– Мадам, на все воля короля.

– Вы… вы… вы недостойны быть королевой!

– Но зато я достойна называться сестрой короля, миледи…

…Какой сегодня выдался чудесный день! Как приятно проехаться на лошади по такому восхитительному лесу. Поют птицы, весело порхают бабочки. А воздух… Воздух напоен ароматами трав и цветов… Но кто это едет рядом со мной? Кто эта юная девушка? Она точно знакома мне, но почему я ее знаю? И о чем она толкует?

– Мне передали, что вчера к вам приезжала ОНА?

– Кто, миледи?

– Его жена… У меня язык не поворачивается называть ее королевой. Истинной королевой была моя мать, Екатерина Арагонская. Так ОНА была здесь? – повторила вопрос юная особа.

– Да, она навестила меня в моем скромном жилище.

– Что ей было нужно? Она ни о чем не догадалась?

– Мадам просила о помощи.

– О помощи? Неужели?

– Она просила поговорить с королем.

– Вы ей пообещали?

– А разве я могу это? Потом она стала меня оскорблять, но я ничего не ответила ей на эту недостойную королевы выходку.

– Я никак не могу понять, как король мог жениться на этой блуднице. После моей матери вы единственная, кто достоин короны. Надеюсь, отец это когда-нибудь поймет…

…Боже, где я? Что это за мрачное подземелье? Как тут сыро, холодно и мрачно. Повсюду слышны жалобные стоны…

– Миледи, умоляю, спасите меня!

– Но что я могу сделать? Суд присяжных вынес приговор, а король подписал его.

– О! Прошу вас! Я была несправедлива к вам и порой жестоко обращалась с вами, так как всегда ревновала к вам Генриха. Вы единственная, кто заслуживает уважения в его глазах…

– Но, миледи, вы просите о невозможном. Я не смогу вас спасти, слишком поздно.

– Я знаю. Но я прошу вас о другом одолжении: спасите мою душу. Только вам под силу сделать это! Умоляю вас! Спасите мою душу!!!..

– Эй-й, соня, проснись! – услышала Аннелис сквозь сон. – Посмотри, какой сегодня выдался чудесный день. Гроза прошла, и на небе ни облачка.

Молодая женщина открыла глаза и взглянула на мужа. Он сидел на кровати рядом с ней и улыбался. Глаза Генриха светились счастьем.

– Доброе утро, моя королева, – поцеловав ее руку, проговорил он. – Как спалось моей дорогой девочке? Что снилось?

– Королева?.. – рассмеялась Аннелис, но потом внезапно осеклась, вспомнив свой сон. – Почему ты назвал меня королевой?

– Не знаю, – озадаченно поглядев на жену, ответил Генрих. – Так, на ум пришло. А что тебя смутило?

Аннелис вкратце рассказала ему свой сон. Генрих добродушно рассмеялся и похлопал ее по руке.

– Дорогая моя девочка, ты у меня большая выдумщица. Твой мозг сыграл с тобой злую шутку. Мы ведь находимся в том месте, где все дышит историей. Эти места неразрывно связаны с жизнью Генриха VIII и судьбами его несчастных жен. Вероятно, ты не раз читала или смотрела фильмы об этом, вот воображение и разыгралось. Сегодня мы пойдем на экскурсию в Хэмптон-Корт, и ты увидишь замок своими глазами и услышишь трагическое повествование о жизни этого человека и его женщин… Вставай, соня, завтрак уже ждет нас.

– Хорошо, дорогой, – потягиваясь, прощебетала Аннелис и послала мужу воздушный поцелуй.

Генрих ушел в соседнюю комнату, чтобы налить жене и себе кофе. Молодая женщина набросила на плечи пеньюар и подошла к зеркалу, чтобы привести волосы в порядок. Глядясь в старинное зеркало, она в задумчивости приглаживала роскошные золотистые волосы щеткой, и вдруг вместо своего отражения увидела ту самую молодую женщину из сна. Аннелис сразу узнала ее: как можно было забыть бледное заплаканное лицо в ореоле растрепанных светлых волос, огромные голубые глаза, в которых читались страх и отчаяние? Как можно было забыть мольбу человека, понимающего, что для него не наступит завтра?

– Спасите мою душу! Заклинаю вас! Спасите мою душу!.. – прошептал призрак, умоляюще сложив руки.

Аннелис выронила щетку из рук и вскрикнула от ужаса.

– Любимая, что с тобой? – Генрих вбежал в спальню, встревоженный ее криком. – Дорогая, с тобой все в порядке? Ты похожа на человека, который…

– …у которого опять были видения, – нерешительным голосом проговорила молодая женщина. Затем она посмотрела на мужа и залилась горючими слезами. – О, Генри! Мне кажется, я схожу с ума! Вчера одно привидение, потом странный сон, теперь уже другой призрак, призрак из моего сна! Я боюсь! Давай уедем отсюда… пожалуйста!

– Дорогая?! О чем ты говоришь? Это же наше свадебное путешествие. Мы так его ждали! Ты же сама хотела посетить эти места.

– Да, очень хотела, но сейчас… не думай, что я капризничаю… Господи, я сама не знаю, что происходит. Я второй день не нахожу себе места.

– Давай сделаем так: мы сейчас позавтракаем и пойдем на экскурсию, потом погуляем по парку, побродим по знаменитому лабиринту, осмотрим окрестности. Если и после этого твое настроение не улучшится, то мы сядем в машину и вернемся в Лондон. А там что-нибудь придумаем. Хорошо?

Аннелис утвердительно закивала головой. Генрих потрепал ее по щеке и поцеловал в губы.

– А теперь – завтракать. Гренки и кофе совсем остыли!

…Дворец Хэмптон-Корт на берегу Темзы в предместье Ричмонд с начала XVI века служил резиденцией английских королей. Его стены, заложенные могущественнейшим человеком своего времени, кардиналом Вулси, не раз были свидетелями и радости, и горя сильных мира сего. Однако кардинал, в какой-то момент почувствовав, что враги одолевают его интригами, принял решение преподнести дворец Генриху VIII в знак своей глубочайшей преданности, чтобы снискать монаршее признание. Принявший дар король создал в резиденции, построенной на манер итальянских палаццо эпохи Ренессанса, мрачную атмосферу Средневековья. К началу XIX века дворец оказался заброшенным, но благодаря королеве Виктории, бывшая резиденция вновь ожила и открыла свои двери всем желающим.

– Леди и джентльмены! – торжественно произнесла сухонькая пожилая дама, одетая в темно-серый костюм с элегантно повязанным вокруг шеи платком. – Добро пожаловать в уникальный дворцовый комплекс Хэмптон-Корт. Как никакой другой, он дышит историей, тайнами и загадками. Вместе со мной вы совершите занимательное путешествие в историю. Мы с вами познакомимся с образом жизни английских королей, начиная с XVI века и заканчивая началом XVIII века. Вы увидите интерьеры и узнаете о быте, ознакомитесь с бесценными королевскими коллекциями и, разумеется, портретами бывших хозяев этого роскошного дворца.

– Дорогая, посмотри, какие интересные башни… Что это там наверху?

– Печные трубы.

– Ты уверена? Как-то они не…

– Я точно в этом уверена, милый. В наше время так было модно строить.

– В наше время? – удивленно посмотрев на жену, переспросил Генрих.

– Я хотела сказать, в период Тюдоров… Мне мама рассказывала, – торопливо добавила Аннелис, желая поскорее прервать этот разговор.

Дело в том, что чем ближе они подходили к самому дворцу, тем сильнее ее охватывало странное волнение, подобное тому, что она испытала еще вчера при виде Хэмптон-Корта.

Гуляя по внутренним дворцовым помещениям, восхищенный Генрих то и дело указывал молодой супруге на те или иные вещи, которые, по его мнению, заслуживали особого внимания. Среди них были королевская кухня, погреба, где хранились сотни литров вина, пива и эля, охотничья галерея, королевские покои, часовня и, конечно же, уникальная коллекция гобеленов и шпалер. Но все эти древности Аннелис вовсе не радовали и не восхищали. Она то и дело оглядывалась по сторонам, рассеянно слушая экскурсовода, и совсем не обращала внимания на восторженные возгласы супруга. Порой ее охватывал пронизывающий холод, заставлявший в то же время Аннелис трепетать от ужаса. В эти моменты ей казалось, что она слышит тихий, но отчетливый шепот, в котором были различимы только два слова:

– Она… она здесь… здесь… она здесь…

– А вот, обратите внимание: в этой галерее висят портреты бывших хозяев Хэмптон-Корта. Вглядитесь внимательнее в эти благородные величественные фигуры, и вы, безусловно, увидите, как тонко художники того времени передали образы и характеры владельцев дворца.

– Любимая, ну где ты ходишь? – удивился Генрих, глядя на Аннелис, шедшую позади всей группы. Молодая женщина то и дело испуганно оглядывалась назад. – Тебе неинтересно?

– Конечно интересно, – пробормотала она, в очередной раз почувствовав, как холод сковал ее тело. Аннелис поежилась. – Просто здесь немного прохладно.

– Прохладно? – вытаращив глаза, произнес Генри. – Солнышко, на улице двадцать пять градусов тепла! Ты случайно не заболела?

– Нет-нет, – успокоила Аннелис мужа и, решив взять себя в руки, уверенным шагом направилась за остальной группой. Генрих внимательно поглядел ей вслед, пожал плечами и зашагал за ней.

– Вот, взгляните на эти портреты: это те самые несчастные дамы, велением судьбы-злодейки становившиеся женами одного из самых могущественных, великих королей. Он навсегда останется в истории как умный, талантливый, но взбалмошный и жестокосердный правитель… Вот портрет человека, одетого в парадный костюм. Это и есть Генрих VIII.

Аннелис, трепеща в душе, внимательно обводила взглядом портреты, подолгу задерживаясь у каждого из них. Дойдя до четвертого, она тихо вскрикнула от изумления: на нее смотрела женщина… точнее, тот самый призрак, которого она увидела накануне сидящим в кресле у себя в номере. Машинально переведя взгляд на следующий портрет, она едва не лишилась чувств. Это был портрет той самой молодой женщины, что приходила к ней во сне, а потом молила о помощи сегодня утром.

– Лисса, с тобой все хорошо? Ты так побледнела и вся дрожишь. Тебе холодно? – с тревогой в голосе поинтересовался Генрих.

– Посмотри сюда! – дрожащей рукой указала на портреты его супруга. – Именно их я видела вчера, ночью во сне и сегодня утром… Боже милостивый! Взгляни!.. Это портрет Анны Клевской… Помнишь, я сразу тебе сказала, что призрак, приходивший вчера, кого-то мне напоминает… Кого-то напоминает… Генри, посмотри. Если убрать головной убор и прикрыть лоб… Господи, так ведь это же… Я!

Тут сознание молодой женщины помутилось, и она погрузилась в странные, необъяснимые видения.

Глава 3

– Черт бы побрал этих женщин! – в сердцах вскричал Генрих VIII, бросая только что прочитанную депешу своего посланника при дворе испанского короля на стол. – Будь я трижды проклят, если что-то в них понимаю.

– Ваше Величество чем-то расстроены? – любезно осведомился его собеседник.

– Расстроен? Расстроен? – король стремительно подошел к низенькому тучному человеку и гневно взглянул на него. – Да я просто взбешен, господин Кромвель! Я, Генрих Тюдор, король Англии и Шотландии, самый завидный жених в Европе, а со мной обращаются как с ничтожеством! И где это видано: отказывать королю. Мне… Да-да, господин Кромвель, вы не ослышались, – мне отказали. И причем дважды! И не просто отказали, а еще и насмехались надо мной!

– Не может такого быть, Ваше Величество, – отрешенным голосом проговорил Кромвель. – Возможно, Ваше Величество не так поняли…

– Что?! Не так понял? – взвился король. – Господин Кромвель, вы забываетесь. Ваша неограниченная власть, которую вы получили только благодаря мне, верно, вскружила вам голову? А, господин Кромвель?

Генрих испытывающим взглядом посмотрел на своего советника. Затем резко повернулся на каблуках и направился к массивному столу, сделанному из редкостной породы хвойного дерева. Король схватил послание и протянул его Кромвелю.

– Читайте, господин Кромвель, читайте. Может быть, вы и теперь скажете, что я что-то не так понял?

– «…Дорогой дядя, – начал читать советник. – Ваш посол доложил мне, что вы решили забыть все недоразумения, имевшие место между нами в столь деликатном деле, связанном с разводом с Екатериной Арагонской. И хотя я по-прежнему считаю, что вы поступили жестоко с моей теткой, все же решил протянуть вам руку дружбы, ибо это единственное мое желание. Я хочу, чтобы народы Испании и Англии жили в мире и согласии. Только так мы сможем защитить наши общие интересы и земли от французских предателей, заключивших позорный договор с Османской империей. Я, Карл V, император Священной Римской империи, предлагаю заключить долгосрочный союз между нашими странами…»

Томас Кромвель поднял глаза и вопросительно взглянул на Генриха.

– Простите мою пытливость, Ваше Величество, но что вас так огорчило? Разве вы не этого добивались? Разве вы не мечтали о сближении с Папой, когда посылали письмо в Испанию, выразив желание взять в жены дочь короля Карла?

– Томас, вы читайте дальше, – недовольно хмыкнул король, с трудом усаживаясь в кресло. Рана на ноге никак не заживала и причиняла королю и телесные, и духовные страдания.

«…Однако, несмотря на наши дружеские взаимоотношения и сближение между нашими странами, дорогой дядя, я вынужден отклонить ваше предложение отдать в жены мою дочь, Марию Испанскую. Ей всего одиннадцать, поэтому Ваше Величество вряд ли будет гневаться на меня за мой отказ. Но чтобы хоть как-то сгладить горечь моего ответа, я мог бы посоветовать вам в качестве невесты мою племянницу, Кристину, герцогиню Миланскую. В настоящий момент ей шестнадцать, но она уже два года как вдова. Могу вас уверить, что красота, ум и благочестие, а также недурное наследство ее покойного мужа, герцога Миланского, сделали ее самой достойной и желанной невестой в Европе…»

Кромвель во второй раз оторвал взгляд от письма и перевел его на хмурое лицо Генриха, продолжавшего молча сидеть за своим столом.

– Вероятно, Вашему Величеству следует последовать совету императора. Слух о красоте герцогини достиг многих дворов Европы… Позвольте, я наведу справки и пошлю к ней людей…

– Я уже это и без вас сделал, – буркнул король, бросив беглый взгляд на помощника. – Вы стали чересчур нерасторопны, господин Кромвель.

– О, Ваше Величество, если бы вы сразу же посвятили меня в ваши дела, то я…

– То вы, Томас, – властно оборвал его король, – поступили бы так же. Вы постарели и перестали угадывать мои желания.

– При всем моем уважении, Ваше Величество, вы ко мне несправедливы. Я всегда верно служил, служу и буду служить вам и Англии до последнего моего вздоха.

Лицо Генриха просветлело. Он с трудом поднялся и, прихрамывая, подошел к склонившему голову Кромвелю. Тот продолжал смотреть себе под ноги, не смея поднять глаз.

– Полно, Томас, полно. Я знаю вашу преданность, и, что бы ни говорили другие, я полностью доверяю вам.

Король замолчал. В воздухе повисла гнетущая пауза, которую советник, немного помедлив, все же решился нарушить:

– Простите мою дерзость, Ваше Величество, но вы уже получили ответ от герцогини?

В глазах немолодого, дряхлеющего короля опять загорелся гневный огонь. Он вернулся к столу и, порывшись в бумагах, извлек еще одно послание.

– Вот, полюбуйтесь, что мне ответила мерзавка. Не будь она женщиной, я вызвал бы ее на поединок… Читайте, читайте!

Кромвель осторожно взял протянутый лист и пробежался по нему глазами.

– И что вы после этого скажете? Я преувеличиваю? Или я не так все понимаю?

– Но, Ваше Величество, возможно, она таким образом пытается привлечь вас…

– Господин Кромвель, – опять прервал его король, – вы мой советник, но сейчас вы несете невесть что. Вы читали последний абзац? Ну же, Томас…

«…Ваше Величество, безусловно, оказал мне великую честь, предложив корону Англии. И я бы с радостью приняла столь бесценное подношение. Но, к несчастью, на моих плечах не две, а только одна голова, которой я очень дорожу. Поэтому я боюсь, что королевская корона будет для меня слишком тяжела. И судьбы ваших жен тому подтверждение: одна умерла практически в нищете, другой отрубили голову, а про последнюю королеву говорят, что, когда она родила наследника, вы вовсе забыли про нее, бросив на произвол судьбы. Учитывая вышесказанное, я вынуждена отказаться от столь завидной доли…»

– Как? Как она посмела обвинять меня во всех этих грехах? – ярость захлестнула Генриха. Перестав сдерживаться, он ходил по комнате и громил все, что попадалось ему под руку. – Как она посмела обвинять меня в нищете Екатерины? Это только упрямство довело ее до такого состояния. А Болейн? Разве не прошлая распутная жизнь и вечный обман привели ее на эшафот? А Джейн… – тут он запнулся. – Я любил ее, Томас. Ее душа, ее помыслы были чисты и невинны… Когда я умру, я хочу, чтобы меня похоронили рядом с ней.

– Уверен, Ваше Величество, вы еще не скоро попадете в мир теней.

Генрих промолчал. Он уже перестал ходить по комнате и остановился около окна. Заложив руки за спину, он некоторое время стоял молча, но потом повернулся и посмотрел на советника.

– Итак, господин Кромвель, где мне искать невесту?

– А вы действительно решили вновь жениться, Ваше Величество?

– Разумеется, Томас, – еле сдерживая раздражение, ответил Генрих. – Англии нужен наследник.

– Но у Вашего Величества уже есть сын…

– Сын… Да, у меня уже есть сын, но, Боже всемогущий, он не крепче своей матери.

– Но мне говорили… – начал Кромвель.

– Перестаньте юлить, Томас. Вам и без меня известно, что Эдуард слаб. Даже несмотря на все предпринятые меры, я не смогу быть спокоен до тех пор, пока у меня не появится здоровый, крепкий сын. Не оставлять же престол дочерям… Итак, господин Кромвель, я повторю вопрос: где мне искать невесту, по вашему мнению?

– Не смею вам советовать, Ваше Величество, но после того, как вы подпишете договор с Испанией, король Франциск сразу же прервет всяческие отношения с вами.

– И что с того? Франциск уже не раз нарушал все договоренности с Англией…

– Да, но у него есть дочь, Маргарита Французская. По мнению нашего посла, она весьма недурна собой. Более того, этот союз крепко соединит нас с Францией. К тому же есть еще и Мария де Гиз, вдова герцога Лонгвиля. Поговаривают, будто бы она очень горяча…

– Хорошо, – немного поразмыслив, произнес Генрих. – Пошлите посла и моего художника к Франциску. Мне нужны портреты и подробное описание каждой, господин Кромвель!

– Ваше Величество, – советник с почтением поклонился и вышел, оставив Генриха в задумчивости.

– Господин Ловел, – обратился Кромвель к высокому худощавому человеку в огромной шляпе, оживленно о чем-то беседовавшему с епископом Уинчерским. – Простите, святой отец… Господин Ловел, – взяв его под руку и отойдя на приличное расстояние от епископа, начал советник. – Вам надлежит в самый короткий срок отправиться с господином Гольбейном во Францию, дабы засвидетельствовать почтение нашего короля своему брату. Также вам надлежит от имени короля Генриха VIII объявить о его желании сочетаться браком с одной из поданных короля Франциска. Господину Гольбейну необходимо написать портреты Маргариты Французской и Марии де Гиз с тем, чтобы они как можно скорее оказались в Англии.

– Как прикажете, господин Кромвель, – отвесив низкий поклон, ответил его собеседник.

– Но прежде чем вы поедете в Париж, вам нужно будет навести справки о девицах Клевских: Амелии и Анне. Я хочу знать о них все. Но главное: насколько простирается влияние их семейства в Европе и, в частности, в Шмалькальденском союзе, и как объединение Генриха и рода Клевских повлияет на реформы, которые мы проводим в стране. Вам все понятно?

– Да, милорд, все будет исполнено в надлежащем виде.

– Запомни: их портреты должны быть безупречны, так и передай Гольбейну. Да, кстати, об этом деле ни единая душа не должна знать, только вы и Ганс Гольбейн. Проговоритесь, – сами знаете, что вас ждет. Палачу все равно, сколько голов рубить и каких.

Многозначительно поглядев на побледневшего человека, Кромвель удалился.

– Дьявол, хитрый, хитрый дьявол, – пробормотал Томас Ловел, провожая взглядом удаляющегося советника. – Интересно, какую новую игру затеяло это бесовское отродье? Надо бы поосторожнее с ним. А то, неровен час, и в Тауэре окажешься… Ладно, приказ есть приказ… И все же, что он задумал?

Глава 4

Старый охотничий домик в лесу Фонтенбло Франциск I постепенно превратил в великолепное произведение искусства. И хотя резиденция, для создания которой король Франции пригласил знаменитых итальянских мастеров Челлини и Приматиччо, еще не была до конца достроена, Франциск с удовольствием проводил там время, устраивая бесконечные балы и приемы, отдыхая от военных походов и политических интриг.

– Сэр Ловел, добро пожаловать во Францию, – любезно обратился Франциск I к вошедшему послу. – Чем мы обязаны столь неожиданному приезду? Не случилось ли какого-нибудь несчастья с нашим разлюбезным братом Генрихом?

– О, хвала Господу, нет, Ваше Величество, – отвесив низкий поклон, заверил короля посол. – Его Королевское Величество бодр и полон энергии и шлет этот дар в знак дружеского расположения к вам, сир.

Посол сделал знак слуге, и тот неспешно приблизился к Франциску, неся в руках шкатулку, всю усыпанную драгоценными каменьями.

– Что здесь? – с любопытством осматривая ларец, осведомился Франциск.

Посол приоткрыл крышку и, с почтением поклонившись, отошел назад. На бархатной подушечке лежала изящная перламутровая солонка в форме корабля, не только отделанного золотом и изящно украшенного, но даже снабженного миниатюрным военным снаряжением: четырнадцатью пушками вдоль бортов и двумя на корме. Кроме того, можно было различить якоря в передней части корабля, а на корме была изображена богиня Фемида с мечом в правой руке и весами в левой. Король вынул солонку из шкатулки и с живым интересом начал рассматривать ее. По зале пронесся гул восхищения.

– Что ж, – удовлетворенный подарком, произнес Франциск. – Мы с удовольствием принимаем подарок Его Величества. Он свидетельствует о добром расположении Англии к нашему государству. В ответ можете заверить вашего короля, что Франция всегда будет заинтересована в дружбе с могущественным соседом и сделает все для поддержания мира между нашими странами.

– Тогда, Ваше Величество, позвольте вручить вам письмо, переданное моим королем, – с торжественностью в голосе проговорил сэр Ловел, протягивая пергамент.

Франциск подал знак слуге, чтобы тот взял письмо. Слегка поклонившись послу Англии, слуга церемонно преподнес послание Франциску I, уже выказывавшему явное нетерпение. Король вскрыл письмо и прочел текст, написанный твердой рукой, время от времени отрывая от него взгляд и испытующе всматриваясь в посла. С каждой минутой лицо короля становилось все суровее и суровее. Вскоре от былого благодушия не осталось и следа.

– Ваше превосходительство, – начал Франциск, холодно глядя на сэра Довела. – Нам льстит предложение вашего короля – взять в жены нашу дочь, но, как ни прискорбно, мы вынуждены отказать ему, несмотря на заманчивую перспективу навечно скрепить дружбу между Францией и Англией этим браком. Маргарита Французская еще очень юна.

– Но, Ваше Величество, ей уже шестнадцать лет, – мягко возразил посол. – Впрочем, если Ваше Величество против этого брака, то мой король не будет настаивать на нем. Смею заметить, в ваших землях есть еще несколько достойных невест, и Его Величество желал бы познакомиться с ними поближе, если, конечно, на то будет ваше соизволение.

– Что значит «познакомиться с ними поближе»? Ваш король хочет их всех ощупать, а затем и оседлать, чтобы определить, чьи формы ему понравились больше всего? – усмехнулся Франциск, и все придворные разом залились смехом, поддерживая удачную шутку короля.

Щеки сэра Довела покрылись пунцовым румянцем от гнева. Он прикусил губу и стал нервно теребить шляпу. Франциск поднял руку, призывая своих подданных к тишине.

– Передайте Его Величеству, – надменно проговорил король, вставая с трона, – что если в Англии и принято выбирать жен по формам, затащив их в постель, то во Франции действуют законы целомудрия, и мы не позволим подобными предложениями оскорблять наших подданных, сэр Ловел.

– Ваше Величество, – низко поклонился посол и быстрым шагом вышел из залы.

– Этот мужлан вконец потерял совесть и стыд, – возмущению Франциска не было предела. – И мы еще хотели породниться. Слава святому Михаилу, что брак между нашим сыном и дочерью этого вероотступника потерял силу… А что Карл? – король обратился к своему советнику, графу де Клермону.

– Насколько мне стало известно, он тоже отклонил предложение Генриха, но, в свою очередь, призвал заключить соглашение о долгосрочном мире между Испанией и Англией.

– И?.. – настороженно осведомился Франциск.

– Пока Генрих ничего не ответил на это дружественное предложение. Мне сказали, что он очень зол на Карла за пренебрежение, выказанное подобным отказом, и до сих пор не может простить ему дело с Екатериной Арагонской. Благодаря поддержке своего племянника, королева долго не давала согласия на развод, из-за чего пришлось начать церковные реформы в Англии.

– Что же, мой любезный Карл, тогда мы опередим нашего дорогого брата и сами заключим мир с Испанией, объединив два католических государства воедино. Мы думаем, король Карл не будет против того, чтобы преподать Генриху урок. Вместе мы – грозная сила и сможем противостоять Англии, государству еретиков и сатанистов.

– Ваше Величество как всегда правы, – ответил граф, слегка поклонившись. – Я сегодня же пошлю нашего посла в Испанию. Уверен, уже скоро Ваше Величество услышит добрые новости.

– Аминь, – величественно вставая с трона, закончил разговор Франциск.

Генрих с нетерпением ожидал вестей из Франции, и долго ждать ему не пришлось.

– Что ответил мой разлюбезный братец? – осведомился король, порывисто бросившись к входившему в кабинет Кромвелю, насколько позволяли ему больная нога и тучность.

– Ваше Величество, у меня дурные вести, – не глядя ему в глаза, начал советник.

Генрих сурово сдвинул брови. Он резко повернулся на каблуках и подошел к окну, за которым бушевала непогода, доставляя немало неудобств тем, кто в этот час оказался под открытым небом.

– Я жду, господин Кромвель, – раздраженным голосом прервал затянувшееся молчание король.

– Я не смею, Ваше Величество, – нерешительно ответил Кромвель.

– Что это значит? – угрожающим голосом спросил Генрих. Он повернулся к советнику и бросил на него испепеляющий взгляд. – Что вы не смеете?

– Повторить то, что ответил король Франциск на ваше любезное предложение.

– И все же извольте, Томас… И не заставляйте меня ждать.

Тяжело вздохнув, Кромвель в мельчайших подробностях передал разговор посла с королем Франции, не забыв упомянуть о вероломстве Карла, согласившегося подписать в Толедо договор с Францией о мире и сотрудничестве. Генрих был вне себя от гнева. Он тотчас же приказал доставить посла в Тауэр и после вынесения приговора немедленно казнить. «За предательство сэра Довела следует сначала повесить, а потом выпустить ему кишки и под конец отрубить голову, чтоб другим неповадно было так нагло изменять мне», – бушевал Генрих, круша все на своем пути. Король вообще славился своими бурными вспышками и был подвержен резким сменам настроения. Будучи чересчур неуравновешенным человеком, он часто выходил из себя и, поддаваясь эмоциям, переставал контролировать свои действия и поступки. Кромвель, как никто другой, знал об этом и предпочитал молча сносить подобные всплески ярости. Наконец Генрих немного успокоился и посмотрел на побледневшего Томаса.

– И что вы теперь мне посоветуете? Наши враги объединились и готовы в любую минуту объявить Англии войну. Мы не сможем защитить наши земли в одиночку.

– Вряд ли они пойдут на это, – возразил Кромвель. – Благодаря вашей умелой политике, наша казна не пуста, да и флот готов в любую минуту отразить нападение. Но…

– Что «но», господин Кромвель?

– Я считаю, что все-таки стоило бы подстраховаться, Ваше Величество.

– О чем вы, я не понимаю, – недоуменно глядя на советника, спросил Генрих.

– Вашему Величеству нужен союзник, а в лице Вильгельма Клевского вы найдете надежного соратника.

– Опять этот Вильгельм! – вновь было взорвался Генрих, но Кромвель его перебил:

– Простите, милорд, но Клевы – это не просто один из стариннейших родов в Европе. Они сторонники Шмалькальденского союза, день ото дня набирающего силу в Европе. Благодаря браку с одной из его сестер, вы сможете получить поддержку союза, а Англия, таким образом, – независимость от католических предрассудков. То есть этот союз поможет нам продолжать наши реформы, а вы укрепите свою власть над духовенством.

Король недоверчиво смотрел на советника и ничего не отвечал. Коварные замыслы его извечных врагов не нуждались в дополнительных подтверждениях. Короне решительно требовалась поддержка, и, по словам Кромвеля, женитьба на представительнице рода Клевских была единственным разумным вариантом.

– Хорошо, – после долгих раздумий произнес Генрих. – Пошли моего художника к Клевам, пусть нарисует портреты девиц.

– Уже сделано, Ваше Величество, – низко кланяясь, ответил Кромвель.

– А вы слишком быстры, Томас, – усмехнулся король, испытующе вглядываясь в склонившуюся перед ним фигуру советника.

– Ваше Величество уже как-то обвиняли меня в нерасторопности, – уклонился от прямого ответа Кромвель.

– Покажите! – властным голосом приказал Генрих, тяжело усаживаясь в кресло.

Томас Кромвель аккуратно положил портреты двух девиц на стол. Советник короля не стал вдаваться в подробности и скрыл, что Гольбейн, придворный художник, писал портреты не с живой натуры (ему так и не удалось увидеть девиц), а сделал копии старых портретов. Такое самоуправство могло стоить Кромвелю жизни, и советник знал об этом, но все же решил рискнуть.

Нельзя сказать, что дамы произвели хоть какое-то впечатление на Генриха. Внешность их совсем не соответствовала принятым тогда в Англии канонам женской красоты. Тяжело вздохнув, король отложил первый портрет и внимательно посмотрел на второй. На нем была изображена бледная изящная красавица лет шестнадцати, с роскошными длинными волосами, грустными глазами и чуть длинноватым носом. Тонкие губы придавали лицу некоторую строгость, но в целом в нем было нечто такое, что приковало внимание Генриха. Ганс Гольбейн изобразил на портрете добрую, нежную и романтичную особу, и король, как ему показалось, уловил в ней многообещающую, манящую тайну женственности.

– Вот эта вроде как покрасивее, а, Томас? Как вы считаете? – разглядывая портрет незнакомки, осведомился король у советника. – Как ее зовут?

– Анна, Ваше Величество.

– Анна… – глядя на портрет, в задумчивости произнес Генрих, душа которого требовала романтики. – Во что бы то ни стало добейтесь согласия на этот брак. И запомните, господин Кромвель: если что-то пойдет не так, головой за это ответите!

– Как прикажете, Ваше Величество…

Если бы Кромвель знал, что слова короля станут для него пророческими, то наверняка не стал бы настаивать на этом союзе. Но, увы, никому не дано заранее знать о своем будущем…

Глава 5

Религиозные перемены захлестывали Европу. Католический мир рушился на глазах, несмотря на все попытки Папы обуздать еретиков. Казни и гонения самых активных проповедников нового учения только подливали масла в огонь. Посеянные ими зерна уже дали обильные всходы. Антикатолически настроенные прихожане и их лидер Мартин Лютер решительно осуждали прежде всего упадок нравов в самой Римской церкви и неуемные аппетиты Папы Римского, желавшего полностью подчинить себе светскую власть.

Открытое противостояние началось в 1520 году, когда Лютера, написавшего 95 тезисов, поддержал саксонский курфюрст Фридрих Мудрый. В Германии начались мятежи и смуты, на словах сурово осуждаемые Лютером. Но в то же время он всячески поощрял конфискацию церковных земель, погромы католических храмов и монастырей, уничтожение католической церковной утвари и изгнание лояльных Риму священников.

Благодаря Лютеру и его проповедям, в которых он открыто осуждал индульгенции[1] и обличал Римскую церковь в превышении полномочий (говоря, например, о присвоенном ею эксклюзивном праве прощать грехи), протестантство в начале XVI века стало не только духовным, но и политическим движением, охватившим Европу. Встревоженный Рим начал наступление, но Реформацию было уже не остановить. Волна протестантизма охватывала все новые и новые государства, где верующие были готовы с оружием в руках защищать свое право на новую организацию духовной жизни. Англия была в их числе…

…Новая резиденция герцога Клевского, по сравнению со Шваненбургом, пришедшим в упадок после переезда хозяина и всего его двора, была не столь роскошной, да и откровенно требовала ремонта. Но воспитанный в строгости и приученный к максимальной рачительности, Вильгельм Клевский счел такой переезд правильным и своевременным. Более того, переехав в родовой замок в Дюссельдорфе, он рассчитывал превратить этот захудалый городок в центр либерального католицизма, где процветали бы гуманитарные науки. История показала, что Вильгельм Клевский – человек неординарный, талантливый и наделенный незаурядными способностями – сумел воплотить в жизнь задуманное.

После роскоши английского двора и собственных владений и Кромвель, и английский посол в Германии Кристофер Монт (чьей задачей было договориться о заключении брачного союза между Генрихом VIII и Анной Клевской) были поражены аскетичностью замка, открывшейся перед их взорами. Англичане сочли такую простоту дурновкусием. Да и сам двор Вильгельма выглядел безнадежно отсталым (именно так его потом описывали английские послы). Несуразные, сшитые из грубого материала платья женщин и мужчин, на их взгляд, выглядели нелепо, а отсутствие утонченных манер делало придворных герцога в глазах англичан чуть ли не варварами.

Герцог Клевский, в свою очередь, встретил послов весьма и весьма прохладно. Молча выслушав их, он резким тоном заявил, что ему нужно время для обдумывания столь щекотливого дела. Ждать послам пришлось около месяца. Каждый раз Вильгельм находил все новые и новые отговорки и отклонял всякие попытки урегулирования этого столь важного для Англии вопроса. Генрих, торопивший Кромвеля в своих бесконечных письмах, начал уже выходить из себя из-за этой вынужденной волокиты. Наконец, из-за нависшей угрозы физической расправы, которой грозил король, если тот не получит ответа в ближайшие дни, Кромвель перешел в решительное наступление.

– Ваше Высочество, – дипломатично начал Томас Кромвель, – мой король, в чьем лице вы всегда найдете доброго соседа и союзника, не раз уже предлагал руку и сердце вашей сестре Анне. Он был бы крайне рад, если бы вы, оценив по достоинству его стремление соединить два старейших в Европе рода, наконец-то дали согласие на этот брак. Его Величество готов в знак дружеского расположения отказаться даже от приданого вашей сестры. Он не желает, чтобы между ним и госпожой Анной возникали хоть какие-то препятствия для заключения священного союза.

– Отказаться от приданого? – на лице герцога отразилось крайнее изумление. – С чего бы это король Генрих решил так расщедриться?

– Желание поскорее повести под венец госпожу Анну, а также чувства, которые он питает к вашей сестре, сделали моего короля до такой степени великодушным.

– Это похвально, – удовлетворенно проговорил Вильгельм, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо советника. – Однако я склонен думать, что не только эти причины заставляют английского короля торопиться со свадьбой. Союз Испании и Франции ставит под угрозу безопасность Англии. Без поддержки союзника ваш король может в любую минуту лишиться если и не короны, то части земель.

– Не буду скрывать, Ваше Высочество, мы действительно надеемся на вашу поддержку, а также на поддержку Шмалькальденского союза. Объединение наших извечных врагов усилило позиции сторонников Папы в Европе.

– Что ж, ваш король хороший стратег, – холодно заметил герцог и замолчал, хмуро переводя взгляд с одного посла на другого. Последовало напряженное молчание. Наконец он вновь заговорил, делая акцент на каждом слове: – Я долго размышлял над нашим вопросом и пришел к такому выводу: так как не существует никаких препятствий к этому браку, то я даю свое согласие на него. Передайте вашему королю, что не позднее чем через месяц госпожа Анна прибудет в Англию, где и предстанет перед ним в качестве невесты. Чтобы подтвердить наши намерения, мы немедленно подпишем все соответствующие документы.

Облегченно вздохнув, Кромвель и остальные послы склонились в низких поклонах. Самое сложное было позади. Но, несмотря на это, Томаса не оставляли тревожные думы: а что, если невеста вовсе не такая красавица, какой ее представил живописец? Вдруг художник, которому Кромвель дал задание приукрасить портрет, перестарался? Ведь ни советнику, ни послам так и не удалось рассмотреть лицо будущей королевы Англии во время приема: лицо Анны скрывала густая вуаль, а само платье было настолько бесформенным, что оценить фигуру девушки также не представлялось возможным. Но хуже всего было другое: будущая королева совершенно не знала английского языка! А если госпожа Анна не понравится королю? Если он, Кромвель, ошибся в выборе? Вот эти и многие другие вопросы не выходили из головы советника. Он изо всех сил старался отогнать мрачные предчувствия. Тем не менее они изо дня в день преследовали Томаса, омрачая дух и отнимая много сил, а их и без того оставалось все меньше и меньше…

…Тем временем в доме герцога Вильгельма начались сборы и неизбежно сопутствующая им суматоха. Через месяц госпожа Анна должна была предстать перед королем Англии в качестве невесты, а затем стать и законной женой Генриха VIII, одного из самых загадочных и известных королей Европы.

– Я понять не могу: почему он выбрал тебя, Анна, в качестве жены? – удивленно пожимая плечами и убирая шитье, проговорила мать будущей королевы Мария Клевская, наследница и дочь герцога Юлих-Бергского. – Ни красотой, как твоя сестра Сибилла, ни умом, как твоя сестра Амелия, ты не отличаешься.

– Мама, но зачем вы так? – обиженно проговорила Анна, уязвленная до глубины души. – Если король счел меня достойнее Амелии, значит, такова его воля. Видимо, он увидел во мне то, чего не видите вы.

– Не смей так со мной разговаривать! – воскликнула Мария, вскочив со стула. – Ты еще не покинула дом, а уже дерзишь мне! Я с самого начала была против этого брака и, как выясняется, не зря. Не забывай, кто я! Твой брат вечно мне перечит, изыскивая выгоду для себя. Вот и сейчас ему вздумалось поддержать этого еретика, короля Англии!

Герцогиня Клевская разошлась не на шутку. По своей натуре она была своенравной, деспотичной женщиной, не терпящей возражений и не допускавшей непослушания. К тому же герцогиня была ярой католичкой и не сочувствовала реформам, которые вначале с радостью принял ее отец, а затем поддержал и муж. Поэтому вольнодумец Генрих, объявивший себя главой англиканской церкви и полностью отмежевавшийся от римской курии, вызывал у нее негодование. К тому же дом Клевов переживал не лучшие времена, и она, имевшая в роду немецких принцесс (о чем герцогиня постоянно всем напоминала и требовала соответствующего отношения к своей особе), была вынуждена во всем себя ограничивать. В то время как Генрих, английский еретик, устраивал бесконечные пиршества, охоты и другие многочисленные развлечения, она, принцесса Юлих-Бергская, не могла себе позволить даже отремонтировать дворец в Дюссельдорфе.

Эта обрюзгшая, тучная женщина, в чьем облике еще улавливались отголоски былой красоты, бросила гневный взгляд в сторону дочери и нахмурилась. Анна действительно не была красавицей: высокая, тощая и с длинноватым носом, несколько портившим девушку. Из-за постоянных окриков и одергиваний Анна из живого, задорного, хотя и слегка своенравного ребенка превратилась в робкое существо с затравленным выражением лица и испуганными серыми большими глазами. Единственным несомненным ее достоинством были роскошные золотистые волосы, волнами ниспадавшие на плечи двадцатичетырехлетней девушки. Ни образованием, ни познаниями Анна не блистала. Известная как женщина твердых принципов, герцогиня Клевская отрицательно относилась к самой идее давать широкое образование принцессам, которые должны были, по ее мнению, находиться подле мужа, своего господина, безропотно подчиняясь ему. Правда, при этом сама герцогиня не следовала этому золотому правилу, доводя молчаливого супруга своим властным характером до бешенства. Но дочерей она воспитывала в строгости, и больше всех доставалось Анне, – ее герцогиня как-то невзлюбила с самого рождения.

Конечно, нельзя было сказать, что Анна была глупа и совсем ничего не умела. Под руководством матери она научилась очень хорошо вышивать, шить и, более того, в отличие от своих сестер, могла вести даже конторские книги. Но эти достоинства не принимались в расчет, и герцогиня, будучи уверена, что из этого гадкого утенка, который только и делает, что дерзит матери, ничего толкового не выйдет, всячески подчеркивала недостатки дочери. Ничего удивительного, что в итоге девушка выросла молчаливой и нерешительной особой, хотя в душе сохранила почти детскую живость, игривость и любознательность.

– Тебе следовало бы проявлять побольше почтения, моя дорогая, – продолжила разговор герцогиня, немного успокоившись. – Бери пример с Амелии. Более достойную дочь трудно себе представить: и старательная, и экономная, и послушная. А умница-то какая! Удивительно, и почему король… Но что сделано, то сделано. Главное, чтобы ты не опозорила весь наш род. Хотя о чем я говорю! – посетовала она. – В этой голове и аса[2] здравомыслия нет.

– Мама, зачем вы так! – воскликнула Анна и, схватив свое шитье, выбежала из комнаты.

– Что я говорила, – пожала плечами герцогиня, обращаясь к Амелии. – Ни воспитания, ни уважения. Все старания пропали даром. А я занималась ею и днем и ночью, не щадя здоровья и не жалея времени, а где благодарность? Где она, я вас спрашиваю?.. Не переживай, моя радость, у тебя еще лучше будет жених. Мамуся постарается. Главное, помни: никогда не перечь мне!..

…Анна вбежала в свои покои и, закрыв дверь, бросилась на кровать и разрыдалась. Ну почему? Почему мать постоянно унижает ее? Чем она так не угодила герцогине? Что ни слово, то удар хлыста, что ни взгляд, то острое жало. Она изо всех сил старается быть прилежной, послушной, постоянно пытается угодить ей. А герцогиня всегда делает вид, что ничего не замечает.

И действительно, положение Анны в доме ее матери было удручающим, несмотря на то, что в последние годы изо всех детей герцогиня именно Анне уделяла больше всего времени, стараясь обуздать характер дочери. Рожденная вслед за Сибиллой, старшей из детей Иоганна III, наследника графства Клевского, и Марии Юлих-Бергской, Анна стала нежеланным ребенком: ждали наследника. С раннего детства девочка была изгоем. Ей практически совсем не уделяли внимания. А уж когда наконец-то родился наследник, родители об Анне и вовсе забыли: мать занималась воспитанием старшей дочери и сына, а отец – делом всей своей жизни: династическим объединением всех унаследованных герцогств. Отданная на попечение нянек, девочка росла маленьким сорванцом. Желая привлечь к себе внимание, Анна каждый день придумывала все новые и новые проделки. Наконец герцогине надоели жалобы на дочь, и она решила сама вплотную заняться ее воспитанием. Анна добилась своего, но… вскоре пожалела об этом. Жизнь девочки превратилась в бесконечную череду унижений и попреков. На глазах сестер и брата девочку постоянно высмеивали и ругали за любые мелочи. Но самым обидным было то, что мать упрекала ее в глупости. Но за что? Анна никогда не отказывалась учиться чему-нибудь новому. Она умела читать и писать, правда только на немецком. Девушка не раз просила мать позволить ей изучать еще какой-нибудь язык, однако герцогиня всегда была против образования. Она запрещала своим дочерям читать светскую литературу или учиться игре на музыкальных инструментах, говоря, что эти занятия годятся только для падших женщин. Танцы, всяческие настольные игры были также запрещены герцогиней, считавшей, что это глупости, не достойные принцесс…

Анна немного успокоилась и, сев на кровать, вытерла платком мокрое от слез лицо. Девушка взяла со стоящего у изголовья столика зеркало и посмотрела на свое отражение. Да, не красавица, но таких живых голубых глаз, задорного характера и очаровательной улыбки нет во всем королевстве. Анна еще раз взглянула в зеркало. Ничего, скоро у нее начнется новая жизнь, совсем не похожая на эту, где к ней дурно относятся все, кроме сестры Сибиллы. И ей больше не нужно будет выпрашивать деньги на мелочи (мать каждый месяц выдает не больше двух пфеннигов, да и то при этом постоянно упрекает ее в расточительности). А что она может купить на эти деньги? Посмотрев на свои почти полностью уложенные сундуки, девушка тяжело вздохнула. Как она покажется перед королем? В чем? В ее гардеробе числилось всего пять чудовищного покроя платьев, да и те все были жуткого коричневого оттенка. Герцогиня говорила, что это самый выгодный цвет ткани: на нем не видна грязь. Анна посмотрела на шкатулку, переданную ей послами от короля Англии. Там лежала изумительная брошь, сделанная в виде цветка из разноцветных драгоценных камней. Никогда ей не делали столь прелестных и дорогих подарков, хотя отец, в отличие от матери, временами баловал Анну. Девушка встала с кровати и, подойдя к столику, открыла крышку шкатулки. Наделенная природным чутьем и вкусом, Анна решительно покачала головой. Нет, такую изумительную вещь невозможно надеть ни на одно ее платье. Будь что будет… Принцесса подошла к окну и посмотрела на двор, по которому сновали слуги. «К брату опять приехал советник короля… господин Кромвель, кажется. Но зачем? А вдруг король передумал жениться? О, это было бы ужасно! Хотя сама свадьба меня пугает больше. Что происходит в первую ночь? Мама никогда не разговаривала с нами на эту тему, говоря, что это безнравственно и скверно. Я спрашивала у брата, но он только ухмыльнулся, пообещав мне райские кущи. Что это за кущи?.. Поговаривают, что у короля уже было три жены. Одну он сослал в монастырь или еще куда-то, где она умерла в нищете, другую обезглавил, а третья умерла родами… Нет, нет, нет… Надо гнать дурные мысли из головы. Все будет хорошо. Король обязательно полюбит меня! Я буду во всем ему послушна и буду делать все, что он скажет. Но проблема в том, что я почти не говорю по-английски… Господин Кромвель обещал, что во время пути у меня будет учитель, и я смогу немного подучить язык. Надеюсь, что так оно и будет, и английский язык окажется несложен. Иначе как я смогу понять то, что будет говорить мне король? Скорей бы уже отъезд! И я наконец-то вырвусь на свободу!»

Глава 6

Но отъезд всей душой ожидаемый Анной, все откладывался. Брачный контракт был уже давно подписан, и Англия, а главное, король ждали новую королеву. Однако люди, которые должны были составить свиту принцессы Анны и сопровождать ее, никак не могли решить, каким образом невеста будет добираться до новой родины.

– Чего медлят эти немцы? – нахмурив брови, Генрих сердито взглянул на советника. – Вильгельм Клевский нарочно тянет время, я уверен.

– Ну что вы, Ваше Величество, не думаю, что это так, – опустив глаза, ответил Кромвель. – Все документы подписаны, и принцесса готова отправиться в путь. Вот только… – советник замялся.

– Что еще случилось? – король оторвал взгляд от бумаг, которые он самым тщательным образом изучал, несмотря на все возрастающую боль в ноге.

– Герцог Вильгельм настаивает, чтобы его сестра была доставлена в Англию сушей, так как длительное морское путешествие может причинить ей большой вред.

– Вздор! – отбросил бумаги Генрих. – Как несколько дней плаванья могут навредить принцессе? Эти сухопутные крысы ничего не понимают ни в мореходстве, ни в море. Это же романтика! Представьте, господин Кромвель… Средь бела дня на корабль нападают разбойники. Они готовы потопить его и захватить в плен прекрасную принцессу. В ее трепетной груди сердце сжимается от страха. Она молит о пощаде, взывает к Господу в поисках защиты. Кажется, уже нет спасения! И тут появляется мой корабль «Мэри Роуз». Он несется на всех парусах, торопится освободить прекрасную незнакомку… И вот уже вступает в неравный бой с пиратами. После продолжительного сражения мы буквально выхватываем из рук бандитов девицу. Она встречает своего спасителя словами благодарности, со слезами на глазах. Клянется в вечной любви и обещает быть верной и преданной женой до конца дней… Что вы об этом думаете, господин Кромвель? Я ведь еще не слишком стар, чтобы совершать подобные безумства?

– Нет, конечно, Ваше Величество. Но не стоит забывать, что через несколько дней начнется зима, и шторма будут частыми гостями пролива, отделяющего Англию от Европы. Стоит ли так рисковать?

– Эх, Томас, Томас, вы постарели. И хотя я тоже не молод и не так ловок, как раньше, я все-таки еще могу мечтать… Хорошо, что предлагают немцы? Каков их план?

– Они собираются отправиться по суше до Кале, Ваше Величество.

– А если император Карл будет против этого?

– Не думаю, милорд. По имеющимся у меня сведениям, император уже дал письменное согласие герцогу Вильгельму, где говорится, что он не будет препятствовать приезду принцессы Анны в Кале. Более того, он намеревается предоставить охрану на непредвиденный случай.

– Что ж, – разочарованно буркнул Генрих, чьи мечты в одночасье рухнули, – если император столь любезен, то не будем пренебрегать его милостью… Да, кстати, герцог уже подписал договор о союзе между нашими странами? Вы утверждали, что как только брачный контракт будет подписан, он тотчас же подпишет соответствующие бумаги. Что вы молчите, господин Кромвель?

– Ваше Величество, герцог пока не подписал договор. Дело в том, что…

– Почему он медлит? – прервал Томаса король. – Я и так сделал для него слишком много. Оказал честь его семье, выказав желание сочетаться браком с его сестрой, да и к тому же не потребовал за ней приданого. Разве этот шаг не доказывает наше доброе расположение к нему и его народу?

– Конечно, милорд, вы правы. Но герцог решительно настаивает, чтобы соглашение между нашими странами было подписано только после заключения брачного союза с его сестрой Анной.

– Нет, каков наглец, – в сердцах вскричал Генрих. – Если бы не реальная угроза со стороны Испании и Франции и их объединенные флотилии, которые со дня на день могут появиться у наших берегов, я был бы не прочь преподать урок этому зарвавшемуся гусю.

Король с трудом поднялся и медленно прошелся по комнате, погрузившись в тягостные раздумья. Злейшие враги Англии, за долгое время его правления уже не раз вероломно предававшие Генриха, совместно вынашивали новый план. Им явно не терпится отобрать завоеванные Англией земли и восстановить католическую власть на всей ее территории. Папа Римский так и не смог смириться с вероотступничеством Генриха и церковной реформой, проводимой в его государстве, и всяческими способами пытается вернуть английские земли в сферу своего влияния. Папа в очередной раз отлучил короля от церкви и тайно подговаривает своих приверженцев объединиться и совершить нападение на владения еретика. К тому же приходится подавлять частые восстания недовольных шотландских баронов, не желающих подчиняться и принимать законы Англии. Да, Кромвель прав: им необходим такой сильный соратник, как Шмалькальденский союз. А значит, придется полностью подчиниться желанию герцога Вильгельма Клевского. Пока подчиниться…

– Хорошо, господин Кромвель, – наконец промолвил Генрих. – Если герцог на этом настаивает, так тому и быть. А вы уверены, что члены союза поддержат нас в случае опасности?

– В этом нет сомнений, Ваше Величество, – невозмутимо ответил Томас Кромвель, – я в этом полностью уверен.

– А вы так же уверены в том, что принцесса Анна обладает всеми теми достоинствами, которые изобразил Гольбейн?

– Безусловно, ее красоту и добрый нрав хвалят все, кто имел возможность видеть принцессу Анну и иметь удовольствие общаться с ней. Ваше Величество сделали хороший выбор. Англия в лице принцессы обретет достойную королеву, – отвесив легкий поклон, произнес советник.

Генрих самодовольно улыбнулся. Похвала советника была приятна. Король действительно долго искал подходящую невесту, и вот теперь он женится не только в угоду политике, а еще и по велению сердца, в котором после долгих дней одиночества вновь вспыхнуло пламя любви и надежда, что он наконец-то обретет долгожданное счастье. У него будет не только боготворимая возлюбленная, но и наследник, о котором Генрих мечтал больше всего на свете. Черные дни останутся позади, а впереди – только радость и веселье. Воодушевленный радужными мечтами о предстоящем браке, король совершенно забыл о Кромвеле, замершем у рабочего стола Генриха в ожидании дальнейших распоряжений. Но в отличие от короля, мечтавшего о светлом будущем, Кромвель предчувствовал бурю, которая, возможно, будет стоить ему головы. Ведь ни одному человеку (за исключением придворных герцога Клевского) так и не удалось увидеть лица будущей королевы Англии. Но все эти сомнения меркли перед выгодными перспективами, которые этот брак сулил лично Кромвелю. Реформы реформами, но благодарность лондонского торгового люда, получающего после подписания соглашения о союзе большой новый рынок сбыта, уже увесистым грузом лежала в сундуке советника. Ради такой суммы можно было и рискнуть.

– Вы еще здесь, господин Кромвель? – спросил Генрих, прервав нерадостные думы пребывавшего в сомнениях Томаса.

– Я жду ваших распоряжений, милорд, – произнес Кромвель, сосредоточившись на делах короля.

– После, Томас, все после. Распорядитесь, чтобы герцог Саффолк тотчас мне сообщил, когда принцесса ступит на английскую землю. Да, и еще, завтра я хочу собрать Совет, чтобы обсудить мою предстоящую свадьбу. Я в нетерпении, Томас, и волнуюсь, как незрелый мальчишка. И это в моем-то возрасте! Но годы берут свое, как это ни печально. Иногда я начинаю сомневаться: смогу ли я еще полюбить? Очарует ли меня прелестница? Сможем ли мы в любовном порыве вознестись в рай наслаждений, наполнив наши тела сладкой истомой?

– Ваше Величество, вы преувеличиваете, когда говорите о возрасте, – слегка улыбнувшись, возразил Кромвель. – Вы еще достаточно молоды и полны сил.

– Да полно, Томас. Раньше я мог без устали гнать коня по полям и лесам, предаваясь любимому развлечению – охоте, или сражаться, не зная страха, на поле брани. Никому не удавалось победить меня в поединке… А сейчас? Бесконечная ноющая боль в ноге сводит меня с ума. Но любовь вылечит мой недуг. Смотри-ка, я снова готов к новым подвигам: мысли о моей возлюбленной притупляют боль, а желание жжет мою плоть, отвлекая от нее… Поторопите их, Томас. Англия вновь должна увидеть своего короля счастливым.

– Я сделаю все, что пожелает мой король, Ваше Величество… – учтиво поклонился в ответ Кромвель и, испросив дозволения, вышел из кабинета, терзаемый дурными предчувствиями.

И, увы, они не обманули этого умного и чрезвычайно проницательного человека. Темные тучи, сулившие большие несчастья не только советнику Генриха VIII, но и всем тем, кто по его воле стали марионетками в политической игре, уже начали сгущаться над горизонтом, и изменить что-либо было уже не под силу никому. И хотя бытует мнение, что человек – творец своей судьбы, но в какие-то моменты спорить с неизбежностью бесполезно. Колесо фортуны крутится быстрее мельничного, и тот, кто еще вчера был наверху, завтра может упасть в разверзнутую бездну…

Глава 7

Свита, готовящаяся сопровождать невесту Генриха в Англии, с нетерпением ждала будущую королеву в Кале. Все было уже подготовлено к приему гостьи, но приезд немецкой принцессы и ее сопровождающих по неизвестным причинам все время откладывался.

Тем временем погода начала портиться. Ветер, дувший с Атлантики, начал усиливаться, и это обстоятельство очень встревожило адмирала Саутгемптона, возглавлявшего делегацию. В своем письме герцогу Саффолку, по приказу короля ожидавшему принцессу Анну на другом берегу, он сообщил, что непогода может надолго задержать их в Кале. Узнав эту безрадостную новость, король приуныл. Но что было делать: рисковать жизнью Анны он не мог, поэтому оставалось только ждать.

Однако возможность оказаться заложниками ненастья не была главной темой, обсуждаемой свитой. Дни сменялись ночами, неделя шла за неделей, а новостей из Дюссельдорфа не было. Сгорая от любопытства, придворные строили домыслы и предположения.

– Говорят, принцесса Анна очаровательна, – хвалили будущую королеву одни.

– Говорят, что посол Германии сравнил ее красоту с Луной, – вторили другие.

– Говорят, ее манеры безукоризненны, – продолжали возвышать принцессу третьи.

Однако были и такие, кто полностью игнорировал восхваления немецкой принцессы. Многие из свиты продолжали тайно придерживаться католической веры и в появлении юной невесты-протестантки видели только признак усиления власти Кромвеля и продолжения Реформации.

– Вы все преувеличиваете, – возражали они. – Она груба, уродлива да еще и глупа. Недаром герцог Вильгельм Клевский не подписывает соглашение о союзе до брака, понимая, что его сестра вряд ли понравится королю.

– Что вы такое говорите? – спорили сторонники реформ и Кромвеля. – Наш король, да дарует ему Господь долгие годы, с благоговением говорит о новой избраннице. Стал бы он, после стольких неудачных любовных историй, влюбляться в ограниченную особу с уродливым личиком и отвратительными манерами?

Досужие сплетни, разносимые придворными и прислугой, с каждым днем обрастали все новыми и новыми подробностями, а опровергнуть их или доказать их справедливость, увы, пока никто не мог. Оставалось только ждать…

…Наступило одиннадцатое декабря 1539 года. Низкие свинцовые тучи стремительно неслись по небу, не давая ни единого шанса даже самому тоненькому солнечному лучику пробиться сквозь густую пелену облаков. Но ни ледяной порывистый ветер, ни пробиравший до костей холод не могли заставить толпу людей, собравшуюся на Рыночной площади и растянувшуюся вплоть до епископского дворца, вернуться в свои теплые жилища. Еще вчера гонец, присланный сопровождением принцессы, сообщил о скором прибытии будущей королевы Англии в Кале.

В те времена Кале, или как его называли в Средние века англичане, Калезия, был еще английской территорией, последним оплотом Англии в континентальной Европе. Захваченный в 1346 году английским королем Эдуардом III французский город вплоть до 1558 года был английским анклавом на территории Франции. Англичане до такой степени гордились этой победой, что впоследствии сделали даже надпись над главными воротами Кале: «Кале будет французским лишь тогда, когда железо и свинец станут плавать как пробки». Со временем Кале снискал славу «самой яркой жемчужины английской короны» и приносил немалый доход английской казне.

Через несколько лет после описываемых событий Англия, увы, потеряет свою драгоценность, но пока город и его жители еще ничего не подозревали о грозивших им переменах и пребывали в радостном волнении, предвкушая предстоящее торжественное событие…

Придворные, разодетые в пух и прах, с раннего утра не находили себе места от носившегося в воздухе возбуждения и то и дело посылали во двор слуг, боясь пропустить появление принцессы.

Ближе к полудню со стороны площади послышались восторженные крики. Простой люд тепло приветствовал невесту короля, от всей души желая ей долгих лет и скорейшего рождения наследника. И вот наконец возле дворца остановилась шестерка мощных черных лошадей ганноверской породы. Все придворные прильнули к окнам и… вздох разочарования прокатился по зале: принцесса была так сильно укутана в накидку, что рассмотреть ее лицо и фигуру не представлялось возможным.

– Принцесса Анна сердечно благодарит всех за прием, оказанный ей, – объявил граф Герхард Берг, один из провожатых невесты. – Однако она нуждается в отдыхе и просит простить ее.

– О, конечно, мы понимаем, – учтиво улыбнувшись, ответил адмирал Саутгемптон, обменявшись взглядом со стоящим рядом Джоном Дадли, военным комендантом и губернатором Кале. – Дорога утомила принцессу. Тем не менее не передадите ли вы госпоже Анне приглашение на званый ужин, который будет устроен сегодня вечером в ее честь? Надеюсь, принцесса почтит нас своим присутствием.

– Я сделаю все возможное, – отозвался немецкий граф и, слегка кивнув головой, с достоинством удалился.

Придворные переглянулись. Странное поведение принцессы, не пожелавшей по приезде предстать перед своими будущими подданными, а сразу изъявившей желание подняться в отведенные ей покои, наводило на определенные мысли. Что-то здесь было не так. Но что – пока никто из присутствующих ответить не мог. С приездом принцессы Анны вопросов только прибавилось.

Ответ же был крайне прост: будущая королева Англии находилась в смятении. Попросту говоря, Анна очень боялась показаться перед всеми этими людьми. При отце, а потом и при брате она почти не бывала в обществе. Весь круг общения юной принцессы был ограничен ближайшими родственниками и несколькими слугами. В свои двадцать четыре года Анна оставалась крайне наивным созданием, не умевшим ни плести дворцовые интриги, ни кокетничать, ни уверенно вести себя в светском обществе, подобно другим молодым кавалерам и дамам, привыкшим к дворцовой жизни. Таких девушек в обществе называли простушками и не особо жаловали при дворе…

– Вы видели их?.. Вы передали мою благодарность адмиралу Саутгемптону? – осведомилась принцесса, бросив быстрый взгляд на советника брата, графа Берга.

– Да, госпожа Анна, я ему передал ваши слова. Только… – тут советник замялся.

– Что «только»? – широко распахнув глаза от испуга, спросила она.

– В его глазах я прочитал изумление и одновременно разочарование.

– Я надеюсь, адмирал правильно воспринял мое желание уединиться после долгой дороги. Завтра я…

– Простите, что перебиваю вас, госпожа Анна, но вы приглашены на званый ужин сегодня вечером. И, к сожалению, отказаться от него вам вряд ли удастся. Этикет, госпожа…

– Но… но… как я пойду? Я… я… я не знаю, как одеваются для таких ужинов, как ведут себя на них. На меня все будут смотреть! Надо будет о чем-то говорить, но о чем? Я знаю язык очень плохо!.. – запаниковала Анна.

Она стремительно вскочила со стула и заметалась по комнате. Советник слегка улыбнулся и по-отечески мягко взглянул на ее растерянное личико.

– Госпожа Анна, послушайте меня, – начал он. – Мне уже много лет, и мне кажется, я имею право дать вам совет (или считайте его наставлением), который, наверно, дал бы ваш отец, если бы он дожил до этих дней… Я понимаю ваш страх. Вас вырвали из привычного мира, вы испуганы. Все кажется необычным, а порой и странным. Вас готовили к второстепенной роли в этой жизни, а по воле судьбы вам предстоит стать королевой государства с большой историей, своими нравами и законами, отличными от наших. И чем быстрее вы все узнаете о своей новой родине, чем быстрее поймете ее и научитесь жить по ее правилам, тем легче вам будет приспособиться к изменившимся условиям. Мир, с одной стороны, прекрасен и наполнен радужными мгновениями, но с другой стороны – полон коварства, злости и зависти. Не будьте слишком наивной, полагая, что вас будут окружать только друзья, но при этом оставайтесь такой же доброй и внимательной, какой я вас знаю с самого детства. Не перечьте королю, он не терпит возражений, остерегайтесь интриг, а их обязательно будут плести недоброжелатели. Увы, этого не избежать… Госпожа Анна, хотя вас и воспитали в крайней строгости и не дали образования, потребного для того, чтобы стать супругой короля, вы умная и хваткая девушка. Наблюдайте, учитесь, будьте терпеливой и спокойной. И тогда ваша жизнь превратится в сказку с хорошим концом… А теперь переодевайтесь, нас ждут…

Глава 8

– Доктор, что с моей женой? – попытался выяснить Генрих Тейлор у врача после того, как тот осмотрел Аннелис. – С ней никогда такого не было… Мы только поженились, и это наше свадебное путешествие… Видите ли, мы совсем недавно вернулись из Африки. Может быть, так проходит акклиматизация?

– Возможно, вы правы, но мне кажется, причина не в этом, – уклонился от прямого ответа врач, которого вызвала служба безопасности музея. Он внимательно поглядел на девушку, все еще находившуюся без сознания. – Вы можете мне рассказать о ее самочувствии во всех подробностях с того самого дня, как вы приехали в Англию? Может быть, вы заметили что-то необычное в ее поведении, то, что вашей жене не свойственно? Может быть, она на что-то жаловалась или что-то ее тревожило? А может быть, у нее были какие-то травмы головы или наследственные заболевания мозга?

Молодой человек пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– Да нет, кажется, все было как обычно. Видите ли, у нас были весьма напряженные последние полгода в Руанде. Много работы, стрессы (мы работаем в Красном Кресте, помогаем обездоленным и больным людям), частые переезды, скудное питание, накопившаяся усталость.

– Находясь в Африке, ваша жена болела какими-либо инфекционными заболеваниями? – осведомился врач, копаясь в своей сумке в поисках нашатыря.

– Вроде нет, – неуверенно сказал Генри. – Кажется, что нет, доктор. По крайней мере, она мне ничего такого не рассказывала.

– Как долго вы знаете друг друга?

– Около года… Я могу с точностью сказать, что ни я, ни другие люди никогда не наблюдали за ней подобных странностей. Я бы знал…

– А ее родные? Не было никаких психических заболеваний в ее семье? – продолжал расспросы врач. Ему никак не удавалось привести в чувство бедную Аннелис.

– Я не могу быть уверенным на сто процентов. А почему вы об этом спрашиваете? Что вы имеете в виду? – Генрих поглядел на доктора с неподдельным удивлением.

– Я, конечно, могу поставить только предварительный диагноз, – неуверенным голосом начал доктор.

– И?..

– Мне кажется, у нее психическое расстройство, выраженное… Нет-нет, не переживайте, – поспешил добавить врач, увидев, как побледнел молодой человек. – Почти восемьдесят процентов населения имеют тот же диагноз. Современный образ жизни в мегаполисах приводит к хроническому стрессу. Многие не обращаются к врачам вовремя, и тогда процесс необратим. Что касается вашей жены, господин Тейлор, то для постановки более точного диагноза я рекомендую поместить вашу жену в нашу клинику, где лечение заболеваний психики проводят специалисты, имеющие высшую квалификацию и солидный опыт. Поверьте, господин Тейлор, они прекрасно разбираются не только в психических проблемах, но и в других болезнях.

– Вы полагаете, что ее нынешнее состояние может быть вызвано каким-то серьезным заболеванием? – поинтересовался Генрих, недоверчиво поглядев на врача.

– В большинстве случаев при лечении психических расстройств наша терапия основана на тщательном изучении основных психосоматических признаков. Ведь нередко психические заболевания больных являются патологическим дополнением к нарушениям работы всего организма пациента. Например, у человека имеется ряд заболеваний, о которых он даже не догадывается. А впоследствии именно они и становятся главной причиной психических отклонений. У меня был клиент, чья затяжная депрессия постепенно начала переходить чуть ли не в фобию. Когда стали досконально изучать его случай, оказалась, что у него были серьезные проблемы, связанные с пищеварительной системой. А у другого пациента были сердечно-сосудистые заболевания. А вот еще один случай…

– Это все очень интересно, – перебил врача Генрих, бросив на него сердитый взгляд. – Но в данном случае меня больше волнует моя жена. И я бы попросил вас воздержаться от демагогии.

– Да, да, да, конечно, – засуетился доктор и, набрав номер клиники, вызвал машину «Скорой помощи».

– Мы тебя обязательно вылечим, дорогая, – с нежностью глядя на по-прежнему лежавшую без сознания Аннелис, прошептал Генрих и, склонившись над женой, поцеловал ее в губы. – Что бы ни случилось, я буду рядом…

…Закрыв за собой дубовую дверь комнаты, Анна медленно села на кровать и тяжело вздохнула. Никогда еще принцессе, за все годы ее жизни, не доводилось испытывать такой усталости: и физической, и моральной, – как за один этот вечер. «Господи, неужели все закончилось? Клянусь, большего страха и ужаса я еще никогда не испытывала! Как они смотрели на меня! Как… как на диковинного зверька, как будто я сказочное существо из другого мира. А ведь так оно и есть: они совсем другие. Как красивы эти изящные дамы, одетые в ослепительные наряды. Как изысканны и галантны их кавалеры. Они нисколько не скованны в своих поступках или словах. На их фоне я ужасна! Я почти не знаю их языка, не танцую, не пою и не играю ни на одном музыкальном инструменте. Я мало читала и совсем не видела мира. Как король может полюбить такого гадкого утенка! Мать была права: я ни на что не гожусь». Анна упала на подушки и залилась горькими слезами, проклиная тот день, когда Господь даровал ей жизнь.

В одном будущая королева точно была права: она была совершенно другая. Анна не обладала грацией, миниатюрностью или изяществом, присущим дамам английского двора. Она была довольно-таки высокого роста и несколько худощава, но при этом хорошо сложена. Однако увидеть красоту ее фигуры под нелепым платьем грубого немецкого кроя было трудно. Роскошные золотистые волосы принцессы, отливавшие бронзой, были туго заплетены в косы и уложены в виде короны на голове. Увидев входившую в залу принцессу, собравшиеся, чтобы выразить свое почтение, придворные короля, губернатор и знатные горожане Кале были несколько обескуражены. Сама Анна находилась почти в полуобморочном состоянии от страха, сковавшего ее и полностью скрывшего истинную сущность этой прелестной девушки.

– Мы рады приветствовать вас, принцесса Анна, в Кале, – отвесив низкий поклон, нарушил общее молчание адмирал Саутгемптон. – Надеюсь, вам понравились ваши покои и вы хорошо отдохнули с дороги.

– Я есть рада здесь быть, спасибо, – несмелым голосом по-английски ответила Анна. – Комната есть хорошая. Я была отдохнуть хорошо.

Увидев удивление на лицах придворных, принцесса покраснела и в смущении опустила глаза.

– Граф Берг, прошу вас, – вполголоса произнесла она, – передайте адмиралу мою сердечную признательность за все, что он и другие для меня сделали. И извинитесь от моего имени за мой английский. Я сделаю все, чтобы в ближайшем будущем этот язык стал мне родным, а сама Англия вторым домом.

– Конечно, госпожа Анна, не переживайте, – кивнул головой старый советник и с достоинством перевел слова принцессы.

По зале пронесся одобрительный шепот, и гости радостно заулыбались. Многие понимали всю трудность положения принцессы и видели, с каким достоинством (достоинством истинной королевы, как отметили про себя некоторые гости) принцесса держится. Увидев, что напряженность перестала витать в воздухе, принцесса добродушно улыбнулась, и тут все заметили, как озорные огоньки заиграли в ее глазах, а на порозовевших щечках появились ямочки. Принцесса буквально преобразилась на глазах, превратившись почти в красавицу. «Этому алмазу нужна хорошая огранка и наилучшая оправа», – удивленный такой переменой, подумал адмирал Саутгемптон, внимательно рассматривая принцессу.

Остаток вечера прошел в атмосфере раскрепощенности и легкости для гостей, но, увы, не для Анны. Привыкшие к подобным увеселениям, придворные непринужденно болтали, шутили и смеялись. Анна, плохо знавшая язык, ничего не понимала и чувствовала себя не в своей тарелке, так как не могла участвовать в общей беседе. Казалось, о ее существовании вообще забыли: никто из присутствующих не обращался к ней (впоследствии Анна узнала, что по этикету она должна первая заговаривать со своими подданными), не бросил даже взгляда мельком. И только адмирал и сидящая напротив леди Лайл из вежливости, как показалось девушке, задали несколько вопросов. Но даже с этими людьми Анна была вынуждена, после нескольких попыток заговорить по-английски, общаться через графа Берга. В ходе этих расспросов выяснилось, что будущая королева Англии из всех умений овладела только способностью вышивать и вести домашнее хозяйство.

– Но, госпожа Анна, этого недостаточно, чтобы жить при дворе, – воскликнула с удивлением леди Лайл. – Будущая королева должна уметь очень многое. Наш король любит веселье, танцы, костюмированные праздники, театральные представления, женщ… карты, в конце концов.

Адмирал бросил суровый взгляд на леди Лайл, и та густо покраснела.

– Что есть карты? – Анна, плохо знавшая язык, так и не поняла, что дама едва не проговорилась о единственной серьезной слабости могущественного короля.

– О, это такая игра, которую очень любит король.

– Тогда я хотеть учиться, – с готовностью проговорила Анна, решившая обучиться всему тому, что нравится королю.

Граф Берг удовлетворенно кивнул. Принцесса Анна прислушалась к его советам. И хотя он сам не любил игру, но был прекрасно осведомлен, что король просиживал ночи напролет за картами, часто проигрывая приличные суммы.

– Если принцесса позволит, то я научу ее этой занятной игре, – слегка поклонившись собеседнице, вызвался адмирал Саутгемптон. – А леди Лайл, если вы, конечно, не будете против, напишет своей дочери, чтобы та помогла найти для вас учителей пения и танцев.

– Нет, нет, нет, – быстро проговорила принцесса. – Я не есть не хотеть… О граф Берг, – умоляюще сложа руку, прошептала Анна. – Скажите господам, что я очень хочу всему научиться. Мне будет интересно узнать, чем живет мой будущий муж и будущая родина. Поэтому я согласна с предложением адмирала Саутгемптона.

Граф Берг перевел слова Анны, и леди Лайл, а за ней и адмирал удовлетворенно закивали головами. Такая готовность принцессы (которую они вначале сочли едва ли не дурочкой) учиться, говорила о наличии ума и ясного понимания проблемы, заключавшейся в том, что девушка, несмотря на внешнюю привлекательность и даже богатый внутренний мир (что, кстати, мало интересовало короля), была явно не во вкусе Генриха. И старый вояка, и пожилая леди поняли это с первых минут знакомства с будущей королевой. «Если девица хваткая, она быстро всему научится. Вот только помогут ли ей эти знания покорить Генриха? Я почему-то думаю, что в любовных играх она совсем не опытна. Что скажет король? После стольких неудачных браков и любовных интрижек, трудно представить, что сейчас нужно Генриху. Но я полностью уверен в одном: простушек король не любит!» – размышлял адмирал, провожая взглядом принцессу, сославшуюся на усталость и изъявившую желание отправиться в свои покои. «Она определенно мила и очень добра, – в тот же вечер в письме, адресованном дочери леди Анне Бассет, поделилась новостями леди Лайл. – Принцесса Анна благородна и весьма хороша собой. Более того, она скромна и хорошо воспитана. Поверь, моя дорогая, прислуживать ей будет очень приятно. Единственный минус принцессы заключается в том, что она слишком наивна и совершенно ничего не понимает в дворцовых интригах. Молю Бога, чтобы у нее хватило ума не вмешиваться ни во что. Иначе беды не оберешься… Я еще совсем не знаю принцессу, но мне почему-то уже жаль девочку. О моя дорогая, тебе же известно мое чутье. Леди Джейн может подтвердить, что я не раз предсказывала события… Помнишь, я заклинала ее, умоляя, чтобы она не отпускала мужа на охоту? Так вот, он тогда упал с лошади и сильно повредил колено. После этой поездки граф лежал в постели больше месяца. Он и посейчас хромает… О чем это я? Ах, да… Так вот: мое чутье подсказывает, что немало горя и бед падет на голову этой бедной немецкой принцессы из-за ее неопытности и неосведомленности. Помяни мое слово…»

Глава 9

Встреча короля с будущей женой, вопреки ожиданиям самого Генриха, состоялась только через месяц. Случилось то, чего больше всего опасался адмирал: шквалистый холодный ветер, сопровождаемый проливными дождями, усилил волнение на море, поэтому нечего было и думать продолжать путешествие в Англию. Так или иначе, но принцессе пришлось почти две недели провести в Кале, чем она и воспользовалась, чтобы немного подучить язык и научиться играть в карты. Леди Лайл вызвалась ввести ее в курс дворцовых дел, чему Анна была весьма рада. За короткое время, благодаря дружелюбному характеру и открытости, девушка сумела расположить к себе большую часть придворных. Они, конечно, подшучивали над ней, а иногда и злословили о наивности принцессы и незнании ею этикета, но стоило только Анне войти в залу и улыбнуться, как даже самые злостные сплетники королевства смолкали, ибо добродушная и искренняя улыбка обезоруживала и их…

…Итак, отъезд откладывался на неопределенное время. Генрих негодовал, сгорая от нетерпения и любопытства, но ничего не мог изменить. Приходилось ждать более благоприятных условий для продолжения пути. Только 27 декабря 1539 года погода позволила Анне и ее свите (причем ее соотечественникам, по распоряжению короля, было запрещено далее следовать за госпожой) отплыть в сторону Англии, где будущую королеву должен был встретить герцог Саффолк с супругой. Оставшись совсем одна среди чужих людей (Анне не разрешили взять с собой даже служанку), девушка вначале впала в уныние. Чувство одиночества разом поработило ее волю. Она смотрела на удалявшуюся за кормой землю, и слезы текли по ее бледному личику, так как она предчувствовала, что уже никогда не увидит родины. Лежа в постели, она долго не могла заснуть, перебирая в памяти все события своей жизни. «Если нельзя изменить мир, попытайтесь измениться сами, госпожа, – напутствовал ее граф Берг в последние минуты перед отплытием. – И если вы не в состоянии изменить судьбу, найдите в ней нечто положительное и наслаждайтесь тем, что послал вам Господь». Это были последние слова умудренного жизненным опытом советника, которые она услышала, уже стоя на корме флагманского корабля. И принцесса до конца своих дней запомнила этот день, ибо в тот момент она навсегда и окончательно распрощалась со своей прошлой жизнью и родной Германией. Проснувшись на следующее утро, принцесса Анна твердо решила, что будет неукоснительно следовать советам графа, даже если придется переступать через себя…

Плавание по неспокойному морю заняло три дня. Все это время Анна, обладавшая отменным здоровьем и спокойно переносившая тяготы морского путешествия, провела в полном одиночестве, если не считать тех редких минут, когда адмирал Саутгемптон навещал принцессу. Ни леди Лайл, которую всю дорогу мучила мигрень, ни другие спутники не удостаивали Анну своим вниманием. Впрочем, принцесса, с трудом преодолевавшая застенчивость и к тому же плохо знавшая язык (теперь она осталась без графа Берга, служившего ей переводчиком), и сама не стремилась к тесному общению. Ей нужно было время, чтобы внутренне собраться и быть готовой приспособиться к другой жизни, к новому статусу, к обычаям и порядкам незнакомой доселе страны. Все вокруг разительно отличалось от того, к чему она привыкла с детства.

Впоследствии Анне, обладавшей острым умом и выдержанным характером, удастся снискать расположение почти всего двора. И, узнав об уготованной ей участи, многие даже будут сочувствовать несчастной королеве. Но никто и никогда даже не догадывался, чего стоило принцессе, а потом и королеве, просто выжить и не пропасть в тех обстоятельствах, что со всей неумолимостью судьбы уже вплотную приблизились к девушке…

– Когда же моя невеста будет в Лондоне? – раздраженным голосом спросил Кромвеля Генрих. – Я сгораю от любопытства и желания прижать мое сокровище к груди.

– Герцог Саффолк прислал донесение, из которого следует, что принцесса останется еще на несколько дней в Рочестере. Дороги так размыло ливнями, прошедшими в последние дни, что они стали непригодными для езды в карете.

– Непригодными для езды в карете… – отрешенно проговорил король и замолчал, погрузившись в раздумья. После минутной паузы на его одутловатом лице появилось озорное выражение, а в глазах запрыгали чертенята. Эти искорки не предвещали ничего хорошего. – Где не смогут проехать кареты, там без труда проскачут верховые лошади… Прикажите оседлать моего коня, господин Кромвель.

– Но, Ваше Величество, боюсь, что ваш лекарь не позволит вам совершить столь трудное (учитывая ваше нынешнее состояние) путешествие.

– К черту лекаря, к черту ваши предостережения, Томас, – взорвался Генрих, не любивший, когда ему возражали. – Я хочу поскорее увидеть мою будущую женушку. Хочу вдохнуть аромат ее чудесного тела, поцеловать в алые уста, взглянуть в те томные глаза, которые снятся мне уже не одну ночь. Время тянется слишком медленно, и я не намерен более ждать, господин Кромвель. Коня, и немедленно!

Томас Кромвель прекрасно знал Генриха и понимал, что тот не изменит решения. Поэтому пришлось подчиниться. Смутное беспокойство, несколько притупившееся со временем, вновь охватило советника. Наступал роковой час. Король должен был встретиться с таинственной принцессой, которую и сам Кромвель видел только издалека, да и то под плотной вуалью и одетой в безобразного покроя платье…

Небольшой отряд, возглавляемый грузным человеком, во весь опор несся по размытой дороге. Лошади то и дело спотыкались, но всадники и не думали снижать скорость. Никто и ничто не могло задержать кавалькаду из девяти человек, ибо так решил король, невзирая на открытую рану в ноге и постоянную боль, мчавшийся к заветной цели. Невыдержанного и сумасбродного короля дерзкий характер заставлял постоянно совершать необдуманные поступки. Некоторые из них были на благо Англии, но многие приводили к катастрофическим последствиям. Так, например, нежелание Папы Римского признать брак Генриха с Екатериной Арагонской недействительным привело к тому, что английский король объявил английскую церковь независимой от римской курии. Начались гонения на католических священников и монахов; естественно, не обошлось без многочисленных жертв. Начавшаяся с недовольства короля Папой Римским, эпоха Реформации в Англии принесла монархии абсолютизм и полностью подчинила английскую церковь воле короля. Но столь необдуманные поступки были свойственны Генриху только тогда, когда дело касалось женщин. В политике и в делах государства король был более осмотрителен и расчетлив. Его природный ум, железная хватка, умение делать правильные выводы в любой ситуации и прозорливо выбирать себе советников превратили Англию в одну из самых могущественных держав того времени. Он был настоящим правителем эпохи Возрождения: самоуверенным, бесстрашным и прекрасно образованным. Генрих хорошо разбирался не только в дипломатии: он знал иностранные языки, недурно играл на лютне и арфе, был сведущ в медицине. При этом обладал недюжинной силой: никто в Англии не натягивал тетиву лука с такой мощью, как это делал Генрих; более того, редко когда смельчак, не побоявшийся бросить вызов королю, уезжал с поединка самостоятельно. Но женщины были слабой стороной влюбчивого короля, его неугомонная натура требовала все новых и новых побед. Но не только распущенность короля заставляла его искать новых любовных приключений (кстати, общество и церковь, как и во все времена, не поощряли и не одобряли безнравственность и неразборчивость в любви, но и не считали это чем-то особенным). С одной стороны, душа Генриха требовала романтики и пикантных развлечений, но с другой стороны, вопрос о престолонаследии, как дамоклов меч, висел над его головой и не давал покоя. Немолодому тучному вдовцу, сохранившему, правда, еще былую привлекательность, нужна была королева, способная стать не только женой, матерью его наследника, но и изощренной любовницей. Поэтому, не дождавшись официального представления немецкой принцессы ко двору, Генрих, превозмогая неотступную боль, помчался навстречу своей судьбе, желая поскорее увидеть ту, кто должна была воплотить наяву все его грезы.

Но, как обычно в жизни и бывает, мечты при столкновении с реальностью хорошо если просто бледнеют, а не разбиваются вдребезги. Редкая мечта становится целью настолько ясной, чтобы ее можно было воплотить, приложив волевое усилие, да и тогда недремлющее око судьбы непременно внесет свои коррективы…

Глава 10

Анна стояла около окна и внимательно, как казалось находившимся рядом с ней фрейлинам, которых король определил в услужение к будущей жене, наблюдала за зрелищем, организованным герцогом Саффолком в честь прибывшей несколько дней назад принцессы. Однако по ее отрешенному лицу, лишенному всякого выражения, трудно было понять: нравится ей представление или нет. Ни единого слова или жеста: казалось, у окна стоит каменное изваяние, одетое в нелепое платье коричневого цвета. По поводу ее гардероба дамы уже успели позлословить, нелестно отзываясь о вкусе принцессы. Но что было делать Анне? Несколько новых туалетов, заказанных еще в Кале, пока не привезли, поэтому приходилось терпеливо сносить косые взгляды, которых было предостаточно. И речь шла не только о гардеробе: незнание этикета не прощалось светом. Это со временем Анна станет законодательницей мод, признанной обладательницей безукоризненного вкуса и изысканных манер, к тому же тонко разбирающейся в искусстве. Ей будут подражать, просить ее совета. Но пока у окна стояла достаточно перезрелая, по тем временам, девица (а будущей жене Генриха было ни много ни мало двадцать четыре года), настоящий гадкий утенок, не умеющий ни вести себя, как истая королева, ни одеваться, как истинная модница.

Глядя на бой быков, специально для нее устроенный во дворе епископского дворца, где принцесса остановилась, Анна напряженно вспоминала разговор, произошедший между ней и леди Лайл накануне. Как уже говорилось ранее, умудренная опытом дама вызвалась посвятить «немецкую дуреху», как она называла Анну про себя, во все тайны английского двора. Леди Лайл (первая сплетница королевства) рассказывала о дамах и кавалерах, об их пристрастиях, победах и промахах, пороках и слабостях. Потом разговор плавно перешел в иное русло. Принцесса хотела все знать о короле, своем будущем супруге. Леди Лайл во всех подробностях обрисовала достоинства Генриха: его ум, талант и красоту. Но когда Анна прямо спросила о бывших женах, дама замялась и попыталась сменить тему разговора.

