Меган Моррисон

На землю с небес и дальше в лес

Глава 1

«Давным-давно на самом верху сияющей башни, над окутанным жуткой тьмой и населенным злобными чудовищами Красноземьем, жила прекрасная девушка. У нее были самые красивые волосы во всей Времии. Длинные-предлинные, они струились, словно золотая река.

И звали ту девушку, конечно, Рапунцель».

Рапунцель бросила книгу на устланный ковром пол, откинулась на мраморный бортик ванны и принялась разглядывать сад над головой. Сотни цветущих ароматных роз, растущих меж камней, сплетались в круглый венок на потолочном оконце.

— Летите, — промолвила Рапунцель.

Легкий ветерок пронесся по башне, подхватил опадающие лепестки роз и нежным цветным дождем пролил их в ванну. Рапунцель вздохнула и погрузилась в сверкающую пену. На сегодня достаточно. С наступлением темноты эта книга всегда пугала свою главную героиню.

Впрочем, Рапунцель была героиней всех без исключения книг. Во-первых, она обладала красотой, благодаря которой сказки становились интересными, а также всеми любимыми, как и сама Рапунцель. Ведьма так сильно ее любила, что исполняла любые желания. И во-вторых, — но далеко не в-последних — Рапунцель была невинной. Она не совсем понимала значение этого слова, но знала: она невинна и потому совершенна. Так говорила Ведьма.

Рапунцель отжала кусок намокшей косы, нечаянно соскользнувший в ванну, и перебросила его через край.

Волосы были вымыты накануне и уже сияли чистотой. Золотой сетью они стелились по полу просторной круглой комнаты к окну башни, где большая их часть обычно и находилась туго намотанной на ворот в виде длинной плетеной веревки толщиной с руку. Каждый раз, когда Ведьма приходила и хотела подняться, Рапунцель крутила деревянную ручку и спускала косу почти на пятнадцать саженей вниз до самой земли. Ведьма была единственным существом, когда-либо взбиравшимся по косе, и Рапунцель не имела ни малейшего желания подпускать к своим волосам чужаков.

В особенности принцев. Из сказки в сказку злополучные принцы являлись и громко звали Рапунцель. Они стояли под ее окном и бессовестно лгали: ах, как прекрасен окружающий мир, ах, какие славные у них королевства! Гости клялись, что Ведьма злая, и умоляли Рапунцель покинуть свой дом, но все их попытки обычно были тщетны. В большинстве книг Рапунцель оставалась под защитой стен своей башни.

Хотя иногда Рапунцель вела себя глупо. Порой ее книжная героиня из любопытства спускала косу, чтобы принц смог подняться, или хуже того — сама спускалась за ним на землю. Это были самые жуткие сказки. В любимой книге Рапунцель один очень настойчивый принц заманил ее в суровый край, населенный отвратительными людишками. Крестьянами — так их называли в книге. Гадкие существа. Но в каждой сказке, что бы ни грозило Рапунцель, стоило лишь позвать Ведьму, и та спасала и возвращала ее домой.

Рапунцель села в ванне и внимательно осмотрела погружающуюся в сумрак башню. Нет, она никогда не станет такой, как Рапунцель из этих историй.

Зачем бы ей уходить? У нее есть книги, которые можно читать, волосы, которые можно расчесывать и заплетать, балкон, по которому можно гулять, а также прекрасные наряды, драгоценности и игрушки. Когда ей становилось тоскливо, она могла часами играть в камешки. А еще к ней приходила Ведьма, которая обожала ее, кормила и не давала скучать.

Сказки — это, конечно, хорошо, но Рапунцель была слишком умна, чтобы угодить в одну из них.

Где-то поодаль раздался шум. Шаги. Должно быть, внизу шла Ведьма, собираясь подняться к Рапунцель. Вероятно, она явилась, чтобы погладить подопечную по волосам перед сном. Ведьма часто так делала, и это было очень приятно. Или даже — тут Рапунцель оживилась — она принесла с собой что-нибудь вкусное: шоколадный торт например, либо коробочку засахаренных роз, либо бисквитный пудинг, такой густой, что ложка стоит. Как-никак, завтра у Рапунцель день рождения.

Тут что-то громко лязгнуло и у Рапунцель подпрыгнуло сердце. Она посмотрела на стеклянную балконную дверь — закрыта. Все правильно: на балкон можно проникнуть только изнутри. Он огибал башню почти целиком, заканчиваясь по другую сторону арочного окна, через которое всегда поднималась Ведьма. Рапунцель взглянула на это окно, расположенное напротив балконной двери. Пусто.

— Ведьма? — позвала она.

Тишина.

Тогда Рапунцель выскочила из ванны, накинула пушистый халат и устремилась к окну. Прищурившись, вгляделась в сгущающиеся сумерки, но Ведьму внизу не увидела.

Однако она не ослышалась. Рапунцель твердо знала, что слух ее не подвел.

— Свет! — сказала она.

В массивном камине взметнулось синее пламя, отбросив блеклые тени на каменные стены. Рапунцель вздрогнула. Все это выглядело очень таинственно — особенно тень, движущаяся по ту сторону полупрозрачных занавесей за балконной дверью. Эта тень имела очертания человека, и Рапунцель наблюдала за ее перемещениями, удивляясь невероятному сходству. У тени даже имелась серая рука с длинными кривыми пальцами, которые тянулись к дверной ручке.

Вот серебряная ручка повернулась.

Рапунцель замерла. Нет, быть такого не может. Это игра света.

Дверь, скрипнув, отворилась.

— Рапунцель?

Голос был низким. Он не принадлежал Ведьме. Ледяной страх сковал Рапунцель, выкачав воздух из легких.

— Ты здесь?

Дверь открылась чуть шире. С неожиданной для самой себя скоростью Рапунцель нырнула за кресло у камина, съежилась и замерла. Спрятать косу она не успела, но тут уж ничего не поделаешь. Между спинкой и сиденьем кресла была щель, и Рапунцель в нее посмотрела.

Фигура скользнула в башню.

Рапунцель закусила губу, чтобы ненароком не охнуть. Еще никто, кроме Ведьмы, не проникал сюда. Никто. Она оказалась наедине с незнакомцем.

Оказалась — Рапунцель все поняла, и ей стало еще страшнее — наедине с принцем.

Принц так и стоял в дверном проеме, осматривая комнату черными раскосыми глазами, словно лишенными век. Его темные, гладкие как полотно волосы доходили до подбородка.

Принц выглядел настороженным, как будто готовился задать стрекача, и его взгляд так и шнырял по освещенной камином комнате.

Рапунцель охватило какое-то пьянящее чувство: смесь страха и возбуждения. Он явился. Настоящий принц! Ведьма всегда предупреждала: рано или поздно это должно случиться, однако ни в одной из сказок не говорилось, что Рапунцель будет при этом испытывать. Рапунцель сердито посмотрела на свою намокшую брошенную на пол книгу.

Прищурившись, принц оглядел сначала мерцающие созвездия, точь-в-точь как настоящие, на синем балдахине над кроватью Рапунцель, а затем ее потолочный сад с розами, шелестевшими на влетавшем в балконную дверь ветру. Потом незваный гость перевел взгляд на каминную полку, и Рапунцель, догадавшись, что предстало его взору, сразу вспомнила: бояться в сущности нечего. На полке стоял ее серебряный колокольчик, отражавшийся в зеркале над камином. Стоит только позвонить и Ведьма будет тут как тут.

Взгляд принца переместился на столик у кресла, за которым скрывалась Рапунцель. На столике стоял кубок. Окинув его подозрительным взглядом, принц пошевелил пальцами, направился к столику и, остановившись совсем рядом с Рапунцель, потянулся к блестящему кубку.

Тут-то Рапунцель выскочила из своего укрытия и завопила:

— Не тронь мои вещи!

Принц вскрикнул, подпрыгнул и чуть не упал, заехав рукой в нос Рапунцель. Она закричала от боли и схватилась за нос. А принц, наконец-то утвердившись на ногах, распрямился и выставил перед собой кулаки.

Хозяйка и гость уставились друг на друга, и Рапунцель с удивлением поняла, что принц маловат ростом и даже в ботинках едва достает ей до носа. Все принцы из ее книг были высокими, сильными, широкоплечими и отважными. А с этим-то что не так?

Тяжело вздохнув, принц опустил кулаки и немного расслабился, хотя и скорчил недовольную мину:

— И зачем было так выпрыгивать?

Онемевшая Рапунцель во все глаза глядела на него, по-прежнему прикрывая ладошкой ушибленный нос.

— Ну-с? — продолжил принц. — Хотела напугать меня до смерти или как?

Рапунцель понятия не имела, о чем он толкует. В книгах принцы падали перед ней на колени, ослепленные ее красотой. Называли ее «душенькой», «голубушкой» или «любимой» и отказывались покидать башню без нее, утверждая, что скорее умрут, чем расстанутся с ней. Неужели этот принц не знал, как надо себя вести? Почему он не исполнял свою роль?

Рапунцель оглядела себя. На ней все еще был банный халат, — возможно, в этом и крылась причина. В книгах Рапунцель всегда была прекрасно одета, в какое бы время принцы ни вздумали появиться. Она бросилась мимо принца к огромному гардеробу и распахнула дверцы. Подойдет ли для такого события блестящее красное платье? Или лучше отказать принцу в ярко-синем атласном с прелестным белым поясом? Или, может, выбрать вон то зеленое с воздушными юбками? Да, оно подойдет в самый раз. Рапунцель сняла платье с деревянных плечиков, представляя, как эффектно будет сочетаться переливчато-зеленый цвет с ее светлой кожей.

— Что ты делаешь? — осведомился принц.

— Готовлюсь. Подожди.

— Чего подождать?

— Следующей сцены, — ответила Рапунцель, — где ты говоришь, как сильно меня любишь.

— Но я не...

— Сказала же, подожди! — перебила она. — Знаешь, ты не очень-то хороший принц. У тебя даже короны нет или хотя бы мантии.

— Ты это серьезно? Я же вчера говорил...

— И одежда грязная, — заявила Рапунцель, указав на потрепанный наряд своего кавалера, только что ею замеченный. — Этот жилет выглядит так, словно его сто лет не стирали.

— Я странствовал.

— Да, ты долго странствовал, чтобы найти меня, — кивнула Рапунцель. — А теперь ни слова больше. Позволь мне надеть платье, а потом мы продолжим.

— Что продолжим?

Рапунцель положила платье на кровать и начала развязывать пояс халата.

— Что ты делаешь? — встревожился принц. — А ну завязывай его обратно!

Рапунцель обернулась и нахмурила брови:

— Но я должна снять халат. Не могу же я надеть платье поверх него.

— Но ведь нельзя... То есть... Я же стою прямо здесь! — Принц откинул с глаз прямые черные волосы. Они тут же упали обратно, однако не смогли полностью скрыть его растерянный взгляд.

Рапунцель смотрела на него в замешательстве.

— Ты сошел с ума? — предположила она. Ей еще не доводилась видеть, чтобы с кем-то случалось такое несчастье.

— Нет!

— Умираешь? — Такого ей тоже видеть не доводилось.

— Просто оденься, — взмолился принц и прикрыл глаза руками. — Я хочу убраться отсюда, но сначала мне надо взять то, за чем я пришел.

— То есть меня? — просияла Рапунцель. — Ты никогда меня не получишь. Я все-все прочитала об этой грязной мерзкой земле и тех гадостях, что делают принцы.

— Ты уже оделась? — осведомился принц.

— Да! — крикнула Рапунцель, завязывая халат. — Все! Ума не приложу, зачем поднимать такой шум!

Принц открыл глаза и моргнул:

— Затем, что так принято у людей.

Рапунцель покоробил его тон.

— У каких людей? — спросила она. — У коротышек в грязной одежде, без спросу влезающих в чужие башни?

Принц впился в Рапунцель глазами, такими черными и холодными, что она и думать забыла о колкостях.

— Я не коротышка. Это ты великанша, — прошипел он. — И она еще рассуждает о внешности, когда сама никчемными волосами пол подметает.

Рапунцель открыла рот, да так широко, что уголки заболели, но не промолвила ни звука. На «великаншу» она не обиделась, ведь принц был таким маленьким, что, вероятно, считал всех вокруг великанами. Но он еще пожалеет о том, что насмехался над ее волосами.

— Мои волосы не никчемные, принц, — заявила она охрипшим от ярости голосом.

— Хватит называть меня...

— Они великолепны, к твоему сведению, дурень ты несчастный.

Принц стиснул зубы и процедил:

— Я не...

— И они нужны Ведьме. Иначе как она будет взбираться сюда?

— Давай-ка подумаем, — ехидно предложил принц. — Как насчет того, чтобы сбрасывать веревочную лестницу? Либо соорудить ступени? Либо, если уж ведьма так любит лазать, не использовать веревку и крюк?

Рапунцель не понимала, о чем идет речь, но не собиралась в этом признаваться.

— Да кто ты такой, чтобы меня поучать? Вот возьму и позвоню в колокольчик и велю Ведьме вышвырнуть тебя из башни — и она так и сделает.

— А самой слабо? — фыркнул принц. — Вон какая дылда вымахала.

— Рядом с тобой кто угодно будет казаться дылдой, крестьянин, — вспылила Рапунцель, выплюнув это слово ему в лицо.

Но принц только расплылся в дерзкой белозубой улыбке:

— Умнеешь на глазах. Я и впрямь крестьянин.

— Вообще-то, это обидное прозвище, крестьянин.

— Вообще-то, нет, если знаешь настоящих крестьян. — Принц скрестил руки. — А ты, похоже, понятия не имеешь, что они собой представляют.

Больше всего на свете Рапунцель хотелось заставить его замолчать, но она не знала, как это сделать, поэтому подняла с пола книгу и направилась к полкам, встроенным в длинную скругленную стену за кроватью.

— Ты ничего не хочешь спросить о фее? — не утихал возникший у нее за спиной принц. — Или тебе все равно, что с ней стало после того, как я забрал ее отсюда?

— Какое мне дело до феи? — изумилась Рапунцель, убирая книгу. Она часто видела порхающих фей, этих ярко-красных малышек, но когда бы они ни залетали на ее балкон, их всегда сдувало ветром. Ведьма называла их бесполезными существами.

— Какое тебе дело? — переспросил принц и схватил повернувшуюся Рапунцель за плечи. — Ты же чуть не убила бедняжку! И она умерла бы, не подоспей я вовремя и не унеси ее отсюда. Что теперь скажешь?

— Не знаю, о чем ты говоришь, — удивилась Рапунцель. — Никаких фей я не трогала.

— Не притворяйся, что ничего не помнишь. Это было вчера.

Рапунцель схватила принца за руки, но он еще крепче сдавил ее плечи.

— Отстань от меня, ненормальный крестьянин, — обозлилась она. — Прекрати меня трогать!

— А ты прекрати разыгрывать из себя невинную овечку.