– Госпожа, к чему эти разговоры? Главное, король свободен и хочет жениться на вас.

– Но я хотеть знать, леди Лайл. Почему вы не говорите? Это есть тайна? Я слышать дома, что он убить alle Frauen. Они умереть все?

– Так оно и есть, госпожа Анна, – тяжело вздохнув, произнесла дама, – но он не виновен в их смерти, как говорят в Европе.

Скрыв некоторые подробности, рассказчица поведала Анне о судьбе несчастных женщин.

– Леди Лайл, скажите, если я не понравиться король, он убить меня? – Анна внезапно прервала свою собеседницу на полуслове.

– Почему вы так решили, госпожа Анна? – немало удивилась леди Лайл. – Наш король добр и милосерден.

– Вы рассказать мне, что он оставить первую жену умирать, вторую убить, третья снова умереть. Я быть следующий?

– Ну полно, госпожа Анна, что вы такое говорите! – пробормотала леди Лайл, поспешно складывая свое шитье. – Что за вздор! Король полюбит вас, как любим вас мы. Дайте ему только время узнать, какая вы на самом деле. Не всегда человека можно узнать сразу. Будьте терпеливой, и тогда вы станете самой счастливой женщиной на свете!

Внезапный шум, раздавшийся из-за закрытой двери, прервал ее воспоминания. Не успела она повернуться, как в комнату буквально ворвались несколько человек в темных, перепачканных дорожной грязью одеждах и в масках, скрывающих их лица. Ближе всех к Анне оказался высокий грузный человек, величавый и уверенный в себе, несмотря на чрезмерную полноту. Он бросил быстрый взгляд на находившихся в комнате женщин. Две дамы были ему знакомы, а вот третью, одетую в уродливое платье, король видел впервые. «Я же запретил принцессе брать с собой слуг. К чему подобное пугало при дворе», – недовольный увиденным зрелищем, подумал Генрих. Однако, не желая тратить драгоценное время на какую-то служанку, он галантно поклонился и, протянув шкатулку, произнес:

– Король просил передать госпоже Анне подарок. Позовите ее, я хочу вручить его лично принцессе!

Фрейлины, увидев вошедшего в зал мужчину, сделали глубокий реверанс. Ни у кого не было сомнений, что перед ними король, любивший романтические выходки, а еще больше театральные розыгрыши. Поэтому подобный маскарад и желание остаться инкогнито не смогли обмануть никого… кроме Анны, не искушенной в подобных играх. Она молча продолжала стоять у окна, с удивлением рассматривая вошедшего мужчину. В воздухе повисла неловкая пауза. Фрейлины исподтишка косились на Анну, изумляясь ее невежеству, а сопровождавшая Генриха небольшая свита переглядывалась в недоумении. Что же касается самого Генриха, то он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке, повисшая пауза подействовала на него угнетающе. Не желая более оставаться в неведении, король собрался было повторить приказ, как внезапно чучело (так он назвал про себя странное несуразное существо в коричневом) вдруг проговорило:

– Я… Я есть Анна. Это есть мое имя…

Удивившийся Генрих после минутного колебания уверенным шагом приблизился к Анне и, внезапно схватив ее за талию, резким движением притянул принцессу к себе. Потом взглянул в ее голубые глаза и, не говоря ни слова, поцеловал девушку в губы. Несказанно поразившись, Анна отпрянула от него, как от прокаженного.

– Вы не мочь это делать! Nein, nein! Was machen Sie? Kommen Sie bitte nicht zu mir![3]

– Я хочу только передать вам подарок, принцесса Анна, – обескураженный таким поведением Анны, ответил король. Он попытался приблизиться к ней еще раз, но Анна только отмахнулась и отвернулась к окну.

– Боже, до чего она глупа! – прошептала леди Лисли, наклонившись к фрейлине, стоявшей подле нее.

– Она ужасно несообразительна, – вторила ей леди Брентон, многозначительно глядя на собеседницу. – Как можно было не догадаться, что перед нею стоит король!

– Невежда!

Будущей королеве был вынесен однозначный вердикт. А тем временем король, которого нелепость этой ситуации начала не на шутку раздражать, резким движением сорвал с себя маску и плащ и предстал перед ошеломленной Анной во всем своем величии.

– О Ваше Величество! – воскликнула принцесса в растерянности и сделала самый неуклюжий реверанс, какой только видел король в своей жизни.

Генрих поморщился, но, взяв себя в руки, подошел к принцессе и легким взмахом руки попросил ее подняться.

– Госпожа Анна, я рад приветствовать вас в своем королевстве, – оглядывая ее тем временем с головы до ног, холодно начал король. – Надеюсь, долгое путешествие не доставило вам неудобств? Вы не устали?

От страха и смущения Анна не могла выдавить из себя ни единого слова. Да и что было отвечать, когда она почти ничего не поняла из того, что сказал король. А признаться в этом Анна боялась. Поэтому принцесса молчала, потупив взор. Генрих в растерянности оглянулся и недоуменно посмотрел на людей, сопровождавших его.

– С вами хорошо обращаются? Вы всем довольны? – продолжил расспрашивать король, уже еле сдерживая гнев.

– Ja, ja, – поспешила ответить Анна, разобрав последние слова короля. – Все быть хорошо. Я быть рада в Англию приехать. Я быть хорошо… Спасибо, Ваше Величество.

Плохое владение английским языком, неуклюжесть будущей жены и ее далеко не миниатюрная фигура (а Генрих в зрелые годы предпочитал изящных женщин с утонченными чертами) вызвали в нем неприязнь. А омерзительный балахон, надетый, как он впоследствии выразился, на бесформенную башню, и вовсе охладил его пыл. Генрих был разочарован. Его надежды на счастливый брак с любимой женщиной и обретение долгожданного покоя разбились в пыль.

– Госпожа Анна, надеюсь, что в скором времени я буду иметь счастье приветствовать вас в Лондоне. Все ожидают вашего приезда с нетерпением.

– Спасибо, Ваше Величество, – тихо проговорила принцесса, слегка поклонившись. – Люди быть хорошие в Англии. Я… была их любить.

– Я уверен, они тоже вас полюбят, – раздраженным тоном ответил Генрих. Он был зол на себя, но еще больше на Кромвеля, посоветовавшего выбрать эту немецкую корову. «Боже, и с этим пугалом мне придется делить ложе. Бррр… – поежился от одной только мысли король. Затем он еще раз окинул подавленную Анну взглядом и подытожил: – Свадьбы не будет!» Он хотел уже развернуться и уйти, но, заметив крайнее смущение принцессы и слезы на ее глазах, немного смягчился. «В конце концов, надо дать ей еще один шанс. Кто знает, может, в этой серой мышке живет страстная, огненная обольстительница… Сейчас бедняжка напугана, это видно невооруженным глазом. Возможно, она не так уж и ужасна, как показалось вначале. Ведь увидел же в ней что-то художник, когда рисовал тот портрет, лишивший меня сна и заставивший примчаться сюда на крыльях любви, будь она проклята… Ох, до чего ноет чертова нога!»

Решив повременить с окончательными выводами, Генрих указал Анне на кресло подле камина и пригласил ее присесть.

– Спасибо, Ваше Величество, – простодушно ответила принцесса на любезность.

Генрих только хмыкнул и тяжело опустился в соседнее кресло, выставив вперед больную ногу.

– Расскажите о себе, госпожа Анна, – начал разговор король, стараясь говорить как можно медленнее, чтобы собеседница понимала, о чем ее спрашивают. – Вы прожили в Дюссельдорфе всю жизнь?

– Nein, Ваше Величество, – тщательно выговаривая каждое слово, отозвалась Анна. – Мы жить в замке Шваненбург. Мой отец был умереть, и мы приехать в Дюссельдорф.

– Я никогда там не был. Это красивый город?

– Oh ja. Die Stadt ist sehr schon[4]! – с жаром произнесла принцесса. При воспоминании о родном городе у нее загорелись глаза. Генрих с удивлением отметил про себя произошедшую метаморфозу. «А она вроде ничего. Пожалуй, в ней что-то есть. Ишь, как глаза блестят».

– Простите, Ваше Величество, – виновато произнесла Анна, опустив глаза, в которых опять появились слезы. – Мой английский не хороший… Мой город есть очень красота.

– А чем принято заниматься у вас при дворе? Как вы проводите время? Какие у вас там развлечения? – поинтересовался Генрих больше из вежливости, нежели из любопытства.

– Развлечение? – переспросила Анна, не поняв, о чем идет речь. – Что есть «развлечение»?

– Что вы делаете, когда вам скучно?

– Мы гуляем, читаем Библию, шьем… а-а-а, забыть, делаем счет.

– И все? – изумился Генрих. – А как же музыка, пение, танцы?

– Моя мама говорить, что это есть грех… большой грех. Человек играет и поет, он есть сатана. И танцы есть грех тоже. Плохие люди мочь танцевать только.

– Ну, если эти занятия только для сатаны, то тогда я – само исчадие ада, – расхохотался Генрих. Нелестные слова, сказанные будущей женой о его любимых занятиях, весьма развеселили короля. Его смеху вторили все находившиеся в зале люди, что несказанно озадачило Анну.

– А что вы скажете о театре, моя госпожа? – вдоволь насмеявшись над собственной шуткой, спросил ее собеседник.

– Моя мама говорить, что театр есть плохо тоже. Люди не мочь лгать и иметь не их лица.

– Моя мама, моя мама… а сами вы что думаете? – иронично осведомился Генрих.

– Я… я… Я не знаю, – покраснев, ответила Анна.

Да и что еще она могла сказать в ответ, если за всю жизнь ни разу не видела ни одного театрального представления?

– Значит, – подводя итог изрядно наскучившей ему беседы, подытожил Генрих, – вы ни петь, ни играть на музыкальных инструментах, ни танцевать не умеете? – В нем еще теплилась надежда, что Анна, несмотря на принципы своей матушки, все-таки чему-то обучена.

– Nein, Ваше Величество, – слезы покатились из ясных глаз принцессы; она была уже не в состоянии их сдерживать. Так стыдно ей еще не было никогда. Под пристальным взглядом тучного короля, от которого разило потом и запахом гноившейся раны, она чувствовала себя лошадью, придирчиво выбираемой на базаре. Но преодолев свои чувства, она подняла голову и с гордостью произнесла:

– Я умею карты играть – дурак.

– Кто дурак? – Генрих нахмурил брови и сверкнул глазами. Придворные недоуменно переглянулись. – Я дурак?

– Oh nein, – испугавшись гнева короля, пролепетала Анна. – Это есть игра дурак… Игра иметь имя дурак.

Генрих сердито взглянул на побледневшую невесту с потухшим взором и затравленным выражением лица.

– Хорошо… Ну а собак ваш братец небось много держит? Я слышал, он отличный охотник. Они, наверно, заполонили весь дворец?

– Собаки живут не дома. Моя мама говорить, это есть плохо. Собаки быть болезнь…

– Все, довольно! – рявкнул король и вскочил с кресла. Его глаза метали молнии. – Госпожа Анна, я узнал все, что хотел узнать. Прощайте!

Генрих стремительно вышел из залы; за ним проследовала его свита. Что касается подарка будущей королеве, то он так и остался у короля. Ни в этот, ни в последующие дни и месяцы Генрих так никогда и не сделал Анне ни единого подарка. Любовь, которую король Англии вынашивал и лелеял долгие месяцы, улетучилась так же быстро, как утренний туман рассеивается с приходом солнца. Он больше не желал этого брака и готов был пойти на все, лишь бы отправить немецкое чудище домой или, если не получится, избавиться он нее так же, как он избавлялся от надоевших ему жен…

У Анны защемило сердце от страха. Она обернулась к фрейлинам, и те увидели на ее побледневшем лице такое отчаяние, что у них самих слезы появились на глазах. Уж они-то хорошо знали своего короля и прекрасно понимали, что означают последние слова, сказанные Генрихом. Девушки хотели подбодрить принцессу, но понимали, что их поддержка ничего не изменит. Анна и сама уже догадалась обо всем. Она тяжело вздохнула и, опустив голову, произнесла по-немецки:

– Король убьет меня тоже!..

Глава 11

Томас Норфолк, лорд-казначей и граф-маршал Англии (эти должности он получил после смерти отца), был видным английским государственным деятелем. Невзирая на то, что герцогский титул был возвращен их семье сравнительно недавно, Норфолки имели богатую родословную. Поэтому к представителям новой формации, таким, например, как ближайший друг Генриха VIII, герцог Саффолк, Норфолк относился с презрением и всячески старался выказать им свое пренебрежение.

После отставки и казни кардинала Уолси герцог Норфолк принял большую печать, а после возвышения своей племянницы, Анны Болейн, и вовсе стал незаменимым человеком при дворе. Однако все изменилось, когда советником короля стал Томас Кромвель. Будучи ярым приверженцем католицизма, герцог с первых же дней возненавидел Кромвеля и его реформаторскую деятельность. А когда его собственная племянница начала поощрять Реформацию, перешел в наступление. Сокрушить Кромвеля ему, конечно, в то время не удалось, но от многих сторонников реформ (в том числе и от Анны Болейн, страстной приверженки Реформации, суд над которой он и провел, будучи президентом судебной комиссии) Норфолку посчастливилось отделаться. Несколько лет возглавляя тайный совет приверженцев старой веры, он помогал своим единоверцам избегать арестов, пыток и казней. И хотя костры пылали часто, но без участия герцога их могло бы стать еще больше. Медленно, но уверенно герцог и его последователи шли к своей цели. А их заветным желанием было как можно скорее избавиться от Кромвеля, – по общему мнению, виновника всех бед.

После нескольких политических неудач, случившихся по вине советника, Генрих стал задумываться об отстранении Кромвеля. Однако благодаря уму и изворотливости Томасу Кромвелю всегда удавалось выйти сухим из воды и остаться в стороне, в то время как на плаху в большинстве случаев шли невиновные. Тем не менее паутина, которую плели герцог Норфолк, граф Хартфорд и некоторые другие сторонники возврата в лоно Римской церкви, становилась прочнее с каждым днем и опутывала советника все больше и больше. Кромвель давно ощущал движение за спиной и кое-что знал благодаря своей мощной агентуре, поэтому право первого шага оставлял за собой. Томас не раз указывал королю на мышиную возню в его дворце, но тот только отмахивался, не веря слухам и считая все это докучливыми сплетнями. Генрих был занят более важными на тот момент вопросами, например, поисками подходящей жены. И тогда, чтобы упрочить свою власть над Генрихом, а также укрепить позиции Англии с помощью Шмалькальденского союза и (чего скрывать!) пополнить собственный карман, Кромвель и решился на объединение семейств Тюдоров и Юлих-Клевов.

Герцог Норфолк вот уже несколько дней никуда не выезжал из своего замка Арундель, возвышавшегося над небольшой деревней, что в западном Сассексе. В тот холодный зимний вечер он неторопливо пил вино, греясь у весело потрескивающего камина. Его собеседник, Ральф Невилл, молчал, вслушиваясь в завывание ветра, гулявшего по каминной трубе и трепавшего ставни. Граф Невилл поежился. «Не завидую я сейчас странникам, кому довелось оказаться в пути в столь ужасный вечер», – подумал он, потягивая из кубка Clary[5]. Герцог и граф только что закончили ужин и, приказав принести им еще вина, пересели поближе к огню. Граф взглянул на нахмуренного герцога и прервал молчание:

– Милорд, простите меня за любопытство, – начал он, – но за сегодняшний вечер вы и двух слов не произнесли. Я еще никогда не видел вас таким немногословным. Да и за ужином вы почти ничего не ели. Вы чем-то огорчены? Поделитесь со мной своими думами. Ведь не пережаренные же казарки, которых вы приказали унести, испортили вам аппетит и настроение? Возможно, захворал кто-то из ваших близких?

– Вы совершенно не правы, мой милый Ральф. Дело, конечно, не в казарках и уж точно не в семейных недугах. Меня тревожат более важные дела, нежели эти мелочи.

– Тогда что же, милорд? – удивился граф Невилл.

– Вы, конечно, осведомлены о подписанном брачном контракте между нашим королем и немецкой принцессой?

– Да, безусловно. И что вас так встревожило? – не увидел причин для тревоги граф. – Наконец-то наш король обретет долгожданное счастье и успокоится. Сказать по правде, меня начали волновать постоянные вспышки гнева Генриха. Из-за гниющей раны в ноге, доставляющей ему большие неудобства, король порой бывает просто невыносим. Его возрастающая агрессия и подозрительность наводят на мысли о безумии Его Величества. Может быть, женившись, он отвлечется от насущных дел и даст нам возможность осуществить задуманное.

– Все могло бы быть именно так, но вы забываете: будущая королева из рода Клевов, которые являются союзниками протестантских князей Германии. Знаете, чем нам это грозит?

– Признаться, пока я плохо понимаю вас, герцог, – сокрушенно покачал головой граф Невилл.

– Все очень просто, мой милый Ральф. Союз Генриха с этой девицей приведет к укреплению власти нашего общего врага – Кромвеля.

– Дьявол! – вскричал граф, выплеснув остатки вина в камин. Огонь яростно вспыхнул, языки пламени заметались. – Он всегда опережает нас!

Немного успокоившись, граф посмотрел на герцога. Тот задумчиво глядел на огонь. Внешне его тревога никак не проявлялась.

– Надо что-то предпринять до приезда принцессы, – прервал молчание Ральф.

– Поздно, – отозвался герцог, – она уже в Англии, и не далее как сегодня должна была состояться ее встреча с королем.

– Что?! – на лице графа отразилось искреннее удивление.

– А вы не знали? – в свою очередь изумился герцог.

– Признаться, после последнего турнира… – смущенно проговорил граф.

– Ах да, – отозвался герцог, смерив насмешливым взглядом собеседника. – Брендон Саффолк изрядно помял вас на глазах у всех придворных.

Лицо Невилла сделалось пунцовым. Никогда еще гордый потомок Невиллов из Рэби не подвергался столь сильному унижению, как в тот день. Если бы не проклятущая подпруга, лопнувшая в самый неподходящий момент, граф Невилл не упал бы с лошади и не повредил бы спину, что приковало его к постели на целый месяц. Но боль в спине можно было пережить, а вот насмешку, брошенную Ральфу любимчиком короля после того, как он, изрядно наглотавшись песка, был вынужден покинуть турнир на носилках, никогда. В тот день он поклялся отомстить выскочке, чего бы ему это ни стоило.

– Простите, мой милый Ральф, – улыбнувшись, извинился герцог Норфолк, – что напомнил вам о неприятном для вас дне.

– Я принимаю ваши извинения, милорд, хотя воспоминая жгут меня сильнее раскаленного железа по сей день… Так вы говорите, что принцесса уже в Лондоне? Ее уже представили ко двору?

– Нет, принцесса Анна еще в Рочестере вместе с сопровождающим ее герцогом Саффолком.

Кулаки графа непроизвольно сжались при упоминании этого имени. Герцог, усмехнувшись, отметил про себя жест графа, решив впоследствии использовать эту ненависть в собственных интересах.

– Вы же только что сказали, что они встретились, – граф обратил к собеседнику недоуменный взгляд. – Или вы опять чего-то недоговариваете?

– Не сердитесь, Ральф, – улыбнулся герцог. – Вы все время меня перебиваете и не даете договорить.

– О, простите, милый герцог, – граф налил себе еще вина и удобно устроился в кресле, намереваясь до конца выслушать все, что скажет ему герцог.

– Хорошо… тогда я продолжу. Как я уже сказал, принцесса Анна, хотя и с большим опозданием, прибыла в Англию. Наш король, томимый любопытством, не раз выказывал нетерпение и всячески ругал Кромвеля за то, что ее приезд задерживается. Вчера Генрих не вытерпел и отправился верхом в Рочестер.

– Но его нога? – подивился граф.

– Любовь и безумие – два демона, одолевающие плоть и душу нашего короля, – пожал плечами герцог. – И нет такой силы, что могла бы удержать его от неправильных шагов. Но такой характер нам на руку, ибо легко играть на человеческих слабостях. Главное – быть первыми.

Внезапно в залу вошел слуга герцога Норфолка.

– Я же просил меня не беспокоить! – раздраженный голос герцога, как раскат грома, пронесся по комнате. – Чарльз, я что, должен дважды повторять свои приказания?

– Простите меня, милорд, – извиняющимся тоном откликнулся слуга, съежившись под суровым взглядом хозяина, – но два гонца, посланные вами, уже вернулись и просят вашей аудиенции.

– Как? Так скоро? – герцог бросил быстрый взгляд на графа. Немного поколебавшись, он приказал: – Пусть они войдут.

– Милорд, может быть, мне удалиться? – вставая, спросил герцога граф Невилл.

– Ну что вы, милый Ральф, от вас у меня нет секретов. Вы не раз доказывали верность нашим идеалам. И возможно, мне потребуется ваш совет, если дело примет серьезный оборот.

Граф снова сел и приготовился слушать. Его разбирало любопытство. «Что это за гонцы? Куда посылал их герцог? Какие новости они привезли?» – раздумывал он, поглядывая на герцога, напоминавшего льва, приготовившегося к прыжку.

Через минуту в залу, где, сгорая от нетерпения, сидели знатные вельможи, вошли два человека. Одежда их представляла жалкое зрелище. Темное платье простого покроя и черные плащи были сплошь покрыты засохшей грязью, а мех на широкополых шляпах с низкой тульей, которые они держали в руках, напоминал мокрую драную кошку. Герцог невольно поморщился. Он любил порядок во всем, а уж тем более в том, что касалось одежды.

– Простите, Ваше Высочество, наш вид, – извиняющимся тоном начал первый посланник, отвесив низкий поклон, – но наши дела не терпели отлагательства.

– Джеймс, не трать слов понапрасну, – прервал его герцог недовольным тоном. – Я сам требовал сообщить мне новости безотлагательно… Итак, что тебе удалось узнать о принцессе Анне? Существуют ли причины, какие-то преграды для того, чтобы предстоящий брак между нашим государем и немецкой принцессой стал невозможным? Или госпожа Анна настолько чиста и невинна, что даже придраться не к чему?

– Увы, это так, Ваше Высочество, – вздохнув, сообщил шпион и понурил голову.

– Но это невозможно! – вскричал герцог, вскакивая с кресла. – Я не верю в чистоту души! Духовность и добропорядочность умерли давно, их нет… Может быть, интриги, сплетни, порочные добрачные связи? Ну хоть что-нибудь!

– Нет, мой господин. Принцесса Анна воспитывалась очень сурово. Единственное…

– Ого, все-таки что-то есть, – почуяв пряный вкус победы в одном только слове, заявил герцог. – Продолжай!

– Единственным препятствием к браку может послужить помолвка принцессы, состоявшаяся много лет назад.

– Это уже интересно! – воскликнул герцог и метнул торжествующий взгляд в сторону притихшего графа. – Что вы на это скажете?

– Скажу, что хорошо иметь повсюду свои глаза и уши, – уклонился от прямого ответа Ральф Невилл.

– И кому же мы обязаны нашим избавлением от чужестранки?

– Это Франсуа I, герцог Лотарингский, Ваше Высочество.

– Есть письменное подтверждение твоим словам?

– Вот в этом-то вся загвоздка, – тяжело вздохнул Джеймс, предвидя бурю, – документа никто не видел и не читал.

Герцог Норфолк нахмурился, в который раз за вечер. С одной стороны, судьба дает шанс, с другой – она же его и забирает. «Где Божья справедливость? – промелькнуло у него в голове. – Но если помолвка имела место, следовательно, и свидетели тоже должны быть».

– Отправляйся обратно, Джеймс, и попытайся найти кого-нибудь, кто мог присутствовать при подписании договора. Денег не жалей. Запомни, главное – результат… Убирайся!

Когда первый посланник, поклонившись, удалился, второй (переминавшийся с ноги на ногу в течение всего разговора) браво отрапортовал:

– Ваше Высочество, разрешите доложить, что король, пробыв в Рочестере всего несколько минут, вернулся во дворец и в срочном порядке вызвал советника Кромвеля. Из достоверных источников сообщили, что наш король пребывает в ярости. Он хочет отменить свадьбу, поэтому-то и вызвал Кромвеля тотчас после возвращения.

Лицо герцога просияло. Он достал кожаный мешочек и швырнул его посланнику.

– Уэйн, ты свободен. Иди, выпей за мое здоровье и отоспись!

– Благодарю вас, господин, – низко кланяясь, ответил тот и, радостный, скрылся за дверью.

– Клетка захлопнулась, дорогой Кромвель, наконец-то настал и наш черед! Боже, да не иссякнет милость твоя!

Глава 12

В лондонской клинике, куда поместили Аннелис, уже целую неделю шли консультации. Несколько крупных, каждый в своей области, специалистов, обследовав молодую женщину, пришли к одному и тому же выводу: она абсолютно здорова.

– Но если у нее, как вы выражаетесь, нет никаких отклонений и изменений в организме, – подытожил Генрих Тейлор, беседуя с лечащим врачом жены, – как вы объясните тот факт, что она до сих пор находится в коме?

– Как вам сказать, – замялся доктор, теребя в руках ручку. – В самом начале, еще до того, как ваша жена к нам поступила (я имею в виду, после звонка врача, первым осмотревшего пациентку), мы с коллегами предположили, что она находится в так называемой coma malariale. Вы долгое время находились в Африке, и это было бы вполне закономерно.

– Что это за «coma malariale»? – недоуменно посмотрев на врача, спросил Генрих.

– Это гемолитическая кома при малярии, которая развивается во время малярийного пароксизма.

– Чего?

– Пароксизма или, по-простому, малярийного приступа.

– Что за ерунда! – возмутился Генрих Тейлор. – Какая малярия! Чему вас учат в ваших институтах!

– Но после первого осмотра вашей жены мы сразу же отвергли эту гипотезу. По всемирно известной шкале Глазко, до осмотра и после ее состояние оценивалось как глубокая кома. И если бы не этот факт, то после всех проведенных анализов я мог бы с уверенностью сказать, что она совершенно здорова. Но…

– Ну так разбудите ее! – возмущенно воскликнул Генрих, сердито посмотрев на врача.

– В этом-то и заключается проблема, – как бы извиняясь, пустился в объяснения тот. – Медикаментов, способных вывести человека из комы (за исключением диабетической, конечно), просто не существует. Среди врачей принято считать, что организм должен самостоятельно мобилизоваться и выйти из этого патологического состояния. Ваша жена в настоящий момент находится между небом и землей. Она не живет нормальной жизнью, но и состояние ее не ухудшается. Могу сказать, что в моей практике такого раньше не случалось. Это уникальный случай. По-хорошему, ее состояние и комой-то трудно назвать. У нее не понижено давление и мозг находится в активной стадии. Временами ее пульс доходит до двухсот ударов в минуту, дыхание учащается, а потом опять наступает покой.

– Что же мне делать, доктор? Как помочь моей Аннелис?

– Мои коллеги из нейропсихологии уверены, что преодолеть коматозное состояние вашей жены поможет поток внешней информации. Регулярно рассказывайте ей что-нибудь, включайте музыку, берите ее за руку, вспоминайте вслух о тех или иных жизненных ситуациях, делитесь происходящими событиями, читайте книги, напоминайте о вашей любви.

– И как долго такое состояние может продлиться? – спросил Генрих Тейлор, с надеждой посмотрев на лечащего доктора.

– На этот вопрос может ответить только Господь, – развел руками врач. – Потому что стопроцентной гарантии возвращения человека, находящегося в подобном состоянии, медики сегодня дать не способны…

…Дорога в Лондон заняла гораздо больше времени, нежели до Рочестера. Туда Генрих VIII летел, подгоняемый любопытством, на крыльях любви. Плохие дороги не были королю помехой, а о боли в ноге он в тот момент и не вспоминал. Но январская погода решила посмеяться над повелителем английских земель, напомнив ему, что уж она-то не подчиняется ничьим приказам. Весь обратный путь сильнейший ливень, делавший невозможным быстрое передвижение, сопровождал кавалькаду. Промокнувшая до нитки свита короля советовала ему переждать непогоду, но Генрих, гонимый чувством гнева и досады, не пожелал даже слушать о задержке.

По возвращении во дворец первым желанием короля было немедленно видеть своего советника. Невзирая на поздний час, Кромвель, заподозривший неладное, явился в спешном порядке. Едва он вошел в кабинет короля, как распахнулись двери напротив, и в комнату ворвался разъяренный Генрих, уже успевший переодеть камзол. Он сильно хромал, но не обращал внимания на боль. В настоящий момент другой вопрос был важнее его недуга.

– Господин Кромвель, я похож на шута? – язвительно начал разговор Генрих.

– Нет, Ваше Величество, конечно нет, – обескураженный вопросом, возразил Томас.

– Тогда я, возможно, неосторожно дал повод надо мной посмеяться? – гнев короля, накопившийся за время поездки, наконец-то вырвался наружу. Одутловатое лицо Генриха побагровело, губы дрожали от бешенства, а глаза метали молнии.

– Разумеется, нет, Ваше Величество, – еще не понимая цели расспросов, отвечал советник.

Под яростным взглядом короля Томас Кромвель превратился в каменное изваяние.

– Кого вы мне подсунули, господин Кромвель? Благодаря вашему «сверхъестественному чутью» и «гениальной политике», – передразнил король Кромвеля, – мне придется жениться на немецкой неуклюжей лошади. О чем вы думали, когда предлагали ее мне в жены?

– Но художник… – начал оправдываться Кромвель.

– К черту художника! Что можно спросить с человека, живущего в мире грез? Я для чего отправил вас в Дюссельдорф?

– Но герцог Вильгельм разрешил нам увидеть девиц только издали. К тому же на них были надеты мешковатые платья по немецкой моде, да еще и вуали. Моя просьба открыть им лица была воспринята им как личное оскорбление.

– Тогда какого черта вы мне дурили голову, господин Кромвель, говоря о ее красоте, которую якобы сравнивают с ликом Луны? – стремительно приблизившись к советнику, осведомился король. – Видимо, все ваши действия были направлены на то, чтобы унизить и оскорбить меня? Это пахнет изменой, господин Кромвель.

– Нет, нет, нет, мой государь! Как вы могли такое подумать? Я всегда был предан Вашему Величеству и Англии! – воскликнул ошеломленный советник.

Его настолько поразило обвинение Генриха, что, потеряв самообладание (а о хладнокровии Кромвеля ходили легенды по всему королевству), Томас упал к ногам короля. Генрих поморщился. Вид распластавшегося перед ним человека, преисполненного раскаянья, немного поубавил гнев короля, но не успокоил чувство досады.

– Делайте что хотите, Томас, – буркнул Генрих, сердито глядя на советника, – но я не женюсь на этой немецкой дуре, ничего не смыслящей ни в светском этикете, ни в манерах.

– Если позволите, Ваше Величество… – попытался что-то сказать Кромвель, но Генрих его жестко оборвал:

– Не позволю! – огрызнулся король, тяжело усаживаясь в кресло.

Невыносимая боль в ноге, изводившая его не первый год, в последнее время резко усилилась. Врач делал все, что мог, чтобы облегчить страдания Генриха, но его усилия были напрасными. Рана, полученная в результате несчастного случая на рыцарском турнире в 1536 году, постоянно гноилась и воспалялась, доставляя невероятные мучения королю. Она часто приковывала Генриха к постели, что невероятно раздражало короля, привыкшего к активному образу жизни и физическим нагрузкам. Такие перемены, безусловно, отразились на характере и подорвали и без того неустойчивую психику короля. Генрих часто впадал в депрессию, выказывал постоянное раздражение или ни с того ни с сего приходил в бешенство. Кроме того, он неумеренно употреблял жирную пищу, в основном красное мясо, практически отказавшись от овощей и фруктов, что через некоторое время привело к неизбежному результату: король стал толстеть, и полнота эта была нездоровой. Но и это была не самая большая его беда. У Генриха появились признаки цинги, болезни, о которой еще мало что знали в то время, и уж тем более не умели ее лечить. Она-то и провоцировала постоянное воспаление в старой ране короля. Вердикт врачей был неутешительным: «Неизлечим!». Как и следовало ожидать, новость не обрадовала короля и усугубила подавленность. Новая любовь – вот что могло спасти Генриха от уныния. И вдруг такое разочарование!

– Завтра соберите совет, господин Кромвель. На нем мы должны будем решить, каким образом я смогу избежать этого брака, – властным голосом произнес Генрих и жестом приказал советнику удалиться.

«Мои враги непременно воспользуются этим промахом, – выходя из кабинета короля, думал Кромвель. – У меня впереди ночь на подготовку. Этому браку БЫТЬ, иначе я лишусь головы!»

«Я ни за что не лягу в постель с этой женщиной! – тем временем размышлял Генрих. – Этому браку НЕ БЫВАТЬ!»

Глава 13

Утренний туман окутал узкие, извилистые улочки средневекового Лондона плотной завесой. Солнечные лучи, не сумев пробиться сквозь него, обиженно спрятались в белых облаках, оставив замерзших жителей без спасительного тепла. Что ни говори, а эта зима была самой суровой из всех, что помнили старожилы. Промозглый ветер, ледяной дождь, часто сменявшийся мокрым снегом, низкие температуры, постоянные туманы изводили людей, словно проверяя их на прочность.

Озябший город постепенно пробуждался от оцепенения. Кое-где уже раздавались голоса торгового люда, что, поеживаясь от пронизывающей насквозь сырости, открывал лавки и переговаривался с первыми покупателями. С каждой новой минутой город наводняли все новые и новые звуки: лай собак, стук копыт по мостовой, брань мужчин, крики женщин и плач детей. Лондон, расцветший при Тюдорах, особенно во время Реформации, невзирая на непогоду, жил полной жизнью. Тесные торговые связи с протестантским центром, всячески поощряемые и поддерживаемые Кромвелем, крупные иностранные общины, возросшая грамотность жителей – все это способствовало распространению новых идей религиозных реформ, за которые ратовал советник короля и которые были так ненавистны его врагам. Дело в том, что до Реформации более половины площади Лондона являлось собственностью монастырей и других церковных учреждений. После реформ, проведенных Генрихом VIII (по настоянию и при помощи Кромвеля), монастыри были распущены, и почти все их имущество перешло в руки короля и его приближенных, что благоприятно отразилось на деловой жизни города. Вообще любимчиков Генрих задаривал и возвышал, и часто это были люди не слишком знатные и богатые, что, несомненно, не нравилось родовитым и состоятельным придворным вельможам. При дворе зрело недовольство, подпитывавшееся не только религиозными чувствами, но и завистью к огромной власти Кромвеля. Сейчас над головой советника сгущались тучи, не сулившие ему, особенно после ночного разговора с королем, ничего хорошего…

С самого утра двор гудел, как пчелиный улей. Собранные по приказу короля видные мужи королевства, советники и епископы, сидели в зале совета и ожидали появления Его Величества. Они то и дело переглядывались и перешептывались, недоуменно пожимая плечами. Никто из них, за исключением нескольких лиц, не знал, по какой причине их собрали для заседания в столь ранний час.

– Милорд, – услышал за своей спиной герцог Норфолк приятный мужской голос, – вы случайно не знаете, зачем мы понадобились нашему королю в такое неподходящее для обсуждения важных дел время? Это не похоже на Его Величество…

Герцог обернулся и увидел перед собой молодого Томаса Сеймура. На его открытом лице, не лишенном привлекательности, было заметно неподдельное удивление. Томас был четвертым сыном в семье сэра Джона Сеймура и младшим братом лорда-протектора Англии Эдуарда Сеймура[6], графа Хартфорда. Благодаря родственным связям (то есть своей сестре Джейн, ставшей третьей женой Генриха) Томас Сеймур сумел приблизиться к королю, а умение плести грязные интриги позволило ему добиться назначения на ответственный пост. Норфолк знал о каждой слабости младшего из Сеймуров: и о зависти, испытываемой Томасом к своему брату Эдуарду, и о жажде денег, и о желании возвыситься любым путем, и о распущенности молодого человека и его склонности к разгульной жизни. Герцог обо всем этом знал и всячески способствовал развитию пагубных склонностей.

– Милый Томас, в вашем положении неосведомленность граничит с глупостью, – пожурил герцог молодого повесу. – Я не раз говорил, что такой образ жизни погубит вас.

Томас Сеймур вспыхнул, но промолчал. С одной стороны, он понимал, что герцог прав, но и ограничивать себя в удовольствиях не собирался. Молодость, а не мудрость брала верх. Но дальнейшие события навсегда изменили его жизнь, и впоследствии он будет с горечью вспоминать об упущенных возможностях…

– Эх, молодость, молодость, – улыбнулся герцог, увидев пылающие щеки собеседника. – Поверьте мне, милый Томас, мне тоже хотелось слагать стихи и посвящать их прекрасным дамам, биться на турнирах и так праздновать победы, чтобы вино лилось рекой, а столы ломились от яств. Но чтобы последнее осуществилось, надо работать не только кулаками.

– А чем же еще, милорд? – Томас удивленно посмотрел на герцога.

– Головой, мой мальчик, головой. Чем больше мы думаем и рассуждаем, чем больше у нас информации, тем ближе наша победа.

Томас недоверчиво поглядел на герцога Норфолка. «Лорд-казначей[7], вероятно, преувеличивает, – подумал Сеймур, но, взглянув на него еще раз, отказался от этой мысли. – Старик явно не шутит. А что, если он прав? Надо поближе с ним сойтись, втереться к нему в доверие. Он далеко не последний человек в королевстве, может, что и выгорит». Молодой Сеймур простодушно улыбнулся.

– Вы совершенно правы, милорд, пора, пора остепениться. Годы идут, а денег не прибавляется. Трудность в том, что сейчас невозможно найти наставника, который помог бы разобраться в столь сложном для молодого человека мире. В наше время все за себя, невозможно угадать, кто тебе друг, а кто враг.

Герцог Норфолк был не так наивен, как предполагал Томас, и не заглотил наживку. Долгие годы службы при дворе и неоднократное пребывание на поле боя научили его легко распознавать замыслы врагов и льстецов. Но Томас нужен был ему для осуществления задуманного, поэтому герцог сделал вид, что он попался на удочку.

– Почаще навещайте меня, милый Томас, и я научу вас всем премудростям, – лукаво улыбнувшись, ответил герцог. – Вместе мы – большая сила.

– Благодарю вас, милорд, вы оказали мне огромную честь, – поклонившись, ответил Сеймур-младший, довольный тем, что ему так легко удалось одурачить старика.

Однако он и не подозревал, что сам станет жертвой коварной игры, которую намеревался затеять его собеседник.

– Герцог Норфолк, и вы здесь, – услышали два хитреца голос за своими спинами. – Как быстро разлетаются новости, вы не находите?

Лицо герцога мгновенно преобразилось. Надменная маска сменила дружескую улыбку, в черных глазах появился злой огонек, а тонкие губы сжались. Исчезли спокойствие и расслабленность в движениях. Он приосанился, резко повернулся и встретился с насмешливым взглядом говорившего. Перед ним стоял высокого роста человек средних лет, атлетического телосложения, с массивным подбородком и орлиным носом. В его вальяжных движениях сквозило превосходство, которое он и не пытался скрыть. Джеймс Стаффорд был одним из любимчиков короля, человеком новой формации, «апстартом», как называл его герцог. Наряду с Чарльзом Саффолком сэр Джеймс имел почти неограниченную власть, и все его поступки и дела всячески поощрялись королем. Веселый, легкий, склонный к авантюре характер позволил Джеймсу Стаффорду быстро найти общий язык с Его Величеством, и вместе с Чарльзом Брэндоном Саффолком он стал постоянным спутником Генриха в его забавах, играх и охоте. Ну и, конечно, он был в курсе всех любовных дел короля, давая советы и обсуждая прелести и недостатки той или иной красотки. Поэтому кто, как не сэр Джеймс, мог быть лучше осведомлен о произошедшей поездке и о конфузе, случившемся в Рочестере. Герцог Саффолк остался с принцессой, а граф Стаффорд, по настоянию короля, вернулся с ним в Лондон.

– Вы абсолютно правы, сэр Джеймс, новости как хорошие, так и плохие распространяются мгновенно. Самое главное – быть первым их получателем… Мне говорили, ваша жена опять ждет ребенка? – сменил тему разговора лорд-казначей. – Поздравляю вас, сэр Джеймс. Бог даст, и у вас появится наконец-то наследник. После четырех родных дочек и трех побочных вы это заслужили.

– Бог мне свидетель, я от души благодарю вас за заботу, милорд, – сквозь зубы проговорил его противник, слегка побледнев от гнева. Но затем добавил, одарив герцога бесцеремонным взглядом: – Ах, ваша милость, вы такой приятный собеседник. И меня очень радует, что, несмотря на годы (а они, увы, берут свое), ваше красноречие и острота ума все еще с вами. Я не прощаюсь, милорд, – с этими словами граф Стаффорд удалился.

– Наглец! – прошипел герцог Норфолк, провожая его взглядом. – Кем он себя возомнил?

– Пока король жалует таких людей, как он или мой брат, быть нам в тени, – задумчиво произнес Томас Сеймур, многозначительно посмотрев на герцога.

Тот презрительно хмыкнул и возразил:

– Они только мелкие сошки, шуты Его Величества.

– Так-то оно так, но они обладают большой властью, которой мы с вами как раз и не имеем.

– Это пока, милый Томас, пока не имеем, – лукаво взглянув на собеседника, изрек герцог. – Король стареет и начинает нуждаться в добром совете больше, нежели в забавах и развлечениях. Они скоро ему надоедят, и Генрих останется один. Вот тут-то мы и окажемся рядом.

– Надоедят? – насмешливо переспросил сэр Томас. – Вы думаете, они легко сдадут свои позиции?

– Когда мы устраним главный источник всех наших бед, эти шакалы разбегутся, поджав хвосты, спасая свои шкуры. Нам останется только подхватить добычу.

– И кто же виновник наших несчастий? – прикинувшись простачком, осведомился Томас Сеймур.

– А вы разве не догадываетесь? – окинув его ироничным взглядом, спросил герцог Норфолк. И как бы сам отвечая на свой вопрос, перевел полный ненависти взор в сторону ниши, в глубине которой сидел человек, облаченный в черные одежды. Томас проследил за его взглядом и невольно вздрогнул, ибо в этой мрачной фигуре он узнал главного советника Генриха VIII.

– Кромвель? – прошептал Сеймур и испуганно поглядел на герцога. – Вы говорите про него? Вы посмеете выступить против советника? Это чистое безумие! Кромвель хитер как дьявол и чертовски злопамятен…

– Он посланник сатаны, это вы верно подметили, милый Томас. Он отравляет сознание короля и подчиняет Его Величество своей воле. Но когда наш великий король поймет, кого пригрел на груди, он сам отправит Кромвеля на плаху. Наша задача – помочь Генриху распознать истинное лицо советника, – вновь обретя душевное спокойствие, герцог по-дружески похлопал по спине сэра Томаса. – Будьте рядом, и Божья благодать снизойдет и на вас…

– Его Королевское Величество! – пронеслось по зале.

Голоса сразу смолкли, а все взоры устремились на двери, откуда через несколько секунд появился король. Генрих VIII был мрачен как никогда. Бессонная ночь, гниющая рана на ноге, не дававшая покоя после утомительной поездки, крайнее нежелание вступать в брак с «неуклюжим пугалом», носящим обноски своей матери, – все это стало причиной столь ужасного настроения короля и вызвало новый приступ депрессии. Хромая, он дошел до своего места и грузно сел. Никто из присутствующих не посмел не только проронить ни слова, но и поглядеть в его сторону. Даже извечный балагур и насмешник сэр Джеймс счел нужным прикусить язык до поры до времени. Все ждали, когда король заговорит, но тот молчал и только переводил мрачный взгляд с одного придворного на другого.

– Милорды-советники, я думаю, многие из вас уже догадываются о цели этого собрания, созванного в столь ранний час, – каждое слово, вырывавшееся из уст короля, звучало, как удар хлыста. – Для тех, чьих ушей еще не достиг шепот, который разносится по дворцу и по городу, как эпидемия чумы, разъясню… Год назад на одном из заседаний вы, мои доблестные советники, рекомендовали начать поиски новой жены. Корона нуждается в наследнике. Принц Эдуард очень слаб, и я каждый день боюсь услышать дурные вести из замка. Мною были выбраны самые лучшие дома Европы, лучшим из лучших были сделаны предложения. Но они, герцог Норфолк, отказали мне, хотя вы утверждали, что Карл и Франциск только и ждут, когда Англия протянет им руку дружбы. Вы совершили ошибку, сэр Томас, большую ошибку…

Герцог Норфолк, обладавший завидным хладнокровием, побледнел, услышав обвинение в свой адрес, брошенное королем. Не на это рассчитывал лорд-казначей, идя на заседание.

– Но откровенные отказы – это только начало моих унижений, – продолжил Генрих, не обратив внимания на реакцию герцога. – Прислушавшись к настояниям моего ближайшего советника, уведомившего меня о подписании нашими недругами договора о мире и согласии между их странами, я решил, что Англии нужен сторонник в лице Шмалькальденского союза, поэтому и позволил обвести себя вокруг пальца, как мальчишку. И теперь та, кого вы, господин Кромвель, определили мне в невесты, едет сюда, чтобы пойти со мной под венец!

– Но, Ваше Величество, вы, наверно, забыли, что сами выбрали ее, я лишь привел веские доводы, на основании которых… – сделал попытку оправдаться Кромвель, понимая, что земля медленно, но верно начала уходить из-под ног.

– Молчать! – вскочив, закричал Генрих. – Как вы смеете мне перечить? Вчера вы сами признались, что портрет не соответствовал действительности. Эту немецкую кобылу я и близко к Лондону не подпущу. Отправьте ее немедленно домой! Она мне не нравится! Принцесса Анна не только безвкусна, уродлива и неуклюжа, эта девка еще и невероятно глупа. Такую вы мне искали невесту, господин Кромвель? Вы хотели, чтобы все посмеялись надо мной? Все, я расторгаю помолвку!

– Но это невозможно! – развел руками Кромвель.

– Почему, господин Кромвель? – решил вмешаться герцог Норфолк, справедливо рассудив, что его положение куда более выгодно, чем у его врага. – Ее следовало задержать еще в Кале. Почему ваши люди этого не сделали?

– Да, господин Кромвель, почему? – поинтересовался король, подхватив идею герцога. Сам того не понимая, Генрих вновь начал подпадать под влияние этого бессовестного и бесчестного человека, как это уже случилось несколько лет назад, когда герцог и Томас Болейн, словно ястребы, налетели на Генриха, подчинив его волю женским капризам. – Его светлость прав. Почему адмирал Саутгемптон не вернул ее назад, если принцесса не соответствовала присланному портрету?

Кромвель промолчал. Он не посмел доложить тогда Генриху, что портрет из-за погодных условий так и остался у него. Предчувствуя беду, советник принял единственно правильное (на его взгляд) решение: не отправлять портрет до встречи свиты с оригиналом. Томас не только не отправил портрет, но и посоветовал адмиралу отнестись к докладу о его встрече с принцессой с особой тщательностью, что последний и сделал.

– Простите меня за дерзость, Ваше Величество, – вставая, начал свою речь герцог Норфолк, желая отвлечь Генриха от своей персоны и обрушить его гнев на голову врага, – но мне кажется, что господин Кромвель настолько увлекся делами, связанными с реформами, и преследованием монахов, что совсем забыл о прямых обязанностях. Советник Вашего Величества должен прежде всего заботиться о благе своего короля и об интересах государства.

– Герцог Норфолк, вы обвиняете меня в измене? – гневно сверкнув глазами, спросил Кромвель. – И это я слышу из уст человека, до сих пор являющегося тайным осведомителем папской курии!

– Ложь! – вскричал Норфолк, пораженный столь суровым и откровенным обвинением. – Ваше Величество можете подтвердить, что я был одним из первых, кто поклялся в верности короне. Представитель моего рода никогда не запятнает свое доброе имя подобной гнусностью!

– Если сделка с дьяволом не будет сулить вам прибыли, то тогда нет, – пробормотал вполголоса Кромвель.

– Что касается вас, господин Кромвель, – продолжил герцог, не обращая внимания на реплику советника, – то вы вряд ли сможете похвалиться тем же, как и опровергнуть тот факт, что вы преднамеренно согласились на сделку с торговцами Лондона, получив при этом приличное вознаграждение. Более того, вы преднамеренно вступили в тайный сговор со Шмалькальденским союзом, дабы дать возможность торговцам расширить рынки сбыта. Эта сделка, вероятнее всего, изрядно набила не только их карманы, но и ваш собственный.

Кромвель побледнел. С одной стороны, он был поражен осведомленностью герцога, которого считал глупым интриганом. «Он обо всем узнал, – подумал советник, нахмурив брови. – Скверно… Я пригрел на груди крысу. Вот только кто этот мерзавец?» Однако, с другой стороны, Кромвель прекрасно понимал, что его пытаются вытащить из норы, где он, будучи опытным дипломатом, предпочел затаиться после неудачной помолвки. К тому же советник был абсолютно уверен, что и на этот раз он настоит на своем и Генрих не сможет ему отказать и последует его совету.

Кромвель взглянул на угрюмое лицо короля и понял, что пора действовать, иначе будет поздно.

– Ваше Величество, – тяжело вставая со своего места, промолвил Томас Кромвель. – Бог свидетель, я не знаю, почему меня пытаются сейчас обвинить. Но уже одно то, что меня хотят обвинить в измене, означает, что честное имя вашего верного слуги стремятся очернить в ваших глазах. Клянусь небом и Богом, я всегда желал и желаю Англии и Вашему Величеству только добра, и именно поэтому я хочу напомнить вам, мой государь, о наших долгих и пока, увы, безрезультатных переговорах с протестантскими князьями, входящими в Шмалькальденский союз. Вам, разумеется, известно: Англия не первый год пытается войти в этот союз. Вы также знаете и о существенном препятствии, не позволяющем нам вступить в него: согласно Нюрнбергскому миру 1532 года, князья имеют право заключать политические союзы только с теми государствами, которые согласились бы с принципами, изложенными в Аугсбургской исповеди. Для непосвященных – наше королевство должно следовать принципам лютеранства. Но вы, Ваше Величество, посчитали, что это неприемлемо для Англии.

– Совершенно верно, господин Кромвель, – в знак согласия кивнул головой Генрих. – Я не раз писал ландграфу Филиппу Гессенскому и курфюрсту Иоганну Саксонскому об этом неприемлемом условии. Помнится, я поручил вам, господин Кромвель, найти решение этого вопроса.

– И я исполнил ваше приказание, Ваше Величество. Заключить политическое соглашение между союзом и нами возможно только, если мы будем опираться на религиозный компромисс.

– На какой компромисс? – лицо короля несколько просветлело.

– Компромисс между лютеранством и англиканством, Ваше Величество. О компромиссах говорит и Меланхтон…

– Да, да, – задумчиво вторил ему король, не понимая, к чему это Кромвель затронул столь болезненную для Англии тему вместо того, чтобы решать его, Генриха, судьбу. – Я получил от него послание, в котором он уведомляет меня, что Папа вновь предпринимает попытку установить неограниченную власть церкви. Несогласных либо отлучают от церкви, либо обвиняют в измене. Бог мой, поистине мы живем в страшное время… Так о каких компромиссах все-таки идет речь, господин Кромвель?

– Как я уже говорил вам, Ваше Величество, единственно правильное решение – это вступление в брак с представительницей какого-нибудь германского княжеского дома.

Генрих поморщился. Одно только упоминание о свадьбе наводило тоску. Заметив это, Кромвель поспешил добавить:

– Мы не можем ждать, когда император Карл и король Франции, объединившись, набросятся на Англию, как коршуны. Мы должны действовать предусмотрительно и заранее защитить наше королевство. И единственный способ противостоять их агрессии – это заключение союза с домом Клевов. Брак с принцессой Анной выгоден для Англии, ибо он поможет нам впоследствии без труда и религиозных компромиссов найти поддержку в протестантском мире.

– Почему вы в этом столь уверены, господин Кромвель? – поинтересовался герцог Норфолк, молчавший до сих пор. – На чем основываются ваши догадки и смехотворные предположения?

– Это не догадки, милорд, – холодно отозвался Кромвель, – а уверенность. Я думаю, вам не нужно напоминать, как Папа Павел III год назад подбивал императора и Франциска объявить войну Англии. Или ваша память настолько коротка, что вы не помните, как в Нидерландах были арестованы все наши суда, а послы Испании и Франции отозваны?

– Я помню, – сухо ответил герцог и замолчал. Он боялся, что и король вспомнит о той незавидной роли, которую ему пришлось сыграть год назад в назревавшем конфликте между империей, Францией и Англией.

– Значит, мой брак с Анной даст нам возможность избежать дальнейших разногласий с союзом? – уточнил Генрих.

– Вы совершенно правы. После свадьбы ничто не помешает нашему королевству получить поддержку Шмалькальденского союза, ибо союз тоже нуждается в покровительстве такой страны, как Англия. Папа и император не дремлют, и к их угрозам надо относиться серьезно. Поэтому, на основании вышесказанного, я настойчиво рекомендую Вашему Величеству еще раз как следует продумать решение, которое будет принято относительно вашей женитьбы.

Кромвель замолчал. Пламенная речь, произнесенная с таким воодушевлением, произвела неизгладимое впечатление не только на подданных короля, но и на него самого. Обладая трезвым и расчетливым умом, Генрих понимал, что, как бы ни противна была ему невеста, иного выхода у него не было. Приходилось смириться.

– Ну что ж, – в задумчивости произнес Генрих, барабаня толстыми пальцами по ручкам кресла, – не скрою, что брак со столь… необразованной девицей не приводит меня в восторг. Однако перспектива получить вместе с союзом силу, способную противостоять Габсбургам, меня радует. Господин Кромвель, вы убедили меня… Интересы Англии – это мои интересы. И я готов ради моего королевства пойти на жертвы. Господин Кромвель, оповестите всех, в том числе и германские княжеские дома, что вскоре состоится мой брак с принцессой Анной Клевской. А в донесении курфюрсту Саксонскому еще добавьте, что мы надеемся, что наша дружба, основанная на истинной вере, будет способствовать дальнейшему сохранению мира. Надеюсь, у него наконец-то отпадут всякие сомнения и в недалеком будущем мы подпишем-таки обоюдно выгодный договор… Да, и еще… Герцогу Саффолку вместе с моей невестой надлежит немедленно прибыть в Лондон. Скоро моя свадьба!.. Господа министры…

Король, ни на кого не глядя, быстрым шагом, хоть и прихрамывая, удалился в свои покои. Кромвель, окинув торжествующим взором герцога Норфолка, усмехнулся. Герцог, сжав кулаки, буквально позеленел от злости. Он резко развернулся на каблуках и проследовал к выходу.

– Смейся, смейся, старая гиена, пока еще можешь, – злобно проговорил лорд-казначей вполголоса. – Ничего… сегодня ты выиграл, но запомни: недолго тебе осталось упиваться победой. Гильотина уже ждет тебя…

Глава 14

– Я не хочу, чтобы она стала моей мачехой, – капризным тоном произнесла кареглазая девушка, выглядевшая много старше своего возраста (будущей «кровавой королеве» на тот момент должно было исполниться двадцать четыре года). Годы душевных страданий и невзгод не пожалели юность принцессы Мэри, благодаря отцу уже успевшей сменить двух мачех. И каждый раз ее дальнейшая судьба, да что говорить, и сама жизнь зависела от того, как отнесется к ней новая любовь Генриха.

– Разумеется, не в нашей власти что-то изменить, принцесса Мэри, – галантно поклонившись, проговорил только что вошедший вельможа, одетый по испанской моде.

Посол императора был частым гостем принцессы, начиная с того времени, как Екатерину Арагонскую отправили в ссылку. По сути, он был единственным звеном, связывавшим тогда еще очаровательную девочку Мэри с матерью. Но время шло, и посол Испании стал не только советником будущей королевы (ей дали хорошее образование, но совершенно не объяснили, как нужно править королевством), но и доверенным лицом.

– Согласно сведениям, которые мне удалось добыть, ваш отец, хоть и не испытывает огромного желания идти с ней под венец, вчера на заседании тайного совета все же поддался уговорам, сочтя доводы господина Кромвеля убедительными.

– О Святая Дева Мария! Кромвель, опять Кромвель! – топнув крошечной ножкой, вскричала принцесса. – Пусть небо будет мне свидетелем: когда я стану королевой, никто не помешает мне уничтожить это исчадие ада. Он ответит за все мои мытарства и мучения. Клянусь!

Вошедшей в историю под именем Марии Кровавой королеве выпала нелегкая судьба. И все потому, что она была девочкой, а не наследником, как того жаждал Генрих. У оставшейся в одиннадцать лет без матери Мэри (за неуступчивый характер Екатерина Арагонская была наказана: ей под страхом смерти запрещалось видеться с дочерью) жизнь превратилась в ад. Новая жена Генриха с первых же дней возненавидела падчерицу, постоянно напоминавшую ей о первой супруге короля. Имея огромное влияние на Генриха, Анна Болейн сделала все, чтобы юную принцессу признали незаконнорожденной и отобрали все привилегии, которые принадлежали ей по праву. Более того, не желая вовсе видеть падчерицу, находившуюся у нее в услужении, Анна уговорила короля отдать ее присматривать за их дочерью, малышкой Лизи. Так из принцессы, наследницы английской короны, Мэри превратилась в служанку при своей сводной сестре. Малышка была очаровательным, жизнерадостным ребенком. Вначале, попав в услужение, Мэри возненавидела дитя всей душой, хотя и понимала, что голубоглазая кроха ни в чем не повинна. Но когда у следующей жены Генриха, Джейн Сеймур, родился долгожданный наследник, их отношения изменились. История повторилась: Лизи так же была признана незаконнорожденной и лишилась титула принцессы. От нее отвернулись все, но только не Мэри. Кто, как не она, знал, как это трудно: в один день лишиться всего. Сестры необыкновенно сблизились, хотя были абсолютно разными и внешне, и внутренне. Одна – жизнерадостна и открыта, другая научилась хорошо скрывать свои мысли и сторонилась людей. Одна – белокурая, с голубыми глазами, изящная, как газель; другая – настоящая испанка с горящим взором и гордой статью. Одна – протестантка, другая – ярая католичка. Но, несмотря на эти отличия, их судьбы были одинаковыми. И та, и другая были лишены любви отца и ласки матери, ибо Екатерина Арагонская умерла в нищете от голода, а Анну Болейн, обвинив в измене и колдовстве, обезглавили.

– Неужели этому грифу так никто и не обрежет крылья? Пресвятая Дева Мария, куда катится Англия? В нашем королевстве перевелись настоящие мужчины. То ли дело в Испании, – горестно вздохнув, пожаловалась Мэри послу.

Величественно поднявшись со стула, принцесса подошла к окну. Дождь, противный холодный дождь монотонно барабанил по стеклу уже почти две недели. Реки потеряли кристальную чистоту, дороги размыло, сырость стала неизбежным гостем в каждом доме, включая замки и дворцы. Мэри поежилась. «Как холодно, – подумала она. – Интересно было бы узнать, что думает о нашем королевстве принцесса».

– Вы несправедливы, Ваше Высочество, когда так отзываетесь о мужчинах вашей страны, – улыбнулся ее словам посол. – Разумеется, любой из флегматичных подданных не сравнится с горячим испанским грандом, но все же и при английском дворе нашлись люди, решившиеся бросить вызов самому господину советнику.

– Неужели? – резко развернувшись, спросила принцесса. На ее лице отразилось полное недоумение. – И кто же этот смельчак? Назовите его имя!

– Герцог Норфолк, например, – протянул посол, исподлобья взглянув на собеседницу.

– Никогда не смейте произносить это имя при мне, ваше превосходительство, иначе я укажу вам на дверь, невзирая на вашу многолетнюю поддержку и внимание. Это бесчестный, беспринципный человек, гнусный, двуликий обманщик. Благодаря его интригам сослали мою мать в далекий замок, где она умерла от горя и голода. Никогда не прощу ему этого!

– Простите меня, принцесса, если я причинил вам боль, вызвав эти воспоминания, – глядя на нахмуренные брови девушки, проговорил ее собеседник. – У меня и в мыслях не было ничего дурного… Я только ответил на ваш вопрос, принцесса Мэри, так как счел необходимым донести до вас, что готовится заговор и его возглавляет…

– Довольно! – прервала его Мэри. – Я все и так поняла… А как наши друзья? Они предпринимают какие-нибудь действия для восстановления папской власти в Англии?

– И да и нет. Разумеется, император и Франциск не хотят пока совершать каких-то решительных действий в отношении королевства. Надо отдать должное Кромвелю, он правильно все рассчитал. Ни у кого нет ни малейшего желания вступать в противоборство со Шмалькальденским союзом, даже у Папы.

– О Святая Дева Мария, значит, нам остается только смотреть на то, как гибнут приверженцы нашей веры на кострах, взывая к Господу о защите и милости, как уничтожаются и разграбляются монастыри? Вы это предлагаете?

– Ну почему, принцесса, – задумчиво проговорил посол. – Возможно, есть и другой выход.

– Объяснитесь! – приказала Мэри, отходя от окна и усаживаясь на стул.

– Я имею в виду возможность сыграть на чьей-нибудь слабости и заставить его принять нашу сторону, при этом продолжая придерживать его в стане врагов.

– У вас есть уже кто-нибудь на примете?

– Разумеется, Ваше Высочество, я ведь не первый день при дворе и знаю буквально все о каждом подданном вашего королевства…

– И?.. – нетерпеливо прервала его речь принцесса.

– Я как раз присмотрел одного молодого человека…

– Я знаю его? – с вызовом спросила Мэри.

– Разумеется, – с поклоном отозвался посол, – он не раз появлялся при дворе. Более того, его брат является одним из самых преданных друзей вашего отца.

– Кто же он?

– Томас Сеймур, Ваше Высочество.

– Томас Сеймур? – расхохоталась Мэри.

Принцесса настолько редко смеялась, что такая реакция девушки несколько обескуражила посла императора. Он посмотрел на нее в недоумении и хотел уже осведомиться о причине столь странного поведения, но девушка опередила вопрос:

– Простите, ваше превосходительно, мое неуместное веселье. Но это имя весьма рассмешило меня.

– Чем же, позвольте поинтересоваться? – спросил принцессу посол с крайней учтивостью.

– А вы разве не помните, что именно он пару лет назад просил моей руки?

– Ах да… Тогда это меняет дело… Признаться, я не знал, каким образом подойти к нему, и хотел посоветоваться с вами. Но теперь…

– Вы хотите, чтобы я вновь дала ему понять, что готова рассмотреть вопрос о возможной помолвке? – с удивлением приподняв брови, поинтересовалась принцесса.

– Вот именно, тем более вчера на заседании совета я заметил, что Томас Сеймур и сам не прочь получить выгоду от низложения Кромвеля.

– Почему вы так решили?

– Перед заседанием я был свидетелем его встречи с герцогом. Они о чем-то оживленно беседовали. А когда герцог Норфолк уходил, то он адресовал Сеймуру многозначительный взгляд.

– Значит…

– Простите, что перебиваю вас, принцесса, но мне кажется, что если вы продолжите знакомство с этим молодым человеком, всячески поощряя его и заставляя делиться сведениями о предстоящем заговоре, то очень скоро вы сможете одним ударом избавиться от ненавистного Кромвеля и негодяя герцога.

– Вы ПРОСИТЕ меня об этом?

– Я вам настоятельно это рекомендую, Ваше Высочество, – поклонившись, ответил посол. – А чтобы вы были не одна в этой битве против титанов, советую найти себе влиятельного союзника.

– О Святая Дева Мария, вы, видимо, шутите, – грустно заметила Мэри и тяжело вздохнула. – При дворе моего отца нет никого, к кому бы я могла обратиться с подобной просьбой. Одни – шпионы Кромвеля, другие – глупцы и льстецы при отце.

– А принцесса?

– Лизи? – Мэри улыбнулась, насмешливо поглядев на посла.

– Нет, я говорю о принцессе Анне Клевской.

Лицо Мэри мгновенно изменилось. Она поджала губы, от чего они стали еще тоньше, а в карих глазах блеснул злой огонь.

– Никогда! Я не только не намерена с ней общаться, но и вообще не буду обращать внимания на эту… протестантку.

– Я бы рекомендовал вам подумать, Ваше Высочество. Нельзя делать выводы о человеке, исходя только из его вероисповедания.

– Ее Высочество принцесса Елизавета и Его Высочество принц Эдуард! – громко произнес слуга, появившийся в дверях.

Мэри невольно поморщилась. Любившая покой и тишину, она с трудом переносила трескотню Лизи и нытье брата.

– О Мэри! – прокричала очаровательная девчушка, вбегая в залу. Белокурые волосы развевались от быстрого бега, а нежные щечки горели ярким румянцем. – Она приехала! Приехала! Мне удалось даже взглянуть на нее одним глазком! Она такая…О!

– О Святая Дева Мария! Лизи! – строго произнесла ее сестра. – Как ты смеешь врываться в залу и кричать, как… как простолюдинка! Где твое воспитание? Принцессе из рода Тюдоров недопустимо так себя вести!

Елизавета прикусила губу, и ее лицо залилось пунцовым цветом. Опустив голову, она медленно подошла к Мэри и присела в легком реверансе. Но, несмотря на внешнее раскаяние, внутри у Лизи все клокотало от жуткой несправедливости.

– Прости, злючка Мэри, – начала Лизи, чопорно усаживаясь в кресло, – мне просто хотелось быть первой, кто сообщит тебе о приезде будущей мачехи.

– А она будет с нами играть? А можно мы к ней поедем? А она привезла мне подарок? А она красивая и добрая, как фея? А она будет жить с нами? – щебетало бледное болезненное создание, вошедшее вместе с Лизи.

– Милый Эдди, ты задаешь слишком много вопросов, – укоризненно посмотрев на будущего короля Англии, ответила Мэри. – Мы увидим… нашу мачеху тогда, когда король сочтет это возможным. И какие бы мы ни испытывали чувства, мы должны будем беспрекословно исполнять его волю!

Посол довольно кивнул головой. Многие годы увещеваний дали положительные результаты. Нет, Мэри не изменила себе. Она оставалась такой же жесткой и бескомпромиссной особой. Но благодаря испанскому послу, до последних дней остававшемуся верным советником ее матери, стала более осторожной и дипломатичной в своих высказываниях.

– Я встречалась сегодня с Его Величеством, – как бы невзначай бросила Лизи. – Хотела узнать, успеют ли мне сшить платье к его свадьбе.

– Тебе следовало бы больше времени уделять учебе и богословию, а не нарядам, – недовольным тоном заметила Мэри.

– Так вот, он ответил, что свадьба состоится через неделю, – продолжила Лизи, не обратив внимания на замечание сводной сестры.

– Значит, такова его воля и воля нашего Господа, – холодно отозвалась Мэри, поджав губы.

Она взглянула на посла. Тот в ответ кивнул головой. Принцесса Мэри нахмурилась еще больше.

– Аминь, – прощебетало бледное создание, теребя любимую игрушку-лошадку, подаренную отцом.

Когда гости и посол наконец-то удалились, Мэри погрузилась в раздумья. С одной стороны, она понимала, что одной ей не справиться со столь трудным делом, как заговор, но с другой стороны, захочет ли немка-протестантка поддержать ее в этих играх? И это был главный вопрос, не дававший Мэри покоя.

– Какая ты, немецкая принцесса, так легко покорившая сердце моего отца? Как изменится наша жизнь в Англии с твоим появлением?

Глава 15

Как ни старался Генрих VIII оттянуть день свадьбы, пытаясь найти повод, чтобы отказаться от данного обещания, но время, увы, неумолимо шло вперед. И вот настал тот самый день, которого так боялась новобрачная и который был так неприятен королю. Накануне свадьбы он, как обычно, проводил время за картами с друзьями. Но в этот вечер ни игра, ни беседа не клеились. Генрих был хмур и молчалив, а проиграв значительную сумму денег, и вовсе потерял самообладание. Он бросил карты и начал в задумчивости расхаживать взад и вперед, заложив руки за спину. Никто не решался прервать его хмурое молчание. Но пауза так затянулась, что, не выдержав, Джеймс Стаффорд решил прервать ее и слегка кашлянул. Король вздрогнул и, остановившись посреди залы, рассеянно посмотрел на Джеймса и Эдуарда Сеймура.

– В чем дело? – с вызовом произнес он. Гнев, не покидавший его почти весь вечер, готов был вырваться наружу и обрушиться на голову любого, кто будет находиться рядом.

– Ваше Величество чем-то расстроены? – осведомился Эдуард Сеймур. – Вы промолчали почти весь вечер.

– А вы разве, находясь на моем месте, веселились бы? – иронично заметил король. – Как только представлю, что завтра буду стоять перед алтарем с этим чу… с этой женщиной, меня прямо-таки в жар бросает.

– Она вас так возбуждает, милорд? – улыбнулся Джеймс Стаффорд. – Согласен, принцесса Анна обладает…

Вместо ответа Генрих издал звериный рык и побагровел. Джеймс, Эдуард и Чарльз Саффолк переглянулись. Они знали об отношении короля к принцессе, но думали, что со временем буря уляжется; тем более что впереди была первая брачная ночь…

– Не смейте при мне даже упоминать о ней! – вскричал Генрих. – Эта немецкая кобыла не внушает мне ни любви, ни желания прикоснуться к ее плоти. Она отвратительна!

– Но Ваше Величество, вы сами согласились… – попытался возразить Эдуард.

– У меня разве есть выход? Эта змея, Кромвель, так ловко расставил силки, что вырваться мне из них не представляется возможным. Вы не хуже моего осведомлены о положении королевства. И если эта свадьба нужна для поддержания мира в Европе, я готов принести себя в жертву. В конце концов, при дворе так много прелестниц, которых я был бы не прочь увидеть в своей спальне, чтобы показать, на что еще способен король Англии… – многозначительно поглядев на друзей, со смехом заметил король.

– А как же королева?

– А королеву можно будет отослать куда-нибудь подальше, чтобы не мешалась под ногами.

Эхо разнесло дружный хохот по зале. Мрачные мысли больше не тревожили Генриха. Напротив, неожиданно пришедшая идея после бракосочетания под благовидным предлогом избавиться от ненавистной жены очень понравилась королю. А принесенные слугами пиво, отварная баранина, запеченная курица, белый и ржаной хлеб довершили дело: дурное расположение духа короля накануне свадьбы сменилось бурным весельем, продлившимся далеко за полночь…

…Несмотря на пасмурную погоду и пронизывающий ветер улицы Лондона были до отказа заполнены народом. Да и как могло быть иначе, если сегодня, 6 января 1540 года, в Крещение, в королевском дворце Гринвича должно было состояться бракосочетание короля Англии с немецкой принцессой. Всеобщее ликование заставило на время простой люд забыть о бедах и невзгодах. Праздничный настрой владел и придворными, разодетыми по этому случаю в пух и прах. Все возбужденно шушукались и перешептывались, гадая, не откажется ли их вздорный король (как вельможи называли Генриха за его спиной) от невесты прямо у алтаря? В предвкушении скандала мирового уровня мало кто заметил фигуру, тихо стоявшую у входа в часовню. Мужчина, закутанный в черный плащ, в надвинутой низко широкополой шляпе, из-под которой виднелись только черные блестящие глаза, стоял неподвижно, стараясь не привлекать внимания. Кем был этот таинственный незнакомец? Зачем были предприняты такие меры предосторожности? Почему он так не хотел быть узнанным? Никто не смог бы ответить на эти вопросы. Но тем не менее в будущем этот таинственный человек не раз повлияет на решения одного из героев повествования, защитит от напастей и даже спасет его жизнь…

…Генрих был молчалив, но спокоен. После вчерашнего пиршества немного болела голова, нога привычно ныла, но настроение от этого не испортилось. Ухватившись за идею отослать королеву в какой-нибудь далекий замок практически сразу после бракосочетания, король находился в добром расположении духа. Единственное, что омрачало его радость, так это то, что Генрих не отказался от мечты заиметь еще одного наследника, а он должен был быть законнорожденным. А это означало, что с отъездом придется подождать до тех пор, пока новая королева не забеременеет. А для этого… Генрих поморщился. Он даже представлять не желал, что ему придется делить ложе с этой бесформенной, совершенно неаппетитной, грубой и неженственной особой.

Войдя в часовню, он прошествовал к алтарю. Не дойдя до него нескольких метров, Генрих остановился около Кромвеля и недовольным тоном произнес:

– Если бы не интересы Англии, я бы никогда не пошел на этот шаг. Запомните, господин Кромвель: в том, что случилось, виноваты только вы! И я вам этого никогда не прощу и не забуду!

Кромвель побледнел и опустил голову, бормоча извинения, которые король, впрочем, счел совсем неуместными в данной ситуации.

– Старый лис почувствовал, что потерял контроль над своей зверюшкой, – высокомерно смерив взглядом давнего врага, проворчал герцог Норфолк.

– Это нам на руку, разве не так? – прошептал ему на ухо Томас Сеймур, с недавних пор ни на минуту не отходивший от своего «покровителя».

– Безусловно. Несмотря на то что сейчас Генрих ближе к протестантам, в сердце он остался католиком, я уверен. Просто в силу характера король не хочет подчиняться ни Папе, ни кому-либо еще. Поэтому-то он и стремится вырваться из-под влияния советника. Самое главное – не упустить момент, когда он избавится от Кромвеля, и, незаметно для него самого, подчинить Генриха нашей воле, – не отрывая взгляда от входа в часовню, почти машинально ответил герцог. – Кстати, вы уже ездили к герцогине[8]?

– Да, милорд, как вы и приказали, я ездил вчера к герцогине и сказал о вашем желании сделать протекцию ее внучке, вашей племяннице.

– Надеюсь, престарелая вдова не стала возражать против этой затеи?

– Я бы сказал, скорее нет, чем да. Она поблагодарила вас за такую любезность, только выразила сомнение в том, что Катерина Говард готова стать фрейлиной Ее Королевского Величества.

– Это еще почему? – удивленно посмотрел на Томаса герцог.

– Катерина необычайно глупа и легкомысленна.

– То, что она глупа, я знал и раньше, – презрительно фыркнув, заметил герцог. – Женщине нужны не мозги, а умение правильно преподнести себя и верное представление о том, чего хочет мужчина. Будем надеяться, что на это ее умишка хватит.

– Не сомневаюсь, – вспоминая вчерашнюю беседу с племянницей герцога, подтвердил Томас. – Но я все равно не понимаю, зачем…

– Все в свое время, мой милый Томас, все в свое время…

В этот момент толпа оживилась и по часовне пронеслись восхищенные возгласы. В дверях показалась Анна Клевская, будущая жена Генриха VIII и королева Англии. Генрих тяжело вздохнул и в который раз проклял советника, но, повернувшись в сторону принцессы, внезапно замер от удивления. Перед ним стояла пусть не красавица, но очень обаятельная девушка. Великолепное платье из золотистой парчи, расшитое жемчугом, подчеркивало все прелести девичьей фигуры. Рыжие с золотым отливом волосы были распущены и украшены маленькой золотой диадемой, усыпанной бриллиантами и жемчугом. Оглядев Анну с головы до ног, Генрих с удовольствием отметил, что его будущая жена хоть и высока, но является обладательницей недурных форм. Бросив быстрый взгляд на герцога Саффолка, король удовлетворенно хмыкнул.

– Сегодня вы прекрасно выглядите, мадам, – с легким поклоном обратился он к Анне.

– Большое спасибо, Ваше Величество, ваша похвала очень приятна. Если Ваше Величество пожелает, я быть такой всегда.

– Надо признаться, вы говорите по-английски намного лучше.

– Я занимаюсь каждый день. Я хочу говорить и думать на ваш язык.

– На вашем языке, – поправил ее король, криво улыбнувшись.

– О, простите меня, пожалуйста, – залилась Анна краской смущения. – Я путаю еще слова, но я стараюсь… Вчера принцесса Елизавета пообещала мне, что она учить меня играть на лютне, а принцесса Мария…

– Убежден, что у вас все впереди, мадам, не стоит беспокоиться, – даже не взглянув на будущую жену, мрачно ответил Генрих и сделал знак архиепископу, что пора начинать церемонию.

– Да, конечно, – тихо проговорила Анна и опустила голову.

На протяжении всего торжества и праздничного обеда, тянувшегося до вечера, царила непринужденная атмосфера. Генрих, поглядывая на молчаливую, но лучезарно улыбавшуюся жену, выразил надежду (сначала друзьям, а затем и Кромвелю), что у него все-таки есть шанс полюбить новую королеву.

– А она не так уж ужасна, господин Кромвель, – промолвил Генрих, подозвав к себе советника. – Анна, правда, мало понимает по-английски, и, вероятно, глупа (хотя судить о ее уме трудно, ибо мне так и не удалось еще поговорить с ней), однако она обладает природным обаянием и способна расположить к себе людей. Надеюсь, что ей удастся очаровать меня, если не умом, так своими прелестями, и мое сердце вновь будет неистово биться и трепетать от одного только голоса или тихого шага моей возлюбленной.

– Все в руках Божьих, Ваше Величество, – с поклоном ответил Кромвель, глядя на новую жену короля, в глазах которой затаилась печаль, хотя на устах играла добрая искренняя улыбка.

Советнику, хорошо знавшему короля, стало жаль эту девочку, и он в душе огорчился, что втянул это наивное чистое создание в грязные игры ради своей выгоды и политических амбиций. Но это была борьба не только за материальные блага, но и за духовные, ибо Томас Кромвель искренне верил, что своими реформами он творит добро, давая людям обновленную религию, более честную, искреннюю и свободную от фальши прогнившего римско-католического мира.

– Благослови Бог вас обоих, – добавил советник, слегка тряхнув головой, как бы избавляясь от минутной слабости.

– Пожелайте лучше мне приятной ночи, господин Кромвель, – лукаво взглянул на Томаса Генрих, сладострастно причмокнул губами и от души рассмеялся, видя, как покраснел от его слов советник.

Его извечные друзья – Джеймс, Эдуард и Чарльз – залились бесстыдным смехом. Анна, ничего не понимая, только улыбнулась в ответ, но потом улыбка погасла, и она погрузилась в размышления. С одной стороны, ее очень волновала первая брачная ночь. Ей ведь так никто и не растолковал, что должно произойти. Строгое воспитание при немецком дворе не позволяло замужним, а значит более опытным дамам даже упоминать о столь деликатной сфере. А перед отъездом и вовсе все забыли об этом. Ее мать была вечно занята делами, а замужняя сестра была далеко. Однажды, не выдержав неизвестности, Анна все-таки собралась с духом и обратилась с этим вопросом к брату.

– Возлюбленная сестра, – сердито глядя на нее, строгим голосом ответил Вильгельм. – Поскольку приличия не позволяют разглагольствовать на подобные темы, я вынужден отказать тебе в объяснениях. Хорошо воспитанная фрау не должна задавать подобные вопросы!

– Но, – попыталась возразить Анна, густо покраснев, – я не знаю, чего мне ждать… Мне… мне страшно.

– Тебе нечего бояться, – уже более мягко заметил Вильгельм, увидев на лице сестры неподдельный испуг. – Ваши тела сольются воедино, и вы окажетесь в райских садах… Верь мне, в этом нет ничего страшного.

Невзирая на убеждения брата, Анну все равно волновала мысль о предстоящей брачной ночи. Что это за райские сады и как они туда попадут? Почему на эту тему нельзя было ни с кем поговорить? Как она должна себя вести со своим мужем в спальне? Но не только эти тревоги занимали ее. Накануне свадьбы ей приснился странный сон. Казалось, кто-то всеми силами хотел предупредить ее о чем-то. Это сновидение было настолько реалистично, что в самом начале Анне показалось, что все происходит с ней наяву. Наутро Анна рассказала старшей фрейлине, леди Джейн Браун, свое сновидение, но пожилая женщина строго осудила ее.

– Будущая королева Англии не должна верить в сны! – был ее вердикт.

– Но, леди Браун, я не верю снам… никогда. Однако тот пожилой, очень… красивый и благородный человек, что скакал на черной лошади в сильном тумане… Он быть как живой! Его седые волосы развеваться, глаза гореть…

– Вздор! – сурово отмела ее возражения фрейлина. – Будущая королева Англии должна быть здравомыслящей!

– Здраво… что это? – не поняла ее принцесса.

– Она должна быть умной!

– О, я учусь, леди Браун. Я много читаю, учусь на лютне играть, петь и ездить на лошади.

– Будущая королева Англии не должна верить в глупости. Сны – это глупость!

Ничего не добившись, кроме нравоучений, Анна дала себе клятву больше никогда и никому не рассказывать ни о своих снах, ни о своих переживаниях. Она в чужой стране, с чужими людьми, которые не воспринимают ее ни как королеву, ни как просто человека их круга. Она – другая, и с этим ей придется либо смириться, либо измениться самой. Мириться с подобным обращением ей не хотелось, поэтому она решила пойти по второму пути…

…Когда Анна вошла в спальню, короля еще не было. Переодев дрожавшую от нервного возбуждения королеву, фрейлины удалились, закрыв за собой дверь. Анна стояла посреди комнаты, не зная, что ей делать. Тут ее взгляд упал на ларец, подаренный ей братом в день отъезда. Там она хранила милые сердцу вещи, а также баночку с отваром, который она использовала для поддержания красоты своих роскошных волос. Это зелье Анна всегда готовила сама, как ее научила мать.

– Не забудь! – напутствовала она свою дочь перед отъездом. – Каждый вечер ты обязана использовать этот отвар. Ты, увы, далеко не красавица, и волосы – твое богатство. Береги их!

Обычно Анна, теперь уже королева Англии, каждое утро готовила свежее зелье, используя яйцо, кору дуба, немного пива, тысячелистника и зверобоя. Но сегодня времени для приготовления свежего отвара не было. Тем не менее Анна решила не отступать от традиции. Даже сейчас, находясь в Англии, в тысячах миль от родного Дюссельдорфа, Анна не стала пренебрегать наставлениями матери. Быстро подойдя к ларцу, королева достала баночку и, боясь, как бы король не застал ее за этим занятием, тут же вылила содержимое на голову. То, что она совершила большую глупость, девушка поняла уже через несколько секунд, когда ей в нос ударил запах тухлого яйца, смешанный с ароматом забродившего пива. От ужаса Анну бросило в дрожь.

– Святая Дева Мария, только не это! – воскликнула она и бросила испуганный взгляд на двери, откуда с минуты на минуту должен был появиться король. – Что же мне делать?

Девушка запаниковала и совсем пала духом. Несмотря на свой возраст (по тем временам Анна считалась достаточно зрелой женщиной), она, в сущности, оставалась в душе еще испуганным ребенком, которого вырвали из родного дома и забросили в другой мир, во всем отличный от ее прежнего мирка. Ее растерянный взгляд переходил с одного предмета на другой, пока не остановился на кувшине с водой. Бросив банку с остатками отвара на пол, она подбежала к спасительной чаше… но было уже поздно. Около двери раздались тяжелые шаги короля. Анна беспомощно развела руками.

– Святая Дева Мария, Ich habe verloren! Я погибла! Die Guillotine wartet auf mich![9] – прошептала она и, стянув с кресла чепец, надела его на дурно пахнущие локоны и туго завязала под подбородком.

После этого действа юная королева поспешила к кровати и, нырнув под одеяло, укрылась с головой. Зловоние тут же заполнило все брачное ложе. Осознавая безвыходность положения, Анна заплакала от обиды. Но изменить ситуацию она была уже не в силах: мерзкий запах распространялся все дальше и дальше…

Внезапно двери распахнулись и на пороге появился Генрих, одетый в ночную сорочку. Терзаемый противоречивыми чувствами, которые он испытывал к новой жене, Генрих остановился в дверях. Он с тоской посмотрел на кровать и тяжело вздохнул: выхода не было! Король Англии должен исполнять не только супружеский, но еще и королевский долг!

Глава 16

Реанимационное помещение, где уже больше месяца находилась Аннелис, окутывал полумрак. За окнами бокса виднелись здания большого города, окрашенные закатом в огненно-красные цвета. Люди спешили домой после утомительного рабочего дня, машины выстроились в длинные ряды, мигая разноцветными огнями, кафе и рестораны манили гуляк своими яркими вывесками. ТАМ кипела жизнь, а здесь… Генрих Тейлор отвернулся от окна и поглядел на жену. «Господи! – взмолился он. – За какие прегрешения ты подвергаешь нас столь тяжким испытаниям? Господи, если ты слышишь, помоги нам, помоги Лиссе преодолеть все, дай ей силы для борьбы».

Силы, а главное, вера в выздоровление были ох как нужны не только Аннелис, но, как показали дальнейшие события, и самому Генриху. Все попытки вывести молодую женщину из комы не приводили ни к какому результату. В конце концов врачи стали просто разводить руками, а некоторые из них и вовсе намекнули Генриху Тейлору на то, что шансов на выздоровление у его жены нет и с этим фактом придется смириться. Самые безжалостные вообще посоветовали не мучить пациентку и отключить капнограф[10]. Но Генрих и слушать не хотел об этом, упрямо повторяя изо дня в день:

– Я уверен, она поправится, вот увидите. Лисса – боец, и мы не раз попадали в ситуации, поначалу казавшиеся безвыходными. Она справится…

Но время шло, а состояние Аннелис не менялось к лучшему. У Генриха сердце разрывалось от жалости, когда он глядел на бледное, исхудавшее лицо дорогой жены. Целые дни он проводил в больнице возле Аннелис, разговаривая с ней, помогая медперсоналу ухаживать за женщиной и заинтересованно участвуя в попытках вывести молодую женщину из комы. Нет, не так они планировали провести медовый месяц…

В тот вечер Генрих Тейлор задержался в больнице дольше обычного. Медсестра уже давно предлагала ему вернуться в отель, расположенный неподалеку от клиники (он перебрался туда сразу после инцидента с женой), но некое чувство подсказывало ему: что-то должно произойти в этот вечер.

Отойдя от окна, Генрих сел в кресло напротив кровати Аннелис и начал читать книгу. Но смутная тревога, зародившаяся в его душе ближе к вечеру, никак не давала сосредоточиться на сюжете романа. Он то и дело поглядывал на жену и прислушивался к мерному тиканью аппарата, контролирующего жизнедеятельность организма Аннелис. В очередной раз оторвав взгляд от книги, Генрих устремил его на прикроватный монитор, на экране которого светились линии различных диаграмм: ЭКГ, артериальное давление, частота сердечных сокращений, частота дыхательных движений… Успокоившись, что все показатели в норме, Генрих намеревался было продолжить чтение, как внезапно в воздухе раздался тревожный сигнал.

– Это еще что за чертовщина? – пробормотал он, стремительно встал и подошел к монитору.

Увиденное заставило его немедленно вызвать медсестру, и без того уже спешившую в бокс. Взглянув на ее перепуганное лицо, Генрих понял, что состояние Аннелис резко ухудшилось. Глядя на монитор, сестра закричала вбежавшему вслед за ней санитару:

– Немедленно вызови доктора Брауна! Сердцебиение учащается, а давление стремительно падает! Да скорее, чего стоишь!

– Что это значит? Вы обязаны мне все объяснить! – попытался выяснить Генрих, встревоженный не на шутку.

– Уходите! – закричала медсестра, зло поглядев на него. – Вы не должны тут находиться! Вы только мешаете!

Неожиданно звон, исходивший из аппарата, прекратился и превратился в низкий монотонный звук.

– Что произошло? – на ходу спросил доктор, почти вбегая в бокс.

– У пациентки упало давление до критической отметки, вследствие чего произошла остановка сердца, – испуганно пролепетала медсестра.

Доктор Браун быстро подошел к Аннелис и приподнял верхние веки. Расширенные зрачки девушки не реагировали на свет.

– Дыхание?

– Отсутствует, док.

– Пульс?

– Отсутствует, док.

Тем временем лицо молодой женщины стало постепенно покрываться синевой.

– Адреналин, срочно.

– Есть, док, – засуетилась медсестра.

– Где дефибриллятор?[11] – строго спросил доктор Браун, вводя внутрисердечно препарат. – Почему он еще не готов? Вечно вы возитесь…

Он выразительно поглядел на медсестру. Та покраснела и опустила глаза, боясь встретиться с врачом взглядом.

– Где Эдвард? Почему я ни до кого не могу докричаться?

– Я здесь, доктор Браун, – тихо произнес молоденький медбрат, растерянно переминавшийся с ноги на ногу возле двери.

– Вам особое приглашение надо? – накинулся было на него док, но, заметив охваченного страхом Генриха, спросил: – А вы что здесь забыли?

– Я… я… я, – перепуганным голосом бормотал тот.

– Вон! Вон отсюда! Сестра Грейс, почему в боксе посторонние?.. Дефибриллятор готов?

– Да, док.

– Вам нужно уйти, господин Тейлор. Мы сделаем все, что от нас зависит, а может, и больше. Идите! – решительно подталкивая Генриха к двери, сказала Грейс.

– Разряд! – твердым голосом произнес доктор Браун.

Это были последние слова, которые услышал Генрих до того, как за ним захлопнулась дверь. «Разряд, – мысленно повторял он, до сих пор не веря в реальность происходящего. – Разряд…»

…Хмурое, ничем не примечательное январское утро забрезжило сквозь закрытые шторы королевской спальни. Анна, ни на секунду не сомкнувшая глаз из-за сильного храпа мужа, тяжело вздохнула. Воспоминания о прошедшей ночи не наполнили ее радостью или вдохновением. Лежа рядом с тучным мужчиной, она чувствовала себя подавленной, нелепой, а главное, совершенно несчастной. Обещанный братом рай… Анна горько усмехнулась. «Вот он – рай. Спящий грузный муж, чья рана источает жуткое зловоние, двор, порядки и законы которого я не понимаю, кривые улыбки придворных и их насмешки за спиной. Они думают, что я не знаю, о чем они толкуют, а я все понимаю, и от этого становится еще тяжелее на душе. Я вынуждена молчать и только улыбаться в ответ. Но где взять столько терпения и мужества, чтобы все вынести? Рай… Я вижу, что Генрих, мой законный муж, тоже с трудом меня выносит. Он старается быть вежливым со мной, но разве этого мне хочется? Немного любви и понимания – вот чего я хочу. Но здесь, впрочем, как и дома, я чужая. Видимо, этот крест и уготовила мне судьба, и придется мириться с выпавшей на мою долю участью. Смогу ли я?»

– Доброе утро, дорогая, – услышала она голос Генриха и вздрогнула.

– Доброе утро, Ваше Величество, – тихо ответила Анна и смущенно улыбнулась.

Ей очень захотелось что-нибудь добавить в ответ на пожелание доброго утра, но пока она подбирала нужные слова, король слабо пожал ей руку, встал и, прихрамывая, вышел из комнаты, оставив растерянную Анну в гордом одиночестве.

– Она еще хуже, чем я предполагал, – с такими словами Генрих встретил Кромвеля, когда тот вошел с утренним докладом. – Если я еще вчера вечером надеялся, что она сумеет разжечь в моем сердце хотя бы что-то наподобие искры, то сегодняшняя ночь показала, что ни ее внешний вид (а это было понятно и раньше), ни ее внутренняя красота, о которой вы пытались мне втолковать, не в состоянии вызвать во мне страсть. Она ужасна! Она… нескладна, бестолкова и неуклюжа! Где были ваши глаза, когда вы предлагали мне ее в жены? Я подозреваю, что вы свели меня с этой девицей специально. У вас были на то веские мотивы… Не так ли? Так или иначе, я хочу развода!

– Но, Ваше Величество, – посмел возразить ему Томас Кромвель, – я не думаю, что это возможно в настоящий момент. Вероятно, после сегодняшней ночи королева может родить наследника…

– Не может! – стукнув по столу кулаком, воскликнул Генрих. – Я оставил ее такой, какой она была до приезда в Англию. Я не трогал ее, это… это невозможно! О, если бы вы только знали, какой дурной запах исходил от ее уродливого тела. Груди, как сморщенные яблоки, живот, как… как суфле, но только не сладкое. Она лежала, как бревно, словно ее надели на копье. Никакой реакции… Я пытался, Томас, исполнить свой королевский долг, но, видит Бог, я не смог. Я не смог даже поцеловать ее, а о том, чтобы прикоснуться к этому чудовищу, и речи быть не могло… А все благодаря вам, господин Кромвель. Благодаря вам я нахожусь в дурацком положении. Значит, герцог Норфолк был все-таки прав: у вас были особые причины нанести мне такой бесчестный удар. Вас подкупили…

– Могу ли я осведомиться, о чем вы говорите, Ваше Величество? Я не понимаю вас, – самым любезным тоном спросил Кромвель, внутренне холодея.

Его природное чутье, развившееся с годами, подсказывало ему, что грядет буря, и тогда… Тогда Тауэр может стать его домом на долгие годы, и это в лучшем случае. В худшем – плаха. Враги уже многие годы пытаются подловить и уничтожить его. Они неоднократно затевали интриги, но всякий раз он, Томас Кромвель, выходил сухим из воды. Не собирался он сдаваться и сейчас.

– Если Ваше Величество сочтет возможным поделиться со мной этими мыслями, вы окажете мне честь…

– Достаточно, господин Кромвель, – отмахнулся от него Генрих. – Хватит пустых слов, я устал от них.

Генрих встал и, хромая, приблизился к Кромвелю. Тот стоял неподвижно. Ни единый мускул не дрогнул на лице советника, когда король остановился вплотную к нему и пристально поглядел в его глаза.

– Я начинаю понимать, господин Кромвель, почему вы втянули меня в эти грязные игры… Деньги и власть! Ведь именно к этому вы стремитесь? Да, герцог Норфолк был прав. Вы хотели сделать из меня послушную марионетку, готовую в любой момент выполнить любое ваше желание. Вот к чему вы стремитесь! У меня было время подумать, и я пришел к выводу, что ваши действия наводят меня на мысль об измене.

– Никогда! – воскликнул уязвленный подобным обвинением Томас.

Кровь прихлынула к мертвенно-бледному лицу советника, ибо возмущение столь несправедливым обвинением захлестнуло его. Но как бы то ни было, внешне Кромвель оставался абсолютно спокойным.

– Если это так, то тогда найдите предлог освободить меня от моей жены. Да так, чтобы об истинной причине не было известно ни в Англии, ни в Европе, – бесстрастным голосом изрек Генрих и, взмахнув рукой, велел советнику удалиться…

… – О Ваше Величество, – прощебетали две фрейлины, впорхнув в спальню, где у окна стояла Анна, погруженная в невеселые думы. – Вы так рано встали! Сказать по правде, мы никак не ожидали этого…

– Вам хорошо спалось? – спросила леди Бассет елейным тоном. – Хотя, о Боже, какая я глупая! Как можно спать, когда рядом Его Величество!

Обе фрейлины противно захихикали, смущенно переглянувшись. Анна, с трудом разобрав сказанные слова, так и не осознала, на что намекала леди Бассет. До сих пор королева не имела опыта любовных отношений, поэтому подобного рода недомолвки были ей непонятны.

– Я спать хорошо. Король спать хорошо тоже.

– А правду говорят, что он очень хорош в кровати? – вдруг выпалила леди Бланк, лукаво взглянув на королеву.

– Я не понимаю, – недоуменно проговорила Анна, – что есть хорошо в кровати?

– Ну… – густо покраснев, протянула фрейлина. – Ну что он очень нежен.

– Oh, ja, – с улыбкой ответила Анна. – Его Величество очень добрый! Когда он ложиться спать, он говорит: «Спокойной ночи, дорогая», – а утром сказать: «Доброе утро, дорогая».

– И все? – фрейлины удивленно уставились на королеву. – И больше ничего?

– Nichts, – ответила Анна и вновь отвернулась к окну.

Фрейлины были обескуражены новостью.

– Где понять эту немку, – прошептала одна другой, выходя из спальни. – Она чудная, хотя и очень добрая. Надо держать язык за зубами, иначе нам не поздоровится.

Но если в тайну посвящены двое, удержать что-либо в секрете уже невозможно. И вскоре неосторожные слова новой королевы (разумеется, приукрашенные фрейлинами) облетели весь двор. В каждом углу, в каждом закутке вполголоса обсуждали события минувшей ночи, обраставшие все новыми и новыми деталями. Мнение было единым: либо королева говорит неправду, либо король… не в состоянии исполнить супружеский долг!

Глава 17

Прошло три недели, как Анна стала супругой Генриха, но отношения между ними не только не улучшились, а, наоборот, стали ухудшаться. Если до свадьбы король был подчеркнуто сдержанным по отношению к ней, то после свадьбы он счел ненужным блюсти приличия, тем более с женщиной, которую он с каждым днем все сильнее ненавидел. Анна всеми силами пыталась угодить Генриху, но ее попытки не находили отклика в душе короля. Его все в ней раздражало: и неумение хорошо говорить по-английски, и холодность в спальне, и ее простые манеры. И это несмотря на то, что королева изо дня в день по нескольку часов занималась изучением английского языка, музыкой, танцами, рисованием, а леди Джейн Браун обучала ее всяческим придворным премудростям. Более того, у новой королевы оказался отменный вкус, о чем фрейлины не преминули оповестить весь свет. Анна лично подбирала ткани для нарядов, вместе со швеями обсуждала фасоны, давая при этом интересные советы, а главное, умела носить новые платья, безвозвратно вытеснившие из ее гардероба те чудовищные порождения немецких портных, в которых она приехала в Англию. Но не это было главной темой, обсуждаемой в каждом уголке дворца. Из-за болтливости фрейлин любая прачка и каждый поваренок знали, что в королевской спальне творится что-то непонятное. Королева знала об этих слухах, точнее, догадывалась по косым взглядам, которые ловила на себе, когда общалась с придворными. Она слышала шепот за спиной и чувствовала, что что-то идет не так, но из-за своей наивности ничего не понимала.

– Леди Джейн, вам, как старшей фрейлине, надлежит поговорить с королевой, – как-то вечером, когда дамы встретились в замке леди Лайл, посоветовала ее дочь, леди Бассет.

– Если бы ваш длинный язычок был посдержаннее, а еще более длинный носик не совался бы не в свои дела, то и потребности в беседе не возникло бы, – сурово ответила ей фрейлина. – Надо же было такое выдумать!

– Но нет дыма без огня, моя дорогая, – проговорила хозяйка замка. – Я не хочу защищать свою дочь, но и молчать о несостоятельности брака мы тоже не должны. Королева обязана понимать свою роль: она будущая мать наследника.

– Я понимаю вас, но как… как объяснить королеве Анне, что она должна делать? – развела руками леди Джейн. – Я не раз намекала ей, но она либо действительно так наивна и чиста, либо настолько глупа, что мне в любом случае становится за нее страшно.

– Мне кажется, первое определение больше подходит бедняжке, – тяжело вдохнула леди Лайл. – Я больше с ней общалась, да и к тому же мне довелось поговорить с ее советником, графом Бергом, перед его отъездом, и он меня попросил помочь принцессе, ибо ее незнание жизни может довести до катастрофы.

– Тогда действительно бедняжка, – сочувственно промолвила леди Джейн.

– Мы обязаны ей помочь, – прощебетала молоденькая фрейлина леди Бассет.

– Да, но как? Как можно затевать такой разговор с королевой? Этикет этого не позволяет.

– Тогда именно этикет и подведет новую королеву к плахе, – парировала леди Лайл. Если она и не любила Анну, то, по крайней мере, была искренне к ней расположена. – А потом у нас появится новая королева, вроде Болейн. Наверно, вы забыли, какой она устроила террор, появившись во дворце? Вам было мало? Эта девочка деликатна, приветлива и добра. Большего не надо и желать.

– Я… я попробую, – смущенно пробормотала леди Джейн.

– Ах да, – невпопад встряла в разговор леди Бассет. – Я совсем забыла вам сказать. Принцесса Елизавета хочет познакомить королеву Анну со своей сестрой и предложила съездить к ней завтра. Королева дала на это свое согласие.

– Неужели? – на лице леди Джейн отразилось искреннее недоумение.

– Познакомить? – так же удивилась леди Лайл. – Мне казалось, что они знакомы.

– Они были только представлены друг другу, не более, – ответила старшая фрейлина. – Вероисповедание новой королевы ставит под сомнение возможность близкого знакомства королевы с принцессой Мэри, о чем та твердила неустанно. А ее испанское упрямство знакомо всем. С годами она все больше и больше напоминает свою мать, Екатерину Арагонскую.

– Я согласна, характер у принцессы Мэри не из легких. Но что ее подвигло встретиться с королевой?

– Не что, а кто, – улыбнулась леди Бассет. – Эта маленькая чертовка Лизи.

– Анна, ты не смеешь так называть принцессу! – повысив голос, отчитала ее мать. – И хотя она и не претендует на корону, в ее жилах течет королевская кровь!

– Простите, матушка, – опустив глаза, ответила леди Бассет.

– Так это из-за принцессы Лизи Мэри согласилась на встречу? – обратилась леди Лайл к леди Джейн за объяснениями.

– Совершенно верно, дорогая моя, именно она. Принцесса целые дни проводит во дворце: либо с братом, либо со своей новой мачехой. У них сложились дружеские отношения. Принцесса постоянно помогает королеве во всем: занятиях, языке. Они вместе совершают верховые прогулки.

– Королева Анна ездит верхом? – удивилась леди Лайл. – До этого мне казалось…

– Уже ездит, – улыбнулась старшая фрейлина. – Малышка Лизи может уговорить кого угодно.

– Так, значит…

– Завтра они должны вместе поехать к принцессе Мэри. Что из этого выйдет, никто не знает. Дай Бог, чтобы все обошлось. Пресвятая Дева, храни королеву!..

…Замок Фрамлингхэм, построенный в графстве Саффолк, поистине был уникальным местом. Уже в VI веке тут располагались различные оборонительные сооружения, а в 1100 году возведенный рядом с ними замок был дарован второму графу Норфолка, Роджеру Биго. Однако в 1175 году по приказу короля Генриха II он был почти полностью разрушен. И только благодаря сыну Роджера Биго замок приобрел новую жизнь. Было воздвигнуто тринадцать башен и соединяющая их стена, высота которой достигала около пятнадцати метров, а толщина составляла два с половиной метра. Но главная особенность замка заключалась в том, что в нем не было донжона, или центральной крепости. Вместо этого имелась хорошо укрепленная стена-перегородка, защищенная несколькими башнями, окруженными жилыми постройками. Но тогдашний владелец был мятежным бароном, и вскоре замок перешел короне. Только спустя двести лет Фрамлингхэм был опять возвращен семье Говард. Граф Говард, отец нынешнего герцога Норфолка, живший в замке во времена правления Генриха VII, сильно изменил внешний облик замка и добавил изящества и комфорта внутреннему убранству. Забегая вперед, можно добавить, что Генрих VIII через несколько лет после событий, о которых идет речь, вновь конфискует замок в пользу короны, а его сын Эдуард VI, в свое время, передаст замок Фрамлингхэм своей сестре Марии. Впоследствии именно здесь будущая королева Мария услышит весть о своем возведении на престол…

А пока герцог Норфолк в задумчивости сидел около камина. Его озабоченный вид свидетельствовал о том, что в голове лорда-казначея зрел решительный план. И действительно, вот уже который день Томас Норфолк вынашивал идею, как уничтожить Кромвеля. Благодаря участию в неудачной женитьбе Генриха влияние советника при дворе резко пошатнулось. Осталась самая малость, и король будет в руках герцога Норфолка. Но надо все тщательно взвесить и продумать. Он больше не имеет права на ошибку. После казни Анны Болейн, его племянницы, положение герцога стало крайне щекотливым. И только потому, что Томас Норфолк выступил против своих единоверцев и помог подавить восстание в северных провинциях, Генрих стал относиться к лорду-казначею с большей благосклонностью и все чаще прислушивался к его словам. И вот сейчас, когда звезда Кромвеля уже почти погасла, ему, Томасу, оставалось сделать только одни шаг (но это должен был быть правильный шаг!), и тогда его власть над Генрихом будет безгранична.

– Граф Невилл! – торжественно произнес слуга, неслышно войдя в залу.

Герцог Норфолк вздрогнул от неожиданности.

– Роберт, ты сведешь меня в могилу когда-нибудь. Сколько раз я просил тебя не кричать так… Ладно, зови.

– Как я рад вас видеть, герцог Норфолк, – весело произнес граф, войдя легкой походкой в зал. – На улице творится светопреставление, а у вас тут тепло и уютно.

– Проходите, мой милый Ральф, вы как раз вовремя. Обед уже готов? – спросил он у стоявшего в дверях слуги.

– Да, Ваша светлость.

– Тогда подавайте. Милый Ральф, не составите ли мне компанию? Заодно и обсудим кое-что.

– Благодарю вас, милорд, с превеликим удовольствием.

Обменявшись любезностями, герцог и его гость прошли к столу, постепенно начавшему заполняться различными кушаньями. Обед состоял из двух блюд, так как герцог Норфолк был достаточно воздержан в еде. Но тем не менее аппетитный запах жаркого из баранины, куропатки, кролика и каплуна вскоре наполнил всю залу. Жареная капуста, оладьи, белый и ржаной хлеб дополняли основные блюда. Вознеся молитву Создателю, герцог и гость принялись за трапезу. Поначалу они ели в полной тишине, но потом, насытившись, Ральф спросил:

– Ваша светлость сегодня в плохом настроении? Вас что-то беспокоит?

Герцог ответил не сразу. Сделав большой глоток эля из золотого кубка, герцог вытер руки о скатерть и молча уставился на полыхающий в камине огонь.

– И да и нет, мой мальчик. С одной стороны, мне хочется уже воплотить свой план в действие, но с другой стороны, я боюсь, что еще не настало время для решительных поступков. Ты, вероятно, слышал, что сегодня Кромвель приказал арестовать сэра Гардинера, епископа Семпсона и многих других наших соратников?

– Да, это ужасно. Я не верю, что король собственноручно подписал приказ об аресте.

– В том-то и дело, милый Ральф. Либо Кромвель действовал по собственному усмотрению, и тогда это можно рассматривать как саботаж и измену королю и государству, либо Генрих таким образом избавляется от ненужных ему людей. В этой ситуации надо действовать очень осторожно и все продумать. Что скажешь, милый Ральф?

– Если бы вы меня посвятили в свои планы, то, возможно, я смог бы дать вам правильный совет. Или вы доверяете графу Сеймуру больше, чем мне?

– Почему ты так решил? – удивленно посмотрел на него герцог, оторвав взгляд от огня.

– Потому что вы перестали делиться со мною новостями и вашими идеями. Этот Томас постоянно околачивается в замке и стал вам, похоже, намного ближе, чем я, – обиженно добавил Ральф Невилл.

Герцог усмехнулся и с улыбкой поглядел на графа. «Эх, молодежь, молодежь». Ему не хотелось раскрывать все карты, но тем не менее он не хотел, чтобы в рядах его соратников возникли зерна раздора.

– Милый Ральф, я не понимаю причину твоих обид. Я не рассказывал тебе ничего только потому, что было нечего рассказывать. Что касается графа Сеймура, то это он постоянно наносил мне визиты, спрашивая каждый раз совета. И я не мог ему отказать, так как в той игре, которую я затеял, ему предстоит сыграть немаловажную роль.

– И какую же?

– В свое время ты все узнаешь.

– Вы все-таки мне не доверяете, – все так же с обидой в голосе ответил Ральф, глубоко вздохнув.

– Давай не будем об этом сейчас, – и герцог перевел разговор в другое русло: – Я хотел бы поговорить с тобой об одном весьма и весьма щекотливом деле. Но только запомни: никому ни единого слова. От этого будет зависеть не только твоя судьба, но и моя, а может, и всей Англии.

– Я слушаю вас, милорд…

Глава 18

– Вы хорошо держитесь в седле, Ваше Величество, – похвалила изящная девушка, одетая в зеленую амазонку, искусно расшитую золотыми нитями. Этот наряд великолепно подчеркивал белизну лица, обрамленного огненными локонами.

– Следую вашим советам, – с улыбкой ответила Анна, придерживая коня, который то и дело играл, не желая стоять на одном месте.

– С Мэтчелом не каждый может справиться. Вы молодец!

– Благодарю вас, Ваше Высочество, вы чересчур добры ко мне. Мы с Мэтчелом просто нашли общий язык, и только. В мире не было бы войн, если бы все могли спокойно договориться друг с другом. Разве не так?

– Наверно, но я не задумывалась об этом… Поедем? Мэри уже заждалась…

– Конечно, принцесса Лизи, я следую за вами.

Пришпорив норовистую лошадь, девушка в зеленой амазонке устремилась прямо через поле к величественно возвышающемуся замку. Анна с тоской поглядела падчерице вслед. «Очаровательная открытая девочка, а главное, душевная. Жаль, что у меня нет такой дочери…» Анна окинула взглядом поднимающиеся над холмом серые стены старого замка. Сегодня ей предстоит встреча со старшей дочерью мужа. Нет, они, конечно, уже встречались, но это было официальное представление. Им не удалось обмолвиться ни словом. Правда, принцесса Мэри и не стремилась к общению. И только настояния Лизи сломили ее сопротивление.

– Хорошо, ты можешь пригласить нашу мачеху на следующей неделе, – снисходительно подвела итог беседы старшая из двух сестер. – Только имей в виду, что терпеть ее нравоучений и назиданий, особенно в богословии, я не намерена.

– Она не такая, – улыбнулась малышка Лизи. – Она очень хорошая.

– Посмотрим, – многозначительно поглядев на сестру, произнесла Мэри.

«Будь что будет», – подумала про себя Анна и пришпорила черного жеребца. Тот взвился на дыбы и понесся вслед за исчезнувшей за поворотом юной всадницей.

Принцесса Мэри встретила их с нарочитой холодностью. Предложив сесть, она спросила:

– Как вы добрались, Ваше Величество? Признаться, я была удивлена, узнав, что вы предпочли приехать верхом, а не в карете.

– Благодарю, все хорошо. Я ездить много за последние два месяца.

– Я много ездила, – поправила ее Лизи, засмеявшись.

– О да, много ездила, – слегка покраснев, повторила королева. – Прошу прощения за мой английский, принцесса Мэри.

– Я вызвалась помогать ей учить язык, – похвалилась Лизи. – А еще я учу королеву танцам. Сейчас покажу…

Она выбежала на середину гостиной и начала выполнять танцевальные фигуры, модные при дворе в то время.

– Простите, Ваше Величество, за несдержанность Лизи. Никак не удается заставить ее вести себя, как подобает королевской особе.

– А мне кажется, что принцесса очень непосредственна и мила. Редко кому выпадает возможность быть самим собой.

– А вы бы этого хотели? – принцесса Мэри окинула Анну внимательным взглядом.

– Конечно, что в этом плохого? Беда в том, что мы не выбираем свою судьбу.

– У меня хорошо получается? – весело прощебетала Лизи и закружилась в танце.

– Осторожно, дорогая Лизи, – с нежностью в голосе произнесла Анна и ласково поглядела на резвившегося ребенка. – Ваша головка может закружиться, и тогда вы упадете. Лизи, прошу вас, не стоит так сильно… Благодарю, дорогая, – добавила королева, когда увидела, что девочка послушалась ее.

Принцесса Мэри с удивлением разглядывала Анну. Она никак не ожидала увидеть в мачехе столько душевности и доброты. Но, опасаясь, что это всего лишь напускное добродушие, отвернулась, поджав губы. Она не так наивна, чтобы поддаться на столь дешевый трюк. Мэри с детских лет научилась с подозрительностью относиться к дружеским проявлениям даже со стороны близких, а уж тем более посторонних людей. Правда, до нее доходили слухи о сердечности королевы. Многие ее хвалили за мягкость и благодушие, несмотря на недостатки, которые, впрочем, королева усердно стремилась исправить. Но в силу характера, доставшегося от матери-испанки, Мэри не желала прислушиваться ко всеобщему мнению, предпочитая обо всем составлять свое собственное.

– Я слышала, вы берете уроки игры на лютне?

– Да, принцесса. Я слышала, как король играть, и мне очень захотелось научиться сама.

– Самой, – нараспев исправила ее Лизи, вновь вскакивая с места и принимаясь ходить по комнате.

– Благодарю вас, моя дорогая учительница, – ласково поблагодарила ее Анна и улыбнулась. – Кстати, принцесса Мэри, я забыла. Я хотеть подарить вам небольшой подарок, если вы не против.

Она сделала знак леди Бассет, и та поставила на стол изящную коробочку, сделанную в виде раковины. Открыв ее, Анна достала оттуда небольшую брошку-бабочку с распростертыми крыльями, украшенными драгоценными камнями.

– Я надеюсь, что эта бабочка украшать ваше платье.

– Украсит, – нерешительно повторила Мэри. – Благодарю вас, Ваше Величество. Бабочка и вправду очень красива. Да хранит вас Господь за вашу доброту.

– Не надо угождать Богу, чтобы вымолить у него прощение за грехи. Мы должны верить в него и этой верой заслужить прощение.

– Да, так прописано в ваших канонах, – сухо заметила Мэри, смерив королеву надменным взглядом. – Но в Священном Писании говорится, что спасение человека заключается в изменении взаимоотношений Бога и человека, которые установились после того, как человек совершил грехопадение. Чтобы изменить отношение к себе, смягчить Божий гнев, человек и должен умилостивить Его непреложную справедливость удовлетворением за грехи.

– Я не спорю с вами, Ваше Высочество, – просто ответила Анна. – Я воспитывалась в протестантской вере. Так хотел мой отец. Но моя мать католичка, и я не раз слышала споры между отцом и матерью. Однако я любила моих родителей одинаково. Вы ведь тоже Лизи и Эдуарда любите?

– Да, они мои брат и сестра, король Генрих наш отец.

– Я не являюсь eifrig der Protestant[12], – продолжила Анна. – Мне нравятся какие-то каноны в протестантизме, какие-то – в католичестве.

– И что именно? – поинтересовалась Мэри, внимательно слушая королеву.

– Например, в протестантской вере мне нравится то особое состояние, которое выражать в любви и добрых делах. Люди должны совершать их не из-за страха попасть в Ад, а по вере.

– Да, действительно, это так. Но к этому пониманию я хотела бы добавить еще и обращение к Богу через молитву.

– Ja, ja. Мы должны молиться. Моя мать говорила, что душа попадает… dem Fegefeuer[13]. Я не знаю, как это слово по-английски.

– Я думаю, вы говорите о Чистилище, что находится между небесным Раем и Адом. Там душа горит в очищающем огне и лишь потом получает доступ в Рай. И никто не знает, сколько времени его душа проведет в том огне, ибо только добрые дела тех, кто помнит о нем и молится за него, могут перенести ее в Рай.

– Да, вы правы. Я имею много вопросов и очень мало ответов. Но suum cuique[14].

– Вы знаете латынь? – удивленно приподняв брови, осведомилась Мэри. – Признаться, этого я никак не ожидала.

– К сожалению, я знаю только несколько слов. Я хочу научить этот язык. Я мало что знать в детстве, поэтому хочу иметь много дел сейчас.

– Пойдемте погуляем в парке, – встряла в беседу Лизи: ей надоело слушать скучные, в ее понимании, разговоры. – Я устала тут сидеть. Мэри, пожалуйста! Я так хочу показать Ее Величеству твоих Тристана и Изольду.

– Кого? – с недоумением обратилась к принцессе Марии королева. – Я не понимаю.

– Так я называю пару лебедей, живущих у меня в парке в пруду… Хорошо, Лизи, мы пойдем гулять.

– Но, дорогая Лизи, – обратилась к ней Анна, – вы должны иметь теплую одежду.

– Как вы скажете, Ваше Величество, – поклонилась Лизи и побежала исполнять приказ мачехи.

– Вы хорошо влияете на Лизи, – проговорила Мэри, бросив любопытный взгляд на королеву. – Она стала более послушной и спокойной.

– Я учусь у нее, а она – у меня. Мы друзья, – нисколько не рисуясь, ответила Анна и улыбнулась.

– Надеюсь, когда-нибудь и мы с вами сможем подружиться.

– Я очень этого хочу, Ваше Высочество…

– Как вы думаете, Ваше Высочество, – спросил испанский посол Мэри, когда приехал навестить свою подопечную, – королева согласится играть на нашей стороне? Ей можно доверять?

– Я думаю, что да. Она протестантка по рождению, а не по убеждениям. Но у нее пока нет мотива для вступления в борьбу. У нее нет явных врагов, жизнь ее протекает тихо и гладко.

– А вы слышали о разговорах, которые ходят во дворце? – справился посол.

– Если вы о том, что королева, как утверждают, еще девственница, то да. Но зная отца, я вряд ли этому поверю.

– Но тем не менее, по всей вероятности, это правда, и над королевой нависла беда.

– Уверена, что, узнав эту новость, герцог Норфолк потирает руки от удовольствия. После провала его плана, связанного с Анной Болейн, он давно дожидается нового шанса. Но его победа сулит поражение мне. И тогда опять – ссылка и забвение.

– К сожалению, это так, Ваше Высочество… Бедная королева…

– Мы можем ей чем-нибудь помочь? Как-то защитить от стервятников, готовых ради собственной выгоды поссорить всех и каждого?

– Увы, нет. Мы не в силах были защитить вашу мать, Екатерину Арагонскую, и теперь это не в нашей власти.

– Тогда остается только ждать следующего шага интриганов. А он не за горами… Да ниспошлет Господь королеве Анне терпения вынести все мытарства, что еще выпадут на ее долю.

– Аминь…

Глава 19

Генрих скучал. Семейная жизнь, любовь, о которой он так мечтал, – все потерпело крах. Он был несчастлив. Никто и ничто не могло повлиять на его настроение. Каждый раз, вызывая к себе Кромвеля, он задавал один и тот же вопрос, но получал один и тот же ответ:

– Сожалею, Государь, но пока не могу порадовать вас новостями. Мои люди все еще ищут доказательства, касающиеся письменной договоренности между вашей женой и ее бывшим женихом.

Услышав очередной отрицательный ответ, Генрих совсем помрачнел.

– По-видимому, я был неправ, поручив Кромвелю это столь щекотливое дело. Он либо потерял былую хватку, либо не хочет ничего делать, – посетовал король, обращаясь к Чарльзу Саффолку. Он взял кубок и сделал большой глоток вина, запивая жареную баранину и свои горести.

– Вероятно, ваш советник, милорд, слишком стар, чтобы выполнять свои обязанности, – пожал плечами Чарльз. Он недолюбливал Кромвеля и всячески старался очернить советника при каждом удобном случае.

– Я тоже думал об этом вчера вечером, – задумчиво поглядев на друга, ответил Генрих. – Видимо, пришло время его заменить. Герцог Норфолк представил мне графа Невилла. Ты о нем что-нибудь знаешь?

Герцог Саффолк насторожился. Он, конечно, был против политики, проводимой Кромвелем. Однако герцога Норфолка, эту старую лису, он ненавидел еще больше. Чарльз еще не забыл, что именно тот представил ко двору Анну Болейн, это исчадие ада в юбке. Также он помнил и о том, что, благодаря ее неистовству в религиозных вопросах, идеи Кромвеля получили поддержку.

– Истинный католик, милорд, гордый и независимый. Недурен собой, не глуп, но очень вспыльчивый, поэтому плохо владеет собой в гневе.

– Постой, постой, – вспомнил король, отвлекаясь от перепелки. – Это не его ты выбил на последнем турнире из седла?

– Именно, милорд. К несчастью, гнев застил его глаза, поэтому и рука дрожала, – усмехнулся Чарльз, взяв бокал. – Ваше Величество, а не устроить ли нам турнир, а после него и пир? Что-то давно эти стены не видели веселья.

Генрих лукаво поглядел на герцога.

– Не терпится покрасоваться перед молоденькой женой? – засмеялся король. – Что ж, изволь, завтра и объявим о начале празднеств. Что-то весна задержалась и никак не хочет войти в мой замок…

…Пир был в самом разгаре. Король восседал вместе с королевой за высоким столом. В этот вечер Анна была необычайна привлекательна. Вот уже два месяца молодая жена, видя, что ее брак рассыпается прямо на глазах, всеми силами пыталась привлечь внимание Генриха. Изнуряя себя занятиями, она учила и английский, и танцевальные па, брала уроки музыки. Наверстывая упущенное, Анна за эти долгие, как ей показалось, месяцы превзошла саму себя. Ее движения стали изящны, речь правильна, манеры безукоризненны. Но Генрих не замечал этих перемен или не хотел замечать. В его глазах так и стояло то уродливое создание, которое он впервые увидел в Ричмонде. И Анна ничего не могла с этим поделать. Видя косые взгляды, ловя порой улыбки и слыша смешки у себя за спиной, королева понимала: что-то не так. На ее беду, она была так неопытна в любви, что так и не поняла, что не стала Генриху настоящей женой. Король начал избегать королеву, стараясь проводить с ней как можно меньше времени. А в редкие минуты, когда они бывали вместе, он взял за правило либо молча пить вино, либо спать.

– Ваше Величество, благодарю вас за доставленное развлечение, – тихо произнесла Анна, повернувшись к Генриху. – Турнир и пир принесли радость моей душе.

– Я рад, миледи, что мне удалось угодить вам, – сухо отозвался король, поморщившись. – Надеюсь, веселье не утомило вас.

– Напротив, оно мне очень нравится.

– Вот и хорошо… Чарльз, – прервал он разговор, обратившись к другу и таким образом давая понять Анне, что беседа с ней закончена, – я смотрю, ты сегодня не в духе. В чем дело? Не удалось выиграть главный приз? Не переживай, не все тебе быть первым. Эй, Джеймс, пожмите друг другу руки. Такова моя воля, слышите?

Чарльз гневно посмотрел на графа Стаффорда, но протянул руку. Тот с добродушной улыбкой пожал ее.

– Не сердись, милый Чарли, я не виноват. У меня и в мыслях не было сражаться с тобой. Ты ведь сам предложил. Разве не так?

– Ладно, – усмехнулся герцог, потирая бок. – Надо признать, ты лихо сегодня орудовал пикой. Друзья?

– А то нет, – засмеялся король, довольный, что между его друзьями нет ни обид, ни недоразумений. – Еще вина! Я хочу сегодня много вина!

– Но, Ваше Величество, вы сегодня намеревались посетить королеву, – мягко возразил Джеймс.

– И что? – бросил Генрих косой взгляд на сидящую рядом с ним молодую жену. – Чем больше я выпью, тем милее она мне покажется.

Сказав это, тучный король разразился громким смехом. Анна, услышавшая все, густо покраснела. Плотно сжав губы, она еле заметным движением вытерла набежавшие слезы. «Господи, дай мне силы вынести все это», – горестно вздохнула Анна.

– Бедняжка, – шепнул на ухо Чарльзу Джеймс. – Похоже, наш король с ней не церемонится.

– Увы, это так, а она делает все, чтобы ему понравиться. Королева стала весьма привлекательной особой, да и, как оказалось, Анна весьма умная женщина. Жаль, что она не во вкусе нашего короля, и он не в состоянии оценить все ее достоинства.

– Что с ней станет, если он найдет ей преемницу? Святой Георг, храни королеву!

– Что за особа беседует с герцогом Норфолком и Томасом Калпепером? Почему я ее не видел раньше? – прервал их разговор Генрих, внимательно разглядывая молоденькую стройную девушку, то и дело бросавшую игривые взгляды в сторону короля. – Джеймс, позови мне герцога Норфолка.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – с поклоном ответил граф Стаффорд и направился к лорду-казначею.

– Ваша светлость, король желает видеть вас, – подойдя с надменным видом к герцогу, сдержанно произнес он. – Поспешите! Ибо король не любит ждать!

– Разумеется, – лаконично ответил герцог и, слегка кивнув головой девушке и графу Калпеперу, поспешил к королю. Граф Стаффорд бросил оценивающий взгляд на девушку и последовал за лордом-казначеем.

– Вы перестали баловать нас своим присутствием, герцог Норфолк. Очень плохо, что вы пренебрегаете своими обязанностями, – начал Генрих, внимательно глядя на своего подданного. – Это крайне расстраивает нас. Вы же знаете, как я ценю ваши советы.

– О, Ваше Величество, простите, не по собственной вине я забросил двор, – отвесив низкий поклон, заверил короля герцог. – В моих владениях вспыхнул бунт, надо было наказать виновных, которые к тому же высказывались крайне неуважительно в ваш адрес.

– Надеюсь, они понесли наказание?

– Безусловно, даже не сомневайтесь в этом.

– Хорошо… Но я вас позвал не для того, чтобы на празднестве обсуждать дела… Что за чаровница стояла рядом с вами и Томасом?

– Это моя племянница, милорд, – с поклоном ответил герцог.

Чарльз Саффолк и Джеймс Стаффорд переглянулись: «Опять племянница. Интересно, сколько их у него?»

– Почему вы не представили ее мне, герцог? Я желаю, чтобы вы сделали это незамедлительно!

– Конечно, Ваше Величество, простите мою оплошность…

Герцог Норфолк вернулся к племяннице и, сказав что-то графу, взял ее под локоть.

– Графиня Катерина Говард, милорд, – торжественно произнес герцог и слегка подтолкнул племянницу вперед.

Девушка присела в грациозном реверансе. Стыдливо опустив глаза, она тотчас же взмахнула длинными ресницами и бросила вызывающий прямой взгляд на короля. Генриха охватило волнение, какого он давно уже не испытывал. Это юное создание с ликом порочного ангела внезапно пробудило в нем интерес, потерянный, как ему казалось, уже навсегда. Генрих с восхищением разглядывал гладкий лоб, темно-каштановые кудри, вольно ниспадавшие на едва прикрытую грудь, коралловые, слегка приоткрытые и словно зовущие к поцелую губы, ямочки на щечках, придававшие этому милому личику особый задор; глубоко вздохнув, король словно ощутил чудный аромат ее разгоряченного тела.

– Ваше Величество, – прощебетала Катерина, лукаво улыбнувшись, – это большая честь для меня быть представленной вам.

– Я очень рад видеть вас при дворе, графиня, и надеюсь, что вы и дальше будете радовать меня своим присутствием. Вам здесь нравится?

– О Ваше Величество, здесь восхитительно, – ответила девушка, державшаяся с королем весьма непринужденно. – Музыка, танцы, постановка театральных сценок всегда были моими любимыми занятиями. Это же так весело! Вы не находите?

– Конечно, графиня, и я уверен, что вы будете принимать в них непосредственное участие и станете главной героиней наших празднеств.

– О милорд, только второй, ибо вы всегда будете играть первую роль, – озорно взглянув на Генриха, с поклоном ответила Катерина.

– Вот лиса, – шепнул Джеймс на ухо Чарльзу. – А она сама себе на уме. Явно прошла и огонь, и воду. Посмотри на Генриха! Я давно не видел его в таком возбужденном состоянии. Король околдован ею. Ох, чует мое сердце, что это будет новая Анна Болейн. Одна семейка!

– Погоди, пока еще неизвестно, – откликнулся Чарльз, но, посмотрев на короля, все же вынужден был согласиться: – Хотя ты прав: Генрих явно ею заинтересовался. Старик Норфолк, видимо, затеял крупную игру и решил свергнуть Кромвеля с помощью женских ручек. Вспомни Вулси.

– Змея, – поддакнул Джеймс. – Как бы нам не стать следующими его жертвами.

– Да нет, – возразил герцог Саффолк, – следующей жертвой станет, увы, королева. Мне жаль ее от души. Она пешка в этой жестокой игре.

– Надо бы поддержать Анну, раз мы не в состоянии ничем ей помочь.

– Ты прав, на бедняжку даже жалко смотреть. Взгляни! У тебя есть идеи?

В то время как шел разговор между закадычными друзьями, король продолжал беседу с прелестной графиней и ее дядей.

– Милорд, я накажу вас, – пожурил король герцога.

– За что? – недоуменно поглядев на Генриха, спросил лорд-казначей.

– Вы не только пренебрегаете вашими обязанностями, но и прятали от меня такое небесное создание… Решено: вы, графиня, поступите на службу.

– О, как интересно, – воскликнула Катерина, театрально всплеснув руками. – И что я должна делать?

– Вы станете одной из фрейлин Ее Величества, будете жить при дворе и, конечно, вдохновлять меня на новые затеи.

– О, благодарю вас, Ваше Величество, – мгновенно согласившись на столь лестное предложение и вновь присев в изящном реверансе, ответила раскрасневшаяся девушка.

– Ваше Величество, – попыталась было вмешаться в разговор Анна, побледнев от услышанной новости, – но у меня достаточно служанок. Я не нуждаюсь…

– Миледи, – подчеркнуто вежливо, но очень твердо проговорил король, слегка повернувшись к жене, – если мне потребуется ваше мнение, я обязательно уведомлю вас об этом.

Обида окрасила лик королевы неровным румянцем, а слезы так и брызнули из глаз. Пробормотав извинения, королева испросила разрешения удалиться и встала из-за стола.

– Конечно, миледи, вы устали. Идите отдохните!

– Храни вас Господь, милорд, – тихо произнесла королева и удалилась.

– Бедняжка, – сочувственно проговорил Чарльз, видя, с каким отвращением король поглядел вслед удаляющейся королеве. – Не пройдет и пары месяцев, как у нас будет новая королева. Бедная Анна, ее судьба решена!

Глава 20

Несколько лет назад Генрих VIII со свойственной ему расточительностью приказал построить великолепную беседку в Хэмптон-Корте, возвышавшуюся на искусственно сделанном холме. Благодаря влиянию Востока ни один сад того времени не мог считаться законченным, если в нем не было либо беседки, либо небольшого летнего павильона, где аристократическая молодежь проводила много времени, предаваясь всяческим забавам и развлечениям.

Был уже месяц май, но весна в этом году запаздывала, и о теплых днях приходилось только мечтать. Тем не менее королева Анна очень часто приходила в беседку, с наслаждением наблюдая за началом пробуждения природы. Помимо фрейлин, обычно ее сопровождали либо принцесса Лизи с принцем Эдуардом, либо принцесса Мэри, с которой Анна очень сблизилась в последнее время. После того как королева помогла принцессе Мэри избавиться от ненавистного ей жениха, Луи X Баварского, не дав своего согласия на этот брак, падчерица и мачеха стали очень дружны. Но сегодня королева предпочла прийти одна, взяв с собой только леди Бланк. Веселая девушка сначала пыталась развлечь госпожу своими рассказами, но, видя, что Ее Величество совершенно не слушает ее и отвечает невпопад, решила оставить королеву в покое и, усевшись неподалеку, занялась вышивкой, чему Анна была несказанно рада. Ей нужно было время, чтобы спокойно поразмыслить над сложившейся удручающей ситуацией. Вот уже почти два месяца, как появилась новая фрейлина – Катерина Говард. Вначале Анна была настроена вполне терпимо по отношению к ней, хотя подсознательно и невзлюбила Кэтрин с первых дней. Ее поведение было уж слишком самонадеянным и вызывающим. Живя до того у своей тети, герцогини Говард, где у будущей фрейлины было мало развлечений, Кэтрин, попав в дворцовый мир, с удовольствием окунулась во все его, порой сомнительного толка, радости. Как и при любом дворе, молодые юноши и девушки, имеющие громкие имена, но при этом пустой карман, занимались охотой за высокопоставленными богатыми вельможами или состоятельными вдовами, желая составить себе отличную партию. Катерина Говард не стала исключением и уже через пару дней подцепила на крючок самого модного молодого человека при дворе, Томаса Калпепера, бывшего пажа Его Величества. Этот корыстный и расчетливый человек, не гнушавшийся ничем для достижения своих замыслов, был как раз под стать этой вздорной и глупой девице. И хотя Кэтрин быстро удалось завоевать расположение двора благодаря дружелюбию и бьющему через край веселью, Анна интуитивно поняла, что под личиной искренности скрыта циничная, эгоистичная личность, способная думать только о своих удовольствиях. Единственным приятным качеством новой фрейлины было желание разделить свою молодую энергию и задор со всеми.

Катерина настолько сблизилась с Калпепером, что злые языки стали даже поговаривать о необходимости скорейшей свадьбы, но… С первого момента появления молодой девушки при дворе Анна поняла, что ее муж очень заинтересовался этой особой. Доказательством чего служил и тот факт, что теперь король все больше времени старался проводить с королевой, которую неизменно сопровождали ее фрейлины. Вначале Анна даже обрадовалась такому проявлению внимания со стороны Его Величества, но очень скоро поняла, что общение с ней является только предлогом: для нее быстро стала очевидной как немая игра взглядов, затеянная Генрихом с новой фрейлиной, так и то, что его авансы не остаются без ответа. Будучи не очень умной, Катерина Говард и не думала ничего скрывать и в тот же вечер без утайки выбалтывала фрейлинам (конечно, несколько приукрасив при этом) все о расположении, которым дарит ее король, и знаках внимания с его стороны. При этом леди Говард показывала им подарок, накануне присланный Генрихом. Это была брошь в виде цветка, на котором сидела вырезанная из агата муха, запутавшаяся в паутине из серебряных нитей с бриллиантовыми росинками. И этот дар, как оказалось, был не единственным. Леди Бланк и леди Бассет решили не скрывать от королевы эти факты и наутро все передали Анне. Королева была потрясена. Одно дело взгляды, но подарок… Взяв леди Бланк с собою в сад, она решила немного прогуляться и все обдумать. Обида душила ее. Все надежды на то, чтобы наладить отношения с королем, рухнули в одночасье. А ведь Анна за эти месяцы очень изменилась. Она не только стала законодательницей мод при дворе, но и освоила язык, что позволило ей прочитать много книг, научилась великолепно танцевать и прекрасно играть на лютне. Благодаря наставлениям принцессы Елизаветы Анна хорошо держалась в седле. Они часто совершали совместные прогулки, вследствие чего еще больше сблизились. Кроме того, королева даже начала учиться стрелять из арбалета (в чем в будущем весьма преуспела, уложив как-то на охоте оленя и вызвав немалое удивление Генриха). Но сейчас погрустневшая Анна сидела в беседке и размышляла о своем будущем. Королева только теперь стала понимать суть слов, сказанных когда-то принцессой Мэри: «Ваше Величество, берегитесь герцога Норфолка. Он не так безобиден, как кажется на первый взгляд». И действительно, лорд-казначей был всегда подчеркнуто любезен с ней, заискивающе заглядывал в глаза и говорил кучу милых комплиментов. По простоте и честности своей природы, она считала, что все это делается искренне. Но внезапно наступает такой момент, когда даже самый радужно настроенный человек прозревает и начинает понимать, что мир вокруг не так уж прост и безобиден. А уж придворная жизнь тем паче походит на жизнь в стае волков, готовых в любой момент напасть и разорвать чужака, и если не научиться жить по законам стаи, то чужое лицемерие и злоба рано или поздно уничтожат того, кто позволил себе быть слишком наивным. «Но что я могу сделать? Генрих никогда не любил меня и уж вряд ли когда полюбит. Меня окружают люди, которые в лицо мило улыбаются, но за спиной многие улыбки превращаются в оскал. У меня никого нет, с кем я могла бы посоветоваться, кому могла бы поведать о том, что творится у меня на душе. Мне неоткуда ждать помощи, и придется самой стать сильной…»

Ее размышления были прерваны коротким возгласом. Анна обернулась и увидела Генриха, стоявшего в дверях беседки. Его волнистые волосы, присыпанные золотым песком для придания им более яркого оттенка, горели на солнце. Одетый в кафтан черного цвета, украшенный только искусно расшитым воротом, король выглядел вестником смерти. Генрих стоял молча и немигающим взглядом смотрел на жену. Королева побледнела и опустила голову, но, спохватившись, тотчас же вскочила и присела в реверансе. Король поморщился, впрочем, как и всегда, – Анна к этому уже привыкла.

– Миледи, мне нужно поговорить с вами, – с вызовом начал Генрих.

– Конечно, Ваше Величество, я слушаю вас внимательно, – ответила королева, сделав знак леди Бланк, чтобы та удалилась.

– Итак, миледи, только что мне сообщили, что в Лондоне распространяется эпидемия чумы. Мы все находимся в опасном положении.

– Чумы? Что есть «чума»? – не поняла этого слова королева.

– В Англии мы называем ее «потница». Это опасное заболевание, так как против него нет лекарств. Мои лекари трудятся день и ночь, но пока нет никаких результатов.

– Это опасная болезнь, милорд?

– Разумеется, миледи, – начиная выходить из себя, ответил Генрих. Но, до поры сдержав гнев, пустился в разъяснения: – Согласно дворцовым записям, впервые «потница» в Лондоне появилась в 1486 году. Особенностью этой болезни было то, что молодой здоровый человек мучился только сутки и затем умирал. В разгар эпидемии из ста человек выживало не более трех.

– Это ужасно! – воскликнула Анна, всплеснув руками. – А каковы симптомы этой болезни?

– Озноб, сильный жар, неправильное дыхание, судороги в ногах, постоянное желание пить, да и много других. В течение первых двух часов на коже больного выступает сыпь. Часто после этого человек умирает. Если же больной выдерживает адские муки, то через несколько дней жар спадает, и он выживает.

– Вы так хорошо осведомлены, Ваше Величество, – поклонившись, похвалила его Анна.

– Да, я разбираюсь в медицине, иногда даже даю советы, – смягчился было король, польщенный похвалой, но затем, вновь состроив гримасу презрения, добавил: – Именно поэтому, миледи, я хочу посоветовать вам на какое-то время уехать из столицы в Ричмонд. Так будет безопаснее для вас и спокойнее для меня.

Слова, произнесенные Генрихом, привели Анну в смятение. «Как в Ричмонд, почему в Ричмонд? Неужели опала?»

– Вы… Вы… – еле выговаривая слова, спросила королева, – я в чем-то провинилась перед вами? Вы меня высылаете?

– Я вам СОВЕТУЮ, – сделав акцент на этом слове, закончил разговор Генрих и, резко развернувшись, скрылся за молодой листвой кустарника.

Анна опустилась на подушку, лежавшую на деревянной скамье. Она никак не могла собраться с мыслями. «Что… что происходит? Этого просто не может быть. Неужели Генрих действительно ее ссылает? И что потом?» В таком ошеломленном состоянии застала ее принцесса Мэри.

– Ваше Величество, что случилось? – подбежав к мачехе, начала расспрашивать она. – Вас кто-то обидел? Кто посмел? У вас на глазах слезы!

– Мэри, дорогая, ничего страшного. Это… это какой-то пух или соринка.

– Здесь был король, – ответила за королеву леди Бланк. Она слышала всё.

– Он сказал вам что-то обидное? – не унималась принцесса, не на шутку встревоженная состоянием Анны.

– Нет-нет, – поспешила ответить королева, но, не выдержав, расплакалась.

– Король приказал Ее Величеству отправляться в Ричмонд, – грустно проговорила фрейлина и с сочувствием посмотрела на плачущую Анну. – Он сказал, в городе эпидемия.

– Я все поняла… Кромвеля в Тауэр, а эту шлюху во дворец… – тихим голосом произнесла принцесса Мэри. – Герцог Норфолк сделал свой ход.

– Господина Кромвеля арестовали? Но за что? – подняв заплаканное лицо, осведомилась Анна.

– Его обвинили в государственной измене, миледи, – вздохнув, грустно ответила Мэри. – С одной стороны, я ненавидела советника отца, но с другой стороны – он был единственным человеком в королевстве, способным уничтожить герцога Норфолка. Видимо, последнему удалось переиграть Кромвеля и склонить короля на свою сторону. Явно это произошло не без посторонней помощи.

– Значит, мне действительно неоткуда ждать спасения. Брат далеко, господин советник в Тауэре. Это конец, – горестно сказала Анна.

– Кто знает, может, это только начало, – не глядя на мачеху, задумчиво заметила Мэри. – Следующий шаг за нами…

Глава 21

Мрачный, внушающий ужас простым смертным, Тауэр величественно возвышался на левом берегу Темзы. Его строительство началось еще в конце одиннадцатого века при Вильгельме Завоевателе, воздвигавшем повсеместно оборонительные замки, дабы укрепить свои позиции на покоренных землях. Как бы то ни было, только при Ричарде Львиное Сердце Тауэр приобрел свой грозный и мощный вид. За свою многовековую историю замок исполнял роль резиденции королей, мастерской, где чеканились монеты, обсерватории, хранилища королевских сокровищ, и даже был зоопарком! Однако в середине XVI века Тауэр, выглядевший неприступной крепостью, был не фортификационным сооружением, а зловещей тюрьмой, ужасным местом, где ждали своей участи заключенные и приводились в исполнение смертные приговоры.

В холодном темном подземелье, через толщу стен которого кое-где просачивалась вода, а на проржавевших факелах клочьями висели серые космы паутины, стояла гробовая тишина, только изредка нарушаемая шагами часовых, сменявшихся каждый час, да писком крыс, снующих туда-сюда. Бывший советник короля, Томас Кромвель, сгорбившись, сидел на маленькой скамейке за дубовым, изъеденным жучками столом и писал. На секунду он оторвал взгляд от написанного и поглядел на стоявшую на столе оплавленную свечу, готовую в любой момент погаснуть. Кромвель усмехнулся. «Похожа на мою жизнь, – и она подошла к концу. А сколько я еще не успел сделать и, к сожалению, уже не сделаю. Что станется с моими трудами после моей смерти? Кто станет моим преемником? Да что это я все о себе… Что станет с Англией после меня? Не пойдут ли мои преобразования прахом?» Эти невеселые думы тревожили пятидесятипятилетнего человека, который за несколько дней, проведенных в мрачной темнице, превратился в старика. Щеки посерели и ввалились, а покрасневшие глаза были обведены черными кругами. Из-за царящих здесь сырости и холода у советника обострилась подагра, не дававшая ему покоя ни днем ни ночью. Чтобы хоть как-то отвлечься от постоянной ноющей боли (хотя физическая боль была не такой мучительной, как душевная) и невыносимой тишины, Кромвель продолжал свои труды, понимая, что скорее всего их уничтожат после его смерти. Но Томас не мог сидеть сложа руки, так как не знал, сколько времени отпущено ему Господом. Он мысленно возвращался к тем дням, когда он вершил судьбы людей, сидя в зале суда. Он вспоминал страх, наполнявший их глаза, когда объявляли приговор. Иногда ему казалось, что он слышит стоны и вздохи осужденных на смерть, их проклятия и мольбы. «Как изменчива судьба: сначала ты бедняк, потом богач, сначала ты правишь миром, решаешь, кому жить, кому умереть, потом порожденный тобою же мир осуждает тебя на смерть». Кромвель еще раз посмотрел на свечу и хотел было продолжить писать, как вдруг услышал в коридоре шаги.

– Кто бы это мог быть? – вслух произнес бывший советник и, опираясь на стол, тяжело поднялся.

Заскрипела обитая железными листами дверь, и в помещение вошел человек, закутанный в черный плащ. На голове у незнакомца была шляпа, тень от которой полностью скрывала лицо. Кромвель прищурился, желая получше рассмотреть вошедшего, но скудный свет догоравшей свечи не давал возможности это сделать. Томас надеялся, что как только незнакомец заговорит, он сможет узнать его по голосу, но тот пока молчал.

– Кто вы и что вам нужно? – глухо осведомился Томас; ему надоела эта игра. – Вы мой палач?

– А это вы верно подметили, господин Кромвель, – наконец снимая шляпу, ответил незнакомец. – Однако как у вас мило, – добавил он, оглядевшись по сторонам. – Обстановка, конечно, не такая уютная и комфортная, как у вас дома, но мне кажется, это самое подходящее для вас место.

– Чем обязан вашим визитом, герцог Норфолк? – сдержанно справился Кромвель, узнав своего давнего врага. – Никак, пришли ознакомиться со своим будущим домом или решили скрасить с моей помощью свое никчемное бытие?

– Не стоит тешить себя этой надеждой, – усмехнулся герцог и с сожалением поглядел на Кромвеля. – Боже, как отвратительно вы выглядите, Томас. Это ли тот самый грозный судья, десятками отправлявший на костер бедных, ни в чем не повинных людей. А главное, за что? За убийство или мошенничество? За воровство? Нет, вы их убивали только за то, что они не хотели исповедовать лживое учение ненавистного Лютера. Вы лишали их крова, пожитков, а часто и единственного кормильца. Более того, вы выгоняли из монастырей людей, посвятивших себя Богу!

Кромвель побагровел. Он сжал кулаки, стараясь сохранить хладнокровие.

– Вы, видимо, говорите о тех еретиках, которые, живя в монастырях и, по вашим словам, посвятив себя Богу, в свободное от молитв время находили возможным пьянствовать, богохульничать и развлекаться с девицами легкого поведения? Церкви нужно было очищение, которое я и предложил. Так что, ваша светлость, вопросы ереси – это по вашей части. А верой я больше обязан Богу, нежели Папе. И никто меня не переубедит в обратном.

Герцог Норфолк вспыхнул. Он, конечно, знал об упадке нравов в монастырях и разгуле монахов. Более того, несколько лет назад он ездил к Папе по делам Церкви в Вечный город. Лорд-казначей с прискорбием отметил, что Рим стал больше походить на Вавилон, где блудницы спокойно разгуливали по улицам, где кардиналы пили и ругались, как бродяги. Но тем не менее ему и в голову не пришло обвинять кого-то в распутстве. Что скрывать, он и сам был грешен, и это сильно угнетало лорда-казначея, но, получив благословение самого Папы, отпустившего ему все грехи, и купив за приличную сумму индульгенцию на будущее, герцог почувствовал облегчение и опять окунулся в мир блаженства и благодати.

– Вы молитесь, грешите, потом каетесь, – продолжал Кромвель наступать на герцога, – ибо считаете, что тем самым вы сможете смягчить гнев Божий, умилостивить его за свои грехи. «Молись, и Божья благодать снизойдет на тебя», – вот что вы утверждаете. Лютер же всегда говорит, что божественную праведность мы получаем только следствием самой веры в Бога. Ни молитвы, ни пожертвования, а уж тем более индульгенция, не спасут душу человека. Нужна только вера!

Несмотря на то что в подземелье было почти темно, герцог внезапно отчетливо увидел горящие глаза бывшего советника. Он говорил с таким воодушевлением, с таким чувством, что Норфолка охватило смятение.

– Однако вы, видимо, забываете, советник, что Лютер явно не поддерживал кальвинистов и анабаптистов, хотя в основу их вероисповедания и легло его учение. Более того, он сурово осудил восстание во главе с анабаптистом Томасом Мюнцером, поддержав при этом решение Рима убивать участников, как бешеных собак.

– К тому времени уже завершалась начатая церковная реформа, и впадать в те крайности, к которым призывал Жан Кальвин, и полностью отказываться от церковных таинств, храмов и священников Лютер не стремился.

– Да, но при этом он утверждал, что благодать нисходит на человека, минуя Церковь, благодаря вере человека и воле Бога. Разве он не призывал к освобождению человека от власти Священной Церкви? Разве не по его повелению уничтожали и грабили монастыри, и не по его ли учению отменили целибат, призывая тем самым служителей Бога к разврату?

– Священник не вправе отпускать грехи и исповедовать. Только Бог может прощать людей и воздавать им по заслугам, – тяжело вздохнул Кромвель. Его начал уже утомлять бессмысленный разговор с герцогом, ибо он знал, что каждый останется при своем. – Возможно, не все получилось так, как хотел Лютер, ломая церковные устои. Мы не признаем чистилище и отрицаем роль Священного Писания в формировании канона, ибо считаем, что он был сформирован под руководством Святого Духа. Мы считаем, что только Библия, которую миряне должны читать каждый день на родном языке, является священной книгой и высшим авторитетом.

– Существуют разнообразные взгляды на толкование Библии, но лично я считаю, что высшим авторитетом может считаться только Папа, ибо он является неоспоримым наместником Бога на земле. Ваше крамольное учение о Боге перевернуло все мыслимые и немыслимые представления о Церкви. Вы отрицаете все таинства, сохранив только крещение и евхаристию, да и то в каком-то извращенном виде.

– Я не стану вас переубеждать, герцог, это действительно так, потому что крещение и евхаристия – это евангельские таинства, что касается остальных, то они – только церковные и не могут считаться полноценными… Однако, герцог Норфолк, позвольте мне прервать наш теологический разговор. Предоставим решать вопросы богословия нашим проповедникам. Вы ведь не за этим сюда пришли? Не так ли?

Герцог Норфолк прищурился и окинул взглядом стоявшего перед ним бывшего советника.

– Да, вы совершенно правы, господин Кромвель, – неприятный смех герцога эхом отозвался под сводами подземелья. – Прежде всего я хотел насладиться отрадным для меня зрелищем и, поверьте, получил большое удовлетворение от увиденного. Многие годы меня не отпускало желание видеть ваше унижение, а уж тем более – ваш конец. Хвала Господу нашему, моя мечта постепенно стала обращаться в реальность. Но я пришел к вам не только поэтому. Его Величество поручил мне довести до вашего сведения, что через неделю состоится суд над королевой, где вы будете выступать как главный свидетель. Так что советую вам напрячь свою память и ознакомить присяжных со всеми деталями дела.

– И в чем же вы обвиняете королеву? – поинтересовался Кромвель ехидным голосом. – Уж не в измене ли королю? Вы собираетесь поступить с ней так же, как когда-то с Анной Болейн? Вот только беда: Анна Клевская не развратна, чего нельзя было сказать о вашей племяннице. Да и с кем королева могла изменить королю, когда он каждую ночь проводит в ее постели?

– Не сегодня-завтра королеву сошлют в Ричмонд, где она и будет ожидать решения суда, – жестко парировал герцог. – А по поводу измены… у меня будут доказательства, не сомневайтесь в этом. И тогда я легко избавлюсь от королевы-протестантки, и корона перейдет к королеве-католичке, а моя власть над дряхлеющим Генрихом будет безгранична.

– Вы говорите о Катерине Говард? Не правда ли?

– Вы догадливы, мой милый друг, – снисходительно глядя на Кромвеля, легко согласился Норфолк. – Все идет по плану.

– Боюсь, вы заблуждаетесь, милорд: Анна Клевская не так проста и глупа, как кажется. Я бы посоветовал отнестись к ней с большим уважением.

– Она только женщина, причем некрасивая и неуклюжая, да и к тому же весьма посредственного ума. Королева мне не противник.

– Как знать, как знать, – задумчиво ответил Кромвель. – Может статься, что она станет вашим концом.

Раскатистый хохот лорда-казначея взлетел под хмурые своды подземелья и эхом разнесся по пустынным коридорам. Вдоволь насмеявшись, Норфолк уставился на бывшего советника с высоты своего нынешнего величия, непоколебимо уверенный в себе.

– Запомните: никому еще не удавалось заманить меня в ловушку. С Болейн произошла осечка, но такого больше не повторится. Вот только жаль, что вы этого уже не увидите, ибо сразу после суда над королевой состоится и ваш суд, и, будьте уверены, я сумею добиться для вас смертного приговора…

Глава 22

На столе стоял серебряный канделябр, мягкий свет мерцающих свечей которого освещал небольшую залу, служившую королю обеденной комнатой. Стены этого уютного помещения были украшены многочисленными шпалерами, пол устлан лавровыми листами, а в камине, облицованном цветным мрамором, несмотря на лето, потрескивал веселый огонь. В те далекие времена принято было считать, что дым благоприятно влияет на здоровье человека, а так как у Генриха оно сильно пошатнулось в последнее время, то он всегда прислушивался к советам лекарей и знахарей.

Посреди комнаты стоял массивный стол, вырезанный из хвойных пород дерева, вокруг него были расставлены высокие кресла и стулья, обтянутые отличной кожей. Сквозь окна дворца Хэмптон-Корт, расписанные геральдическими символами, струился лунный свет, придававший зале еще большую красоту.

За столом восседал Генрих, одетый в желтый кафтан, богато украшенный драгоценными камнями, в черной шляпе с белым пером. По правую руку от него примостилось юное, миниатюрное, не блещущее ни особой красотой, ни умом создание, имевшее зато… задорные зовущие глаза, пухлые губки и розовые щечки. Веселый, слегка развязный нрав и милый облик Катерины с первого взгляда покорили престарелого короля, искавшего после всех своих любовных неудач свежих чувств и ощущений. Он с обожанием смотрел на новую фаворитку. Его восхищало в ней все: и юность, и сила бьющей через край жизни, и доброта, и кокетливость, и обаяние, и та легкость, с какой она завоевала симпатии двора (правда, в основном мужской его части). Ее дерзость, а порой и бесцеремонность, вызывавшие неодобрение у дам, наоборот, приводили кавалеров в восхищение. Но Генриха мало волновало мнение двора. Монарх, обладающий (во многом благодаря реформам Кромвеля) абсолютной властью, не нуждался ни в чьем одобрении. Достаточно было того, что он чувствовал себя влюбленным, и эти внезапно проснувшиеся эмоции словно возвращали его к тем временам, когда он был молод и полон сил.

– Генрих, милый, когда ты наконец отошлешь свою жену? – капризным голоском прощебетало юное создание. – Мне надоело уже выполнять ее дурацкие распоряжения: то книгу принеси, то лютню, то вышивку. Скучно! К тому же мне невыносима одна только мысль о том, что ты ложишься с ней спать каждую ночь. Фи, это противно!

– Дорогая Кэтрин, тебе не стоит беспокоиться. Мы просто спим рядом, и все. Пока она моя жена и живет здесь, я вынужден так поступать. Но скоро этому придет конец.

– Ты с ней разводишься? – встрепенулась Катерина, едва не опрокинув на Генриха кубок с вином. – О, прости, прости, прости. Я такая неловкая.

– Ничего, дорогая… Нет, пока мы не разводимся. Сейчас не время, дорогая.

– Но я хочу, чтобы она уехала далеко-далеко. Пока она здесь, мне нет места подле тебя. На праздниках она рядом с тобой, на турнирах тоже. Прошу, Генрих, отошли ее… Ну пожалуйста. Я устала от улыбок за своей спиной. Все шепчутся, что она имеет власть над тобой, поэтому ты ее и не прогоняешь, – надув губки, добавила Катерина. – Я не хочу делить тебя ни с кем. И не хочу видеть никого около тебя. Пожалуйста, пожалуйста, Генри!

Она умоляющим взглядом поглядела на него и положила свою маленькую ручку на мощную руку короля. Генрих самодовольно улыбнулся, услышав эти слова. Лесть молоденькой, цветущей Кэтрин была приятна стареющему королю. С юной любовницей он чувствовал и себя как в молодости: уверенным, мужественным, неотразимым и желанным мужчиной. Что до девушки, то маленькая плутовка знала все уловки обольщения и умела ими пользоваться. Генрих поцеловал нежные пальчики фаворитки, а затем накрыл ее ладошку своей дланью.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Пока Анна поживет в моем замке в Ричмонде, сегодня я уже сказал ей об этом… Нет, нет, нет, послушай меня, – король перебил запротестовавшую было Кэтрин. – Пойми, все не так-то просто. Такие вопросы не решаются в один день.

Катерина Говард вновь надула губки и обиженно отвернулась от короля. Генрих усмехнулся и, вынув из кармана камзола изящный браслет, усыпанный рубинами и алмазами, аккуратно надел его на тоненькую ручку фаворитки.

– Ну, дорогая, не хмурь свое прелестное личико, не тумань печалью свои ясные глаза. Нужно немного подождать, и тогда никто не помешает нашему счастью.

– Почему ты не можешь сейчас развестись? – недовольным тоном спросила фаворитка, придирчиво рассматривая подаренный браслет.

– Сейчас не время. К тому же у меня нет причин, чтобы сделать подобный шаг, – попытался объяснить Генрих, но девушка прервала его:

– Как это «нет причин»? – с возмущением спросила Катерина. – Ты любишь МЕНЯ, а не ее. Этого довольно! К тому же у вас до сих пор нет детей, – ласково улыбнувшись, продолжила фаворитка, встав и подойдя вплотную к королю.

Она положила одну руку ему на плечо, а другой начала нежно поглаживать его лицо.

– А я рожу тебе много-много детишек, – лукаво глядя Генриху в глаза, увещевала его Катерина. – Они будут такими же сильными, храбрыми и красивыми, как ты.

Кровь бросилась в лицо короля. Он с силой прижал Кэтрин к себе и страстно поцеловал.

– Подожди, Генри, мы еще не договорили, – в мнимом смущении глядя на него, ответила Кэтрин, вырываясь из объятий. – К тому же я еще не доела свои любимые сладости.

Катерина вернулась за стол и принялась с большим удовольствием уплетать желе, приготовленное в виде розы.

Надо сказать, что англичане были мастерами по части приготовления всякого рода сладостей. Помимо желе, на королевской кухне готовили торты, разнообразную выпечку, вафли, придавая изделиям причудливые формы. Например, марципан смешивали с желатином, после чего придавали этой смеси форму кроликов, уток, гусей. Готовые фигурки посыпали сверху корицей, отчего казалось, что на столе лежит не десерт, а зажаренные тушки настоящих животных. Но фантазия поваров не останавливалась и на этом: очень часто делались сладости в виде геральдического щита того или иного вельможи; изделие ярко украшали, а иногда даже посыпали золотом.

Вообще, англичане словно пытались засахарить все, что только ни росло на земле. Для этого подходили розы, левкои, фиалки, розмарин и многое-многое другое. В качестве ингредиентов для приготовления сладостей повара использовали даже овощи: огурцы могли консервировать в сахарном сиропе, из салата-латука делали красивые, а главное, очень вкусные леденцы. В ход шли даже апельсиновые косточки и зеленые грецкие орехи. Как раз очень популярны были леденцы из стеблей салата-латука, апельсиновых косточек и зеленых грецких орехов.

Доев желе, Катерина бросила на Генриха манящий горячий взгляд и слегка приоткрыла коралловые губки. Генрих притянул было ее к себе, но в этот момент вошел слуга и сообщил, что Ее Королевское Величество ожидает его в своих покоях. Катерина возмущенно вскочила с кресла и, прикусив губку, отвернулась. Генрих тяжело поднялся, подошел к ней и обнял за плечи.

– Моя милая Кэтрин, не сердись. Это последняя ночь, которую ты проведешь вдали от меня. Клянусь, завтра же Анна покинет дворец, а через два месяца мы обязательно обвенчаемся.

– Только через два месяца? – повернувшись и недоуменно глядя на короля, спросила Катерина. – Но я не хочу так долго ждать!

– Я так решил, и мы не будем это впредь обсуждать, – раздраженно ответил король и, отстранив девушку, направился к двери.

– Генрих! – воскликнула Кэтрин, но тот не остановился и даже головы не повернул в ее сторону. – Дьявол! – глядя на закрывшуюся за королем дверь, яростно топнула ногой Катерина. – Что мне делать? Что делать?

Она бросила презрительный взгляд на слугу и повелительным тоном приказала:

– Мою карету, и немедленно!

– Графиня Говард, милорд, – сообщил слуга, войдя в залу, где герцог Норфолк сидел возле камина и в задумчивости глядел на огонь.

Недавнее посещение тюрьмы вывело его из равновесия. Уверенный тон Кромвеля не давал ему покоя. «Что он имел в виду, упомянув об Анне? На что намекала старая лиса? Он знает больше, чем говорит, или говорит ровно столько, чтобы держать всех на коротком поводке. Ничего не выйдет, господин Кромвель, вы проиграли».

– Ваше превосходительство, графиня Говард, – повторил слуга чуть громче, видя, что герцог его не слышит.

– Графиня? – изумленно уставился на него Норфолк. – Какого черта она тут делает… Вели войти!

Катерина Говард проскользнула в залу, еле слышно ступая маленькими ножками. Она была одета в великолепное платье, сшитое из розового сатина и окаймленное по подолу и линии рукава розовыми жемчужинами; сверху платье прикрывала накидка черного шелка, расшитая золотыми нитями. Миленькую девичью головку украшала изумительной работы диадема, на которой переливались бриллианты в окружении жемчужин.

– Дорогая племянница, как хорошо, что в столь одинокий вечер вы решили навестить меня. Признаться, я никак не ожидал вашего визита. Вы привезли новости?

– Нет, но мне надо с вами поговорить, дядюшка, – садясь подле герцога, начала было девушка.

– То есть как это – нет? Тогда позвольте спросить, какого дьявола вы приехали сюда? Разве вам не нужно быть рядом с королем? Разве не об этом я вам твержу с первых дней вашего пребывания во дворце?

– Король с королевой, – виновато произнесла Катерина и опустила глаза.

– Что? С Анной? – герцог Норфолк вытаращил глаза. – Что это значит? Они опять вместе? Нет, это невозможно. Бездарная девчонка! Я тебя вытащил от тетки, из захолустья. Я открыл перед тобою все двери! А ты…

– Дядюшка, почему вы сердитесь? – удивленно хлопая глазами, спросила Катерина. – Я делаю все, что вы мне говорите. Сегодня за ужином я уговорила Генриха сослать Анну. Завтра она уедет в Ричмонд.

– В Ричмонд? – оживился Норфолк. – Это уже что-то… А как насчет Кромвеля?

– У меня не было возможности обсудить с ним эту тему. Я как раз собиралась это сделать, когда пришел паж и сообщил, что королева ждет Генриха в спальне. Король пообещал мне, что это последняя ночь, которую мы проведем порознь.

– Вы умница, – смягчился герцог, услышав приятную новость. – Но все же не оставляйте Генриха надолго без вашего внимания, дорогая племянница… Принесите вина и сладости! – приказал герцог и, поудобнее устроившись в кресле, приготовился к светской беседе, намереваясь в том числе дать племяннице несколько указаний относительно того, как надо вести себя с королем и что нужно сделать для осуществления его, герцога Норфолка, планов.

Но, заметив нервозность Кэтрин, он решил вначале осведомиться о ее состоянии:

– Кэтти, дорогая, вы сегодня сама не своя. В чем дело? Может, случилось нечто такое, о чем вы умолчали и что мне следовало бы знать?

Фаворитка короля отвела взгляд и покраснела. Герцога Норфолка насторожило странное поведение племянницы. Он встал напротив сидящей девушки.

– Рассказывайте, графиня. Что вы там утаили?

– Я… я не знаю, о чем это вы, милорд, – пролепетала Кэтрин, все больше волнуясь. Ее глазки округлились от страха, взгляд заметался по сторонам.

– Хорошо, тогда ответьте, почему вы приехали ко мне? Ведь не скажете же вы, что соскучились по моему обществу?

– Конечно нет, дядюшка… – быстро ответила Катерина, но осеклась. – То есть я хотела сказать, что да. Мы так мало видимся!

– Не играйте со мной, как с этими смазливыми мальчишками. Вашу натуру я насквозь вижу! – сверкнув глазами и повысив голос, произнес Норфолк, хватая фаворитку за руку. – Это их вы можете обвести вокруг пальца, на меня же ваших силенок и мозгов не хватит… Я еще раз повторяю: зачем вы пожаловали ко мне в такой поздний час?

Катерина, жалобно взглянув на разгневанное лицо герцога, вдруг залилась горючими слезами.

– Он… Он… Он сказал, что женится на мне только через два месяца, – поделилась своей бедой Кэтрин сквозь слезы.

– И только-то? Уф, я-то думал, что случилось что-то серьезное. Милое дитя, ну стоит ли так пугать старика, – облегченно вздохнув, сказал герцог. – У меня слабое здоровье.

– Но это невозможно! – в сердцах вскричала Катерина, вскакивая с места.

– Почему? Генриху надо еще сначала развестись, а это не так просто. Потом подготовка к свадьбе, приглашение гостей, всякие формальности…

– Но я не могу так долго ждать. У меня нет времени! – закричала Кэтрин, топнув ножкой.

– Я не понимаю вас, племянница. Почему? Король завтра ссылает Анну, потом, через какое-то время, она подпишет документы о разводе, ну, или ее отправят в Тауэр, как Кромвеля, без разницы. И Генрих обретет свободу. Он влюблен в вас, – даже мне он об этом говорил. Король имеет намерение жениться на вас. Потерпите, и вскоре на вашу головку ляжет корона.

– Но я не могу так долго ждать… Я… я… я жду ребенка! И он… – Кэтрин замолчала, собираясь с духом.

– И он? – не понял герцог, ошеломленно глядя на племянницу. – Что «и он»?

– И он не от короля…

Глава 23

Тишина больничного коридора действовала угнетающе на измученного ожиданием Генриха Тейлора, сидевшего, прикрыв глаза, под дверью палаты. Ему

не хотелось верить в реальность происходящего. Молодому человеку казалось, что это дурной сон и стоит ему открыть глаза, как кошмар улетучится. Однако, открыв глаза, он увидел все те же белые стены и все тот же длинный пустынный коридор. Он встал, не в силах больше сидеть, и начал расхаживать по коридору, заложив руки за спину и время от времени поглядывая на дверь, за которой велась борьба за жизнь его любимой жены. Перед глазами Генриха то и дело всплывал образ его дорогой Аннелис. Ему вспоминалась их первая встреча, ее большие печальные голубые глаза, так поразившие его в тот момент, их первое свидание под сенью баобабов, игра лучей заходящего солнца в ее золотистых волосах, ее мелодичный голос, когда она пела их любимую песню… Как будто все это было только вчера.

– Господи, не оставь нас в эти минуты, – прошептал Генрих и, сев на стул и спрятав лицо в ладонях, начал молиться.

Внезапно тишину больничного коридора нарушил резкий звонок телефона. Генрих достал аппарат из кармана и, посмотрев на экран, тяжело вздохнул. Звонила его теща. Немного подумав, он все же нажал на вызов.

– Хелло, Генрих, – услышал он на другом конце уверенный голос. – Я никак не могу дозвониться до Аннелис. У вас все хорошо?

– Да, Дороти, все в порядке. У Лиссы телефон разрядился. Мы сейчас в Лондоне, бродим по музеям, магазинам, улочками, вдыхаем аромат бензина, – стараясь говорить ровно, произнес Генрих. – Лисса как раз пошла примерять новые вещи.

Молодой человек был вынужден лгать. Да и как он мог сказать матери, что ее дочь умирает? Последний раз они виделись месяц назад, на свадьбе, после чего Дороти Руж с мужем возвратилась на раскопки в Южную Америку, где они занимались исследовательскими работами. Они оба были настолько увлеченными натурами и так любили свое дело, что порой теряли счет времени. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они не были посвящены в случившееся, а, зная о слабом сердце Дороти и о высоком давлении Питера, Генрих не хотел брать на себя ответственность, пугая их такими новостями.

– Это хорошо, ей полезно немного развеяться, – согласилась Дороти. – Она совсем заработалась… Кстати, о работе. Вы когда возвращаетесь в Африку?

– Если ничего не изменится, то мы планировали пробыть в Англии еще дней десять, а потом вернуться в Руанду.

– Может быть, это и не мое дело, Генрих, но я бы советовала подумать о смене работы. Ты не находишь, что Африка – слишком опасный континент, во всех его проявлениях? То лихорадка, то бесконечные военные действия. Вы оба – прекрасные специалисты и будете нарасхват в любой точке земного шара.

– Вы хотите, чтобы мы приехали в Южную Америку? – угадав намерения тещи, спросил молодой человек.

– От тебя ничего не скроешь, милый Генри, – рассмеялась Дороти. – Конечно, мне бы хотелось, чтобы вы жили не так далеко от нас. Но я не буду настаивать, решайте сами. Кстати, от Питера вам привет. Он спрашивает, как чувствует себя его дочь.

– Все нормально, мы много отдыхаем, гуляем. Не волнуйтесь, я делаю все, чтобы ваша дочь была в полном порядке.

– Вот и ладненько. Береги ее, Генрих. Она – наше самое большое сокровище.

– Мое тоже, – машинально отозвался молодой человек и судорожно сглотнул. – Все будет хорошо, не переживайте.

– Тогда до скорого, Генри! – весело ответила Дороти. – Передай привет Лиссе и скажи, что мы с папой очень-очень любим ее. Ну все, я перезвоню позже… Пока-пока.

Генрих выключил телефон и снова устало закрыл глаза. «Господи, что с нами будет, если…» В этот момент он услышал звук открываемой двери. Генрих открыл глаза и увидел выходящего из реанимационного блока врача. Озабоченный вид и виноватый взгляд, брошенный в сторону молодого человека, насторожили Генриха. Он немедленно вскочил и быстрым шагом направился к доктору, внутренне холодея от плохого предчувствия.

– Ну что? Прошу вас, не молчите! – с нетерпением обратился Генрих к врачу. – Что с ней? Она жива?

Доктор смущенно посмотрел на Тейлора, потом отвел взгляд в сторону.

– Мне очень жаль… Мы сделали все, что могли, но…

– Ваше Величество, не оставляйте меня здесь одну, – умоляюще сложив руки, промолвила леди Бассет. – Возьмите с собой, прошу вас! Что я буду делать во дворце без вас? Вы же берете леди Бланк. Чем я провинилась перед вами, чем заслужила такую немилость?

– Напротив, милая Анна, я очень вами довольна. Именно поэтому я и хочу, чтобы вы остались во дворце. Вы будете моими ушами и глазами здесь. Неизвестно, какие еще козни готовят мне мои враги.

– Ваши враги? Но кто бы дерзнул?.. – в ужасе пролепетала фрейлина.

– Те, с чьей легкой руки меня отправляют в ссылку, а господина Кромвеля – в Тауэр. Милая Анна, я не хочу закончить свою жизнь на плахе или сгнить в тюрьме, поэтому я должна знать все об их планах. Сведения вы будете переправлять через моего слугу, Мортимера. Он глубоко порядочный и, главное, верный мне человек. Но прошу вас, будьте крайне осторожны: я не хочу, чтобы кто-то догадался о вашей миссии, и вы бы пострадали из-за меня.

– О Ваше Величество, для меня большая честь быть вам чем-то полезной. Я сделаю все, о чем вы просите. Клянусь, я жизнь готова за вас отдать!

– Надеюсь, этого не потребуется, моя милая Анна, – улыбнувшись, возразила королева, ласково потрепав девушку по щеке. – Однако вам придется сблизиться с Катериной Говард. Это единственная возможность быть в курсе всего.

– Я попытаюсь, Ваше Величество, но вы же знаете, что эта Джоан Балтон ни на минуту не отходит от мисс Говард. Они давние подруги.

– Я знаю, но все же, милая Анна, постарайтесь сделаться нужной ей. Пригодиться, например, тем, что вы знаете, как должна вести себя истинная леди.

– Как скажете, Ваше Величество, – низко поклонилась ей фрейлина.

– Да, и еще: я думаю, не стоит посвящать в наши планы леди Лайл. Ваша матушка – замечательная женщина и многому меня научила, но она слишком впечатлительная, да и совсем не умеет ничего удержать в секрете.

– Не волнуйтесь, Ваше Величество, я сохраню все в тайне. Только я и Мортимер.