— Я и есть невинная! — воскликнула Рапунцель и отпихнула принца, да так, что тот с криком отлетел в сторону и, упав, ударился головой о каменный подоконник. — Ха!

Принц уставился на нее, потирая ушибленную голову:

— Так что же ты сделала с феей?

— Ничего! — огрызнулась Рапунцель. — У тебя что-то с памятью. Ты явился не к той и не туда. Но так как ты совсем непохож на принца, то вряд ли стоит ожидать...

— Это не у меня память отшибло! — взорвался принц. — И меня зовут Джек, и я тороплюсь. — Он приподнялся и встал. — Ты должна сказать, что сделала, и должна сказать немедленно, понимаешь? Ты чем-то ее накормила? Тогда дай мне немного этой отравы, чтобы я отнес ее феям, и они смогли приготовить целебный отвар.

Рапунцель начала думать, что не ошиблась вначале. Он сумасшедший.

— Какой же ты надоедливый, — сказала она. — Тебе пора уходить.

— Но если я уйду без лекарства, тогда феи не... — Принц выдохнул. —  Слушай, мне тоже не хочется тут находиться, но выбора нет. Так что помоги мне, ладно? Что случилось вчера с феей?

— Хватит твердить о вчерашнем дне и притворяться, будто мы знакомы! — Рапунцель так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. — Ты мой первый принц, так что веди себя подобающим образом!

Темные глаза принца вспыхнули.

— Повторяю в последний раз, меня зовут Джек. Я пришел с Фиолетовых гор. — Он наклонил голову. — Ты действительно ничего не помнишь о том, что было вчера?

У Рапунцель от разочарования навернулись слезы.

Джек, казалось, смутился.

— Слушай, не реви, — буркнул он. — Я просто возьму то, что мне нужно и уйду. — Тщательно осмотрев комнату, он направился к ванне и одолел три мраморных ступени, ведущих к бортику.

Рапунцель шмыгала носом, наблюдая за незваным гостем. Ни один принц — или крестьянин — не стал бы карабкаться на самую вершину башни, если бы не хотел добиться Рапунцель. И она, безусловно, не могла забыть то, что случилось всего лишь вчера. Значит, оставалось одно объяснение речам Джека.

— Ты лжец! — сказала она, решительно вытирая нос.

Джек встал одной ногой в тяжелом грязном ботинке на бортик ванной и попытался дотянуться до потолочного сада, но у него ничего не вышло из-за слишком низкого роста. Издав горестный вздох, он посмотрел на Рапунцель:

— Достань мне одну из тех роз.

— Вот и сказке конец, — объявила Рапунцель и подошла к камину, в котором рычало синее пламя.

— Конец? — обернулся Джек. — Постой...

Рапунцель взялась за ручку серебряного колокольчика.

— О нет, только не снова! — Джек спрыгнул с ванны и ринулся к Рапунцель, но, оказавшись возле нее, нерешительно замер, переводя взгляд с колокольчика на ее лицо. — Не надо. Прекрати. Дай мне сначала уйти, а потом зови свою ведьму.

Рапунцель улыбнулась. Призывать Ведьму в сказках было весьма забавно. Принцы сразу показывали, насколько они трусливы, и этот ничем не отличался от прочих.

— Это не смешно! — воскликнул Джек.

— Разве я говорила, что будет смешно? — Рапунцель окинула его долгим презрительным взглядом. — Ты худший принц на всем белом свете, и я никуда с тобой не пойду. Прощай.

Она позвонила в колокольчик. Джек издал свистящий звук, словно из него вышел весь воздух. По комнате пронесся сильный порыв ветра. Потолочный сад громко зашелестел, и лепестки с шорохом посыпались на пол.

— Рапунцель! — раздался голос снаружи башни.

Рапунцель усмехнулась.

— Рапунцель! Спусти свои косоньки вниз!

Это была Ведьма.

Довольная собой, Рапунцель вприпрыжку подбежала к окну и начала крутить ручку ворота. Она сумела отшить принца. Неплохо для первого раза.

— Поверить не могу! — прошипел Джек. — Она же убьет меня! Ты этого добиваешься? — Он упал на пол и пополз к балкону, шепча на ходу: — Только не говори ей, что я здесь был.

С мстительным удовольствием Рапунцель крутила ручку все быстрее и быстрее. Джек был напуган, и она побеждала.

— Я расскажу Ведьме все-все.

— Знаю, — опять прошипел Джек. — Именно поэтому она чуть не сцапала меня в прошлый раз. — Подцепив пальцами дверь, он выбрался на балкон и приглушенно добавил: — Ты ведь знаешь, что она схватила принца и, возможно, даже убила его. А все потому что он обрезал твои дурацкие волосы.

Рапунцель замерла.

— Что он сделал? — Она положила руки на свою гладкую золотую голову. — Мои волосы? Как это обрезал? Какой еще принц?

Но Джек ничего не ответил. Тогда Рапунцель схватила ручку ворота и сердито крутанула ее еще два последних раза. Коса натянулась, и Рапунцель, поняв, что Ведьма уже поднимается, бросилась на балкон вслед за Джеком. Он сидел на перилах, лихорадочно роясь в карманах потрепанного жилета.

— Кто посмел прикоснуться к моим волосам? А ну отвечай, жалкий крестьянин!

— Иди в Гегууль, — огрызнулся он, извлекая из кармана какой-то маленький круглый предмет.

Рапунцель не знала, где находится Гегууль и что это такое, но подумала, что ее опять оскорбили.

— Ты не скроешься, — заявила она. — Ведьма уже взбирается по моей косе и вот-вот нагрянет сюда. Она очень ловкая.

— Я тоже, — бросил Джек и швырнул что-то в стену. Громыхнуло так сильно, что Рапунцель взвизгнула и отпрыгнула.

— Рапунцель! — раздался голос Ведьмы почти у самой вершины башни. — Рапунцель, что это? Ты ранена?

Но Рапунцель, лишившись дара речи, зачарованно наблюдала, как из кулака Джека появляется нечто напоминающее змею, такую же длинную и золотую, как ее коса, но только тоньше и прочнее. Джек перекинул один конец «змеи» через перила, и тот упал на землю. Второй же конец, оставшийся в руке Джека, начал мерцать и к огромному удивлению Рапунцель вдруг расщепился на три части, превратившись в металлические крюки.

— Рапунцель! — Должно быть, Ведьма в этот самый момент влезала в окно. – Отзовись!

Джек набросил крюк на перила, взялся обеими руками за волшебную веревку, перекинул ноги наружу и ухнул вниз.

Рапунцель бросилась за ним. Поразительно, но Джек был уже на середине башни, двигаясь в десять раз быстрее Ведьмы. Казалось, он уже проделывал этот трюк раньше.

— Рапунцель!

Позади раздались быстрые шаги Ведьмы, но Рапунцель не спускала глаз с Джека.

— Рапунцель, дорогая моя...

Ведьма оттащила ее от перил в тот самый миг, когда Джек коснулся земли.

— Что такое? — спросила она. — Что случилось? Ты можешь говорить? Ты ранена?

Рапунцель взглянула на залитую лунным светом поляну. Джек пулей несся к темному запретному лесу.

Ведьма притянула ее к себе и заключила в объятия:

— Кто это, Рапунцель? Кто это?

Рапунцель протянула руку и дотронулась до крюка, оставшегося висеть на перилах. Грязный маленький воришка и врун, который болтал об убитых феях, обрезающих волосы принцах и  Гегууле. Он обругал ее волосы, залез в ее башню, а еще он умел показывать невероятные фокусы, извлекая вещи из кулака.

— Джек, — сказала она.

Глава 2

— А потом он назвал меня дылдой.

— Что за дурак!

— И еще сказал, что мои волосы никчемные.

— Как же мало он знает!

— Он даже заявил, что другой принц вчера отрезал мои волосы! Ведьма, он ужасный! Хуже, чем во всех моих книгах!

Плотно сжав губы, Ведьма баюкала Рапунцель. Уже прошел час с тех пор, как Джек скрылся в дремучих лесах Красноземья, и Рапунцель, уютно устроившись на пуховой постели в хорошенькой чистой ночной рубашке, пересказывала Ведьме ужасное приключение. Вот она снова, как в детстве, спрятала лицо на груди Ведьмы, вдыхая аромат ее кожи. Она всегда пахла розами.

— Тебе не следовало позволять ему оставаться здесь и расстраивать тебя. — Ведьма поцеловала Рапунцель в лоб. — Жаль, что ты немедленно не позвонила в колокольчик.

— Но я же с ним не пошла, — сказала Рапунцель.

— Нет, не пошла. Ты для этого слишком мудра. Я горжусь тобой.

У Рапунцель потеплело в груди. Она закрыла глаза и погрузилась в негу, которой ее обволакивало поглаживание по волосам. Чудесно чувствовать себя любимой и защищенной после такого мучения. C Ведьмой все и всегда становилось лучше.

— Он просил тебя пойти с ним? — чуть погодя поинтересовалась Ведьма.

— Нет, все было неправильно. Он не упал на колени и не попросил меня выйти за него замуж. Он просто послал меня в Гегууль. Что такое Гегууль? — спросила Рапунцель, но Ведьма, казалось, была мыслями очень далеко.

Ведьма поцеловала ее в лоб еще раз.

— Я слушаю. Расскажи мне что-нибудь еще.

— Ну, — сказала Рапунцель, пытаясь придумать, что еще рассказать. — Ах да! Он хотел сорвать одну из моих роз, но не дотянулся до потолка. — Она усмехнулась, вспомнив о его маленьком росте.

Глаза Ведьмы потемнели.

— Зачем это ему твои розы? — спросила она.

— Не уверена, — ответила Рапунцель. — Он говорил, что ищет снадобье.

— Снадобье? Джек сказал, что болен?

— Нет! Снадобье для феи! — Рапунцель села, поняв, что рассказала не обо всем. — Фея умирает! По словам Джека, это я ее поранила, но я никогда не трогала фей.

— Ну попадись мне только этот Джек! — прошипела Ведьма.

— Зачем? Ты же не убьешь его, верно?

Лицо Ведьмы стало ужасного пепельного цвета.

— Что? — прошептала она.

— Джек сказал, ты убьешь его! — пролепетала Рапунцель.

Ведьма так внимательно посмотрела на нее, словно никогда прежде не видела, затем спрятала лицо в ладонях и опустила голову, укрывшись за волосами.

— Я пыталась уберечь тебя, — сказала Ведьма приглушенным голосом. — Делала все, что в моих силах, чтобы защитить, но у меня и это не вышло.

— Но я в безопасности! Джек лгал. Никто не срезал мои волосы. И я могу это доказать! — воскликнула Рапунцель.

Ведьма тут же вскинула голову.

— Доказать? — спросила она.

— Конечно, — сказала Рапунцель.

Она выскочила из постели и поспешила к оконному колесу, где размотала конец косы.

— Если Джек сказал правду, мои волосы будут отрезаны.

— Рапунцель... — Ведьма уже была на ногах.

Рапунцель отвязала конец косы и вытянула пряди рядом друг с другом. Там, среди сужающихся кончиков золотых локонов, находилось доказательство того, что она не ожидала увидеть.

Волосы были отрезаны. Кто-то отсек добрых четыре вершка от толстого локона. Она уставилась на обкорнанную прядь волос.

— Но... — выдавила Рапунцель, когда смогла заговорить. — Но я не помню… — Она подняла глаза и увидела побледневшую Ведьму, которая тоже разглядывала косу. — Я не понимаю. Если они отрезаны, значит, вчера приходил принц?

Рапунцель силилась припомнить хоть малейший намек на то, что к ней кто-то приходил. Пыталась восстановить в памяти лицо, голос, собственный гнев.

— Не помню, — наконец удивленно сказала она. — Но, Ведьма, я бы запомнила, если бы кто-то отрезал мне волосы. Кто-то это сделал, а я не помню. Что со мной не так? Почему я не знаю, что случилось?

Ведьма перевела взгляд от обкромсанной пряди на оконное колесо, а затем на потолочный сад.

— Ты сказала, здесь была фея? — спросила она.

— А что? Могла ли фея?..

— Дай-ка подумать…

Ведьма еще никогда не говорила таким резким тоном с Рапунцель, которая в испуге отшатнулась. Она связала концы косы и разместила их на оконном колесе. Ведьма не отводила глаз от роз, что цвели над головой.

— Фея, — пробормотала Ведьма. — Это могла быть фея.

Рапунцель не терпелось узнать, о чем думает Ведьма, но она не смела задать еще вопрос. Вместо этого она повернулась к окну, чтобы разглядеть темный мир внизу. Сейчас было плохо видно; она различала лишь очертания высоких деревьев и гор вдалеке. Но Рапунцель знала вид из окна как свои пять пальцев и с легкостью восстановила картинку в уме.

Башня стояла в центре большой поляны из твердой красной глины. Окаймлявшие ее леса, густые и зеленые, были полны деревьев повыше башни. Каждое утро солнце вставало над вершинами деревьев на востоке и каждый вечер растворялось в небе, закатываясь позади западных лесов. Затем всходила луна, нежная и белая, и в темноте светились бледно-сиреневые звезды. Времия была страной такой красоты, что порой Рапунцель не терпелось покинуть башню и прикоснуться к ней.

Но она была не настолько глупа. Каждая тварь и каждый крестьянин внизу попытается убить ее, если она спустится, а она понимала, что быть убитой — это очень плохо.

— Посидишь со мной?

Рапунцель отвернулась от окна и увидела, что Ведьма сидит на краю кровати, протягивая к ней руку. Рапунцель немедленно подошла и крепко стиснула руку Ведьмы.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Ведьма? Выглядишь расстроенной.

— Все хорошо. — Ведьма накрыла руку Рапунцель своей. — Ты — единственная, о ком я беспокоюсь. Рапунцель, есть волшебство, волшебство фей, которое умеет красть людские воспоминания.

Рука Рапунцель взлетела к губам.

— Красть воспоминания? — выдохнула она. — Но я думала, феи бесполезны! Во всех моих книгах написано…

— Твои книги по большей части правы, — сказала Ведьма. — Но в них были внесены некоторые поправки.

— Поправки?

— Небольшие изменения тут и там. Я не люблю давать тебе сильно страшные истории, поэтому немного их меняю.

— О! — воскликнула Рапунцель, и так считавшая свои сказки достаточно страшными. — Хорошо.

— И поскольку феи время от времени летают возле твоего балкона, я не хотела тебя пугать, — сказала Ведьма. — Но одна фея умеет колдовать. Она могущественная.

У Рапунцель по телу побежали мурашки при мысли, что фея могла использовать против нее волшебство.

— Почему ты не рассказала об этом раньше? — потребовала она ответа.

— Думала, в этом нет нужды, — ответила Ведьма. — С самого твоего детства…

— Когда ты спасла меня на болотах? — спросила Рапунцель.

Ее спасение с земли — история, которую она знала и обожала, ее любимая сказка на ночь.