– Вот и хорошо, – грустно улыбнувшись, закончила разговор королева Анна.

– Карета подана, Ваше Величество, – торжественно объявил слуга, вошедший в комнату.

– Спасибо, Мортимер. Я уже готова, – ответила Анна.

Она встала и, набросив на голову капюшон, направилась к выходу. Но в дверях королева остановилась и обернулась. Анна обвела взглядом бывшую спальню и горестно вздохнула. Как она надеялась, что это место станет для нее райским уголком, что она обретет наконец любовь, создаст крепкую семью и со временем дворец (стены которого, к сожалению, стали свидетелями ее слез и унижений) огласится детскими радостными голосами. «Пресвятая Дева Мария, прошу тебя, образумь Генриха, наставь его на путь истинный. Пусть все вернется и станет как раньше… Хотя… А что было раньше? Генрих никогда меня не любил. Я же все-таки женщина и все замечала: как он воротил нос при первой встрече, как насмехался над моей внешностью и светской неловкостью. Ради него я изменилась, но он все равно ничего не замечал и не замечает, и уже не будет замечать. Ничего не изменить. Сейчас нужно думать о том, как бы сохранить в этой ситуации достоинство и спасти жизнь». Анна решительным шагом направилась по коридору к Королевской часовне, где собиралась помолиться, прежде чем покинуть Хэмптон-Корт.

Коридор представлял собой длинный портик с окнами, расположенными по одной стороне и выходящими на изумительной красоты сад. Деревянный потолок коридора и стены были изукрашены необычной резьбой. Здесь переплетались различные цветы, окружая прекрасные фигуры и геральдические символы королевской семьи. Да и сама Королевская часовня, построенная для Уолси в 1514 году и переделанная по приказу Генриха в 1536 году, славилась своей красотой и изяществом. Ее великолепный ребристый свод был отличным образчиком готического стиля. Его легкость и в то же время строгость и чистота линий поразили Анну с первого взгляда. Она часто приходила сюда помолиться и укрыться от насмешливых или сочувствующих взглядов. Вот и сейчас, перед отъездом, Анна хотела еще раз побывать там, предчувствуя, что она еще не скоро сможет попасть в это благодатное место. Но, пройдя несколько шагов по коридору, королева поняла, что приняла неправильное решение: в дверях напротив показалась ее бывшая фрейлина, Катерина Говард, как обычно, в сопровождении Джоан Балтон. Но отступать было уже поздно, и Анна твердой поступью направилась прямо к ним.

– Мисс Говард, – с легким кивком обратилась к ней королева.

Она собиралась проследовать дальше, но графиня Говард задержала ее.

– Ваше Величество, – сделав легкий реверанс, подчеркнуто вежливо поздоровалась с ней Катерина. – Я слышала, вы сейчас уже уезжаете? Очень, очень жаль.

– Да, в столице свирепствует непонятная болезнь, и король не хочет, чтобы я подвергала себя опасности, – невозмутимо ответила королева, делая вид, что она не замечает ехидного тона бывшей фрейлины.

– Ах да, – усмехнулась Катерина, бесцеремонно уставившись на Анну, – я что-то такое слышала. Но, по правде сказать, у меня совершенно нет времени слушать эту болтовню о болезнях. Его Величество хочет поставить представление, и я буду играть там… как же он сказал… а, нимфу! Я с ног сбилась, выбирая нужный для этого наряд.

– Что ж, думаю, вы сумеете найти подходящее платье для этой роли, – с достоинством произнесла Анна и, не глядя больше на бывшую фрейлину, хотела было проследовать далее, но Катерина, с присущей ей бесцеремонностью, опять обратилась к королеве:

– Я слышала, вы не берете с собой леди Бассет. Бедная, бедная девушка! Такая немилость за добрую службу вам.

– Кэтрин, что ты такое говоришь? – в ужасе запротестовала Джоан Балтон, испуганно поглядев на королеву. – Как можно…

– Пусть говорит, – прервала ее Анна. – Да, я не взяла ее с собой, и на то были веские причины. Леди Бассет не слишком расторопна и чересчур болтлива. Это послужит ей уроком. И когда я вернусь обратно, она изменится.

– Оставьте эту надежду, миледи, вы никогда сюда не вернетесь. Не вы, а я стану настоящей королевой. Генрих будет принадлежать только мне одной и никому больше. А вам останется только молиться в захолустье, получая жалкие крохи в виде подачки, это в лучшем случае, а все вот это, – она взмахнула руками, указывая на стены дворца, – будет моим и только моим.

Анна побледнела, услышав столь ужасные для нее слова. Бывшая фрейлина, сама того не подозревая, вслух произнесла то, о чем мысли не один день тревожили королеву. С минуту Анна молчала, но потом, расправив плечи, медленным шагом подошла к Кэтрин почти вплотную и, глядя ей прямо в глаза, тихо произнесла:

– Придет день, и вы будете на коленях умолять меня о помощи, но будет уже поздно. Никто и ничто не сможет защитить вас от палача. Я знаю, что в этом жестоком мире за грехи, козни, лицемерие и ложь приходится горько расплачиваться. Каждому воздастся по делам его. Пробьет и ваш час! И когда он настанет, вы вспомните мои слова.

Сказав это, Анна быстрым шагом миновала коридор и скрылась в дверном проеме.

– Что она о себе возомнила? – фыркнула Катерина, но по ее лицу было понятно, что слова Анны глубоко задели ее. – Пустые слова, да и только. У кого поднимется рука отправить меня на плаху? У Генриха? Ха-ха-ха, – нервно рассмеялась фаворитка, но тут же замолчала. – Да он и шагу без меня ступить не сможет в скором времени!

– Я бы не была так уверена, – отозвалась ее подруга. Она была крайне напугана не столько наглостью Катерины, сколько зловещими предсказаниями Анны.

– Да брось ты! Не неси вздора! – капризным тоном проговорила Кэтрин, сердито посмотрев на Джоан. – Меня все любят. Ну кто захочет причинить вред любимице короля? А уж тем более когда я стану настоящей королевой, мне и слова никто не посмеет сказать. Вот увидишь!

Графиня Говард задорно вскинула голову и, оправив платье, отправилась искать короля.

«Ох, не доведет Кэтрин ее беспечность до добра. Ох, не доведет… А сколько еще глупостей она наделает? Уж я-то знаю этого дьяволенка»…

Глава 24

Уже больше недели королева Анна жила в вынужденном заточении в Ричмонде. Нельзя сказать, чтобы ее настроение было сильно подавленным. С первых минут ей понравился замок, и она с радостью принялась обустраиваться в нем. Единственное, что ее тревожило, так это молчание короля. Не давала о себе знать и леди Бассет, которой, по слухам, удалось завоевать расположение новой фаворитки и втереться к ней в доверие. «Неужели я ошиблась в ней?» – ночи напролет эта мысль не выходила у Анны из головы. Леди Джейн и леди Бланк, видя задумчивость королевы, пытались выяснить причину, но Анна неизменно отвечала улыбкой и уверяла, что им не о чем беспокоиться. Но, войдя как-то утром в спальню королевы, старшая фрейлина обнаружила, что та даже не ложилась. Удивленная этим обстоятельством, леди Джейн тут же отыскала леди Бланк.

– Что-то неладное творится с королевой, – прошептала старшая фрейлина на ухо подруге. – Как бы она не заболела.

– А что бы творилось с вами, если бы перед вами простиралась неизвестность? – в ответ зашептала леди Бланк. – Я еще удивляюсь, как хорошо она держится. Сразу видно, немка. Никаких эмоций.

– Я бы так не сказала, посмотри, она даже не ложилась сегодня… Доброе утро, Ваше Величество, – громко произнесла леди Джейн, увидев, что Анна наконец-то оторвала взгляд от появившегося над горизонтом солнца. – Вы сегодня не ложились. Вы заболели? Хотите, я позову врача?

– Благодарю вас, леди Джейн, в этом нет необходимости. Я совершенно здорова.

– Ваше Величество, завтрак готов, – присев в легком реверансе, сказала леди Бланк. – Сегодня приготовили ваши любимые оладьи.

– Спасибо, милая Мадлен, но я не голодна… Из дворца никаких новостей?

– Увы, Ваше Величество, ничего, – отрицательно покачав головой, ответила леди Джейн. – Если хотите, я могу распорядиться, чтобы туда послали гонца.

– В этом нет нужды, – после минутного колебания возразила Анна. – Я хотела бы сама проехаться верхом. Вы должны распорядиться, чтобы подготовили мою лошадь.

– Конечно, Ваше Величество, но не раньше, чем я распоряжусь, чтобы подали завтрак, – не терпящим возражений тоном произнесла старшая фрейлина.

Разумеется, подобная настойчивость была недопустима со стороны фрейлины, но за то сравнительно небольшое время, что она провела в услужении у королевы Анны, пожилая дама успела не только к ней привязаться, но даже по-своему полюбить. Именно поэтому леди Джейн весьма переживала за госпожу, боясь, что подобные испытания негативно отразятся на ее здоровье. Анна это чувствовала, поэтому снисходительно относилась к нравоучениям и даже некоторой властности старшей фрейлины, понимая, что строгость и нотации – это лишь проявление заботы о ней.

– Хорошо, – мягко улыбнулась королева, – распорядитесь накрыть на стол.

Добившись своего, леди Джейн присела в реверансе и с гордо поднятой головой вышла из комнаты, чтобы выполнить распоряжения Анны.

– Это, наверно, очень плохо – быть такой бесхарактерной, – печально произнесла королева, – но я очень боюсь обидеть леди Джейн. Она всегда так добра ко мне.

– Ну что вы, Ваше Величество, – помогая ей одеться, не согласилась с ней леди Бланк. – Вы просто очень добрый человек.

– Даже чересчур, – вполголоса угрюмо заметила Анна, – и это меня когда-нибудь погубит.

– Вы переживаете из-за отсутствия новостей из дворца? – вдруг ни с того ни с сего спросила фрейлина.

Королева вздрогнула от неожиданности. «Неужели она обо всем догадалась?» – с ужасом подумала Анна. Она вопросительно поглядела на фрейлину, но та бесхитростно смотрела на королеву своими лучезарными озорными глазами. «А может, и нет… Что-то в последнее время я стала слишком подозрительной».

– Нет, милая Мадлен, меня волнует не только отсутствие новостей.

– Тогда что же? Почему вы не спали этой ночью? Так нельзя!

Анна печально вздохнула и, отвернувшись, подошла к окну. Яркое июньское солнце освещало чудный сад. Разнообразные цветы, служившие главным его украшением, предстали перед взором королевы во всем очаровании утренней свежести. Но она настолько погрузилась в свои невеселые мысли, что эти природные красоты совершенно не трогали ее сердце.

– Я не могу спать, – наконец прервала молчание королева. – Вот уже которую ночь одно и то же сновидение повергает меня в ужас. От этого я потеряла сон и аппетит. Воспоминания о нем преследуют меня даже днем. И я ничего не могу с собой поделать. Я боюсь, что это предвестие надвигающейся беды.

– Святая Дева Мария, не говорите таких страшных слов, – испуганным голосом запротестовала фрейлина. – Не надо кликать беду!

– Кликать? Я не понимаю, что значит «кликать»? – недоуменно посмотрев на леди Бланк, осведомилась Анна.

– Не надо звать беду.

– Но я чувствую, что что-то должно произойти…

– Может быть, если вы расскажете мне ваш сон, Ваше Величество, вам станет легче, – посоветовала фрейлина, но тут же осеклась: – Простите, миледи, я забылась. Я не должна с вами так говорить.

– Да нет, милая Мадлен, тебе не надо извиняться, – с благодарностью в голосе отозвалась Анна. – Возможно, ты и права… Может, мне действительно станет легче…

Королева вновь отвернулась к окну и, поборов волнение, внезапно охватившее ее, начала пересказывать сон, вызывавший такую тревогу:

– С тех пор, как я увидела это сновидение впервые, прошло несколько дней, но каждую ночь, стоит мне только погрузиться в сон, как оно возвращается ко мне… Все как будто наяву… Я стою в каком-то неизвестном мне месте. Меня окутывает густой сизый туман, пронизывающий холод пробирает до самых костей. Я кутаюсь в плащ, но он не защищает, не спасает от охватившего меня озноба. Вокруг ничего не видно, паника нарастает, сковывая мое сердце и душу. Мне страшно, так страшно, как никогда, ибо ничто и никто не нарушает тишину. Вдруг сквозь туман мне слышится приближающийся топот копыт. В растерянности смотрю я по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны он доносится. Внезапно из облака тумана выступает силуэт огромной черной лошади, на спине которой сидит странного вида человек.

– А что в нем показалось вам странным? – спросила фрейлина, слушавшая рассказ королевы затаив дыхание.

– Внешне он напоминал мне колдуна из сказки: длинные седые волосы развевались от быстрого бега лошади. Одет он был очень странно. Вокруг фигуры обвивался длинный балахон грязно-песочного цвета, сшитый из очень плотной ткани, на ногах мне удалось разглядеть грубые сапоги. Я никогда не видела ничего подобного этому наряду раньше. Но не от странного вида одежд этого всадника я похолодела еще сильнее… Лицо… лицо, окаймленное седой бородой, было суровым, а в стеклянных глазах застыла бесконечная скорбь.

Глаза фрейлины округлились от ужаса. Она не отрывала взора от королевы, охваченная таким же, как и Анна, сильным волнением. Ее дыхание стало частым и неровным, а сердце готово было выскочить из груди. В таком состоянии застала их леди Джейн. Она с удивлением поглядела сначала на королеву, потом перевела взгляд на леди Бланк.

– Ваше Величество, только что доставили…

– Послание из дворца? – встрепенулась Анна.

– Нет, миледи, не из дворца, – смутившись, ответила старшая фрейлина. – Посланец просил передать вот эту шкатулку.

– Но от кого? – изумилась королева. – Я не жду ни от кого подарков.

– Он не ответил, сказав только, что ему запрещено называть имя отправителя.

– Тогда верните ЭТО обратно, – повелительным тоном сказала Анна.

– Но это невозможно, ибо посланец уже уехал.

– Что? Почему вы его отпустили?

– Он сказал, что очень сильно торопится, – извиняющимся тоном промолвила старшая фрейлина, виновато опустив глаза.

– Хорошо, поставьте на стол и откройте ее.

Леди Джейн повиновалась. Анна, скорее удивленная, чем испытывающая любопытство, подошла поближе. Но то, что она увидела на дне ларца, привело ее в крайнее изумление. Красивая брошь, искусно сделанная в виде мифической птицы и усыпанная бриллиантами, рубинами и жемчугами, ярким пятном выделялась на черном бархате. Рядом лежал небольшой свиток пергамента. Анна взяла его дрожавшей от волнения рукой и развернула.

Ваши глаза – два больших изумруда.

Голос – лесного ручья серебро,

Словно богиня, пришли вы откуда,

В мир принося красоту и добро?

Яркий румянец окрасил бледные щеки королевы. Не веря своим глазам, Анна еще раз пробежалась по строчкам, удостоверившись, что зрение ее не обманывает, и медленно положила свиток на стол. Затем она протянула руку к шкатулке и вытащила на свет божий изумительную по красоте брошь. Фрейлины ахнули от изумления.

– Ваше Величество, какое изящество, – восторженно прошептала леди Бланк.

– Какое совершенство, – более сдержанно вторила ей леди Джейн. – Этот подарок достоин лишь королевы.

– Возможно, вы и правы, но королева не должна принимать подобные подарки. Только король может их делать. Вы же сами мне рассказывали про строгость этикета, не так ли, леди Джейн?.. Принесите мне огонь, леди Бланк, – приказала королева фрейлине.

Когда та отправилась выполнять распоряжение, Анна повернулась к леди Джейн.

– Так как я не знаю, кому я обязана столь дорогим подарком, а значит и не могу вернуть его, то прошу вас, леди Джейн, принять эту брошь в знак моего доброго расположения.

– Нет, ну что вы, – испуганно заморгав глазами, возразила старшая фрейлина и даже слегка попятилась назад. – Я не могу… Я не должна… Это… это слишком дорого.

– Прошу вас, возьмите, – мягко улыбнулась королева и протянула женщине украшение. – Это самое малое, что я могу для вас сделать. Кто знает, успею ли я отблагодарить вас за вашу верность и преданность. Каждый день для меня может стать последним.

Растрогавшись до слез, фрейлина взяла подарок дрожащими руками и, упав на колени перед королевой, поцеловала ей руку.

– До последнего своего вздоха, до последнего удара моего сердца я буду преданна и верна вам, Ваше Величество, – с глубокой искренностью в голосе проговорила леди Джейн.

– Встаньте, пожалуйста, – помогая пожилой женщине подняться, попросила Анна. – Я знаю и уверена в этом.

– Ваше Величество, вот огонь, как вы просили, – сказала леди Бланк, входя в комнату.

– Благодарю вас… Сожгите вот это, – указав на пергамент, приказала королева. – Шкатулку же оставьте себе, думаю, она вам пригодится.

– О миледи, вы так добры, – пролепетала удивленно леди Бланк, вопросительно поглядев на леди Джейн.

Убедившись, что послание сожжено, Анна, не произнеся более ни слова, вышла из комнаты…

…После этого странного и труднообъяснимого события прошло несколько дней, и королева, в первые дни только о нем и думавшая, постепенно стала забывать и о послании, и о подарке. Но однажды, гуляя по парку среди благоухающих трав в сопровождении леди Бланк, она неожиданно заметила, что за ночь парковая беседка преобразилась. У входа, по обеим сторонам, стояли огромные китайские вазы с великолепными розами, а внутри беседки стоял искусной работы дубовый стол. На столе стоял большой ларец, инкрустированный перламутровыми ракушками. Застыв от неожиданности, Анна молчала. Но, постояв немного в нерешительности, королева, предварительно оглянувшись вокруг, уверенным шагом направилась к беседке. Открыв ларец, она заглянула внутрь. Восхитительный марципан в виде корзиночки с фруктами предстал перед ней во всем своем очаровании. Сбоку Анна вновь увидела небольшой сверток пергамента, перевязанный лентой.

Вы мой свет в окружающем мраке,

Вы моя путеводная нить,

И любовью пронзенное сердце

Вам одной лишь дано исцелить.

Королева покраснела и, скомкав пергамент, от негодования топнула ногой.

– Да что это такое! – возмущенно произнесла она. – Позовите начальника стражи, и немедленно! А это прикажите отнести на кухню!

Быстрым шагом Анна направилась во дворец. Через несколько минут явился начальник охраны, но объяснить, каким образом посторонние проникли в сад, он так и не смог. Было решено усилить охрану. Но… это не помогло. Королева продолжала иногда натыкаться на послания и шкатулки с подношениями, первые из которых она сжигала, а вторые – раздавала фрейлинам и слугам.

Примерно через три недели вынужденного заточения она, одетая в платье золотистого цвета, покрытое богатой вышивкой, сидела у окна своей спальни и рукодельничала. Печаль и тревога, бывшие привычными спутниками королевы всю ее жизнь, теперь не отпускали ее ни на минуту: она получила долгожданную весточку от леди Бассет, и события, произошедшие во дворце за время ее отсутствия, крайне взволновали Анну. Ей нужно было время, чтобы все обдумать в тишине.

– Ваше Величество, – входя в комнату, проговорила леди Бланк, – прошу простить меня, но я вынуждена вас потревожить.

– В чем дело? – оторвав взгляд от вышивки, спросила Анна.

– Граф Невилл, Ваше Величество, просит вашей аудиенции.

– Что ему понадобилось от меня? – недоуменно посмотрев на фрейлину, осведомилась Анна. – Хорошо, просите.

Через мгновение в комнату вошел, галантно раскланявшись, вельможа, чей щегольской наряд выглядел несколько вычурным вне стен королевского дворца.

– Чем я обязана вашему приезду, граф? Или король поручил вам что-то передать мне?

– Нет, Ваше Величество. Я здесь с единственной целью – засвидетельствовать вам свое искреннее почтение.

Анна в удивлении вскинула брови и недоверчиво окинула его взглядом.

– Ваши слова, увы, наводят на некоторые подозрения, граф, – наконец ответила королева, – ибо, находясь сейчас в опале, я вряд ли могу рассчитывать на такое внимание с вашей стороны. Это почтение к моей особе может крайне навредить вашей карьере, которую вы, впрочем как и другие, пытаетесь сделать при дворе.

– Ваше Величество, позвольте мне отметить, что ваш английский стал превосходным.

– Благодарю вас за лестную оценку, – сухо ответила Анна. – У меня много свободного времени, а я не люблю тратить его впустую. Итак, если у вас нет ко мне никаких дел, то советую покинуть Ричмонд как можно быстрее.

– Ваше Величество, – вдруг упав на колени перед королевой, воскликнул граф Невилл, – умоляю, не гоните прочь, дайте хотя бы несколько минут побыть рядом с вами.

– Что… Что это значит, граф? – вскочив с кресла, произнесла Анна, в ужасе уставившись на него.

Граф Невилл подполз на коленях к испуганной королеве и, схватив край ее платья, прижал его к груди.

– Миледи, я… я… с первой минуты, увидев вас, я не находил себе места. Я потерял сон, аппетит. Меня повсюду преследует ваш образ. Я гоню эти мысли, но не в силах забыть вас. Меня неумолимо тянет к вам. О Боже, как я хочу прижать вас к своей груди, чтобы хоть как-то успокоить огонь, бушующий в моем сердце, поцеловать ваши чудные пальчики, вдохнуть аромат вашего тела. Не в силах сдержаться, я позволил себе непростительную дерзость: анонимно делать вам подарки.

– Так это были вы? – отшатнулась от него Анна. – Да как… как вы посмели! Убирайтесь! Вон!

– О, прошу вас, не гоните! – простонал Ральф Невилл, обхватив ноги королевы и прильнув к ним.

– Что вы делаете? – закричала Анна, пытаясь освободиться. – Немедленно отпустите меня!

– О, почему вы меня гоните? Неужели вы не видите, как я люблю вас? Анна, прошу вас, лучше убейте меня, чем быть вами изгнанным. Ради вас я готов на все, только будьте со мной, будьте моею! Король не дал вам ничего из того, что может дать любящий мужчина; я же открою вам мир, где властвует любовь, а не условности. Вы же хотите любить и быть любимой, я читаю это в ваших глазах! И я чувствую, что вы готовы распахнуть мне объятья, и только ваша природная скромность…

– Вы… вы… вы сошли с ума! Как вы можете такое говорить! – от испуга королева побледнела и, пошатнувшись, чуть было не упала.

Заметив это, граф Невилл тут же вскочил на ноги и попытался подхватить Анну. Властным и твердым движением руки она отстранила его и, смерив молодого человека пронзительным взглядом, холодно произнесла:

– Если вы приблизитесь ко мне еще хоть на дюйм, я закричу и позову охрану. И тогда ваша судьба будет предрешена. Но я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь, пусть даже такого неблагородного создания, как вы. Вы оскорбили меня, предположив, что я могу хотя бы подумать об измене супругу, которому перед Богом клялась хранить верность. Уходите и передайте тем, кто подослал вас ко мне, чтобы скомпрометировать, что королева всегда будет верна Его Величеству. Прощайте!

Пристыженный, Ральф Невилл низко поклонился и, невнятно бормоча слова извинения, попятился назад. В этот самый момент в комнату ворвался герцог Норфолк; за ним, протестуя, бежали фрейлины, пытавшиеся его остановить.

– Что все это значит? – повелительным тоном, гордо вскинув голову, спросила королева. – Как вы смеете врываться сюда?

– Прошу меня покорнейше извинить, Ваше Величество, но у меня приказ Его Величества на обыск.

– На обыск? – не поняла его королева. – Я не понимаю вас.

– Королю стало известно, что вы тайно встречаетесь с поклонником, получаете от него подарки и послания. Он приказал все изъять, а вам – ждать исполнения его дальнейшей воли.

– Так, значит, король, – горько усмехнулась Анна. – Хорошо, ищите. Меня унижали и оскорбляли при дворе, теперь добрались и сюда. Что ж, герцог Норфолк, мои вещи в вашем полном распоряжении. У меня только большая просьба к вам: в следующий раз, когда вы будете подсылать ко мне ваших людей, чтобы очернить меня и опозорить короля, действуйте более умело.

Сказав это, королева стремительно удалилась. Герцог Норфолк был сражен наповал словами Анны. До сегодняшнего дня он был полностью уверен, что королева обладает не только плохим знанием света, но и весьма ограниченным умом. Лорд-казначей никак не мог предположить, что в женщине может быть столько здравомыслия. Проводив ее глазами, он натолкнулся взглядом на Ральфа Невилла, стоявшего рядом с дверью. Весь его вид говорил о том, что он потерпел неудачу и не справился со взятой на себя ролью.

– Я так понимаю, обольстить Анну у вас не получилось, – с упреком в голосе начал герцог.

– У меня… не хватило мужества взять ее силой, милорд, – покраснев до корней волос, отвечал граф.

– Нет, я все понимаю. На вашем месте я поступил бы так же. Надо сказать, я был другого мнения о королеве. Признаюсь, мне даже стало не по себе от ее слов и взгляда. Но главное, от слов. До сих пор мне не доводилось видеть в женщине столько благоразумия и целомудрия. И если раньше я ратовал за то, чтобы отправить Анну в Тауэр и затем казнить, как Болейн, то теперь я приложу максимум усилий, чтобы спасти ее.

– Милорд! – воскликнул удивленный Ральф Невилл. – От вас ли я это слышу? Неужели вы готовы пожертвовать нашими планами ради королевы?

– Нет, никогда, ибо никогда я еще не был так близок к победе! – сверкнув глазами, возразил герцог. – Но я сделаю все, чтобы на суде Анну оправдали. Найдется другой способ избавить его от жены. Завтра перед судом я переговорю с королем.

– Послушает ли вас король? – с сомнением в голосе спросил граф.

– Теперь он в наших руках, мой мальчик! – расплывшись в омерзительной улыбке, ответил герцог Норфолк, многозначительно поглядев на Ральфа.

Глава 25

Июнь выдался особенным. Теплое, ласковое солнце лучезарно улыбалось жителям Туманного Альбиона изо дня в день на протяжении вот уже двух недель. Казалось, все в мире радовалось и наслаждалось на редкость хорошими деньками. Весело порхали птицы по веткам пышных кустарников, животные нежились в тенистой прохладе деревьев, элегантные лебеди парами безмятежно плавали по глади озер со своими выводками, люди наслаждались теплом и благоуханием цветущих растений. Легкий теплый ветерок приятно шуршал в листьях и травах, рассказывая всем о далеких странах, где ему удалось побывать. И совершенно не верилось, что что-то может нарушать мирную пастораль, так и просившуюся на холст. Однако именно в эти дни подошло время для судьбоносных решений, и ничто не могло изменить предначертанного хода истории.

Как и обещал герцог Норфолк, бывшего советника вызвали в суд, и теперь он оказался там не в роли судьи, а в качестве обвиняемого. Накануне этого дня Томас Кромвель долго не мог заснуть. Обладая острым, несмотря на возраст, умом, он отчетливо понимал, что в борьбе за власть проиграл герцогу Норфолку. Никакие аргументы, приводимые им завтра в суде, ничего не решат. Его попросту не услышат, ибо король находится под властью чар юной племянницы Норфолка, а архиепископ Крамнер после ареста Кромвеля и сам находится в крайне неустойчивом положении и вряд ли пойдет на обострение отношений с новым советником. Что же касается остальных, то они все настолько ненавидели Кромвеля и завидовали ему, что с удовольствием избавятся от него. Его судьба предрешена, но вот судьба королевы Анны… Желая укрепить свою и без того огромную власть, Кромвель впутал в эту историю невинную девушку, которой крайне симпатизировал. Советник с первых дней понял, что новая королева наделена недюжинным умом и благородной душой. И вот сейчас, не без его участия, над головой этого добродетельного создания навис меч палача. Это обстоятельство весьма тяготило его. Что ж, сдаваться без боя Кромвель не собирался. А там будь что будет…

…Желая поскорее избавиться от ненавистной жены, Генрих торопил суд в принятии нужного ему, королю, решения. Но слушание дела все откладывалось и откладывалось. Герцог Норфолк, поначалу рьяный зачинщик этого процесса, постоянно переносил его, ссылаясь на то, что у него мало доказательств. На самом же деле, как уже известно, он тем временем сооружал ловушку для королевы, желая очернить ее в глазах короля и тем самым избавить свою племянницу от соперницы. Однако все сложилось не так, как планировал коварный лорд-казначей…

Наконец настал тот долгожданный день, приближение которого так торопили не только король, но и Катерина Говард, имевшая на то собственные причины: ее фигура с каждым днем становилась все круглее и круглее. Юная распутница использовала все уловки кокетства, которыми она владела виртуозно, стараясь приблизить день свадьбы с королем. Но пока ни она, ни ее дядюшка не сумели решить, каким образом они предъявят этого ребенка королю. Тут надо было действовать крайне осторожно…

В зале суда для принятия решения по столь сложному вопросу были собраны все советники и архиепископы. Король восседал на кафедре, представ перед публикой во всей красе: серебристый кафтан с искусной вышивкой золотой нитью был украшен богатым поясом и ажурным воротником. Приподнятое настроение монарха, несмотря на серьезность процесса, многих озадачило. С первых минут заседания было понятно, что суд больше похож на фарс, нежели на судебное разбирательство. Зная о неукротимом желании короля во что бы то ни стало обрести свободу, дабы жениться на Катерине Говард (на тот момент король уже подарил ей все земли бывшей жены Джейн Сеймур), никто не сомневался в исходе дела. Ни у кого и в мыслях не было заступиться за королеву: зная взрывной характер короля, не терпевшего возражений, все только молча кивали головами в знак согласия. Королева Анна обречена была умереть за корону (никто не сомневался, что улики против нее найдутся, и в большом количестве). Главным обвинителем выступал герцог Норфолк, который, по сути, и вел дело. Он вызывал свидетелей, допрашивая их с пристрастием и умело подводя к даче нужных для процесса показаний. Последним выступал Кромвель; его доставили в зал суда прямо из Тауэра.

– Клянетесь ли вы говорить правду, господин Кромвель? – небрежно спросил его Норфолк.

– Клянусь, – глухо заявил советник. За время, проведенное в сыром подземелье, он сильно осунулся и похудел.

Генрих с сожалением было взглянул на бывшего советника, но, поморщившись, отвернулся. Уж больно жалкое зрелище являл собой когда-то могучий и влиятельный вельможа.

– Тогда расскажите суду, как вы, заведомо зная о помолвке принцессы Анны Клевской с герцогом Лотарингским, смели предложить ее в качестве супруги нашему королю.

– Помолвка носила неофициальный характер, и я доложил об этом Его Величеству. Более того, я хочу заметить, что она была отменена через почти восемь лет. Что подтверждается письменным заверением герцога Вильгельма.

– Да, но это только заверения. У вас не было письменного доказательства, не так ли, господин Кромвель?

Бывший советник отрицательно покачал головой.

– Я так и думал, – ехидно заметил герцог Норфолк, красноречиво посмотрев на Генриха.

– Но не было и письменных доказательств того, что эта помолвка вообще состоялась, – пытался оправдаться Кромвель. – Принцессе было всего двенадцать лет, а ее предполагаемому жениху – только десять.

– Это ничего не означает, – отрезал Норфолк. – Вы обманули короля сладкими речами, предали его ради своих корыстных интересов. К тому же, согласно свидетельским показаниям, вы тайно готовили мятеж против короны, подстрекая людей к открытому восстанию якобы под знаменем истинной веры. Вы подтверждаете это?

– Ложь! – возмущенно вскричал Кромвель. – Я соглашусь только с тем, что настоял на свадьбе Его Величества с принцессой Анной. И сделал я это только для блага королевства.

– Предав при этом короля?

– Никогда! – пытался отстоять свою правоту бывший советник. – Я верно служил…

– Но это вы подговорили королевского художника написать портрет принцессы так, чтобы она понравилась королю. И именно вы умело выставили его в выгодном свете перед остальными. Этого-то вы не станете отрицать, а, господин Кромвель?

Загнанный в угол бывший советник молчал.

– А, вы молчите. Вам нечего сказать в свое оправдание…

– Это было нужно для блага королевства, – повторил Кромвель.

– Вы сами во всем признались, господин Кромвель! За такие деяния вы заслуживаете смерти! И это я еще не говорю о сотнях невинно загубленных вами душ.

Герцог поглядел на короля, чтобы удостовериться в его согласии. Тот ответил легким кивком, давая тем самым лорду-казначею понять, что он полностью поддерживает его обвинения. Все молчали, желая услышать вердикт короля.

– Я чувствовал непреодолимую преграду, поэтому моя совесть не позволила мне консумировать этот брак, – после продолжительного молчания вступил король. – Господин Кромвель, вы нарочно ввели меня в заблуждение. Это серьезное преступление передо мной, а значит и Англией. И я согласен с герцогом Норфолком в том, что вы заслуживаете сурового наказания. Но учитывая, сколько вы сделали для короны, я готов облегчить вашу участь…

– Благодарю вас, Ваше Величество, – с низким поклоном ответил взволнованный таким благородством бывший советник.

– Вас не будут четвертовать, а просто отрубят голову, – закончил свою мысль король, пожирая взглядом бледнеющего на глазах Кромвеля. – Вам ясен приговор? Можете поблагодарить меня за оказанную милость.

– Разумеется, милорд, я благодарю вас за проявленную благосклонность, – посеревшими губами проговорил Кромвель и понурил голову. Ничего другого он и не ожидал от короля.

– Увести! – презрительно фыркнув, приказал Генрих охране. – Я не желаю его больше видеть.

Когда бывшего советника буквально вынесли из зала суда, поскольку идти самостоятельно Кромвель был не в силах, герцог Норфолк, довольный публичным унижением давнего врага, с поклоном обратился к королю:

– Ваше Величество, – мягко и вкрадчиво начал он, – так как вина королевы в этом деле не доказана, ибо она была еще невинным ребенком на тот момент, о котором идет речь, то, по моему мнению, ее можно оправдать.

– Что? – вскочив со своего места, воскликнул Генрих. – Вы сами мне говорили, что, по вашим сведениям, королева мне изменяет.

– К счастью для всех нас, а в особенности для вас, милорд, эти слухи оказались ложными. Во время обыска покоев королевы мною и моими людьми не было обнаружено ни одного предмета, способного ее скомпрометировать. Более того, допросы фрейлин и охраны, проведенные при моем непосредственном участии, показали, что королева Анна ведет достойную жизнь. Она верна вам, Ваше Величество.

– И что вы предлагаете теперь делать? Смириться с тем, что она была предназначена кому-то другому? А может, она встречалась с любовником тайно, переписывалась или еще что-нибудь?

– Ваше Величество, позвольте мне сказать, – продолжал все тем же бархатным голосом герцог, – согласно показаниям врача, ваша жена до сих пор девственна.

– Вот дьявол! – гневно вскричал король. – Она так уродлива, что на нее никто не позарился… Герцог Норфолк, делайте что хотите, но освободите меня от этой женщины. Слышите? Даю вам всего неделю на это.

– Так много времени и не понадобится, Ваше Величество, – поспешно добавил лорд-казначей. – У меня уже есть решение этого вопроса.

– Ну тогда извольте посвятить меня, ваша светлость, – подчеркнуто любезным тоном произнес Генрих, пристально уставившись на герцога.

– По моему мнению, милорд, вам следует написать письмо королеве с предложением.

– С каким еще предложением?

– Вы пообещаете сохранить ей жизнь взамен короны. Вы предложите ей покинуть Англию и вернуться в Германию к родным, а если она не захочет, то в этом случае вы обвините ее в государственной измене в пользу той же Германии.

Генрих призадумался. С одной стороны, ему понравился план, разработанный герцогом, но с другой стороны…

– А если она все же воспротивится, как Екатерина Арагонская? Опять же, мне бы не хотелось ссориться со Шмалькальденским союзом, пока Франция и Испания поддерживают дружеские отношения… Но идея прекрасная… Заседание закончено! Все свободны, да-да, все!.. Герцог Норфолк, а вы останьтесь!

Глава 26

Прошло несколько дней после ужасного происшествия, принесшего Анне столько новой боли и оскорблений. Последовавший визит герцога Норфолка прибавил еще и чувство унижения. На глазах у слуг (которых после обыска допрашивали) верные псы лорда-казначея просмотрели каждый клочок бумаги, обшарили каждый укромный угол не только в ее спальне, но и во всем замке. Большего оскорбления трудно было вообразить, но Анна с истинно королевским достоинством и невозмутимостью вынесла и это. Не обнаружив ничего, что могло бы послужить доказательством неверности Ее Величества, герцог Норфолк вынужден был признаться, что допустил ошибку.

– Я прошу меня простить, Ваше Величество, – с глубоким уважением в голосе извинился лорд-казначей, уходя. – Поймите, я только послушный слуга Его Величества и выполняю его волю.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – холодно заметила Анна, пристально глядя ему в глаза. – Вот только понять не могу, почему?

– Ч-ч-что почему? – смутился герцог.

– Почему вы так жаждете моей крови? Из-за того, что мы с вами разного вероисповедания? Или у вас есть личные мотивы?

– Ваше Величество, – делая вид, что он не понимает, о чем идет речь, заюлил герцог. – Я не только преданный слуга Его Величества, но и ваш самый верный подданный…

– Не лгите мне, – оборвала герцога Анна. – Вы можете обмануть кого угодно, только не меня… Уходите! Я не желаю больше вас видеть.

– Как скажете, Ваше Величество. Но только знайте, что я сделаю все, чтобы спасти вас.

– Я мало верю в благородство людских душ, милорд, – ответила Анна, с презрением посмотрев на Норфолка.

Ничего больше не говоря, она развернулась и вошла в свою спальню, закрыв дверь. Герцог с уважением поглядел ей вслед. «Оказывается, бывают и такие женщины».

Лорд-казначей, этот беспринципный человек, все же сдержал обещание, данное Анне. Он предоставил ей самой выбрать себе судьбу: либо изгнание, либо смерть. Подстрекаемый новым советником (а герцог Норфолк и стремился именно к этому: стать правой рукой короля), Генрих написал длинное письмо, красноречиво описывая все свои дальнейшие действия, если королева не откажется от короны и не согласится на развод. Рассказывая об ужасах Тауэра, он напомнил об участи предыдущих королев и не советовал вставать на его пути, ибо он намерен идти до конца. Заканчивая послание королеве, Генрих упомянул о решении суда наказать Кромвеля как государственного изменника и о том, что казнь состоится в самое ближайшее время. Он предложил Анне поприсутствовать на ней, дабы избежать соблазна принять неправильное решение. Дописав последние слова, Генрих усмехнулся:

– Как ты думаешь, Чарльз, мое послание произведет впечатление на королеву?

– Думаю, что да, – согласился с ним герцог Саффолк и тяжело вздохнул.

Он, впрочем, как и Джеймс Стаффорд, и граф Хартфорд, сочувствовал королеве. Ее мягкое обхождение со всеми, несмотря на то что она постоянно страдала от насмешек злых придворных острословов, вызываемых плохим знанием этикета и отсутствием опыта в дворцовых интригах, ее стойкость в плачевных для нее обстоятельствах – эти черты покоряли. Кроме того, на фоне новой вертлявой фаворитки короля особенно стало заметно истинно королевское величие Анны. Увы, это заметили все, но только не король, настолько ослепленный юной прелестницей, что все остальные дамы просто перестали существовать для него. Более того, некоторые служили помехой.

– Как ты думаешь, может, стоит припугнуть ее? – посоветовался Генрих с герцогом.

– Ваше Величество, да куда больше? – ответил Чарльз. – Я думаю, при одной только мысли о Тауэре королева придет в ужас.

– Ты так думаешь?

– А вы сомневаетесь?

– Нет, но только… Чарльз, съездите с Эдуардом к Анне и привезите от нее письменное согласие. Делайте что хотите, но оно завтра утром должно быть у меня. Иначе послезавтра ее голова будет главным украшением Хэмптон-Корта!

Герцог Саффолк побледнел.

– Хорошо, Ваше Величество, – он взял пергамент из рук короля и, поклонившись, удалился, чтобы выполнить тяжелую для него миссию…

Оставшись в одиночестве, король стал ходить из угла в угол. Тягостные думы не покидали его. Не слишком ли сурово он обошелся с Анной, которая, в принципе, не сделала ему ничего плохого? Она не устраивала скандалов по причине ревности, как Болейн, не упрекала его в невнимательности, как Екатерина Арагонская. Была добра и приветлива с окружающими ее людьми (это заметил и король). Если бы только в супружеской спальне царило взаимопонимание! Тогда она родила бы долгожданного малыша, и он, возможно, постепенно бы полюбил королеву, тем более что она не так уж уродлива, как показалось на первый взгляд. Может, имеет смысл оставить ее при дворе? Но вот только в качестве кого?..

– Принцесса Мэри, Ваше Величество! – громко объявил слуга, входя в кабинет.

– Пусть войдет!

– Ваше Величество, вы хотите изгнать Анну? – услышал за спиной Генрих.

Еще с минуту он постоял в задумчивости около окна, а затем, заложив руки за спину, медленно повернулся и подошел к дочери.

– Почему ты так решила?

– Мисс Говард сообщила мне столь «радостную» новость, – передразнила Мэри фаворитку отца.

– Не смей в таком тоне говорить о будущей мачехе! – вспыхнул король, гневно посмотрев на нее.

– Не слишком ли они часто меняются, отец! – взвилась принцесса. – Не прошло и полугода, как вы обвенчались с принцессой Анной, а теперь опять новая?

– Думай, что ты говоришь и кому! – закричал Генрих, сжав кулаки. – Ты уже забыла, как ты жила…

– При Анне Болейн? – перебила его Мэри. – Ну что вы, Ваше Величество, как такое забудешь! Я помню уничтожающие взгляды, что вы бросали на меня, когда приезжали понянчиться с Лизи, как заставили меня прислуживать сестре, как объявили меня незаконнорожденной и лишили не только вашего расположения, но и права на престолонаследие. Вы и сейчас хотите это сделать? Хорошо, мне уже не привыкать к вашей немилости.

Ошеломленный подобной дерзостью, король молчал. Желваки заходили по его одутловатым от постоянного обжорства щекам, ноздри раздувались, а толстые губы плотно сжались от охватившего его гнева.

– Да как ты смеешь говорить мне подобные вещи? – прошипел Генрих, подходя вплотную к дочери. – Да за такие слова я брошу тебя в Тауэр.

– Хорошо, Ваше Величество, заключайте. Но только вам придется заковать не только меня, но и Лизи с Эдуардом, так как они придерживаются такой же точки зрения. Королева Анна стала нам не просто близкой подругой, но и подарила материнскую любовь, которой вы нас лишили. Она дала нам то тепло, которого мы, ваши дети, были лишены на протяжении долгого периода времени… Будьте же милосердны, отец, – Мэри упала на колени перед королем, – не отнимайте у нас то счастье, которое мы наконец обрели!

В этот момент в зал ворвались Елизавета и маленький Эдуард. Они все слышали, стоя за дверью, и, не в силах долее сдерживать эмоции, присоединились к сестре. Дети бросились на колени рядом с Мэри, и в их заплаканных глазах, устремленных на короля, он мог видеть всю боль, накопившуюся за их детские, еще столь короткие жизни.

– В-в-ваше В-е-величество, – всхлипывала Лизи.

– Отец, – лепетал малыш, пухлыми ручонками утирая заплаканные глазенки.

Как ни суров был Генрих Тюдор, но его тронули горячие речи принцессы Мэри и искренние слезы младших детей. Он понимал, что Катерина Говард меньше всего подходит на роль матери его старшим детям. Слишком уж юна и слишком беспечна. «Ей надо еще подрасти, – утешал себя Генрих. – Вот когда появятся наши общие дети, то все изменится. Ей будет уже не до балов и развлечений. Она станет примерной и заботливой матерью». Так думал престарелый король, стремившийся обрести в браке долгожданный покой, мечтавший иметь любящую и внимательную супругу, способную окружить его теплом и уютом. Генрих, получивший в жизни все что хотел, прожив бурную молодость, на склоне лет искал успокоения, жаждал умиротворения своей беспокойной души. Грехи прошлого порой не давали спать по ночам, король слышал голоса убиенных им людей. Томас Мор, кардинал Уолси, теперь – близкий соратник, Кромвель… Сколько было подписано приказов о смертной казни за его жизнь!

– Хорошо, – глухо ответил Генрих после тягостного молчания. – Я обещаю подумать над вашими словами. Если Анна не будет препятствовать моему браку с Катериной Говард, то, вероятно, и я изменю свое решение. Вы можете идти!

– Но, отец!.. – попыталась заговорить с ним Мэри.

– Я сказал, чтобы вы убирались! – жестко повторил приказ Генрих, одарив детей свирепым взглядом.

– Ваше Величество… отец… милорд, – поклонившись, дети удалились в полном молчании.

«Чем же она могла завоевать их сердца? – недоумевал король, провожая их взглядом. – Может, я чего-то недоглядел?»

Но тут из противоположной двери выпорхнуло юное создание и с разбега повисло у короля на шее, обдав его ароматом нежнейших духов.

– Генрих, милый, я заждалась тебя, – капризным тоном произнесла Кэтрин. – Ну сколько можно работать? Пойдем, я приготовила тебе сюрприз в спальне… Уверена, тебе понравится.

Соблазнительно облизнув губки, она взяла короля за руку и, увлекая откровенным до неприличия взглядом, потянула за собой. Необузданная похоть охватила Генриха, и из его головы тут же вылетели все сомнения и колебания. Он был готов отправить на тот свет еще с десяток католиков, если они посмеют встать между ним и его новой фавориткой. К черту добродетель, да разве можно думать о ней, когда рядом такая искусная жрица любви!..

…Анна, одетая в простое, но изящное платье, сидела в уютной гостиной и вышивала. В ногах у нее примостилась пара английских сеттеров – подарок принцессы Мэри. Они так привязались к новой хозяйке, что ни на минуту не оставляли ее и следовали буквально по пятам. Леди Бланк играла на верджинеле[15], а леди Джейн, так же как и королева, занималась рукоделием. Анна попросила Мадлен поиграть, чтобы иметь возможность немного поразмыслить, так как в последнее время, видя, что королева всерьез опечалена, фрейлины ни на минуту не оставляли ее наедине с собой. Даже ночью около ее кровати дежурила служанка, которой был дан приказ следить за здоровьем королевы, реагируя на каждое ее движение. Анна пыталась протестовать, но, видя искреннюю заботу со стороны своих фрейлин, в конце концов смирилась. Но сейчас ей необходимо было подумать. Из дворца долетали тревожные слухи. Новая фаворитка не сидела сложа руки, а, благодаря отсутствию королевы и с молчаливого разрешения короля, вела себя как хозяйка, обустраивая дворец по своему усмотрению.

– Ваше Величество, – негромко произнес вошедший слуга, – герцог Саффолк и граф Хартфорд.

– Пригласите их, Джеймс, – побледнев, произнесла королева.

Леди Бланк перестала играть и вопросительно взглянула на леди Джейн. Та лишь молча пожала плечами и с тревогой поглядела на королеву.

– Оставьте меня, – мягко попросила та.

– Но, Ваше Величество, – попыталась возразить старшая фрейлина, – разрешите остаться хотя бы мне. Вдруг вам станет дурно…

– Все будет хорошо, – безжизненным тоном ответила Анна и встала, увидев входивших в будуар людей.

– Герцог Саффолк, граф Хартфорд, я рада видеть вас в этом забытом богом уголке. Пожалуйста, располагайтесь… Чем я обязана вашему визиту? – слегка улыбнувшись, спросила королева.

Вошедшие вельможи продолжали стоять, переминаясь с ноги на ногу, не в силах начать разговор. Анна перестала улыбаться. Ее охватило тревожное волнение, от которого сжалось сердце.

– Вы привезли дурные новости, я полагаю? – прямо спросила их королева. – Вы можете говорить, вас не казнят, как в Древнем Риме, за плохие вести.

Она расправила плечи и приготовилась принять любую неприятность с высоко поднятой головой.

– Мы привезли письмо от Его Величества, – хриплым голосом наконец-то произнес граф Хартфорд, протягивая свиток пергамента.

– Что в нем?

– Вы можете сами с ним ознакомиться, Ваше Величество, после чего мы должны получить немедленный ответ.

– Хорошо, – сказала Анна и трясущимися руками развернула послание.

Это был удар для нее. В глубине души королева все еще надеялась, что новая фаворитка – только мимолетная блажь короля. Она была уже немало наслышана о похождениях Его Величества и мирилась со своей участью, веря, что король (пусть хоть самую малость!) любит и уважает ее. Но прочитанное письмо не оставляло места для иллюзий: она – лишь игрушка в его руках, причем нелюбимая и изрядно надоевшая. Он не просил, а требовал развода, грозя плахой, если Анна будет препятствовать осуществлению его мечты. Кроме того, король требовал, чтобы она немедленно покинула Англию и уехала домой. Анна про себя усмехнулась: хорошенький ей предоставили выбор – либо смерть в Англии, либо бесчестие в Германии. Угрозы, коими изобиловало письмо, привели Анну в такой ужас, что у королевы от волнения закружилась голова и, побледнев как смерть, она упала без чувств…

Глава 27

– Затягивай туже, безрукая дрянь, – недовольным тоном приказала Катерина Говард служанке, имевшей неосторожность затянуть корсет не так туго, как того хотела фаворитка. – Я похожа на корову! Ты этого добиваешься?

Она резко обернулась и ударила по лицу бедную девушку. Та покачнулась и чуть было не упала. Кэтрин покатилась со смеху.

– Где же тебя, такую неуклюжую, взяли? С завтрашнего дня ты… ты… я придумала: отправлю тебя в Ричмонд, к опальной королеве. Она и сама-то растяпа, пусть ей прислуживают такие же служанки… Чего стоишь, смотришь? Вон! Чтобы и духу твоего не было! – в ярости топнула ногой Катерина.

Фрейлины молча наблюдали за происходящим, боясь встать на защиту бедняги. За последнюю неделю новая хозяйка Хэмптон-Корта выгнала уже трех служанок и двух фрейлин. Причины были разные и самые незначительные, но сумасбродная фаворитка так не считала. А перечить ей никто не решался, даже король, которого она могла уговорить на что угодно. В руках девятнадцатилетней любовницы престарелый король был подобен воску. Влюбившись в Катерину, он не замечал ничего из того, что творилось во дворце, и не хотел замечать. Он выглядел счастливым и помолодевшим. Новая фаворитка была достаточно образованна, дипломатична, к тому же так сговорчива (что особенно нравилось королю) и обольстительна! Вместе с Кэтрин он снова начал устраивать праздники и пиры, чтобы с наслаждением наблюдать грациозные па, на которые его возлюбленная была мастерица. Распаленный ее зовущими движениями, эротичной пластикой, Генрих чувствовал себя настоящим львом-победителем, когда выходил из ее спальни.

– Джоан, подойди и помоги мне потуже затянуть платье! – приказала она фрейлине, взятой в услужение из-за давнего знакомства.

Вообще, почувствовав себя полноправной хозяйкой во дворце, Кэтрин по глупости стала приближать к себе людей из своего прошлого, совершенно не задумываясь о последствиях. Сейчас ей было не до этих тонкостей: желание продемонстрировать свежеобретенное величие бывшим знакомым и друзьям оказалось намного сильнее осторожности. Кроме Джоан Балтон, фаворитка приблизила и бывшего любовника, своего кузена Френсиса Дерехема, сделав его секретарем. Впоследствии он станет чуть ли не самым главным свидетелем обвинения, давая против нее показания. Но пока над головой беззаботной красотки светило яркое солнце, а жизнь с королевской щедростью преподносила подарки: бриллианты, жемчуга, земли с замками.

– Но, миледи, это невозможно, – потупив взор, отозвалась фрейлина.

– То есть как? – сердито взглянула на нее Катерина. – Что ты такое говоришь? Король, и тот вчера заметил, что я поправилась. Он еще смеялся за обедом, что я стала слишком много есть. А я ем, как птичка. Значит, это вы все виноваты, не выполняете простую работу. Что сложного – потуже затянуть корсет, и все!

– Кэтти, но тогда мы повредим ре…

– Тише, что ты раскудахталась, как курица! – прикрикнула на нее Кэтрин. – Думай, что говоришь, мы не одни.

Леди Говард покосилась на стоявшую около стола со шкатулками леди Бассет, убиравшую кружева и драгоценности, делая вид, что ничего не замечает. Однако это была только видимость: выполняя распоряжение королевы, Анна Бассет вся обратилась в слух, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Да она ничего не слышит, – фыркнула Джоан. – Такая зануда, просто ужас! Не то что наши девчонки у старухи Норфолк. Вот были времена!

– Да что ты такое говоришь, – краснея, прошептала Катерина. – Даже не смей упоминать про эти времена. Не забывай, кто я теперь!.. Кстати, ты нашла врача, который за звонкую монету поможет мне избавиться… ну, ты знаешь?

– Пока нет, здесь это очень трудно провернуть. Везде чужие глаза и уши. Сразу посыплются вопросы и пойдут толки… Я вообще не понимаю, почему ты не можешь сказать королю, что это его ребенок? Ну, родится раньше срока, такое бывает.

– Ты в своем уме? Если повезет, то он может родиться через четыре месяца, и тогда я смогу за уши притянуть этого ребенка. А если родится раньше? Генрих и его доктора не дураки. Как я это им объясню? Чудом природы? Я и так тороплю день свадьбы, на тот случай, если все же не удастся найти никого. Будем молиться, что мне повезет, иначе… я боюсь даже думать, что будет тогда.

– Может, все же спросить еще у кого-нибудь, кто умеет держать язык за зубами и у кого есть связи? – Джоан указала на леди Бассет. – Она крайне сдержанна, да к тому же сообразительна.

– Ты, видимо, и вправду умом тронулась, – посетовала Кэтрин. – Она же прислуживала Анне.

– Да, но та не взяла ее с собой, – многозначительно посмотрела на подругу леди Балтон. – Точно тебе говорю: между ними произошла ссора, вот она и выгнала бедняжку. А ты приласкай и одари подарками, глядишь, может, какую тайну о королеве выведаешь.

– А это идея! Как мне самой в голову не пришла столь удачная мысль… Позови ее!..

…То страшное утро, когда нужно было принимать решение, выдалось на редкость туманным. Анна с тоской смотрела на застывшую природу: ни единого звука, ни малейшего колебания воздуха. Солнечные лучи не в силах были пробиться сквозь серую пелену. У королевы очень болела голова, в ногах чувствовалась слабость. Вчерашние треволнения не прошли даром. Ночью ей снились кошмары. Едва дождавшись утра, королева, наспех одевшись, вышла в сад. Находиться в замке не было сил, стены душили ее. А она, как загнанный собаками зверек, мечтала вырваться из западни, куда попала благодаря политическим амбициям советника и главы своего рода. Но ей что за дело было до политики, когда Анна хотела лишь одного: семейного счастья.

Гуляя по аллеям парка и пытаясь собраться с мыслями, королева и не заметила, как оказалась в самом дальнем уголке сада. Вдруг ее охватил страх, ибо она внезапно поняла, что это место ей знакомо. Она уже видела эти кусты роз и деревья, окутанные молочным туманом, чувствовала сырой пронизывающий холод, узнавала могильную тишину… Ее охватила мелкая дрожь. Закутавшись поплотнее в накидку, Анна, трепеща, стала озираться по сторонам. Она ждала ЕГО! Того самого всадника, являвшегося во снах и наводившего на нее такой ужас. И вот наконец послышался мерный топот копыт, с каждой секундой звучавший все ближе и ближе. Королева застыла, как каменное изваяние. Охватившее ее оцепенение не позволяло ей пошевелить и пальцем. И вот густой туман расступился, прорезанный черным силуэтом лошади. Ее вьющаяся смоляная грива развевалась от быстрого бега, из ноздрей валил пар, а в темных глазах горел дьявольский огонь. Но не только лошадь производила зловещее впечатление на Анну. Седовласый всадник с пронзительным взором и смертельно бледным лицом приковал ее взгляд. Его странная на вид одежда подтверждала ту мысль, что всадник, как и его лошадь, не из этого мира. Но тогда кто он? И почему преследует Анну не только во сне, но и наяву?

Лошадь и всадник пронеслись мимо остолбеневшей королевы, обдав ее жаром разгоряченных тел. Этот порыв теплого ветра вывел Анну из оцепенения. Она бросилась вдогонку.

– Стойте! Подождите! – закричала королева. – Кто вы? Почему вы являетесь мне во снах? Что вам от меня нужно? Погодите же!

Анна остановилась, тяжело дыша. Бежать вслед за быстро удаляющимся всадником уже не было мочи. Она рухнула на дорожку, как подкошенная, и горько заплакала. Королева не знала, сколько прошло времени, но неожиданно она почувствовала теплое и легкое прикосновение. Анна подняла голову и в испуге отпрянула назад. Над ней возвышался тот самый всадник, а чуть поодаль стоял великолепный конь, нетерпеливо бивший копытом.

– Не надо бояться меня, дитя мое, – с отеческой теплотой в голосе произнес странный человек. – Я не причиню тебе зла. Наоборот, уже сколько раз я предупреждал тебя об опасности.

– Я… я… не понимаю вас, – еле слышно прошептала Анна, посмотрев на него глазами, полными слез. – Когда?

– Когда по ночам приходил к тебе во сне, – ласково улыбнулся незнакомец.

– Но к-к-то вы? – хрипло вымолвила королева.

– Я – твой ангел-хранитель и всегда защищаю тебя, – поглаживая ее по плечу, ответил старик.

– Вы?! – удивилась Анна, не поверив ему.

– Тебя удивляет мой вид? – он неслышно рассмеялся. – А какие должны быть, по-твоему, ангелы? В белых одеяниях и с крыльями?

– Я не знаю, – смутилась Анна, потупив взор.

– Давай я помогу тебе встать, – протянул руку старец.

Королева в нерешительности взяла мягкую, несмотря на возраст, руку и с помощью ангела встала. Она еще не совсем пришла в себя, но, ощутив силу в руке старца, внезапно почувствовала себя спокойнее. Приятное тепло разлилось по всему ее озябшему телу. Анна с благодарностью поглядела на незнакомца.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

– Пока не за что, дитя мое. Мне не разрешено с тобой разговаривать, но твои горькие слезы тронули мое сердце. И я не смог сдержать обещание, данное мною Богу.

– Вас накажут? – с ужасом в голосе произнесла Анна, схватив его за руку.

– Возможно, – уклонился от ответа старец, – но твое заступничество и беспокойство защитят меня от гнева, не переживай… Слушай меня внимательно, дитя мое. У нас мало времени… Видишь, Фиделис зовет меня…

– Можно его погладить? – внезапно спросила Анна.

– Попробуй, – улыбнулся ангел, – только будь осторожна – Фиделис не каждого к себе подпускает, только того человека, у кого чистое сердце.

Анна осторожно подошла к коню. Тот напрягся, играя всеми мускулами, и зафыркал.

– Тише, тише, – спокойным голосом проговорила королева и медленно протянула к его носу руку.

Тот прижал уши и заржал, заиграв передними ногами. Но Анна не уступала. Тихо разговаривая с ним, она медленно приближалась. Фиделис шумно вдохнул воздух и… вдруг сам потянулся к королеве. Осмелев, Анна подошла еще ближе и стала нежно гладить коня по морде и легко похлопывать по могучей шее.

– У тебя доброе сердце, дитя мое, – мягким голосом проговорил старец, подходя к ним. – Я нисколько не сомневался в тебе… А теперь слушай внимательно… Вчера ты получила письмо от короля. Твоя жизнь висит на волоске.

Анна с испугом поглядела на него и задрожала всем телом.

– Тебе не нужно волноваться. Я сумею защитить тебя, но для этого тебе надо принять правильное решение.

– Но какое? Всю ночь напролет я только об этом и думала. Но я не нашла выхода из сложившейся ситуации. Если я соглашусь на развод, меня отошлют домой. А там я погибну, ибо моя матушка выпьет всю мою кровь из-за неудачного брака. Да и насмешек за спиной будет не избежать. А это для меня хуже смерти. Но кроме того, я так боюсь расстаться с детьми. Я люблю их, как своих собственных, и уехать от них – значит вырвать из груди сердце… Но если я не соглашусь на развод – меня прилюдно казнят на площади как развратницу или изменницу. Третьего мне не дано.

Слезы опять полились из глаз прелестной девы. Накопившаяся за все эти месяцы боль вырывалась наружу с рыданьями. Старец ласково погладил Анну по голове. Та не выдержала и в порыве отчаяния прижалась к нему, как к единственной соломинке. Нет, королева не была так малодушна, чтобы бояться смерти или порицания окружающих. Она просто понимала, что еще так мало сделала в жизни, так мало видела и так мало помогла бедным и обездоленным…

– Не расстраивайся, дитя мое. Главное, не препятствуй разводу… Погоди, не перебивай, – укоризненно посмотрел на нее ее добрый ангел. – Тебе НАДО согласиться на него, но только попросить не разлучать тебя с детьми. Поверь, Генрих по-своему любит их, а они, в свою очередь, очень привязались к тебе.

– Откуда…

– Я же ангел и должен все знать, – вновь беззвучно рассмеялся старец. – Поэтому-то он и согласится на этот компромисс.

– Вы так думаете? Он не сошлет меня? – с надеждой в голосе спросила королева.

– Нет, если будешь умной и дипломатичной… Дай мне слово, что сегодня же напишешь ответ.

– Обещаю, – одарив старца улыбкой, с благодарностью ответила Анна.

– Вот и умница. А теперь вытри слезы и иди. Тебя уже ждут, – ласково глядя на нее, сказал ангел и, вскочив на коня, пришпорил его.

– Мы еще когда-нибудь встретимся? – крикнула Анна исчезающему в тумане всаднику.

– Помни, я всегда рядом с тобой! – послышалось уже где-то вдали, а через какое-то мгновение все стихло и королева осталась одна…

Глава 28

– Она дала свое согласие? – резко вскочив с кресла, задал вопрос Генрих.

Он внимательно рассматривал вошедших вельмож, переводя взгляд с одного на другого и пытаясь определить, какие новости привезли его гонцы.

– Да, Ваше Величество, – поклонившись, ответил граф Хартфорд. – Вот ответ Ее Величества.

Генрих быстрым шагом пересек комнату и выхватил сложенный пергамент.

«Ваше Величество, – так начиналось послание, написанное королевой собственноручно, – смиренно припадаю к вашим ногам и молю о милосердии. На вашу просьбу о разводе я отвечаю согласием, ибо, по великому несчастию, так и не смогла стать вашей законной супругой. Увы, наш брак не был консумирован. В оправдание могу сказать, что я с самого первого дня хотела подарить любовь и счастье моему королю и господину. Жаль, что мои душевные порывы не были вами услышаны. Вы требуете моего немедленного возвращения домой, но умоляю, смилуйтесь надо мной, не лишайте радости видеть вас и ваших детей, к которым я привязалась и люблю, как своих собственных. Меня приводит в ужас одна только мысль, что я должна с ними расстаться, покинув столь любимую мною Англию, ставшую моим домом. Здесь я познала радость бытия и любовь. Прошу вас, Ваше Величество, не обрекайте меня, вашу преданную подданную, на муки Ада, где я буду пребывать вдали от моей новой родины. С искренним смирением и покорностью ваша Анна фон Клеве».

Когда король дочитал послание жены, его суровое лицо разгладилось, а на глазах выступили слезы умиления. Он опасался самого худшего, а именно, длительной войны с Анной, наподобие той, что он вел с первой женой, не желавшей признавать себя побежденной. Но, пробежав глазами по строчкам еще раз, король убедился, что его нынешняя супруга не только не собирается бороться за корону, а согласна на все условия, лишь бы остаться в Англии. «Когда она успела привязаться к детям? – задался вопросом Генрих. – Что у них может быть общего? Наверное, я что-то упустил».

– Ваше Величество даст ответ? – любезно осведомился граф. – Или королеве передать, чтобы она подождала?

– Нет, отчего же, – вздрогнул от неожиданности погрузившийся в свои мысли Генрих. – Я сделаю это немедленно. Бумагу и перо!

Растроганный письмом Анны, король быстро написал ответ и повелел графу Хартфорду немедленно отвезти его королеве.

– Я тотчас же отправлюсь в путь, Ваше Величество, – откликнулся тот и с поклоном удалился.

– Милорд, вы весь светитесь, – оставшись наедине с королем, заметил Чарльз Саффолк. – Видимо, королева не обманула нас и действительно дала согласие на развод.

– Не просто дала, а даже умоляла, – усмехнулся Генрих. – Но, сказать по правде, я не ожидал от нее такой покладистости. Она гораздо умнее, чем показалась на первый взгляд. Мое мнение об Анне стало меняться… Как она выглядит сейчас?

– Очень бледной и печальной, но в этом есть свое очарование, – поделился своими впечатлениями Чарльз.

– Она больна? – сурово поглядев на друга, осведомился король. – Почему мне не сообщили?

– Я не думаю, что она больна, милорд. Да и фрейлины ничего об этом не сказали… Хотя они упомянули, что королева уже несколько ночей не смыкает глаз и почти ничего не ест. Вероятно, ее что-то беспокоит и волнует.

– Я догадываюсь, что, – отозвался Генрих, повеселев. – Но, уверен, с сегодняшнего дня Анна будет спать и есть очень хорошо.

– Вы отправили ей добрые вести? – приподняв брови, спросил удивленный герцог. – Я считал, что вы мечтали избавиться от нее раз и навсегда.

– Да, мечтал. Но ее письмо… да и другие вещи заставили меня пересмотреть это решение. После развода принцесса Анна останется в Англии, и за ней будут сохранены все королевские привилегии. Более того, я подарил ей дворец Ричмонд и Хивер, а еще назначил содержание в размере четырех тысяч фунтов в год.

– Но, Ваше Величество, королевские привилегии могут иметь только члены вашей семьи, – воскликнул пораженный этими новостями герцог.

– Именно так, милый Чарльз. Я решил, что после развода она станет моей сестрой, и поверь, если кто-нибудь усомнится в ее правах, захочет словом или действием обидеть принцессу, он будет иметь дело со мной. Так Я хочу, и так будет!

Генрих с вызовом посмотрел на ошеломленного герцога Саффолка. На лице короля отразились упрямство и решимость подтвердить свои слова действием, если в этом будет необходимость.

– Конечно, милорд, – с почтением поклонился Чарльз. – Я думаю, вы приняли правильное решение. Это ваш выбор и ваше право, и я уверен: никто не будет его оспаривать, кроме…

– Кроме? – брови Генриха сомкнулись на переносице. – Кто посмеет перечить воле короля?

– Леди Говард, Ваше Величество, в будущем – королева Англии, – потупив взор, ответил герцог.

– Я… я сам сообщу ей о своем решении, – несколько смутившись, изрек король. – Надеюсь, она не будет меня ревновать.

– Кто знает, кто знает, – задумчиво произнес герцог и с сомнением покачал головой…

… – Что? Она останется здесь? – вскричала Катерина, в бешенстве уставившись на Генриха. – Но ты обещал, ты клялся, что после развода она уберется вон из королевства! Ты обещал, обещал!

– Милая Кэтрин, изменились обстоятельства, – увильнул от ответа король и, пытаясь усмирить свою прелестницу, приобнял ее за плечи. – Ну не нужно так бурно реагировать на пустяки. Совсем скоро развод, и мы наконец-то сможет соединить наши сердца перед Богом.

– Обстоятельства? – отталкивая его, взвизгнула Кэтрин. – Какие еще обстоятельства? Ты обманул меня! Ты оставляешь ЭТУ женщину при дворе! Что скажут придворные?

– И что? Я люблю тебя, моя маленькая глупышка, – с нежностью в голосе произнес Генрих, ласково поглаживая Катерину по волосам. – Тем более что я оставляю Анну в качестве моей сестры. Пойми, дети очень привязались к ней, а им нужна мать. Успокойся, пожалуйста, она не будет часто бывать в Лондоне.

– Я должна быть им матерью, а не эта… – не могла успокоиться фаворитка, капризно топнув ногой. – Но твои дети не хотят иметь ничего общего со мной. Они не любят меня! Это она специально настроила детей, чтобы иметь возможность здесь ползать! Змея!

– Катерина! – громко вскричал Генрих. От его спокойствия не осталось и следа. – Я запрещаю тебе так отзываться об Анне фон Клеве, моей сестре. Оставь подобный тон! Это мое решение, и я не намерен его обсуждать ни с кем, а уж тем более менять! Надеюсь, ты все поняла, – он многозначительно поглядел на остолбеневшую Кэтрин, решительно развернулся и вышел из комнаты, с шумом захлопнув дверь.

– Змея, – прошипела Катерина, сжимая маленькие кулачки. – Сначала она настроила детей против меня, а теперь и Генриха. Слыханное ли дело, чтобы он заступался за нее. Будь ты проклята, немецкая кобыла!

– Вы что-то сказали? – спросила вошедшая Джоан Балтон. – И почему король вышел таким разгневанным? Неужели он обо все догадался?

– Тш-ш-ш, – дернув ее за рукав, прошептала Катерина. – Ты что, хочешь погубить меня? Даже стены имеют уши!

– А что такого я сказала? – пожала плечами фрейлина. – Да ладно, больше не буду… Так что произошло?

Катерина эмоционально поведала о причине размолвки. На протяжении рассказа Джоан то и дело охала и восклицала, театрально воздевая руки. Дослушав, фрейлина удивленно посмотрела на подругу.

– Дорогая, и что тебя так настораживает? Она будет жить в одном из своих замков, вдали от Лондона. По этикету она не сможет приехать сюда без приглашения. Об этом, я думаю, ты позаботишься. Запомни главное: ты скоро станешь королевой, и она должна будет преклонить перед тобою колени. Не этого ли триумфа ты ждала все эти дни?

– А ты права, – заметила Кэтрин, заметно повеселев, но тут же вновь нахмурилась. – А если она не захочет?

– Но король-то любит тебя. Он сумеет усмирить фламандскую кобылу.

Катерина направилась к большому зеркалу, стоявшему в углу, и, подойдя, стала разглядывать свое отражение. Внезапно выражение ее лица изменилось. Она круто развернулась и быстро подбежала к фрейлине.

– А может, выдать ее замуж?

– Замуж? – широко раскрыв глаза, повторила Джоан.

– Да, замуж. По-моему, это блестящая идея! Что скажешь?

– Возможно, но вот только где найти такого олуха, который захотел бы жениться на такой уродине?

Кэтрин прошлась по комнате в глубокой задумчивости. Она с силой сжимала прелестные ручки, даже на белом лбу под кудряшками образовались глубокие складки от чрезвычайного напряжения. Но неожиданно она встала как вкопанная перед леди Балтон.

– А если Томас?

– Калпепер? – удивилась Джоан, вытаращив глаза.

– Да ты в своем ли уме! – закричала на нее Кэтрин, гневно сверкнув глазами. – Он только мой! Я никому его не отдам!.. Ну только если он мне не надоест, я такая непостоянная, – лукаво добавила фаворитка.

– Тогда кто же?

– Я говорю о Томасе Сеймуре, брате графа Хартфорда. От дяди Норфолка я слышала, что он рвется к власти, и принцесса Клевская будет хорошей партией для него.

– Но мне говорили, что он просил руки принцессы Мэри, и та решительно ему отказала.

– Неужели? А малышка, однако, разборчива, – захихикала Кэтрин. – Но для тупоголовой Анны он будет в самый раз. Итак, решено… Только никому ни слова, ни полсловечка. Это будет нашей тайной. Мы сами провернем это дело, да так, что никто и не догадается.

– А если король узнает? – с сомнением в голосе спросила Джоан. – Как он к этому отнесется?

– А ему не все ли равно? – равнодушно заметила Кэтрин, презрительно дернув плечиком. – Старый дуралей так падок на плотские утехи, что проглотит любую ложь, когда я заключу его в свои объятия… А я ведь мастерица на такие небылицы. Вспомни наши веселенькие ночки у безмозглой тетки!

– Да уж, – зарумянилась Джоан, – чего мы только не вытворяли после заката, когда старая карга наконец-то оставляла нас в покое.

– Эх, хорошие были дни… Кстати, Джо, – из мечтательной прелестницы с томным взглядом Катерина превратилась в запуганного зверька и зашептала: – Ты лучше скажи, леди Бассет смогла найти женщину, которая поможет мне?

– Да, все в порядке. Но надо выбрать такое время, когда короля не будет в замке в Лондоне. Его надо выпроводить хотя бы на несколько дней: может, какое-нибудь восстание на границе, или отправить его на охоту. Это было бы лучше всего.

– Мой дядя того же мнения. Ох, и зол он был на меня в тот вечер, когда узнал про ребенка.

– Я представляю, – усмехнулась Джоан, – ты же ему чуть всю игру не испортила.

– Ну что сделать, люблю я красивых мужчин, – засмеялась Кэтрин, состроив глазки. – Особенно когда они такие красивые, как…

– У тебя есть идеи, как спровадить короля? – перебила ее фрейлина.

– Пока он не разведется и мы не поженимся, об отъезде нечего и думать. Генрих сам сказал мне об этом.

– Значит, надо подождать.

– Подождать? – вдруг взорвалась Кэтрин. – Да ты посмотри на меня! Я расползаюсь не по дням, а по часам. Этот урод, – она показала на свой округлившийся живот, – постоянно хочет есть! Еще пара недель, и я превращусь в толстую корову!

– Через две недели ты будешь королевой, Кэтти! – с восхищением в голосе произнесла Джоан и, сделав реверанс, сказала: – Ваше Величество!

Катерина Говард свысока посмотрела на старинную подругу. Затем она устремила взгляд на зеркало, где отражалось ее самодовольное личико. Гордо вскинув голову, красотка повелительным тоном приказала:

– На колени!

– Ваше Величество, – с почтением склоняясь перед Катериной, сказала леди Балтон.

Кэтрин тут же плюхнулась рядом с ней, и обе залились дружным смехом. Вдоволь насмеявшись, они сели на скамейки, стоявшие около окна, и принялись за вышивку, весело болтая о прошедших днях и строя планы на будущее. Кэтрин задорно смеялась, шутила и вообще выглядела милой и простодушной. За то короткое время, что она провела при дворе, она снискала славу приветливой и сердечной девушки. Но тем и опаснее человек, не вовсе лишенный доброты, что его коварство различить очень трудно.

Глава 29

Девятого тюля 1540 года стоял погожий денек. Яркое солнце сияло на голубом небе, где не было ни тучки. Июльский зной отступил на несколько дней, и приятной прохладой наслаждалась не только природа, но и уставшие от жары люди.

Аббатство с самого утра было заполнено народом. Толпа пребывала в возбужденном состоянии, переговариваясь и обсуждая последние новости. Слыханное ли дело: бывшая жена вдруг ни с того ни с сего становится сестрой короля. Ее не ссылают в далекий замок, не оставляют без средств к существованию, не отрубают голову и не заточают в темницу. Наоборот, король признал за ней право стать самой знатной дамой королевства после королевы и принцесс Мэри и Елизаветы, выделив, кроме того, на ее содержание огромную сумму!

Радости королевских детей не было предела. Сейчас они стояли поодаль и сияли от восторга. Их Анну, милую Анну, помиловал король и, более того, возвысил так, что теперь ее никто не сможет у них отнять и отправить в далекую Германию… Принцесса наконец не подчинена никому: ни брату, ни властной матушке, ни своевольному королю. Она свободна, как ветер, и богата, как шейх, ибо при умелом ведении хозяйства (а это как раз то единственное, чему ее научила мать) в своих угодьях бывшая королева будет получать колоссальный доход.

Королевская свита, разодетая в пух и прах, в нетерпении поджидала монарха и бывшую королеву, – ее не было видно при дворе почти месяц. Одни судачили о том, что Анна стала еще страшнее, чем была, потолстела и окривела, другие, наоборот, утверждали, что свежий воздух пошел ее внешности на пользу. Но все сходились в одном: она чем-то так угодила Генриху, что он стал послушным ягненком в ее руках.

Но вот народ заволновался, со всех сторон раздались восторженные крики:

– Долгих лет нашему королю! Да здравствует король! Да не померкнет счастливая звезда нашего короля!

Торжественно ступая, в собор вошел Генрих в сопровождении новой фаворитки, одетой настолько ярко и безвкусно, что, казалось, Катерина собиралась на маскарад, а не в суд. Как обычно, она вела себя чересчур шумно, постоянно хихикала и громко разговаривала. Генрих недовольно взглянул на леди Говард и вздохнул.

– Мы можем начинать! – приказал повелительным тоном король, обратившись к архиепископу.

– Никак не возможно, – возразил тот, – королевы Анны еще нет.

– Вот как! – воскликнула Кэтрин, а потом пренебрежительно добавила: – Хм, меня это не удивляет! А ты еще назвал ее сестрой.

Генрих нахмурил брови и сердито уставился на герцога Саффолка.

– Где она, черт побери?

– Я здесь, Ваше Величество! – послышался спокойный голос его жены. – Простите за опоздание, но вчерашний дождь размыл дорогу, пришлось ехать в обход.

Генрих повернулся в сторону говорившей женщины и… остолбенел. Перед ним стояла Анна в безукоризненного вкуса наряде, выгодно подчеркивающем ее фигуру. Платье из золотой парчи, вышитое серебром, отделанное жемчугом и полудрагоценными камнями, на которое падала волна великолепных распущенных волос, позолоченных солнечным лучом, падавшим из высокого окна, спокойный, уверенный взгляд, плавные, неторопливые движения и изящный реверанс произвели необычайное впечатление на короля. Он смотрел на Анну и не узнавал в ней того гадкого утенка, с каким впервые встретился в Ричмонде. Куда подевался тот угловатый уродец? Что стало с ней за столь короткое время? Откуда эти задорные искорки в глазах, эта утонченная грация? Как изящно она движется! Как мягко льется ее речь! Генрих и вправду был потрясен изменениями, произошедшими в Анне. Потрясен настолько, что, взглянув на неугомонную, постоянно хихикающую фаворитку, хотел было даже остановить весь этот фарс с разводом. «А может, послать всех к черту?» – размышлял Генрих, поглядывая время от времени на умиротворенное лицо Анны без малейшего следа злости, жалости или гнева. Она стояла рядом с ним и слегка улыбалась. Если бы Генрих знал, как тяжело ей далась эта улыбка, как уязвлена была ее гордость, как ей хотелось кричать от боли. Но Анна, сжав волю в кулак, стояла как солдат перед командиром, не смея ни действием, ни словом выказать слабость. Довольно! Она никому больше не позволит издеваться над собой, никто не посмеет смеяться за ее спиной или строить козни. Она уже не та наивная девушка, что была всего несколько месяцев назад, и умеет контролировать свои эмоции и чувства. И так будет и впредь!

– Что ж, моя любезная сестра, – начал Генрих, когда архиепископ объявил о расторжении брака, – вот мы и породнились. Признаться, я давно мечтал о такой замечательной сестре, как вы. Вы позволите иногда навещать вас?

– В любое время, Ваше Величество, – любезно ответила Анна, смело глядя ему прямо в глаза. – Двери моего замка всегда открыты для моего брата. Я буду очень счастлива, если когда-нибудь Господь направит ваш путь в наши края.

– Благодарю, – слегка поклонился Генрих и, взяв под руку Катерину, вздернувшую носик, заметив, что Анна смотрит на нее, вышел из собора, оставив сестру короля в окружении свиты…

– Нет, ну вы видели, как она вырядилась? – вернувшись из собора, с негодованием обратилась Катерина к своим фрейлинам. – Как будто на свадьбу пришла, а не на развод. «Я буду очень счастлива, если когда-нибудь Господь направит ваш путь в наши края», – передразнила она Анну. – Лицемерка! Она так и хочет встать между мною и Генрихом… Ну ничего, мы еще посмотрим кто кого.

– Миледи, мне кажется, вы все преувеличиваете, – возразила леди Бассет, пытаясь защитить свою госпожу.

– Неужели вы сами этого не знаете? – ядовито заметила Кэтрин. – Она была так любезна с вами, а потом выставила за дверь. А вы еще защищаете эту предательницу.

– Вы правы, – ответила леди Бассет, понурив голову для того, чтобы фаворитка не заметила усмешки на губах, – я об этом забыла.

– То-то же, – торжествуя, сказала Кэтрин. – Но я никогда не забываю преданных и верных мне людей, мои дорогие. Поэтому примите от меня вот эти маленькие дары.

Она открыла сундучок и вытащила из него две алебастровых коробочки для леденцов. Они были украшены сверкающими камнями, так переливавшимися в лучах заходящего солнца, что казалось, будто Катерина держит в руках две маленькие звездочки.

– Это вам, мои милые, – искренне улыбаясь и протягивая фрейлинам подарки, произнесла Катерина. – А будете мне и дальше так верно служить, так скоро станете купаться в золоте.

У Джоан загорелись глаза. Бедная дурочка и не мечтала о таком подарке, какой преподнесла ей судьба, сделав фрейлиной королевы. А в том, что ее подруга вскоре станет королевой, сомнений быть не могло. Единственное препятствие к этому было сегодня устранено. Имелась еще одна маленькая проблема в виде неродившегося ребенка, но леди Бассет, вызвавшаяся помочь уладить дело, уверила, что все будет хорошо. Она, дескать, уже нашла подходящую женщину, готовую за деньги все сделать и молчать до гробовой доски.

– Граф Томас Сеймур! – объявил слуга, появившись в дверях.

– О, зовите его скорее, – замахала руками фаворитка. – Все идет по плану.

Она села в кресло, расправила платье и приняла горделивую позу, степенно сложив руки на коленях. Такой и увидел ее граф Сеймур, даже не подозревавший о роли, отведенной ему леди Говард.

– Миледи, я польщен вашим вниманием, хотя и не понимаю, чем его заслужил. Но если я могу быть вам чем-то полезен…

– Можете, можете, – прервала его речь Кэтрин. – Присаживайтесь, граф, вот сюда… Да поближе, вы что, боитесь меня? – Катерина готова была засмеяться, но осеклась, так как понимала серьезность предстоящего разговора. – Мне доложили, что вы просили руки у моей будущей падчерицы, – продолжила она разговор с видом светской львицы. – И что вам сказали?

– Увы, мне разбили сердце отказом, – густо покраснел граф Сеймур, вспомнив, в каких именно выражениях ему отказали.

– Мне так жаль, милый граф. Но Мэри еще молода и не всегда отдает себе отчет в своих действиях.

– Она попросила мне передать, что она согласна? – встрепенулся Томас.

– Не хочу вас вновь обольщать призрачными надеждами, чтобы потом разочаровывать, – наигранно тяжело вздохнула Катерина. – К несчастью, мнение моей будущей падчерицы не изменилось, хотя я не понимаю, куда смотрят ее глаза. Вы знатны, достаточно богаты, приняты при дворе благодаря влиянию покойной сестры, вы красивы, наконец. А что еще нам, женщинам, нужно? – Катерина бросила лукавый взгляд на собеседника.

Тот заерзал в кресле и, не зная, что ответить фаворитке короля, задал самый первый пришедший ему в голову вопрос:

– Король не планировал ли в ближайшее время отправиться на охоту?

– Нет, граф, о какой охоте может идти речь, когда на носу наша свадьба.

– О, простите, я не подумал… Конечно, такое важное событие для королевства!

– Я тоже об этом говорила Генриху, но, увы… – сокрушенно покачала головой Кэтрин, обиженно надув губки. – Он не хочет шумной свадьбы, ссылаясь на неспокойные времена.

– Учитывая политическую обста… – начал было объяснять граф, но Катерина запротестовала:

– Никакой политики! Она мне до смерти надоела! Политика, политика, политика! Как будто у мужчин других тем для разговора нет… Давайте лучше поговорим о любви.

– О любви? – удивился граф Сеймур, настороженно поглядев на фаворитку. – Я… и предположить не могу…

– Погодите, граф, – опять перебила его Катерина. – Сейчас я вам все объясню.

– Я весь внимание, миледи, – слегка кивнув головой, ответил граф.

– Насколько я вас поняла, ваша карьера не так уж стремительно летит вверх, – начала девушка, – именно поэтому вы и хотели жениться на принцессе Мэри в надежде, что ваш тесть даст вам приличное место, соответствующее вашему положению.

Граф Сеймур закусил губу. Маленькая чертовка задела самую чувствительную струну в его душе. Этот беспринципный человечек был готов жениться хоть на ведьме, лишь бы она открыла ему путь к процветанию и королевской милости. Именно поэтому он и сватался к принцессе Мэри, надеясь через нее получить покровительство монарха. Отметив, что она задела графа за живое, Катерина продолжила:

– А что вы скажете, если я вам предложу другую принцессу?

– Елизавету? Но она совсем ребенок, а мне…

– А вам нужна власть сейчас, – усмехнулась будущая королева. – Ну так я могу вам указать путь к ней.

– Но каким образом? – сорвалось с губ Томаса Сеймура.

– Анна Клевская, – глядя ему прямо в глаза, ответила фаворитка, ожидая сильного эффекта.

– Ч-ч-ч-то? – переспросил граф, и впрямь пораженный услышанным.

– А что вас так удивило? Она принцесса, да еще и названая сестра короля.

– Но это невозмож…

– Все возможно, если возьмете дело в свои руки. Я понимаю: она далеко не красавица, но так ли это важно, когда на кону стоит долгожданное повышение… Так как вы поступите?

Граф Сеймур долго не мог прийти в себя от неожиданности. Предложение фаворитки было таким странным, что вначале он подумал, не разыгрывает ли она его, что, в принципе, было в ее духе. Но, увидев решимость, написанную на ее лице, осознал: Катерина говорит правду.

– Даже не знаю, что вам сказать, миледи, – пожал плечами тот. – Это предложение слишком необычно, чтобы ответить на него так сразу. Возможно, со временем…

– У вас нет этого времени, – жестко возразила Кэтрин. – Либо «да», либо я подыщу другую кандидатуру. К тому же я сообщу Генриху, что вы увиваетесь за мной уже не первый месяц. Интересно, что на это ответит король?

– Нет-нет, я не отказываюсь, – быстро произнес граф, вздрогнув от угрозы фаворитки, – но и вы меня поймите. Я не могу так сразу прийти к Анне Клевской и сказать, что хочу жениться на ней.

– Естественно, – язвительным тоном подтвердила Катерина, – придумайте что-нибудь, не мне вас учить.

– Хорошо, – сдавленным голосом выдавил из себя Томас Сеймур; его совсем не радовала мысль, что придется ухаживать за бывшей женой короля, – я согласен.

– Вот и отлично! – обрадовалась Кэтрин. – Тогда жду от вас вестей, граф. Прощайте!

Тот молча встал и, откланявшись, удалился, совсем сбитый с толку. Он никак не мог уразуметь, зачем любовница короля занимается сватовством. В чем ее интерес? Может быть, Анна попросила ее сама? Маловероятно. Они совсем не общаются. Более того, всем при дворе было известно, что Катерина люто ненавидит бывшую жену Генриха. Ревность? Не хочет, чтобы Анна оставалась свободной женщиной? А вот это более правдоподобно. Но с другой стороны, какое ему, графу Сеймуру, дело до женских интриг? Но тут он вспомнил об угрозе Катерины. Черт бы побрал эту девку! Волей-неволей придется подчиниться…

Вечером того же дня Анна получила послание от леди Бассет. Прочитав его, бывшая королева, задумчиво глядя в окно, где виднелась огромная луна, подобная большой головке сыра, медленно произнесла:

– Что ж, милая Кэтти, игра началась…

Глава 30

Следующее утро Анна, одетая в великолепную изумрудную амазонку, цвет которой выгодно подчеркивал золото ее волос, как обычно, уехала кататься верхом на лошади, подаренной ей Елизаветой. Принцесса очень любила эти прогулки по парку. В эти минуты можно было побыть в никем не нарушаемом одиночестве; это было единственное время, когда ничто не мешало размышлять. А поразмыслить было над чем. Новости, приходившие из дворца, внушали опасение, что бывшую жену короля не оставят в покое даже теперь, когда она добровольно уже отказалась и от короны, и от короля. Пустив лошадь шагом, Анна размышляла о мерах, которые следовало бы предпринять для защиты своей чести и достоинства, но при этом не попав в немилость к королю, ибо любые действия, затрагивающие его нынешнюю невесту, а в скором времени и жену, будут иметь печальные последствия прежде всего для самой принцессы. А этого допустить было никак нельзя. Внезапно ее конь насторожил уши и заржал.

– Ну тише, Пламя, тише, – пытаясь успокоить животное, произнесла Анна, оглядываясь вокруг.

Но лошадь начала нервно играть под ней и вдруг, всхрапнув, встала на дыбы. Не ожидая от нее такой прыти, Анна не удержалась в седле и упала навзничь, больно ударившись головой и спиной.

– О Ваше Высочество! – услышала она испуганный возглас. – Боже мой, вы в порядке? Вы не сильно ушиблись?

Она почувствовала, как чьи-то сильные руки приподняли ее. Анна с трудом открыла глаза и посмотрела на говорившего человека. Над ней склонялся красивый вельможа с большими, широко расставленными карими глазами. Мощный лоб незнакомца говорил о недюжинном уме, а тонкие губы свидетельствовали об эмоциональной холодности и расчетливости. Он был одет в темный дорожный камзол с небрежно наброшенным плащом. Хотя нет, постойте… Анна знала этого человека и даже предвидела скорое его появление, но она все же никак не ожидала увидеть его столь быстро. Видимо, затеянная ее врагами игра стоила свеч.

– Миледи, только не молчите! – взволнованным голосом проговорил человек. – Ваше молчание приводит меня в отчаяние, ибо я стал невольной причиной испуга вашего коня. Боже мой, ваше падение на моей совести, – сокрушенно добавил он, покачав головой.

– Благодарю вас, граф Сеймур, я чувствую себя вполне сносно. Помогите мне подняться, пожалуйста.

– Да-да, конечно, – заторопился Томас и аккуратно начал приподнимать принцессу.

Но поднявшись, Анна почувствовала головокружение и едва не упала ему на руки. Граф заботливо поддержал ее, но принцесса легким движением отстранилась от него, опершись на круп лошади.

– Все в порядке, не стоит. Мне уже намного лучше.

– Вы уверены?

– Вполне. Помогите мне взобраться на лошадь, – попросила его Анна, понимая, что ей самой это не под силу.

– О, конечно, миледи… Примите мои самые искренние извинения. Это моя вина. Мне следовало дожидаться вас в замке, но мне так хотелось поскорее вас увидеть… Позвольте мне сопроводить вас. Вы ведь не откажете мне в такой любезности?

Анна молча кивнула головой в знак согласия. Оказавшись в седле, принцесса окинула изучающим взглядом стоявшего рядом мужчину. «Так, значит, это про него писала мне леди Бассет… Как он осмелился появиться тут? Признаться, вначале я даже не поверила словам милой Анны. Интересно, с чего он начнет штурм крепости?» – улыбнулась про себя девушка.

Некоторое время они ехали молча, погруженные в свои мысли. Граф Сеймур то и дело бросал быстрые взгляды на спутницу, не зная, как начать разговор. Принцесса помогла ему, заговорив первой:

– Каким ветром занесло вас в наши края, граф?

– Мне захотелось навестить вас. Вчера в соборе вы были печальны, но так обворожительны, что я еле смог дождаться утра. И вот я у ваших ног.

– Что ж, граф, вы оказали мне честь, посетив в столь отдаленном месте… Отнюдь, мое настроение было хорошим. Благодарю вас за комплимент, но это лишнее.

– Но развод – не самая приятная вещь на свете. Сколько людей пришли поглазеть на эту малоприятную процедуру! Это так жестоко. Уверен, вы чувствовали себя очень опустошенной и одинокой, стоя там, среди толпы.

– Вам показалось, граф. Я добровольно согласилась на развод, так как брак не принес ни мне, ни королю счастья. К тому же моя жизнь мало изменилась после развода: я осталась в Англии, у меня есть средства к существованию и прекрасные владения, дети Генриха могут навещать меня в любое время. Чего же еще я могла желать? Я вполне удовлетворена уготованной мне участью. Мне не нужно будет посещать шумные пиршества, участвовать в глупых спектаклях, выносить буйный характер Его Величества, не надо будет ревновать…

Тут Анна осеклась и прикусила язык. Но Томас Сеймур и так знал все, о чем хотела умолчать принцесса. Ему было известно о ночных похождениях Генриха, следовавших после неудач в постели с Анной, о скандалах, которые закатывал король, отыгрываясь за свою немощь на бедной королеве, о пьяных выходках в присутствии его друзей. Знал он и об унижениях, каким публично подвергалась Анна, будучи королевой. С одной стороны, ему было немного жаль неудавшуюся королеву, но с другой стороны, какое ему дело до чувств этой девушки? На кону карьера, которая при умелой игре даст ему все, о чем мечталось. Поэтому, спрятав жалость в дальний уголок души, он перешел в наступление:

– Но согласитесь, нельзя всю жизнь прожить в одиночестве. Это неправильно. Вы молодая привлекательная женщина. Вам не пристало проводить все время в глуши, словно вы в заточении.

– Возможно, но пока мне не хотелось бы ничего менять в своей жизни. Да, признаюсь, что жизнь в моем замке, вдали от Лондона, менее шумная и менее интересная, но в тишине есть свои прелести.

– Однако без любви человек не может прожить, разве не так?..

– Каждый человек в этом мире ищет счастье, но чаще находит только опыт, – поглядев на него в упор, проговорила Анна. – Вам не кажется, что самые большие глупости люди совершают, находясь в плену сильных желаний, отказываясь порой от своих принципов?

– А вы отказались бы от любви ради своих принципов? – изумился граф. – Вы пренебрегли бы счастьем ради убеждений? Я никогда в это не поверю. Что может быть лучше светлых чувств, бешеных эмоций, необузданной страсти? Неужели вы поступитесь всем этим?

– Нет, я так не сделаю.

– Но тогда дайте вашим чувствам возобладать над вами. Не чурайтесь их! Ваше сердце должно любить, не дайте цветку, способному распуститься в вашей душе, завянуть! Дайте мне возможность доказать вам, что вы рождены для того, чтобы любить и быть любимой!

– Вероятно, страсть или сантименты будут иметь место в моей жизни, граф, но пока мое сердце молчит, оно не отзывается на ваши объяснения.

– Значит…

– Это значит, граф, – остановив свою лошадь, спокойно и с достоинством ответила Анна, – что в настоящий момент я не ищу новых отношений, чувств или эмоций, а довольствуюсь тем, что послал мне Господь. Не исключено, что в будущем в моем сердце зазвучит музыка, но вряд ли мы будет слушать ее вместе, граф… Благодарю вас за помощь и сопровождение. Дальше я поеду сама.

Принцесса хлестнула свою лошадь, пустив ее легким галопом, и удалилась по аллее парка.

– Вот тебе и простушка, – вполголоса проговорил Томас, провожая взглядом удаляющуюся зеленую амазонку. – А она не так уж и дурна. В ней есть что-то непостижимое и притягательное. Пожалуй, я попытаю счастья. Кто знает, может, крепость сдастся быстрее, чем это кажется, и тогда…

Он круто развернул лошадь и поскакал в противоположном направлении, вынашивая план по обольщению Анны…

…А тем временем во дворце заканчивались приготовления к свадьбе. Вопреки мольбам и просьбам Катерины Генрих все-таки решил не устраивать бурного веселья. Но тем не менее гостей ожидалось много, и Катерина сбилась с ног, выбирая наряды, в которых хотела блеснуть перед гостями. Трудность заключалась еще и в том, что она медленно, но верно полнела, и платья постоянно приходилось перешивать. От этого настроение фаворитки граничило с истерикой. Она то кричала, то топала ногами, то капризничала, но изменить ситуацию с пополневшей фигурой немедленно не было никакой возможности. Приходилось терпеть и ждать.

Но вот настал тот долгожданный день, к которому так стремилась Катерина Говард, мечтавшая наконец-то стать не фавориткой короля, девушкой для развлечений, а настоящей королевой. Теперь уже никто не посмеет шептаться у нее за спиной. Любые ее желания и требования будут исполняться молниеносно. О, какая же это будет сладкая жизнь: она наполнит этот дворец смехом и радостью, праздник будет нескончаемым; сколько она организует пышных приемов, развлечений, маскарадов. Уж она-то знает, как уломать старого обрюзгшего короля!

Однако с первых минут торжество было омрачено отсутствием многих приглашенных, в том числе принцесс и наследника. Катерина усмотрела в этом дурной знак и, не скрывая своих чувств, все высказала Генриху напрямик, подлив тем самым масла в огонь:

– Вот видишь, что я тебе говорила? Анна настроила детей против меня. Они так не уважают твое желание и мнение, что сочли возможными не приехать даже на твою свадьбу. И после этого ты будешь и дальше ее защищать?

Король посмотрел на нее исподлобья и нахмурился. Да, он не раз замечал пренебрежительное отношение к леди Говард со стороны своих детей, их нежелание приезжать во дворец, несдержанность в словах по отношению к новой жене. Именно поэтому он не хотел пышной свадьбы (ни к чему все эти церемонии, в его-то годы!). На свадьбу были приглашены только самые приближенные подданные, наиболее преданные друзья и родные. Но последние так и не прибыли на венчание и на пир, устроенный в честь свадьбы. По окончании церемонии король подозвал герцога Саффолка и сердито спросил, кипя от негодования:

– Что это значит, Чарльз? Почему мои дети не соизволили явиться на праздник? Я же приказал тебе и Джеймсу, чтобы их доставили в назначенный срок. Как они посмели проигнорировать мое желание?

– Мне очень жаль, милорд, но принцесса Мэри была вынуждена остаться в замке из-за проблем со здоровьем вашего сына. Тот подхватил простуду, и принцесса побоялась оставить его одного. Вы сами знаете о его слабом здоровье… Принцесса же Елизавета сейчас находится в Ричмонде.

– Что ей там понадобилось? – разгневанно осведомился Генрих. – Кстати, а почему Анна не соблаговолила посетить церемонию? Я лично выслал ей приглашение! Бунт? Так она меня еще не знает! Завтра же лишу ее всего, что пожаловал ей по глупости! Кем она себя возомнила? Думает, что если я сделал ее своей сестрой, то можно из меня делать дурака?

– Боюсь, вас не уведомили, Ваше Величество, – пытаясь смягчить гнев короля, спокойно ответил герцог. – Принцесса Анна вот уже две недели почти не встает с кровати.

– Что? – встревоженным голосом спросил Генрих, перестав гневаться. – С ней что-то случилось? Она больна? Лизи поэтому находится в Ричмонде?

– Да, милорд. Принцесса Елизавета ухаживает за принцессой Анной, помогает и развлекает ее. Но не волнуйтесь, принцесса должна в скором времени поправиться. Надеюсь…

– Что значит «надеюсь»? – вскричал Генрих, не обращая внимания на гостей. – Почему меня не осведомляют о том, что происходит в моем королевстве? Немедленно распорядись, чтобы туда поехал мой лекарь. Пусть он ее осмотрит. Мази, микстуру или еще что-нибудь… Пусть захватит с собой все необходимое… Ты видел ее? Разговаривал с ней? Что произошло?

– Две недели назад принцесса упала с лошади и повредила спину. Плюс ко всему ее мучают постоянные головные боли.

– Две недели назад? И я узнаю об этом только сейчас? – лицо короля побагровело. – С этой минуты я желаю знать обо всем, что происходит в Ричмонде! За все события, что там происходят, ответишь головой. И меня не волнует, каким образом ты будешь все контролировать. Ты запомнил?

– Да, Ваше Величество, не волнуйтесь, я сделаю все, что в моих силах, – поклонившись королю, ответил герцог Саффолк и удалился, чтобы выполнить распоряжение Генриха.

– Мой дорогой, что-то произошло? – невинным голоском проворковала Кэтрин, садясь за стол рядом с королем после очередной паваны[16]. – Ты кричал! Я так испугалась! Ничего серьезного, я надеюсь?

– Нет, мое сокровище, – гладя ее по милой головке и любуясь ясными очами своей жены, проговорил Генрих, – не бери в голову. Все хорошо.

– Ты уже приказал наказать эту наглую бунтарку? – осведомилась бывшая фаворитка, с этого дня ставшая законной супругой Генриха VIII. – Ты же не собираешься оставлять все как есть? Она должна ответить за такое неуважение.

– Не суди Анну так строго. У нее была веская причина, как и у моих детей, не приехать на нашу свадьбу.

– Интересно, какая? – не унималась королева, задетая словами мужа.

– Эдуард болен, и Мэри приглядывает за ним. Он мой наследник, пока ты не родишь для нас здорового малыша, поэтому надо заботиться о нем. В конце концов, он продолжатель рода Тюдоров, и он мой сын. Лизи в Ричмонде. Дело в том, что Анна повредила спину, катаясь верхом, и уже две недели лежит. Чарльз был у нее вчера и засвидетельствовал ее состояние.

– Какая же она жуткая лицемерка, а герцог ее выгораживает! Чарльз всегда заступается за твою бывшую жену, – капризным тоном произнесла Кэтрин, презрительно передернув плечами. – Он мне не нравится. Я не хочу его больше видеть здесь. Отправь его куда-нибудь!

– Кэтрин, позволь мне самому решать, кому быть при дворе, а кому – нет, – холодно заметил Генрих, смерив ее строгим взглядом, но, улыбнувшись, добавил: – Давай лучше веселиться. У нас же праздник, а впереди брачная ночь… Моя королева, – и он страстно поцеловал ее.

Затем он оглядел ее округлившиеся формы вожделеющим взглядом, в котором горело жгучее желание. Сердце бешено заколотилось от охвативших его чувств. Он тяжело поднялся из-за стола и потянул за собой Кэтрин.

– Не сейчас! – закапризничала королева, вырывая свою руку из лапищ Генриха. – Я хочу еще танцевать и веселиться. Этот пир… он волшебный. Ты иди, я скоро приду!

Но на лице короля проступило такое раздражение, такая злоба, что Катерина осеклась, испугавшись последствий, и, понурив голову, послушно проследовала за супругом…

Утром она проснулась в жутком настроении. В эту ночь Генрих мало походил на любящего мужа: скорее он напоминал ненасытное животное, желающее получить максимум удовольствия от молодого тела. Оставив наконец ее в покое, он захрапел. Кэтрин впервые почувствовала себя униженной и оскорбленной. Не она, как это обычно бывало, а ею крутили, как хотели.

– Доброе утро, мое сокровище, – услышала она голос короля, открывшего глаза. – Я вижу, ты уже проснулась? Посмотри, что я приготовил для тебя в качестве свадебного подарка!

Он с трудом поднялся с кровати и подошел к столу, где стояла большая шкатулка. Кэтрин с омерзением обвела взглядом расплывшуюся фигуру мужа и поморщилась. То ли дело молодое тело Томаса Калпепера: подтянутое, с рельефными мускулами! Королева мечтательно вздохнула. «Ничего, у меня еще полно времени, – подумала она про себя. – Я еще успею насладиться его объятиями. Старый гриб много работает и быстро устает. Он будет спать, а вот я… Главное, поскорее избавиться от ненавистного ребенка».

– Это тебе, моя дорогая, – протянул ей Генрих изумительной работы колье, украшенное многочисленными бриллиантами и огромными рубинами. – Надеюсь, тебе понравится.

– О Генрих! – взвизгнула от восторга Катерина, моментально позабыв и про Томаса, и про недостатки фигуры короля. – Оно великолепно! Просто сказочное! Спасибо, спасибо, спасибо! О, как оно мне нравится! Ты лучше всех, Генрих!

Королева начала покрывать лицо короля страстными поцелуями, увлекая его, но тут Генрих слегка отстранился от нее.

– Что-то не так? – сделав круглые глаза, спросила вмиг окаменевшая Катерина. – Почему ты отталкиваешь меня? Я делаю что-то не то? Ну не молчи, пожалуйста! Я места себе не нахожу, когда ты вот так молча стоишь и разглядываешь меня с ног до головы. Я плохо выгляжу?

– Меня удивляет то, что ты так сильно пополнела, моя дорогая. Ты слишком много ешь. Я не люблю толстых барышень. Может, ты не здорова? Завтра я отправляюсь на охоту на два дня, а когда вернусь, прикажу своему лекарю осмотреть тебя.

Он нежно поцеловал Катерину в лоб и, немного прихрамывая, вышел из спальни.

«Все, я пропала! – с ужасом глядя вслед уходящему супругу, бледнея, подумала королева. – Боже, спаси меня!»

Глава 31

Положение Анны было именно таково, каким описал его герцог Саффолк. Никаких преувеличений, как подозревала Катерина, его рассказ не содержал. Анна, действительно, страдала от сильных головных болей и боли в спине. Падение с лошади не прошло для нее даром. Мэри, приехавшая в гости к принцессе в это время, настояла, чтобы Анна легла в постель. Сопротивляться было бесполезно, так как принцесса Мария обладала сильным характером и, так же как и ее отец, не терпела возражений. Целую неделю Мэри ухаживала за подругой, как она называла принцессу Анну. За это время, проведенное вместе, девушки сошлись еще ближе. У них оказалось очень много общих тем для бесед, и не последнее место среди них, безусловно, занимала свадьба короля и его фаворитки. Если Анна снисходительно относилась к женщине, занявшей ее место, и не испытывала к ней сильной неприязни, несмотря на то что Катерина продолжала плести против нее интриги, то Мэри была сильно настроена против будущей мачехи. Конечно, Анна не утаила от принцессы Марии тот факт, что фаворитка послала к ней свататься одного вельможу, что вызвало неудержимый смех со стороны дочери короля.

– Не может быть! – восклицала она. – Откуда вам стало это известно?

– Моя бывшая фрейлина, которую я оставила во дворце, написала мне об этом в письме, предупредив о возможности скорого появления «жениха».

– И как вы к этому отнеслись?

– А как я могла к этому отнестись, моя дорогая? Особенно после того, как из-за него упала с лошади и теперь вынуждена лежать в кровати? Конечно, я не сказала ничего о моей осведомленности, но дала ясно понять, что не нуждаюсь в его знаках внимания.

– И он так спокойно к этому отнесся? Странно! Вы, наверно, знаете, что он также сватался ко мне.

– Что? – изумилась Анна. – Невероятно! И что вы ему ответили?..

– Получил отказ, естественно, – презрительно фыркнула принцесса. – Да вы и сами его видели: да, он недурен собой, но на этом его достоинства и заканчиваются. Это один из самых циничных людей из окружения герцога Норфолка. Не удивлюсь, если он закончит свою жизнь на эшафоте. Когда я стану королевой, в первый же приказ о казни будет вставлено его имя!

Мария гневно сверкнула глазами и плотно сжала губы. На ее застывшем лице не было ни тени жалости. (Несмотря на страстное желание наказать графа, принцесса не успеет осуществить задуманное, ибо в январе 1549 года Томас Сеймур будет схвачен и заключен в Тауэр, затем обвинен в измене и казнен.)

– Моя дорогая! – воскликнула Анна, широко раскрыв глаза. – Вы пугаете меня!

Мария повернула голову к принцессе и слабо улыбнулась.

– Не волнуйтесь, миледи, вам нельзя волноваться. Это произойдет не так скоро, как хотелось бы. Увы, маленький Эдуард первым имеет право занять престол, и я сделаю все, чтобы так и случилось. Я не позволю отродью Катерины Говард, нагулявшей ребенка неизвестно от кого, порочить славное имя Тюдоров.

– А вскоре может так и произойти, – как бы невзначай бросила Анна, внимательно наблюдая за реакцией падчерицы.

– Как? – не поняла Мэри. – Что вы сказали?

– Катерина беременна.

– Она ждет ребенка? От короля? – вскричала Мария. – Но… Но… это невозможно.

– Невозможно, что она ждет ребенка, или невозможно, что она ждет его от короля?

– И то, и другое, – Мэри вскочила с кресла и начала быстрыми шагами мерить комнату. Новость настолько поразила принцессу, что она никак не могла прийти в себя от изумления.

– Это точно? – неожиданно остановившись посреди комнаты, спросила Мэри.

– Увы, да. Мне сообщила об этом леди Бассет, кому Катерина поручила найти повитуху. Насколько леди Анна поняла, фаворитка хочет избавиться от ребенка.

– Но это глупо! – пожала плечами Мария. – Не проще было бы сказать отцу, что это его ребенок?

– Насколько я поняла из письма, это невозможно, ибо она зачала ребенка намного раньше, чем началась ее связь с королем. И, предъявив его Генриху, она окажется в весьма щекотливом положении.

– И что же она собирается делать?

– Ждет момента, когда король ненадолго отлучится из дворца, чтобы иметь возможность избавиться от нежеланного дитя.

– Этим надо воспользоваться, чтобы сорвать свадьбу короля с этой дрянью, – подытожила Мэри и решительно направилась к кровати. – Вам следует показать письмо королю. И тогда…

– И тогда он вышлет меня из страны, а вас опять лишит титула и наследства, моя дорогая, – прервала ее Анна. – Генрих влюблен, и влюблен сильно. По сравнению с месяцами нашего неудавшегося брака он просто светится от счастья. Сейчас он нам не поверит.

– Но ребенок?

– Она может избавиться от него в любой момент, и у нас не будет доказательств. И что тогда?

Мария призадумалась. И было над чем. Сама жизнь давала ей в руки отличный шанс избавиться от будущей ненавистной мачехи, поэтому тут надо было действовать смело и уверенно, но избегая риска.

– У вас есть преданные люди при дворе? – спросила она у Анны.

– Да, Мортимер и леди Бассет. Она пишет письма, а слуга передает их через посыльного, тоже нашего человека.

– Отлично. Тогда сообщите им, чтобы, как только случится это событие, они тотчас же дали мне знать.

– Моя дорогая, я не хочу впутывать вас в это дело. Это слишком опасно! На кону может стоять ваша голова, а вы так молоды!

– И столько уже пережила за свою жизнь, Аннет, – грустно улыбнулась в ответ принцесса. – Обещайте, что дадите мне знать.

– Клянусь!

Как уже было сказано выше, ни принцессы, ни наследник не появились на свадьбе короля и Катерины Говард. Королева узрела в этом дурной знак и еще больше возненавидела Анну, решив, что она – виновница всех бед. Да еще и слова Генриха очень напугали королеву, так как после осмотра лекарем всплыла бы правда, которая могла стоить ей головы. Настроение у нее было подавленное, и она считала минуты до отъезда короля на охоту. Король, напротив, пребывал в прекрасном расположении духа. Он весело болтал с друзьями, обсуждая предстоящую поездку. Все было уже готово: лошади вычищены, стрелы заготовлены, собаки возбужденно лаяли в предвкушении парфорсной охоты[17] (этого нового для того времени вида охоты, постепенно ставшей заменять привычную соколиную).

Целых два дня длились эта забава для людей и страдания для диких зверей. Человеческий азарт не пощадил ни одного лесного обитателя, попавшегося на пути. Генрих и его друзья, как и в молодости, неотступно сопровождавшие его, были весьма довольны: охота удалась на славу. Усталые, но гордящиеся своей добычей, они возвращались домой. Их путь пролегал неподалеку от замка Ричмонд. Завидев башни замка, Генрих придержал коня и поглядел на них.

– Ваше Величество, уже вечереет. Надо до ночи добраться до Лондона. Леса тут небезопасные, – сказал Джеймс Стаффорд, тоже остановившись.

– Что случилось? – спросил, подъехав к ним, герцог Саффолк. – Милорд?

– Езжайте без меня, я задержусь, – глухо ответил король, не отводя взгляда от замка.

– Но, Ваше Величество, – попытался возразить Джеймс, – вас ждет королева. Что мы ей скажем?

– Скажите, что я останусь на ночь во дворце Ричмонд, – с вызовом глядя на него, ответил король.

– Я не уверен, что ей это понравится, – вполголоса проговорил Джеймс.

– Я что, должен давать кому-то отчет или советоваться, что мне делать и как поступать? – взвился Генрих, нахмурив брови. – Вы можете ехать!

Взяв с собой четверых слуг, король круто развернул лошадь и поскакал по направлению к замку.

– Вот это новость, – пробормотал герцог, многозначительно посмотрев на графа. – Что бы это могло значить? Ты можешь мне объяснить?

– Надо было развестись, чтобы понять, как ты относишься к другому человеку.

– Но он обожает Катерину, об этом и говорить не приходится. Сносит ее капризы, глупость и болтовню. Клянусь, я бы давно придушил ее своими руками, – со смехом заметил герцог. – Но тут…

– Плоть есть плоть, а душа – это душа. Генрих, как и мы с тобой, уже не мальчик, и приходится задумываться о приближении старости. Хочется душевного тепла и понимания. Катерина не может ему этого дать в силу своей молодости и ветрености. Вот он и ищет иного прибежища.

– Наверно, ты прав. Когда состоялся их развод, я случайно заметил взгляд, который он бросил на Анну. Он был более чем красноречив. На минуту мне показалось, что Генрих готов остановить процедуру развода.

– Да, тогда Анна выглядела истинной королевой. Непонятно, куда делись неловкость, нескладность, застенчивость. А главное, она казалась настоящей красавицей, грациозной, с величественной осанкой. Она явно выигрывала на фоне вечно хихикающей Катерины.

– Ты тоже это заметил?.. Ох, надо ехать, – герцог бросил последний взгляд в сторону удаляющегося короля. – Что сейчас будет, когда королева узнает об отсутствии короля… Спаси и сохрани наши бедные головы…

– Его Величество Генрих VIII, – несколько испуганным голосом сообщил слуга, войдя в спальню Анны.

– Кто? – изумилась принцесса и зарделась. – Генрих? Просите, конечно.

Она с удивлением поглядела на фрейлин, мгновенно вскочивших со стульев, как только они услышали о прибытии важного гостя.

– Что бы это могло значить? – спросила она их, но те в ответ только пожали плечами.

Не прошло и полминуты, как в комнату стремительно вошел король. Анна попыталась встать, но Генрих остановил ее:

– Не вставайте, миледи, это моя просьба.

Он бросил пронзительный взгляд в сторону фрейлин и жестом приказал им удалиться. Когда дверь за последней закрылась, он подошел к кровати и присел рядом с Анной.

– Как вы? Мне только позавчера сообщили о вашем состоянии. Почему вы ничего мне не сказали?

– Простите, Ваше Величество, я не знала, что это имеет какое-то значение для вас. К тому же у вас и без меня было столько дел, что лишние заботы были бы ни к чему.

– Вас осмотрел мой лекарь? – положив свою руку на руку принцессы, осведомился Генрих.

– Да, благодарю вас, – произнесла принцесса, покраснев. – Слава Пресвятой Деве Марии, ничего страшного, – только сильный ушиб. Он прописал мне микстуры и мазь, и мне уже стало немного легче.

– Вы прекрасно стали говорить по-английски, – заметил король, убирая руку.

– У меня много свободного времени и хорошие учителя. Ваши дочери постоянно гостят у меня и обучают всему тому, чего я была лишена в детстве. Они у вас замечательные.

– Я знаю, – мягко улыбнулся Генрих. – Лизи еще здесь?

– Нет, сегодня утром она отправилась к Эдуарду. Узнав, что мне лучше, она решила проведать брата. Его состояние уже улучшилось, но все равно надо быть настороже.

– Вы очень любите детей?

– Да, Ваше Величество, – глаза Анны засветились лучезарным светом. – Я очень их люблю. Жаль, что Господь не послал мне собственных… Я не ждала гостей, но уверена, что на кухне есть много чего вкусного. Тем более что вы, наверно, проголодались, да и я еще не ужинала. Дайте мне, пожалуйста, полчаса, и тогда я буду иметь честь пригласить вас отобедать со мной.

– Вы уверены, что вам можно вставать? – заботливо спросил король, окидывая ее встревоженным взглядом.

– Я думаю, не произойдет ничего страшного, если мы поужинаем за столом, – улыбнулась Анна.

Через полчаса они сидели за накрытым столом, заставленным яствами. Золотые кубки были наполнены элем, на тарелках лежали говядина, кроншнепы и баранина, нарезанная ломтиками; на серебряных блюдах белело мясо крабов и алела лососина; рядом были выставлены вареные овощи и свежие фрукты. Одетая скромно, но изысканно, раскрасневшаяся Анна была очаровательна. Ее спокойное, умиротворенное лицо притягивало взор. Манеры девушки были безукоризненны, речь правильна, а высказываемые мысли – интересны. «Как это я раньше не замечал всего этого? – удивлялся про себя король, глядя на оживленно говорившую Анну. – Почему не отметил обаяния и мудрости этой женщины? Как странно».

– Ваше Величество, я совсем забыла… После церемонии развода вы так поспешно удалились, что я не успела вернуть вам свадебное кольцо. Сейчас я хочу исправить это упущение… Вот, возьмите.

Она протянула ему свое кольцо, которое он надел ей на руку всего полгода назад. Генрих машинально взял его и стал рассматривать. Изысканное кольцо с изящным рисунком, сделанное из золота, со вставленными по ободку мелкими бриллиантами напомнило ему о том времени, когда они были вместе. Как много событий произошло за такой короткий срок. Как же так случилось, что они столь стремительно расстались? Почему? Глядя на Анну новыми глазами, Генрих не мог ответить на этот вопрос. В ней было столько женственности, столько разумной умеренности, утонченности и грации! Он вдруг почувствовал, что его влечет к этой женщине. И даже больше: им вдруг овладело страстное желание поцеловать Анну и прижать к себе.

– Ваше Величество, – вдруг услышал он встревоженный голос принцессы, – вам плохо? Вы так побледнели!

– Н-н-нет, все хорошо, – очнулся от грез король. – Видимо, я просто устал. Вы позволите удалиться в свою комнату? Мне надо прилечь… Большое спасибо за угощение… и за то, что вы рядом.

Анна бросила на него вопросительный взгляд, но тут же опустила глаза и покраснела.

– Приятных сновидений, милорд, – тихо проговорила Анна, вставая. – Леди Бланк проводит вас в ваши покои.

Принцесса, не поднимая головы, сделала изящный реверанс. Генрих застыл в восхищении и, непроизвольно сделав шаг вперед, внезапно остановился.

– И вам, моя дорогая сестра, сладких снов. Благодарю за все…

Он порывисто вышел, оставив недоумевающую Анну, гадавшую, что означают слова, сорвавшиеся с уст короля, в компании леди Джейн.

Утро выдалось на удивление тихим. Анна, одетая в легкое платье цвета слоновой кости, которое украшали только ее роскошные, свободно ниспадавшие волосы, гуляла по саду. Утренняя свежесть придавала ей бодрости, а легкий ветерок будто гладил нежную кожу. Мелодичный щебет птиц наполнял воздух, лаская слух. Разноцветные бабочки легко перепархивали с цветка на цветок, а трудолюбивые пчелы деловито сновали повсюду и сердито жужжали. Анна наклонилась, чтобы вдохнуть аромат розы, и внезапно услышала шорох приближающихся шагов. Она резко выпрямилась и посмотрела в ту сторону, откуда шел звук.

– Ваше Величество, – слегка поклонилась принцесса подошедшему королю, – я не ожидала увидеть вас в столь ранний час. Как вам спалось?

– Благодарю, миледи, вдали от суеты сны снятся отличные. Доктор разрешил вам гулять? Это не опасно для вашего здоровья?

– Прогулка в утренние часы, когда жара еще не вступила в свои права, благотворно влияет на здоровье, милорд.

– Да, утро сегодня выдалось чудесным… Я… я… м-м-м… – замешкался он, но потом, взяв себя в руки, продолжил: – Я хотел попрощаться, перед тем как уехать.

– Вы уже покидаете меня?

– Дела, моя дорогая… сестра, – скользнув по ней быстрым взором, ответил Генрих. – Нельзя надолго оставлять государство без присмотра.

– Вы правы. Что ж, я желаю вам хорошей дороги и удачи!

– Благодарю, Анна, – сказал король и, подойдя поближе, поцеловал ее в щеку.

Принцесса вспыхнула и опустила глаза. Она хотела что-то сказать, но в конце аллеи показался слуга, неся на вытянутых руках какой-то сундук.

– Это еще что такое? – удивился король и нахмурил брови.

– Миледи, – низко кланяясь, произнес незнакомый слуга, – мой хозяин просил передать вам это и послание.

Генрих стремительно вырвал свиток из рук слуги и развернул его.

«Миледи, – принялся он читать письмо, адресованное Анне, – прошу простить меня за дерзость, но не писать вам не могу. Вы не отвечаете на мои письма, возвращаете мои подарки. Почему? Чем я вызвал ваш гнев? Оскорбил? Вы все еще сердитесь за то, что я стал невольной причиной вашего падения, из-за которого вы вынуждены оставаться так долго в постели? Как я корю себя за неосторожное желание поскорее увидеть вас, если бы вы только знали! Но вы простите меня за такую порывистость, если поймете наконец как я люблю вас. Все дни, прожитые без вас, приносят только разочарование, они пусты, ибо в них нет моей дорогой принцессы. Ваше молчание доставляет мне боль, а отказы – ранят сердце. Не гоните раба своего, так как не будет ему светла дорога даже в ясный день, не будет вкусна еда ему, если не будет вас рядом, не будет хватать воздуха, если вы откажетесь стать моей. Преданный вам навеки граф Томас Сеймур».

Лицо Генриха побагровело. Он посмотрел на Анну с яростью во взоре и, потрясая перед ней посланием, задал вопрос, еле сдерживая свой гнев:

– Это что такое? Как следует понимать эти признания? Говорите, миледи! Я требую объяснений!

– Думаю, вы и сами уже догадались, – пытаясь сохранять самообладание, ответила Анна. С недавних пор она перестала бояться вспышек бешенства Генриха; но все равно, ситуация, в какой она оказалась сейчас, была, мягко говоря, не слишком приятной. – С недавних пор меня не перестает преследовать граф Сеймур, постоянно одаривая всевозможными знаками внимания.

– И как долго продолжается ваша связь?

Анна величественно выпрямилась, взгляд ее посуровел. Весь облик девушки выражал возмущение несправедливыми словами короля.

– К несчастью для себя, милорд, я была вам верна как до свадьбы, так и во время нашего скоротечного брака. Сейчас же я вправе поступать, как мне заблагорассудится, Ваше Величество. Я свободная женщина, и вы не вправе меня осуждать, так как вы пренебрегли мною. Я не давала обета безбрачия и, возможно, когда-нибудь вступлю в новый союз, ибо мое самое заветное желание – иметь свою семью, растить детей, любить и быть любимой!

– Но вы ему отказали. Почему? – изумленный такими смелыми словами, уже спокойнее спросил король. – Ведь, судя по письму, он любит вас.

– Хм, любит, – презрительно бросила Анна, пройдя мимо Генриха. Затем она резко обернулась и добавила: – Хотите знать об истинной причине столь пристального внимания к моей особе?

– Разумеется, миледи, мне очень хотелось бы узнать об этом.

– Власть, роковая тяга к власти, дающей силу, богатство и влияние, – насмешливо продолжила Анна. – Куда же без этого… Сколько голов слетело с плеч в ожесточенной схватке за власть? А сколько еще полетит, ведает только Бог… Вы, вероятно, знаете, что он уже сватался к Мэри и получил отказ?

– Нет, я не знал об этом, – обескураженный ее словами, сознался Генрих.

В последнее время у него стало меньше времени для общения с детьми. Катерина заполнила всю его жизнь. Любовь к ней стала чем-то вроде болезни, от которой он не хотел бы вылечиться. Ее живость, ее смех, энергия завораживали его. Она была ему необходима, как воздух, поскольку с ней он забывал о возрасте. Да, король старел и очень боялся немощи, а с милой Кэтрин он чувствовал себя молодым; почти юнцом, готовым на любые подвиги.

– Он потерпел фиаско, и кое-кто решил воспользоваться этим провалом и в качестве следующей жертвы предложил ему меня.

– Кто посмел? – мрачно осведомился Генрих, сжав кулаки. – Имя!

– Вряд ли вам будет приятно его услышать. Тем более (в этом я уверена!) вы не воспримете мои слова всерьез, предположив, что я свожу личные счеты.

– Имя! Назови имя! – взревел Генрих в ярости. – За сводничество я отрублю ему голову!

– Это вряд ли, милорд. Но если вы настаиваете, то я назову его. Это… – Анна на секунду замолчала, но потом, тяжело вздохнув, произнесла: – Ваша жена, королева Катерина.

– Ч-ч-что?! – король удивленно уставился на принцессу, не в силах поверить в то, что ему довелось услышать. – Вы понимаете, о чем говорите? Как смеете вы говорить мне об этом? Это ложь! Клевета! Вы совсем забылись? Или свежий воздух ударил вам в голову? Вы обвиняете королеву Англии! Вы обвиняете в подлости мою жену!

– Я знала, что вы мне не поверите. Но у меня есть доказательства, – невозмутимо ответила Анна. – И сейчас я их представлю.

Оставив короля наедине с его мыслями, принцесса вернулась в комнату и достала из шкатулки письмо леди Бассет, где говорилось о коварном плане королевы. Вернувшись в сад, Анна застала короля в крайнем возбуждении. Он шагал взад-вперед, заложив руки за спину. Завидев девушку, король быстро приблизился к ней и выхватил письмо. То, что Генрих прочитал, развеяло все его сомнения. Но все равно король еще отказывался верить очевидному.

– Кто это писал? – строго спросил он.

– Моя бывшая фрейлина. Покидая Хэмптон-Корт, я взяла только двух фрейлин, – таков был ваш приказ. Леди Бассет осталась…

– Осталась, чтобы доносить на мою жену? – перебил ее Генрих.

– Нет, – с достоинством парировала Анна, – чтобы защищать меня от нападок вашей жены. И если бы не это письмо, я бы имела шанс неосторожно поверить в лживые слова графа и вновь стать жертвой жестокой игры.

Ни с того ни с сего слезы вдруг брызнули из глаз Анна. Обиды, копившиеся со дня приезда в Англию, вырвались наружу. Не имея возможности сдержаться, она побежала по дорожке аллеи, желая скрыться от посторонних глаз. После пятнадцатиминутных поисков Генрих нашел ее в беседке, увитой розами. Анна сидела, сложив на коленях руки и отрешенно глядя вдаль.

– Анна… Анна, – тихонько позвал он.

Принцесса повернула к нему заплаканное лицо и пристально посмотрела в глаза.

– Ваше Величество, – начала она печальным голосом, – вы думаете, я не замечала вашего пренебрежения, ваших насмешек и осуждения всего во мне: моих манер, незнания света, неумения плести дворцовые интриги? Вы думаете, я не чувствовала вашу отчужденность? Зачем вы вновь пытаетесь меня унизить?

– П-п-простите, Анна, – только и сказал Генрих, круто развернулся и пошел прочь.

Проходя мимо того места, где состоялся их разговор, он заметил все того же слугу, стоявшего, как изваяние, с сундучком в руках, не зная, как ему поступить.

– Ты все еще здесь? – холодно проговорил король. – Передай своему хозяину, что я желаю его видеть в Хэмптон-Корте. И пусть не запаздывает, если не хочет лишиться головы.

Он подошел к центральному выезду из дворца, где его уже поджидали слуги с лошадьми. С трудом взобравшись на коня, Генрих пришпорил его и приказал хриплым голосом:

– В Лондон!..

Глава 32

А между тем, в замке Хэмптон-Корт произошли события, знаменовавшие начало падения Катерины Говард.

Едва дождавшись отъезда мужа, королева вызвала леди Бассет.

– И где ваша женщина, которую вы мне обещали? – недовольным тоном начала Катерина.

– Она ждет только вашего приказания, – присев в реверансе, отозвалась фрейлина.

– Тогда скажи, что я приказываю ей немедленно явиться во дворец.

– Но, Ваше Величество, днем ее появление здесь может вызвать толки, это опасно, – робко возразила леди Бассет.

– Может, вы и правы… Хорошо, пускай приходит, как только стемнеет. И смотрите, головой отвечаете, – холодно заметила королева и, не удостоив больше леди Бассет ни единым словом, удалилась.

«Гордячка», – с укоризной подумала Анна Бассет, смотря ей вслед. Она незаметно выскользнула из комнаты и побежала искать Мортимера. Старый камердинер был в кладовой и отчитывал слуг за нерасторопность. Отозвав его в сторону, леди Бассет прошептала:

– Надо уведомить госпожу. Это произойдет нынче ночью. Она вряд ли сможет приехать, да это и ни к чему, я же тут. Пусть не волнуется: и мышь не пробежит мимо меня.

Мортимер молча кивнул, и они быстро разошлись, чтобы не вызывать подозрений. Ведь, как известно, даже стены имеют уши.

Катерина с нетерпением ожидала наступления вечера, ходя из угла в угол и придираясь к фрейлинам почем зря: то Джоан взяла не тот аккорд, то музыка слишком грустная, то леди Бассет читает как-то тихо, то книга слишком скучная. Когда же ей подали ужин, Кэтрин и вовсе взбеленилась.

– Что за объедки вы мне подали? Почему все холодное? Я что, должна зубы ломать? Вино – кислятина! Вы туда что подмешали? Отравить меня вздумали? Вызвать сюда повара!

Холодея от ужаса, королевский повар явился без промедления, но объяснить вразумительно так ничего и не смог. Королева выгнала его из покоев, пообещав, когда вернется король, казнить.

Но вот наконец солнце село за горизонт, и вскоре в комнате появилась очень пожилая женщина. Одета она была очень просто: пошитое из грубого сукна платье висело на ней, как на вешалке, поверх платья был наброшен цветастый платок. Седые волосы были собраны в пучок, а на бескровном лице читалась отчужденность. В крючковатых руках старая женщина держала котомку и клюку. Вид женщины очень напугал Катерину.

– Вы… вы где ее взяли, леди Бассет? – спросила королева, подозрительно глядя на стоявшую посреди комнаты старуху.

– Не обращайте внимания на ее вид, – успокоила ее фрейлина. – После того как смерть забрала у нее десятерых детей, оставив только младшую дочь, она немного не в себе.

– Тогда зачем…

– Но она лучшая повитуха в городе, миледи. Доверьтесь ей. К тому же Сара Кент не из болтливых, а это сейчас самое главное, я полагаю?

– Да, вы правы… Подойдите поближе, – громко приказала старой женщине королева. – Это правда, что ты самая лучшая повитуха в Лондоне?

– Так говорят, миледи, – проскрипела женщина, бросив на Катерину изучающий взгляд.

– Мне нужна твоя помощь.

– Если смогу, то не откажу.

– Если не поможешь, я прикажу тебя казнить, старуха, – прошипела Катерина. – Тебя сожгут на костре как ведьму.

– Меня трудно запугать, миледи, так что не старайтесь, – насмешливым тоном заметила Сара Кент.

– Да как ты смеешь!

– Ваше Величество, Ваше Величество! – взмолилась леди Джоан. – Прошу вас, не стоит так кричать. Она – ваш единственный шанс.

Кэтрин гневно поглядела на подругу, но сдержалась.

– Хорошо… Что ты хочешь за услугу?

– Мне ничего не надо. Погасите долг моего мужа, и будет.

– Договорились… – мрачно ответила королева и замолчала.

– Так в какой помощи вы нуждаетесь, миледи? Не торчать же мне тут всю ночь, – прервав продолжительное молчание, спросила старуха.

– Я… мне… мне нужно избавиться от ребенка, – выпалила Катерина.

Старая повивальная бабка удивленно поглядела на нее.

– С чего это? Все, наоборот, хотят иметь детей, а уж тем более в вашем положении. Родить наследника – большая честь.

– Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать. Ты поможешь или нет?

– Мне надо осмотреть вас, – приблизившись к королеве, сказала Сара Кент.

Катерина поморщилась от отвращения, но согласилась. Ей было невыносимо даже представить, что эти крючковатые пальцы будут дотрагиваться до нее, но другого выхода не было. Не прошло и пяти минут, как Сара, довольно хмыкнув, отошла в сторону и стала рыться в своей котомке, что-то бормоча себе под нос.

– Ну что? – обратилась к ней Катерина. – Ты знаешь, что делать?.. Да не молчи! Я приказыва…

– Вот вам отвар из листьев малины, ликориса, настоянный на свекольном и смородиновом соках. Здесь есть еще кое-какие масла и травки, но вам знать о них необязательно. Выпейте его! Ну же, берите!

Королева с опаской приняла из рук старухи небольшой флакон с темно-красной жидкостью. Открыв его и понюхав, она поморщилась.

– Какая гадость! Фи… я не буду это пить.

– Тогда вам в скором времени отрубят голову за измену королю, – ехидно проговорила Сара Кент.

– Леди Бассет! – вскричала Катерина. – Вы посмели рассказать…

– Клянусь, Ваше Величество… – упав на колени, дрожащим голосом стала оправдываться фрейлина.

– Она ничего мне не говорила, миледи, – все так же резко прервала леди Бассет старуха. – Я и без ее слов все знаю.

– От-т-т-ткуда? – широко раскрыв глаза от ужаса, спросила королева. – Это тайна! Про это никто не знает, кроме меня, Джоан и леди Бассет.

– Это не так сложно, как вы думаете. Я слишком опытна, чтобы не сосчитать время предполагаемых родов… Так вы будете пить или нет? Если нет, то я пойду.

Она взяла было котомку и палку в руки, собираясь уходить, но Катерина остановила ее:

– Стойте! Погодите! – крикнула королева и залпом выпила все содержимое флакона.

– Хорошо, – хрипло отозвалась старуха. – Теперь надо найти такое место, где вас не было бы слышно. Через час начнутся роды, а я думаю, свидетели вам не нужны.

– Место? – Катерина беспомощно оглянулась на старинную подругу.

Джоан развела руками и покачала головой. Она жила здесь не так давно и не успела изучить все закоулки дворца. Тогда королева перевела взгляд на леди Бассет. Та задумалась. Задача, стоявшая перед ней, с первого взгляда казалась неразрешимой. Но потом…

– Я знаю такое место. Во внутреннем дворике, где почти никто не бывает, особенно ночью, есть небольшая комнатка. Стены и дверь там толстые, никто ничего не услышит.

– Хорошо, – отозвалась Сара Кент, – распорядитесь, чтобы там поставили стол, принесли горячую воду и чистые простыни.

Не прошло и получаса, как у Катерины начались схватки. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать от боли, она, поддерживаемая фрейлинами, быстрыми шагами направилась туда, где было уже все подготовлено для того драматического действа, о котором ни одна душа, за исключением особо приближенных лиц, не должна была знать.

Выйдя во внутренний дворик дворца, густо увитый плющом, Катерина с любопытством окинула его взглядом. «Какое неприятное зловещее место», – поежилась она. На противоположной стороне дворика королева заметила чуть приоткрытую дверь. Подойдя поближе, Кэтрин заглянула внутрь. Несмотря на то что комнатку освещали только один факел и свеча, королева смогла рассмотреть ее. Стены из грубого камня были увешаны пучками каких-то трав, по полу было разбросано сено, а посредине маленькой комнаты стоял стол, накрытый белой простыней; около него уже суетилась странная старуха. Королева хотела что-то сказать, но из-за нового приступа боли из ее горла вырвался только стон.

– Ведите ее скорее! – крикнула Сара Кент. – Уже пора!

Время для королевы и фрейлин тянулось бесконечно. Снова схватки, снова стоны и душераздирающие крики… Катерина визжала так, что у фрейлин порой закладывало уши. Джоан мысленно поблагодарила леди Бассет за то, что та предложила столь удачное для свершения этого отвратительного дела место. Здесь никто не должен был услышать оравшую во всю глотку Катерину. Но это она так думала. На самом деле в крохотное оконце смотрели колючие глаза одинокой фигуры, закутанной в темный плащ.

Но вот что-то крошечное затрепетало в руках старухи, несколько раз пикнуло и затихло.

– Он живой? – еле слышно произнесла Катерина.

– Не жилец, слишком маленький. Хотите взглянуть?

– Нет. От него надо избавиться, – более уверенно сказала королева, отворачиваясь.

– Тогда закопайте прямо здесь, во дворике, или спрячьте вон в той нише, завалив камнями, мне все равно, – хмыкнула Сара Кент.

– Как? Закопать живое существо? – ужаснулась леди Бассет.

– Вы все равно не сможете его выкормить, слишком мал. Так что умрет ли он сейчас или через пару часов, дело времени. Какая разница, – пожала плечами старуха, заворачивая ребенка в чистую простыню. – Нате, держите.

Она бросила крошечный сверток прямо в руки Джоан. Та схватила его и, инстинктивно прижав к груди, тут же почувствовала тихое биение маленького сердечка, с каждой минутой становившееся все слабее и слабее.

– Дело сделано, – обратилась Сара Кент к королеве. – За вами должок.

– Джоан, отдай ей деньги, – тихо произнесла Катерина, лежа на столе в полном изнеможении.

– Благодарствую, – открыв мешочек и пересчитав содержимое, отозвалась Сара.

Тем временем Катерина, немного придя в себя, приказала фрейлинам срочно, пока их не обнаружили, избавиться от тельца.

– Я… я… я не могу, – испуганно попятилась леди Бассет, став белой, как сама смерть. Одно дело – найти бабку, чтобы помочь избавиться от нежеланного ребенка, но другое дело – совершить такой грех: закопать или замуровать еще теплое маленькое существо.

– Тогда ты, Джоан, – обратилась королева к своей подруге.

– Кэтти, ты с ума сошла? Я не могу! – быстро положив на стол сверток, заголосила фрейлина. – Нет-нет, только не я.

– Предательницы! – зло прошипела Катерина. – Если бы могла встать, я сама бы это сделала… Эй, старуха, получишь еще столько же, если уберешь с глаз моих ЭТО.

Сара Кент смерила насмешливым взглядом измученную королеву и объятых трепетом фрейлин. У всех присутствующих эта странная женщина вызывала отвращение, смешанное со страхом.

– Ладно, уговорили, миледи. Давайте его сюда.

Она загребла своими ручищами сверток, взяла стоявшую в углу палку с заостренным концом и вышла во двор. И хотя земля была довольно-таки рыхлой, ей пришлось изрядно потрудиться. При этом старуха то и дело оглядывалась вокруг. Ее неотступно преследовало чувство, что за ней кто-то пристально наблюдает.

– Черт бы побрал этих неженок. Как грешить, так они первые, а как расплачиваться за грехи… Эй, кто здесь?

У дальней стены промелькнула чья-то тень и скрылась в замке.

– Ох и не нравится мне все это, – проворчала старуха и вернулась в комнатенку. – Нет, закапывать рискованно. Могут найти… Эй, недотроги, тащите камни!.. Да не таращьте так глаза! Откуда вы только такие взялись?

– Все сделано, гоните денежки, – кряхтя и вполголоса проклиная нерасторопных фрейлин, сказала через некоторое время повитуха.

– Вот, возьмите, – дрожа от страха, проговорила Джоан.

– Ну, я пошла, – отрезала Сара Кент, убирая деньги в свою котомку. – Меня кто-нибудь выпустит из этого логова?

– Леди Бассет проводит тебя, – холодно ответила Катерина. – Джоан, помоги мне добраться до кровати.

Когда старуха осталась наедине с фрейлиной, она подошла вплотную к леди Бассет и прошептала:

– Здесь кто-то был и все видел.

– Я знаю, – так же тихо ответила фрейлина.

Сара Кент внимательно посмотрела на нее.

– А ты, милочка, как я погляжу, ведешь очень интересную игру. Смотри, это может стоить тебе жизни.

– Тот человек этого стоит, – улыбнувшись, ответила леди Бассет. Помолчав, она добавила: – Я провожу вас другой дорогой. Пойдемте!

– Что ж, тогда… береги себя, дитя, – старуха покачала головой и последовала за фрейлиной…

Следующие два дня Катерина провела в кровати, жалуясь на плохое самочувствие. Только ближе к вечеру, зная, что Его Величество может приехать с минуты на минуту, королева встала с постели и поспешно привела себя в порядок. Но вечер наступил, а никаких вестей о короле не было.

– Может, он заболел? – встревоженно спросила Катерина, прекрасно осознавая, что если с королем случится что-то плохое, то ее участь будет незавидной.

– Нам бы сообщили, Ваше Величество, – пыталась успокоить ее леди Бассет.

– Действительно, Кэтрин, чего ты беспокоишься? Ну задержался. Может быть, куда-то заехал погостить?

– Погостить? Заехали в гости, когда его ждет молодая жена? Не смеши! – рассмеялась королева, одаривая старую подругу презрительным взглядом. – Как такое возможно! Я не такая простушка, как эта Клевская.

В этот момент она увидела, как в сумерках к замку приближается кавалькада всадников.

– Ну, что я говорила? – торжествуя, проговорила Катерина. – Как я выгляжу? Я не слишком бледная? Может, положить еще румян?

– Ты прекрасна, моя дорогая, – с восхищением глядя на нее, ответила Джоан.

– Я должна быть не просто прекрасна, я должна быть великолепна! – топнув ногой от негодования, воскликнула Кэтрин.

– Ваше Величество, все хорошо, – ответила леди Бассет, уже привыкшая к капризам королевы. – Король будет в восторге. Вы немного побледнели, но стали гораздо стройнее.

– Да? – Катерина завертелась перед зеркалом. – А вы правы… И в самом деле, я отлично выгляжу… Все, пора идти встречать.

Она бросилась было к выходу, но остановилась в дверях, так как навстречу ей шел вельможа, в котором она узнала герцога Саффолка. Увидев его, она попятилась назад. Предчувствуя беду, Катерина еще больше побледнела и, чтобы не упасть в обморок, оперлась на руку Джоан.

– Ваше Величество, – с поклоном обратился к королеве герцог, сняв шляпу. – Простите за столь поздний визит.

– Где Генрих? – только и смогла вымолвить королева. – Он… умер?

– Слава небесам и Господу нашему, король в полном порядке. Скажу более, он даже не очень утомился. Мы загнали много дичи, и завтра нас ожидает грандиозный пир. Его Величество уже распорядился на этот счет.

– Где Генрих? – уже более уверенным тоном спросила Катерина, медленно подходя к герцогу. – Почему он сам не пришел, а прислал своего прихвостня? Или его верная собака всегда приходит первой?

Герцог Саффолк вспыхнул, но промолчал, затаив, однако, обиду на королеву. Впоследствии, во время суда, он как никто другой будет рад вынесенному приговору, ибо с этого дня Катерина обрела в его лице могущественного и влиятельного врага.

– Его Величество не смог приехать, так как принял решение остаться на один день в…

– Где он решил погостить? – крайне ядовитым голосом осведомилась Кэтрин.

– Во дворце Ричмонд у своей сестры, Анны Клевской…

– Где?!..

Глава 33

Глаза Катерины широко раскрылись от удивления. С полминуты она стояла в оцепенении, словно не в силах понять произнесенные герцогом слова.

– Что? – в недоумении спросила она. – Где? У какой сестры? Я не понимаю вас, герцог.

– Король изъявил желание остаться сегодня на ночь во дворце Ричмонд. Он просил передать вам, что вернется только утром.

– Он решил остаться у этой змеи? – в негодовании воскликнула королева.

После того как до нее дошло значение сказанных герцогом слов, Кэтрин охватило бешенство. Ее миленькое личико покраснело, губы плотно сжались, а из глаз брызнули слезы ярости. Она сжала свои маленькие кулачки и в негодовании топнула ногой.

– Разрешите откланяться, – с нарочитой любезностью в голосе проговорил герцог, удовлетворенный реакцией королевы. Он поклонился и вышел, оставив разъяренную Катерину в обществе удивленных ее поведением фрейлин.

– Как он мог так со мной поступить? Как мог бросить, да еще сразу же после свадьбы? Что он нашел в этой немецкой кобыле? Почему поехал к ней, а не вернулся ко мне?

– Может быть, все не так, как ты думаешь? – попыталась успокоить свою подругу Джоан. – Помнишь, на свадьбе герцог говорил, что она больна. Вероятно, король захотел просто ее проведать. К тому же там находится его дочь. Все понятно!

– Просто проведать и остаться там на ночь? – продолжала неистовствовать Катерина, мечась из угла в угол и раскидывая все, что попадалось ей под руку. – Я ее уничтожу! Сотру в пыль! Она еще меня не знает! Эта змея проклянет тот день, когда она родилась на свет!.. Ну, вернись только, Генрих. Ты будешь в ногах у меня ползать, умоляя о пощаде! Уж я об этом позабочусь!

Но объяснение получилось не такое, каким хотела бы видеть его Катерина. Утром, одевшись в самое лучшее платье, тщательно причесавшись и приведя себя в порядок, королева ожидала приезда короля. Еще с вечера она запланировала, что будет холодна и надменна с ним и не примет ни единого знака внимания с его стороны. Так предполагала Катерина, но у короля были свои мысли на этот счет. Чем ближе он подъезжал к Хэмптон-Корту, тем сильнее в его душе клокотал гнев, готовый вот-вот вырваться наружу. Войдя во дворец, он уже плохо контролировал себя, не отвечая за свои действия. Его буйная натура, не терпящая возражений, его привычка к самоуправству и безнаказанности проявились во всей красе. Не зря говорят, что человеческую натуру ничем не исправишь.

– Что случилось с Его Величеством? – недоумевали вельможи и слуги, которым не посчастливилось попасться на глаза королю по пути в опочивальню королевы.

– Интересно, что такого произошло во дворце? – спросил Джеймс герцога, заметив душевное состояние Генриха, когда тот, не говоря ни слова, прошел мимо, не удостоив друга даже взглядом. – Клянусь Господом, многое бы отдал, чтобы оказаться там рядом с ним.

– Думаю, мы скоро все выясним, – наученный горьким опытом общения с королем, ответил Чарльз, провожая грозного друга испытывающим взором. – Так или иначе, король направляется к Катерине… Ох, это не к добру. Как бы в скором времени у нас не появилась новая королева. Опять…

Тем временем Генрих был уже близок к своей цели и, порывисто открыв дверь, буквально ворвался в спальню королевы.

– Ваше Величество, что это значит? – холодно начала было Катерина, но тут же прикусила язык, увидев, в каком расположении духа пребывает ее муж.

Чем дольше она смотрела на короля, тем более сильный страх ее охватывал, ибо она еще никогда не видела Генриха в таком разгневанном состоянии.

– Пошли вон! – рявкнул король застывшим в поклоне фрейлинам. – Ну!

Те растерянно посмотрели на Катерину и, пятясь, поспешно убрались из комнаты.

– Что здесь происходит? – пытаясь сохранить лицо, произнесла королева.

– «Что здесь происходит»? – насмешливо передразнил Генрих. – Это я хочу у тебя спросить. Что это значит, Ваше Величество? С каких это пор вы занимаетесь сводничеством, распоряжаясь по своему усмотрению моими подданными?

– О чем это вы? Я вас не понимаю, – обескураженная подобным обвинением, ответила Катерина.

– Неужели? А может, вам стоит напрячь память и припомнить?

– Я не понимаю вас, – повторила Катерина, внутренне похолодев.

– Ах, не понимаете? Тогда я вам подскажу: граф Томас Сеймур… Это имя вам ни о чем не говорит? Что же вы так побледнели, миледи? Значит ли это, что оно вам все-таки знакомо?

Катерина судорожно сглотнула, понимая, что земля уходит у нее из-под ног. Король все знал. Знал о ее роли в отношениях графа и Анны Клевской.

– Что вы от меня хотите? На каком основании вы сейчас допрашиваете меня?

– Допрашивать вас будут в суде, моя дорогая миледи. А сейчас я только спрашиваю: кто позволил вам повелевать МОИМИ подданными? На каком основании вы распоряжаетесь судьбами людей без моего ведома? Кто, в конце концов, позволил вам сводить мою сестру с этим ничтожеством, графом Сеймуром? Я хочу, чтобы вы запомнили: это МОЯ женщина. И если я захочу отпустить ее от себя, то сделаю это сам, найдя Анне подходящего мужа. Вам все ясно?

– Я… Я… Это вы должны мне объяснить, почему вы не вернулись домой вместе со всеми, а предпочли ночевать непонятно где? – осмелев от отчаяния, набросилась на него королева. – Я все глаза просмотрела, а вы…

– Да как ты смеешь указывать мне, королю Англии, Шотландии и Франции, что делать? Или ты забыла, кем была до встречи со мной? Я возвысил тебя, приблизив к себе. Я дал тебе все: деньги, земли, власть. Ты самая почитаемая женщина в королевстве, перед тобой преклоняются, тебя превозносят, любят и уважают. И это все Я дал тебе. Я твой ГОСПОДИН, и не забывай этого! И только я и никто другой, буду всегда решать: где мне быть, с кем и когда. Помни! А забудешь… до Тауэра рукой подать, моя дорогая Кэтрин.

Не глядя на нее, король резко развернулся на каблуках и удалился. Катерина упала на пол в полном изнеможении и зарыдала. Ей еще никогда не было так горько. Грубый нрав Генриха мог сломить кого угодно. Но… не Катерину. При всей ее глупости, вульгарности и несдержанности надо отдать ей должное: она обладала сильным характером. Выплакавшись, королева встала и позвала своих фрейлин. Она готова была отдать им распоряжение, но, взглянув на потерянный вид леди Бассет, остановилась.

– Что с вами, леди Анна? Вы приболели? На вас лица нет!

– Нет, миледи, все хорошо, – пряча глаза от ее пристального взгляда, ответила фрейлина.

– А тебе что, король не сказал? – вмешалась в разговор Джоан. – Он высылает ее из дворца!

– Не может быть! – всплеснула руками королева. – Но за что?

– Я не знаю, Ваше Величество, – грустно заметила леди Анна. – Выйдя из вашей спальни, он обратился ко мне и в категоричной форме, ничего не объясняя, приказал незамедлительно собирать вещи и отправляться во дворец в Ричмонде.

– Понятно, – мрачно сказала Катерина. – Видимо, этой змее не хватает своих слуг, так она еще и моих решила прихватить. Ну ничего, она свое получит… Мне так жалко с вами расставаться, милая леди Анна. Вы столько для меня сделали. Но почему же король ничего не сказал мне?

– Простите, Ваше Величество, я ничего не знаю. Разрешите мне удалиться, мне надо еще собрать вещи.

– Да, конечно… Но запомните: ни слова о том, что вы тут видели… Вот, возьмите, эта брошь будет вам напоминать обо мне.

Королева достала из шкатулки брошку в виде цветка шиповника, сделанную с большим вкусом и богато украшенную рубинами.

– Не забывайте меня и помните: вы обещали!

– Конечно, миледи, как можно… Благодарю вас.

Оставшись со старой подругой наедине, Кэтрин повернулась к ней и приказала:

– Скажи Френсису, чтобы пришел и принес все необходимое. Я хочу написать письмо дяде. Мне надо с ним посоветоваться, иначе я опять сделаю что-нибудь неправильно.

В честь удачной охоты король распорядился устроить грандиозный пир, на который были приглашены все, кого Генрих считал своими преданными подданными. И, разумеется, герцог Норфолк не преминул посетить пиршество, ибо с того момента, как казнили Кромвеля, он стал главным советником Генриха по всем вопросам, включая и религиозные. Однако, встревоженный письмом своей племянницы, первым делом герцог направился в покои королевы. Та с нетерпением ожидала его прибытия, теребя в руках четки.

– Моя дорогая, вы встревожили меня своим посланием. Что-то случилось? Почему вы требовали, чтобы я срочно посетил вас?

Королева эмоционально рассказала об утренней сцене, приукрашивая и перевирая, выгораживая себя и очерняя Генриха. Но вывод следовал один: она сильно разгневала короля и ему, герцогу, надо спасать положение.

– Но зачем вы так поступили? Ради чего вы решили выдать замуж этот старый чулок?

– Видимо, не такой уж и старый, если король предпочитает оставаться у нее, а не ехать ко мне, – огрызнулась Катерина.

– Ваша мнительность вас погубит, – пожал плечами герцог. – Он всего один раз навестил принцессу, а вы уже устроили невесть что. Она – его сестра, поэтому не удивительно, что он решил съездить к ней в гости.

– Сестра, – съязвила королева. – Вы видели ее во время развода? Не такая уж она и страшненькая, как все говорят о ней. С каждым днем Анна становится все лучше и лучше.

– Допустим… Но любит король вас, поэтому и развелся с ней. Помните об этом и не испортите всего, чего смогли добиться.

– Пока она жива, мне не будет покоя, – внезапно выпалила Катерина и пристально посмотрела на герцога.

– Вы хотите…

– Я хочу избавиться от нее, вы правильно меня поняли, дядя.

Герцог Норфолк с любопытством поглядел на чистое личико своей племянницы, на котором были написаны твердость и решимость, и хмыкнул. «Наша порода, – удовлетворенно отметил он. – Ни тени жалости к врагам».

– Но вы понимаете, что сделать это будет крайне сложно. Она богата, свободна, преданна королю, и убедить его в обратном шансов нет. Насколько мне известно, все письма, посылаемые домой Анной, сначала читает король, и она это знает. А так как принцесса весьма здравомыслящая женщина, трудно предположить, что она будет строить козни против короля. Да и зачем? Глупо и бессмысленно. Ее положение более чем благополучно, учитывая сложившуюся ситуацию. Тогда что?..

– Но бывают несчастные случаи, – как бы невзначай бросила Катерина, лукаво посмотрев на герцога. – От них-то никто не защищен? Ведь так?

– Несчастный случай, говорите? – задумчиво проговорил герцог. – А вы намного сообразительнее, чем кажетесь.

– Милый дядя, мне есть у кого учиться, – кокетливо ответила Катерина.

– Ах вы, плутовка, – рассмеялся герцог. – Хорошо, обещаю, я что-нибудь придумаю… А теперь, Ваше Величество, вас ждут в зале. Сегодня вечером вы должны быть само очарование. Не подавайте вида, что вы обижены на короля из-за утренней размолвки. Будьте веселы, задорны, приветливы и обходительны не только с Его Величеством, но и с другими подданными. Заставьте полюбить себя, и тогда все, в том числе и король, забудут про бывшую королеву.

– Я постараюсь, дядя, – вздохнула королева, – но это будет нелегко.

– А я вам и не обещал Рая, моя дорогая Кэтрин. За жизненные блага, за мечту – за все надо бороться. Кто-то делает это с мечом в руках, а кто-то добивается всего умом. Слушайте меня, Ваше Величество, и вы достигнете больших высот.

– Я всегда буду прислушиваться к вашему мнению, милый дядя… Вы согласны быть моим советником?

– Разумеется, миледи, всегда к вашим услугам, – с поклоном ответил ей герцог Норфолк.

– Тогда мы можем идти.

– Вы идите, Ваше Величество, а мне нужно еще кое-что решить. Позже я присоединюсь к пиршеству. Помните: никаких обид!

Королева улыбнулась своей очаровательной улыбкой и скрылась в дверях.

– А она права: от Анны надо избавиться, – вполголоса процедил герцог. – Она слишком серьезная соперница, ибо у нее нет слабых сторон, и, по-видимому, она имеет влияние на короля, как ни парадоксально это звучит. На принцессу невозможно воздействовать: ее не получится ни подкупить, ни запугать шантажом. Анна слишком умна, как оказалось, и расчетлива. Если она встанет на сторону наших врагов, то будет крайне опасна… Что ж, несчастный случай так несчастный случай, в конце концов, ведь все мы под Богом ходим.

Глава 34

Осень в 1540 году выдалась необычайно ясной и сухой. Был уже конец октября, но воздух был таким же теплым, как и в начале сентября. Такая погода была непривычна для этого времени года, когда обыкновенно муссоны с Атлантического океана приносят грозовые тучи, благодаря которым серый туман окутывает всю Англию вплоть до начала декабря. В этой промозглой тьме природа погружается в глубокий сон, сбрасывая листву и оголяя кривые ветви деревьев. Унылый английский пейзаж поздней осени вместе с плотной завесой тумана всегда действует угнетающе на людей, измученных бесконечными дождями и порывистым ветром. Но в тот год все обстояло иначе. Трудно было найти объяснение столь странному капризу природы, и многие видели в том Божье провидение.

Осень вернула мир и покой в королевскую семью. Генрих простил Катерине ее необдуманные действия по отношению к Анне, поверив словам жены, что она только заботилась о его сестре, так как стала виновницей развода. Такая правдоподобная ложь не только сошла королеве с рук, но даже принесла свои плоды: Генрих подарил королеве все земли опального Кромвеля и замки бывшей жены, Джейн Сеймур, и это не считая других дорогих подарков, которые Кэтрин получала чуть ли не каждый день. Король души не чаял в жене и всячески восхвалял и превозносил ее. Тем временем в Хэмптон-Корте звуки музыки не смолкали день и ночь. Веселье, пиры, театральные вечера сменяли друг друга, мелькая, как в калейдоскопе. Бесконечные дни слились в один сплошной праздник, и Катерина наслаждалась этим. Ее фантазии не было предела. Каждый раз она придумывала все новые и новые игры, забавы, чтобы повеселить короля, да и самой иметь возможность покрасоваться и пококетничать с кавалерами. Вначале это развлекало короля, и он с наслаждением наблюдал за играми жены, но с каждым разом они нравились ему все меньше и меньше. Но тем не менее ночь все расставляла по своим местам. И к утру король, стремительно тучневший из-за постоянных празднеств, обо всем забывал. К тому же постоянное присутствие герцога Норфолка, незаметно и плавно направлявшего мысли короля в нужное ему, герцогу, русло, уже начали приносить свои плоды. Реформы, так осложнявшие жизнь католикам, постепенно делались более лояльными, позиция короля – все более гибкой, что обрадовало католиков и заставило содрогнуться протестантов.

Казалось бы, что могло нарушить эту идиллию? Но случившаяся беда разом внесла изменения в развеселый уклад жизни короля и королевы. Не то чтобы их отношения претерпели серьезные изменения, но они уже навсегда перестали быть такими горячими, как раньше. Случившееся событие навсегда изменило ход истории…

…Во дворце в Ричмонде весь вечер слышались оживленные голоса и звуки музыки. Принцесса Анна пригласила своих названых детей погостить у нее и отметить традиционный в Англии праздник Хэллоуин. Традиции этого дня уходили своими корнями во времена древних обрядов друидов, веривших, что именно в этот день воскресают злые духи. Для того чтобы их отпугнуть, они жгли костры. Позднее, когда римляне захватили британские земли, Хэллоуин приобрел некоторые черты Праздника Сбора Урожая, обычно праздновавшегося римлянами первого ноября. Но традиция жечь костры и рядиться в духов осталась, что весьма забавляло детвору. Весь дворец был украшен светящимися изнутри тыквами и гирляндами овощей. Лизи и Эдуард резвились, как молодые жеребята. Анна и Мэри сидели поодаль, с удовольствием наблюдая эту картину.

– Аннет, я благодарю за честь быть приглашенной на этот праздник, – улыбнувшись, сказала Мэри.

– Это вам спасибо, что приняли его, принцесса. Я очень рада, что в этот вечер мои самые близкие люди со мной. Моя семья далеко, да даже если бы она и была рядом, вряд ли бы я стала более счастливой, чем теперь, – просто ответила Анна, с любовью поглядев на резвившихся детей.

– Вы никуда не выезжаете, не ходите в гости, никого, кроме нас, не приглашаете, почему?

– Я не выезжаю потому, что некуда. Только к вам, да еще к принцессе Лизе. Во дворец меня не приглашают, да я бы и сама не поехала. Вы знаете правила: я должна буду преклонить колени перед своей бывшей фрейлиной. Не думаю, что мне это доставит большое удовольствие. Я – принцесса по рождению, а она – графиня, ставшая королевой только по прихоти короля. Я не смогу.

– Я вас понимаю, – кивнула головой Мария. – Я сама с трудом выношу ее общество. Никогда в жизни я не встречала более глупой особы, чем она.

– Вы не правы, Мэри, она не глупа. Ей не хватает воспитания и желания учиться. Но несерьезность ее поведения сыграет с ней плохую шутку.

– Согласна. И почему этого не видит отец? Ладно бы только глупость. Она просто бесстыжая потаскушка!

– Мэри! – глаза Анны округлились. – Как можно! Даже ругая ее, не стоит опускаться до ее уровня.

– Но это так! – воскликнула Мэри. В ее глазах зажегся злой огонек. – Вы же не знаете еще всего.

– А что я должна знать?

– Она изменяет отцу!

– Этого не может быть! Вы, верно, поддались досужим сплетням.

– Вы так думаете? – иронично спросила Мэри и рассмеялась. – А вы знаете о романе Катерины и Томаса Калпепера?

– Да, мне известно, что ходят такие слухи.

– Но откуда?.. Ах да, леди Бассет, которая с недавнего времени вновь служит у вас.

– Но неужели вы верите в эту ерунду? – удивленно глядя на Мэри, осведомилась Анна. – Надо быть самоубийцей, чтобы под носом у Генриха вести такую опасную игру.

– Отец либо не замечает, либо не хочет замечать. Но так или иначе вскоре его глаза откроются, и я помогу ему это сделать, – хладнокровно произнесла принцесса Мария.

– Но каким образом?

– Я уже имела разговор с Томасом.

– Мэри?

– Не удивляйтесь, прошу вас. Я еще не на такое способна ради короны… Да, я знаю, что бедный Эдуард наследник, но его здоровье настолько шатко, что трудно предположить, сколько ему еще осталось жить.

– И что Томас вам ответил?

– Он согласился играть на нашей стороне.

– Как он может предать свою возлюбленную? Ведь за это она может лишиться головы! – ужаснулась Анна.

– Вы слишком добры, милая Аннет, и во всех видите только положительные стороны, даже в ней, – горько вздохнув, ответила Мэри. – Я же прошла хорошую жизненную школу и не верю в чистые чувства и порядочность.

– Это значит, что вы не верите, что я люблю вас, вашу сестру и брата всем сердцем? – сокрушенно покачав головой, спросила Анна.

– О, ну что вы, – Мэри схватила бывшую мачеху за руки и крепко сжала их в своих ладонях. – Конечно, верю. Вы так горячо меня отстаивали, когда мой отец захотел выдать меня за Луи X Баварского. Я никогда не забуду вашу поддержку. Родная мать, и та вряд ли бы пошла на конфликт с самим Генрихом, зная его буйный характер. Но вы…

– Это в прошлом, моя дорогая, – мягким голосом произнесла Анна и улыбнулась своей лучезарной улыбкой. – Помните, что до конца моих дней я буду любить вас, Лизи и Эдуарда. Вы – мои дети.

На глазах Марии выступили слезы. Она горячо обняла принцессу и тихо прошептала:

– Я сделаю все, чтобы вы были счастливы, моя дорогая Аннет.

– Ужин подан! – громко объявил слуга, приглашая всех к столу, по случаю праздника украшенному головой-чучелом из полой тыквы с горящими свечами внутри. Помимо традиционной еды на праздничном столе стояли великолепные блюда с яблоками в глазури, индейкой с яблоками, а также яблочный пирог, но, разумеется, главным блюдом была тыква, запеченная со специями. Ее сладковатый аромат наполнял всю залу, где происходил праздничный ужин. Весело болтая и рассказывая друг другу разные истории, гости и хозяйка наслаждались теплой атмосферой ужина. Но, увидев, что у Эдуарда слипаются глаза от усталости, Анна сказала:

– Мои дорогие, уже поздно, вам пора в ваши теплые кроватки… Мадлен, помогите, пожалуйста, Эдуарду; он, бедняжка, почти спит.

– Конечно, миледи, не волнуйтесь, я все сделаю, – взяв наследника на руки, ответила леди Бланк.

– Спокойной ночи, мои дорогие, – Анна по очереди поцеловала принцесс.

Через некоторое время дворец был окутан сладостной приятной дремой. В комнатах погасили свечи, слуги разошлись по своим комнатам. Люди и животные, коих во дворце было множество, все заснули крепким сном. Так и продолжалось бы до утра, но внезапно Анна открыла глаза. Смутное беспокойство охватило ее. Вначале она подумала, что ей приснился кошмар, но, почувствовав запах гари, поняла, что кошмар не пригрезился: что-то приключилось наяву. Она взглянула в сторону двери… и в лунном свете увидела выползающие из щели клубы дыма. «Боже! Это пожар!» – промелькнуло у нее в голове.

– Мадлен! Леди Джейн! Кто-нибудь!..

Она вскочила с кровати, набросила на ночную рубашку халат и поспешила к выходу. Открыв дверь, Анна ужаснулась. Вся комната, где обычно находились фрейлины, была объята пламенем. Уже горел потолок, рисунок на котором не раз приводил принцессу в восторг, стены, завешанные гобеленами, и мебель в гостиной. Сквозь клубы дыма и языки пламени принцессе удалось разглядеть человеческую фигуру, лежавшую на полу. Анна бросилась к ней, развернула лицом к себе и замерла от ужаса. Это была леди Бассет; лицо ее было мертвенно-бледным, глаза закатились, а рот приоткрылся. Принцесса быстро подбежала к окну и распахнула его. Но тут же подпитанный свежим воздухом пожар занялся с новой силой. Понимая, что они могут сгореть заживо, принцесса, подхватив женщину под мышки, потащила ее к выходу. Задыхаясь от едкого дыма, Анна медленно, но верно продвигалась вперед со своей ношей, однако каждый шаг давался с неимоверным трудом. Кашель раздирал легкие, голова кружилась, а тошнота подступала к горлу, но тем не менее принцесса продолжала волочить фрейлину, понимая, что любое промедление может стоить им жизни. А пламя тем временем не жалело ничего и гуляло уже не только по гостиной, но и перекинулось в спальню принцессы. Однако Анна этого уже не видела. Все ее мысли были обращены к заветной цели, где они могли бы получить помощь. Вот наконец и спасительные двери… еще несколько шагов…

– Леди Анна, держитесь, – проговорила принцесса, подтягивая девушку к двери, – нам осталось совсем немного. Скоро все закончится.

Она распахнула дверь, ведущую в коридор, и позвала на помощь:

– Леди Джейн! Мадлен! Хоть кто-нибудь, помогите!.. – прокричала она, кашляя, но тут голос у принцессы сорвался. – Хоть кто-нибудь, – прохрипела Анна, волоча за собой фрейлину.

В конце коридора, потолок которого почти наполовину был объят пламенем, раздавались возбужденные возгласы и крики. Принцесса увидела людей с факелами и ведрами и помахала им рукой, призывая на помощь. Но тут случилось непредвиденное. Никто впоследствии так и не смог точно рассказать, что же произошло. По свидетельству слуг, спешивших на помощь, одна из резных балок, служивших украшением потолка, внезапно с треском обрушилась вниз и накрыла Анну и фрейлину. Из глаз принцессы посыпались искры от удара по голове, ее сознание помутилось, и она погрузилась во тьму…

…В это утро Катерина проснулась очень рано. Она никак не могла понять причины такого преждевременного пробуждения. «Что бы это могло значить? Мало того, что мне всю ночь снились кошмары, мучил храп толстого мужа, так еще и эта напасть», – подумала королева, с неудовольствием глядя на спящего Генриха. Какое-то смутное предчувствие неотвратимо надвигающейся беды, смешанное с беспричинной нервозностью, будоражили ум королевы. Она села в кровати и задумалась. Вчера Катерина в который раз напомнила дяде о его обещании избавить ее от волнений, связанных с бывшей королевой. Однако он в очередной раз уклонился от прямого ответа, сославшись на то, что всему свое время. В отместку за такое пренебрежение к спокойствию своей особы, Катерина буквально весь вечер провела в обществе друзей короля, Джеймса Стаффорда и Чарльза Саффолка, явных врагов герцога, а в довершение всего еще и очень тепло распрощалась с архиепископом Кранмером, чем вызвала еще больший гнев дяди. Но она только рассмеялась в ответ на выраженное герцогом недовольство, сказав ему, что она – королева и вольна делать то, что считает нужным. Если бы Катерина заметила взгляд герцога Норфолка, которым он проводил уходившую вслед за королем племянницу, то пришла бы в ужас. «В последнее время королева стала менее сговорчива, чем это нужно для дела, – в приватной беседе поделился герцог своими мыслями с Ральфом Невиллом. – Надо быть начеку: кто знает, какую шутку она может выкинуть. Она – наша единственная надежда закрепиться подле власти, и потерять ниточку, на которой держим короля, мы не можем». Разумеется, Катерина не знала о далеко идущих планах дяди совершенно ничего. Она считала, что делает для своего клана и друзей и так много: она приблизила свою подругу Джоан Балтон, сделав ее фрейлиной, назначила Дерехема личным секретарем, пристроила ко двору даже Генриха Манокса, бывшего учителя музыки. Кроме того, на герцога и его приближенных сыпались, как из рога изобилия, доходные места. «Так чего же еще хочет дядя?» – пожимая плечами, незаметно для себя вслух произнесла королева.

– Почему ты не спишь, дорогая? – Вдруг услышала она голос Генриха и вздрогнула от неожиданности.

– Я жду твоего пробуждения, милый, – замурлыкала Кэтрин, страстно прижимаясь своим горячим телом к мужу. – Меня изнутри сжигает страсть, и только ты можешь утолить пламя желаний.

Генрих самодовольно улыбнулся. «Боже, как же легко его можно заставить верить в этот бред, – усмехнулась про себя Катерина, целуя влажные губы короля. – Но главное, что он в это верит! Однако разве его жирное тело с вечно гниющей раной может заменить душистое, мускулистое тело Томаса»…

Но громкий, резкий стук в дверь прервал эту идиллию. Звук был настолько сильным, что показалось: это бьет набат.

– Кто там? Пошли вон! Убирайтесь к черту! – недовольным голосом прокричал король.

– Ваше Величество, – из-за двери послышался взволнованный голос слуги, – герцог Саффолк просит срочно принять его.

– К черту герцога! – прорычал Генрих, глядя на обнаженную фигуру жены, после тайного аборта вновь приобретшую былую стройность. – Я занят!

– Но, Ваше Величество, герцог привез дурные вести из Ричмонда…

При этих словах лицо короля посерело, охватившая его ярость из-за того, что помешали продемонстрировать молодецкую удаль в постели, сменилась тревогой. Он быстро встал (насколько это было возможно при его весе и болезненной ране), надел халат и рывком открыл дверь. На пороге стоял личный слуга Его Величества, побелевший от ужаса.

– Простите, Ваше Величество, я никогда бы не побеспокоил… но герцог так настаивал… простите, – опустив глаза, лепетал он.

– Ты все сделал правильно, мой мальчик, дела государства превыше всего! Где Чарльз?

– Он ожидает вас в кабинете, милорд.

Когда король удалился, Катерина, встревоженная его внезапным уходом, вызвала к себе леди Рочфорд, вдову Джоржда Болейна, брата казненной Анны Болейн. С недавних пор она заменила сосланную по приказу короля леди Бассет. За несколько недель, проведенных в должности фрейлины, леди Рочфорд сумела доказать королеве, что более верной, смекалистой и пронырливой служанки ей не найти. Леди Балтон тотчас же отошла на второй план. Впоследствии чувство обиды, глубоко засевшее в душе Джоан, и подтолкнет фрейлину давать показания против королевы. Но это будет еще нескоро, а пока леди Балтон, зло поглядывая на весело болтающих женщин, наблюдала за всем происходящим со стороны, ничего не упуская и все замечая.