— Да, — улыбнулась Ведьма. — С того самого дня я наложила заклятья на эту башню, чтобы помешать феям проникнуть внутрь. И хотя эта фея прошла сквозь мои заслоны, она сейчас больна или что-то в этом роде, как сказал Джек. Возможно, она даже умирает. И если это правда... — Ее глаза заблестели. — Она больше не сможет тебя потревожить. Как и никто другой. Никогда.

— О Ведьма. — Рапунцель обняла ее. — Я люблю тебя.

Ведьма обхватила ее руками. Теплый ветерок задувал в окошко, а луна сияла сквозь каменную арку, заставляя комнатку в башне светиться.

— Ты останешься подольше? — спросила Рапунцель приглушенным голосом, уткнувшись Ведьме в плечо.

— Да. А завтра спозаранку вернусь, чтобы отпраздновать твой день рождения.

— Что ты мне принесешь?

— Что-то более чудесное, чем ты можешь представить.

Заинтригованная, Рапунцель подняла голову:

— Это игрушка?

Ведьма покачала темноволосой головой.

— Угощение?

Ведьма рассмеялась.

— Намного лучше, чем угощение, — сказала она.

Рапунцель запрыгала на месте в постели.

— Я, должно быть, уже такая же старая, как ты.

— Невинное дитя, — смеясь, сказала Ведьма. — Ты все еще ребенок. А я так стара.

— Ты не выглядишь старой, — возразила Рапунцель.

У Ведьмы были ясные карие глаза, черные ресницы и прекрасное лицо, обрамленное волнами темно-каштановых волос. Ее красота поражала.

— Как мило!

Рапунцель нахмурилась. У них уже был прежде этот разговор. Она впервые заметила это на двенадцатый день рождения: то, что она становится старше, а Ведьма — нет. Она подумала, сколько лет Джеку, а потом поняла, куда свернули мысли.

— Пропади он пропадом! — топнув ногой, воскликнула она.

— Что случилось? — спросила Ведьма, успевшая отойти к оконному колесу. Она развязала концы косы Рапунцель и разобрала ее пальцами на пряди.

— Джек, — фыркнула Рапунцель и, не желая сидеть на месте, подошла к сундуку с игрушками и схватила бархатный мешочек. Перевернула его над ладонью, высыпав пригоршню серебряных бабок-«джеков» и маленький прыгающий биток, и уселась на полу играть. Ей нравилось ощущать прохладную тяжесть бабок в руке, нравилась плавность их неровных маленьких крестообразных фигурок с выпирающими кругляшками. Ведьма подарила их ей на седьмой день рождения и научила играть в эту игру.

Рапунцель рассыпала бабки на полу перед собой. Подкинула биток и подобрала одну бабку прежде, чем шарик упал. «Единички». Снова подкинула биток и схватила две бабки. «Двоечки». Подбросила биток в третий раз и подняла несколько бабок не глядя. Она играла в бабки сотни раз и могла с точностью определить по весу, сколько фигурок у нее в руке. И конечно, разжав пальцы, она увидела на ладони три бабки.

И тут ее осенило.

— «Джеки», — пробормотала она.

Но Рапунцель всегда любила эту игру. Она подкинула биток и набитой рукой схватила четыре бабки. «Четверки». Она считала, пока не дошла до четырнадцати, но как бы ни старалась сосредоточиться, Джек не уходил из ее мыслей. Рассерженная, она затолкала фигурки и шарик обратно в мешочек и опустила его в карман рубашки.

— Жаль, что он вообще пришел, — сказала она.

— Тебе жаль? — спросила Ведьма, подняв завитушку золотых волос, чтобы рассмотреть ее в лунном свете.

Рапунцель молчала. Ведьма обвязала ее волосы тесьмой и лентой и подошла ближе, опускаясь на пол на колени.

— У меня уже есть для тебя подарок на день рождения, — сказала она и развернула перед Рапунцель кончик косы.

Рапунцель посмотрела на него. Не было пореза, не было искромсанных концов. Пряди мягко обвивали пальцы Ведьмы, и каждый волос был великолепен.

Рапунцель взяла прядь в руки, а Ведьма убрала выбившийся локон с ее лба. Прохладными кончиками двух пальцев она нежно надавила на висок Рапунцель.

— Джек вовсе не повсюду, как бы ни казалось, — сказала Ведьма. — Он просто здесь.

— Я знаю.

— Все, что он сделал или сказал, существует теперь только в твоей голове. Вот и все, что делает его настоящим.

Рапунцель кивнула и зевнула. Она устала. Вечер выдался долгим и утомительным.

— Он тебя обидел, — сказала Ведьма. — И мне невыносимо думать, насколько сильно. Он тебя оскорбил и обвинил в насилии по отношению к другому существу. Как он посмел? — Рука Ведьмы скользнула от виска Рапунцель к щеке. — Ты бы хотела его забыть?

Рапунцель вздохнула.

— Возможно, до завтра он уже выветрится из памяти, — сказала она. — Я ведь забыла, что случилось вчера.

— Только потому, что фея тебя заставила.

— Да, и мне это не нравится.

Ведьма убрала руку.

— Ты бы предпочла помнить такой ужасный день?

— Не знаю. Это просто… так странно. — Рапунцель с трудом подбирала слова. — Не то чтобы я хочу помнить. Но со мной что-то произошло, а я не могу отыскать этого у себя в голове. — Она снова тщетно напрягла память. — Вдруг я убила фею. Разве я не должна об этом знать?

— Ты никого не убивала!

— Но Джек сказал, она умирает! Если она пострадала в моей башне, кто еще мог ее покалечить?

Ведьма откинулась назад.

— Давай-ка ты лучше отдохнешь, — решила Ведьма. — Если фея и больна, то это не из-за тебя, а из-за меня. Я прибегла к могущественному колдовству, чтобы защитить эту башню. А мое колдовство не сочетается с волшебством фей.

Улыбка в уголках ее рта стала жесткой.

Рапунцель прищурившись, посмотрела на голубой свет огня в камине.

— Если фея заболела от твоего колдовства, — сказала она, — то поэтому должно быть, Джек вернулся за лекарством. Но почему он захотел помочь этой фее? И почему феи послали его?

Ведьма задумалась.

— Полагаю, феи отрядили его послом.

— Послом?

— Он пришел от их имени, — объяснила Ведьма, — потому что они не могут прийти сами.

— Потому что их волшебство не сочетается с твоим колдовством?

— Точно. Ты такая умная, дорогая.

Рапунцель согрелась от гордости в глазах Ведьмы.

— А теперь отправляйся в постель, — сказала Ведьма, — и я перед уходом подоткну тебе одеяло.

Несколькими изящными щелчками пальцев Ведьма расставила все в башне по местам. Рапунцель забралась в постель. Когда она устраивалась поуютнее под одеялом, ее взгляд упал на стеклянную балконную дверь, и Рапунцель вздрогнула, вспомнив, как выглядела тень Джека за полупрозрачной занавеской, когда его рука коснулась ручки двери. Как бы она хотела, чтобы в голове не возникали эти мысли, но даже когда закрыла глаза, образ ее не покинул. Она задумалась, что же хуже — забыть ужасное событие или помнить о нем.

— Может быть, забыть лучше, — пробормотала она.

Ведьма села рядом с Рапунцель и потрепала ее волосы.

— Это то, чего ты хочешь? — спросила она. — Знаешь, ты можешь просить меня о чем угодно.

Рапунцель посмотрела на нее. Ведьма сказала так, словно могла заставить ее забыть, как это сделала фея.

От мысли о потере воспоминаний заныло в животе.

— Что этой фее вообще здесь понадобилось? — спросила она, укладываясь на бок и сворачиваясь клубком. — Должно быть, она что-то хотела, если пробилась сквозь все твои заслоны… — Она зевнула и сжала руку Ведьмы. — Что, если она хотела меня убить?

— Тс-с. — Ведьма погладила ее по руке. — Хватит волноваться. Эта фея приходила вовсе не ради тебя. Она приходила ради меня.

Дремоту тут же как рукой сняло. Рапунцель села и в ужасе уставилась на Ведьму.

— Тебя? Она хочет убить тебя? — Она похолодела, и у нее закружилась голова. — Но у нее не получится.

Ведьма выглядела обеспокоенной.

— Нет, не получится. Не волнуйся, милая. Ложись — ты ведь уже почти спала. Прости, я тебя расстроила. Пожалуйста, забудь о фее.

— Почему она хочет тебя убить?

Ведьма открыла рот от удивления, а Рапунцель придвинулась ближе.

— Есть причина! — сказала она, и тут ее озарила ужасная мысль. — Если твое колдовство заставляет фею болеть, то может ли ее волшебство действовать так же на тебя? — Ведьма разволновалась, и Рапунцель продолжила расспрашивать: — Если она придет за тобой снова, что случится? Как ты защитишь себя, если ваше волшебство не сочетается? — Она еще сильнее сжала руку Ведьмы. — Могу ли я чем-то тебе помочь? Например, стать твоим послом? Я намного выше и чище Джека…

— Достаточно. — Голос Ведьмы был тверд. — Нельзя тебя волновать.

— Но я хочу помочь тебе.

— Тогда помоги, — сказала Ведьма. — Прогони все эти страхи. Будь счастлива. Это все, что мне нужно.

— Как я могу быть счастлива, если ты в опасности?

— Когда ты счастлива, опасности нет. Твое счастье делает меня достаточно сильной, что бы ни случилось. — Ведьма обняла Рапунцель за плечи и уложила на подушки. — Не позволяй этому испортить твой день рождения.

Рапунцель отбросила руки Ведьмы и снова поднялась.

— Да плевать я хотела на день рождения! — горячо воскликнула она. — Я переживаю о тебе! Не хочу, чтобы тебя убили!

Ведьма вздрогнула. В ее прекрасном лице произошла перемена. Между темными бровями на нежной светлой коже появилась тонкая линия и начала углубляться, напоминая порез без крови. Рядом с первой линией вскоре появились и другие.

Рапунцель пристально в них вгляделась.

— Что происходит? — закричала она. — Что это за линии?

Ведьма подняла руку ко лбу и потрогала их кончиками пальцев.

— Морщины, — сказала она.

— Почему они появляются?

— Потому что я беспокоюсь о тебе.

У Рапунцель что-то сжалось в животе.

— Это моя вина? — спросила она. — Я это сделала?

Ведьма встала, наклонилась над Рапунцель и поцеловала ее волосы.

— Ни одна фея, какой бы могущественной она ни была, не сможет меня ранить сильнее, чем меня ранит твоя боль.

Она отпрянула от Рапунцель и пошла к оконному колесу, где начала разматывать косу, пропуская ее через каменную арку и наблюдая, как та падает вниз.

— Уходишь? — спросила Рапунцель, сбрасывая одеяло и вставая на ноги.

— Я вернусь завтра.

— Ведьма, подожди. — Перепуганная Рапунцель поспешила к окну. — От морщин больно? Скажи, что тебе не больно!

— Я должна отдохнуть. — Обеими руками Ведьма взяла косу Рапунцель и, раскачиваясь, устремилась в ночь. Она уперлась ногами во внешнюю стену и повисела там, а лунный свет освещал морщины на ее лбу.

Рапунцель высунулась из оконного проема, охваченная непонятным тяжелым и болезненным чувством. Ведьма страдала, и ее боль на совести Рапунцель.

— Ведьма, что я могу сделать? Скажи мне.

— Только будь счастлива.

Ведьма утомленно перебирала руками по косе.

— Но, — спросила Рапунцель, — что, если фея навредит тебе? Что, если Джек вернется? Или…

— Если ты меня любишь, прогони эти мысли. Я всегда рядом. И я все сделаю, чтобы помочь тебе, ты только попроси. Помни об этом.

— Буду помнить, — выдавила Рапунцель — Спокойной ночи, Ведьма.

Ведьма спускалась все ниже, и вот Рапунцель видела лишь корону ее темных волос. Может, это была игра лунного света, а может, и вправду у Ведьмы в волосах появились белые пряди.

Затем она скрылась из виду.

Глава 3

Рапунцель с криком проснулась от кошмара, который не могла вспомнить.

В башне было холодно и темно. Огонь в камине погас. Закоченевшие ноги торчали из-под одеяла, тело покрылось липкой испариной. Рапунцель свернулась калачиком и поплотнее завернулась в одеяло, обеспокоенная пережитым. Подумала о Ведьме, спускающейся во тьму, сморщенной, больной, с белыми прядками в волосах, и кое-какие обрывки кошмара вернулись в ужасающих красках. Пряди, торчащие, как обломанные сухие ветки. Отблеск ехидной улыбки Джека. Рыдающая седовласая Ведьма с перекошенным до неузнаваемости лицом.

— Свет! — приказала Рапунцель.

В камине ожило синеватое пламя и слегка успокоило Рапунцель, но не полностью. Охваченная внезапной паникой, она откинула одеяло и подбежала к колесу у окна. Волосы по-прежнему аккуратно свисали вниз.

Быстрыми уверенными движениями Рапунцель повернула деревянную рукоятку, разматывая косу с колеса, и подняла сколько смогла унести. Коса была громоздкой и тяжелой, но Рапунцель дотащила ее до кровати, укрылась вместе с ней под одеялом и прижала к себе, чтобы успокоиться.

От балконной двери послышался металлический скрежет. Рапунцель вскрикнула и натянула одеяло на голову. Джек вернулся и хочет помочь фее навредить Ведьме.

Рапунцель пряталась лишь мгновение, тут же вспомнив, что это ее башня. Бояться здесь нужно не ей — ему!

Она откинула одеяло, вскочила с постели и указала на огонь.

— Реви! — Пламя тут же взметнулось. — Наполняйся! — крикнула ванне. Затем повернулась к арфе: — Ты слышишь меня — играй! Все вставайте! — Рапунцель метнулась к серебряному колокольчику, но остановилась, раздумав звонить.

Как ни хотелось, чтобы явилась Ведьма, мысль снова причинить ей боль была невыносимой. Надо сдержаться ради Ведьмы.

Рапунцель надела халат, туго подпоясалась и сунула ноги в тапочки.

— Я знаю, что ты там! — выпалила она, выйдя на балкон, где, конечно же, на перилах висел серебряный крюк. Прищурилась, глядя на темную землю, но никого не увидела — лишь длинную натянутую веревку. Взбирающегося по нему скрывала тьма. — Ответь мне!

— Привет, — донесся снизу бесплотный голос Джека. — Хорошая у нас погодка.

— Ты! — крикнула Рапунцель. — Я так и знала! Убирайся отсюда!

Показался Джек. Он забирался по веревке с ужасающей легкостью, гораздо быстрее Ведьмы.

— Мерзкая деревенщина! — воскликнула Рапунцель.

— Похоже, ты меня запомнила. — Джек подтянулся и схватился за перила.

Как только рука уцепилась за серебряный поручень, веревка с шипением исчезла. Джек выпучил глаза и попытался удержаться, но ничего не нашел.