– Джейн, ты не знаешь, зачем приехал герцог в столь ранний час? – спросила Катерина фрейлину, как только та появилась на пороге. – Я расслышала слово «Ричмонд».

– Нет, моя госпожа, – присев в реверансе, проговорила та, – но если хотите, я обо всем узнаю.

– Но Генрих в кабинете!..

– Но и там тоже у стен есть уши, миледи. Я все узнаю.

Королева с благодарностью поглядела на фрейлину и отослала ее следить за мужем, в предвкушении потирая ручки. Благодаря смышленой, изворотливой и наблюдательной фрейлине она теперь первой будет узнавать обо всех новостях во дворце.

– И муха не пролетит мимо меня! – подытожила Кэтрин, нежась в кровати.

А тем временем в кабинете, прохаживаясь из угла в угол, герцог Саффолк поджидал короля. Он уже догадывался, какая его ожидает буря. Единственным оправданием сможет послужить только тот факт, что весь вчерашний вечер, на который Чарльз был приглашен лично Генрихом, он провел в обществе короля и королевы. Празднество затянулось глубоко за полночь, и герцог остался во дворце.

– Что стряслось в Ричмонде такого, Чарльз, из-за чего я был вынужден прервать сон? – сердито буркнул король, входя в комнату.

Генрих, не глядя на своего друга, прошел мимо него и уселся в кресло.

– Ну, рассказывай! – потребовал король недовольным тоном.

– Как вы приказали раньше, во дворце Ричмонд круглосуточно дежурят преданные мне люди. Поэтому, как только произошло это событие, мне тут же сообщили, – издалека начал Чарльз. – Разумеется, я тотчас же принял меры, но…

– Что, черт возьми, там произошло? Ты можешь внятно объяснить? – Генриха охватило волнение, и он не пытался его скрыть.

– Ночью, – чувствуя свою вину, герцог Саффолк опустил глаза, не смея смотреть на короля, – там произошел пожар. Выгорело почти все крыло, которое занимала принцесса и ее служанки. Слава Богу, ваши дети спали в другом месте. Обычно они ночуют рядом с покоями принцессы, но Анна не хотела, чтобы они были разобщены, и поместила их…

– Наследник в порядке? – не дослушав, спросил король, не на шутку испугавшись за жизнь сына.

– Да, Ваше Величество, с ним и принцессами все хорошо. Они очень испугались, но уже находятся в полной безопасности. Фрейлина, спасенная принцессой Анной, тоже пришла в себя и уже…

– Плевать мне на фрейлин, всех, вместе взятых. Что с Анной?

– Видите ли, милорд… – замялся герцог.

Генрих встал со стула и пристально уставился в залившееся краской лицо Чарльза.

– Что с ней? Она… она… погибла? – его голос сорвался до хрипоты. – Не молчи! Слышишь?

– Нет, милорд, не совсем, – наконец выдавил из себя герцог, – но…

– Что «но»? – взревел король, не в силах терпеть неизвестность. – Ты будешь говорить или мне из тебя все нужно клещами вытаскивать?

– Она в бессознательном состоянии, Ваше Величество, врачи делают все возможное, но прогноз самый неутешительный…

– Прогноз самый неутешительный, – повторила леди Рочфорд и бесшумными шагами поспешила докладывать потрясающую новость своей госпоже.

– Она умрет? – спросил Генрих, потрясенный до глубины души.

– На все воля Господа, будем молиться.

– Где она сейчас? Во дворце?

– Нет, оставаться там было невозможно ни наследнику, ни принцессам, ни, разумеется, принцессе Анне. Я приказал немедленно доставить их в Хивер. Как мне только что доложили, они уже на месте.

– Тогда почему ТЫ здесь? Я приказал и днем и ночью оберегать мою Ан… сестру, – взбеленился король. – Вот так ты выполняешь свои обязанности? Я говорил, что ты головой отвечаешь за жизнь принцессы?

– Я знаю, что виноват, – понурив голову, с раскаяньем в голосе проговорил герцог Саффолк, – но на вчерашний пир я был приглашен лично вами и не посмел бы проигнорировать приглашение. Я приставил преданных мне людей, но, видимо…

– Видимо, они не так уж и преданы тебе. Выясни все подробности и накажи виновных по всей строгости. Благодаря их бездарным действиям, они упустили преступника или преступников, вследствие чего едва не погибла моя сестра. Ты понял? Было совершено покушение на жизнь одного из членов моей семьи, поэтому я этого так не оставлю. Отправляйся и не возвращайся, пока не найдешь виновного в ночном пожаре.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился герцог и хотел было удалиться, но его остановил голос короля.

– Прикажи оседлать мою лошадь. Я еду в Хивер.

– Но, милорд, может, лучше карету?

– Ты что, меня не услышал? – грозно спросил Генрих герцога, сверкнув глазами. – И скажи спасибо, что твоя голова пока еще на плечах, но еще один проступок, и я не буду церемониться с тобой. Ступай!

Генрих остался один. «Кто же мог так поступить? Кто посмел поднять руку?» Он встал с кресла и направился обратно в спальню, где его с нетерпением ожидала Катерина, уже осведомленная о происходящем.

– Ну наконец-то ко мне вернулся мой могучий лев. Милый, твоя киска заждалась тебя, – замурлыкала Кэтрин при виде короля.

– Не сейчас, Кэтти, – мрачно отмахнулся Генрих. – Я пришел сообщить, что уезжаю и, вероятно, сегодня не буду присутствовать на празднестве. Вообще, его следовало бы отменить.

– Как не будешь? Куда уезжаешь? Почему отменить? – восклицала удивленная королева. – Что ты хочешь этим сказать?

– Сегодня ночью был пожар во дворце Ричмонд, пострадала сестра, и мне нужно срочно ехать.

– Но, милый, ты же можешь и завтра ее навестить, – попыталась уговорить его Катерина. – Что за спешка? Ну пожалуйста, останься! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Сегодня такой большой день – День Всех Святых! Утром мы сходим на службу, а вечером…

– Ты забылась, Кэтрин, – сухо произнес Генрих, глядя на нее в упор немигающими глазами. – Это Я король Англии! К тому же я уже предупреждал тебя, чтобы ты не лезла в мои отношения с Анной. И, как я сказал, так и будет!

Король круто развернулся и вышел из комнаты, оставив пораженную словами мужа Катерину в полной растерянности. «„Прогноз самый неутешительный“, – повторила она про себя слова фрейлины. – Да пусть она вообще сдохнет! Ведьма!»

Замок Хивер располагался в графстве Кент, что на юго-востоке Англии. Первые упоминания о нем относятся примерно к 1270 году, когда здесь был построен массивный дом, окруженный стеной. Вокруг стены был глубокий ров с водой, и для того чтобы попасть на территорию замка, охрана всякий раз приводила в действие механизм деревянного разводного моста. До того как замок достался Анне Клевской в качестве отступных или подарка (как выразился сам король), Хивер принадлежал покойной Джейн Сеймур, впрочем, так ни разу и не появившейся здесь, а до того – семье Анны Болейн. Сюда Генрих не раз наведывался в период бурного романа со своей второй женой. Сейчас он ехал по знакомой дороге и, вольно или невольно, вспоминал о радостных днях давно минувших лет. «Боже, как же много событий произошло за это время, – горестно усмехнулся король, – а кажется, что все было только вчера. Время… время летит так быстро. Я старею, и остановить это не может никто, даже сам Господь Бог. Сколько еще отвел он мне? Успею ли я очистить мою душу от грехов? Тело еще требует движения, бурных чувств и страсти, но душа уже просит покоя. Вот в чем и состоит моя беда – противоречие между душой и телом. Вопрос только в том, как найти гармонию?»

Внезапное появление короля взбудоражило весь замок. Слуги непрерывно сновали туда-сюда, пажи и лакеи, застыв в почтительных поклонах, ожидали распоряжений Генриха. Но тот молча прошел мимо них и направился прямо в опочивальню, оборудованную специально для принцессы Анны. Войдя в комнату, он обнаружил сидевших там фрейлин принцессы и своих дочерей. При его появлении все вскочили со своих мест и присели в почтительном реверансе. Едва взглянув на них, король перевел свой взор на широкую кровать, украшенную бордовым балдахином. На ней возлежала Анна. Ее изможденное лицо было пепельно-серым, губы посинели, а золотистые чудные волосы, словно ореол, окружали лицо бедной принцессы, утопленное в подушки. В белых одеждах она была похожа на задремавшего ангела… Бледного измученного ангела.

У Генриха комок подступил к горлу от жалости. Этому сильному, гордившемуся своей мужественностью и уверенному в себе человеку, который был безжалостен к тем, кто его разочаровывал, никогда еще не приходилось испытывать чувства сострадания. Но именно беспомощный вид Анны заставил дрогнуть это черствое сердце. Что это было? Укор? Или, быть может, в глубине этой души еще осталась человечность? Знал это только Генрих Тюдор, могучий, воинствующий и суровый правитель Англии.

– Как она? – спросил он у стоявшей рядом дочери.

Мэри грустно покачала головой, и слезы потекли по ее бескровному лицу. Она смахнула их рукой и тихо проговорила:

– Мы не знаем, как это произошло. Я, Лизи и Эдуард спали в другом крыле. Ночью услышали крики и громкие голоса. Выбежав из спален, почувствовали запах гари. Я сразу же приказала слугам отвести в безопасное место Лизи и брата, а сама побежала к Анне. Но когда я пришла, она была уже в бессознательном состоянии, как сейчас. Как мне рассказали, она пыталась вытащить леди Бассет из горящей комнаты, но с потолка упала деревянная балка и накрыла их обеих.

– Она спасла мне жизнь, – тихо проговорила Анна Бассет и заплакала. – Я никогда себе не прощу, если ценой собственной жизни…

– Оставьте нас! – строго приказал Генрих.

Все незамедлительно покинули комнату, оставив короля с названной сестрой наедине.

– Моя храбрая, смелая девочка, – присев на край кровати, у изголовья, произнес Генрих. Он погладил Анну по голове и печально улыбнулся. – Кто бы мог подумать, что ты готова на самопожертвование ради спасения другого человека? Признаюсь, я совсем тебя не знаю. С каждым разом ты открываешь для меня все новые и новые грани своего характера. Я… я удивляюсь себе, что не смог их разглядеть раньше. Что ни говори, а первое впечатление всегда обманчиво. Иногда внутренний мир может быть намного красивее внешнего, только люди не догадываются об этом, предпочитая довольствоваться картинкой. Но картинка со временем поблекнет и выцветет, потеряет былой лоск, а внутренняя красота, дающая радость бытия, так и останется насыщенной, яркой. И глупец тот, кто так и не поймет, что за внешним блеском нет ничего, только пустота, а все главное – там, во внутреннем мире… Я очень жалею, что не в силах повернуть время вспять и начать наше знакомство с самого начала. Вероятно, моя судьба сложилась бы по-другому, и в твоем лице я нашел бы не только преданную супругу, но и задушевного друга. У нас бы появились дети, и мы стали бы самой счастливой семьей в мире… Увы, прошлое нельзя исправить. Я во многом виню себя, ведь будь я рядом, с тобой ничего такого не случилось бы. Господи! Только не забирай ее! Не сейчас, она так мне нужна! Дай мне возможность исправить свои ошибки!

Генрих закрыл глаза и стал молиться. Еще никогда он не обращался к Господу так истово, как теперь, прося его помочь оправиться Анне. Еще никогда он не был так искренен в своей мольбе. Ему нужна была помощь, и король страстно желал, чтобы Господь внял его молитве.

Несколько минут король сидел в полном молчании, смотря на принцессу взглядом, полным отчаяния. Затем он взял ледяную руку Анны и поцеловал ее. Тяжело вздохнув, он поднялся и уже было направился к двери, как вдруг до него донесся еле слышный голос:

– Генрих, пожалуйста, не уходи!

Глава 35

Генрих Тейлор не смея верить словам, произнесенным лечащим врачом, не мигая, смотрел на него.

– Господин Тейлор, вы меня слышите? – спросил встревоженный доктор и слегка подергал Генриха за рукав. – Вы в состоянии что-либо понимать? Может быть, принести вам воды? Присядьте!

Но тот лишь покачал головой. Он сделал несколько шагов в сторону двери и остановился.

– Я вам не верю! Слышите? Не верю! Аннелис не могла так со мной поступить!

– Мне действительно очень жаль, господин Тейлор. Ваша жена была…

– Не смейте говорить о ней в прошедшем времени! – вскричал Генрих.

– Я понимаю, как вам больно, – мягко произнес подошедший поближе доктор. Он положил руку на плечо Генриха. – Но поверьте, время затягивает раны…

– Не трогайте меня, – отстраняясь от него, ответил молодой человек.

Он открыл дверь и вошел внутрь. Там, на кровати, в окружении множества приборов, лежала его Аннелис, женщина, которую он не просто обожал, а боготворил. Она стала смыслом его жизни, его спасательным плотом в бурлящем потоке бытия. Без нее он не хотел ни дышать, ни жить.

– Зачем, Господи, ты отобрал ее у меня? – подняв голову к небу, воззвал он к Создателю. – Почему не уберег? Почему не защитил? Как мне теперь жить дальше, когда мое сердце разорвалось на множество частей? Где найти силы бороться с неописуемой болью?.. Лисси, – он упал на пол и, взяв холодную руку жены, стал осыпать ее поцелуями, в то время как предательские слезы рекой текли из его глаз. – Как же мне быть без тебя?

Внезапно он почувствовал какое-то ледяное прикосновение к своей щеке. Генрих отпрянул назад и с удивлением поглядел перед собой. На секунду ему показалось, что он видит улыбающееся лицо своей жены, с вечно смеющимися глазами, в обрамлении роскошных волос. Он протянул руку, чтобы погладить Аннелис, но пальцы нащупали лишь холодную пустоту.

– Не уходи! – взмолился Генрих, поднимаясь с пола. Он схватил безжизненное тело жены и стал трясти, то и дело исступленно выкрикивая: – Не уходи!.. Прошу тебя, не уходи!

То, что произошло в следующий момент, потом никто не мог объяснить. Да и Генрих, если бы не видел всего своими собственными глазами, тоже никогда не поверил бы в такое. Вначале он почувствовал небывалый холод. Он был такой силы, что у Генриха мгновенно закоченело все тело. Начался жуткий озноб, так же внезапно сменившийся паническим страхом, ибо он увидел перед собой прозрачную фигуру своей жены, а рядом – еще одного призрака. Это была молодая девушка, одетая в платье по моде прошлых веков. Ее светлые распущенные волосы ниспадали на покатые плечи, а изящные руки были спокойно сложены поверх пышной юбки. Он готов был поклясться на Библии, что это была правда и глаза не обманывали его.

– Ее отпускают назад, – произнес призрак в старинном одеянии. – Она должна выполнить свою миссию. Такова воля Создателя!.. Анна, прошу тебя, спаси мою душу!

Какое-то мгновение, и вторая фигура растаяла в воздухе. Первый же призрак, улыбнувшись, молча облетел Генриха и… словно растворился в теле лежавшей на кровати Аннелис. В тот же момент на мониторе сменилась картинка и вместо монотонного писка раздался ровный ритмичный звук. Генрих быстро припал к груди жены и услышал биение сердца: монитор не ошибался!..

…Дни шли своим чередом. В Хэмптон-Корте гремели пиры, устраивались турниры и спектакли, а тем временем в замке Хивер жизнь текла спокойно и размеренно. Каждое утро принцесса ездила верхом, потом занималась языком, читала, музицировала, по настоянию заводной Лизи начала брать уроки танцев. По вечерам частенько принимала гостей. После счастливого спасения своей дочери леди Лайл, которая и до этого момента хорошо относилась к принцессе, всячески поддерживая и защищая ее, стала частым гостем в Хивере. Вместе с ней иногда приезжали и другие придворные дамы, наслышанные о гостеприимстве и радушии хозяйки замка. Но не их визиты стали полной неожиданностью для Анны. После выздоровления принцессы Генрих испросил разрешения чаще посещать свою сестру. Разумеется, он тотчас же получил согласие, сопровождаемое словами искренней благодарности за оказанную честь. С тех пор Генрих каждую неделю стал бывать в замке. Вместе с хозяйкой они ужинали, оживленно болтая на различные темы, потом допоздна играли в карты, а по утрам иногда вместе катались верхом. И конечно, в эти дни король оставался ночевать в замке, что вызывало толки среди придворных. Но, боясь реакции Катерины, а еще больше – короля, эту тему открыто не обсуждали, а шушукались по углам. Королева не замечала или не хотела замечать периодического отсутствия короля и многозначительных взглядов за своей спиной. Частые отлучки Генриха были ей даже на руку. Роман с бывшим пажом Его Величества набирал обороты, и Катерина, охваченная чувствами и жгучей страстью, была на седьмом небе от счастья. Леди Рочфорд всячески поддерживала госпожу и помогала организовывать тайные свидания. Если бы она знала, что, помогая влюбленным, она собственноручно подписывает себе смертный приговор…

Близилось Рождество, самое долгожданное время года не только для детворы, но и для взрослых. Праздновать Рождество в Англии начали еще с незапамятных времен. Со временем обычаи и традиции менялись: что-то привнесли римляне, что-то изменялось по религиозным соображениям (как, например, в период Реформации были запрещены мессы в Вестминстерском аббатстве), но неизменным оставалось одно – традиция праздновать Рождество в кругу семьи. Изо всех домов доносились песнопения в этот торжественный день. И хотя современные тексты были написаны гораздо позже, многие из них взяли свою основу из средневековой культуры. Дома, даже самые бедные и захудалые, в эту пору украшались, каждый на свой манер, но обязательным атрибутом Рождества были омела и остролист, считавшиеся священными растениями у древних друидов. Им издревле приписывали множество волшебных свойств.

Конечно, королевский дворец утопал в великолепных украшениях, богато разубранный к Рождеству. С самого утра Катерина распекала фрейлин, ругая их за нерасторопность; доставалось и лакеям с пажами, которые делали все не так, как того хотела королева. Но не только в будуаре и спальне королевы было так оживленно: весь дворец был объят предпраздничным возбуждением. Сновали спешащие по делам слуги, в своих комнатах прихорашивались дамы, готовились к пиру кавалеры. А тем временем на огромной кухне Хэмптон-Корта все булькало, кипело, жарилось, шипело, повара гоняли поварят, главный повар отвешивал подзатыльники направо и налево; со всех сторон слышны были крики, возгласы и приказания. Дворец готовился к большому празднику.

– Как он мог пригласить эту змею? – возмущалась Катерина, примеряя то одно, то другое украшение и не зная, что выбрать. – Он прекрасно знает, как я к ней отношусь… Мало того, что она так втерлась в доверие к королю, что он каждую неделю ездит ее навещать, так теперь еще и это.

– Но вы сами были не против его частых отлучек, – вставила Джоан.

Королева посмотрела на нее с недовольством и отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Если я ничего не говорю Его Величеству, это не значит, что я согласна с его визитами к Анне… Мне, конечно, следовало бы прекратить его поездки, но с другой стороны, отсутствие короля меня устраивает, – лукаво посмотрев на леди Рочфорд, проговорила Катерина. – Главное, чтобы он меня любил и не мешал моей личной жизни.

– Но ты ведешь опасную игру, – попыталась вразумить ее бывшая подруга.

– Это не твоего ума дело, – огрызнулась Кэтрин, зло посмотрев на фрейлину. – Ты так говоришь, потому что завидуешь мне. Я-то имею все: и короля, и фаворита, я богата, мне все прислуживают, в том числе и ты. А что ты имеешь? Ничего! Как была замарашкой, так и осталась ею. Фи!

Катерина залилась звонким смехом, довольная своим остроумным, как ей показалось, высказыванием. Насмеявшись, она начала о чем-то шушукаться с Джейн, не обращая внимания на пристыженную бывшую подругу, у которой от гнева на глазах выступили слезы. «Ну хорошо, можешь пока смеяться. Посмотрим, кто будет смеяться последним», – сквозь зубы процедила Джоан.

– Его Королевское Величество ожидает вас, – торжественно объявил паж. – Гости уже собрались.

– Передайте Его Величеству: я готова и сейчас выйду, – важно ответила Катерина, в последний раз взглянув на свое отражение в зеркале.

На нее смотрело самое очаровательное существо на свете. Фасон платья, сшитого из красного атласа, рукава которого были искусно украшены золотым шитьем, а лиф – драгоценными камнями, необычайно шел королеве. Наряд подчеркивал хрупкость и нежный цвет лица Катерины. Головной убор, арселе (эту моду привезла из Франции очаровательная Анна Болейн), сделанный в виде подковы, был обильно украшен жемчугом и рубинами и очень подходил к платью и ажурным манжетам. Катерина еще никогда не была так прекрасна, как в этот вечер. Довольно хмыкнув, королева в сопровождении фрейлин направилась в главный зал, где все уже было готово к началу торжества…

Все гости, в том числе и дети Генриха, ожидали появления короля и королевы, чтобы начать праздничный пир. Наконец двери отворились, и в зал с гордо поднятой головой вошел Генрих под руку с сияющей Катериной, чувствовавшей, какое впечатление производит на людей. Все присутствующие склонились в почтительном реверансе. Пройдя мимо рядов подданных, король и королева заняли свои места на возвышении.

– Анна еще не приехала? – спросил король у герцога Саффолка, наклонившись к нему.

– Нет, Ваше Величество, – так же тихо ответил Чарльз. – Но мне сообщили, что карета выехала вовремя, а значит, она будет с минуты на минуту.

– Хорошо, – кивнул головой Генрих и слегка махнул рукой главному распорядителю праздника, которого еще называли «Лордом беспорядка», что можно начинать. Согласно традициям, а их в Англии придерживались с незапамятных времен, лордом беспорядка выбирался тот, кто умел хорошо пошутить и мог устраивать различные развлечения. Ему разрешалось самому подбирать себе свиту, чья одежда была очень яркой и украшалась лентами и колокольчиками.

Заиграла приятная музыка, и в зале воцарилась оживленная атмосфера, сопровождаемая разговорами, смехом и шелестом разноцветных платьев. Но не прошло и нескольких минут, как по рядам придворных пронеслись удивленные возгласы. Музыка перестала играть, танцы приостановились, и все с изумлением уставились на двери. Держась непринужденно и величаво, в зал вошла бывшая королева, отныне сестра короля, Анна фон Клеве. Как же не похожа была теперешняя уверенная в себе женщина с гордым взглядом и грациозной осанкой на ту бедную, неуклюжую, дурно одетую дурочку, кем поначалу сочли ее придворные. Да и наряд Анны был настолько великолепен, что многие дамы чуть не позеленели от зависти. Платье из золотистого атласа, сшитое по последней моде, с глубоким каре-образным вырезом, украшенным крупным жемчугом, как нельзя лучше гармонировало с ее золотистыми волосами. Узкие до локтя, рукава платья заканчивались широкими манжетами в виде воронки и были отделаны драгоценным кружевом и жемчугом. Характерной чертой костюма принцессы была фреза (многослойный плоеный воротник), которая, согласно правилам моды, соответствовала манжетам. На голове у принцессы был головной убор, обтянутый той же парчой, что и платье, и украшенный жемчугом, а на шее красовалось колье, сделанное в виде венка, с огромным редким желтым сапфиром посредине. Одарив всех присутствующих своей милой улыбкой, принцесса неспешно направилась прямо к тому месту, где восседал Генрих и его нынешняя жена. Все замерли в предвкушении предстоящей встречи, ибо по протоколу того времени подданные королевства были обязаны склониться не только перед королем, но и перед королевой. Все присутствующие переглядывались между собой, думая об одном и стараясь не упустить ни единого движения бывшей королевы. Сохраняя на лице лучезарную улыбку, Анна подошла к возвышению и присела перед королем в реверансе столь грациозном, что даже самые придирчивые блюстители этикета не увидели в нем ни одного изъяна. Затем принцесса повернулась к Катерине, наблюдавшей за ней со все возрастающим беспокойством. Тут уж улыбка слетела с уст принцессы. Замерев на секунду, показавшуюся нынешней и бывшей королевам вечностью, Анна пристально посмотрела в глаза сопернице, а затем, слегка вздохнув, принцесса приблизилась к королеве и… встав на колени, поцеловала подол платья своей бывшей фрейлины. В зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как ветер воет в каминных трубах. Катерина испуганно поглядела на улыбающегося Генриха. Тот одобрительно кивнул ей головой.

– Милая сестра, мы очень рады, что вы почтили нас своим присутствием, – весело начал король, указывая Анне место подле себя. – Надеюсь, вы хорошо добрались?

– Благодарю вас, Ваше Величество, – спокойно ответила Анна, хотя в душе у нее бушевала буря из-за вынужденного унижения перед бывшей фавориткой короля, – дорога не утомила меня. Наоборот, я чувствую необычайный прилив сил. Мне хотелось бы выразить свою признательность за приглашение, ибо нет ничего лучшего, чем иметь возможность праздновать Рождество со своей семьей.

– Мы всегда будем рады вас видеть, принцесса, – вмешалась в разговор Катерина, не давая тем самым Анне и Генриху поддерживать разговор между собой. – Наш дом, разумеется, – это и ваш дом.

– Кэтрин, ты права. Анна должна бывать у нас как можно чаще, – поддержал идею жены король. – Хватит гнить в захолустье одной.

– Вы очень добры, – слегка кивнула головой Анна, улыбнувшись, так как она знала, как тяжело далось королеве это приглашение. – Но я не посмею часто надоедать вам своим присутствием. Однако хочу выразить надежду, что и вы, Ваше Величество, – обращаясь к Катерине, добавила Анна, – когда-нибудь посетите мой замок. Мы могли бы неплохо провести время за игрой на лютне или верджинеле, а возможно, и вместе поохотились бы.

– Поохотились бы? – глаза Генриха округлились от удивления. – Вы хотите сказать, моя дорогая сестра, что вы еще и охотитесь? Вот поистине пути Господни неисповедимы. И насколько удачны были ваши выезды?

– Мне с Мэри удалось подстрелить зайца и кабана, – скромно опустив головку, похвасталась Анна.

– Не может быть! – воскликнул король. – И Мэри?

– Ну, она, правда, больше меня отговаривала, нежели охотилась; но тем не менее мы были вместе.

– Мария! – позвал Генрих дочь, находившуюся поблизости. – Как ты могла позволить Анне так рисковать собой?

– О Ваше Величество, – начала оправдываться покрасневшая Мэри, – принцесса так упряма. Она никого не слушает. Мы с Лизи не раз пытались отговорить ее от этих поездок. Так нет, принцесса Анна продолжает упорствовать.

– Отныне я вам обеим запрещаю охотиться, – сделав вид, что он хмурится, изрек король. Но увидев на лице Анны немую мольбу, добавил: – Я хотел сказать, что запрещаю вам охотиться без меня.

– Благодарю вас, милорд, – лукаво взглянув на Генриха, сказала Анна. – Вы всегда были справедливы и мудры, принимая решения… Ваше Величество, не сочтите за дерзость, но мне так хотелось преподнести вам и вашей супруге небольшой подарок. Совсем недавно я приобрела двух превосходных скакунов. Они объезжены, грациозны, горячи, но в то же время обладают покладистым добрым нравом.

– Ты слышишь, Кэтрин? Анна сделала нам великолепный подарок! – обратился король к жене, которая и так не пропускала ни единого слова, сказанного Анной. Потом он развернулся к бывшей жене и, с восторгом поглядев на нее, ответил: – Мы благодарим вас, сестра, за столь неожиданный подарок. Уверен: они ни по красоте, ни по изяществу не уступают вам, Анна… Почему не несут угощение? – повысив голос, Генрих задал вопрос распорядителю праздника. – Почему мои гости голодают?

Распорядитель хлопнул в ладоши, и в зал внесли столы, а еще через несколько минут проворные слуги уставили их разнообразными яствами. Вино и эль полились ручьями. Излюбленными рождественскими блюдами в то время были жареный гусь и каплун. Что касается традиционного рождественского напитка, то его готовили из эля с добавлением печеных яблок, яиц, сахара, мускатного ореха, гвоздики и имбиря и подавали горячим. Также стол украшал поданный на больших тарелках рождественский хлеб, представлявший собой большую круглую лепешку, на которой перед выпечкой ножом вырезался крест. Помимо пшеничных, на столах лежали рождественские овсяные лепешки – круглые, с резными краями и с отверстием посередине; согласно традиции, они символизировали солнце. Кроме того, выпекались особые пирожки продолговатой формы со сладкой начинкой. В них часто клали серебряную монетку, и тот, кто находил ее, был уверен, что ему будет везти весь следующий год…

Гул веселых голосов, сопровождаемый звуками музыки, шутками шутов и смехом гостей, повис в зале. Король, находившийся в превосходном настроении, был очень доволен пиром. Он пил вино, бурно обсуждал с Чарльзом и Джеймсом планы на предстоящую весну, то и дело поглядывая на Анну, сидевшую рядом с Катериной. Те мило беседовали, иногда даже смеялись, и казались с виду закадычными подругами. Генрих был на седьмом небе от счастья: наконец-то в его семье нет раздоров и никому не нужного соперничества из-за его внимания. Все довольны, а значит, он может спокойно наслаждаться жизнью.

– Моя дорогая сестра, – обратился к Анне король, – мне говорили, вы научились играть на верджинеле. Это правда?

– Да, Ваше Величество, – утвердительно кивнув головой, ответила принцесса. – Ваша дочь Лизи оказалась хорошей учительницей и помогла мне освоить этот инструмент.

– Может быть, вы сыграете нам что-нибудь? – попросил Генрих.

– Здесь? Сейчас? – оторопела Анна.

– А почему нет? – король хлопнул в ладоши, и, словно по мановению волшебной палочки, в залу внесли инструмент. – Прошу вас, миледи!

– Хорошо, Ваше Величество, – не ломаясь (как это обычно делала Катерина), спокойно сказала Анна, вышла из-за стола и села за верджинел. – Так как сейчас Рождество, я хочу исполнить гимн, который написал Мартин Лютер. Он называется Vom Himmel hoch da komm' ich her, что переводится как «Я гряду к вам с Небес».

Анна заиграла торжественную, преисполненную высокой гармонии мелодию, и слушатели преисполнились благоговения. И тут принцесса запела высоким, чистым голоском. Она пела на своем родном языке, и люди, находившиеся рядом, не могли ее понять, но слова были и не нужны, ибо божественная музыка говорила сама за себя. Когда Анна закончила, воцарилась восхищенная тишина.

– Благодарю вас, моя дорогая сестра, – промолвил наконец Генрих, с нескрываемым любопытством поглядев на принцессу. – Это было замечательно! Лизи, моя прелесть, разреши тебя похвалить – ты действительно хороший учитель.

– Спасибо, милорд, но я не сделала ничего из того, о чем говорит ваша сестра. Принцесса Анна добилась таких результатов своим старанием, – залилась краской довольная похвалой Лизи. – Я только выучила с ней ноты.

– Моя милая Лизи, я вряд ли смогла бы их сама запомнить, – улыбаясь, добавила Анна.

– Почему замолчала музыка? И где, наконец, наш излюбленный символ Рождества? – внезапно воскликнул король. – Почему его еще не несут?

Распорядитель пира хлопнул в ладони, и двери залы отворились. На пороге показался главный повар в сопровождении помощников, которые несли на большом подносе огромную голову кабана. Начиная со Средних веков эта рождественская традиция считалась кульминацией праздничного пира. Тут же со всех сторон затянули (и король не составил исключения) песнь «Кабанью голову несу».

Немного погодя король поднялся и, сославшись на усталость, покинул праздник, пообещав принцессе Анне приехать к ней в замок через несколько дней со всем семейством с ответным визитом.

– Вы танцуете? – после продолжительного молчания спросила Катерина Анну.

– Да, разумеется, – подтвердила та, глядя на танцующие пары.

– Тогда, может быть, мы присоединимся к ним? – улыбнувшись, предложила королева. – Скучно сидеть просто так, когда звучит такая дивная музыка и… так много свободных кавалеров.

Анна лукаво поглядела на Катерину, но промолчала, только кивнув головой в знак согласия. Как потом сплетничали придворные дамы, бывшая и нынешняя королевы протанцевали целую ночь. Кавалеры Анны постоянно менялись, но Катерина кружила в танце только с Томасом Калпепером, открыто кокетничая и заигрывая с ним. Не заметить отношения между молодыми людьми было просто невозможно. Мэри и Анна несколько раз обменивались многозначительными взглядами, как бы подтверждая свои догадки. Но неосторожное поведение королевы заметили не только они. Герцог Норфолк был вне себя от ярости. Такие неосмотрительные действия племянницы могли нарушить его планы, но, увы, он ничего не мог сделать… Пока не мог. Оставалось только надеяться на благоразумие королевы, однако, глядя на сияющее личико Катерины, герцог опасался худшего.

В течение двух последующих дней Катерина и Анна почти не расставались. Обнаружив, что сестра короля хорошо разбирается в моде и может дать дельный совет, королева засыпала Анну вопросами. Та, преисполненная спокойствия и достоинства, постаралась ответить на все, давая советы, которым Кэтрин обещала следовать. По прошествии двух дней Анна начала собираться в обратный путь. С одной стороны, королева была рада, что принцесса уезжает, потому что продолжала испытывать ревность, хотя и необоснованную, ибо за все время пребывания Анны при дворе король не сделал ни единого жеста, который можно было бы истолковать как проявление мужского интереса. Он проявлял братскую заботу, и не более. Но с другой стороны, ей было очень грустно. Анна оказалась интересной собеседницей, в довершение всего еще и поддерживавшей Катерину во всех ее начинаниях и забавах, часто придумывая что-то новое. На радостях королева преподнесла сестре короля изумительное кольцо и двух прелестных щенков, взяв с нее обещание, что Анна станет частым гостем в Хэмптон-Корте и не оставит ее надолго. Принцесса же торжествовала, так как добилась своего: путь во дворец теперь был открыт для нее.

Глава 36

– Кем она себя возомнила? – шагая взад-вперед, с возмущением сказал герцог Норфолк. – Да если бы не я, король и не узнал бы о ее существовании!

– Милорд, может быть, вы рано начали беспокоиться? – попытался успокоить его Ральф Невилл.

– Вы так считаете? Я не для того женил короля на Катерине, чтобы она заводила дружбу с Кранмером. Как она вообще может любезничать с ним, когда на его руках столько крови наших соратников по вере. Сколько голов слетело с плеч, а скольким еще предстоит сложить их на плахе? А что Катерина? Главная ее задача заключалась в том, чтобы настроить Генриха против реформ, которые навсегда изменили нашу жизнь, а вместо этого она дни напролет проводит в пирах, празднествах и развлечениях. Да и к тому же Катерина имела неосторожность приблизить к себе людей из своего прошлого. Это так неосмотрительно: ведь одно дело – заводить интрижки, когда ты занимаешься поиском подходящей партии, и совсем другое – продолжать так же себя вести, будучи королевой. Между прошлым и будущим всегда надо проводить четкую границу.

– Вы думаете, что Катерина этого не осознает?

– Я не думаю, а утверждаю! – нахмурив брови, ответил герцог. – Сколько раз я уже говорил ей об этом, но все без толку. Твердит, что имеет право на все, так как она королева. Если бы вы только знали, граф, что она мне тут сказала на днях!

– И что же?

– «Бог запрещает слишком многое, но эти запреты – при определенной изобретательности – человек может и обойти». И еще: «Я не имею иных желаний, кроме тех, что имеет король». Как вам это нравится? А теперь еще принцесса Анна втерлась в доверие к этой дурехе и постоянно приезжает в Хэмптон-Корт. Не к добру это, ох не к добру.

– Почему вы так считаете?

– Думаю, вам, граф, не нужно напоминать, что за спиной Анны стоит Шмалькальденский союз, и этого достаточно, чтобы считать принцессу нашим врагом. Сейчас она не интересуется ни политикой, ни религией. Но где гарантия, что она не захочет участвовать в жизни королевства в дальнейшем?

– Насколько лично я могу судить, Анна действительно не проявляет никакого интереса ни к политике, ни к религии; впрочем, как и королева. Мне даже удалось узнать, что близкая дружба с принцессой Марией подтолкнула Анну к принятию решения о смене веры.

– Что? Откуда у вас такие сведения? – изумленно спросил Норфолк.

– Герцог, не только у вас есть уши и глаза повсюду, – ушел от ответа граф Невилл, лукаво взглянув на лорда-казначея.

– Надо отдать вам должное, мой милый мальчик, – удовлетворенно хмыкнул Норфолк, – мои уроки не прошли даром. Но тем не менее это не означает, что я рад услышанному. Близкая дружба принцессы Анны и принцессы Марии может доставить нам массу проблем.

– Почему? Принцесса Мария, так же как и вы, против реформ и всеми силами…

– И всеми силами хочет захватить власть в свои руки, – прервал его герцог. – И тогда нам с вами несдобровать. Она не забыла, что именно благодаря моей племяннице, Анне Болейн, кого опять-таки я привел во дворец, ее мать умерла в нищете и забвении. Она ничего не забыла и жаждет мщения. Вместе они составляют грозную силу. Насколько мне известно, через испанского посла Мария до сих пор поддерживает отношения со своим дальним родственником, Карлом, королем Испании. Кто знает, к чему могут привести эти отношения в будущем. Она – молодая девушка, и вполне понятно, что в скором времени Мария захочет выйти замуж. А у Карла подрастает сын…

– Значит?

– Значит, от одной из них надо избавиться, – подытожил герцог.

– Но от которой? Пожар в Ричмонде не принес результата. Эти ослы не смогли довести дело до конца. А какой был шанс! Мы бы избавились и от одной и от другой разом. Однако кто же мог предположить, что принцесса Анна поселит всех детей вместе. Зная о непростых отношениях Марии и Елизаветы, принцесса всеми силами старается поддерживать между ними дружескую связь. Каким образом вы хотите приблизиться к ним?.. При дворах Анны и Марии служат только проверенные люди, и подобраться к принцессам не так уж и легко. Да и к тому же я могу представить, какова будет реакция короля. С годами Генрих стал более тепло и трепетно относиться к детям. Уверен, палачи не останутся без работы. Если вы помните, совсем недавно король сослал Томаса Сеймура подальше от столицы, без права возвращаться в Лондон. Наш друг легко отделался, а мог и потерять голову. А ведь он только делал вид, что ухаживает за сестрой короля.

– Главное в такой ситуации – остаться в стороне, а уж это – моя забота, – пожал плечами Норфолк. – Смерть одной из принцесс-католичек может быть нам на руку, ведь тогда можно обвинить в этой гибели наших врагов-протестантов и тем самым настроить короля против них. А там, кто знает, можно будет предпринять и антиреформистскую кампанию и вернуть все разграбленное Кромвелем и его последователями имущество монастырям и церквам, восстановив при этом папскую власть в Англии.

– Но кого из них вы выберете, герцог? – уточнил граф Невилл.

– А это пускай решит Бог… Но мне понадобится твоя помощь для осуществления задуманного.

– Я всегда к вашим услугам, герцог, и сделаю все, что от меня потребуется.

– Я так и думал, – иронично заметил лорд-казначей…

…Но столь идиллически зародившаяся дружба между королевой и принцессой Анной вскоре дала трещину, превратившуюся через малое время в огромную пропасть. Причиной стала, прежде всего, ревность Катерины. Но не к королю, которого Кэтрин, уже разочаровавшаяся в семейной жизни из-за невыносимой раздражительности Генриха, больше боялась, чем любила. С недавнего времени королева стала замечать со стороны Томаса неподдельный интерес к сестре короля. Что это было: холодный расчет и желание Калпепера породниться с Генрихом ради карьеры или искренние чувства? В любом случае, боясь потерять фаворита, Катерина постепенно стала отдалять от себя принцессу Анну, создавая искусственные препятствия всякий раз, когда ожидался ее приезд во дворец, чем вызвала новый приступ ярости короля, не понимавшего причин столь странных капризов.

– Объясните мне, миледи, почему вы не желаете видеть Анну во дворце? – еле сдерживая гнев, спросил Генрих. – Ваши поступки и слова более чем нелогичны. Вы же сами пригласили ее погостить? Разве не так? А теперь пытаетесь отделаться от Анны, как от назойливой мухи. Чем она вам так не угодила?

– Разве я не могу чего-то желать, а чего-то – нет? Я королева Англии! – Катерина была искренне удивлена возникшим препятствием к исполнению своих желаний. – Она чересчур часто стала навещать вас, и мне, вашей жене, это неприятно. В конце концов, принцесса Анна не сестра вам по крови, а бывшая жена…

– Которую я люблю только как брат, и ваши доводы не убедили меня в достаточной мере, миледи, – сердито буркнул король, не любивший, когда ему перечили.

– Генрих, разве ты не замечаешь, что она делает все, чтобы разрушить наш брак? Постоянные знаки внимания с ее стороны, эти улыбки, направленные в твою сторону, наши совместные ужины, где я чувствую себя лишней. Вы постоянно говорите о том, чего я совершенно не понимаю. И вообще, ты относишься к ней так, как будто это не женщина, а государь из далеких земель! Столько внимания, столько заботы… Где это видано, чтобы король Англии спрашивал совета у бывшей жены? Ни одна женщина в нашем королевстве не имеет столько свободы, достатка и внимания, как она, – даже я! Это несправедливо! Более того, это оскорбительно для меня!

– Может быть, это происходит потому, что я уважаю Анну за острый ум, начитанность и образованность, а также за стремление постичь что-то новое? Прошел всего год с момента ее приезда в Англию, а Анна изменилась до неузнаваемости. Да, я высоко ценю положительные качества, которыми принцесса обладает. И что с того? Я не раз говорил тебе и повторяю: я сам буду решать, с кем мне говорить и как говорить, и что! – уже грозно произнес Генрих. – И я не намерен в дальнейшем выслушивать упреки с вашей стороны, миледи.

– А как же я? – вспыхнула Катерина, не до конца осознав, о чем говорит Генрих. – Значит, ты меня не любишь?

– Люблю, Кэтрин, очень люблю. Твоя веселость и жизнерадостность придают мне сил, – заверил жену король, немного смягчившись. – Я знаю, ты еще молода, и многое тебе непонятно. Я догадываюсь также, чего, а точнее, кого нам не хватает: наследника. Как только у нас появится ребенок, все встанет на свои места. Ты перестанешь мучить меня подозрениями. А пока… Если ее присутствие тебе неприятно, то я сообщу Анне об этом… лично.

– Это как вам будет угодно, Ваше Величество, – хмыкнула Кэтрин, презрительно пожав плечами. Она была рада легкой победе над Генрихом и принцессой и ликовала в глубине души. – Запомните: с этого дня ее присутствие во дворце будет мне в тягость. Так и сообщите Ее Высочеству.

Король внимательно посмотрел на жену, стоявшую перед ним с высоко поднятой головой, пытаясь изобразить из себя величественную королеву, но промолчал. Не зная истиной причины такого поведения Катерины, он самонадеянно верил, что является причиной ревности. Разумеется, это льстило его мужскому самолюбию, ибо с давних пор король страдал от депрессии из-за незаживающей раны, болей в суставах и одышки, возникшей в результате стремительно набранного избыточного веса. Все это, безусловно, не улучшало его настроения, и Генрих часто срывался на подданных, в том числе и на Катерине.

В тот же вечер, оставив королеву в компании фрейлин, король, никого не предупредив, покинул дворец Хэмптон-Корт и направился в замок Хивер, желая немного отдохнуть от дел и от капризов жены. Погода не способствовала путешествию верхом, но Генрих, невзирая на то, что езда доставляла ему страдания, не пожелал трястись в карете. В сопровождении слуг, освещавших дорогу факелами, король приближался к цели своего путешествия. Был глубокий вечер, когда он достиг ворот замка. Не желая быть узнанным, Генрих закутался в плащ. Однако эта уловка вряд ли могла помочь ему сохранить инкогнито. Его колоритная фигура, властный голос, горделивая поступь не смогли бы обмануть никого: с первых минут слугам стало ясно, что перед ними – король. Фрейлины, завидев Генриха, хотели было предупредить принцессу, пожелавшую в этот вечер остаться одной, но король запретил им это, сказав, что хочет сделать Анне сюрприз. Те переглянулись между собою, ничего не сказав в ответ. Король, пройдя мимо них, неспешными шагами направился в покои бывшей жены. Подойдя ближе к двери, Генрих услышал печальную музыку и сопровождавшее ее тихое пение. Король осторожно, боясь спугнуть исполнительницу, приоткрыл дверь. Перед ним предстала очаровательная картина: Анна, одетая в простое, украшенное только изящной вышивкой платье, с распущенными золотистыми волосами сидела на кресле возле горящего камина и, перебирая струны лютни, пела старинную английскую песню, глядя на пожирающее дрова пламя.

Генрих был настолько зачарован этой мирной картиной, что некоторое время ничем не выдавал своего присутствия. Но внезапно Анна прекратила играть и резко повернулась к двери.

– О, Ваше Величество, – вскочив с кресла и поклонившись Генриху, смущенно проговорила принцесса, – простите меня, я задумалась и не заметила вас.

– Дорогая сестра моя, тебе не надо извиняться. Зато я имел возможность полюбоваться тобой и насладиться пением. Может быть, ты мне еще что-нибудь сыграешь?

– С удовольствием, милорд, если моя игра доставит вам радость, – мягко улыбнувшись, просто ответила Анна.

«Как же она не похожа на тех глупых ломак, что мне приходится видеть при дворе каждый день», – садясь напротив принцессы, подумал Генрих. Анна взяла в руки лютню и заиграла прекрасную, немного грустную мелодию, изредка поглядывая на короля, чтобы узнать его мнение, но каждый раз натыкалась на красноречивый взгляд Генриха, в ком с каждой нотой, с каждым тактом разгорался огонь: из глубины его души поднималась страсть к исполнительнице. Прозвучали последние звуки сюиты для лютни, и наступила тягостная тишина. Принцесса не смела поднять глаз на короля, боясь услышать неодобрительную оценку. Наконец, не выдержав молчания, Анна тихо спросила:

– Вам не понравилось, милорд?

– Ну что ты, милая Анна, более прелестной музыки я еще не слышал. Кто написал эту песню? – дрожа от вожделения, глухо ответил Генрих.

– Франческо да Милано, известный итальянский лютнист.

– Я слышал про него. В Европе его еще называют «божественным Франческо».

– Совершенно верно, Ваше Величество, – согласилась со словами короля принцесса. – Франческо да Милано считается одним из лучших композиторов лютневой музыки. И мне кажется, его можно назвать и величайшим виртуозом. Я люблю играть его произведения. Они отличаются от пьес других композиторов удивительной красотой и гармоничностью. Вы так не считаете, милорд?

– Полностью согласен с тобой, милая Анна, – подтвердил Генрих и неожиданно для принцессы быстро поднялся, а подойдя к ней вплотную, страстно поцеловал в губы.

– Ваше Величество, – только и пролепетала ошеломленная Анна, даже не пытавшаяся сопротивляться.

Не растерявший еще всю силу в борьбе с болезнями, король поднял принцессу на руки и осторожно отнес в кровать. Не желая знать Анну, когда она была его женой, он страстно захотел овладеть ею сейчас. Впрочем, теперь и принцесса стала более раскрепощенной и сама увлеклась этим порывом, и всячески поощряла желание короля. Их тела слились воедино. Избалованного женскими ласками и идеальными формами короля ничто более не смущало в Анне, как раньше, когда он с отвращением ложился с ней в постель. Наоборот, он жадно вдыхал аромат ее волос, с вожделением ощущал жар девичьего тела, трепетавшего под ним, а целуя ее чувственные губы, испытывал просто дикое желание, перешедшее в экстаз. Еще никогда они не были так близки: ни духовно, ни телесно…

…Проснувшись наутро в одной постели, ни он, ни она не испытывали ни стеснения, ни сожаления.

– Доброе утро, дорогая, – ласковым голосом проговорил Генрих. – Как себя чувствуешь?

– На вершине блаженства, милорд, – широко улыбнувшись, ответила ему Анна. – Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть? Как вы спали?

– Как в раю… Может быть, после завтрака съездим прогуляться верхом? – предложил король.

– С большим удовольствием составлю вам компанию, тем более что и мои собаки к вашим услугам. Мы могли бы поохотиться, если вы не против?

– Отличная идея! – воскликнул Генрих и поцеловал Анну в губы.

«Как хорошо начинается день», – подумала принцесса, довольная представившеюся возможностью проявить себя не только прекрасной наездницей (Генрих и так об этом знал), но и блестящей охотницей, метко стреляющей из лука. Однако… за завтраком случилось то, чего никто и предположить не мог, кроме человека, затеявшего это преступление.

Глава 37

Как обычно, проснувшись ближе к полудню, Катерина с удивлением обнаружила, что короля нет в опочивальне.

– Леди Рочфорд, Джоан! – позвала она своих фрейлин.

– Где вы, бездельницы? – набросилась на них королева, когда те наконец появились в ее комнате. – Мне что, прикажете ждать вас целую вечность? Где вас носило? Вы должны являться по первому моему зову!

– Простите нас, Ваше Величество, – начали оправдываться фрейлины. – Мы немного вздремнули.

– Что? – нахмурилась Катерина. – Да как вы смеете спать, когда я уже проснулась! В наказание сегодня я оставляю вас без еды, чтобы в следующий раз было неповадно так себя вести… Его Величество уже встал? Странно, я его даже не заметила ночью.

– Его Величество сегодня не приходил к вам, – осторожно, зная взрывной характер королевы, произнесла Джоан.

– Как так? – не поняла Катерина, отстраняя руку бывшей подруги, расчесывавшей щеткой ее кудри. – Как это не приходил? Приготовь мне платье, я сама все выясню. Да побыстрее!

Наспех одевшись, Кэтрин направилась в покои короля, надеясь застать его там. Но дежуривший у комнаты камердинер остановил ее, сказав, что Генриха нет в опочивальне.

– Тогда он, вероятно, в кабинете? Или в зале, где проходят совещания?

– Боюсь, что нет, Ваше Величество, – отрицательно покачал головой слуга. – Его Величества нет во дворце со вчерашнего вечера.

– Нет в Хэмптон-Корте? – удивленно подняв брови, воззрилась на камердинера королева. – Что это значит? Куда он направился?

– К сожалению, этого я не знаю, – пожал плечами слуга. – Мне только сообщили, что короля не надо ждать, вот и все. Спросите у герцога Саффолка или графа Стаффорда. Они должны знать намного больше, чем я, миледи.

Ничего не говоря, Катерина круто развернулась и тут же столкнулась с Джеймсом Стаффордом лицом к лицу.

– Где Его Величество? – гневно спросила королева у него.

– Как, разве милорда нет в покоях? – изобразил крайнее изумление граф. – Вот неожиданность! А я-то думал, что застану его здесь.

– Хватит разыгрывать комедию, граф, – холодно заметила Кэтрин. – Вы прекрасно знаете, что моего мужа тут нет, впрочем, как и во дворце вообще. Поэтому не стоит прикидываться неосведомленным.

– Но, Ваше Величество, я и правда не знаю, где он. Вчера, не говоря ни слова, король приказал оседлать лошадь и подать ее к главному выходу. Я был полностью уверен, что вы обо всем знаете.

– Нет, увы, Генрих не поставил меня в известность, – с нескрываемым раздражением ответила Катерина. – У вас нет соображений, куда бы он мог податься?.. Хотя постойте! Я знаю, где Его Величество! После вчерашнего разговора он, вероятно, направился в Хивер, известить принцессу, что я не желаю ее больше видеть во дворце. Что ж, это в назидание ей. Надеюсь, она поймет, что не нужно вставать на моем пути.

Катерина, не говоря больше ни слова, повернулась к графу спиной и намеревалась уже уйти к себе.

– Ах вот как, – протянул Джеймс, задумчиво посмотрев вслед Катерине. – Ну-ну.

– Что-то не так, граф Стаффорд? – резко развернувшись и глядя в упор на графа, осведомилась королева.

– Как знать, к чему может привести ваша неосторожность, – пустился в туманные рассуждения друг короля, всеми фибрами души ненавидевший новую королеву.

– Что вы такое говорите? Я не понимаю вас, – сердитым голосом произнесла Катерина, поджав губки. – На что вы намека…

– Дорогая моя племянница, – вдруг услышала королева голос герцога Норфолка у себя за спиной. – Какое несчастье, какое несчастье!

Две пары глаз устремились на спешащего к ним лорда-казначея. Растрепанный вид обычно очень внимательного к одежде герцога говорил о том, что новость застала его врасплох.

– Что случилось, дядя? – бросилась ему навстречу Катерина. – О каком несчастье вы говорите?

– Мужайся, моя дорогая, – обняв ее за плечи, ответил герцог.

– Так что же произошло? – с мольбой в голосе повторила свой вопрос королева.

– Дело в том, что до меня дошли печальные новости. Нашего короля… ох, об этом так тяжело говорить… такое несчастье! – наигранно-печальным голосом отвечал Норфолк.

– Да говорите же! – рассвирепел граф Стаффорд. – Или вы до следующего утра собираетесь мучить нас недоговоренностью?

– Конечно, нет, граф, – недобрым взглядом посмотрел на него герцог. – Я только что получил плохие известия из замка Хивер. Дело в том… что нашего дорого короля… отравили!

– Что?! – разом вскричали королева и граф. – Не может быть!

– Вы уверены в том, о чем говорите? – строго спросил граф.

– Разумеется, – хмыкнул герцог. – Мои сведения редко бывают неправильными. К сожалению, это правда.

– Ваше Величество, разрешите мне отправиться в замок и самому удостовериться во всем.

– Да, конечно, поезжайте, граф Стаффорд, – тихо пролепетала Катерина. Она никак не могла прийти в себя от ужасной новости. Когда же Джеймс скрылся за поворотом коридора, она поближе подошла к дяде и, всплеснув руками, проговорила: – Боже, какой кошмар! Нет, я не верю, этого не может быть! Может быть, вы ошиблись?

– Надеюсь, что нет, и на этот раз мои люди не оплошали.

– Как? Что? – пятясь назад, Катерина испуганно поглядела на герцога. – Так это сделали по ВАШЕМУ приказу? Но зачем? Почему? А что… что станет со мной?

– Не об этом надо сейчас думать, моя дорогая, а о том, как избавить нас от ненавистной протестантки. Смерть короля будет нам на руку. Безусловно, Анну обвинят в его гибели. Свидетелей будет много, это я тебе обещаю. Поэтому суд будет на стороне обвинения и, как результат, вынесет смертный приговор.

– Да какое мне дело до Анны! – закричала Катерина, наконец сообразив, что если подтвердится весть о гибели ее мужа, то она-то останется ни с чем! Вряд ли ей дадут править королевством. Желающих занять престол более чем достаточно. Ох, и почему она не подумала о своей судьбе раньше! Надо было родить от Генриха наследника. Тогда бы она стала регентшей при несовершеннолетнем сыне, а теперь… В лучшем случае ее отправят в монастырь (слава Богу, что именно возрождения монастырей желал герцог Норфолк), а в худшем – советники и родственники Тюдора сделают все, чтобы заточить овдовевшую королеву в Тауэр. Оттуда обратной дороги нет. Господи, но почему все так несправедливо! Она только начала жить полной жизнью, в которой появились праздники, наряды, развлечения, а тут… дядя со своими интересами. Да как он посмел решать что-то за ее спиной, как будто она не королева, а какая-то марионетка в его руках. Катерина с ненавистью поглядела на герцога Норфолка.

– Если с королем что-то случится, вы ответите за все, дядя, – сухо произнесла королева. – Я не стану покрывать и защищать вас, будьте в этом уверены! Я никому не позволю играть и помыкать мною. Запомните это, герцог Норфолк!

Гордо вскинув голову, она прошла мимо дяди и скрылась за дверью.

– С этим надо что-то делать, – мрачно заметил лорд-казначей. – Нельзя позволить этой никчемной девчонке все испортить…

…А тем временем события в замке Хивер развивались столь стремительно, что приехавший через пару часов граф Стаффорд подоспел уже к развязке.

– Где король? – взволнованным голосом прокричал Джеймс, соскакивая со взмыленной лошади.

– Он в зале, – испуганным голосом доложил слуга. – Извольте пройти сюда!

Граф буквально вбежал в залу и там… там он увидел сидевшего перед камином короля. Обхватив голову руками, он медленно раскачивался из стороны в сторону.

– О Ваше Величество, хвала Господу, с вами все в порядке! – воскликнул граф, упав перед ним на колени. – Вы не представляете, какие ужасные новости получили мы сегодня из замка.

Генрих поднял бледное лицо и невидящими глазами уставился на Джеймса.

– Ваше Величество? С вами все в порядке? – с испугом спросил граф, быстрым шагом приблизившись к королю. – Господи, объясните, что здесь произошло на самом деле. Мне сказали… простите, милорд, что говорю вам об этом. До меня дошли вести о вашей смерти!

– Мне повезло, Господь помог мне избежать страшной участи, но вот сестра… Милая Анна, преданное и дорогое мне существо… – король уронил голову на руки и неожиданно для Джеймса зарыдал.

Граф Стаффорд со страхом поглядел на Генриха, ибо всегда знал его сильным и мужественным человеком; подобное поведение было для него более чем странно. Король редко к кому испытывал чувство сострадания, даже когда отправлял на эшафот своих друзей и «любовь всей его жизни», как он сам говорил об Анне Болейн. А тут… слезы и неподдельное отчаяние.

– Принцесса Анна умерла? – осторожно спросил Джеймс.

– Мы завтракали и собирались отправиться на охоту вместе, как вдруг ей стало плохо. Она побледнела и потом потеряла сознание. Я попытался привести ее в чувство, но у меня ничего не получалось. Тогда я позвал на помощь, прибежали напуганные мои криком фрейлины. Мы послали за врачом, который вскоре прибыл в замок. Осмотрев принцессу, он сказал, что ситуация безнадежная.

– А что произошло?

– Пока ничего не ясно, – покачал головой Генрих, – и от этого становится страшнее, так как неизвестность – это самое страшное слово на земле. Врач сказал: молиться… Господи, я никогда не предполагал, что моя душа будет так страдать. Ты знаешь, что я далек от сантиментов, что жалость всегда считал проявлением слабости. Я как-то думал, что у меня еще все впереди: и основное сражение, которое прославит меня в веках; и единственная любовь, которая будет у меня всю жизнь; и бесконечное счастье, которым будет наполнен мой дворец, а как оказалось… Я не дорожил верными людьми, причиняя им мучения, и многие из них закончили свою жизнь на плахе. Если бы ты только знал, какие мне порой снятся кошмары! Убиенные мною являются мне по ночам… За всю мою жизнь я только брал и ничего не давал взамен. Но я такой, и уже ничего не изменить. Молюсь только о том, чтобы мои грехи не перешли на близких мне людей.

– Дай Бог, чтобы все образовалось.

– Да, дай Бог, – подтвердил король, – особенно теперь, когда я нашел в Анне не только преданного друга, но и прекрасную жен…

Генрих не успел договорить, как отворилась дверь и на пороге появился врач, державший под мышкой небольшой сундучок, обтянутый кожей. Его лицо выглядело очень уставшим и озабоченным. Увидев его, король, побледнев еще сильнее, вскочил с кресла.

– Она… умерла? – упавшим голосом спросил Генрих. С одной стороны, он хотел услышать новости, но с другой стороны – страшился их. – Так да или нет? Ради всего святого, не молчите!

– Ваше Величество, – начал доктор, – когда я прибыл в замок по вашему приказу, то сказал, что сделаю все возможное, чтобы спасти принцессу… Она жива…

– Слава Господу, – прервал врача Генрих, глубоко вздохнув. – Я благодарю вас за добрые вести. У меня камень упал с души.

– Но не все так гладко, милорд, как бы хотелось. Принцессе Анне действительно удалось выкарабкаться. Для этого мне пришлось пустить ей кровь и прочистить желудок.

– Зачем это? Вы можете мне объяснить? – нахмурился король и подозрительно посмотрел на лекаря.

– Я могу поговорить с вами наедине? – не отвечая на вопрос Генриха, попросил тот.

– У меня нет никаких секретов от моего друга, – возразил король. – Мы знаем друг друга почти тридцать лет, и я уверен в его преданности.

– Хорошо, Ваше Величество, – утвердительно кивнул головой врач. – Я отвечу на ваши вопросы… У меня есть все основания предполагать, что принцесса Анна была кем-то отравлена. В той пище, которую она употребляла, находился яд.

– Что?! – вскричал Генрих, сжав кулаки до боли.

– Этого не может быть! – удивился граф Стаффорд. – Кто бы посмел отравить принцессу, да еще и в ее собственном доме? Хотя…

– Что еще? – резко повернулся к нему Генрих.

– Странное совпадение, а я в них не верю… Вы приезжаете сюда поздно вечером, а утром, после проведенной в замке ночи, происходит это загадочное событие. Я не могу даже представить, кому в голову могла прийти подобная гнусность. А вы не допускаете – только простите меня за то, что я вам сейчас скажу, милорд, – что принцесса хотела вас отравить? Но ошиблась…

– Даже не смей предполагать подобную низость, – гневно воскликнул король. – Я причинил ей много боли, но уверен: она не способна даже подумать о таком коварстве, а уж тем более осуществить… Мне кажется, что ядом хотели отравить не принцессу, а меня, а всю вину свалить на сестру. Моя идея звучит более правдоподобно, чем твоя, Джеймс.

– Возможно, вы и правы, Ваше Величество, – согласился с ним граф. – Но кому это было нужно?

– Пока не знаю. Однако… – и тут внезапная мысль поразила Генриха. Приблизившись к другу, король внимательно посмотрел на него. – А скажи мне, пожалуйста, откуда ты узнал о моей смерти?

– Мне… Я… – смутился Джеймс и растерянно взглянул на короля. – Сегодня утром, не найдя вас в кабинете, я пошел искать вас в ваших покоях, но не дойдя до них, повстречал королеву, также разыскивавшую вас. Она набросилась на меня с расспросами, но я ничего не знал. Внезапно появился герцог Норфолк и сообщил нам эту страшную весть. Она поразила нас сильнее молнии. Королева и я не могли поверить в эту новость, и, не теряя ни минуты, я отправился в замок, чтобы удостовериться в правоте герцога или опровергнуть его.

– Герцог Норфолк, говоришь… – задумчиво протянул Генрих. – А ты не спросил, часом, откуда он это узнал?

– Ваше Величество, помилуйте, – начал оправдываться граф Стаффорд, разводя руками, – поверьте, что в ту минуту у меня мысли были совершенно о другом. Я стоял, как пораженный стрелой, не в силах двинуться с места.

– Герцог Норфолк, значит, – повторил король, чье лицо постепенно начало багроветь, а глаза – метать молнии. – Мы возвращаемся во дворец, и я сам, лично допрошу его. Его ждет самая суровая кара, если мои подозрения подтвердятся… Вы остаетесь с принцессой, господин Лейстер, – обратился он к врачу. – Ни на секунду не оставляйте мою дорогую сестру без внимания. Головой отвечаете за ее жизнь… Роберт, я не могу ее потерять.

Сказав это, Генрих быстрым шагом покинул комнату. «„…Особенно теперь, когда я нашел в Анне не только преданного друга, но и прекрасную жен…“, – про себя повторил граф Стаффорд, глядя вслед уходящему королю. – Интересно, что он хотел этим сказать?» Но, не желая бросать Генриха одного в таком состоянии, Джеймс последовал за ним, оставив доктора в полном недоумении и замешательстве.

А между тем во дворце, расхаживая по красивейшим коридорам и встречая подданных короля, герцог Норфолк с прискорбием сообщал им о безвременной кончине Генриха, приводя всех в ужас подобной новостью. Дамы охали и падали в обморок, мужчины, большинство которых придерживались протестантской веры, отнеслись к вестям с большим подозрением. Прокатолически настроенные вассалы Его Величества требовали скорейшего избрания нового монарха, дабы не обезглавить королевство. По их требованию в большом зале дворца собрались знать и высший церковный клир. Возглавлял собрание герцог Норфолк, величаво сидя в кресле монарха.

– Многоуважаемые представители всех конфессий, – произнес лорд-казначей, подняв руку, чтобы привлечь внимание к себе, – как я вам уже сообщил, нас постигла великая утрата. Наш король скоропостижно скончался. Мы скорбим о нем как о самом великом, могучем и справедливом правителе эпохи. Благодаря его политике Англия стала самой великой державой современности. Память о нем будет жить в наших сердцах вечно. Но не надо забывать, что жизнь идет и надо думать о будущем. А будущее вырисовывается весьма туманное. Принц Эдуард еще очень молод, и рассчитывать, что он будет управлять государством, не приходится.

– Что вы предлагаете, герцог? – послышалось из зала.

– Я предлагаю…

– Его Величество Генрих VIII!

Все находившиеся в зале вздрогнули от неожиданности: большинство дам попадали в обморок повторно, а мужчины остолбенели, ибо им показалось на секунду, что они видят перед собой привидение. Герцог побелел, как мел, и стеклянными глазами уставился на дверь. Величественной походкой в нее входил Генрих с каменным выражением на лице.

– Не может быть!..

Глава 38

– Что происходит и по какому случаю вы собрались здесь? – злобным взглядом обводя всех присутствующих в зале, осведомился Генрих. – Не помню, чтобы я приказывал вам явиться сюда… Вон! – внезапно закричал король, придя в неописуемое бешенство. – Пошли все вон! Немедленно!

Подданные Его Величества содрогнулись от звука его голоса и, пятясь назад, гурьбой поспешили к выходу. За ними последовал было и герцог Норфолк, но грозный окрик заставил его остановиться:

– Господин Норфолк, я бы на вашем месте так не торопился. Извольте вернуться и ответить на пару вопросов, – холодно приказал Генрих, смерив герцога испепеляющим взглядом.

– Я всегда к вашим услугам, милорд, – пытаясь сохранять внешнее спокойствие, хотя душа его была объята страхом, ответил герцог.

Король грузно уселся в свое кресло, которое чуть раньше посмел занять лорд-казначей, и одарил герцога холодным взглядом. Тот буквально начал съеживаться на глазах, еще не понимая до конца, насколько зыбкая под ним почва. Но жуткое молчание короля подтверждало внезапно охватившее его прозрение: спасения ждать неоткуда.

– Итак, – прервал затянувшуюся паузу Генрих, – потрудитесь объяснить, что сейчас здесь происходило? Не похоронив меня, вы уже плетете интриги, настраивая одних моих вассалов против других?

– Ваше Величество, как вы могли такое подумать? – стараясь изобразить искреннее удивление, проговорил герцог. Однако провести короля было не так-то просто. – Я – самый преданный из всех ваших подданных. Я никогда бы не решился на подобный шаг.

– Да? Неужели? – иронично заметил Генрих. – Тогда, может быть, вы расскажете мне, от кого получили сведения о моей кончине? Ведь это вы поведали графу Стаффорду о моей смерти, не так ли? Я жду ответа, герцог!

– Я… я… мне сообщили о готовящемся покушении на вашу жизнь, – немного заикаясь, произнес Норфолк. Все же он еще недостаточно очнулся от неожиданности.

– Интересно, кто? – мрачно спросил Генрих, не сводя с герцога глаз.

– У меня везде есть доверенные люди, милорд. Вокруг столько недоброжелателей, что приходится принимать меры, чтобы защитить вас.

– Любопытно… И что же сообщили вам ваши шпионы, герцог Норфолк?

– Они сказали, что готовится покушение на Ваше Величество.

– И кто же это такой, кто не побоялся справедливого возмездия, позвольте узнать? – с сомнением осведомился король. – Вы знаете его имя?

– Ваше Величество, – нагло глядя королю в глаза, вкрадчиво начал герцог, – мне очень больно об этом говорить, но речь идет о близких вам людях. Поверьте, я и сам не мог сначала поверить в то, о чем мне сообщили, но потом… факты, факты.

– Не тяните! – нахмурившись, потребовал Генрих. – Имена!

– Вам будет неприятно их услышать, предупреждаю вас…

– Имена! – рявкнул король, вскакивая.

– Это ваша дочь, принцесса Мария, и…

– И? – багровея от гнева, вскричал король.

– Ваша бывшая жена, принцесса Анна.

– Да как ты посмел обвинять мою дочь, на долю которой выпало и так много горя, а уж тем более мою сестру Анну, лежащую в эти минуты при смерти? Если бы она хотела меня отравить, то на ее месте оказался бы я.

– Они могли чего-то не учесть, – попытался выкрутиться герцог Норфолк. – Видимо, их план не сработал…

– Я не верю в этот бред, господин Норфолк. Должен быть серьезный мотив, чтобы совершить столь чудовищное преступление. Ни у Анны, ни у Марии его нет. Ни одна из них не получит выгоды от моей смерти.

– Ну почему же нет? – насмешливо прокомментировал его слова оживившийся Норфолк. – Принцесса Мария станет на один шаг ближе к трону, а принцесса Анна… вероятно, действует из чувства мести. Вы оскорбили ее как женщину, когда пренебрегли ею.

– Я не желаю выслушивать этот вздор! – подойдя к герцогу вплотную, гневно произнес Генрих. – Я скорее поверю, что это ВЫ организовали весь этот заговор, ибо вы сами признались, что были первым, кто узнал о моей гибели. Вы ведь на это и рассчитывали? Я прав?

– Что вы такое говорите! – пошатнувшись, пролепетал герцог, глядя на короля испуганными глазами. – Мне и в голову не могло такое прийти!

– Хорошо, но я хочу сам удостовериться в ваших словах. Немедленно назовите мне имена осведомителей, которые рассказали вам о заговоре.

– Позвольте мне самому их найти и привезти сюда.

– Нет, герцог, не позволяю. Вы останетесь здесь. Мне не хотелось бы, чтобы с ними что-нибудь приключилось по дороге, – с насмешкой проговорил король, возвращаясь на свое место. – Я требую назвать их имена, чтобы я знал, кого искать.

– Я… хорошо, Ваше Величество, я назову его имя. Он единственный, кто знал о заговоре. Это Ральф Невилл, милорд.

– Граф Невилл? – удивился король, приподняв брови. – Каким образом ему стало известно об этом?

– Увы, я не знаю, да и, сказать по правде, я был так ошеломлен новостью, что даже не догадался спросить его об этом.

– Граф Стаффорд, – обратился Генрих к своему другу, на протяжении всего допроса ни на секунду не покидавшему короля, – немедленно велите доставить во дворец графа Невилла.

– Конечно, Ваше Величество, – ответил тот и, поклонившись, поспешил удалиться, чтобы выполнить его приказание, зная о том, что Генрих не из тех, кто любит ждать.

Король хотел было продолжить допрос лорда-казначея, но в этом момент в зал влетела взволнованная Катерина. Она бросилась в ноги Генриху и горько заплакала. Несколько часов, проведенных ею в раздумьях о своей судьбе, навели ее на мысль, что если с мужем что-то случится, то с его уходом она потеряет все. «Именно поэтому надо делать все, чтобы Генрих царствовал как можно дольше», – пришла к выводу Катерина, которая была не так уж глупа, как представлялось некоторым из ее подданных. Сидя в своей опочивальне, она молилась, чтобы слухи о смерти короля оказались ложными. Узнав о приезде Генриха во дворец, Катерина, быстро переодевшись в самое красивое платье, устремилась в зал заседаний.

– Ваше Величество, – всхлипывая, произнесла Кэтрин, – вы не представляете, что я пережила, узнав дурную весть. Я чуть не сошла с ума от горя. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Слезы душили меня. Пообещайте, что вы никогда не покинете вашу рабу, так как без вас мне незачем жить! Вы – смысл моего существования в этом мире.

– Ты так меня любишь? – приподняв ее головку, спросил Генрих, внимательно всматриваясь в нее.

– О Ваше Величество, – пролепетала сидящая у его ног Катерина. – Вы все, что у меня есть. Вы единственный в моем сердце.

«Дерзкая девчонка, идет напролом, – глядя на эту сценку, усмехнулся герцог Норфолк. – Не зря она из рода Говардов. Однако теперь я знаю, как от нее избавиться. Те чувства, что она испытывает к своему фавориту, мне только на пользу, так как они заставляют ее так нагло врать Генриху».

Тем временем разговор между Катериной и королем продолжался.

– Я никогда тебя не оставлю. Ты – моя роза без шипов, мой свет ярче солнца, моя звезда, указывающая мне путь в ночи, – Генрих поднял ее с пола и усадил к себе на колени, целуя при этом ее руку. – Даю тебе слово, что всегда буду рядом с тобой… Однако скажи, от кого ты получила печальные известия?

Катерина покосилась на герцога и заерзала.

– Я узнала… мне рассказали мои фрейлины, которые случайно услышали… Ну, ты же знаешь, как быстро распространяются слухи, – Катерина опустила глаза. – Боже, что я испытала в тот момент!

– Значит, фрейлины… что ж, мне стоит с ними поговорить.

– Зачем? – встрепенулась королева. – Какая разница, откуда они получили сведения? С самого утра дворец охвачен ужасом, поэтому, естественно, об этом знают все.

– Возможно, – усмехнулся Генрих, – но вся суть в том, КТО первым заговорил об этом.

Сказав это, король пристально поглядел на герцога. Тот, потупив взор, ничего не сказал. Про себя он уже твердо решил все отрицать, так как прямого доказательства его вины не существовало. А что касается графа Невилла, то…

– Ваше Величество! – взволнованным голосом сообщил ему Джеймс, вбегая в зал. – У меня дурные вести.

– Что? – побледнел Генрих и, легко оттолкнув Катерину, встал. – Что-то с Анной?

– Нет, хвала небу, – отрицательно покачал головой граф Стаффорд, – но у меня плохие новости относительно графа Невилла. Только что его обнаружили на дальнем дворе задушенным.

– Черт побери, что происходит в моем дворце? – рассвирепел король, сжав кулаки. – Это ваших рук дело? Убрали свидетеля? – обратился он к герцогу.

– Ваше Величество, – побледнел Норфолк, отшатнувшись, – я… для меня это так же неожиданно, как и для вас. Граф Невилл был моим другом, и я понятия не имею, кто посмел нанести мне подобный удар. Но обещаю вам, что, кто бы он ни был, я непременно его найду!

– Генрих! – вскричала Катерина, услышав обвинения, прозвучавшие в адрес дяди. – Как ты мог такое подумать! Дядя – кристальной души человек!

«Кристальной души, – усмехнулся Джеймс, исподтишка поглядев на герцога Норфолка. – Ага, как же. Святая наивность! Я больше чем уверен, что он и сейчас выйдет сухим из воды. Прямых доказательств нет, а главный свидетель убит».

– Хорошо, – строго сказал король, садясь обратно. – Герцог, вы можете пока идти, но не покидайте Хэмптон-Корт надолго. Возможно, вы можете мне понадобиться для дальнейшего разбирательства в этом странном деле.

– Как вы прикажете, Ваше Величество, – поклонился ему герцог и вышел из залы.

– Джеймс, – попросил Генрих графа Стаффорда, – займись этим делом. Я хочу знать все. Кто, каким образом, с какой целью… Словом, узнай обо всех обстоятельствах покушения на мою жизнь, и немедленно.

– Обязательно, милорд.

– Да, и вызови ко мне герцога Саффолка. Скажи, чтобы незамедлительно шел сюда.

Когда Джеймс покинул зал заседаний, Катерина повернулась к королю и наивным голоском спросила:

– А что случилось с принцессой?

– Ее отравили…

– Как? Не может такого быть!

– На самом деле я еще точно не знаю, на кого покушались: на нее или на меня. Но в любом случае, я не оставлю этого дела, пока не выясню все до конца. Не сегодня-завтра найдутся свидетели подготовки заговора, а также действующие лица, и тогда, – глаза Генриха яростно сверкнули, – кто бы он ни был, он умрет самой мучительной смертью!

Катерина вздрогнула, так как с самого утра в ее голове зародились сомнения в невиновности дяди. Она принялась его защищать перед королем только потому, что знала, какой он обладает властью на самом деле, а иметь такого могущественного человека в роли противника было очень опасно.

– Если Анна умрет, я камня на камне не оставлю здесь, – сквозь зубы процедил Генрих. Безжалостное выражение на лице короля заставило Катерину поверить, что так все и будет. Ревность кольнула сердце королевы острой иголкой.

– ТАК, значит, ты меня любишь! – вспыхнула Кэтрин, вскакивая на ноги. – То-то я думаю, что это мой муж поехал невесть куда на ночь глядя. Я не сомкнула глаз, ожидая тебя. А он у этой змеи развлекался!

– Не смей так говорить об Анне! – сердито посмотрев на жену, закричал Генрих. – Я запрещаю!

– А что ты сделаешь, если буду? – подскочила к нему Катерина. – Отправишь в Тауэр?

– Не заставляй меня причинять тебе боль, – сжав кулаки, гневно проговорил король. – Замолчи!

– Я не буду молчать, когда какая-то тва… простите, сестра Вашего Величества, отнимает у меня мужа. Я буду бороться за свое счастье!

– Вон! Пошла вон! И не смей показываться мне на глаза! Вон!!! – Генрих был в состоянии слепого бешенства и готов был на что угодно.

Увидев ярость короля, Катерина, охваченная страхом, решила ретироваться, опасаясь за свою жизнь. В дверях она столкнулась с герцогом Саффолком. Взглянув на него испуганными глазами, она молча прошмыгнула мимо Чарльза и скрылась в сумраке коридора. «По-моему, буря пронеслась над головой королевы, если она с таким ужасом на лице выпорхнула из залы. Чего же тогда ожидать мне?» Он вошел в залу и приблизился к Генриху, не сводившему с него сурового взгляда.

– Ваше Величество, вы звали меня? – поклонившись, спросил Чарльз.

– Вы догадливы, герцог, – холодно заметил король. – Итак, приступим сразу к делу… Вчера я был у принцессы Анны.

– Я знаю, Ваше Величество, – подтвердит тот.

– Тогда вам должно быть известно ТАКЖЕ, что утром на меня было совершено покушение.

– Что?! – побледнел Чарльз. – Я только что вернулся из своего замка и вижу, что не в курсе последних событий.

– Неужели? – не без иронии заметил Генрих. – Значит, если меня будут убивать, вместо того чтобы защищать меня, вы будете отсиживаться в своем замке?

– Конечно нет, милорд. Как вы можете так говорить? – защищаясь, вскричал герцог. – Я предан вам душой и телом!

– А где тогда ты был, когда нужна была твоя защита и помощь? Из-за тебя сейчас Анна находится между жизнью и смертью, хотя на ее месте мог оказаться и я… Я же поручил тебе охранять ее. Так ты выполняешь мои приказания?

– Милорд…

– Молчать! – вышел из себя Генрих. – Кого-то из нас должны были отравить! Ты понимаешь, что это значит? В моем королевстве плетут заговоры против меня и членов моей семьи, а ты прохлаждаешься в своем замке!

– Я немедленно приступлю к расследованию.

– Этим уже занимается Джеймс. А тебя, предателя, надо было бы расчленить и твои останки скормить дворовым псам… Если бы не твои заслуги и наша старая дружба, я бы так и сделал, ибо ты уже дважды подвел меня: первый раз, когда тайно женился на моей сестре Марии, и вот теперь, бросив меня и мою… Анну на произвол судьбы. А я так доверял тебе… Уходи! Я больше не хочу видеть тебя при дворе.

– Ваше Величество! – вскричал герцог Саффолк, обескураженный внезапной опалой. – Я прошу вас, дайте мне еще один шанс!

– Вон! Убирайся! И скажи спасибо, что я не бросил тебя в Тауэр, хотя ты этого и заслуживаешь.

– Милорд…

Но Генрих только махнул рукой, показывая тем самым Чарльзу, что аудиенция закончена. Молча поклонившись, герцог понурил голову и вышел из залы. Никогда в жизни не чувствовал он себя таким подавленным: он был просто раздавлен. Король, которого Чарльз уважал, любил, за кого был готов отдать жизнь, с кем прошел рука об руку больше четверти века, – лишил герцога своей благосклонности, не велев показываться на глаза!

– Чарльз, в чем дело? – услышал он за своей спиной.

Повернувшись, он увидел графа Стаффорда. Одежда его была в пыли, а на лице отражалась крайняя усталость.

– Откуда ты, Джеймс? У тебя такой вид, как будто ты проскакал по крайней мере сотню миль.

– Возможно, так и есть, – усмехнулся граф Стаффорд, вытирая платком вспотевший лоб. – С самого утра я езжу то в Хивер, то обратно, потом опять туда, и вот только что вернулся.

– Как принцесса?

– Хвала Небесам, Господь сохранил ей жизнь. Врач подоспел вовремя.

– Да, мы избежали большого несчастья. А что, собственно, произошло? Я только недавно приехал из Гримсторпа. Мария рожала…

– Так тебя можно поздравить? – похлопав друга по плечу, проговорил граф. – Ты поделился радостной новостью с Генрихом?

– Ребенок умер через несколько часов после рождения, – хмуро ответил Чарльз, – а жену еле спасли.

– О, прости, я ничего не знал, – начал извиняться Джеймс, узнав о печальных обстоятельствах друга.

– Бог дал – Бог взял, – философски заметил герцог, имевший уже четыре брака за спиной и большое количество детей; так что он не придавал особого значения рождению младенцев, впрочем, как и самому браку. – Но беда не приходит одна.

– Что же еще произошло?

– Генрих удалил меня из дворца… опять.

– Не может быть! Но за что?

– За то, что я не был рядом, когда покушались на жизнь принцессы и короля. Я виноват и не знаю, как загладить вину перед королем.

– Да уж, если Генрих решил что-то сделать, то можно быть уверенным, что доведет дело до конца. Ладно, с принцессой все в порядке – жива и скоро поправится совсем. Не переживай, пройдет время и король обо всем забудет, тем более что у него есть теперь не только молодая жена, которую он, безусловно, любит и с которой счастлив… но вот только душа его тянется к другой.

– Я не понимаю, – оторопело взглянув на собеседника, молвил герцог.

– Если я правильно понял, то Генрих и Анна состоят в связи. И это не только духовная связь. Сегодня утром король сам проговорился во время нашего разговора в Хивере.

– Вот это новость! Ты уверен?

– Поверь мне, тут дело нечисто. И наверняка грядут перемены, попомни мои слова!..

– …состоят в связи. И это не только духовная связь, – прошептала фигура, спрятавшаяся за углом. На лице женщины, подслушивавшей разговор двух друзей, появилась дьявольская улыбка. – Интересно, интересно… А Анна не такая уж и простушка. Вопрос только один: кто из королев победит в борьбе за сердце и внимание короля? Главное, вовремя оказаться рядом с победительницей…

Женщина еле слышными шагами прошмыгнула в соседний коридор, но шелест ее платья все же выдал ее присутствие. Мужчины, переглянувшись, бросились туда, откуда раздался шум. Они только на секунду увидели мелькнувший в дверях женский силуэт, но этого было достаточно, чтобы узнать незнакомку.

– Черт побери, это же леди Рочфорд, – выругался Джеймс. – Вот нелегкая принесла ее на нашу голову. Как ты думаешь, она многое успела услышать?

– Думаю, достаточно. Иначе она не скрылась бы так внезапно. Что будет, если королева узнает о связи Генриха с Анной, трудно даже представить, зная ее неуравновешенный характер. Да, беда не приходит одна!..

Глава 39

Дверь, тихонько скрипнув, отворилась, и на пороге появилась темная тень, завернутая в черный плащ. Она, крадучись проследовала по коридору прочь от двери, то и дело оборачиваясь, словно ожидая преследования. Шаг за шагом приближалась тень к самому дальнему концу коридора, куда не проникал свет от факелов. Внезапно кто-то взял ее под локоть и тихонько потянул. Фигура вздрогнула от неожиданности и обернулась.

– Мортимер, черт тебя побери, ты сделаешь меня заикой, – зашептала тень, выдохнув. – Чертов старик, надо же так подкрадываться. Тебя принцесса прислала не для того, чтобы ты пугал людей.

– Господин Калпепер, негоже поминать чертей ночью. Ими дворец полон и в дневное время, – пробормотал старый слуга, кряхтя.

– Ладно, Мортимер, не ворчи, – похлопав слугу по плечу, ответил Томас, – не буду.

– Принцесса Мария спрашивает, что вам удалось узнать у королевы? На какое время намечается отъезд короля и королевы, а главное, куда?

– Насколько я смог понять, – а ты не представляешь, как тяжело что-то узнать от человека, который далек от всего, что не касается нарядов и драгоценностей, – приготовления уже начались. И, если позволит Господь, то через месяц король вместе со свитой отправится в Линкольншир, а потом в далекий Йоркшир.

– Плохо дело, – заворчал старый слуга, покачав головой.

– Почему? – удивленно посмотрев на него, озадаченно спросил Томас.

– В такую дальнюю поездку меня не возьмут. И как тогда мы будем держать с тобою связь?

– Передай принцессе Марии, чтобы она не волновалась. Я что-нибудь придумаю. Обещаю, что каждую неделю она будет получать от меня вести… Мне пора идти, скоро рассвет… Передай мой низкий поклон твоей госпоже…

– Видать, вы и впрямь неровно дышите к принцессе Анне, – усмехнулся старый лис.