— Помоги, — выдохнул он.

Рапунцель сбросила ему косу:

— Держи!

Когда Джек ухватился, Рапунцель взвизгнула от боли и, чуть не упав с балкона от тяжести незваного гостя, покрепче уперлась ногами в каменные плиты и обеими руками вцепилась в перила. Джек висел под балконом, сжимая ее волосы и глядя на нее снизу вверх.

Рапунцель смерила его взглядом и поторопила, поскольку он не двигался с места:

— Скорее. Больно.

Джек подтянулся на ее косе и перемахнул через перила. Приземлившись, попятился к башенной стене и утер со лба пот.

— А ты ведь не хотела меня впускать, — заметил он.

— И по-прежнему не хочу.

— Так позволила бы свалиться.

Рапунцель массировала голову.

— Ну… я не могла. — А поскольку и сама не знала, почему, больше ничего не добавила.

Джек сунул руки в карманы:

— Я должен был достать новую веревку. Та протянула уже тридцать часов, а рассчитана на двадцать четыре. Обычно мне везет — иногда их хватает на три дня. Но, похоже, не в этот раз. — Он ненадолго замолчал и добавил: — Благодарю.

Рапунцель плотнее запахнула халат под порывом теплого ветра — лучше хоть что-то сделать, если не знаешь, что сказать.

Но потом опомнилась:

— Знаю, ты вернулся за лекарством, но ты его не получишь.

— За каким лекарством? — удивился Джек.

— Для больной феи. — Она скрестила руки на груди. — Ты хочешь ей помочь. Но если ей полегчает, она вернется и убьет Ведьму.

— Ты о чем? — Он выглядел откровенно озадаченным.

Рапунцель хмуро посмотрела ему в лицо:

— Не помнишь, что было вчера?

Джек почесал затылок:

— Помню, как приходил к тебе. Но я ни разу не встречал фей. Я всего лишь  крестьянин.

— Значит, тебя тоже лишили памяти! — ахнула Рапунцель. — Жуткие феи! Если кто-нибудь из них заявится сюда, я… — Однако она и сама не знала, что сделает.

— Позовешь свою Ведьму? — подсказал Джек.

Она покачала головой:

— Не могу, Ведьма может пострадать. Если феи вернутся, я сама о них позабочусь.

Он изогнул бровь:

— Стало быть, позаботишься, да?

Рапунцель кивнула:

— Да. Ради Ведьмы я сделаю что угодно.

Джек скользнул взглядом мимо нее к балконной двери:

— Тогда ты не против, если я войду?

— Зачем? Зачем ты вообще вернулся, если не помнишь фей?

Джек опустил голову и пробормотал:

— Башня понравилась. Красивая. И мне… ну… захотелось еще раз взглянуть на нее, прежде чем отправиться домой.

Рапунцель стало его жалко — он всю жизнь провел на земле, грязной, полной опасностей. Естественно, ему понравилась её башня.

— Ладно, заходи, — снисходительно промолвила она и отступила с дороги. — Если  хочешь посмотреть — ничего страшного. Но только на минуточку. А потом уйдешь. Ладно?

Джек кивнул. Толкнул дверь и проскользнул в освещенную огнем светелку. Рапунцель затащила косу обратно на балкон, удивляясь самой себе. Она позволила чужаку взобраться по ее волосам. К ним никогда не прикасался никто кроме Ведьмы. И, будто этого мало, разрешила ему проникнуть в башню без присмотра. Рапунцель поспешила внутрь, чтобы убедиться, что Джек ничего не стащил.

Не стащил. Арфа на месте, туалетный столик нетронутый. А Джек стоял на бортике ванны и тянулся к розам. Рапунцель подошла ближе.

— Спускайся.

Джек умоляюще посмотрел на нее:

— Можно мне одну?

— Одну из моих роз? Зачем?

Он дернул нить из обтрепанного манжета.

— Просто… я никогда таких не видел. — Затем посмотрел на Рапунцель: — Они такие… ну, ты знаешь.

— Красивые?

Он с несчастным видом кивнул, и Рапунцель вновь прониклась жалостью.

— Хорошо. Думаю, это можно. Ты же попросил. Спускайся, и я достану тебе цветок.

Когда Джек спрыгнул на пол, Рапунцель поднялась по мраморным ступеням ванны.  На самой верхней привстала на цыпочки и обломила стебель ближней розы.  Джек сжал цветок одной рукой, а другую сунул в карман.

— Пахнут они тоже чудесно. — Рапунцель спрыгнула на пол. — Давай, понюхай.

Джек не ответил. Достал из кармана жилета маленький флакончик  и собрал в него росу из центра бутона. Получилось только несколько капель прозрачной жидкости, но, казалось, ему хватило. Джек бросил розу на пол.

— Ты же сказал, что она тебе нужна! — воскликнула Рапунцель. — Подбери!

Джек закрыл флакон и вытащил из кармана розовый шелковый платок.

Рапунцель удивленно вскрикнула:

— Это мой платок!

— Вот уж нет. — Джек завернул пузырёк в платок, обернув ткань несколько раз. — Ты мне сама его отдала, чтобы я унес фею.

— Но т-ты г-говорил, — заикаясь, вымолвила Рапунцель, — что не помнишь никаких фей!

Джек засунул обернутый платком флакон в задний карман и направился на балкон. Рапунцель ринулась за ним.

— Ты меня обманул!

Джек не ответил. Достал из кармана небольшой круглый предмет и стукнул им о серебряные перила. Как и в прошлый раз, в его кулаке распустилась веревка с тройным металлическим крюком на конце. Джек прикрепил крюк к перилам, сбросил конец веревки вниз, повернулся и шагнул в башню.

Рапунцель не успела и слова сказать, как он вернулся на балкон, таща почти всю ее косу.

— Что ты делаешь? — крикнула она. — Брось мои волосы!

— Как скажешь. — Джек перебросил косу через перила поодаль от крюка. Под тяжестью упавших волос кожа головы натянулась, и Рапунцель закричала от боли.

Джек зажал ей рот ладонью.

— Тише! — прошипел он. — Феи ждут меня прямо за башней. Поняла?

В животе Рапунцель похолодело. Она сдерживала крик, даже когда Джек cхватил грязными руками ее косу и оседлал перила. Он уперся подошвами ботинок в стену башни, и Рапунцель склонила голову под его весом. Всхлипнула — перила давили на живот.

— Лез бы по своей дурацкой веревке! Вот же она!

— Не-а. — Джек скользил в темноту. — Предпочитаю так.

Рапунцель попыталась выдернуть косу у него из рук, но та была слишком тяжелой. Вынужденная пленница так и стояла, наклонившись над перилами, пока Джека не поглотила тьма. Но прежде чем исчезнуть, вор поднял лицо, чтобы на нее посмотреть.

— Феи велели поблагодарить тебя, если поможешь. Так что спасибо. — Он помахал флаконом с каплями розовой росы, и его лицо озарил сверкающий оскал, знакомый Рапунцель по кошмару. У нее перехватило дыхание. — Хочешь лекарство для фей, — поддразнил Джек, — так спустись и забери его сама, потому что прекрасно знаешь — если позовешь Ведьму, она пострадает.

Он разжал пальцы и скользнул вниз в темноту. Через несколько мгновений чужой вес с косы исчез. Рапунцель подняла голову. Сердце бешено колотилось. Она едва дышала. Боже, какая же она дура!

— Лжец!

Ведьма ее предупреждала. Земные жители врали как дышали. Рапунцель это знала. Следовало догадаться, что Джек обманет. Но она не смогла, и теперь феи получили лекарство и их могущество снова возрастет.

А Ведьма умрет.

Рапунцель запаниковала. Схватилась за перила, перемахнула одной ногой, другой. Зацепилась носками тапочек за крошечный каменный уступ. Посмотрела вниз и задохнулась. Никогда башня не казалась столь высокой. Но прочь мысли о том, что ей предстоит. Иначе она остановится, а останавливаться нельзя — от нее сейчас зависит жизнь Ведьмы.

Одной рукой Рапунцель схватилась за веревку, оставленную Джеком. Грубая, занозистая. Едва не взвизгнув, Рапунцель заставила себя отпустить перила и взяться за веревку и другой рукой, уперевшись подошвами в стену. Она тысячу раз видела, как Ведьма так делала, но от этого не становилось легче. Под тяжестью косы шея выгнулась, голову оттянуло назад.

Перебирая руками, Рапунцель стала спускаться. Ладони саднило, шею ломило, пальцы горели — Рапунцель попыталась их облизать, и тут потные руки заскользили по веревке.

Рапунцель потеряла хватку, ноги лишились опоры, и она с криком ухнула вниз, отчаянно пытаясь перехватить веревку. Картинка перед глазами размылась, в ушах шумел ветер. Она разобьется… Ведьма же ее предостерегала.

Рапунцель сжала колени и поймала веревку, которая тут же проскользнула между ног, сдирая кожу. От боли перед глазами все померкло, но все же удалось вцепиться покрепче и, дрожа, повиснуть над бездной.

Когда зрение вернулось, Рапунцель посмотрела вниз. Внутри все заледенело, когда она еще немного соскользнула.

Всего в нескольких аршинах виднелась земля. Рапунцель вытянула трясущуюся ногу в поисках опоры, но носок тапочка проехался по грязи. Рапунцель отпустила веревку и в изнеможении рухнула.

— Великие Белые Небеса! — выдохнула Рапунцель, с трудом поднимаясь на ноги из грязи, которая, вероятно, кишела ядовитыми змеями или чем-то не менее ужасным. Посмотрела на окно, из которого вывалилась — маленькое и далекое в черной ночи. От высоты башни закружилась голова. Хотелось позвать Ведьму. Рапунцель даже открыла рот, но страх за безопасность любимой наставницы пересилил. Жизнь Ведьмы под угрозой до тех пор, пока Рапунцель не добудет лекарство, которое Джек украл для фей.

Выход только один. Развернувшись, Рапунцель побежала в сторону леса за Джеком.

Она зашла в чащобу и завизжала от страха, когда почувствовала прикосновение ветвей. На лицо и руки липла паутина, а вокруг сновали какие-то многоножки. Рапунцель бежала дальше, не переставая кричать, ободранная кожа с каждым шагом горела все сильнее. Не время отвлекаться на боль, или на мысли о диких зверях, или замечать лесные ароматы, свежий воздух, или задаваться вопросом, правильный ли путь она выбрала. У Джека была хорошая фора.

— Жалкий крестьянин!  — завопила Рапунцель и ойкнула, когда что-то больно дернуло ее назад. — Мои волосы! — Коса запуталась где-то в зарослях. Рапунцель дернула ее обеими руками, но та зацепилась, а с каждой секундой промедления Джек уходил все дальше. — Вернись! — завопила она. — Лжец! Скотина! Шпион!

Рапунцель насколько раз дернула волосы и заревела. Влажный ночной воздух просачивался через ночную сорочку и халат, в обувь набилась сырая грязь. Сквозь слезы несчастная видела, насколько пейзаж огромен и пугающ: бесконечный лес, гигантские деревья, бескрайнее небо. А она совсем одна.

— Тролль! — яростно выкрикивала она между рыданиями. — Бес! Мелкий уродливый гном!

— Ой, да замолчи уже!

Рапунцель прижала волосы к груди и завертелась, вглядываясь в темноту по сторонам, пока не обнаружила источник знакомого голоса. В нескольких шагах от нее Джек стоял на коленях и голыми руками копошился в колючем кусте, освобождая косу из плена.

— Джек! — Рапунцель осипла от крика. — Я тебя догнала! Я думала, что слишком отстала, я думала…

— Ты, — произнес Джек, освобождая косу и бросая ее в грязь, — самый громкий человек из всех, кого я знаю. — Он собрал остальные волосы в ком, подтащил и бросил к ее ногам.

Рапунцель с ужасом посмотрела вниз. Ее обычно прекрасная золотистая коса сбилась и стала грязной, как ногти Джека. Однако главное сейчас не это, а флакончик, который вор унес.

— Отдай мне лекарство, — потребовала Рапунцель и схватила Джека за шиворот, чтобы охлопать карманы.

Джек стиснул ее запястья, сопротивляясь.

— Пусти!

— Нет. Пока… не… отдашь… лекарство.

Джек проворно вывернулся:

— Флакон уже не у меня. Я его эльфу отдал.

Рапунцель в страхе закрутила головой, но не увидела ничего, кроме темноты и деревьев.

— И где он?

— Улетел, чтобы передать лекарство своей подружке.

— Кому?

— Фее, которая умирает. Он полетел спасать ей жизнь.

Рапунцель ахнула. Феи получили свое лекарство.

— Но они хотят убить Ведьму, — простонала она. — Они причинят ей боль.

— Может, у них есть на то причины, —  беззаботно отмахнулся Джек. — Может, они просто защищаются. Никогда не задумывалась?

— Не смей обвинять Ведьму! — воскликнула Рапунцель. — Она им ничего не сделала!

— А почему одна из фей чуть не умерла, побывав у тебя в башне?

— Сама виновата, нечего было соваться!

Джек пожал плечами:

— Ладно. Как скажешь. Просто держись ко мне поближе, договорились? Нужно побыстрей добраться до Красной поляны — здесь опасно. Особенно для меня, — испуганно добавил он. — Идем.

Он развернулся и направился в темноту.

Рапунцель даже не шевельнулась.

— Красная поляна? — повторила она.

Джек посмотрел на нее через плечо.

— Там живут красные феи. Пойдем.

— Шутишь? Я никогда не пойду туда, где живут феи.

— А лекарство сейчас как раз там, — ухмыльнулся Джек. — Хочешь спасти свою Ведьму — лучше поторопись.

Рапунцель колебалась. Пойти за крестьянином через лес по земле, подальше от башни — именно от этого всегда предостерегала Ведьма. Рапунцель знала, что бы та велела сделать. Ведьма захотела бы защитить Рапунцель, а это значит, что ей придется вернуться и отсиживаться в башне, а Ведьме — самой идти на Красную поляну за лекарством. А ее магия не подействует на фей, и она, возможно, умрет.

Рапунцель не могла такого допустить. Она пойдет на Красную поляну ради Ведьмы.

— Как мне поступить с волосами? — тихо спросила она.

Джек посмотрел на грязный ком у ног Рапунцель:

— Отрезать. Без них мы будем двигаться быстрее, а у нас каждая минута на счету.  Я и так уже достаточно задержался.

Он шагнул навстречу, достал довольно широкий нож из короткого чехла на поясе и схватил косу на уровне плеч.

Рапунцель оттолкнула его что есть силы.

— Да что с тобой? — крикнул Джек, приземлившись с ножом в руке задом в грязь.

— И ты еще спрашиваешь, что со мной? Ах ты лживый, вороватый, отрезающий волосы…

— Цирюльник? — Джек поднял большую часть косы, прежде чем Рапунцель смогла его остановить. — Ты собираешься таскать за собой пуд волос? — Он бросил их на землю и поднял нож. — Они же бесполезны. Избавься от них.

Рапунцель пнула Джека со всего размаху и едва мазнула тапочкой по передней части штанов. Однако, похоже, этого оказалось достаточно: Джек с воем отшатнулся, нож отлетел к деревьям.

— Если еще хоть раз увижу твой нож рядом с моими волосами…

— Это был мой кинжал! — Джек заковылял к деревьям. — У меня другого нет!

— А у меня нет другой косы. — Рапунцель перекинула косу через плечо. — Так что больше даже не пытайся ее отрезать.

Джек ничего не ответил. Он вышел из-за деревьев со стиснутыми зубами.

— Здорово, — пробормотал он. — Потерялся, а у меня нет времени его искать. Поэтому тебе лучше надеяться, что нам не встретятся бандиты. Или Ловец.

— Что за Ловец?

— Вот что я скажу, — ответил Джек. — Если мы на него наткнемся, я тебя ему скормлю.

Рапунцель посмотрела на темные густые заросли, которые и без всяких бандитов пугали до чертиков. Ну, там хотя бы не прятались громадные чудовища — по крайней мере так казалось.

— Придется нести твою дурацкую косу. — Джек тяжело вздохнул. — Давай мне половину. Ты будешь плестись как черепаха, если потащишь ее сама.  И пошевеливайся.

Рапунцель набросила косу Джеку на плечи. Обвязала ему спину и обернула пряди  вокруг талии как волосатую золотистую броню. Из вороха волос показалось лицо — красное и сердитое.

— Я сказал, половину!

Рапунцель обвила вокруг себя остальную часть косы. Злющий Джек вперевалку двинулся вперед. Рапунцель припустила за ним, но быстро начала прихрамывать, когда заныла разодранная веревкой кожа.

А потом ей пришла в голову мысль.

— Помнишь тот день, который я позабыла? — Рапунцель остановилась, заставляя Джека тоже притормозить. — Помнишь? Как пришел к моей башне, как принц резал мои волосы, фея заболела, и прочее?

Джек бросил на нее подозрительный взгляд из облака волос.

— Может быть.

— Расскажи мне! — нетерпеливо потребовала Рапунцель.

Ее беспокоило, что она не помнила первый визит Джека. Хотелось заполнить пробелы в памяти, даже если придется выслушивать лжеца, который работал на фей.

— Желаешь знать, что случилось? На самом деле?

— Я так и сказала.

— Ну, тогда иди и сама посмотри, — ответил Джек, поворачивая влево и скрываясь в темных густых зарослях.

Он затащил за собой Рапунцель, которая ссутулилась, когда вокруг нее сомкнулись деревья.

— Мы куда? — захныкала она. — Я не хочу туда идти.

— Он тоже не хотел, — сказал Джек, застыв. — Смотри.

Рапунцель остановилась рядом. Вгляделась. И закричала так громко, что птицы слетели с деревьев.

Перед ними стоял каменный человек.

Глава 4

Рапунцель отшатнулась от жуткой статуи.

— Он настоящий! — ахнула она. И поняла: это в самом деле так, хотя ни за что не смогла бы сказать, откуда взялось понимание.

— Да, настоящий. Это принц Порыв из Синего царства.

Он выглядел в точности как принцы из ее книг.

— Какой принц? — прошептала она

— Принц Порыв, — повторил Джек, покачав головой. — Ты, должно быть, единственная девушка во Времии, которая не знает, кто он такой.

— А принц знает, что мы здесь? — спросила Рапунцель. — Он нас видит?

— Не знаю. Может быть, он мертв.

Она обхватила себя руками.

— Ты хочешь сказать, его убили?

— Если и не убили, он наверняка предпочел бы быть убитым.

Сердце Рапунцель дрогнуло. Она никогда еще не видела мертвецов. А принц Порыв из Синего царства выглядел таким живым — казалось, вот-вот шевельнется, шагнет... Глаза его, хоть и из холодного камня, были полны ужаса. Рапунцель оглядела его прекрасное лицо, каменный плащ, точно подхваченный буйным ветром, широкую грудь, вздувшиеся на огромных сильных руках вены… Порыв застыл, вскинув руку. В каменных пальцах что-то блеснуло золотом, и это что-то не было каменным.

Прядь ее волос.

Дрожь пробежала по телу Рапунцель. Ее собственный локон — в каменных пальцах чужеземного принца!

Так принц в самом деле его срезал! Джек не соврал.

— Это мой, — выдохнула она. — Он забрал его.

Рапунцель шагнула к каменному принцу и попробовала высвободить локон, но неподвижная рука крепко держала свою добычу. Пытаясь ухватить прядку получше, она случайно коснулась каменных пальцев принца и отшатнулась. На нее будто дохнуло жаром.

— Он теплый!

Порыв горячего ветра всколыхнул чащу, затрещали, застонали сучья. Сухие листья дождем посыпались на неподвижную фигуру принца, скользя по его каменному телу, по широко открытым глазам.

— Давай-ка убираться подобру-поздорову, — поежился Джек, — пока меня тоже не превратили в камень.

— С чего бы феям причинять тебе зло? — спросила Рапунцель, переведя взгляд со статуи на Джека. — Разве не они тебя послали?

Джек промолчал в ответ, повернулся и зашагал напролом сквозь густые заросли назад к тропинке, так что Рапунцель ничего не оставалось, как только последовать за ним.

— О! Подожди! Ты можешь придерживать ветки, чтобы они… Ай!

Приходилось немало вертеться, чтобы уберечься от гибких ветвей, норовящих хлестнуть по лицу. Когда путники снова оказались на грязной тропке, Джек вдруг спросил:

— Ты правда не понимаешь?

— Что не понимаю?

Он старательно пытался ослабить косу на шее.

— Это не феи превратили принца в камень. Это Ведьма.

— Врунишка, — сказала Рапунцель. — Ведьма никогда бы такого не сделала.

Джек раздраженно вздохнул.

— Послушай, — сказал он, — я, кажется, могу представить себе, как трудно тебе в это поверить, но та ведьма….

— Не зови ее «той ведьмой». Она Ведьма, — ответила Рапунцель. — А теперь расскажи мне историю про принца, мой локон и умирающую фею. Да поскорее, потому что, получив свое лекарство назад, я сразу призову Ведьму и вернусь домой.

Она ждала, что Джек заговорит, но он молчал.

— Ну? — поторопила Рапунцель, но Джек только прибавил шагу. Он тащил ее за собой, не разбирая дороги, по камням и грязи, по колючим травам, царапавшим лодыжки, через мелкий ручей, где тапочки промокли и стали громко хлюпать на каждом шагу.

— Подожди! — выкрикнула она, споткнувшись о корень. — Расскажи мне, что тогда случилось!

— Ты не поверишь.

— Самовлюбленный крестьянин!

— Избалованная надоеда!

— Что это такое?

— Это ты, — пояснил Джек и передразнил: — «Расскажи, расскажи…» У моей восьмилетней сестренки и то мозгов больше!

— Мозгов? — переспросила Рапунцель, — У сестренки?

— О небеса, — вздохнул Джек. — Хорошо. Будет тебе твоя дурацкая история, ладно? Я искал красных фей, а нашел твою башню. Подумал, что она может оказаться волшебной…

— Она и есть волшебная, дубина.

Джек покосился на нее:

— Ты будешь меня перебивать каждые пять секунд?

Рапунцель поджала губы.

— Я остановился там, чуть поодаль, за деревьями, — продолжил Джек. — Гляжу — кто-то стоит у подножия твоей башни. Я тогда не знал, что это принц Порыв, только видел, что он держится за твои волосы.

— Я бы никогда не спустила косу принцу!

— Это была не коса, — возразил Джек, — просто распущенные волосы, и они свисали с перил балкона и дальше, до самой земли.

Ну что ж, это было похоже на правду. Рапунцель кивнула:

— В то утро перед уходом Ведьма вымыла мне волосы, и я их сушила. Это я помню.

— Поздравляю! Так вот, пока я там стоял, принц Порыв и отрезал твой локон.

— Ужас!

— Это всего лишь волосы, — фыркнул Джек, — у тебя еще вон сколько осталось. Но ты так заверещала, точно он тебе руку отрубил, и быстренько втащила свою гриву на балкон. Принц бросился в лес. Пробегая мимо меня, он крикнул: «Беги, там ведьма!» — и можешь не сомневаться, я помчался со всех ног. Но не сделал и нескольких шагов, как передо мной возник Рун и приказал остановиться.

— Рун?

— Это эльф, которому понадобилась моя помощь. Хватит перебивать! Ну так вот, пока принц возился с твоими волосами, подружка Руна вскарабкалась по ним наверх.

— Фея лезла наверх по моим волосам?

— Ну да. Влететь в твою башню она не могла — там наверху магия очень сильная, у фей крылья не действуют. Но ей хотелось с тобой поговорить.

— Она лезла наверх, чтобы убить Ведьму! — воскликнула Рапунцель. — А ты когда там оказался?

— Как раз после этого, — ответил Джек. — Рун сам не свой был от страха. Когда ты волосы наверх потащила, его подружка еще где-то на полпути была. И не могла ни назад вернуться, ни знак какой ему подать. Он боялся, что ей конец. Ну и попросил меня ее выручить. — Джек вздернул подбородок. — Сказал, что магия башни опасна для него, но не для меня.

Рапунцель внимательно слушала, перебираясь через поваленный ствол. Вот и Ведьма ей о том же говорила.

— Магия фей с ведьминской не совместима, — осмелилась она вставить.

— Точно, — кивнул Джек. — Рун сказал, что эта твоя ведьма очень могущественна, во всей Времии сильнее не сыщется. И что мне надо быть порасторопнее, а то она меня прикончит. Но еще он сказал, что если я спасу его подружку, он меня потом отблагодарит. Ну и разве я мог отказаться? — Он помедлил, лицо его стало напряженным. — Мне нужна их помощь.

Джек замолчал. Рапунцель же хотелось услышать продолжение истории.

— И ты полез в мою башню?

— Да. — Джек взглянул на нее. — Подружка Руна лежала на твоем туалетном столике в куче розовых лепестков, и ты пыталась с ней говорить.

— Что она сказала?

— Она не могла ответить. Ей было очень плохо. Увидев меня, она протянула руку, а потом лишилась чувств.

— Значит, подружка этого Руна и есть та самая могущественная фея! — ахнула Рапунцель. — И это ей нужно лекарство.

Джек нахмурился:

— Та самая? Ты о чем?

— Ведьма говорила, что есть одна фея, которая обладает могучей магией.

— Что, только одна? — усмехнулся Джек. — Да красных фей знаешь сколько? Тысяча, наверное!

Рапунцель это число поразило. Это гораздо больше, чем она могла представить. Двадцать-тридцать сразу и то казалось ужасно много. Ведьма говорила, феи совершенно ни на что не годятся, но от этого было не легче.

— Ну и дальше что? — поторопила она Джека. — Она лишилась чувств, а потом?

— Ты дала мне свой розовый платочек, чтобы я завернул ее и унес. А потом ты позвонила в свой дурацкий колокольчик, хотя я умолял тебя этого не делать. Я говорил тебе, что Ведьма меня убьет. Просил: пожалуйста, только дай мне уйти. Но ты — ни в какую. Ты всегда обещала своей Ведьме, что скажешь ей, если кто-нибудь только близко подойдет к башне, а тут вдруг сразу два человека и фея. Вот ты и решила, что лучше не откладывать.

Рапунцель кивнула. Это тоже походило на правду.

— Так что мне пришлось уносить ноги, — продолжал Джек, — но Ведьма явилась на твой зов и тут же бросилась за мной вдогонку. Она бы меня сцапала, если бы не Рун. Он меня дождался и провел лесом фей, а Ведьма не смогла туда пробраться за нами.

— Лесом фей?

— Феи так путешествуют. Войдут в лес здесь, а выйдут совсем в другом месте. Могут всю Времию обойти за один день. Разве не здорово?

Рапунцель слушала вполуха. Ей было о чем подумать после рассказа Джека. Она брела и брела вперед. Вот если бы можно было призвать Ведьму! Но Рапунцель ни за что не стала бы подвергать свою наставницу опасности только из-за собственной глупости.

— Скоро мы туда доберемся? Ну, к феям? Сколько еще?

— Не знаю, — ответил Джек. — Рун велел мне идти от башни на северо-восток и сказал, что встретит меня, как только сможет. А ты побыстрее шагать не можешь?

Увы, Рапунцель не могла. Плечо ее немилосердно ныло под весом уложенной в несколько рядов тяжелой косы, которую приходилось еще и придерживать рукой. Ночь была жаркой, к чему Рапунцель не привыкла. В башне никогда не было такой влажной духоты. Да и земля под ногами оправдала все ее ожидания — оказалась совершенно отвратительной.

Рапунцель и вообразить не могла, что мир настолько огромен. Сейчас, когда не было вокруг ни стен, ни потолка, он казался бесконечным. Светелку внутри башни можно было пересечь за сорок шагов, а за сто двадцать пять с половиной — обойти вокруг. Здесь же, в лесу, не успев даже начать, она потеряла шагам счет. Ее взгляд торопился охватить все, мечась направо и налево, беспомощно теряясь в кронах исполинских деревьев.

Внезапный шорох в кустах у дороги заставил обоих разом испуганно застыть.

— Тихо, — шепнул Джек, — не двигайся.

Рапунцель обернулась на шум. В ответ на нее из тени уставилась пара огромных блестящих глаз. Она взвизгнула в ужасе, и блестящие глаза стали еще больше, а потом темно-золотистое, как ломтик поджаренного хлеба, существо с треском выскочило из зарослей и промчалось через тропинку прямо перед ними. Следом за ним неслась вторая такая же тварь, только поменьше. Оба исчезли в лесу.

— Земные чудовища! — выдохнула Рапунцель. — Злобные, ненасытные твари! Они нас съедят?

— Это олени, — пояснил Джек.

И пока ему не удалось убедить Рапунцель в том, что олени совершенно безобидны, она и шагу дальше не сделала.

Наконец перед ними открылась очередная поляна, окруженная еще более плотной стеной деревьев. Рапунцель опустилась на поваленный ствол.

— Что это ты делаешь? — поинтересовался Джек.

Она не ответила, глядя в небо, где луна изливала бледный свет над остроконечными верхушками деревьев.

Луна была такой же, какой виделась из башни, и Рапунцель радовалась ей, как старой знакомой. Внезапный легкий ветерок овеял ее лицо, и это тоже было приятно. Так хорошо было сидеть неподвижно, позволяя ветру охлаждать разгоряченное лицо и поднимать с висков влажные от пота волосы.

Ветер здесь пах не так, как в башне. Он был сильным. Резким. Рапунцель вдохнула его полной грудью, решив, что из всего, с чем ей довелось столкнуться на земле, это — наименее неприятное. Она отвела косу от шеи и склонила голову, позволив ветру коснуться кожи.