– С чего ты взял? – вспыхнув до корней волос, осведомился Томас. – Вовсе нет… она… Мне нравятся другие женщины. Более изящные, утонченные… Принцесса Анна, безусловно, очаровательна. Ее уравновешенность и внутренняя сила поражают, но я отношусь к ней, как к высшему созданию, и никогда бы не посмел и надеяться на взаимность.

– Ну да, ну да… Вот только мечтаете вы совсем не о тех глупых кокетках, коими полон двор, а о моей госп…

– Ты ошибаешься, Мортимер, – не дал ему закончить фразу Калпепер. – Тебе показалось.

– А вот королева думает иначе, именно поэтому и отдалила принцессу Анну от себя: поняла, что, несмотря на милую внешность и щуплость, не она – ваш предмет обожания.

– Еще раз повторяю, Мортимер, ты ошибаешься. Мне нравится королева, я испытываю к ней страсть, иначе бы ни за что не согласился так рисковать своей головой, – молвил Томас, пытаясь убедить слугу.

Но тот только ухмыльнулся и многозначительно посмотрел на Калпепера.

– Вы решили подставить вашу изящную шею, потому что принцесса Мария узнала о вашем грешном прошлом. Не так ли? – язвительно заметил Мортимер.

– Тш-ш-ш! Тише! Что ты такое говоришь! Даже стены имеют уши!.. Я все сделаю, как я и обещал принцессе. Каждый шаг короля, а особенно королевы будет ей известен, тем более что я провожу с ней много времени, особенно по ночам. Как передавать сведения?.. У меня уже родился в голове план, поэтому не беспокойся. А теперь я пошел… Вон, уже другие слуги начали просыпаться. Нас не должны видеть вдвоем, иначе все пропало…

Калпепер завернулся поплотнее в плащ, надвинул черную шляпу на глаза и, еще раз взглянув на дверь, за которой, нежась на пуховой перине, возлежала довольная жизнью Катерина, скрылся за первым же поворотом.

– За ним глаз да глаз… Ох, не доверяю я ему. Видать, и впрямь страсть сильнее чистой любви. Да… век рыцарей давно миновал.

…Месяц пролетел незаметно. Все это время Катерина пребывала в нервозном состоянии. Вороха одежды, плащей, множество арселе, гейблов[18], койфов[19], открытые сундуки, разбросанные драгоценности – все это выводило из себя Кэтрин, несмотря на присущую ей легкомысленность, беспорядка не любившую.

– В чем я поеду? В этом тряпье? – кричала она, разбрасывая платья, рукава, рубашки и арселе. – Как я могу показаться на глаза своим подданным в таком виде! Я не какая-то там простушка, а королева Англии! А тут что? Старье!

– Но помилуйте, Ваше Величество, вы шили эти платья всего три месяца назад, – попыталась возразить Джоан.

– Молчать! Не смей со мной говорить, пока Я к тебе не обратилась. Ты забыла, кто ты, а кто я? – прикрикнула на нее королева.

– Миледи, вы правы, – поддержала Катерину леди Рочфорд, презрительно поглядев на пристыженную Джоан. – Вам ли носить старые платья? В них трудно очаровать молодого…

– Тише ты, – покраснела королева, – зачем так громко? Да, ты права, мне нужны новые платья, еще более красивые и богатые. Я хочу блистать на пирах!.. Где моя портниха? – набросилась она на Джоан. – Вечно тебе надо напоминать обо всем. Еще вчера я приказала привести ее ко мне. И что? Вместо того чтобы мне постоянно перечить, научилась бы лучше выполнять приказания своей госпожи!

– Она сказала, что болен ее ребенок, и она придет, как только ему станет лучше, – уязвленная тоном и словами бывшей подруги, ответила фрейлина.

– Что? Да как… Да как она посмела?! Какое мне дело до ее паршивого ребенка? – взъерепенилась Катерина, подскочив к Джоан. – Она должна быть тут сегодня днем после обеда, и никак не позже! Или она забыла, как я помогла ей оплатить долги ее мужа, когда его должны уже были посадить в долговую яму? Или, может, Кларисса забыла, что благодаря мне она признана лучшей портнихой в городе и к ней обращаются все придворные дамы? Или она запамятовала, кто пристроил ее голодранца-мужа и старшего сына на кухню, а среднюю дочь – в служанки? Где бы они были, если бы не я? На улице милостыню бы просили! Пора возвращать мне долг! Поди и передай ей это! А если она опять откажется, то я засажу всех в Тауэр, включая и ее гаденышей. Понятно? Ступай! И не возвращайся без хороших новостей!

– Хоть бы тебя туда упрятали, – прошептала бывшая подруга, зло взглянув на королеву. – Как же власть меняет людей! Запамятовала, кем была раньше? Приживалкой и нахлебницей! Не зря кто-то сказал, что не надо забывать, если ты вырвался из грязи: не короли вечны, а вечна грязь. И если Бог слышит меня, вы тоже узнаете это, Ваше Величество!

Почти месяц портниха и мастерицы, помогавшие ей, работали не покладая рук над новыми нарядами королевы, которыми она хотела поразить своих подданных в тех далеких землях, куда они направлялись с королем и свитой.

Эта поездка была очень важна для Генриха, так как начиная еще с 1536 года в отдаленных провинциях то и дело вспыхивали восстания. Простонародье, или джентри, часто подстрекаемое духовенством, не раз выражало свое несогласие с политикой Генриха. Восстания удавалось подавить, но разногласия все равно оставались; народное недовольство постоянно тлело и готово было вновь вспыхнуть при удобном случае. И вот сейчас Генрих предпринимал попытку разрядить обстановку в королевстве. Лето и часть осени в тот год выдались на редкость дождливыми и холодными. Дороги развезло, а некоторые из них вообще стали непригодными для езды. Кареты застревали в труднопроходимой грязи, и их приходилось вытаскивать и толкать. Все выглядели уставшими и едва держались на ногах. Продрогшие до костей фрейлины жаловались королеве на дорожные тяготы, но та и слушать не хотела их жалоб. Она была как будто бы далека от этих проблем, что было совсем ей несвойственно: ни единого слова о неудобствах, ни жалоб, ни капризов. Все это вызывало удивление короля, и он списал подобное поведение на взросление Катерины, чему был несказанно рад. Наконец-то они могут подумать и о наследнике, который никак не появлялся на свет, вопреки всем ожиданиям и усилиям. Но на самом деле просто все мысли королевы занимал предмет ее обожания – молодой Калпепер, с кем она почти не расставалась во время поездки. Престарелый король, утомленный дорогой, постоянными встречами и разговорами, очень быстро покидал пиры, организуемые в его честь и в честь молодой королевы, которой все восхищались и любовались. Местная знать признавала ее истинной красавицей: одетая в изумительные наряды, обильно украшенные драгоценностями, – несомненно, в глуши никто и никогда не видел подобной роскоши. К тому же легкий характер Катерины, ее задор и желание, чтобы всем было весело, делали ее для подданных просто богиней. Королева упивалась всеобщим вниманием, то и дело бросая томные взоры в сторону Томаса. Кэтрин хотелось, чтобы ее избранник видел и мог оценить внимание и поклонение, которым ее окружили, как она потом выразится, «никчемные людишки». Увлеченный игрой, навязанной ему принцессой Марией, Калпепер был взбешен. Ревность клокотала в его груди. Он был готов наброситься на любого, кто смел подойти, а уж тем более дотронуться до руки королевы. Но вся его ревность тотчас же улетучивалась, когда леди Рочфорд подходила к нему либо с устным приветом от королевы, либо с записочкой, в которой Катерина выражала жгучее желание видеть его ночью в своих покоях.

Король ничего не замечал или не хотел замечать. Что ни говори, но молодая кровь умело подпитывала огонь его желаний. А какому мужчине, привыкшему чувствовать себя львом, не захочется на пороге старости вновь ощутить те же чувства, что, казалось, ему уже не суждено испытать? Поэтому Генрих на многое закрывал глаза, но придворные старательно отмечали все странные поступки, а порой необъяснимые действия королевы, что впоследствии и сыграло с ней злую шутку. Но пока все шло своим чередом: делая обход, придворные закрывали открытую в неположенное время дверь или удивленно смотрели на закрытую, которая в этот час должна была бы быть открыта. Король был абсолютно счастлив, боготворя свою супругу, но при этом не забывая каждое утро писать Анне в Хивер, а королева излучала радость благодаря любовнику, без кого уже не могла представить свое существование.

– Обещай мне, Томас, что ты никогда не покинешь меня, – шептала Катерина, осыпая молодое упругое тело фаворита поцелуями. – Моя жизнь превратится в ад, если ты уйдешь или женишься на другой женщине. Ты только мой, слышишь? Я никому тебя не отдам и не позволю разделить ложе ни с кем, кроме меня.

– Как вы можете так думать, Ваше Величество! – слегка отстраняясь, отвечал Томас. – Мое сердце и мое тело навеки принадлежат вам, и только вам.

– Кэтти, милый Томас, Кэтти. Я ведь так просила меня называть!

– Я не могу… у меня не хватает смелости так называть вас, миледи. Вы богиня, а кто я?..

– Ты тот, ради кого я не боюсь и голову потерять на плахе, – пошутила королева.

Знала бы она тогда, что эти слова окажутся пророческими… Не пройдет и двух месяцев, и идиллия, которой, казалось, не будет конца, закончится в одночасье.

Глава 40

А началом конца счастливой жизни стал один из небольших семейных скандалов, после поездки по стране случавшихся гораздо чаще, чем раньше. Произошло это во время ужина, когда королевская чета с удовольствием поглощала баранину, гуся с овощами, а на десерт – сладкий крем из яиц и молока. На этот раз поводом послужило замечание короля, что Катерина слишком много времени проводит в увеселениях и пирах вместо того, чтобы заниматься своим здоровьем.

– Прошел уже год, Кэтрин, а наследника так и нет, – сердито глядя на жену, проговорил король, отодвигая в сторону ее бокал с вином. – Ты много пьешь, а мой наследник должен родиться здоровым. Я уже не молод, да и Эдуард не блещет здоровьем. Не для того мои предки кровью завоевывали трон, чтобы я отдал его неизвестно кому. Я женился на тебе с тем условием, что ты в скором времени подаришь мне здорового малыша, но ты изо дня в день занимаешься только танцами, спектаклями, нарядами, изготовлением духов и всякой другой ерундой.

– Но раньше вам все это нравилось, милорд, – удивленно уставившись на него, проговорила Катерина. – Так почему сейчас я не могу этим заниматься?

– Я тебе уже сказал: мне нужен наследник! – рявкнул король.

– Но я же стараюсь, Ваше Величество, – испуганно заморгав глазами, пролепетала королева, заметив, с какой злобой Генрих смотрит на нее. – Я прислушиваюсь к советам вашего лекаря. Пью настойки…

– Вместе с вином? – язвительно заметил король.

– Да, а что в этом такого? Я что, не имею права делать то, что мне угодно? Кто может мне помешать? – развязным тоном сказала Катерина.

– Я! – гнев, клокотавший в душе Генриха, вырвался наружу. Он схватил кубок, из которого пила королева, и швырнул его об пол. – Я могу запретить! С этой минуты – ни глотка, ни полглотка, ни четверти. Ты поняла меня? Никакого веселья, никаких танцев, пиров, только чтение Библии и посещение церкви. Ты будешь вести благочестивый образ жизни, как подобает королеве и матери моих будущих детей.

– Но, Ваше Величество, – попыталась протестовать Кэтрин, сраженная его словами, – вы не можете меня лишить всего, что дорого моему сердцу.

– Разве? – король грузно поднялся из-за стола и приблизился к королеве. – Я могу не только лишить тебя всего, чем одарил, но и засадить в Тауэр, если на то будет моя воля. Всегда помни об этом!

Тяжелыми шагами король направился к двери и, выйдя из залы, с силой захлопнул ее. При этом звуке Катерина вздрогнула. Она беспомощно поглядела на леди Джоан и тяжело вздохнула.

– Вели налить мне еще вина, – попросила королева.

– Но Его Величество только что запретил…

– И ты еще будешь мне указывать, что делать? – закричала на нее Катерина. – Да вы что, все с ума сошли? Почему в этом дворце обращаются со мной как с… со служанкой? Я королева Англии!

Вскочив с кресла, она со слезами выбежала из залы и устремилась в свои покои, где ее ожидала леди Рочфорд с письмом от Томаса Калпепера. Ворвавшись в спальню, Кэтрин бросилась на кровать и зарыдала.

– Ваше Величество! – воскликнула обескураженная фрейлина. Она села рядом и стала тихонько гладить королеву по голове. – Не надо так расстраиваться, миледи, а то к вечеру вы будете ни на что не похожи. Подумайте, как будет весело сегодня… Ну, Ваше Величество, – пыталась она утешить утопающую в слезах Катерину.

– Ничего не будет, – всхлипывая, проговорила королева. – Его Величество запретил мне все развлечения, оставив в качестве удовольствия только чтение Библии. О, я так несчастна!

– Ах, вот как? – многозначительно посмотрев на королеву, вполголоса ответила леди Рочфорд. – Значит, король сделал свой выбор…

– Что ты говоришь? – подняв голову с подушки, спросила Катерина.

– Я сказала, что у вас остался еще Томас. Так чего вы приуныли? Вот, кстати, письмо от него. Прочтите, и вам сразу станет легче!

Королева вытерла слезы предложенным платком и взяла в руки небольшой свиток пергамента.

«Моя дорогая возлюбленная, не прошло еще и дня, а я молю вас о встрече. Не оставьте вашего раба без внимания, согрейте в ваших объятиях бедного заблудшего странника, одарите надеждой увидеть вас сегодня ночью, ибо я не сомкну глаз без вашего поцелуя ни на минуту, думая о ваших глазах, сахарных устах, так влекущих меня к себе. С нетерпением жду вашего решения, преданный вам навечно Томас».

Катерина поцеловала письмо и положила его на кровать.

– Ах, как бы мне хотелось каждую ночь проводить с ним, засыпать в его объятиях и не бояться быть пойманной. Джейн, что мне делать? Как вырваться из этого круга? Генрих требует, чтобы я родила ребенка. Но я не хочу его иметь. Рождение детей так пагубно отражается на фигуре. Да и смогу ли я вообще их иметь после того, как избавилась от ребенка Томаса Сеймура?

– Что? – охнула леди Рочфорд. – Так это был его ребенок?

– Молчи! И забудь обо всем, что я тебе сейчас сказала, – шикнула на нее Катерина, одаривая злобным взглядом. – Я же еще не знала тогда, что король сделает мне предложение стать его женой. А Томас Сеймур был хорошей партией, невзирая даже на то, что после ухаживаний за принцессой Анной Генрих отослал его в Европу, сделав послом в Вене.

– Король еще сделал ему большее одолжение, не казнив за наглость. А все благодаря тому, что он брат бывшей жены Генриха, Джейн Сеймур, которую король просто обожал.

– Не смей произносить ее имя при мне! – прикрикнула на фрейлину Кэтрин. – Король любит меня! Недаром он подарил мне все ее земли и украшения! И никто не посмеет перейти мне дорогу, я не позволю.

– Ну да, ну да, – согласилась с ней леди Рочфорд, с сомнением поглядев на распухшее от слез лицо королевы. Джейн припомнила разговор, услышанный ею четыре месяца назад. «…Не только духовная связь…». Но вслух фрейлина не отважилась повторить слова, произнесенные любимчиком короля, Джеймсом Стаффордом, решив немного выждать, чтобы быть полностью уверенной в выборе Генриха.

– Джейн, передай Томасу, что я сегодня буду с королем. Генрих как ребенок, ему надо дать любимую игрушку, и он тотчас же успокоится. Я сумею его переубедить и верну себе его расположение. Чего-чего, а умения на это у меня хватит, – королева самодовольно улыбнулась. – Он перестанет злиться, и все пойдет по-прежнему… Да, так и решим. Иди! А я пока выберу себе платье, в котором я предстану перед королем. Сегодня ночью я должна выглядеть блистательно! Иди, но долго не задерживайся! Сделаешь мне прическу.

Отправив леди Рочфорд к Калпеперу, Катерина принялась придирчиво рассматривать туалеты, подбирая самый подходящий для намеченного на вечер плана. Выбрав самое эффектное платье из всех и подобрав достойные его украшения, Катерина довольно хмыкнула.

– Генрих не сможет устоять перед моими прелестями, – подытожила она.

Быстро одевшись, королева стала с нетерпением ожидать леди Рочфорд для того, чтобы та сделала ей изумительную прическу. Но время шло, а фрейлина все не появлялась. Наконец дверь отворилась и на пороге показалась Джейн.

– Где ты ходишь! – набросилась на нее Катерина. – Я что, вечно должна тебя ждать? Мне уже следует быть у короля, а я еще не готова!

– Вряд ли Его Величество захочет принять вас сегодня, – не глядя на королеву, проговорила фрейлина.

– Что такое? – устремила на нее Кэтрин гневный взор. – В своем ли ты уме? Как это не захочет?

– Его Величество занят.

– Занят? И чем он может быть занят в такое время?

Но тут в ее хорошенькой головке зародились подозрения. Королева вскинула глаза на леди Рочфорд и прямо спросила:

– У него кто-то есть в покоях? Да? Смотри мне в глаза! Слышишь? Немедленно! Это та, рыженькая, которая во время всей поездки строила ему глазки?

– Нет, Ваше Величество, – отрицательно покачала головой фрейлина и опустила глаза, предвидя, какая сейчас разразится буря. – Ее, как вы и приказали, услали подальше от дворца, выдав замуж за какого-то графа.

– Тогда почему я не могу прийти к мужу?

– Миледи, просто… Его Величество только что покинул дворец.

– Как? Почему? Куда? – глаза королевы округлились. – Почему он мне не сообщил о своем отъезде? Ты знаешь, куда направился Генрих?

– Да, Ваше Величество.

– И?..

– Боюсь, вам не понравится ответ, – бросив тревожный взгляд на королеву, ответила фрейлина.

Королева прошла через всю комнату и села в кресло, стоящее рядом с горящим камином. Ее била дрожь, но Кэтрин старалась держать себя в руках.

– Говори! – глухо произнесла она.

– Его Величество поехал в замок Хивер.

– Но он только вчера утром оттуда приехал, навещая накануне свою сестру, – недоуменно глядя на Джейн, заметила Катерина. – Зачем ему понадобилось так часто туда ездить? Анна все еще больна?

– Насколько мне известно, она в полном порядке. Но… мне кажется, тут совсем другое.

– Я тебя не понимаю, объяснись! Что ты хотела сказать?

Джейн Рочфорд вздохнула и, подойдя поближе, рассказала об услышанном некоторое время назад разговоре. Катерина была поражена. Она сидела, широко раскрыв глаза, и молчала, не в состоянии осознать то, что ей довелось услышать.

– Но почему ты мне раньше не рассказала? – еле слышно произнесла королева, постепенно приходя в себя. Она бросила гневный взгляд на фрейлину и закричала: – Я же доверяла тебе, а ты меня предала!

Фрейлина упала на колени перед королевой и заголосила:

– Ваше Величество, помилуйте! Прошу вас, дайте мне что-нибудь сказать в свое оправдание!

– Оправдание? – Катерина вскочила на ноги и оттолкнула Джейн от себя. – О каком оправдании может идти речь после того, как ты обманула меня!

– Нет, это не так! – с мольбой в голосе простонала фрейлина. – Я боялась… мне пригрозили… меня обещали убить, если я проговорюсь. Вы же знаете, что я готова жизнь за вас отдать!

Катерина с сомнением поглядела на леди Рочфорд, но в глазах той было написано столько раскаянья и боли, что ее сердце дрогнуло, и она опустилась на колени рядом с фрейлиной. Несмотря на разность в возрасте, королева считала Джейн самой близкой подругой, с кем ее к тому же связывало столько тайн, что при раскрытии хотя бы одной из них Катерина лишилась бы головы. Понимая это, королева решила обратить свой гнев не на бедную фрейлину, жертву чужой игры (так она думала о Джейн), а на тех людей, которые подвергли ее унижениям. Принцесса Анна – вот кто является главной виновницей ее несчастий!

– Мою карету! Быстро! – вскочив, приказала королева.

– Миледи, что вы такое говорите! – запричитала фрейлина, довольная тем, что над ее-то головой гроза уже пронеслась. – Подумайте, какой вы подвергаете себя опасности! По дорогам снуют разбойники, только и ждущие, чтобы к ним в руки попалась хорошая добыча.

– Мне все равно, – холодно заметила Катерина. – Карету!

– Ваше Величество, ради всего святого, измените свое решение. Что скажет король, когда увидит вас там среди ночи?

– Это я ему скажу все, что я думаю о нем и об этой змее.

– Вы с ума сошли? – уставилась на нее Джейн. – Вы хотите лишиться головы? Нет, нет, нет. Я не могу этого допустить. Я уже однажды почувствовала на себе, как гнев короля может изменить мир в одночасье. Генрих приказал обезглавить моего мужа, якобы за связь со своей сестрой, Анной Болейн… Это было ужасное зрелище. До этого момента я никогда не присутствовала при казни. А тут… Боже, сколько было крови! Как он кричал, когда палач не смог перерубить ему шею с первого раза. Я до сих пор слышу истошный голос мужа по ночам. Я не любила его, он был груб по отношению ко мне, но такого Джордж точно не заслужил… Со дня на день я ждала ареста и конфискации имущества, но король внезапно смилостивился надо мной и приставил к своей новой жене, Джейн Сеймур.

– Хорошо, – потрясенная ужасами, которыми было наполнено признание леди Рочфорд, ответила Катерина. – Но я все равно завтра поеду в Хивер. И никто меня не остановит!

Наступившая ночь не принесла королеве желаемого отдыха, столь необходимого ей для принятия правильного решения. Беспокойные мысли будоражили ее всю ночь, а ревность лишала остатков разума. Катерина ворочалась в кровати, ведя про себя диалог поочередно то с королем, то с бывшей королевой, посмевшей посягнуть на ЕЕ корону (так как, по мнению Кэтрин, та только этого и добивалась).

– Анна хочет вернуть себе корону и власть над Генрихом, – вслух произнесла Катерина, сев в кровати, ибо уже не в силах была лежать без сна. Ей и в голову не приходило, что сближения с бывшей королевой пожелал сам Генрих. Поверив в свою власть над мужчинами, считая себя самим совершенством, королева и представить себе не могла, что какая-то женщина может сравниться с ней или что какой-то мужчина может отказаться от нее. Такого просто не могло быть!

– Живучая змея! – зло шептала Катерина. – Не горит в огне и не умирает от яда. Дядя явно недооценил принцессу, думая, что от нее будет легко избавиться. Мой путь с замужеством был самым разумным. Кто мог подумать, что этот дурак окажется таким прямолинейным, и Генрих сможет так быстро заметить игру вокруг его сестры. Хм, сестры, – язвительно добавила она. – Как же! Она специально вымолила прощение у Генриха, чтобы строить козни против меня. Я это знала с первых минут. И как я могла поверить в ее искренность, когда она явилась во дворец на новогодние праздники!.. Господи, ну когда же наступит утро! Я уже не могу ждать!

Наконец за окном забрезжил рассвет. Катерина разбудила фрейлин, приказав им подготовить платье и привести ее в порядок, так как она собиралась предстать перед Анной не в качестве подруги, а как королева. Однако Кэтрин, в силу своей юности и отсутствия должного воспитания, не могла осознать, что не внешний лоск, не яркая мишура делают королеву королевой. Если бы у нее была возможность дожить до средних лет, то тогда, вероятно, она осознала бы свои оплошности, но, будучи совсем юной и не умудренной жизненным опытом, Катерина не понимала, какую она совершает ошибку. Не слова и поступки, а их последствия являются учителями для глупцов. Как горько сожалела она потом о содеянном…

Королева была уже готова к отъезду, как неожиданно дверь отворилась, и в комнату вошел герцог Норфолк. Оставив накануне вечером королеву, леди Рочфорд долго думала о своем будущем и внезапно осознала, что если королева впадет в немилость, то и она, Джейн, может тоже пострадать, так как только она хорошо знала о тайной жизни королевы. И если судьи начнут дознание, то всплывет и ее участие в забавах Катерины. Поэтому, взяв перо и пергамент, леди Рочфорд написала письмо герцогу Норфолку, умоляя его как-то повлиять на королеву и не дать ей совершить опрометчивый поступок, за который Катерине придется расплачиваться головой.

– Дорогая племянница, вы, как всегда, обворожительны, – издалека начал герцог, делая вид, что любуется ею. – Боже, и почему я не художник?

– Не заговаривайте мне зубы, – огрызнулась Катерина, бросив суровый взгляд на герцога. – Чего вам нужно? Уж не для того вы явились в такую рань, чтобы восхищаться моим нарядом.

– Ты права, племянница, – посерьезнев, ответил Норфолк. – Я знаю, что ты собираешься в Хивер.

– Птичка нащебетала? – Катерина испепеляющим взором смерила Джоан. Та только отрицательно покачала головой. – И что из этого?

– Дорогая, я хотел бы предостеречь тебя от этого шага. Подобным поступком ты только вызовешь гнев короля. Между вами и так сложились непростые отношения. Так зачем это усугублять?

– Неправда! – закричала Катерина. Ее нервы были на пределе, и она уже не могла держать себя в руках. – Это вы, вы все внушаете Генриху, что я не подхожу ему!

– Госпожа, что вы такое говорите! – воскликнула леди Рочфорд.

– Дорогая, ты просто устала. Приляг, поспи. Потом мы вместе решим, как нам поступить.

– Я сама знаю, как мне поступать, герцог Норфолк, и мне не нужен советчик.

Катерина набросила на голову капюшон и скрылась за дверью.

– Герцог Норфолк, я сделала все, чтобы защитить королеву от самой себя, но, как видите, ничего не получилось. Не сегодня-завтра все откроется, и тогда я предстану перед судьями как главный свидетель. Я умоляю вас о защите. Вы имеете большое влияние на короля. Я согласна на любые условия, только сохраните мне жизнь. Я никогда никому не скажу о вашем участии в делах Катерины и заговорах. Я буду нема как рыба. Прошу вас!

– Моя дорогая леди Джейн, – ласково потрепав по щеке, успокоил ее лорд-казначей. – Ну конечно, я помогу вам. Можете не сомневаться в моих словах. А теперь поторопитесь, королева уже ждет вас!

– Благодарю вас, милорд, – в порыве охватившего ее чувства признательности она поцеловала ему руку. – Вы настоящий благородный рыцарь!

Если бы она могла увидеть, каким ледяным взглядом проводил ее герцог, то усомнилась бы в искренности его слов.

– В замок Фрэминхем! – приказал он слуге, садясь в карету. Удобно устроившись, герцог пробормотал: – Надеюсь, принцесса Мария оценит по достоинству мое добровольное участие в столь щекотливом деле. Надо каким-то образом помирить короля с Катериной и сгладить все промахи племянницы, пока не поздно. Мы вместе с принцессой Мэри должны защитить королевство от влияния Лютера и вернуть истинную веру в Англию. Настало время объединиться, пока этот ненавистный прелат, Кранмер, этот ярый сторонник Реформации, разрази его гром, ничего не пронюхал. Если ему станет что-то известно о поведении королевы, о ее прошлом и настоящем, то разразится такая буря, что ее последствия скажутся не только на королеве, но и на мне. Второй раз избежать наказания мне вряд ли удастся… Черт бы побрал этих женщин! Сначала Анна Болейн, теперь Катерина. Будь проклят тот день, когда Господь сотворил женщину!

Глава 41

Поездка в Хивер показалась Катерине целой вечностью. Она то и дело спрашивала у фрейлин, долго ли им осталось ехать, но те только разводили руками. Туман, окутавший дорогу, ведшую к замку Хивер, не давал возможности сидящим внутри кареты женщинам разглядеть местность, по которой они двигались. Стук колес и копыт лошадей эхом разносился по окрестностям. И больше ничего: ни единого живого существа, ни единого постороннего звука.

– Пресвятая Дева, в каком захолустье живет эта змея. Немудрено, что у нее выработались такие странные наклонности.

– Но вы же уже были у нее в гостях, миледи, – удивилась Джоан. – После Нового года, разве не помните?

– Замолчи! – прошипела Катерина. – Самая худшая поездка в моей жизни.

– А мне показалось, что вы были очень довольны праздником, устроенным принцессой в вашу честь, – пожала плечами фрейлина, уставившись в окно.

– Я запрещаю тебе со мной разговаривать, – воскликнула королева. – Сейчас не важно, понравилось мне тогда или нет. Главное, я хочу показать этой выскочке, что никто не смеет посягать на мою власть, так как Его Величество – мой, и только мой. И неважно, нужен ли мне такой калека или нет, – лукаво посмотрев на Джейн, добавила королева, – но и отдавать его я не намерена. Он – залог моего благополучия, а ради этого я готова спать хоть с сатаной. Леди Рочфорд, вы отдали вчера мою записку… сами знаете кому? – обратилась Катерина к фрейлине, и та вполголоса принялась рассказывать о чем-то с явным воодушевлением. Джоан никогда не участвовала в этих разговорах. Во-первых, с появлением леди Рочфорд королева резко изменила свое отношение к бывшей подруге и перестала доверять сокровенные тайны. Во-вторых, Джоан устала от бесконечных любовных интриг Катерины, которые при ее новом статусе были неприемлемы. «Неужели эта дура не понимает, как ей повезло, – размышляла фрейлина, когда у нее выдавалась свободная минутка. – Она владеет сердцем самого могущественного человека в королевстве, да что там в королевстве, в Европе. Безусловно, Генрих не молод и не так привлекателен, как в юности, но сила его духа и твердость характера завораживают. Более того, он очень умен. Ах, как бы мне хотелось поговорить с ним об искусстве, о музыке. А вместо этого я вынуждена ежечасно выслушивать бред его жены. Где справедливость?» С одной стороны, Джоан была права – о глупости королевы говорил весь двор, но с другой стороны, в ней говорила чисто женская зависть, ибо фрейлина не обладала ни красотой, ни изяществом, ни умением нравиться противоположному полу, какими отличалась Катерина. Поэтому, вынужденная всегда быть на вторых ролях, Джоан очень страдала.

– Я долго буду ждать тебя? – внезапно услышала фрейлина голос Катерины. – Мы приехали! В каких облаках ты витаешь?

– Простите, Ваше Величество, – пробормотала Джоан и вышла из кареты вслед за королевой.

Та уже стояла напротив главного входа замка и окидывала взглядом фасад здания, увитого плющом.

– Вот оно, логово змей, – прошептала Катерина, с ненавистью поглядев на окна замка. Вокруг было тихо; ни одного звука, ни шороха.

– Ее высочество дома? – спросила Катерина слугу, почтительно стоявшего рядом в ожидании дальнейших распоряжений.

– Принцесса Анна совсем недавно приехала с охоты, во время которой ее сопровождал Его Величество, – с поклоном доложил старый слуга. – Сейчас она изволит отдыхать.

– Его Величество здесь? – вздрогнула от неожиданности королева, оторвав взгляд от окон замка и уставившись на слугу.

– Увы, Ваше Величество, он уехал сразу же по возвращении с охоты.

– Тем лучше для меня…

Королева сделала движение, направляясь к двери, но слуга остановил ее:

– Позвольте доложить о вашем приезде принцессе Анне.

Катерина резко обернулась и быстрым шагом стала надвигаться на старого человека.

– Да как ты смеешь, старый осел, останавливать меня? Тебя сошлют в Тауэр, и мерзкие крысы будут день за днем пожирать твою плоть! – прошипела королева и, не взглянув больше ни на кого, стремглав устремилась внутрь. Старый слуга, ничуть не испугавшись слов Катерины, покачал головой:

– Королеве не подобает так ходить; совсем как простолюдинка…

Тем временем Катерина, которую не могло уже остановить ни землетрясение, ни извержение вулкана, наконец-то достигла своей цели. Она ворвалась в будуар принцессы и замерла на пороге. Увиденная идиллическая картина и атмосфера, в которой было разлито умиротворение, настолько уязвили королеву, насколько не гармонировали с ее злобой и обидой. Принцесса Анна тихо восседала в большом кресле, подарке короля, и читала вслух какую-то книгу. У нее в ногах, сидя на подушке, расположилась леди Бланк с рукоделием в руках, а неподалеку, около окна, работали над шитьем леди Бассет и леди Джейн. Когда дверь неожиданно отворилась, Анна подняла голову от книги и с удивлением посмотрела на вошедшую.

– Ваше Величество? – изумилась принцесса, вставая. Она закрыла книгу и, положив ее на кресло, с достоинством поклонилась. – Какой приятный сюрприз. Я никак не ожидала увидеть вас у себя. Его Величество только что уехал, жаль, что вы его не застали. Тогда у меня был бы предлог пригласить его на ужин.

– Вы и без того выдумываете слишком много предлогов, чтобы заставить Генриха постоянно ездить к вам, – стараясь держаться холодно, заметила королева, не ответив на приветствие.

– Простите, я не совсем вас поняла, – недоуменно поглядела на нее Анна. – О каких предлогах идет речь? Я никогда ни о чем не прошу Его Величество. А то, что он ездит ко мне, так это вполне закономерно: я сестра Его Величества.

– Не смешите меня, – расхохоталась королева. Но смех получился каким-то искусственным, и это сразу поняли все присутствующие дамы, предвидя скандал, готовый разразиться от одного только неверного слова. Это поняла и принцесса. Выпрямив спину и гордо подняв голову, она молча наблюдала за смеющейся Катериной.

– Какая вы сестра? Да посмотрите на себя! – не унималась королева, чьи нервы совсем расстроились. – Кем вы себя возомнили? Может быть, вы не знаете, что говорили о вас, когда вы еще были королевой? Король называл вас фригидным бревном, а придворные – фламандской кобылой! Ха-ха-ха! Кобылой!.. И вы мне говорите, что Генрих…

Катерина залилась истеричным смехом, который не в состоянии была остановить. Ярость смешалась с чувством ревности, и эта ядовитая смесь вырывалась наружу. Фрейлины принцессы и королевы с ужасом смотрели то на Катерину, то на Анну. Она побледнела, но оставалась такой же невозмутимой, как и обычно. Насмеявшись вдоволь, Катерина медленно приблизилась к Анне. Все остальные дамы замерли в ожидании дальнейшего.

– Ты что, думаешь, я не знаю, о чем ты мечтаешь?

– Просветите меня, Ваше Величество, – холодно промолвила принцесса. В ее глазах появился ледяной блеск. – Вы, видимо, осведомлены об этом лучше моего.

– Да, лучше, – не оценив сарказма, ответила королева. – Ты надеешься вновь расположить к себе моего мужа и, убрав меня с пути, опять взойти на престол. Но Генрих мой! И только МОИ!

– Вы так думаете? – усмехнулась Анна, улыбнувшись лишь краешком губ и слегка сощурив глаза. От этого весь ее облик сделался столь зловещим, что Катерина, оторопев, отступила на несколько шагов.

– Если бы я захотела убрать вас со своего пути, то не стала бы так долго ждать, Ваше Величество, – продолжала принцесса Анна, шаг за шагом приближаясь к королеве. – Ибо мне известны все ваши прегрешения, как и то, почему именно вы до сих пор не смогли подарить Его Величеству наследника.

– Ты лжешь… ты ничего не знаешь… – Катерина стала белее снега. Она нервно облизнула посиневшие от страха губы и судорожно сглотнула. – Это неправда! Ты лжешь! Ты… А-а, это леди Бассет рассказала обо всем!

– Я… я ничего не говорила, миледи, Бог с вами! – пролепетала перепуганная девушка. – Я же дала слово!

– МОЯ фрейлина была с вами честна, Ваше Величество, – отчеканивая каждое слово, заметила принцесса. – Но даже через закрытые окна можно многое увидеть… Я не собиралась и не буду впредь касаться этой темы. Как и темы ваших бесконечных измен супругу. Это на вашей совести и совести тех людей, кто способствует обману, – при этих словах Анна выразительно поглядела на леди Рочфорд. Та буквально съежилась под тяжелым взглядом принцессы. – Его Величество любит вас и бесконечно счастлив. Он не раз говорил мне об этом в наших беседах. Что касается его частых приездов… Видимо, как сестра, я могу дать ему то, чего не можете вы, будучи его женой.

– И что ж это вы можете ему дать? – иронично спросила Катерина, постепенно возвращаясь в сознание, едва не потерянное от ужаса, охватившего ее.

– Душевное тепло и понимание, – просто ответила Анна. – Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы? Тогда не соблаговолите ли вы покинуть мой замок? Время позднее, а дороги небезопасны. Да и милорд может заметить ваше отсутствие, и тогда вы не сможете скрыть ваш визит ко мне. А о нем лучше забыть всем, не так ли?

Принцесса с вызовом посмотрела на стоявшую перед ней Катерину. Та, сжав свои маленькие кулачки до белизны, резко повернулась и пошла было прочь, но, остановившись в дверях, обернулась. Помолчав несколько секунд, Кэтрин дерзко заметила:

– Вы остались такой же неотесанной коровой, какой и приехали во дворец. Фламандская кобыла! Фи! Мне смешно на вас даже глядеть. Уверена, вскоре Генрих поймет, какой уродиной и змеей является его сестра, и вышвырнет вас не только из замка, но и из Англии.

– Ваше Величество, – любезно обратилась к ней принцесса, – если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы всегда можете послать за мной, несмотря на то, что сегодня нанесли мне оскорбление.

Катерина зло поглядела на Анну и скрылась за дверью…

– Ваше преосвященство, вы позволите? – услышал архиепископ Кранмер за своей спиной. Он неспешно повернулся и взглянул на вошедшего в его кабинет человека. На морщинистом лице прелата отразилось недоумение, смешанное с удивлением. Он отошел от окна и приблизился к вошедшему человеку.

– Надо сказать, я никак не предполагал увидеть вас в моем кабинете, Ваше Высочество. Это большая честь для меня. Прошу вас, присаживайтесь.

– Благодарю вас, – усаживаясь в предложенное кресло, отозвалась фигура. – Однако я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать комплименты. Ни для кого не секрет наши взаимоотношения. Тем не менее я пришла сюда не ради диспутов о неверном понимании Писания или обсуждения того, нужно ли церкви исцеление, что считать ересью, а что реформой английской церкви. Сейчас перед нами стоит совсем другая задача, а именно: укрепление власти. Народ из-за неправильных и вызывающих поступков некоторых людей начинает терять веру в праведность нашего государя.

– Принцесса Мария, я полностью с вами согласен. Между нами действительно много противоречий, и, увы, это очень меня расстраивает, так как Бог един. Так позвольте узнать, что вас так настораживает? Почему вы пришли ко мне в столь поздний час?

– Я объясню вам, Ваше Преосвященство. Сегодня днем меня посетил герцог Норфолк. Не вам объяснять, какие у нас с ним сложились отношения.

– Да, безусловно, – усмехнулся прелат, – мне известна история вашей вражды с лордом-казначеем, и ситуация несколько накалилась, когда на престол взошла Катерина Говард.

– От вашего всевидящего ока ничего утаить нельзя, – неслышным смехом рассмеялась принцесса.

– Это Бог видит все, а я – лишь его недостойный раб, – смиренно заметил архиепископ Кранмер. – Значит, герцог был у вас сегодня? Как неожиданно! Интересно, зачем ему это понадобилось?

– Как обычно, он начал издалека, – начала рассказывать принцесса Мария, – но я не стала слушать его пространные объяснения и спросила о цели его визита напрямик.

– Меня всегда поражала ваша решительность, принцесса Мария. Вы истинная дочь вашего отца!

Мария слегка кивнула головой в знак признательности и сухо продолжила. Она поскорее хотела закончить разговор, ради которого и приехала к архиепископу Кентерберийскому, хотя и считала его противником своей веры. Однако желание избавиться от ненавистного герцога Норфолка пересилило неприязнь к прелату, испытываемую принцессой.

– Герцог рассказал мне о подозрениях и сомнениях, зародившихся в его голове и не дающих ему спокойно спать. И они касаются королевы.

При этих словах глаза прелата загорелись. Если до того поза Кранмера выражала полное спокойствие, то сейчас немолодой архиепископ весь напрягся и словно приготовился к прыжку.

– И что же так мучает многоуважаемого лорда-казначея? – с живым любопытством поинтересовался прелат. – Мучает до такой степени, что он лишился сна и нашел в себе силы приехать к вам?

– Он уверен, что в доме своей тетки королева не только жила как с мужем со своим теперешним секретарем, но и после свадьбы продолжает изменять Генриху.

– Неслыханное обвинение! – запротестовал архиепископ. – Я отказываюсь в это верить! Грязные сплетни! Я не хочу об этом даже слушать!

– Перестаньте разыгрывать удивление, Ваше Преосвященство, – холодно заметила Мария. – Ложь вам не к лицу. Сознайтесь, что и сами искали повод избавиться от королевы, в чьих жилах течет кровь Говардов, ваших злейших врагов.

Кранмер бросил на нее подозрительный взгляд, но промолчал. Он опустил глаза, боясь, что в них принцесса прочитает ответ на ее слова. Прелат действительно внимательно наблюдал за действиями королевы, хотя лично к ней (а он считал ее глупым и никчемным существом) не испытывал неприязни. Но она – одна из Говардов. И пусть сейчас королева интересуется только нарядами, а в голове у нее одни только развлечения, но кто знает, как она поведет себя в будущем? Да, Катерину не занимают ни вопросы веры, ни политика. Но король не молодеет и безумно любит свою жену. Кто знает, не станет ли она вмешиваться в политику или в вопросы реформ? Ведь весь ее могущественный клан состоит из ярых католиков. А вдруг они захотят все вернуть на круги своя через нее? Эти вопросы очень тревожили немолодого прелата, ибо ради Реформации он был готов пожертвовать не только чужими жизнями, но и собственной, если понадобится.

– Мне нужны доказательства, – твердым голосом сказал архиепископ Кентерберийский. – Без них наш с вами разговор теряет смысл.

– Я так и думала, Ваше Преосвященство, – слегка улыбнулась принцесса. – Именно поэтому принесла вот это.

Из потайного кармана юбки она вытащила несколько свитков и положила их на стол перед прелатом.

– Прочтите их, и у вас отпадут всякие сомнения.

– Что это? – подозрительно покосился архиепископ на лежащие свитки.

– Это то, что вы хотели видеть. Доказательства. Письма королевы к ее любовнику.

– Откуда они у вас? – с удивлением в голосе спросил Кранмер.

– Неважно, – отчеканила принцесса, с вызовом поглядев на него. – В любом случае, почерк королевы вы знаете и сможете удостовериться в их подлинности.

Кранмер недоверчиво покачал головой, но любопытство взяло вверх, и он развернул один из свитков и внимательно прочитал. Сомнений не было: это писала королева. Однажды ему уже довелось читать записку Катерины. Она была настолько безграмотной и нескладной, что, прочитав это любовное послание, прелат удостоверился в истинности слов, сказанных принцессой.

«Господин Калпепер, мой возлюбленный. Никогда я желала ничего так, как видеть вас и говорить с вами. Я желаю это произойдет вскоре, как думаю об этом, и меня утешает мысль о встречи нашей. Но вновь подумаю, что вы покинете меня, так сердце умирает от этой мысли о расставании. Но безумно верю вам, что вы придете, молю вас вспомнить, как вы это обещали леди Рочфорд»…

– Она здесь тоже замешана? – оторвав взгляд от письма, уточнил Кранмер. Он бросил пергамент на стол и задумался. Удача сама шла к нему в руки. О таком подарке судьбы он и мечтать не мог. Но его все равно настораживало что-то, а точнее, кто-то: принцесса Мария. Архиепископ пристально поглядел на нее и в лоб спросил:

– А какую выгоду эта игра сулит вам? Зачем вы решились на подобный шаг? Она поддерживает ваши идеи и идеи ваших сторонников; ведь Катерина, в конце концов, католичка.

– Она – племянница герцога Норфолка, человека, из-за которого умерла моя мать, в нищете и забвении. И это единственная возможность воздать ему по заслугам, – жестко ответила Мария. В ее глазах загорелся недобрый огонек, не предвещавший ничего хорошего недругам принцессы.

– Что ж, Ваше Высочество, в этом вопросе наши цели совпадают, – перестал скрытничать прелат. – И будьте уверены, что в моем лице вы найдете верного союзника.

– Я была уверена, что вы согласитесь мне помочь. Кто, как не вы, сможет тактично намекнуть нашему королю на грехи его жены? Я не сомневаюсь, что и расследование этого дела тоже поручат вам.

– Я сделаю все, что от меня зависит. Но вы сами должны понимать, что король не оставит мысли о наследнике и вскоре захочет жениться опять. У вас есть кто-нибудь на примете?

– Да, Ваше Преосвященство, и уверена, – вы одобрите мой выбор.

– Вы меня заинтриговали, принцесса, – удивленный словами дочери короля, произнес Кранмер. – Кто же она?

– Моя мачеха и бывшая жена моего отца.

– Анна Клевская? – потрясенный заявлением принцессы, выдохнул архиепископ Кентерберийский.

– А что вас смущает? – пожала плечами Мария. – Это самая подходящая кандидатура для всех.

– Да, но она приняла католичество, переменив веру, в которой была воспитана. К тому же, если помните, Генрих развелся с ней.

– У меня есть достоверные сведения, что они пребывают в очень теплых и… не просто дружеских отношениях, хотя и скрывают это… Что же касается веры, то ее брат, Вильгельм, будет только рад, если король вновь возьмет в жены его сестру, а значит, поддержка Шмалькальденского союза вам обеспечена.

– Но вам-то что от этого? – не унимался Кранмер.

– Я люблю Анну и считаю, что мой отец поступил с ней несправедливо, это во-первых, а во-вторых, во мне течет испанская кровь, Ваше Преосвященство. И пока я не отомщу за мать и свое унижение, испытываемое на протяжении многих лет, я не успокоюсь.

Принцесса Мария встала, преисполненная достоинства, и, слегка поклонившись, вышла из кабинета. «Как она похожа на свою мать: та же стать, та же гордость. Истинная королева! Эх, и почему вера разделяет людей и многим приходится за нее умирать?»

Глава 42

– Ваше Величество чего-нибудь желает? – осведомился Чарльз Саффолк. По прошествии четырех месяцев после отправки в ссылку Генрих опять вернул его ко двору.

– Нет, Чарльз, благодарю. После мессы мне нужно немного времени, чтобы отдохнуть, а потом займемся делами… Хотя нет, немного вина мне бы не помешало.

Генрих тяжелыми шагами прошелся по кабинету и остановился у окна. Взглянув на моросящий дождь, он вздохнул. Да, старость приближается незаметно. Никогда раньше дорога из Королевской часовни не была так трудна для него, как сегодня. Рана, измучившая его вконец, не заживала, да и лишний вес и одышка лишали его возможности нормально двигаться. «Анна правильно говорит, чтобы я не злоупотреблял жирной пищей и побольше гулял, – при мысли о сестре на душе у короля стало светло, а по телу разлилось приятное тепло. – Как человек, непривлекательный снаружи (хотя, должен признаться, в последнее время Анна словно расцвела), может быть чертовски красив внутри. С ней мне спокойно. Когда бы я ни приехал, у Анны отличное настроение и всегда найдется доброе слово меня поддержать. Вот чего не хватает моей Кэтрин, моей розе без шипов. Но так или иначе я абсолютно счастлив сейчас. У моих детей есть мать, которая о них заботится, ибо сестра прекрасно справляется с этой ролью. К счастью для меня и для них. А Катерина… Моя жена – само очарование: милая и восторженная. Вчера объявила мне, что ждет ребенка. Не это ли люди называют счастьем?» Генрих повернулся к столу, и тут его взгляд упал на письмо, которого он не заметил раньше, погруженный в собственные мысли. Взяв его в руки, он увидел печать архиепископа Кентерберийского. «Что понадобилось старому лису?» Король недоверчиво повертел письмо в руке, не торопясь его вскрыть. Надо сказать, что отношения между Генрихом и прелатом после женитьбы короля на Катерине значительно ухудшились. Этому способствовала в первую очередь казнь Кромвеля. Оставшись без советника, Генрих не стал долго размышлять и, желая угодить молоденькой супруге, остановил свой выбор на злейшем враге Кранмера – герцоге Норфолке. Но влияние прелата было настолько велико, что, несмотря на все попытки лорда-казначея сместить Кранмера, сделать ему этого не удалось. По крайней мере, до сих пор. «Интересно, о чем хочет поведать мне архиепископ?» – распечатывая послание, подумал король и начал читать. Но чем дальше читал Генрих, тем более ему казалось, что реальность ускользает от него, что он сходит с ума. Сложно было бы придумать способ коварнее, чем этот, для нанесения болезненного удара престарелому королю.

– Это не может быть правдой, – рассеянно пробормотал король, нахмурившись. – Королева мне изменяет?!

В этот момент в комнату вошел герцог Саффолк в сопровождении слуги, несшего на подносе фрукты и кувшин с вином. Увидев суровое лицо короля, Чарльз удивился. Прошло всего десять минут с тех пор, как он покинул кабинет, и вдруг такая перемена!

– Ваше Величество, что-то произошло за время моего отсутствия? – с максимальным тактом обратился к нему герцог. – Вы чем-то удручены.

– На, прочти! – швырнул ему письмо Генрих. – И тогда ты скажешь, а как еще я должен реагировать на подобные новости.

Герцог взял протянутый пергамент и пробежался по нему глазами. Дочитав до конца, он нерешительно поднял взгляд на короля. Тот сидел в кресле, подперев голову, и напряженно думал. Чарльз положил послание на стол и осторожно спросил Генриха:

– Вы думаете, что это правда?

Тот метнул гневный взгляд в сторону герцога и нахмурился еще сильнее.

– Архиепископ вряд ли решился бы написать мне подобное письмо, будь у него хотя бы доля сомнения. Однако я и представить себе не могу, что моя жена… моя Кэтрин могла так со мной поступить. Конечно, я не спрашивал у нее, откуда ей известны все тайны любовных игр; наоборот, после чрезмерной скромности Анны, Кэтти, словно искусная жрица любви, вновь возвела меня на Олимп наслаждения. Но вот так узнать, что у нее до меня были любовники… Возможно, я еще и смирился бы с этим, но Катерина на этом не остановилась: она приблизила их к себе! Более того, она еще и возжелала моего личного пажа!

– Вы правы, Ваше Величество. И они много времени проводят вместе в силу их придворных обязанностей: Дерехем – ее личный секретарь и практически не выходит из ее покоев в течение дня, а Манокс – придворный музыкант. Вместе с ним королева придумывает музыкальные вечера, театральные сценки и разучивает новые танцы. Что касается Томаса Калпепера, то тут нужны доказательства. Безусловно, они общаются, но так ли близко знакомы, как пишет архиепископ? Нужны доказательства!

– И ты об этом знал и молчал? Но почему? – взорвался Генрих. – Мы же столько лет вместе! Кому еще я могу доверять в этом дворце, если не тебе и Джеймсу?

– Простите, Ваше Величество, я не был осведомлен о подробностях, упомянутых в письме. Ходили разные слухи, но вы сами знаете, что не всему можно верить. А об увлечении королевы театром и танцами вам было известно. Тем более что вы принимали в этих развлечениях непосредственное участие, – начал оправдываться герцог.

– Дьявол! – вскочил король с кресла и, превозмогая боль, быстрыми шагами прошелся по кабинету. Резкая боль, пронзившая его сердце, пока он читал письмо, не проходила, а только усиливалась с каждой минутой. Еще какой-то час назад Генрих чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, но судьба решила посмеяться над ним, свергнув с вершины блаженства в бездну мук и страданий.

– Вызови ко мне прелата. Я хочу лично с ним поговорить на эту тему. И прошу тебя: никому ни слова, даже Джеймсу, пока не выяснится все до конца.

– Конечно, милорд. Я понимаю, как это важно для вас.

Оставив короля, герцог Саффолк направился к архиепископу Кентерберийскому, чтобы передать приказание короля. По пути он обдумывал причины, по которым прелат решился нанести Генриху такой удар. Что это: месть герцогу Норфолку за его антиреформистскую политику или сведение личных счетов с королевой? Чарльзу было известно о симпатии архиепископа к бывшей жене Генриха, Анне. Ее кроткий нрав и разумность (а вероятно, и щедрые пожертвования) всегда импонировали ему. Их отношения несколько ухудшились, когда Анна изъявила желание сменить веру, но тем не менее прелат продолжал покровительствовать принцессе. «Вероятно, он затеял какую-то игру, так как, сместив герцога, он полностью освободит Генриха от католического влияния, и тогда… – тут герцог Саффолк призадумался. – Повторная женитьба короля на Анне выгодна всем. Интересно, а что Генрих думает об этом? Мне кажется, между ними царит полная идиллия. Они вместе завтракают и ужинают, много беседуют о жизни, искусстве и литературе, Анна играет ему на лютне, потом они охотятся. Да и ночи они редко проводят порознь, как говорят. Чем черт не шутит. А вдруг?»

– Чем могу быть вам полезен? – услышал Чарльз у себя за спиной голос прелата.

– Ваше Преосвященство, – отвесив глубокий поклон, поприветствовал его герцог. – Простите, что я вынужден оторвать вас от важных дел, но мое поручение не терпит отлагательства.

– Слушаю вас… присаживайтесь, герцог, – понимающе закивав головой, сказал архиепископ. – Если я не ошибаюсь, то вас прислал Его Величество. И прислал не случайно. Письмо… видимо, мое послание…

– Вы совершенно правы, Ваше Преосвященство, – учтиво подхватил нить разговора Чарльз, понимающе закивав головой. – Ваше послание очень взволновало короля и одновременно огорчило.

– Ну что поделать, правда всегда больно бьет человека, именно в эти минуты понимаешь, как необходима человеку вера. Ибо только вера способна закалить дух и придать сил для преодоления жизненных трудностей. Его Величеству не хватает веры, так как он погряз в грехах вместе со своей блудницей. И пришло время открыть глаза королю и наставить его на путь истинный.

– Меня всегда восхищала ваша мудрость, Ваше Преосвященство. Но сейчас мне хотелось бы поговорить о другом. Обвинения в адрес королевы, которые вы предъявили в письме, очень серьезны. Вы уверены в фактах? У вас есть доказательства?

– Безусловно, я не стал бы порочить королеву, если бы не был уверен в своих словах, вы можете и не сомневаться в этом.

– Я не стану спрашивать вас, почему вы молчали так долго, скрывая факт измены, но весьма возможно, что об этом спросит король. Он требует, чтобы вы явились к нему незамедлительно.

– Если Его Величество желает меня видеть, то я немедленно отправлюсь вместе с вами во дворец. Дайте мне, пожалуйста, несколько минут, герцог. Мне нужно захватить несколько бумаг, которые будут весьма интересны королю.

– Конечно, Ваше Преосвященство, моя карета стоит у входа и ожидает вас.

Не прошло и часа, и прелат предстал перед Генрихом, чье настроение при виде архиепископа сделалось еще ужаснее. Нахмуренные брови превратились в одну линию, а холодный блеск глаз свидетельствовал о тихой ярости, клокотавшей в душе короля. Не сводя взгляда с прелата, Генрих молчал. Его Преосвященство, держа в руках папку, сшитую из кожи ягненка, терпеливо ждал, когда король заговорит с ним. Наконец тот прервал молчание:

– Я получил ваше послание, Ваше Преосвященство, – глухим голосом начал Генрих, – и оно таково, что бросает тень на мою жену. Я надеюсь, что у вас были веские основания для таких обвинений, иначе я не побоюсь вашего влияния при дворе и сана, и ваша казнь станет самой ужасной в истории Англии, да простит меня Господь за столь дерзкие речи!

– Ваше Величество, – с почтением кланяясь, ответил прелат, – я никогда не посмел бы обвинить королеву в преступлении, которого она не совершала. Но такова правда, и у меня есть все доказательства вины вашей супруги. В этой папке лежат признания тех, кто служил у герцогини Норфолк и был свидетелем подобной грязи.

Король, побледнев, сжал кулаки. Он встал и в задумчивости прошелся по кабинету. Архиепископ – явно не тот человек, который стал бы лгать. Остановившись около прелата, король молча протянул руку, чтобы взять папку с бумагами. Его Преосвященство отдал ее, поклонившись. Генрих вернулся к своему столу. Сев за него, король открыл папку и принялся просматривать одно донесение за другим. Дойдя до последнего, он ударил кулаком по столу и побагровел. Сомнений не осталось! В каждом донесении рассказывалось о распутной жизни Кэтрин Говард, когда она еще жила у своей тетки. Служанки и девушки, проживавшие вместе с ней, не раз становились свидетелями интимных сцен между Катериной и Френсисом Дерехемом, кого будущая королева называла своим мужем. К тому же в донесениях указывалось, что он не был единственным мужчиной в ее жизни. Учитель музыки, а в настоящее время главный музыкант двора, по словам одной из девушек (а ее утверждения основывались на словах самого Манокса), тоже познал Кэтрин. Генрих брезгливо поморщился. Ему стало противно от прочитанного. Но самым примечательным и ценным было показание одной девицы, Маргарет Бенет, которая из-за жадного девичьего любопытства буквально следила за Катериной, ставшей для нее чуть ли не идеалом.

– Это все доказательства? – строго спросил король, внимательно посмотрев на Кранмера.

– Пока да, Ваше Величество. Я не решился продолжать расследование без вашего на то согласия. Если вы прикажете, то я тотчас же займусь дознанием задействованных в этом деле лиц.

– Хорошо, – сухо промолвил Генрих, захлопывая папку. – Вы можете арестовать этих людей. Должны быть допрошены все, начиная с герцогини Норфолк и самого герцога Норфолка и заканчивая служанками, фрейлинами, камеристками. Не жалейте средств и не тратьте времени понапрасну. В самые скорейшие сроки я хочу знать обо всем в мельчайших подробностях. И если сведения подтвердятся, я сам отдам распоряжение казнить мерзавку. Безусловно, мне хотелось бы скрыть этот позор, но, видимо, королева не оставила мне выбора. Но, главное, узнайте: действительно ли королева беременна? В последнее время я редко посещал ее из-за усталости, вызванной длительными переездами. Кстати, вы уверены, что Томас Калпепер посещал мою жену во время нашей поездки?

– Об этом шепчется весь двор, милорд. Я подозреваю, что они возобновили встречи после приезда, тем более что во дворце это сделать намного проще.

Увидев побелевшее от ярости лицо короля и сжатые кулаки, Кранмер добавил:

– Я обязательно допрошу его, Ваше Величество. Если мои подозрения подтвердятся, то я немедленно сообщу вам об этом, Ваше Величество, – Кранмер поклонился и с достоинством вышел, ликуя в душе. Он получил желаемый результат. С ненавистным врагом в скором времени будет покончено. В конце концов, это он предложил Генриху в качестве жены свою распутную племянницу. В этот раз ему не уйти от справедливого возмездия!

– А что прикажете делать с королевой? – спросил герцог Саффолк, на протяжении беседы выступавший в качестве наблюдателя. – Ваше отсутствие (а также некоторых ее подданных) может вызвать у нее вопросы и подозрения.

– С королевой? А что бы сделал ты, Чарльз, если бы узнал, что твоя жена тебе изменяет? – с сарказмом в голосе спросил Генрих, бросив в сторону друга многозначительный взгляд. – Пока идет расследование, я запрещаю королеве покидать ее комнату. Так и сообщи Ее Величеству. Фрейлины, бывшие при ней все это время, должны быть немедленно удалены и допрошены. Я напишу Анне, попрошу ее прислать леди Джейн. Она опытная фрейлина и сможет присмотреть за королевой.

– Разумное решение, Ваше Величество, – согласился с ним герцог. – А если королева изъявит желание поговорить с вами, объясниться?

– Мне не о чем с ней разговаривать. И впредь пусть она уяснит, что я не желаю ни говорить с ней, ни видеться. Такова моя воля!

– Конечно, милорд, ваша воля – закон для ваших подданных.

Чарльз поглядел на мгновенно постаревшего и осунувшегося короля, и ему стало жаль Генриха. «Быть королем не так уж и легко», – подумал герцог, а затем вслух добавил:

– Может быть, вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо, Чарльз, душевную боль ничем нельзя успокоить, а уж тем более ее не залить вином и элем, – мрачно заметил король и тяжело вздохнул. – Объясни, мой милый друг, почему так получается в жизни? Чего этим женщинам еще не хватает? Я одариваю их вниманием, драгоценностями, землями, замками, превозношу до небес, а они… подло используют меня в своих интересах, а иногда и в политических играх. Вспомни Болейн! Мерзавка! Как ловко она обвела меня вокруг пальца! Притворилась нежной и заботливой, клялась в вечной любви. А на самом деле… Из-за нее погибло столько верных мне людей. Уолси, Мор… В последнее время я часто вижу их во сне. Они смотрят на меня с укором и грустно улыбаются. И молчат. Это невыносимо!

– Ваше Величество, вы не правы, не все ваши жены хотели иметь власть, и многие из них не злоупотребляли своим влиянием. Ваша первая жена, Екатерина Арагонская…

– Не вспоминай об этой упрямице, Чарльз, – отмахнулся Генрих.

– Но она искренне любила вас.

– Навряд ли, – с сомнением покачал головой король. – Она была гордой испанкой, и развод унижал ее достоинство, только и всего.

– Хорошо, допустим, но Джейн Сеймур? – настаивал герцог. – Она родила вам наследника. Жаль, что после родов она так и не пришла в себя.

– Джейн… думаю, если бы она не умерла, то мне и в голову не пришло бы избавляться от нее. Более преданного и любящего человека я еще не встречал. Я сожалею о ее смерти…

– А Анна Клевская?

– Анна… – задумался король. – Меня не оставляет мысль, что Анна ведет игру, смысла которой я пока не понимаю. Как ты думаешь, она не замешана в этом деле? Может быть, за раскрытием грязных тайн королевы стоит ее месть за мое прошлое отношение к ней? Может быть, она таким образом хочет избавиться от Катерины и вернуть меня, а вместе со мной и корону?

– Чтобы развеять все сомнения, вам нужно поехать в Хивер и рассказать принцессе о случившемся. Посмотрите на ее реакцию, а потом предложите Анне руку и сердце, милорд. Да, Ваше Величество, не удивляйтесь. А что вас смущает?

– Как тебе сказать, Чарльз, – несколько смущенно отозвался Генрих. – Проблема в том, что я подумывал это сделать еще до того, как узнал об изменах моей жены. Чем больше я общаюсь с Анной, тем чаще я прихожу к мысли, что принял год назад поспешное решение. Не узнав человека до конца, я вышвырнул его из моей жизни и, признаться, жалею об этом. Да, она – не мой идеал женственности, но Анна, как тебе сказать, – она особенная и не похожа ни на одну даму в моем королевстве. Мне хорошо с ней.

– Что ж, чтобы избавиться от подозрений в двойной игре, которые у вас зародились, сделайте так, как я вам посоветовал. И если она согласится, то на одного обвиняемого в сговоре против вас станет больше, только и всего.

– А если нет?

– Тогда у вас впереди еще много времени, чтобы завоевать ее, Ваше Величество. Теперь, когда вы знаете друг друга очень хорошо, я думаю, это будет несложно сделать.

– А ты прав, Чарльз. Я так и поступлю. Сейчас уже поздно, но завтра с утра я отправлюсь в Хивер. Сообщи Джеймсу, что он будет сопровождать меня, а сам поезжай к прелату, и вместе займитесь дознанием.

– Как прикажете, Ваше Величество, – поклонившись, ответил герцог.

Он уже собирался удалиться, но тут дверь отворилась, и в кабинет вошла улыбающаяся королева. Герцог Саффолк вопросительно взглянул на Генриха и хотел было первым обратиться к королеве, хотя это и было запрещено этикетом, но заметил предупреждающий жест короля и, поклонившись, вышел.

– О милорд! – восторженно защебетала Катерина, подбежав к королю. – Я хочу такое вам сообщить! Сегодня…

– Миледи, – он холодно смерил ее взглядом, прервав поток красноречия Катерины. – Мне тоже нужно вам кое-что сказать. Извольте выслушать!

Глаза королевы округлились от удивления, а от волнения перехватило дыхание.

– Итак, – начал Генрих строгим голосом, – я не могу сказать, что рад вашему приходу, но он избавит меня от дальнейших объяснений. С этого дня я запрещаю вам выходить из вашей комнаты вплоть до моего на то разрешения. Вашим фрейлинам и камеристкам также запрещено посещать ваши покои. С вами будет главная фрейлина двора – леди Джейн. Завтра она прибудет во дворец. Я лишаю вас моих подарков, земель и дворцов. Кроме того, я лишаю вас и моей милости. Нас более ничто не связывает, так как ваша беременность, – вероятней всего, ложная. К тому же, даже если бы вы и были беременны, я никогда бы не признал этого ребенка, поскольку не считаю его своим… Это – наша последняя встреча, миледи, ибо с этого дня я вам больше не муж.

Не глядя больше на королеву, Генрих встал с кресла и, уверенным шагом пройдя через весь кабинет, скрылся за дверью, оставив окаменевшую Катерину в полном одиночестве. Тем же вечером король вместе со своими советниками переехал во дворец Ричмонд, только что восстановленный после пожара.

Глава 43

События, начало которым положил архиепископ Кентерберийский, развивались так стремительно, что уже на следующее утро основные подозреваемые, в том числе и герцог Норфолк, поднятый с кровати слугами по приказу короля, были арестованы и доставлены в Тауэр. Получив разрешение самого Генриха, прелат назначил комиссию для выяснения всех обстоятельств этого щекотливого дела. В нее вошли лорд Фицвильям, хранитель печати, секретарь Райтли и главный конюшенный Генриха, Энтони Браун.

Вначале допрашивали камеристок герцогини Норфолк, ставших главными свидетельницами обвинения в деле сговора Катерины с Френсисом Дерехемом.

– Вы можете подтвердить, что королева была уже не девственна, выходя замуж за короля?

– Да, сэр, – как одна отвечали служанки и камеристки герцогини. – Более того, она была тайно помолвлена с господином Дерехемом. Их встречи ни для кого не были секретом. Да и сама герцогиня знала об их связи.

– Господин Дерехем был единственным мужчиной в жизни королевы?

– Ну что вы, – рассмеялась Мэри Холл, болтливая камеристка герцогини Норфолк. – Катерина была заводилой среди девушек. Старуха любила ее за наглость и настойчивость. Она всегда говорила: «Попомните мои слова, из этой девчонки выйдет толк. Вот только глупости в ней много. Ну ничего, повзрослеет, пройдет». Видимо, не прошло, – противно хихикнула веснушчатая камеристка с простым открытым лицом и ярко-рыжими жесткими волосами. – А самым первым мужчиной у нее был учитель музыки, Манокс. Ох, уж и ревновал он Катерину, когда приехал племянник герцогини, Дерехем. Хотел даже убить его, да Катерина пригрозила ему, что обо всем расскажет герцогине, обвинив его в насилии. Тот и заткнулся. Но точно скажу: мечтал он о ней всегда. Я даже посмеялась как-то над ним: что, мол, нечего вздыхать об утерянном счастье, все равно уже поздно, а он мне в ответ: что уже имел все, что хотел.

– Вы можете поклясться перед Богом, что именно так и было, как вы рассказываете?

– Господин Райтли, я девушка верующая, зачем мне лгать? Да и какая мне выгода? Не верите, так спросите… хотя бы Элис Рествуд. Она делила кровать с Катериной. Ох, и понарассказывала она нам всего интересного! Чего только не пережила она, бедняжка. Но больше всего ее раздражали толчки и сопение Френсиса, частенько наведывавшегося в их спальню. – Мэри опять залилась противным смехом. – А уж как она была рада, когда герцог Норфолк забрал Катерину во дворец!

Подобные показания дали не только другие девушки, но и сама герцогиня, которой предъявили обвинение в укрывательстве фактов и приговорили к конфискации имущества. Престарелая герцогиня, ставшая пленницей Тауэра, умоляла о личной встрече с королем, испытывая жгучее желание покаяться перед ним, но Генрих был непреклонен. Герцогу Норфолку, полностью отрицавшему свое участие в этом деле, также было отказано во встрече. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, лорд-казначей полностью отрекся от своей семьи и родственников. После допроса он и его сын, граф Сюррей, были сосланы в родовой замок, где и должны были ожидать решения короля. Манокса, напуганного своим пребыванием в стенах зловещего Тауэра, не пришлось даже увещевать. Проведенные в застенке, на хлебе и воде, несколько дней сильно подорвали его здоровье и психику. Он готов был рассказать обо всем, что знал, и даже больше, если бы потребовалось. В руках умелых следователей он стал грозным орудием, так как знал и замечал очень многое. К тому же оскорбленные чувства этой утонченной души взывали к отмщению. Впрочем, не только у него одного. Близкая подруга Кэтрин Говард, а ныне фрейлина Ее Величества, Джоан Балтон, тоже не стала молчать. Накопившаяся за долгие месяцы злоба на Катерину нашла наконец выход. Не задумываясь о последствиях своих высказываний для королевы, Джоан не утаила ничего из того, что знала. А так как ее знания простирались далеко за пределы спальни в доме герцогини Норфолк, то эти показания оказались очень ценными для прослеживания этапов грехопадения королевы. В частности, когда Френсис Дерехем предстал перед секретарем Райтли, в его показаниях практически не нуждались ни Кранмер, ни сам король.

– Вам известно, господин Дерехем, зачем вас позвали сюда? – строго глядя на арестованного, спросил секретарь.

– Да я понятия не имею. Я переписывал сонет по приказу Ее Величества, как вдруг в мою комнату ворвались солдаты и, ничего не объясняя, притащили сюда. Что все это значит? Почему я здесь? Ее Величество знает об этом? Уверен, она будет крайне недовольна, узнав, что ее лишили личного… подчеркиваю, личного секретаря. Так что советую вам меня отпустить, и немедленно.

– Боюсь, я не смогу этого сделать, господин Дерехем, так как приказ о вашем аресте подписан самим королем, – язвительно заметил Райтли. – Поэтому глупо угрожать мне. На вашем месте я бы лучше подумал, как избежать мучительной казни, а не вспоминал о том, чьим секретарем вы являетесь.

– К-какой казни? – побледнев, Дерехем вытаращил глаза. – За что? За какие такие грехи вы хотите лишить меня жизни?

– А вы не догадываетесь? – иронично спросил секретарь, смерив наглым взором своего собеседника.

– Помилуй Бог, откуда мне знать? – вскричал до смерти напуганный Френсис.

– Что ж, тогда я сообщу вам о чудовищном грехе, о страшном преступлении, которое вы совершили по отношению к королю.

– Что?! – смертельная бледность покрыла миловидное лицо Дерехема. Голос его задрожал от ужаса. – Я… я… не понимаю, о чем идет речь.

– Вас обвиняют в прелюбодеянии. Вскрылась ваша тайная помолвка с Катериной Говард, ставшей впоследствии королевой Англии. Благодаря показаниям многочисленных свидетелей нам стало известно о вашей преступной связи до ее замужества и после него.

– Ложь! – вскричал Френсис, вскакивая с места. – Я не знал ее после свадьбы! За меня это делал другой!

– То есть, согласно вашим словам, до свадьбы вы все же тесно общались с королевой? – осведомился Райтли, довольный тем, что смог поймать Дерехема на слове.

– Я… я не то хотел сказать, – спохватившись, начал отговариваться Френсис, но было уже поздно. Секретарь Райтли, как цербер, мертвой хваткой вцепился в Дерехема и не хотел отпускать.

– Итак, господин Дерехем, расскажите следствию, что вы делали в девичьих спальнях по ночам, в то время когда все добропорядочные люди уже должны, помолившись Богу, спать?

– Мы… мы разговаривали, вели дискуссии о том о сем, – замялся Френсис, покраснев.

– Какое странное время и место для разговоров, не правда ли? – усмехнулся секретарь Райтли. – И это все?

– Да, клянусь! – воскликнул Дерехем.

– Клялись, вы, безусловно, сатане, ибо, согласно показаниям Джоан Балтон и Элис Рествуд, все происходило совсем по-другому.

– Эти ведьмы просто завидовали Катерине и мне. В отличие от них, Катерина была неотразима и всегда притягивала взгляды мужчин, чем постоянно выводила меня из себя. Но я любил ее… Она обещала, что будет со мной всю жизнь, несмотря ни на что.

– Именно поэтому вы и после ее свадьбы с королем утверждали свое право на нее?

– Неправда! Я уже сказал, что был только игрушкой в ее руках. При дворе мое место занял более влиятельный вельможа, и ему она отдала не только свое тело, но и сердце, – с досадой в голосе ответил Дерехем.

– Вы знаете, о ком идет речь? – спросил Райтли, немного подавшись вперед.

– Как не знать, если об этом трезвонит весь двор, – хмыкнул Френсис.

– Назовите его имя! – потребовал секретарь, затаив дыхание. Он и без того знал имя любовника королевы, но от показаний Дерехема зависело очень многое.

– Томас Калпепер, – хмуро заявил тот, – будь он проклят!

– Вы в этом уверены?

– Так же, как и в том, что сейчас за окном осень… Скажите, мои искренние признания облегчат мое наказание? Я подпишу все, что вы мне скажете, – малодушно заюлил Дерехем, умоляюще глядя на Райтли.

– Безусловно, суд примет во внимание ваше стремление помочь расследованию, – подтвердил Райтли. – Вот пергамент, перо и чернила… Пишите!

Петля вокруг шеи королевы постепенно затягивалась. На стол архиепископа Кранмера ложились все новые и новые свидетельства, подтверждающие преступления королевы. Прелат довольно потирал руки. Игра, затеянная им ради свержения ненавистного герцога Норфолка и сохранения протестантства в Англии, подходила к концу. Оставалось допросить только трех самых важных свидетелей и непосредственных участников событий: леди Рочфорд, Томаса Калпепера и саму королеву…

…Проклиная свою судьбу, Томас Калпепер уже несколько дней томился в стенах Тауэра. Никто, кроме охранника, приносившего раз в день воду и хлеб, не нарушал его одиночества. Эта тишина и неведение угнетающе действовали на бывшего любимчика (а как поговаривали злые языки, и любовника) короля. Томас Калпепер, второй сын Александра Калпепера и его второй жены, Констанс Харпер, с юности находился при дворе, находясь в услужении у Томаса Кромвеля. По причине дальнего родства с Болейнами, имевшими при королеве Анне Болейн огромное влияние, особенно после падения Уолси, Калпепер быстро стал фаворитом короля. Сделавшись сначала хранителем оружейного склада, а потом, из-за смазливого личика, изящных манер, ума и умения втираться в доверие, он был переведен в Тайную Палату короля, то есть помогал одевать и раздевать Генриха. Очень часто Томас оставался в его покоях, что вызывало определенные толки и слухи о связи короля с фаворитом. Впрочем, так ли это было или нет, никто не мог бы с уверенностью сказать. Король не обращал внимания на слухи, Томас же лишь удивленно пожимал плечами, когда к нему приставали с подобными вопросами. Появление при дворе молоденькой, но искрометной фрейлины не прошло мимо Калпепера. Однако, на его беду, Катерина и сама положила на него глаз и делала все, чтобы они встречались как можно чаще. Вначале Томас избегал близкого знакомства с фрейлиной, так как уже знал о предполагаемой женитьбе короля. С одной стороны, ее настойчивость льстила ему, но, с другой стороны, он понимал, что перейти дорогу Генриху – значило рисковать головой. Тогда он сделал вид, что принимает правила игры Катерины, удостаивая ее нежными, но маленькими знаками внимания. Этим Калпепер надеялся обезопасить себя и от назойливой фаворитки, и от гнева короля. В конце концов легкий флирт был принят при дворе и не сулил Томасу больших неприятностей.

Все осложнилось, когда Генрих женился на Катерине Говард. Одно дело – затеять интрижку с очередной фавориткой короля (а у любвеобильного Генриха таких девушек было бессчетное множество), и совсем другое дело – иметь связь с королевой Англии. Калпепер хотел было выйти из игры, но тут в дело вмешалась принцесса Мария, которой стали известны некоторые темные стороны жизни придворного любимца. А грехов за ним водилось немало: начиная с прелюбодеяния с женой хранителя парка, причем без согласия последней, и заканчивая убийством одного местного жителя. Возможно, Генрих и простил бы своего любимца за эти проступки, если бы не одно но… Томас Калпепер до беспамятства влюбился в дочь садовника, юную Элизабет Кент, чьей матерью была та самая повитуха Сара Кент, принимавшая роды у Катерины Говард. Лиза была самым младшим ребенком из шестнадцати детей, родившихся у садовника. Ее красота была настолько необычна и поразительна, что на нее засматривались не только дворцовые слуги, но и многие кавалеры, называя нежной чайной розой, выросшей среди репейника. Но не имея за душой ни фунта, красивая девушка не могла рассчитывать на длительное внимание юношей, в чьих глазах она мгновенно теряла свою привлекательность, – они предпочитали дурнушек и даже круглых дурочек, только бы за ними давали значительную сумму. С бесприданницами они предпочитали развлекаться. Но Элизабет была скромной девушкой, ведущей добродетельную жизнь. За эту чистоту и душевную красоту Томас горячо полюбил девушку. Однако сострадание чуждо людям, причастным к политике и стремящимся к высоким должностям. Что значит любовь для сильных мира сего, если на кону власть, сила и влияние на судьбы целых народов? Случайно узнав о тайной страсти Калпепера, принцесса Мария поставила его перед выбором, и он не смог отказать дочери короля. И вот теперь, сидя в холодной камере, он проклинал тот день, когда смалодушничал и согласился служить принцессе Марии.

В коридоре послышались торопливые легкие шаги. Томас поднял голову и прислушался. Звук раздавался все ближе и ближе и вот замер рядом с его дверью. Окошко приоткрылось, и Томас услышал отчетливый голос:

– Господин Калпепер?

Томас вскочил с деревянного ложа, прикрытого лоскутным одеялом, и быстро подошел к двери. Внезапно она отворилась, и на пороге показались три фигуры. В одной он узнал охранника, но две другие, завернутые в черные плащи, с надетыми на голову капюшонами, были ему совершенно не знакомы.

– Вы можете нас оставить, – сказала одна фигура властным голосом охраннику, и тот мгновенно подчинился приказу и удалился, осторожно закрыв за собой дверь.

Томас вздрогнул от звука этого голоса и машинально отвесил глубокий поклон.

– Я вижу, вы меня узнали, Томас, – сбрасывая с головы капюшон, произнесла принцесса.

– Ваше Высочество, разумеется, – произнес Калпепер, тщетно всматриваясь при свете горящего факела во вторую фигуру.

– Хорошо, тогда сразу приступим к делу, тем более уже довольно-таки поздно… Вам еще не сказали, за что вы арестованы?

– Нет, я ума не приложу, – пожал плечами Томас. – Вот уже четыре дня только охранник приходит ко мне. И сколько я ни просил, чтобы ко мне пришли герцог Саффолк, граф Стаффорд или герцог Норфолк и объяснили, в чем заключается моя провинность, каждый раз я слышал один и тот же ответ: «Не положено». Возможно, вы, принцесса, сможете разъяснить суть моего дела, а также почему вышеназванные господа не могут ко мне прийти.

– Что ж, извольте, – мрачно усмехнулась Мэри и немного прошлась по камере, с любопытством оглядываясь. – Герцог Саффолк и граф в настоящий момент находятся рядом с королем в Ричмонде, куда он изволил переехать.

– Как в Ричмонде? Он вместе с принцессой Анной? – недоуменно посмотрев на принцессу, спросил Калпепер. – А королева?

– Не сегодня-завтра ее отправят в аббатство Сайон. Король уже дал распоряжения на этот счет.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Томас. Тем не менее в его голову уже закрались предположения, которые он не решался озвучить. – А герцог Норфолк?

– Ну, тут совсем просто: он отрекся от семьи и ждет решения короля относительно своей дальнейшей судьбы, сидя в родовом замке. Надеюсь, его ждет самое суровое наказание.

– Но что же все-таки произошло?

– А вы еще до сих пор не догадались? – с иронией поглядев на Томаса, спросила Мария. – Игра окончена, господин Калпепер. Вас обвиняют в государственной измене и в прелюбодеянии с королевой.

– Но я действовал по вашему требованию, – вскричал Томас, мгновенно осознав всю серьезность ситуации.

– Вы это делали, потому что вам этого хотелось, не так ли? – жестким голосом произнесла принцесса, сделав шаг в его сторону. – Разве вы не хотели обладать королевой? Она столь искусна в любовных играх и имеет столь чудное тело. Разве не получали вы от этого наслаждение? В ваших силах было все остановить, но вы этого не сделали.

– Вы сами знаете, почему я не смог остановиться, – глухо заметил заключенный.

– Ах да… Несчастный влюбленный… Только не стоит делать из меня исчадие Ада. Еще до моего вмешательства в вашу жизнь она уже не была чиста и безгрешна. Вспомните жену хранителя парка. Она умерла от травм и увечий, которые вы нанесли ей. Или вспомните вашу пьяную выходку, из-за которой погиб человек. Мое влияние на вас – только следствие тех дел, что вы совершили когда-то.

– Я все расскажу на суде, – глухо ответил Томас. – Я покаюсь, и меня оправдают. Я скажу, что это вы заставили меня…

– Мой милый Томас, – подойдя вплотную к Калпеперу, спокойно сказала принцесса Мария. – У вас вряд ли хватит на это сил.

Она подошла ко второй фигуре и сорвала с нее капюшон. Перед побледневшим Томасом предстала Элизабет Кент. Ее милое личико было совсем белым от страха, а из глаз непрерывным потоком лились слезы.

– Вы не можете… Вы не должны, – сраженный увиденным, прошептал юноша. – Вы этого не сделаете!

– В ваших руках счастье или горе этой девушки. Если вы все расскажете на суде, всплывет дело о внебрачном ребенке королевы, и тогда мать этой девушки и она сама будут казнены за заговор молчания, кроме того, их обвинят в преднамеренном убийстве. Ну а если вы принесете себя в жертву и ответите перед Богом за прежние грехи, то я клянусь, что и волоска не упадет с головы этого невинного создания. Я дам ей все, что потребуется, для дальнейшей счастливой жизни. У вас есть выбор…

– Как у вас все легко получается, – с сомнением посмотрел на принцессу Калпепер. – Вы обо всем подумали: Норфолк впал в немилость, король в Ричмонде с Анной… Постойте! Да тут целый заговор! Какой же я глупец! Вы все подстроили! Принцесса Анна, я так понимаю, играет далеко не последнюю роль во всем этом. Возможно, таким образом она решила отомстить королю за оскорбление, которое он нанес королевской особе. А потом вновь женить на себе! Да, ловко все спланировано…

– Вы не можете судить о том, чего не знаете, – холодно прервала его Мария. – В конце концов, каждый на этой земле должен отвечать за свои поступки.

– А когда придет ваш черед, принцесса? – поинтересовался Томас, прямо взглянув на принцессу.

– Уверяю вас, что нескоро. Я не сделала ничего такого, за что мне было бы стыдно, – надменным тоном парировала Мария. – Более того, я лишь восстанавливала справедливость… Итак, вы приняли решение?

В камере повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Элизабет Кент. Принцесса пристально смотрела на озабоченное лицо Томаса, силясь угадать его ответ. И чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее ощущалось напряжение.

– Хорошо, – наконец выдохнул Томас, – я сделаю все, что вы скажете. У меня одна просьба: оберегайте Элизабет и дайте ей все, что она заслуживает.

– В этом вы можете не сомневаться. С этой минуты она под моей надежной защитой… Прощайте, господин Калпепер, да хранит вас Господь!

Дверь за принцессой и ее спутницей захлопнулась, и Томас Калпепер опять погрузился в беспросветную тьму… Уже навсегда.

Глава 44

Весь день по окнам барабанил дождь, а ветер завывал в печных трубах. Анна, кутаясь в теплый плащ, с тоской смотрела на умирание природы. Как же она не любила осень! Голые ветви деревьев метались под натиском бешеного ветра; низкие темно-серые тучи стремительно мчались по небу, как будто их кто-то преследовал. Пустые клумбы, с которых были убраны даже стебли засохших цветов; парковые дорожки, усыпанные мокрыми опавшими листьями; птицы, косяками улетавшие на юг – все в эти серые дни наводило тоску и уныние на принцессу. Ей казалось, что каждый день частичка ее самой умирает вместе с природой. Летние забавы и прогулки остались только в воспоминаниях и мечтах. Анна вздохнула. Впереди еще одна зима, и неизвестно, что она принесет: радость или печаль, счастье или унижения. Конечно, роль сестры короля вполне устраивала ее, ведь после королевы и дочерей короля Анна стала самой главной дамой при дворе, но вот – из-за капризов и подозрений Катерины дорога туда принцессе была закрыта. Королева не желала видеть бывшую жену Генриха, а что касается короля, то он полностью подчинился ее требованиям. Значит, Анну ждет долгая и скучная зима. Нет, конечно, она не сидит сложа руки: большая библиотека, шитье, музыка всегда в ее распоряжении. К тому же принцесса часто ездит к детям Генриха или принимает их у себя. Правда, еще в Хивер заезжали некоторые придворные дамы в сопровождении кавалеров, навещали принцессу, но это случалось так редко, что хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать число визитов. Не стоит забывать, что Анна, несмотря на досадное стечение обстоятельств, была особой королевской крови, а стало быть, привыкшей к почету и уважению со стороны придворных. А здесь, в замке, находясь в забвении, она чувствовала себя пленницей, хотя и обладающей многими привилегиями. Судьба сделала ее заложницей неудавшейся политики Кромвеля.

Анна положила книгу на стул, стоявший рядом с креслом, и подошла к окну. Да, сегодня о прогулке можно и не думать. В такую погоду она уже через пять минут будет мокрой с головы до ног. Еще раз тяжело вздохнув, принцесса хотела было уже отойти от окна, как внезапно ее охватило волнение. Не понимая причины своего беспокойства, Анна поплотнее завернулась в плащ, но тут ее внимание привлекло какое-то движение в саду, едва заметное сквозь пелену дождя. Она вплотную приблизилась к окну, силясь рассмотреть нечто, приближающееся к замку, как вдруг крик радости вырвался из ее груди, ибо в фигуре, с каждой секундой становившейся все отчетливее, Анна узнала своего ангела-хранителя. Рассекающий холодные потоки дождя, его мощный конь казался гигантским исполином, а сам всадник – неким грозным демоном. Остановившись напротив ее окна, старец пристально посмотрел на принцессу и едва заметно улыбнулся. Анна кивнула в ответ и хотела уже открыть окно настежь, но всадник предостерегающе поднял руку, и Анна повиновалась. Она подняла руки к ушам, пытаясь объяснить, что ничего не услышит и не сможет ответить ему, как тут же в голове принцессы зазвучал мелодичный голос ее ангела-хранителя:

– Моя дорогая леди, вовсе не обязательно мерзнуть на ветру, чтобы поговорить со мной. Мы, ангелы, можем все слышать и без слов.

– О, как я рада вновь видеть вас, милорд, – мысленно ответила ему принцесса и улыбнулась. – Мне было так грустно после вашего отъезда. Я очень боялась, что не увижу вас вновь.

– Я уже говорил, моя прелестная леди, что где бы вы ни находились, я всегда с вами, – снова раздался голос старца. – Я наблюдаю за всеми событиями вашей жизни, и когда вам грозит беда, стараюсь оградить вас от нее.

– Беда? – принцесса слегка побледнела и с испугом воззрилась на старца.

– Не надо так переживать, Анна, – спокойный голос ангела немного приободрил ее. Однако страх перед неизвестностью не исчез полностью.

– Я для того и прибыл сюда, чтобы предостеречь вас; чтобы вы не сделали ошибки, о которой вам придется пожалеть в будущем, – продолжил вкрадчивый голос в ее сознании. – Совсем скоро вы получите предложение, принятие которого может очень сильно изменить вашу судьбу, и не в лучшую сторону.

– Что это за предложение?

– Скоро вы все узнаете.

– Я должна от него отказаться?

– Это – самое лучшее, что вы можете сделать, ибо в противном случае ваша жизнь будет в большой опасности.

– Но как я пойму, что это именно то предложение? – не унималась Анна.

– Узнаете, – улыбнулся старец и, махнув рукой, пришпорил своего небесного скакуна. Несколько секунд – и оба скрылись за серой завесой дождя, будто их и не было вовсе.

Анна с грустью посмотрела им вслед и расплакалась. Ей стало так грустно и одиноко, что сдерживать набежавшие слезы не было сил. В таком состоянии ее застал Генрих; внезапно он вошел в комнату, предупредив фрейлин, чтобы никто не смел им мешать.

– Что я вижу? – встревоженным голосом заметил король. – Почему печаль омрачила ваше лучезарное личико, а в глазах стоят слезы? Кто посмел вас обидеть?

– О, Ваше Величество, – в спешке смахивая слезинки со щек, поклонилась Анна. – Простите, я не заметила, как вы вошли.

– Не стоит извиняться, моя дорогая Анна… Так вы не ответили на мой вопрос. Что-то приключилось такое, о чем я не знаю?

– Нет, Ваше Величество, мне вспомнился мой родной дом, и стало немного грустно.

– Вы соскучились по родным местам?

– И да и нет, милорд. Меня никогда не любили дома. С рождения и до самого приезда в Англию никто не заботился обо мне, кроме кормилицы, которую я обожала. К несчастью, она скоро умерла, и я опять осталась одна. Отец был вечно в заботах и трудах, а мать терпеть меня не могла. На меня мало обращали внимания, почти не учили… да что вам говорить, вы и сами помните нашу первую встречу. Боже, даже стыдно вспоминать! Неуклюжая, плохо понимающая, о чем меня спрашивают, запуганная и смущенная своим невежеством.

– Не говорите так, Анна, – слегка улыбнулся король. – Вы понравились мне с первых минут.

– Милорд, зачем вы обманываете меня сейчас? – укоризненно поглядев на него, спросила Анна. – Мне еще тогда все стало понятно. Поэтому не имеет смысла лукавить сейчас.

– Простите, – опустил голову Генрих. – Вы правы: лгать не имеет смысла. Все уже в прошлом – и обиды, и недопонимание, и злость, и ненависть. Вы сможете простить мне все те огорчения, которые я причинил вам, Анна?

– Конечно, Ваше Величество, – одарив короля лучистым взглядом, ответила принцесса. – Я давно уже простила вас, милорд… Может быть, вы чего-нибудь хотите с дороги? Я немедленно распоряжусь…

– Подождите, – король подошел к принцессе вплотную и, взяв ее руку в свои мощные длани, молча воззрился на Анну.

– Вы хотите мне что-то сказать? – не выдержав молчания, задала вопрос она, глядя ему прямо в глаза.

– Да, – хриплым голосом проговорил король, сдерживая внезапно охватившее его волнение. С одной стороны, он очень боялся, что подозрения герцога Саффолка оправдаются и ему придется казнить Анну за сокрытие заговора против короля, но с другой стороны, ему очень хотелось, чтобы принцесса приняла его предложение. За время, проведенное ими вместе после развода, он внезапно осознал, что любит ее. Конечно, это была не та жгучая страсть, какую он испытывал к Анне Болейн или Катерине Говард. Нет, напротив, это была тихая любовь, которая не испепеляла душу и не кружила в водовороте невероятных желаний. Просто в какой-то момент, неожиданно для себя, Генрих вдруг осознал, что не может жить без этой женщины. Анна всегда должна была быть рядом, ибо она – его источник тепла, вдохновения, успокоения души, израненной обстоятельствами и измученной ответственностью.

– Мне надо с вами поговорить, миледи, – глубоко вздохнув, начал Генрих.

– Может, мы тогда присядем? – предложила Анна, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги от этих слов. Что могли означать слова Генриха? Вновь опала? Ссылка? А может, и смерть?

– Наш разговор не займет много времени. Нет, нет, нет, не стоит так волноваться, – поспешил добавить Генрих, видя, что щеки принцессы побледнели, а в глазах отразился испуг. – Дорогая Анна, мне тяжело начинать этот разговор, особенно после того, что между нами произошло. Да, вы были правы, я не сразу понял, насколько вы мне дороги. Для осознания моей неправоты потребовался не один день – месяцы. Но теперь я точно уверен, что, если вы согласитесь вновь стать моей женой, я буду самым счастливым человеком в королевстве. Да что там в королевстве, в мире! Так не откажите мне в милости быть с вами и в радости, и в горести, пока смерть не разлучит нас.

На протяжении всего монолога Анна не произнесла ни звука, внимая словам короля с глубочайшим удивлением. Когда Генрих замолчал и уставился на нее в ожидании ответа, принцесса отвела взор и осторожно высвободила руку из влажных от волнения ручищ Его Величества. Она в полном молчании прошлась по комнате и остановилась около окна. Выглянув наружу, Анна увидела расплывшуюся из-за усилившегося дождя нечеткую фигуру всадника на вороном коне, мчавшуюся по аллее парка. «…Вы получите предложение, принятие которого может очень сильно изменить вашу судьбу, и не в лучшую сторону», – вновь услышала она голос старца. «Но как я пойму, что это именно то предложение?» – «Узнаете»…

У Анны перехватило дыхание, и она схватилась за горло. Так вот оно! Ее ангел-хранитель хотел уберечь свою подопечную от повторного брака с королем! Но почему? Они прекрасно ладят с Генрихом, у них столько общего, да и недопонимание в спальне улажено. Тогда почему? Что может ей угрожать? Впрочем, а хочет ли она сама опять такой ответственности, как корона Англии? Являясь независимой во всех отношениях женщиной (а о такой привилегии многие придворные дамы могли только мечтать), согласна ли она снова сменить уютную обстановку на роскошь дворца, пропитанную враждой и завистью? Сменить дружеские и непосредственные отношения между братом и сестрой на недовольство супруга, которое непременно возникнет в сутолоке и суете придворной жизни? Она прекрасно изучила характер Генриха, чтобы не верить безоговорочно в его рассказы о предстоящем им совместном счастье. Бескомпромиссный и жестокий человек, он никогда не станет мягким и податливым надолго. Никто и ничто не может изменить сущность человека, каким сотворил его Господь. И люди, живущие с таким человеком, либо должны принимать его таким, какой он есть, либо находиться на таком расстоянии, чтобы раскаты грома гремели в достаточном отдалении.

– Вам плохо? Может быть, позвать врача? – увидев, что принцесса пошатнулась и, чтобы не упасть, схватилась за гардину, взволнованно спросил король.

Анна молча покачала головой. Постояв у окна еще какое-то мгновение, она повернулась и неспешным шагом направилась к ожидавшему ее решения королю.

– Ваше Величество, – вымолвила наконец принцесса, – вы оказали мне огромную честь, вновь предложив корону. Поверьте, оно явилось столь неожиданным для меня, что я пребываю в полной растерянности.

– Вам нужно только сказать: да или нет, – перебил ее Генрих. – Я не вижу в этом ничего сложного.

– Видите ли, милорд, наши отношения очень изменились по сравнению с тем днем, когда я впервые оказалась в Англии.

– Они изменились в лучшую сторону, вы не находите? – опять прервал ее король, начиная выходить из себя.

– Безусловно, Ваше Величество, – согласилась с ним Анна. – Именно поэтому я и не хочу разрушать всего того, чего мы с вами достигли.

– Я… я не совсем понял, – нахмурив брови, отозвался Его Величество. – Вы мне отказываете? Или я…

– Вы прекрасно поняли меня, Ваше Величество, – решительно заявила Анна, пристально глядя на короля. – Я не хочу разрушить ничего из того, чего мы с вами достигли, находясь в родственных отношениях… Генрих, милый, – вдруг мягким голосом добавила принцесса, – я люблю тебя так, как только может любить женское сердце, но я люблю тебя как брата, как очень близкого и родного мне человека. Да, я знаю, что являюсь только названой сестрой, но мое отношение к тебе от этого не меняется. Ты стал дорогим для меня человеком. Но пойми меня правильно: я не могу выйти замуж за мужчину, которого считаю своим братом!

Анна замолчала и с мольбой во взоре вся обратилась к нахмурившемуся королю. Тот, не глядя на принцессу, молча развернулся и направился к выходу. Уже около двери Генрих остановился и, повернувшись вполоборота, проговорил:

– Могу ли я вас хотя бы попросить пожить со мной во дворце Ричмонд, пока не закончится расследование об изменах моей жены и не свершится правосудие? Я буду весьма благодарен вам, если вы согласитесь.

– Конечно, Ваше Величество, если это доставит вам удовольствие и мое присутствие не будет вам в тягость, – тотчас же согласилась Анна, понимая, какой она нанесла удар по самолюбию короля.

– Не позднее сегодняшнего вечера вы должны прибыть в Ричмонд, – ответил он и скрылся за дверью.

– Как прикажете, мой король, – вслед ему ответила принцесса, присев в изящном реверансе.

– Она невиновна, – мрачно заметил Генрих, вернувшись из Хивера.

– Вы хотите сказать, что принцесса вам отказала? – с изумлением посмотрел на него герцог Саффолк.

– Удивлен? – вопросительно поглядев на Чарльза, спросил король. – Признаюсь, я тоже не ожидал услышать отказа. Анна не перестает меня озадачивать. Я рад, что твои подозрения не оправдались, но я расстроен из-за того, что мне придется снова быть холостяком. Да и к Анне я привязался в последнее время. С ней спокойно и надежно. Она не устраивает сцен ревности, не достает меня расспросами, всегда в хорошем настроении, а главное, не боится мне перечить. Вначале меня это раздражало, но сейчас я испытываю к ней глубокое чувство уважения. А ты сам знаешь, как я отношусь к женщинам и что они для меня значат. Меня начинает трясти от мысли, что у нее может кто-то появиться или, того хуже, она соберется замуж. Я даже представить не мог, что буду когда-нибудь кого-то ревновать. Немыслимо!

– Не исключено, что она еще изменит свое решение.

– И тогда мне что, ее казнить? – недовольно буркнул Генрих.

– Нет, зачем? Мне думается, что если бы принцесса была причастна к заговору с намерением очернить вашу жену, то она согласилась бы заменить ее немедленно, боясь упустить свой шанс. А так… Сдается мне, что она невинна, милорд.

– Я тоже в этом уверен, поэтому и пригласил Анну пожить со мной здесь.

– Вы пригласили принцессу пожить в Ричмонде?

– А что тебя так удивляет? – тут же ощетинился король, бросив недовольный взгляд на Чарльза. – Во-первых, это моя сестра, а во-вторых, это ее замок – как ты помнишь, я подарил ей его в обмен на развод, ну и, в-третьих, у меня будет больше шансов уговорить Анну еще раз подумать над моим предложением.

– Вы так хотите взять ее обратно? – осведомился герцог.

– А почему бы и нет? – пожал плечами король. – Мне кажется, я люблю ее. Когда я не вижу Анну долгое время и не говорю с ней, меня посещает тоска, которая тотчас же развеивается, когда я слышу ее голос или вижу эти ее задорные искорки в глазах. Я уже не молод, Чарльз, чего скрывать. Мое тело медленно разрушается. Посмотри на меня: разве таким я был в начале пути? Разве страдал я от ожирения и одышки? Разве тупая боль от разлагающейся раны тревожила меня? Я был силен, как лев, ловок и вынослив. Помнишь наши поединки? А походы? Все в прошлом, увы… Мысли о смерти стали часто посещать меня. Я страшусь ее, ибо за свою жизнь совершил столько проступков, что всего пламени Ада будет мало за мои прегрешения. Моя душа тянется к теплу и чистоте, и Анна – одна из немногих, в чьем обществе я их нахожу. И я чувствую, что она помогает мне побеждать страх смерти, я уверен в этом.

– Тогда, милорд, вы должны убедить принцессу принять ваше предложение.

– Убедить, – усмехнулся король. – Посмотри на меня! Разве я могу убедить женщину? Кому нужна такая старая развалина?

– Ваше Величество, вы преувеличиваете, – попытался переубедить его Чарльз, видя состояние короля. – Вы еще полны сил и энергии. Сложившаяся ситуация утомила вас, поэтому грустные мысли и посещают голову. Надо набраться терпения, и все придет в норму.

– Ты так считаешь? – с сомнением в голосе спросил Генрих.

– Я убежден, милорд, – уверенно подтвердил герцог Саффолк.

– Может, ты и прав: мне нужен отдых. Но об этом после… Что стало известно господину прелату? Слухи подтвердились?

– К несчастью, да, Ваше Величество. Вот отчет секретаря Райтли, который допрашивал Дерехема, а затем и Калпепера. И тот, и другой сознались в содеянном, о чем свидетельствуют вот эти документы, подписанные ими собственноручно. Придворный музыкант причастен к этому делу косвенно, я не вижу явной его вины в прелюбодеянии.

– Допустим, но и оставить его без внимания я не считаю возможным.

– Я понял вас, милорд. Все будет сделано так, как вы сочтете нужным.

– Дай мне показания Калпепера, – приказал король.

Чарльз молча протянул ему пергамент с признаниями в совершении преступления против короля. В этих показаниях Томас отрицал факт прелюбодеяния, утверждая, что во время тайных встреч вел с королевой только диспуты на философские темы. Более того, он утверждал, что очень редко бывал с королевой наедине. Обычно присутствовала фрейлина королевы, леди Рочфорд. Однако ниже он сознавался в том, что флиртовал с Катериной во время их летней поездки и что королева была отнюдь не против подобной игры. «Вот только как далеко зашел этот флирт?» – поморщился король, с омерзением бросив лист на пол.

– Леди Рочфорд, этот бес в юбке, никак не угомонится, – зло пробормотал Генрих сквозь зубы. Затем он спросил у герцога: – Фрейлина королевы уже была допрошена?

– Да, Ваше Величество, – ответил Чарльз, вынимая из папки другой пергамент. – Если хотите, то можете с ними ознакомиться. Единственная сложность в том, что… как бы это сказать… графиня тронулась умом. Несколько дней, проведенных в заточении, так помрачили ее разум, что ее показания нельзя считать достоверными.

– И тем не менее о чем она говорит? – поинтересовался Генрих, с любопытством глядя на лист в руках герцога.

– Сущий бред, – пожал плечами Чарльз. – Впрочем, вы можете сами в этом убедиться.

Он протянул лист королю, и тот с нетерпением пробежался по строчкам глазами.

– Да, ты прав. Бред ненормальной женщины, – вернув его, презрительно произнес Генрих. – Однако некоторые ее слова подтверждают вину Катерины. Она приносила записки от Калпепера и организовывала тайные встречи.

– Да, не отрицает графиня и ночные посещения спальни королевы Калпепером, за которым она лично закрывала дверь. Но, Ваше Величество, можем ли мы обвинять женщину, сошедшую с ума? Закон этого не позволяет.

– Тогда надо принять другой закон, – холодно заметил Генрих, сверкнув глазами. – Ее действия нанесли вред королевской особе, поэтому завтра в Парламенте, где будет слушаться дело об обвинении королевы и ее сообщников, я хочу внести билль, который бы допускал казнь умалишенных.

– Но, Ваше Величество… – попытался урезонить его герцог.

– Графиня Рочфорд нанесла мне оскорбление и должна за него ответить. Что касается остальных участников заговора против меня, а значит и королевства, то их должны казнить с особой жестокостью. Это касается Дерехема и Калпепера. Подготовь приказы, я их подпишу. Герцогиню Норфолк заставить заплатить большие откупные и выпустить.

– А герцога Норфолка? Вот его письмо, где он отрекается от родни и предает себя в руки правосудия, рассчитывая при этом на вашу милость.

– Что ж, учитывая его прошлые заслуги перед короной, я сохраню ему жизнь, но более не желаю видеть его при дворе.

Глаза герцога Саффолка загорелись от услышанной новости. «Архиепископ Кранмер получит сегодня хорошие вести», – усмехнулся про себя герцог, так же как и все протестанты королевства, питавший лютую ненависть к герцогу Норфолку.

– Ваше Величество, осталось решить только один вопрос.

– Какой именно? – сухо спросил Генрих. Он уже начал уставать от подобных разговоров.

– Ее Величество… – негромко проговорил Чарльз, внимательно посмотрев на короля.

Генрих тотчас же весь подобрался. Его лицо окаменело и одновременно залилось краской гнева при одном упоминании об этой женщине. Глаза его горели от ненависти, а губы сжались в тонкую линию. Вся гримаса выражала сильнейшее отвращение к Катерине, которую он не просто любил когда-то, а боготворил.

– Завтра на заседании Парламента ей будет вынесен смертный приговор.

– Но, милорд, архиепископ Кранмер передал мне ее признание. Она искренне раскаивается в преступном деянии, совершенном не с целью оскорбить Ваше Величество, а по недопониманию. Мне кажется, ссылка в какое-нибудь отдаленное аббатство, где оставшееся время, которое отвел ей Господь, она проведет в молитвах и смирении, будет самым лучшим для нее наказанием.

– По недопониманию? – Генрих едва не расхохотался, когда услышал эту несусветную чушь из уст друга. Однако, взяв себя в руки, он грозно спросил: – Герцог, вы принимаете меня за дурака?

– Нет, милорд, я просто не хочу лишних жертв, только и всего. Ведь публичность этого дела бросает тень на вас, Ваше Величество. К тому же королева признала свои ошибки, так зачем карать ее так жестоко?

– Если человек быстро и легко признается в своих ошибках, он вряд ли способен исправиться, Чарльз.

– Но страдания очищают душу.

– Вопрос, будет ли она страдать, находясь в заточении? Богатство и вседозволенность развратили Кэтрин, и ее душу уже не спасти. Смерть – вот истинное спасение для заблудших людей, ибо их душа не может найти успокоения, пока находится в грешном теле.

Чарльз с сомнением посмотрел на Генриха, но промолчал. Король принял решение и ни за что не согласится его поменять. Он разлюбил, и ему нужна была новая жена.

Глава 45

Вот уже несколько дней Катерина сидела в своей комнате под надзором старой фрейлины леди Джейн, отданной ей в распоряжение принцессой Анной по просьбе короля. Две другие девушки, которых разрешили оставить королеве для всевозможных нужд, находились в соседней комнате. Заходить без особой необходимости им было запрещено. Королева, привыкшая к развлечениям и бесконечным играм, явно скучала. Читала она плохо, да и не испытывала особой любви к книгам, а на лютне и верджинеле играла посредственно, так как всегда больше интересовалась учителями, а не музыкой. Вышивать и шить уже не хотелось, к тому же это скучное занятие никогда ее не развлекало. Катерина тяжело вздохнула и с отвращением посмотрела на чопорную леди Джейн, чинно сидевшую неподалеку, читая Библию.

– Как вы думаете, архиепископ Кранмер уже отдал мое письмо Генриху? – прервала затянувшееся молчание Катерина, обращаясь к фрейлине.

– Возможно, Ваше Величество, – отозвалась та, равнодушно поглядев на сидевшую перед ней королеву. – Так, по крайней мере, он обещал, а я считаю: кому, как не прелату, можно доверять в этом лживом мире.

– Вы правы. Тогда, значит, Генрих прочитал его, не так ли?

– Если Его Величество счел это необходимым, – не меняя тона, ответила леди Джейн.

Она недолюбливала королеву, считая ее развратной и бесконечно глупой особой. «Что король нашел в этой вертлявой девчонке?» – спросила она сама у себя, заметив его увлечение Катериной. Когда Генрих женился на фаворитке, леди Джейн последовала за опальной королевой, привязавшись к ней всей душой, хотя и никогда не показывая своих чувств. Фрейлина научила Анну всем дворцовым премудростям и очень гордилась своей подопечной, как за глаза называла принцессу. И вот теперь по ее просьбе она вынуждена была дни и ночи проводить в обществе вздорной девицы, которой были неведомы ни правила этикета, ни приличия.

– Как вы думаете, Генрих простит меня? – продолжила Катерина, не замечая тона фрейлины. – Он должен меня простить! Я поступила с ним дурно, но я люблю его и не хочу разводиться. Я обязательно рожу ему много детей. Теперь я поняла, как они важны для Генриха. У нас будет куча детишек, – мечтательно потягиваясь, произнесла Катерина. – Представляете, какими они будут красивыми? Не то, что у этой уродливой Анны. Как она могла вообще подумать, что мужчины захотят иметь с нею дело?

Кэтрин фыркнула и презрительно дернула плечиком. Леди Джейн испепелила королеву гневным взором, но промолчала. Катерина, не замечая ее молчания, продолжала болтать сама с собой:

– Архиепископ Кранмер сказал, что лично вступится за меня. Мы с ним большие друзья. Да-да, он так и сказал. Он пообещал, что сделает все, чтобы убедить короля в моей невиновности. Прелат высказал мысль, что если я признаюсь во всем, раскаюсь, то мое покаяние растопит душу короля, который до сих пор меня горячо любит. Я сделала ему больно, но, клянусь, я никогда так больше не поступлю. Отныне я буду верной и преданной женой. Знаете, леди Джейн, сидя в заточении уже несколько дней, я много думала. Жизнь не состоит из одних развлечений, как мне раньше казалось. Я – королева и должна всегда помнить о своем статусе. Когда Генрих простит меня, я приложу все усилия, чтобы стать достойной супругой королю Англии. Я буду учиться, много читать, чтобы помогать ему с делами королевства.

– Это похвально, Ваше Величество, – в знак одобрения кивнула головой фрейлина. – В книгах вы почерпнете много мудрости, которой вам не хватает. Простите, если позволила себе слишком много.

– Нет-нет, не извиняйтесь, – согласилась Катерина. – Вы говорите правду. Знаете, когда мы приезжали в Хивер навещать принцессу Анну, она и король говорили о таких вещах, от которых мне хотелось зевать, так как они казались мне очень скучными. Но теперь я понимаю, как была неправа.

– Лучше понять это поздно, чем никогда, Ваше Величество, – сказала леди Джейн, с любопытством разглядывая ее. – Надеюсь, у вас будет время все исправить.

– Как понимать ваши слова? – встревоженным голосом спросила Катерина. – Что это значит?

– Как? Разве вы не в курсе? Сегодня состоится заседание Парламента, где будет слушаться ваше дело и предварительно решаться ваша судьба и судьбы тех, кто были замешаны в этой неприятной для короля истории.

– Король тоже будет присутствовать на заседании?

– Его Величество изъявил желание присутствовать на заседании и ознакомиться со всеми нюансами расследования, – утвердительно кивнув головой, ответила фрейлина.

– О, я уверена, что когда он поймет, что я не совершала и сотой доли того, в чем меня обвиняют, он сам придет ко мне, чтобы вызволить меня из этой тюрьмы. Мы обязательно помиримся, и у нас все будет, как раньше… Леди Джейн, позовите девушек. Мне надо привести себя в порядок. Посмотрите, на кого я похожа! О, какая я бледная и растрепанная. В таком виде не подобает встречать любимого мужа. Что он подумает? А вдруг он меня из-за этого разлюбит? Зовите скорее девушек! Ну побыстрее, чего вы ждете?

Леди Джейн с сомнением покачала головой, удивляясь наивности королевы, но тем не менее положила Библию на стул и пошла выполнять поручение Катерины. Потребовалось около трех часов, чтобы подобрать нужное платье, украшения и сделать правильную прическу. Королева то и дело ругала за нерасторопность бедных служанок и жаловалась леди Джейн на их глупость. Наконец все было сделано так, как того хотела Катерина. Взглянув на себя в зеркало, она осталась довольна увиденным. Несмотря на бледность, Катерина была хороша как никогда. Неспешно опустившись в кресло около камина, от которого веяло теплом, королева приняла горделивый вид, абсолютно уверенная в своей неотразимости. «Увидев меня, Генрих не сможет устоять», – подумала Катерина и самодовольно улыбнулась.

Но минуты текли, превращаясь в часы, а ни король, ни его советники, ни архиепископ Кранмер так и не удостоили королеву своим посещением. Сначала это обстоятельство удивило Катерину, потом насторожило, а под конец и вовсе привело в замешательство. Она то и дело вскакивала с кресла и подбегала к двери. Но, постояв немного и убедившись, что за ней не раздается ни единого звука, возвращалась обратно. Так, в ожидании, шел час за часом. Тем временем за окном сгустились сумерки. Катерина с тоской поглядела на закрытую дверь. В глазах королевы появились первые признаки затаившегося в глубине души страха. Но все же уверенность не покидала ее. Она встала и прошлась по комнате. Остановившись около стола, на котором стоял кувшин с вином и два золотых кубка, она приказала фрейлине налить себе немного этого напитка.

– Ну почему он не идет? – раздраженно топнув ножкой, воскликнула Катерина. – Сколько можно ждать? Наверняка Парламент уже не заседает. Посмотрите, за окном темнеет. Никогда прелаты, советники и другие бездельники так долго не обсуждают вопросы на своих собраниях. Для этого они слишком ленивы.

– Вероятно, у Его Величества возникли неотложные дела, – предположила леди Джейн. – Вы должны понимать, как у короля много работы, ибо на его плечах лежит забота обо всем королевстве.

– Сейчас главная его забота – это я! Ведь это я – мать будущего наследника Англии! – недовольным голосом сказала Катерина и в сердцах швырнула кубок в очаг. Огонь в нем на мгновение вспыхнул, возмущаясь, но тут же языки пламени успокоились и продолжили свой обычный танец.

– Ваше Величество, вам надо запастись терпением, – посоветовала леди Джейн.

Катерина резко повернулась к ней и надменным голосом произнесла:

– А вам, леди Джейн, я бы порекомендовала не делать замечаний королеве. Так и головы можно лишиться. Я ясно выразила свою мысль?

– Да, Ваше Величество, простите меня за дерзость, – вежливо ответила фрейлина и вновь погрузилась в чтение Библии, сочтя бессмысленным продолжать разговор с рассерженной Катериной.

Та же продолжала нервно ходить из угла в угол, останавливаясь только для того, чтобы прислушаться: не идет ли король? Но он и не думал появляться в покоях королевы ни сегодня, ни когда-либо еще. Все решив для себя раз и навсегда, Генрих полностью исключил Катерину, свою большую и страстную любовь, из своей жизни. Король не прощал предательства никому и никогда!

Внезапно в соседней комнате послышалось какое-то движение. Катерина, присевшая на кровать, чтобы немного отдохнуть, тотчас же вскочила и в стремительном порыве подбежала к двери. Но резко остановилась, заметив на пороге вельмож, которых она менее всего ожидала увидеть в этот час. Побледнев, Катерина попятилась назад, испуганно глядя на вошедших людей.

– Простите, Ваше Величество, за столь поздний визит, – начал один из мужчин. – Но дело не терпит отлагательств.

– Где мой муж, герцог Саффолк? Почему он не пришел?

– Его Величество сейчас в Королевской часовне и просил его не беспокоить, – вежливо ответил за него граф Стаффорд.

– Почему он не пришел ко мне?

– Я думаю, что это вряд ли возможно в сложившейся ситуации, – любезным тоном заметил герцог Саффолк.

– Какой ситуации? – удивленно посмотрела на них королева.

– Вам, наверное, уже известно, что сегодня было заседание Парламента, где обсуждали… щекотливую для короля тему. И хотя Его Величество не испытывал большого желания присутствовать на этом обсуждении, ему пришлось приехать из Ричмонда, так как для принятия важного решения нужно знать все тонкости расследования. После изучения изложенного секретарем Райтли материала король пришел к выводу…

– И что?.. Ч-что решил король? – глухим голосом спросила королева. Ее охватила дрожь, которую она не в состоянии была унять.

– Катерина Говард, дочь сэра Эдмунда и его жены леди Иокасты Калпепер, завтра вы отправляетесь в аббатство Сайон. Вам запрещено брать с собой драгоценности и наряды. Прикажите своим служанкам взять только самое необходимое.

– Я… я… подождите, я не понимая вас! – недоуменно пробормотала Катерина, с трудом воспринимая, о чем ей говорят. – В какое аббатство? Зачем? За что? Меня осудили? Где Генрих? Я хочу его видеть!

– Комиссия еще не пришла к заключению о наказании для вас. Ваша вина доказана, миледи, но остались некоторые вопросы. Сегодня в Парламенте состоялось предварительное слушание, и хотя пока не были вынесены приговоры участникам процесса, тем не менее решение об их пребывании в стенах Тауэра осталось в силе. Что касается вас, то намерение короля отправить вас в Сайон окончательное и не подлежит пересмотру. Его Величество посчитал, что будет правильнее, если некоторое время вы проведете в стенах аббатства, – ответил граф Стаффорд, глядя на королеву в упор.

– Но я не хочу! Не хочу! Не хочу! – отчаянно закричала Катерина. До нее наконец-то дошел смысл произнесенных слов. – Он не может так со мной поступить! Я хочу с ним поговорить! Мне надо все объяснить! Отведите меня к нему! Прошу вас, герцог Саффолк, граф…

Катерина умоляюще сложила руки, бросив вопрошающий взгляд на Чарльза и Джеймса. Те в ответ только покачали головами.

– Поймите нас, миледи, это не наша прихоть, а приказание Его Величества, и мы не вправе ни обсуждать его, ни отложить исполнение, – как бы извиняясь за свой отказ, ответил Джеймс. – Мы только исполняем волю короля. Простите, Ваше Величество.

– Я все равно пойду к нему и заставлю его выслушать мои объяснения, – настойчиво топнула ногой Катерина. – И ни вы, ни стража меня не остановите!

– Будьте благоразумной, Ваше Величество, – предостерег ее герцог Саффолк, – не надо усугублять ситуацию. Мы прекрасно понимаем ваше состояние, но поймите и вы: сейчас уже ничего нельзя исправить.

– Неправда! Я вам не верю! – Катерина попятилась назад. – Это вы все и подстроили! Вы ненавидели меня с самых первых дней!

– Ваше Величество, вы устали, и вам надо немного передохнуть перед завтрашней дорогой, – спокойным голосом произнес граф Стаффорд.

– Не смейте мне указывать, что я должна делать, а что нет! – закричала Катерина, переменившись в лице от гнева. – Я еще королева Англии! И ею и останусь! Прочь с дороги!

Она решительно прошла к двери и, оттолкнув стоявших мужчин, попыталась выйти из комнаты.

– Вы действуете неразумно, миледи, еще раз прошу вас – одумайтесь! – попытался остановить ее герцог, но Катерина уже не слышала его, а упрямо двигалась к выходу вопреки разуму.

– Задержите ее! – приказал герцог стоявшим в соседней комнате охранникам.

Те молниеносно выстроились перед ней живым щитом, не давая пройти дальше.

– Да как вы смеете! Вы совсем забылись? Перед вами стоит королева Англии! Пропустите меня немедленно! Прочь с дороги! – пытаясь прорваться в коридор, закричала Катерина.

– Ваше Величество, – еще раз повторил герцог, – ведите себя благоразумно.

Но королева никого не слышала. От охватившего ее негодования и страха она совсем потеряла голову. Катерина билась в крепких руках охранников, как бьется птица, попавшаяся в силки охотников. Ее прическа растрепалась, платье в нескольких местах было порвано, а жемчужное ожерелье, разорвавшись, рассыпалось по полу. Этого никто бы и не заметил, если бы один из охранников не поскользнулся на крупной жемчужине и, оступившись, на мгновение не выпустил пленницу из рук. Катерина тотчас же воспользовалась этим и, оттолкнув от себя второго охранника, стремглав пробежала помещение, где обычно находились фрейлины, и бросилась бежать по коридору в сторону Королевской часовни, в надежде застать там короля.

– Чего вы стоите? – прикрикнул на стражей граф Стаффорд. – Немедленно отправляйтесь за ней! Или вам ваши головы уже не нужны? Нельзя допустить, чтобы Катерина встретилась с королем.

Не мешкая ни секунды, охранники, грузно топая по гулкому полу, побежали вслед за пленницей.

– Безрукие бестолочи! – гневно сверкнул глазами герцог Саффолк. – Не сносить им головы, если Катерина все же успеет добежать до часовни первой. Король будет очень недоволен. И виноватыми в этой ситуации окажемся мы, попомни мое слово.

– Тогда, чтобы как-то усмирить его гнев, надо пойти вслед за всеми, – предложил Джеймс. – Леди Джейн, приступайте к сбору вещей королевы. Но помните: только самое необходимое.

– Как прикажете, милорд, – поклонилась старая фрейлина преисполненным достоинства поклоном.

– Благодарю вас, – склонившись в ответном поклоне, ответил граф и вышел вслед за Чарльзом.

А тем временем события в часовне развивались очень драматично. Ворвавшись в часовню и нарушив уединение короля, Катерина вызвала новый приступ ярости у Его Величества. Непродолжительный разговор расставил все точки над «i». Судьба королевы была решена раз и навсегда. Не желая ее больше видеть, король направился к выходу, где и столкнулся лицом к лицу со своими друзьями.

– Вам невозможно доверить даже такую малость! – в сердцах вскричал Генрих. – Почему я все должен решать сам?

– Простите, Ваше Величество, виной всему оказалось падение одного из охранников. Королева воспользовалась моментом и… – опустив голову, ответил герцог, понимая, какая сейчас может разразиться буря.

– Ничего не желаю слушать! – взвился король. – Охранников, допустивших такой досадный промах, немедленно казнить! А ее… ее посадить под арест и завтра же… слышите? завтра же отправить в аббатство Сайон. Граф, я поручаю вам уведомить архиепископа Кранмера, что желаю поскорее покончить с этим делом.

– Как прикажете, Ваше Величество, – хором ответили герцог и граф, переглянувшись. Желание поскорее избавиться от ненавистной жены могло означать только одно: у короля на примете новая пассия. Вот только кто ею станет?

– Я уезжаю, прикажите подать карету, – сурово добавил Генрих и двинулся по коридору в сторону выхода.

– Но вы очень устали, милорд. Может быть, стоит остаться на ночь во дворце? Опять же, погода не располагает к путешествиям, – предложил Джеймс.

– Нет, я не могу находиться под одной крышей с этой распутницей, – холодно ответил Генрих. – К тому же я обещал Анне отужинать у нее. И намерен выполнить свое обещание.

Король с безразличием проводил взглядом охранников, которые несли королеву, находившуюся без сознания, и, презрительно фыркнув, отвернулся. Для него начиналась новая жизнь, где не было места ни старой страсти, ни сожалениям о ней.

– Поторопите прелата, Джеймс, – повторил король, повернувшись к графу Стаффорду. – Я хочу наказать эту женщину за то унижение, которому подверглось королевство в моем лице. Представляю, какую иронию эта новость пробудила в наших врагах! Карл, вероятно, хохотал до обморока, а Франциск… о, я могу только догадываться, как он прокомментировал интересные новости, и то письмо, что я получил от него неделю назад, является прямым доказательством верности моих предположений. Послание было написано в таком снисходительном тоне, что мне было тошно его читать… Катерина и люди, бывшие с ней в сговоре, должны ответить за все!

С этой минуты, когда король столь решительно произнес вслух эти страшные для всех участников дела об измене слова, стало понятно, что никому не удастся избежать наказания. Герцог Норфолк и его приближенные на этот раз потерпели окончательное поражение. Одним это стоило жизни, для других обернулось ссылкой и опалой, третьи канули в неизвестность. Но в борьбе, и политической тоже, не бывает побед без чьего-либо поражения. Самое страшное заключается в том, что подчас в результате этой борьбы страдают невинные люди, а главные злодеи остаются как бы в стороне и в итоге выходят сухими из воды, чтобы далее, согласно своей злодейской природе, вынашивать новые коварные планы и осуществлять бессовестные замыслы. Так было всегда, и, увы, пока живет в сердцах людей зависть и жажда власти, которую многие готовы приобрести любой ценой, история будет повторяться снова и снова. Заниматься каким-либо делом трудолюбиво и ответственно – сложно, и немногие на это готовы, но вот влезть во власть и получить незаслуженные почести любым путем – это то, к чему стремятся многие…

Глава 46

Катерина, находившаяся несколько недель в аббатстве, так до конца и не верила, что ее земной путь подходит к завершению. Никто, кроме прелата, не навещал ее. Да и архиепископ Кранмер не говорил ничего определенного, только расспрашивал бывшую королеву, выуживая из ее слов все новые и новые доказательства ее вины. Королева, утомленная бесконечными расспросами, так устала, что готова была подписать все что угодно, лишь бы закончились мучения, связанные с заточением. Она просто умирала от монотонного, аскетичного образа жизни, принятого в аббатстве. Молитвы утром, молитвы в обед и в вечерние часы. Жизнерадостной Катерине, привыкшей к веселью, такая жизнь казалась адом, поэтому она соглашалась со всем, что говорил ей прелат, убеждавший Катерину, что делает все, чтобы повлиять на короля и заставить его изменить свое решение. Но дни пролетали за днями, а ничего не менялось. От одиночества и тоски королева впадала то в апатию, то в ярость. Но все равно продолжала верить, что король простит ее, и жизнь опять превратится в один нескончаемый праздник.

Декабрь сменился январем. До королевы доходили слухи об опале герцога Норфолка и ее тетки, которой только чудом удалось избежать заточения. Знала она и о страшном конце Френсиса Дерехема: король приговорил его к самой ужасной казни, какая только существовала в королевстве. Монашки и послушницы в ужасе пересказывали друг другу жуткие подробности этой сцены, положившей конец существованию личного секретаря королевы. Их удивило, с каким равнодушием приняла Катерина новость о смерти человека, который в замке герцогини Норфолк считался ее мужем, а потом стал самым близким другом королевы. Но вот когда ей сообщили о смерти Томаса Калпепера, Кэтрин разразилась такими бурными рыданиями и впала в столь длительную истерику, что аббатиса Сесиль всерьез стала опасаться за ее здоровье.

– Это я его погубила, только я во всем виновата. Господи, прости мне мой грех! Боже, прошу тебя, сжалься! Я не хотела этого. Мои руки навсегда останутся в крови!.. Да-да, посмотрите! Они все в крови!.. Он не должен был умереть… Ха-ха-ха… Это была только игра… да-да, только игра. Было так весело… Ха-ха-ха!

Истерика Катерины не прекращалась: она хохотала, как умалишенная, никого не узнавала и ни на что не реагировала. Когда же настоятельница приказала отвести королеву в ее келью, Катерина вдруг стала серьезной и крайней подозрительной. Она смотрела на монахинь так, как смотрит волк на охотников, сумевших загнать его в угол.

– Вы хотите меня убить! Я это знаю. Вы демоны!.. Прочь, сатана!.. Не подходите ко мне!.. Нет, не смейте меня трогать!.. Уберите руки!.. Прочь! Я не буду это пить! Не хочу…

Настоятельница насильно влила ей в рот настойку из трав для успокоения нервов. Связав разбушевавшуюся королеву, ее отнесли в отведенную ей келью и оставили там до утра, искренне надеясь, что снадобье поможет королеве прийти в себя.

Так и произошло: проснувшись наутро, Катерина ничего не помнила и была крайне удивлена, обнаружив на себе путы.

– Вы что, с ума сошли? – напустилась она на служанок. – Кто вам позволил связать меня? Когда Генрих узнает об этом, он велит отрубить вам головы! Немедленно позвать ко мне настоятельницу!

Пришедшая на ее зов в сопровождении монахини аббатиса в нескольких словах обрисовала вчерашние обстоятельства, сообщив, что связали Катерину из-за того, что боялись непредсказуемых поступков или непоправимого шага с ее стороны.

– Хорошо, вы можете идти, – снисходительным тоном приказала королева.

– Если вам что-то понадобится, мы сделаем все необходимое, – спокойно ответила настоятельница и покинула келью.

– Скорее бы ее уже забрали отсюда, – вполголоса проговорила аббатиса, когда за ней закрылась дверь. – Сколько беспокойства она приносит аббатству, храни Господь ее беспутную душу!

– Архиепископ Кранмер на днях говорил, что королеву вскоре переведут в другое место. Возможно, вернут во дворец, – поделилась монахиня услышанной новостью.

– Как? Неужели король простит ее? Вот, поистине, Господи, ты не ведаешь, что творится на грешной земле. Как такое возможно? Спаси, Господи, нашего короля от подобных решений.

– Аминь…

Но опасения, испытываемые настоятельницей аббатства, не имели оснований. Король и не думал прощать королеву, подтвердив твердость своего решения принятием закона – «Act of Attainder», – утвержденного Парламентом 21 января 1542 года. Согласно данному закону, любая женщина, вышедшая замуж за короля, считалась виновной в государственной измене и приговаривалась к смерти, если не сообщала ему о своем непристойном поведении до свадьбы. Что касается супружеской неверности королевы, то в этом случае всех сообщников (как, разумеется, и участников) ждало самое суровое наказание.

Тем же вечером в аббатство прибыли два человека, сопровождавших наглухо закрытую карету. Остановившись у ворот, один из них что-то шепнул охраннику, стоявшему на посту, и тот молниеносно принялся открывать их.

– Доложите аббатисе Сесиль, что прибыли герцог Саффолк и граф Стаффорд с приказом от Его Величества! – сухо произнес Чарльз, обращаясь к одной из увиденных монахинь.

– Слушаюсь, – низко опустив голову, прошептала та и побежала звать настоятельницу.

– Не понимаю, – пожал плечами Джеймс, глядя вслед убегавшей девушке, – и как их заносит в монастырь? Посмотри, какое смазливое личико. Чудо, а не девка! Так бы и прижал ее к себе!

– Не богохульствуй, Джеймс, – тихо засмеялся Чарльз, зная любвеобильный характер своего друга. – Не забывай, ты находишься в святом месте!

– Да знаю, знаю… Так я ничего и не делаю, – развел тот руками. – Даже дал этой мышке спокойно ускользнуть из моих цепких лап. А вообще, я не понимаю, почему мы поехали за королевой в столь поздний час? Это что, не могло подождать до утра?

– Так велел Генрих, и не нам обсуждать его решения, – только и ответил Чарльз, покосившись на графа, который от нечего делать ходил из угла в угол.

– Что верно, то верно, – согласился Джеймс. – Послушай, а это правда, что Генрих сделал еще раз предложение принцессе Анне, или это только слухи?

– Нет, не слухи, король опять решил предложить Анне корону, но она в очередной раз ее отвергла.

– Да ты что? – не поверил своим ушам Джеймс. – Вот поистине непредсказуемая женщина. И король все еще живет с ней под одной крышей?

– Не просто живет, но и советуется обо всех делах. Отобрав все драгоценности у Катерины, Генрих (по совету принцессы, разумеется) провел их ревизию лично. И только удостоверившись, что ничего из подаренного неверной жене не исчезло, он успокоился и даже повеселел. Но после очередного отказа принцессы вновь впал в депрессию.

– Но и не отослал Анну в Хивер?

– Нет, и я не понимаю, почему, – развел руками Чарльз. – Для меня, как и для других, это загадка… Аббатиса Сесиль, позвольте приветствовать вас, – завидев настоятельницу, прервал разговор с другом герцог. – Простите за столь поздний визит, но желание короля – закон для его подданных. Вот, прочтите. Его Величество лично просит вас оказать содействие в исполнении данного нам поручения.

– Вам не стоит извиняться, герцог Саффолк. Только Господь вправе прощать детей своих. Нам же остается только смиренно принимать его волю и молиться о спасении души, ибо все мы грешны.

Чарльз поклонился в знак согласия и молча смотрел на аббатису, пока та читала послание короля.

– Здесь говорится, что вам надлежит забрать Ее Величество и сопровождать ее в… Этого не может быть! Вы уверены? Значит, Его Величество…

– Не надо так громко, – многозначительно взглянув на нее, отозвался Чарльз. – До поры до времени не стоит посвящать все аббатство в королевские тайны. Вы меня поняли, аббатиса Сесиль?

– Безусловно, сын мой, это останется между нами. Вы можете на меня положиться.

– Очень разумно с вашей стороны. А теперь прикажите привести сюда королеву. Я думаю, не составит большого труда собрать ее вещи?

– Разумеется, нет, граф Стаффорд. Я потороплю девушек…

Аббатиса вышла, чтобы лично доложить королеве о том, что ее ожидают, и проследить за служанками, которые будут собирать немногочисленный скарб Катерины.

Узнав о прибытии слуг короля, королева была вне себя от счастья. Ей даже в голову не пришло задаться вопросом, почему они приехали в такой поздний час.

– Их прислал сам король? Вы говорите правду? А как они выглядят? А они приехали верхом или в карете? А посланники не привезли мне мои платья? Как я покажусь во дворце в таком безобразном наряде? – не смолкая ни на секунду, все спрашивала и спрашивала Катерина. – Вот видите, леди Джейн, – обратилась королева к старой фрейлине, – а вы не верили, что Генрих простит меня. Он сам, лично, прислал за мной своих гонцов, чтобы они забрали меня из этого ужасного места. Знаете, что я сделаю завтра, когда проснусь? Я позову портниху и прикажу ей сшить гору новых платьев. Мне до смерти надоели эти скучные балахоны, что я была вынуждена носить здесь. Потом я прикажу принести мне много-много сластей. Эта противная еда, которой меня тут потчевали, просто отвратительна… Зачем вы собираете ЭТИ вещи? Я не собираюсь носить всю эту убогую одежду. Можете сжечь ее, или раздайте бедным. Я милостиво отказываю им мои обноски. Пусть эти дурнушки гордятся, что носят платья самой королевы.

Аббатиса Сесиль и леди Джейн только переглянулись между собой. Одна из них точно знала, куда направляется королева, другая только догадывалась.

– Ваше Величество, если вы готовы, то мы должны идти, – сказала фрейлина, прервав поток слов, сыпавшихся из уст королевы.

– Да, я готова. Где посланники моего мужа?

– Они ожидают вас возле входа, мидели, – спокойно ответила аббатиса.

– Тогда поспешим, не хочу заставлять Генриха волноваться, – радостно проговорила Кэтрин и буквально выбежала из кельи.

Но ее веселье тотчас же померкло, когда возле ожидавшей ее далеко не королевского вида кареты она увидела двух ненавистных ей людей.

– Ваше Величество, прошу вас, – предложил ей свою помощь герцог Саффолк.

– Зачем вы здесь? – спросила его королева, побледнев.

– Чтобы забрать вас из аббатства по приказу короля, миледи, – любезно ответил на ее вопрос Чарльз. – Разрешите мне помочь вам, Ваше Величество.

– Благодарю, – еле слышно прошептала Катерина бескровными губами. Она еще не забыла их последнюю встречу, когда герцог, глядя ей прямо в глаза, сообщил об ужасном приказе короля.

Она молча села вместе с фрейлиной в карету, и процессия двинулась в путь. Вокруг была беспросветная тьма. С неба, плотно затянутого хмурыми облаками, моросил холодный дождь. Лошади, хлюпая копытами по разбитой дороге, недовольно фыркали. Карета жалобно скрипела и стонала, попадая в ямы или тяжело переваливаясь через кочки. Королева забилась в угол, закутавшись в плащ, и молчала. О чем она думала в тот момент? Догадывалась ли она, что ожидает ее впереди? Кто теперь может сказать, что было на уме у несчастной женщины, по собственной глупости и легкомыслию обрекшей себя на мучительный конец?..

Карета внезапно остановилась. Резкий толчок заставил Катерину очнуться от дум и завертеть головой по сторонам.

– Где мы? – спросила она фрейлину. – Мы уже приехали?

– Вероятно, – отозвалась та. – Сейчас мы все узнаем… Граф Стаффорд!

– Ваше Величество, мы приехали. Вы можете выйти!.. Леди Джейн, а вас я попрошу задержаться.

Фрейлина с удивлением посмотрела на графа, но не стала его расспрашивать, решив, что это будет разумнее.

– Почему леди Джейн остается здесь? – недовольно спросила королева, остановившись в дверях кареты.

– Король приказал отправить ее в Ричмонд, миледи.

– А как же я? А, мне вернут моих фрейлин! – предположила Катерина, и ее глаза загорелись от счастья.

– Пойдемте, Ваше Величество, уже достаточно поздно, – посоветовал ей Джеймс и протянул королеве руку.

Но, выйдя из кареты, она поняла, что оказалась в совершенно незнакомом ей месте. В ночной тьме трудно было что-либо разглядеть, но Катерина почувствовала смутный страх.

– К-куда вы меня привезли? Генрих знает об этом?

– Да, миледи. Более того, это он приказал вас сюда доставить. Завтра вам объявят приговор, который вынесли Вашему Величеству несколько часов назад.

– Где мы? – повторила королева. От ледяного ужаса у нее подкосились ноги.

– Мы в Тауэре, миледи.

Это было последнее, что услышала королева, ибо ее разум заволокло туманом, сознание помутилось, а уши заполнил ровный гул. Подхватив потерявшую сознание бедную пленницу, граф осторожно передал ее стражникам, которым надлежало препроводить королеву в темницу. Для Катерины все было кончено.

– Ее казнят? – спросила леди Джейн герцога Саффолка.

– Да, Его Величество подписал сегодня приказ. Ее и леди Рочфорд казнят послезавтра утром.

– Бедняжка, она так молода, – вздохнула старая фрейлина.

– Вам ее жалко? – удивленно спросил Чарльз.

– Возможно, это покажется вам странным, но я действительно сочувствую несчастной Катерине. Она так стремилась к богатству и успеху, что так и не поняла, что невежество приносит много несчастий.

– Я полностью согласен с вами, леди Джейн. Нам дорого обходится собственная глупость, – кивнул головой герцог. – Жаль, что не все это понимают… Уже поздно. К тому же вас ждут в Ричмонде.

– Меня? – удивилась фрейлина.

– Принцесса Анна просила передать, что не ляжет спать, пока не увидится и не поговорит с вами, – с улыбкой ответил Чарльз.

– О, тогда надо поспешить, – заволновалась старая женщина. – Нельзя заставлять госпожу ждать.

– Счастливой дороги, и передайте мои наилучшие пожелания принцессе Анне!.. – простился Чарльз с леди Джейн.

– Ты ей рассказал? – спросил его Джеймс.

– А чего скрывать? Завтра о казни узнают во всем королевстве.

– Что ж, дело сделано, можно и на покой, – усмехнулся Джеймс.

– Пока рановато, мой милый, – откликнулся Чарльз, садясь в седло. – Через день Генрих станет холостяком, и наша задача заключается в том, чтобы женой на этот раз стала покладистая и умная женщина.

– Как принцесса Анна, например…

– Как принцесса Анна, а может быть, и еще лучше…

…Очнувшись ближе к утру, Катерина первым делом огляделась вокруг. Осознав, что ужасные события минувшей ночи не были ночным кошмаром или сном, она горько расплакалась. Только сейчас, оказавшись в Тауэре, королева поняла, что все кончено. Что ни о каком помиловании не может быть и речи; ее никчемная жизнь подошла к концу.

– Я так еще молода, Господи! – шептала она сквозь слезы. – Я не могу умереть! Это так несправедливо! Господи, почему я? Я ведь никому не сделала плохого! Мне хотелось, чтобы все жили счастливо и весело! А что из этого вышло? Все бросили меня, оставив одну умирать! Даже он…

Постепенно слезы высохли, и королева погрузилась в тяжелую полудрему, не замечая ни слов, ни действий служанок. Из состояния апатии ее вывел визит секретаря Райтли, который привез официальное заключение суда, подписанное самим Генрихом.

– Ваше Величество, разрешите мне зачитать вам решение судебной комиссии, – обратился любезным тоном к королеве секретарь.

Катерина перевела на него взгляд и молча кивнула головой.

– Если позволите, я начну, – откашлялся Райтли и приступил к чтению судьбоносного для Катерины решения короля: – «Я, Генрих VIII Тюдор, король Англии и Ирландии, на основании доказательств, полученных в процессе расследования дела об измене моей законной супруги Катерины Говард, признаю ее виновной в совершении тяжкого преступления, направленного против короля и, следовательно, государства. Лицо, обвиненное в государственной измене высшей степени, должно быть незамедлительно казнено в назидание другим. Да спасет Господь ее душу! Подписано мною лично, И февраля 1542 года…»

На протяжении того времени, пока секретарь зачитывал приказ короля, Катерина не произнесла ни звука. Когда же Райтли огласил приговор и замолчал, глядя на королеву, она только тихо заплакала. По ее бледным, осунувшимся щекам текли горючие слезы. Но и они вскоре иссякли. Тогда королева встала и нетвердыми шагами приблизилась к секретарю.

– Покажите мне приказ, – прошептала она хриплым голосом.

Тот молча протянул ей пергамент. Райтли растерялся, поскольку вовсе не ожидал такой спокойной реакции королевы. Еще раз ознакомившись с решением короля, Катерина молча вернулась на свое место, села на кровать и застыла, как каменное изваяние.

– Вы ничего не хотите передать королю? – в нерешительности переминаясь с ноги на ногу, спросил секретарь.

Катерина пристально посмотрела на него, но промолчала.

– Хорошо, как сочтете нужным. Начальник крепости расскажет вам, что надо делать дальше. Прощайте, Ваше Величество.

– Подождите! – внезапно раздался голос королевы в тот момент, когда за Райтли стала закрываться дверь. – Подождите, господин секретарь!

– Я весь внимание, Ваше Величество, – вернувшись, склонился в низком поклоне Райтли. – Чем я могу вам помочь?

– Позовите сюда принцессу Анну! – внезапно попросила Катерина и умоляюще поглядела на секретаря.

– Принцессу Анну? – не скрывая своего удивления, воскликнул Райтли. – Хорошо, я передам ей вашу просьбу. Что-нибудь еще?

– Нет, только это. Я хочу поговорить с принцессой.

– Хорошо-хорошо. Я сделаю все, что от меня зависит. Прощайте!

День клонился к закату, а принцессы все не было. Комендант крепости рассказал королеве во всех подробностях о предстоящей казни, пообещав назначить отличного палача: ведь от умения последнего зависело, примет ли жертва мгновенную смерть или будет долго мучиться. На темном небе уже загорелись первые звезды и вышла луна, но Анна так и не появилась.

– Почему она не идет? Почему она не идет? – вполголоса твердила, как заклинание, Катерина, ходя по маленькой комнате, своей темнице. – Она же обещала!

Внезапно она остановилась и прислушалась. В конце коридора раздались грузные шаги. Но не эти звуки заставили насторожиться королеву: наряду с ними послышались также легкие шажочки и шелест платья. Вскоре дверь в темницу отворилась, и на пороге показалась фигура охранника, за спиной которого стояла высокая статная женщина, укутанная в темный плащ.

– Прошу вас, Ваше Высочество, – грубым голосом произнес охранник, пропуская женщину вперед. – Я буду тут неподалеку. Если что, я мигом: от этих арестантов всего можно ожидать! Но вы не опасайтесь! Я здесь, на страже.

– Благодарю вас, но это излишне, – послышался мелодичный голос Анны из-под капюшона. Плавным движением она сняла его с головы.

Перед Катериной предстала принцесса; на ее лице не появилось и тени надменности при виде поверженной соперницы. Безо всякой напыщенности она просто молча стояла у двери и спокойно глядела на Катерину, очень изменившуюся со времени их последней встречи. Теперь в ней тоже не было ни чванливости, ни заносчивости.

– Ваше Высочество! – бросилась к ее ногам Катерина, забыв о гордости и о том, что она королева. – Спасибо, что откликнулись на мою просьбу.

– Прошу вас, встаньте. Так не подобает вести себя королеве… Как могла я поступить иначе, если обещала вам это сделать во время нашей последней встречи? – бесстрастным голосом ответила Анна, помогая Катерине подняться.

– О, не напоминайте о том дне! – воскликнула королева, покраснев. – Я вела себя недостойно и теперь понимаю, что мое поведение было отвратительным. Мне не стоило ревновать к вам Генриха; наоборот, надо было подружиться с вами. А вместо этого я наговорила вам столько гадостей, что сейчас и вспомнить стыдно.

– Никогда не поздно раскаяться в совершенном проступке или грехе, – мягко улыбнулась Анна и слегка похлопала ее по руке. – Во всяком случае, я прощаю вас, Ваше Величество, и не держу на вас зла.

– Тогда, милая Анна, именем Господа заклинаю вас, помогите мне! – с мольбой в голосе попросила Катерина. – Генрих любит и уважает вас. Попросите его отменить приговор. Я согласна жить в аббатстве до конца своих дней, замаливая грехи. Повлияйте на него, прошу вас!

– Но, моя дорогая Кэтрин, что я могу? Я всего лишь женщина, – попыталась объяснить ей принцесса. – Король и слушать меня не станет.

– Нет, станет. Вы – его сестра, и он очень привязан к вам, поэтому пойдет вам навстречу. А я обещаю, что он больше никогда обо мне не услышит. Я буду тихой послушницей в монастыре.

– Но этот довод вряд ли повлияет на его вердикт. К тому же уже слишком поздно что-либо менять. Генрих принял решение и не откажется от него. Вы нанесли ему жесточайший удар по самолюбию, опозорив на всю Европу. Этого он вам не простит никогда!

– Милая Анна, но он послушается вас, вот увидите!

Принцесса молча покачала головой. Анна понимала, что королева хватается за соломинку, но также была уверена, что даже она не сможет помочь несчастной Катерине. Это, впрочем, понимала и сама королева, хотя и старалась убедить себя в обратном.

– Да, вы правы. Меня уже ничто не спасет, – нарушив молчание, проговорила тихим голосом Кэтрин. – Уже слишком поздно… слишком поздно. Однако не поздно покаяться в совершенном грехе.

– Я слышала, что вы изменяли Генриху, потому что любили Калпепера. Это правда? – неожиданно спросила Анна.

– Да, я увлеклась им. Я молода и, к несчастью, чрезвычайно влюбчива. А Томас был воплощением страсти и юности. Боже, какое у него было тело! Молодое стройное тело, в аромате духов, преисполненное мужской силы. Но не в этом грехе я хотела сознаться вам, принцесса… Мне трудно об этом говорить, ибо это – великий грех. Вероятно, Господь и карает меня за него.

– Но я не духовное лицо и не смогу отпустить вам грехи.

– Сейчас это не важно. Мне надо снять камень с души, только и всего, – произнесла Катерина. – Ни прелат, ни какое-нибудь другое духовное лицо мне не помогут, так как Господь все равно меня уже не слышит.

– Хорошо, я выслушаю вас, – согласилась Анна, утвердительно кивнув головой.

– Много месяцев назад, незадолго до того времени, как Генрих обратил на меня внимание, я зачала ребенка… Да-да, не удивляйтесь. Когда я выходила замуж, я уже была беременна, но не от Генриха. Побоявшись, что ребенок родится раньше срока, я избавилась от него с помощью одной женщины. Это случилось во время отсутствия короля. Все прошло благополучно: женщина получила щедрое вознаграждение за молчание, ребенка мы замуровали в нише той комнатушки, где я его родила, да и я чувствовала себя отлично. Однако после этого случая я так больше и не смогла забеременеть. Господь отвернулся от меня!.. Но я вижу, мое признание не удивило вас?

– Вы правы, Ваше Величество, меня не удивил ваш рассказ, ибо я знала обо всем с самого начала.

– Что?! – воскликнула Катерина, вскочив с кровати, на которой сидела вместе с принцессой. – Знали и молчали? Но почему? Откуда вам стало об этом известно? А, леди Бассет! Нет? Неужели та женщина все-таки проболталась?

– Ни то ни другое, миледи, – откровенно призналась Анна. – Да, я заранее знала о вашей беременности и о желании избавиться от ребенка. Но поверьте, мне не хотелось таким образом расквитаться с вами за свою загубленную жизнь или отомстить за пережитые унижения. Наоборот, я пыталась защитить вас, отказавшись участвовать в заговоре против вас. Другой человек, проникший в тот вечер на задний двор, все видел и знал. И, пожелай я этого, вы уже давно были бы мертвы. Но я не только сама скрыла этот факт, но и попросила о нем забыть то, другое лицо, заинтересованное в вашей скорейшей гибели.

– Кто это был?

– Теперь его имя уже не имеет значения, Ваше Величество, – отказалась отвечать на вопрос Анна. – Сейчас вы здесь только по собственной вине. Вы сами избрали свой путь и будете отвечать за свои поступки. Я буду молиться за спасение вашей души, миледи. Это единственное, что я могу сделать. А теперь прощайте! – встав, произнесла Анна. – Мне надо идти: король может хватиться меня, и тогда придется многое ему объяснять, а мне хотелось бы этого избежать. Прощайте, миледи, пусть ваша душа обретет покой!

Принцесса Анна направилась к выходу. Она уже собиралась открыть дверь, как вдруг услышала голос Катерины.

– Генрих сделал вам предложение руки и сердца? Анна замерла на секунду, а потом медленно обернулась.

– Почему вы об этом спросили?

– Я хочу это знать!

– Ну хорошо, я отвечу вам на вопрос Да, король дважды делал мне предложение, но я дважды ему отказала.

– Отказали? Но почему? Разве не к короне, не к власти вы стремились все это время?

– Нет, – слегка улыбнувшись, ответила принцесса. – Помимо власти и денег существуют еще любовь, почет и уважение. Именно этого я и стремилась достичь с первых дней, оказавшись в чужой стране и в окружении чужих людей. Вам этого не понять, миледи, так как вас никогда не унижали, за вашей спиной не корчили презрительных гримас и вы не ловили на себе снисходительных взглядов. Прощайте, Ваше Величество! Возможно, когда-нибудь Господь простит вам ваши прегрешения, и ваша душа окажется в Раю!

Заключения

– Доктор, скорее! – закричал Генрих, выбегая из реанимационного блока. – Она жива! Слышите? Жива!

– Не может быть! – побледнев, воскликнул врач и, оттолкнув Генриха, бросился в палату.

Взглянув на монитор, он остолбенел. Никогда еще в его практике пациент, находившийся в состоянии клинической смерти более двух десятков минут, не возвращался к жизни. Это был тот самый случай чуда, объяснить природу которого вряд ли когда-нибудь удастся.

– Этого просто не может быть! – еще раз повторил врач и уставился на лежавшую перед ним женщину.

Он открыл было рот, чтобы позвать медсестер, но так и замер от неожиданности. Аннелис внезапно открыла глаза и непонимающим взглядом воззрилась на него.

– Где я? Что со мной произошло? – с удивлением произнесла женщина. – Кто вы? И почему я здесь? Где мой муж? Генрих!

– Я здесь, любимая! – буквально ворвался в палату молодой человек, услышав голос жены. – Я здесь и всегда буду рядом, что бы ни произошло в нашей жизни.

– Объясни мне, где мы? Почему ко мне подключено так много датчиков?

– Дорогая, я все объясню, но чуть позже. Разреши доктору осмотреть тебя… Поверь, – начал уговаривать жену Генрих, видя ее протестующий жест, – это необходимо. А после осмотра я тебе все расскажу.

Проведя полное обследование пациентки, лечащий врач только развел руками: Аннелис была совершенно здорова. Длительная кома и клиническая смерть никак не повлияли на физическое и умственное состояние женщины. Посоветовав Генриху оставить Аннелис еще на пару дней в клинике, врач приступил к расспросам. Вначале Аннелис неохотно отвечала на вопросы. Ей порядком надоели медицинские процедуры, и единственным желанием женщины было поскорее вырваться из этих стен.

– Я понимаю ваше настроение, миссис Тейлор, – отвечая на ее вопрос о возможности скорейшей выписки, твердым голосом произнес доктор, – но и вы должны нас понять. Больше месяца вы находились в коме, потом клиническая смерть, и вдруг вы внезапно приходите в себя и утверждаете, что прекрасно себя чувствуете. Такого не бывает в медицине! Я просто отказываюсь всему этому верить!

– Но согласитесь, что медицина порой не может ответить на все вопросы. Будем считать, что я и есть тот уникальный случай в вашей практике, который навсегда оставит след в вашей жизни.

– Нет, она еще и издевается, – обиделся врач и, пообещав заглянуть чуть позже, вышел из палаты, куда больную перевезли из реанимации.

– Лисса, ты не права, – укоризненно глядя на жену, отозвался Генрих. – На протяжении нескольких недель он делал для тебя очень многое.

– Прости, но я не собиралась его обижать, милый, – улыбнулась Аннелис, – и я благодарна ему. Но, Генрих, мне необходимо как можно скорее выйти из больницы и закончить одно дело.

– Какое дело, дорогая? – молодой человек настороженным взглядом посмотрел на жену. – Я не понимаю тебя!

– Хорошо, я расскажу тебе, – вздохнув, ответила Аннелис, понимая, что избежать трудного разговора не удастся. – Мне сложно говорить об этом, так как то, о чем я расскажу тебе, может вызвать недоумение, а главное, недоверие к моим словам. Я не хотела говорить про это при враче, потому что побоялась, что он посчитает меня умалишенной.

– Я слушаю тебя внимательно. Обещаю, что все пойму и во все поверю. Даже в самую невероятную чушь.

– Хорошо… Помнишь, я тебе рассказывала еще до нашей экскурсии в Хэмптон-Корт, что вижу призраков? Ты тогда только посмеялся над моими страхами.

– Да, конечно. Тогда мне и вправду было смешно. Я ни за что не поверил бы в эту ерунду, если бы не два обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – Аннелис напряглась, ожидая ответа.

– Первое – это то, что если приглядеться к портрету Анны Клевской, который висит в Хэмптон-Корте, то в ней можно узнать тебя. Если облачить вас, миледи, в наряды той эпохи, то трудно будет отличить одну от другой. А во-вторых, я сам видел двух призраков, когда вбежал в реанимацию и увидел твое бездыханное тело. Мне было так страшно в тот момент, любимая! Мне казалось, что я потерял тебя навсегда. Но как только я об этом подумал, рядом со мною возникли две фигуры. Одна была ты, а другая…

– Катерина Говард, – машинально продолжила Аннелис.

– Ты знаешь? – вздрогнул Генрих, удивленно уставившись на жену.

– Конечно, милый, – ответила Лисса и коснулась его щеки так же, как до этого призрак его жены. Только теперь от прикосновения повеяло не холодом, а теплом.

– Тогда объясни, о чем говорил призрак? Какую душу ты должна спасти?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно рассказать всю историю с самого начала. А начну я с того момента, когда потеряла сознание в Хэмптон-Корте.

Более двух часов потребовалось Аннелис, чтобы рассказать необыкновенную историю, участницей которой она невольно стала в то время, когда находилась в коме. Генрих слушал, затаив дыхание. То, о чем рассказывала его жена, те мельчайшие подробности придворной жизни, тайны и заговоры королевского двора, случившиеся в тюдоровской средневековой Англии, трудно было бы выдумать, поэтому он верил каждому ее слову. Закончив свой рассказ, Аннелис замолчала, переводя дыхание.

– Боже мой, сколько тебе пришлось пережить, дорогая, – прижав жену к груди, сказал взволнованный повествованием Генрих. – За эти несколько недель ты прожила почти всю жизнь Анны Клевской заново.

– Теперь ты понимаешь, почему я должна как можно скорее выйти из больницы и исполнить возложенную на меня миссию?

– Чтобы потом опять покинуть меня? – побледнел от подобной мысли Генрих.

– Нет, – положа свою руку на руку мужа, успокоила его Аннелис. – Создатель разрешил мне остаться. Но при одном условии.

– Что ты должна сделать?

– Помнишь, я рассказала тебе о последнем свидании Анны с Катериной в Тауэре?

– Да, конечно, но я не могу пока понять…

– Тогда королева рассказала принцессе о своем грехе.

– Ты говоришь об убитом ребенке?

– Да, о нем. Катерина сказала, что его останки замуровали в нише той комнаты, где рожала королева. Душа Кэтрин никогда не успокоится, если прах убиенного ребенка не предадут земле. К тому же в том же дворе захоронены и двое охранников, из рук которых вырвалась тогда Катерина.

– Тогда надо немедленно уведомить об этом дирекцию музея.

– А для этого мне нужно покинуть больницу как можно раньше.

– Я что-нибудь придумаю, не волнуйся, – поцеловав ее, ответил Генрих. – А сейчас поспи, ты утомилась, рассказывая. Завтра, самое позднее – послезавтра, тебя выпишут. Я обо всем договорюсь.

На следующий день, ближе к обеду, молодая пара уже ехала в кабриолете по направлению к Хэмптон-Корту. Директор дворца как раз собирался приступить к изучению интересного фолианта, подаренного музею неделю назад, когда громкие возгласы, раздавшиеся из приемной, заставили его выйти из кабинета.

– Мисс Терри, в чем дело? Почему в приемной стоит такой шум? Кто вы, господа?

– Простите, господин Суффолк, – попыталась оправдаться его секретарша. – Я знаю, что вы просили никого не пускать к вам, но вот эти господа…

– Вы директор Хэмптон-Корта? – спросил мужчина, стоявший рядом с миловидной девушкой.

– Да, позвольте представиться, Джеймс Суффолк, директор этого замечательного музея вот уже несколько лет. Чем могу быть вам полезен?

– Меня зовут Генрих Тейлор, а это – моя жена, Аннелис. Мы женаты всего пару месяцев.

– И вы хотите отметить у нас это маленькое торжество? – прервал его директор, широко улыбнувшись.

– Нет, вы не так поняли меня, сэр. Мы к вам совсем по другому делу… Может быть, мы пройдем в ваш кабинет и все обсудим?

Взгляд молодого человека был настолько красноречивым, что директору ничего другого не оставалось, как только глубоко вздохнуть и молча указать на свой кабинет. Дверь за ними закрылась. На протяжении часа из кабинета не доносилось ни единого звука. Мисс Терри напряженно прислушивалась, но не смогла ничего уловить. Она уже собиралась позвонить своему шефу, чтобы узнать, не нужно ли ему чего, как неожиданно из-за двери раздался голос директора:

– Не может этого быть! Вы что, меня за дурака держите?

– Чтобы опровергнуть мои слова, вам всего-то и нужно, что проследовать к тому месту, которое я укажу, сэр, – спокойным голосом ответила Аннелис.

– Вы давно были в портретной галерее? – спросил директора Генрих.

– Нет, а что вы хотите этим сказать? – недовольно буркнул директор, считая, что эта парочка пришла подурачить его.

– Не сочтите за назойливость, но пойдемте с нами в галерею, и мы вам кое-что покажем.

– Что такого удивительного я могу там увидеть?

– Сэр, это не отнимет у вас много времени, – попросила Аннелис, слегка улыбнувшись.

– Хорошо, вы убедили меня. Но обещаю: если вы водите меня за нос с целью посмеяться надо мной, я тотчас же вызову полицию.

– Вызывайте сразу, господин Суффолк, – согласился Генрих, – она нам все равно понадобится, когда мы обнаружим древние захоронения.

– Хм, – фыркнул директор и, поднявшись, направился вместе с ними в портретную галерею, где бывал практически ежедневно и превосходно знал каждый портрет. Но в этот раз, войдя туда, он почувствовал некое смятение, которое никак не мог объяснить.

– Вот мы и на месте, – развел руками Джеймс Суффолк, откашлявшись и взяв себя в руки. – И что интересного вы хотели мне показать?

– Подойдите к этому портрету, сэр, – предложил молодой человек, указав на портрет Анны Клевской. – Дорогая, ты тоже подойди поближе и встань к нему спиной… Да-да, вот так. Вы ничего не замечаете, господин Суффолк?

– Силы небесные… Господи Боже мой! – воскликнул тот. – Но это невероятно!

– Невероятно что? – спросил Генрих.

– Но это одно и то же лицо! Еще сидя в кабинете, я думал, что где-то видел вас раньше, миссис Тейлор.

– Можно просто Аннелис, – с улыбкой ответила женщина. – Теперь вы готовы идти с нами?

– Возможно, я под воздействием какого-то гипноза, – схватившись за голову, начал директор. – Точно, вы околдовали меня!

– Господин Суффолк, – укоризненно покачал головой Генрих, – вы такой здравомыслящий человек. Вас едва ли можно ввести в заблуждение.

– Итак, – настойчиво произнесла Аннелис; ей изрядно надоел весь этот спектакль, – либо вы идете с нами, либо мы пойдем без вас. Решайте!

– А… будь что будет. Бретт, – обратился он к смотрителю зала, – позовите, пожалуйста, Гарри и Джо. Пусть захватят инструмент…

Дождавшись рабочих, которые принесли с собой все необходимое, директор обратился к ожидавшей его решения Аннелис:

– Ведите нас, миледи! Но предупреждаю, что если мы ничего не найдем, я подам на вас в суд.

Молодая женщина ответила ему пронзительным взглядом и молча двинулась к дальнему дворику. Не прошло и пятнадцати минут, как вся группа во главе с Аннелис вышла из здания и остановилась посередине двора.

– Почти ничего не изменилось, – еле слышно прошептала Лисса.

– Дорогая, это здесь? – встревоженно спросил Генрих.

– Да, вот эта дверь, – она указала на полусгнившую дверь, сильно заросшую плющом. – Ее надо открыть!

– Открыть? Да у нас и ключа от нее нет. Сюда никто не ходит, вот мы и не уделяем должного внимания уходу за этой территорией. К несчастью…

– Тогда ломайте! – приказала Аннелис таким тоном, что рабочие, даже не взглянув на директора, тотчас же повиновались.

– Да вы с ума сошли! Все, я иду вызывать полицию! – закричал директор, побагровев от гнева.

– Идите, – спокойным голосом ответила женщина, пожав плечами.

– Аннелис, ты точно уверена в том, что делаешь? – с сомнением спросил Генрих, поглядев вслед удаляющемуся директору. – Иначе у нас могут возникнуть проблемы.

Женщина бросила на него испепеляющий взгляд, и Генриху только и оставалось, что пожать плечами и присоединиться к двум рабочим, которые уже почти открыли дверь. Несмотря на то что дверь была основательно изъедена жучками, она оказалась очень крепкой. Но, навалившись втроем, мужчины в конце концов выломали ее. Как раз за этим занятием и застали их полицейские, ведомые рассерженным директором.

– Вот, полюбуйтесь, что они натворили! – схватился за сердце Джеймс Суффолк.

– Сержант Клинт, – представился одни из офицеров. – Могу я спросить, что здесь происходит?

– Что тут спрашивать? – возмутился директор музея. – Вы что, сами не видите?

– Сержант Клинт, – подошла к нему Аннелис, – вы пришли вовремя. Я хотела сделать заявление.

– Слушаю вас, мэм.

– В нише этой комнаты спрятан труп маленького ребенка.

– Откуда вам это известно? – насторожился сержант, подозрительно посмотрев на стоявшую возле него женщину.

– Я еще не закончила, офицер, – холодно заметила она.

– Простите, мэм. Продолжайте!

– А вот на этом месте, где мы стоим, лежат еще два трупа. Это два охранника Генриха VIII, казненные им за невыполнение своего долга.

– К-как на этом месте? – пробормотал офицер, резво отскочив в сторону.

– Да все она выдумывает! – с возмущением ответил директор. – Это обыкновенные жулики, они хотят нас обмануть!

– А зачем? – спросил другой офицер, с любопытством наблюдая за ситуацией.

– Зачем? – осекся директор. – Я… я не знаю.

– Тогда стойте молча и не мешайте расследовать это дело, – сердито буркнул сержант Клинт, которому порядком надоела истерика директора музея. – Итак, мэм, я задал вам вопрос: откуда вы знаете про трупы?

– Я здесь жила в то время, – просто ответила Аннелис.

– Так, значит, вы являетесь свидетельницей преступ… Стойте, как жили здесь в то время? – ошарашенно глядя на нее, переспросил офицер. – Что вы мне голову морочить вздумали? Отвечайте по существу!

– Сержант Клинт, может быть, уже приступим к делу? – раздраженно заметил Генрих.

– А вы кто?

– Я муж этой особы, которая сделала вам заявление.

– А, понятно… Вы тоже жили здесь в то время? – пошутил сержант и засмеялся.

Аннелис, не выдержав, выхватила лом из рук одного из рабочих и нырнула в помещение, из которого доносился затхлый запах плесени. Все, кроме директора и второго офицера, устремились за ней.

– Дайте фонарь! – скомандовала Лисса, стоя в самом дальнем углу каморки. – Надо ломать вот здесь!

– Хорошо, дорогая, я сейчас. Отдай мне лом! Потребовалось всего несколько мощных ударов для того, чтобы кладка дала трещину. Все затаили дыхание, охваченные предвкушением раскрытия тайны заднего двора Хэмптон-Корта. Еще один удар, и часть стены провалилась в пустоту.

– Расчищайте! – приказала Аннелис, первой бросившись к пролому. – Чего вы стоите?

Рабочие и Генрих присоединились к ней, и вскоре раздался возглас женщины:

– Вот он!

В каморку тут же вбежал взволнованный директор музея. Холодный пот струился по его бледному лицу.

– К-как такое возможно? Это невероятно!

Через несколько минут на запыленный стол, так и стоявший посреди комнаты, стараниями всей команды были выложены найденные останки маленького тельца.

– Вот что осталось от ребенка Катерины Говард и Томаса Сеймура, – печальным голосом произнесла Аннелис. – Какая страшная история связана с этим крохой! Я только надеюсь, что он не мучился под завалом и умер еще до того, как успел задохнуться.

– Да, – покачал головой директор. – Простите меня, миссис Тейлор, за то, что не сразу поверил вам. Только сейчас я понял, каким был ослом.

– Мне кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит? – не выдержал сержант Клинт.

– Это позже, – ответила Лисса. – Давайте найдем останки еще двух невинно убиенных.

Через два часа на свет божий были извлечены и кости двух других несчастных людей. Судя по сохранившимся остаткам одежды, это действительно были те самые пресловутые охранники, из рук которых, на их беду, выскользнула юная королева в надежде, что ей удастся убедить Генриха в своей невиновности и разжалобить его сердце.

– Теперь я понимаю, почему некоторые наши посетители иногда видели тут двух странно одетых людей. Признаться, мне казалось, что они разыгрывают меня. Что касается призрака Катерины Говард, то однажды наши камеры зафиксировали какой-то белый силуэт, бегущий по коридору в сторону Королевской часовни.

– Так, мне это надоело! – воскликнул сержант Клинт. – Либо вы сейчас же мне все рассказываете, либо я вас всех арестую и предъявлю обвинение в сокрытии преступления.

– Хорошо, офицер, только для начала давайте пройдем в мой кабинет. Там, в спокойной обстановке, миссис Тейлор и я расскажем вам все, о чем вы пожелаете узнать… Не волнуйтесь, миледи, с останками ничего не случится.

– Вы не понимаете! – чуть не плача, ответила Аннелис. – Они не должны тут оставаться! Их надо предать земле. Так нужно, так хотел сам… Создатель!

– Не беспокойтесь, миледи, – похлопал ее по плечу директор. – Завтра мы все совершим надлежащим образом… Пойдемте!..

…На голубом небе не было ни облачка. Осеннее солнце грело как-то по-особенному в этот погожий день. Но на Хайгейтском кладбище, поросшем деревьями и кустарниками, где проще встретить лис, чем людей, этого яркого сияния в прозрачном воздухе не наблюдалось. Мертвую тишину, царившую среди мрачных викторианских надгробий и готических мавзолеев, редко когда нарушали звуки человеческой речи. Вот и сегодня, войдя под сень огромных деревьев, люди, чья беседа не смолкала ни на секунду во время их пути от Хэмптон-Корта до кладбища, как-то попритихли. Гнетущее безмолвие словно поглотило их. На этом кладбище уже давно никого не хоронят, чем и объясняется его ненарушаемая тишина, но директор музея, как и обещал Аннелис, испросил в мэрии разрешения на захоронение древних останков. Вначале ему не поверили, но под натиском неопровержимых фактов чиновники сдались и дали согласие.

– Мы на месте, – тихо произнес Джеймс Суффолк. На его воображение могильные плиты и кресты действовали угнетающе.

– Тогда приступим, – сказал священник, вызвавшийся отпеть и проводить в последний путь три невинные души, загубленные сильными мира сего без жалости и сострадания.

– Да простит Господь тех, кто совершил этот грех, ибо все мы грешны. Да убереги нас, Господи, от подобного злодеяния, дай мудрость и надели состраданием к тем, кто содеял такое. Пусть души умерщвленных ими обретут покой, как и души тех, кто повинен в этом грехе. Аминь!

Как только священник произнес последние слова, всех людей, присутствовавших на погребении, охватил леденящий холод. Они переглянулись и разом замерли: в двух шагах от них в осеннем воздухе возник призрак женщины, одетой так, как одевались во времена Генриха VIII Тюдора. Она стояла молча и улыбалась. Все, кроме Аннелис, оторопели и попятились назад.

– Благодарю тебя, милая Анна, – услышали они тихий голос. – Ты спасла мою душу. Даже в новом мире твое сердце осталось таким же добрым и отзывчивым, а душа – благородной. Да пребудет Господь всегда рядом с тобой и в бедах, и в радостях!

Произнеся эти слова, призрак Катерины Говард приподнялся над землей и, кивнув Аннелис на прощанье, медленно растворился в воздухе, пронизанном лучами полуденного солнца.

– Да хранит тебя Господь!..

Примечания

1

Освобождение грешника от временной кары за грехи, уже отпущенные ему в Таинстве исповеди. Практика продажи индульгенций решительно осуждалась Лютером, согласно которому спасение достигается «только верою» – sola fide.

2

Старинная немецкая малая мера веса, составлявшая менее тысячной части фунта или марки.

3

Нет, нет! Что вы делаете? Пожалуйста, не приближайтесь ко мне! (нет.)

4

Ода! Прекрасный город! (нет.)

5

Clary – сладкий алкогольный напиток, для приготовления которого вино смешивали с осветленным медом и пряностями – перцем и имбирем.

6

Эдуард Сеймур – родной брат третьей жены Генриха VIII; благодаря ей стал не только дядей будущего короля Эдуарда VI, но и ближайшим другом короля. Носил титулы виконта Бошампа и графа Хартфорда.

7

Лорд-казначей, возглавлявший королевское Казначейство, – одна из высших государственных должностей.

8

Герцогиня Агнесса Норфолк – мачеха Томаса Говарда, герцога Норфолка. Овдовев, она организовала в своем доме нечто вроде пансиона благородных, но бедных девиц.

9

Die Guillotine wartet auf mich (нет.) – гильотина ждет меня.

10

Капнограф – медицинский прибор, контролирующий состояние пациента во время искусственной вентиляции легких.

11

Дефибриллятор – прибор, использующийся в медицине для «запуска» остановившегося сердца с помощью электрического разряда.

12

Eifrig der Protestant (нет.) – ярая сторонница протестантства.

13

Fegefeuer (нет.) – чистилище.

14

Suum cuique (лат.) – каждому свое, каждому по заслугам.

15

Верджинел – клавишный музыкальный инструмент, распространенный в Англии в те годы; разновидность клавесина.

16

Павана – название модного в середине XVI века танца.

17

Парфорсная охота – травля зверей собаками; традиционная охота в Англии.

18

Гейбл – женский головной убор, названный так за сходство с двускатной крышей.

19

Койф – полотняный чепец, сродни рыцарскому подшлемнику. Обычно его носили под гейблом и арселе.

Content

Марина Линник
Реинкарнация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Заключения

Примечания