— Нельзя останавливаться! — Джек дернул ее за косу так, что Рапунцель едва не свалилась. — Идем!

Рапунцель кое-как удержалась, упершись руками в землю:

— Могу я отдохнуть хоть немного?

— Ну да, чтобы эта ведьма меня сцапала и оторвала голову? — фыркнул Джек. — Ну уж нет!

— Она не «эта ведьма», она — Ведьма! — возразила Рапунцель, — И не будет она отрывать тебе голову. Она просто рассердится из-за того, что ты меня взволновал. Как ты не можешь понять? Разве тебя никто не любит?

— У меня родители есть, — сказал Джек, — как у всех нормальных людей.

— Что ж, должно быть, эти твои родители, кем бы они ни были, не слишком о тебе заботятся, — заявила Рапунцель. — А то бы ты не был таким несносным.

У Джека вытянулось лицо. Он вдруг показался ей совсем маленьким растерянным мальчиком. Потом он отвернулся, развернул кольцо ее волос, обвивших его тело, и бросил на землю. И начал разматывать кольцо за кольцом. Рапунцель смотрела на Джека в полной растерянности.

— Не смей этого делать! — воскликнула она. — Не могу же я одна их тащить. Намотай сейчас же обратно!

Джек выбрался из последних колец и бросил косу на землю. Перешагнул через груду волос. Отряхнулся, подтянул сапоги, повертел головой и зашагал прочь по залитой лунным светом поляне. Рапунцель, оказавшись в плену собственной косы, не знала, что делать.

— Ты не можешь бросить меня здесь одну! — крикнула она.

Джек остановился на краю поляны. Он стоял совершенно спокойно, только руки сжал в кулаки.

— Нет, — произнес он глухо. — Не могу. — Он повернулся к ней: — Но будь моя воля, я бы ни на секунду с тобой не остался.

Едва Рапунцель собралась ответить, что его неприязнь взаимна, как вдруг услышала странное жужжание. Казалось, звук шел отовсюду.

— Что это? — спросила она. — Что это, Джек?

Шум нарастал, приближаясь. Рапунцель вертела головой туда и сюда, но не могла разглядеть, кто его производит.

— Это олени? — в ужасе крикнула она. — Что-то непохоже…

— Помолчи, маленькая узница.

Голос был тонок и холоден, как первый ледок. Рапунцель обернулась, но опять никого не увидела. Однако пространство перед нею не было совсем пустым. Сгусток света размером не больше пальца висел в воздухе на уровне ее глаз.

— Ты хочешь меня убить? — спросила она. — Или помочь?

— Ты не заслужила помощи, — прозвучал безжалостный ответ. — Я здесь, чтобы отвести тебя туда, куда ты должна пойти. Следуй за мной.

И, не дожидаясь ее, струйка света метнулась прочь, в тень деревьев, оставляя за собой алый мерцающий след.

Рапунцель показалось, что ее ноги превратились в студень.

— Эльф! — только и смогла она выдавить.

— Это Рун, — пояснил Джек. — Ну идем же, скорее.

Не глядя на нее, он наклонился и захватил в охапку немалую часть ее косы. Рапунцель сделала то же самое, и оба поволокли ее волосы через поляну к лесу.

Рапунцель едва могла поверить, что следует за эльфом. Она надеялась, что лекарство все еще у Руна с собой. Может быть, ей удастся получить его прямо здесь, и совсем не придется встречаться с феями.

Уже в лесу у Рапунцель вдруг возникло странное чувство, что они движутся поразительно быстро, хотя этого быть никак не могло: она едва передвигала ноги. Однако, пройдя еще немного, она не могла отделаться от мысли, что лес вокруг странно изменился. Воздух был свеж и прохладен. Высокие, серебристые в лунном свете деревья величественно стояли, словно в почтении отступив друг от друга. Туман между ними колыхался, струился по земле, хотя ветра не было. Алый мерцающий след исчез.

— Стой, — тихо окликнул Джек.

Рапунцель остановилась. Все вокруг утонуло в густом тумане. Она только слышала слабый, но весьма приятный мелодичный звон. Странный это был звук, может быть, и не звук вовсе. Звуки обычно слышат ушами, а этот точно проникал сквозь кожу.

— Где мы? — прошептала она

— Это лес фей, — ответил Джек. — Тс-с!

Туман начал завиваться воронками, точно ветер кружил его. Он колыхался между деревьев дюжинами белесых вихревых столбов, и эти вихри вдруг беззвучно взрывались, отчего странный серебристый лес вокруг исчезал в клубах белого тумана, и на месте его оставалась только бескрайняя пустая тьма.

«Нет, не пустая, — поняла Рапунцель, когда мутная дымка понемногу рассеялась. — Совсем не пустая». Ее сердце едва не разорвалось от счастья при виде этого зрелища — такого знакомого и такого невыразимо прекрасного.

Розы. Они были повсюду, и это были Ведьмины розы. Рапунцель сразу их узнала. Никто кроме Ведьмы не умел выращивать такие. Они густо оплетали стволы оставшихся на краю поляны деревьев — темные, налитые соком, полные жизни, цветы ковром покрывали землю, наполняя воздух нежным ароматом. Где-то в ста шагах в центре поляны поднимался исполинский купол, сплетенный из роз, целый холм цветущих роз, колышущихся в лунном свете. Холм этот не мог сравниться высотой с башней, но был так широк, что Рапунцель не видела, где он заканчивается.

Рапунцель шагнула к цветущему холму, но Джек больно стиснул ее локоть. Она стряхнула его руку:

— Прекрати меня хватать!

— Не туда, — прошипел Джек. — Феи не могут пройти сквозь цветы. Нам придется спуститься под землю, чтобы попасть внутрь.

В сердце Рапунцель зародились смутные подозрения. Похоже, Джеку это место очень знакомо.

— Ты уж бывал здесь?

— Ну да.

Она стиснула зубы:

— Значит, ты уже видел розы. Множество роз...

— Конечно, видел, — ответил Джек. — И кто угодно их видел. А ты что, в самом деле мне поверила? Ну ты и простушка! — Он хихикнул. Рапунцель вспыхнула от гнева. Но тут Джек опустился на колени и потянул ее за собой.

— Ай! — взвизгнула она, плюхнувшись на колени в грязь. — А это еще зачем?

Отвечать не потребовалось: Рапунцель сама увидела, как перед ними прямо из-под земли вырос тоненький глиняный столбик, увенчанный шляпкой цвета алого мрамора и размером не больше чайного блюдца. В середине шляпки стоял крошечный алый эльф. Сейчас, когда он не шевелился, Рапунцель смогла разглядеть прозрачные бледные, точно лунный свет, крылышки за его спиной и пушистые светлые волосы. Штаны эльфа были сшиты из серебристых листочков, грудь охватывал белый шелковый кушак, схваченный на боку серебряным кольцом. С этого кольца свисал небольшой, но довольно увесистый с виду кожаный кошель. Эльф склонил голову и крошечными пальцами в приветственном жесте коснулся груди.

— Стеблелаз, — сказал он, — добро пожаловать. Нечасто случается смертным пройти через лес фей, но ты это заслужил.

Джек поклонился чуть ли не до земли.

— Я привел ее, как ты просил, Рун, — сказал он. — И помогал, как только мог.

Рапунцель вздрогнула. Она знала, что ее обманывают, но, похоже, все оказалось гораздо хуже, чем она себе представляла. Феи велели Джеку ее привести. Потому-то он и оставил веревку на перилах — рассчитывал, что она спустится. А потом еще постоянно поддразнивал и наконец вынудил прийти сюда.

— Ну а лекарство тебе все-таки было нужно? — спросила она. — Или это тоже вранье?

Рун рассмеялся, и смех его был похож на порыв ледяного ветра.

— В состав лекарства от волшебных болезней должна входить капелька той магии, что эту болезнь вызвала, — объяснил он. — Роса была необходима, и она сделала свое дело. Мудрейшая пришла в себя.

Сердце Рапунцель ухнуло в пятки. Если самая могущественная из фей восстала ото сна, Ведьма обречена, и все это из-за нее.

— Нет, — сказала она громко, точно сила ее голоса могла действительно сделать все это неправдой, — она не может излечиться, не может прийти в себя! Эта фея должна умереть!

Джек ахнул.

— Я так и думал, — сказал Рун. — Ты здесь не очень-то желанная гостья, дева.

— Я и не напрашивалась в гости к феям, — ответила Рапунцель, не в силах справиться с участившимся дыханием. — Я просто хотела получить то, что Джек у меня украл. Но раз ты уже использовал росу, чтобы привести в чувство свою подружку, значит, теперь вы попробуете убить Ведьму. Что ж, надеюсь, она вам покажет! Надеюсь, твоя подружка умрет, и вы никогда больше не вернетесь в мою башню, никогда!

Джек послал ей предостерегающий взгляд, но Рапунцель не обратила на него внимания.

— Думаешь, Мудрейшая так уж стремилась в твою башню? — усмехнулся Рун.

— Но она ведь пробралась туда, верно?

— Да.

— Зачем? Убить Ведьму? — Голос Рапунцель задрожал от гнева.

— Да.

Она сжала кулаки:

— А еще чтобы украсть мою память. Не отрицай.

— Если бы мы могли украсть твою память, — сказал Рун, — сейчас был бы как раз подходящий момент. Ты вне себя от гнева. Ты нас на кусочки разорвать готова. Если бы мы могли заставить тебя забыть твою башню и твою Ведьму, почему же мы этого не сделали?

Рапунцель задумалась. Слова эльфа казались вполне логичными, но в ее картине мира не имели никакого смысла. Она повернулась к Джеку, ища помощи, но его самодовольная ухмылка ясно показала, что он на стороне фей.

— Да ты же бессилен! — догадалась Рапунцель. — Ты не умеешь колдовать. Только твоя подружка обладает силой. Мне Ведьма сказала.

Рун взмахнул крылышками и взлетел к лицу Рапунцель; теперь их глаза были на одном уровне. Он запустил руку в кожаный кошель у себя на боку и вытащил полную горсть красной глины. Его ловкие пальцы принялись мять и раскатывать глину в длинную тонкую палочку, а потом он просто раздавил эту палочку ладонями.

— Что ты... — начала было Рапунцель, но слова застряли у нее в горле. Легкие сдавило, точно из тела вдруг выкачали весь воздух. Оставшиеся вокруг деревья принялись с ужасающей скоростью увеличиваться в размерах, а потом перед глазами осталась только мягкая черная мгла. Ветер свистел в ушах, точно Рапунцель снова летела вниз со стены башни. Она попыталась закричать, но получилось так, словно сквозь все тело прошел какой-то странный беззвучный свист, завершившийся громким хлопком в ушах.

Когда способность дышать и видеть вернулась, Рапунцель поспешно оглядела себя, убеждаясь, что тело еще не развалилось на кусочки. Оказалось, что она стоит на коленях на огромном зеленом листе — он был даже больше ее кровати в башне. Вот это да!

Рун спустился с небес, и Рапунцель в ужасе отшатнулась — таким большим он вдруг стал. Теперь эльф был с ней одного роста, а его крылья – в половину огромного листа. То ли Рун вдруг непомерно вырос, то ли Рапунцель стала одного размера с феями.

Он приземлился перед ней, и Рапунцель наконец смогла ясно разглядеть черты его лица. Он был очень похож на человека, разве что кожа алого цвета и покрыта тонким узором, словно начерченным черной тушью.

— Ты уменьшил меня? — прошептала она.

— Как бы я это сделал? — усмехнулся Рун, рассеянно катая в пальцах комочек красной глины. — Я же бессилен. Или, может, твоя ведьма тебя обманула. Ты чему доверяешь — ее словам или собственным глазам?

Рапунцель едва его слышала. Ведьма считала, что ей стоит беспокоиться только об одной фее, обладающей силой. Но теперь Рапунцель знала правду. Таких было двое.

Нужно срочно возвращаться домой. Предупредить Ведьму.

— Рапунцель!

Она повернулась на голос. Джек, теперь тоже размером с эльфа, стоял чуть поодаль. Взглянув на него, Рапунцель успокоилась. Хоть одно знакомое лицо.

— Сначала это кажется странным. — Джек шагнул к ней, смахивая с века ее волосок. — Но ничего, скоро привыкнешь. — Он похлопал Рапунцель по плечу, точно никогда и не думал обманывать ее, и расхохотался: — У тебя такое лицо, будто ты жука проглотила. Не волнуйся, ты не останешься такой маленькой навсегда.

Рапунцель недоверчиво взглянула на Руна.

— Тебе пора выйти на Красную Поляну, — объявил тот, придирчиво разглядывая ее. — Увидеть, что натворила.

Рапунцель решительно поднялась на ноги.

— Никуда я с тобой не пойду, — заявила она, стараясь, чтобы это прозвучало достаточно грозно, но вышло как-то тонко и испуганно, совсем не страшно. Ей совсем не хотелось встречаться с целой тысячей фей. Лекарство забрать не удалось, могущественная фея очнулась. Рапунцель подвела Ведьму и теперь не могла ничего исправить. Сама не могла.

Оставалось только вернуться домой.

Но едва Рапунцель открыла рот, собираясь призвать Ведьму, как легкие ее пронзила жгучая боль и бросилась вверх, к голове. Мозг точно кромсали раскаленным ножом. Она рухнула на широкий зеленый лист, одной рукой сжав горло, другой хватаясь за лоб.

— Если попробуешь призвать ведьму, — спокойно заявил Рун, — я без всяких сожалений тебя убью. Я бы давно это сделал, если бы не поклялся привести сюда живой, и убить, только если ты ее позовешь.

Он покрепче сжал кулак, и красная глина выступила между пальцев.

У Рапунцель застучало в висках. Она снова попыталась призвать Ведьму, но голоса не было. Как будто это ее голос был стиснут в кулаке Руна.

Джек, похоже, ничего не заметил.

— Идем же! — Он помахал ей из-за глиняной колонны, на которой Рун появился перед ними из-под земли.

— Шагай, — велел Рун.

У Рапунцель просто не осталось выбора. Перебравшись через громадный лист, она побрела между былинок и камней размером ей по пояс. Когда она догнала Джека, платформа-шляпка, на которой появился эльф, спустилась к земле, и они оба на нее взошли. Взглянув через плечо, Рапунцель увидела за спиной Руна. Она послала ему яростный взгляд — единственное, что могла сделать.

— Приготовься, маленькая узница, — велел эльф.

Платформа вновь двинулась вниз, и земля их поглотила.

Глава 5

Едва сомкнувшись над их головами, глина образовала впереди длинный узкий проход, освещенный маленькими фонариками, сплетенными из медных нитей. Рун раскрыл кулак и скатал глину в ком, возвращая Рапунцель голос.

— Здесь ты не сможешь позвать ведьму. Мы не завоеваны. Пока что.

Он полетел вперед, а Рапунцель и Джек двинулись следом, держа по столько волос, сколько могли унести. Прижимая к себе косу, Рапунцель оглядела туннель: да, знакомые стены и потолки, но сделанные из глины. У нее застучало в голове и заболел живот.

— Мне плохо, — прошептала она. Рапунцель болела всего несколько раз в жизни, но прекрасно все помнила. Не особо приятные воспоминания.

— Должно быть, дело в магии, — сказал Джек. — Ведь волшебство фей и ведьмы не сочетается.

— Но я не волшебная.

Джек пожал плечами:

—Ты долгое время прожила в окружении магии ведьмы. И наверное, полна ей.

Рапунцель надеялась, что это правда. Возможно, в ней достаточно магии Ведьмы, чтобы суметь найти выход. Или позвать Ведьму. Рапунцель наблюдала за летящим впереди Руном, пока не сочла, что он вне пределов слышимости.

— Ведьма, — прошептала она. — Ведьма, пожалуйста, помоги мне. Ведьма, пожалуйста, приди за мной.

В надежде она задержала дыхание. В ее книжках, когда Рапунцель звала Ведьму, воздух завихрялся, дрожала земля, и Ведьма появлялась из ниоткуда, чтобы укрыть ее от опасности и благополучно доставить домой.

Прошла минута, потом две. Рапунцель тяжело сглотнула, чтобы сдержать рвоту.

— Не хочу идти дальше, — сказала она, топчась позади Джека, когда они добрались до самого конца прохода. — Они причинят мне боль. Рун хочет меня убить.

— Неправда.

— Правда. Ты его не слышал. Он сказал, что убьет меня, забрал голос и сделал мне больно. — Рапунцель попятилась. — Пожалуйста, помоги мне вернуться домой, — сказала она, вздрогнув при новой волне тошноты. — Пожалуйста, Джек. Я не хочу оставаться. Мне страшно.

Джек оглянулся на нее.

— Я обещал им, что помогу. Прости.

Он как будто искренне сожалел.

А потом в проход влетели несколько пар красных рук, вцепились в Джека и отпихнули в сторону. Затем схватили Рапунцель за косу и дернули вперед. Она рыдала и отбивалась, пока ее тащили мимо Джека в неясный свет.

— Отпустите меня! — завопила она. — Ведьма! Ведьма!! Помоги мне!..

— Тихо! — крикнула одна из фей.

— Убить ее! — вступила другая. — Прикончить здесь же!

— Вы знаете, что мы не можем, — безрадостно сказал Рун. Он остановился перед Рапунцель, поднял руку и резко повернул ее. Коса мгновенно обернула хозяйку плотной спиралью, заткнув ей рот и прижав руки к бокам. На вкус грязные волосы были противны, и Рапунцель закашлялась до слез. Она в отчаянии оглядывалась, пытаясь понять, где находится. Ее окружала красная трава высотой с деревья, над головой чернело небо. Поляну освещали фонарики из меди, которые нависали над гигантской травой и создавали таинственные тени над окружившими Рапунцель феями. Все они были красными, как Рун, одни посветлее, другие потемнее. Крылья и волосы фей были розовыми, оранжевыми или коричневыми. Не будь их лица искажены ненавистью, фей можно было бы назвать красивыми.

— Отведите ее на Судилище, — приказал Рун.

За Руном, оглянувшись на Рапунцель, последовал Джек. Он больше не улыбался. На самом деле он выглядел встревоженным, что пугало еще сильнее, а потом с головой пропал в высокой траве. Конец косы Рапунцель свисал как цепь, и другие феи потянули пленницу за Руном. Она споткнулась, попыталась подняться, но не справилась без рук и упала в грязь. По щекам покатились слезы, но феи поставили Рапунцель на ноги и потащили вперед, заставляя ковылять следом.

Через несколько минут ее привели на широкую площадь, на которой стояла, казалось, тысяча фей, переговариваясь и разглядывая Рапунцель. При виде такого множества существ она чуть не потеряла сознание. Помощники Руна подтащили ее к столбу в центре круга и привязали косой. Затем отступили в толпу, и Рапунцель осталась в ловушке, не в состоянии даже всхлипнуть. Ее сердце трепыхалось так же быстро, как крылья Руна, а слезы текли без остановки. Это было хуже всего, что случалось с ней в книжках, а надежды на появление Ведьмы не оставалось.

Рапунцель поискала Джека и нашла его прямо за спиной Руна во главе одной из плотных группок фей. Он казался испуганным.

— Уничтожить ее! — крикнул один эльф.

— Пока у нас есть возможность! — добавил другой.

— Мы должны спасти себя!

— Она сулит нам погибель!

Голоса сливались воедино, и казалось, вся площадь требует тут же убить Рапунцель.

— Нет! — воскликнул Джек, но его никто не слушал.

— Нет! — попыталась подать голос Рапунцель, но крик застрял в косе.

— Нет, — вмешался слабый голосок, пробившись сквозь другие звуки. Опустилась тишина. — Дайте мне ее увидеть.

Рапунцель вывернула шею, пытаясь разглядеть, кто говорил.

Феи перед ней расступились, открыв красное мраморное возвышение, на котором в чем-то вроде сложенной руки из красной мягкой глины покоилась фея в бледно-голубом платье. Ее волосы по цвету напоминали безоблачное небо, как и одно из крыльев. Другое, серое и сломанное, свисало до земли рядом с рукой.

Фея попыталась сесть, но оказалась слишком слаба. Она протянула руку Руну, который тут же подлетел, поддержал ее за спину и усадил. Фея взглянула на Рапунцель синими глазами, полными столь разными эмоциями, что не сразу и поймешь. Рапунцель тоже посмотрела на фею, тяжело дыша из-за кляпа.

— Бедная маленькая узница, — сказала фея. — Рун, развяжи ее.

— Мудрейшая, если я отпущу ее, она сбежит или начнет драться...

— Развяжи ее, — повторила фея. — Ей некуда бежать, и она не может причинить нам вред здесь. Она даже не знает, в чем ее преступление. Связывать ее бессмысленно и жестоко.

— Сочувствие ослепляет тебя, — возразил Рун. — Она хочет твоей смерти. Это вопрос выживания.

Фея прошлась кончиками пальцев по мягкой глине, на которой сидела, а потом повела рукой в воздухе, словно отодвигая невидимый занавес. Коса Рапунцель свалилась на землю, а сама Рапунцель рухнула на колени в копну волос.

Когда она вновь подняла взгляд, могущественная фея упала на свое ложе, судорожно дыша и морща лоб.

Рун повернулся к Рапунцель:

— Она проявляет к тебе доброту после того, как ты ее ударила, сломала крыло и едва не убила. Ты ее отравила!

— Неправда! — крикнула Рапунцель. — Я никогда раньше ее не видела!

— Видела, — послышался тихий голос Джека. — Ты просто не помнишь.

— Бедная маленькая узница, — вновь произнесла фея. Она открыла глаза и слабо поманила Рапунцель: — Подойдешь ко мне?

Ей не оставили выбора. Феи подтолкнули ее к возвышению и вверх по ступенькам, затем принудили встать на колени перед своей старейшиной. Помост пах умирающими розами, и Рапунцель понимала почему: на столике рядом с феей на розовом носовом платке лежал пустой стеклянный флакончик из-под украденной росы. Рядом дымилась большая глиняная миска, издавая пронзительно сладкий и не слишком приятный запах.

— Дайте девочке немного места, — велела старейшина, и феи тут же отступили, хоть и с недовольным бормотанием. Старейшина положила красную ладонь на макушку Рапунцель, но тут же отдернула пальцы, словно обжегшись.

— Ведьмина магия, — прошептала она, округлив глаза. Пошевелила пальцами и помолчала. — Скажи мне, маленькая узница, как ты думаешь, что здесь происходит?

— Я знаю, что происходит, — заявила Рапунцель. — Ты — могущественная фея, которая явилась в мою башню. — Она утерла слюну и слезы с губ. — Но ты заболела от магии Ведьмы, и тебе потребовалась роса с моих роз, чтобы вылечиться. Джек обманом получил от меня росу, и Рун тебя пробудил. А теперь ты убьешь Ведьму, если сможешь.

— Она так много знает, — удивленно сказала старейшина.

Феи тихо переговаривались.

— Конечно я знаю! — Освободившись от своих пут, Рапунцель меньше боялась: страх уступил место гневу. — Я знаю, что тебе нравится причинять вред. Знаю, что ты пришла в мою башню. Я знаю все!

— Ты знаешь только то, что хочет Энвеария, — поправил Рун.

— Кто такая Энвеария? — спросила Рапунцель.

— Видишь? — обратился Рун к старейшине. — Не путай ее отрывистые знания с настоящим пониманием. Она даже не знает имя ведьмы.

Рапунцель вмешалась.

— Она просто Ведьма.

— Она говорит «ведьма», как ребенок произносит «мама», — с отвращением заметил Рун.

— Мама? — повторила Рапунцель.

— Где ее мать? — спросил Джек. — Она вообще существует? То есть, конечно, она существовала, но ведьма убила ее родителей или похитила Рапунцель, или...

— Похитила! — фыркнул Рун. — Нет. Это была сделка. Энвеария прекрасно все разыграла. Она выучилась на своих ошибках и теперь приобретает с каждым годом все больше могущества, а по мере его роста сжимает нас в кулаке.

— Вы ее пугаете, — сказала старейшина, наблюдая за Рапунцель. — Для одного раза новостей слишком много.

— Каких новостей? — закричала потрясенная Рапунцель. — Почему вы называете ее Энвеария? Что такое «мама»?

— Ее невинность очевидна в каждом слове, — продолжила старейшина. — Обращаясь с ней жестоко, мы научим ее, что именно нас надо бояться. И не будем в безопасности...

— Пока не уничтожим эту девочку, тем самым заставив Энвеарию бежать и начинать все сначала, — прервал Рун. — И ты это знаешь. Что же касается ее невинности, — он произнес это слово как что-то ненормальное, — самое время с ней покончить. Мы должны ее убить, Мудрейшая.

Рапунцель вздрогнула от ненависти в его взгляде.

— Нет, — ответила старейшина, дыша так быстро, что даже ее мертвое крыло, казалось, затрепетало. — Я не даю разрешения ее убить. Пока я жива, девочка тоже будет жить.

Рун взглянул на старейшину глазами, полными чувств, которые Рапунцель не могла определить. Взглянул твердо и в то же время мягко. Он коснулся щеки старейшины, а затем обжег взглядом кончик ее серого крыла.

— Ты жива.

— Жива, — согласилась та. — Пока.

Рун напрягся и указал на Рапунцель.

— Пока, — повторил он. — Но пока эта девочка живет для Энвеарии, тебе больше ничем нельзя помочь. Я отказываюсь продать твою жизнь за жизнь той, что навлекла на нас такие страдания!

При этих словах феи загомонили, горячо с ним соглашаясь.

— Дитя невиновно в наших страданиях и даже в моих. Она не знает, что из себя представляет. Мое ранение было случайностью. Она даже не помнит моего визита. Едва прикоснувшись к ее лбу, я почувствовала столько ведьминой магии, что, думаю, за последний год она забыла половину дней.

Рапунцель подпрыгнула.

— Лгунья! — крикнула она. — Я помню весь год и забыла всего один день.

Придя сюда, она подвергла Ведьму большей опасности, чем когда бы то ни было. Ведьма наверняка узнает, где она, придет на помощь, и их обеих убьют.

— Я причиняю ей боль, — забормотала Рапунцель, и слезы закипели в ней при мысли об уродливых морщинах на лице Ведьмы и белых прядях в ее волосах и о том, насколько все стало хуже теперь, когда башня осталась где-то далеко. — Из-за меня ей больно. Если бы я только прислушалась... Надо было попросить ее о помощи. Она так испугается. О Ведьма, Ведьма, прости...

Рапунцель расплакалась.

— Бедняжка, — мягко сказала фея, но ее доброта лишь напомнила Рапунцель о Ведьме и усилила поток слез. — Выслушай меня. Два дня назад я пришла к башне ведьмы. Пока принц звал тебя, я попыталась забраться по твоим волосам.

— Джек об этом рассказывал, — выдавила Рапунцель, икая в попытке подавить рыдания.

— Да, но он не все знает, — продолжила старейшина. — Тебе известно, что случилось, когда я до тебя добралась?

Рапунцель покачала головой.

— Ты собрала волосы, и я упала на камни твоего балкона. Как видишь, мое крыло сломалось. Ты не знала, что я там, и тебя нельзя в этом винить. Когда ты меня нашла, то встревожилась и проявила доброту. — Она повысила голос, и на красном лбу выступили капельки пота. — Надеюсь, вы все слушаете. — Ее слова разнеслись над затихшей площадью. — Девочка повела себя со мной очень бережно. Она жаждала мне помочь. — Фея продолжила тише, словно рассказывая Рапунцель сказку на ночь: —Ты взяла меня на руки и внесла внутрь. Тебе было любопытно встретить новое существо и хотелось как-то помочь, так что ты уложила меня в заросли ведьминых цветов и напоила росой с ее роз. Я оказалась слишком слаба, чтобы отказаться, и не смогла воспользоваться голосом — магия в башне слишком сильна. Откуда ж тебе было знать, что для меня эта роса ядовита.

Рапунцель и так мутило, а теперь еще заныло сердце. Она не помнила ничего из сказанного старейшиной, но каким-то образом знала, что это правда. Она отравила фею и сломала ей крыло. Возможно, не нарочно, но все же.

Рапунцель закрыла лицо руками.

— Она ведет себя так, словно ей не наплевать, — сказал Рун. — Но она ничего не знает о боли, а ты... Ты не можешь летать! Почему ты ее защищаешь? Почему?

— Есть вещи поважнее полетов, — ответила фея, крепко сжимая ладонь Руна в своих. — И пока я... — Она тяжело вздохнула. — Пока я сожалею о потере...

Ее голос надломился, и на площадь опустилась ужасная тишина. Никто не двинулся, пока старейшина не заговорила вновь.

— Жертва оказалась не напрасной, — сказала она. — Стеблелаз спас меня из башни и принес сюда. А теперь, когда вы привели маленькую узницу, у меня есть то, чего я хотела, ради чего лезла на башню.

— Чего же ты хотела? — потребовала ответа Рапунцель.

— Поговорить с тобой. Рассказать тебе все и посмотреть, способна ли ты слышать, или всякая надежда потеряна. Я верю, ты достаточно молода, чтобы тебя можно было спасти. И после нашей встречи моя вера возросла, поскольку хоть ты себялюбива и невежественна, но обладаешь добрым сердцем.

Рапунцель бросилась на колени. Утерла лицо рукавом и икнула. Она не знала, что значит «можно спасти», но звучало это не очень хорошо.

— Почему ты зовешь меня маленькой узницей?

— Потому что именно ею ты всегда была, — сказала фея. — Узницей в башне.

— Я не узница, — возразила Рапунцель. — Я люблю свою башню.

— Любовь — коварное слово. Ты уверена, что понимаешь его смысл?

Рапунцель кивнула.

— Ведьма любит меня, а я люблю ее. Я спустилась сюда только для того, чтобы ей помочь, но все испортила.

— Ничего ты не испортила.

— Испортила, — повторила Рапунцель. — Ты жива. Зря я тебе сочувствовала. Я бы не стала тебе помогать, знай я, что ты хочешь убить Ведьму. Я бы хотела, чтобы ты умерла.

Джек, как и феи на площади, потрясенно ахнул.

— Слышишь? — спросил Рун. — Видишь?

— Я вижу создание более правдивое, чем большинство из тех, кого я встречала, — сказала фея, не отрывая ясных глаз от Рапунцель. — Маленькая узница, я знаю, ты желаешь вернуться в свою башню. Этого я позволить не могу. Но ты устала и телом, и умом, и я хочу тебя немного утешить. Скажи, что тебе нужно.

Рапунцель уставилась на старейшину. Все было просто чудовищно, и не стоило пытаться отделить правду от лжи. Она едва ли помнила половину из сказанного. Что ей нужно?

— Я вся выпачкалась, — жалобно сказала Рапунцель, — и меня тошнит с тех самых пор, как я уменьшилась.

— Ты что, хочешь сочувствия? — тут же ответил Рун. — Тебе плохо всего час. Представь, что твоя боль длится почти десять лет. С тех пор, как Энвеария начала сжимать свой магический кулак, ни один из нас не имел и дня передышки. Мы отравлены, ослаблены, не способны...

— Рун. — Что-то в голосе старейшины заставило его замолчать. — Я не могу отвести наших гостей к озеру. Мне не совсем хорошо. Среди вас есть доброволец?

Пухленькая симпатичная фея с короткими розовыми косами вырвалась из глубины толпы, растолкав по дороге нескольких других.

— Я отведу, Мудрейшая, — сказала она, правда, совершенно не глядя на Рапунцель. Толстушка подлетела к Джеку и запорхала прямо перед его носом. — Идем со мной, — позвала она и засияла дразнящей красногубой улыбкой.

Джек, похоже, удивился, но не рассердился. Он даже слегка улыбнулся в ответ.

— Идите с Тромпеей, — велела старейшина. — А когда искупаетесь, поешьте и отдохните. Уже рассвело, но вам обоим нужно поспать.

Рассвело. Рапунцель поняла, что это должно быть правдой. Стояли сумерки, но на поляну проникло несколько бледных утренних лучей, осветив и ее, и лица фей. Это совсем не походило на великолепные рассветы, которые Рапунцель видела из своей башни. Здесь внизу мир оставался в тени.

— Сколько ты позволишь ей пробыть с нами свободной и не в цепях? — тихо спросил Рун, наклонившись к старейшине, чтобы его не услышали феи в толпе. — Когда ты решишь, что с ней сделать?

Что с ней сделать. Рапунцель вздрогнула от холодности этих слов. В ее книгах наказания, накладываемые на нее жителями земли, всегда были жестоки.

— Сегодня я решу, что нужно сделать, — ответила старейшина. — И завтра оглашу решение.

Рун, казалось, обеспокоился, как и Джек. Он несмело кашлянул:

— М-м-м, с вашей стороны правда мило позволить мне остаться и все такое. Но мне пора на север. Я опаздываю. Не знаю, сказал ли вам Рун о нашей, э-э, сделке?

— Я знаю, что ты ищешь.

— О. — Джек переступил с ноги на ногу. — Итак, поскольку я сделал то, что он просил...

— Ты еще можешь понадобиться, — пояснила Мудрейшая. — Я расскажу больше, когда ты поспишь.

Джек, похоже, не знал, что на это ответить.

— До тех пор, — обратилась Мудрейшая к Рапунцель, — надеюсь, ты будешь чувствовать себя у нас, как дома.

— Не буду. Но... — Она поколебалась и решила, что немного вежливости простительно. — Спасибо, что не убили меня.

Здоровое крыло старейшины замерцало.

Глава 6

— К озеру! — позвала Тромпея, схватила Джека за руку и унеслась в небеса, таща его за собой. Он болтался в воздухе, когда они быстро пролетели над высокой красной травой и скрылись из виду.

Рапунцель лишь проводила их взглядом. Она застряла на месте, обдумывая, как ей нести волосы, и наконец была вынуждена сделать огромные петли из косы и уложить их вокруг шеи и на плечах. Феи хихикали, глядя, как Рапунцель сражается с волосами. Согнувшись под их тяжестью, она медленно пробралась сквозь толпу в том направлении, в котором скрылись Джек и Тромпея, и вышла в травы, растущие за Судилищем.

Там в воздухе висело еще больше светящихся медных фонариков, каждый не больше кулака Рапунцель. Она остановилась и огляделась вокруг, убеждаясь, что высокая трава укрыла ее от глаз фей. Удостоверившись, что никто на нее не смотрит, Рапунцель потянулась и дотронулась до одного из фонарей. Медный каркас оказался прохладным, однако свет дарил ощущение приятного тепла. Рапунцель невольно подумала, что фонарик довольно милый.

Как и блестящие сферы, которые висели в воздухе над головой. Одни шары были из цветного стекла, другие — из блестящего металла. Несколько штук находились так низко, что их изогнутые донышки касались травы; прочие зависли настолько высоко, что отражались в небе.

Заметив это, Рапунцель моргнула от удивления. Предметы не могут отражаться в небе. Разве что оно ненастоящее, поняла она, прищурившись и задрав голову. Высоко вверху удалось разглядеть изогнутый купол, который оказался состоящим из бесчисленных крошечных кусочков цветного стекла. Они были тщательно подогнаны друг к другу, и именно поэтому купол отражал висящие сферы. Все небо казалось каким-то прозрачным.

Присмотревшись, Рапунцель различила неясные очертания переплетенных вьющихся стеблей и роз, которые покрывали купол снаружи. Утренний свет еле пробивался сквозь цветы, но в основном они росли так плотно, что закрывали солнце. В нескольких местах ведьмины розы даже пробили стеклянное небо. Изогнутые стебли с цветами, словно змеи, спускались сквозь зазубренные отверстия, и у Рапунцель перехватило дыхание от тоски. Это было так похоже на садик под потолком ее дома. На самом деле, чем больше она смотрела, тем больше замечала трещин в стекле и роз, вьющиеся стебли которых узорчато выстилали купол, а сами цветы оказались более темного красного оттенка, чем все цветы в башне Рапунцель.

Конечно, если это розы Ведьмы, значит, именно она спрятала солнце от фей. А если ведьмины цветы волшебные и ее магия заставляла фей болеть, тогда понятно, почему здешние жители такие сердитые, с некоторой неохотой предположила Рапунцель. И все же они сами виноваты. Ведьме не пришлось бы защищаться, если бы феи не хотели ее убить.

Устав от таких мыслей, Рапунцель продолжила свой путь сквозь травы и обрадовалась, увидев, что идет в правильном направлении. В нескольких шагах впереди нее стояли Джек и Тромпея и смотрели вниз с покатого холма, который спускался прямо к сияющей водной глади. Рапунцель остановилась и уставилась на покрытое рябью озеро. Оно, должно быть, в тысячу раз больше, чем ее ванна.

— Ты можешь искупаться здесь, в озере, — предложила Тромпея, глядя на Джека. — Ну, давай же!

Тот бросил свой рюкзак на землю и скинул усеянный пятнами жилет. Расшнуровал ботинки и отпихнул их в сторону. Схватился за ворот рубашки, чтобы стянуть ее через голову, но, взглянув на Тромпею и Рапунцель, остановился.

— Минутку, — пробормотал он и спрятался от них за стеной высокой красной травы. Рапунцель расслышала шорох и следом громкий всплеск.

— Ух ты! — закричал Джек. — Это здорово!

Она ему поверила. Ей не терпелось вымыться. Рапунцель освободила руки и шею от косы и опустила волосы на землю, затем сняла халат, ночную рубашку и тапочки. Красная глина под ее голыми ступнями была прохладной и мягкой. Рапунцель подняла кончик косы и начала долгий процесс расплетания. Разделяя волосы на пряди, она нашла множество причин для раздражения: камушки, ветки и листья — все это запуталось в ее локонах.

— Ты такая уродина.

Рапунцель подняла взгляд — Тромпея смотрела на нее, не отрываясь.

— Уродина? — переспросила она. — Это ты мне говоришь?

— Твоя кожа вся белая, — с отвращением произнесла фея. — У тебя нет крыльев. А еще твои волосы!..

— А что с ними не так?

— Они дурацкие, — заявила Тромпея и, подлетев к Рапунцель, сильно и больно щелкнула ее по носу. А затем рассмеялась — словно маленький колокольчик зазвенел — и вспорхнула над озером.

Рапунцель разозлилась. Противная маленькая фея даже не дала возможности ответить, что ее волосы вовсе не дурацкие и, уж конечно, у нее нет крыльев. Рапунцель шумно спустилась к берегу и вошла в озеро. Ступни ушли в студеную воду, и Рапунцель вскрикнула.

— Что такое? — отозвался Джек по другую сторону стены из высокой травы.

— Тут холодно! — завопила Рапунцель. Она осторожно заходила все дальше в воду, медленно, мучительно, вершок за вершком, мечтая о теплой ванне у себя дома. Когда вода дошла до бедер, Рапунцель остановилась, боясь идти дальше и ощущая холод на голом животе, и принялась тянуть свои волосы с берега в озеро, где, как она надеялась, они смогут снова стать чистыми.

— Будет легче, если ты сразу окунешься в воду — вся целиком, — посоветовал Джек.

Она посмотрела на скрывавшую его травяную стену:

— Нет, не будет.

— Ну и ладно, можешь не верить, — последовал ответ. — Тогда мучайся.

Мучиться не хотелось, и Рапунцель окунулась в воду с головой. С плеском вынырнув, она взвизгнула, когда кожи коснулся воздух. На поверхности было хуже, чем в озере, так что она снова погрузилась в воду и задрожала, обхватив себя руками.

— Так лучше, правда?

Рапунцель подняла взгляд — Джек уже плыл посреди озера. Почувствовав любопытство, она сделала шаг вперед, к Джеку. Она постоянно купалась в ванне, а еще ей довелось читать о плавании. Это не могло быть таким уж сложным. Рапунцель еще раз шагнула вперед, но, опустив ногу, не нашла, на что ступить. Дно озера резко спускалось вниз, в глубину.

Рапунцель тотчас же попыталась сделать шаг назад, но потеряла равновесие. Вода хлынула ей в рот. Когда пальцами ног она снова коснулась вязкого дна, Рапунцель скрючила их, чтобы хотя бы так уцепиться за дно, и умудрилась удержаться на поверхности. Легкие ее горели, нос щипало, и она кашляла, пока горло не начало саднить. Трясясь и непрерывно откашливаясь, Рапунцель крошечными шажками поднималась по илистому дну, пока снова не оказалась на мелководье.

Тромпея порхала вне досягаемости и хохотала так громко, что ей пришлось схватиться за живот обеими руками.

Измученная Рапунцель отвела взгляд. Глаза ее щипало от слез. Она брызнула водой на лицо, чтобы смыть их, но нельзя было стереть то тяжелое, ужасное чувство, которое родилось со слезами. Рапунцель вымыла тело и волосы так чисто, как только смогла без мыла и мочалки, и вышла из озера, покрывшись гусиной кожей. Она натянула ночную рубашку и халат, надела тапочки. Одежда неприятно липла к влажной коже, но с этим ничего нельзя было поделать.

Понадобилось много времени, чтобы собрать распущенные влажные волосы в подол ночной рубашки. Закончив с этим, Рапунцель раздвинула травяную стену. Тромпея ждала с другой стороны, размахивая крылышками очень близко от Джека.

Его рубашка была не заправлена, рюкзак и ремень свисали с руки, а черные волосы прилипли к голове.

— Хорошо поплавала, а? — спросил он, взглянув на Рапунцель.

Она не ответила. Подол с волосами оказался тяжелым, и руки разболелись от такой ноши, пока Рапунцель плелась за Джеком и Тромпеей. Они дошли до каменной сферы, которая одиноко висела в воздухе у них над головами, и фея достала маленький глиняный шарик, медленно его опустила, и при этом каменная сфера спустилась вниз. Она примяла траву, замерев на глинистой почве, и руки Тромпеи повисли, словно фея выбилась из сил. Рапунцель с удовольствием отметила такое изменение.

Джек забрался в сферу, и Рапунцель последовала за ним.

— Ого! — воскликнул он, оглядываясь по сторонам. — Вот это да!

Обстановка была простой: плоский пол, две кровати и крохотный столик, на котором стояли две тарелки с сытной едой. Но стены внутри круглой комнаты были покрашены так, что напоминали сказочную поляну: закругленный потолок украшало небо, на стенах со всех сторон их окружили травы и озеро, а пол под ногами походил на жирную красную глину. Картины были настолько реальны, что казалось, будто Рапунцель, Джек и Тромпея все еще снаружи.

— Красиво, — пробормотала Рапунцель, не сдержавшись.

— Это я нарисовала, — отозвалась зависшая в дверном проеме Тромпея, посмотрев на гостью и на секунду ухмыльнувшись. — Хороших снов, Стеблелаз, — нежно промолвила она, порхая по сфере. — Если Мудрейшая попозже захочет тебя увидеть, я за тобой прилечу. — Фея потерлась кончиком носа о нос Джека, и его щеки залил румянец.

— Хорошо, — произнес он. — Значит, еще увидимся.

Тромпея выпорхнула из расписной сферы и, легко коснувшись крылом двери, закрыла ее.

Последовавшее молчание оказалось весьма кстати. Джек принялся уплетать свой ужин, тогда как Рапунцель забралась на кровать у окна. Комната была достаточно большой для двоих, но ее волосы определенно следовало считать третьим жильцом. Поскольку положить их было некуда, а распутать тоже не получалось, Рапунцель спустила всю влажную массу волос в окно и смотрела, как они падают вниз, в красную траву. Она села, с некоторым неудобством прислонившись к изогнутой стене, вытянула ноги на кровати и закрыла глаза.

— А-и-а? — с набитым ртом спросил Джек несколько минут спустя. Проглотил пищу и повторил: — Как дела? Ты в порядке?

— Нет, благодаря тебе, — горько ответила Рапунцель, открыв глаза. — Это ты притащил меня сюда.

Джек вытер рот.

— Мне пришлось, — сказал он. — Но, клянусь, я понятия не имел, что они так грубо с тобой обойдутся. Ты что, и есть не будешь?

Рапунцель свесила ноги и посмотрела на еду, которую феи оставили на столике между двух кроватей. Ее желудок громко заурчал. Осторожно она понюхала содержимое ложки, похожее на мясное пюре. Еда пахла странно, но не плохо, а Рапунцель была слишком голодна, чтобы долго раздумывать. Она жадно набросилась на еду, набив полный рот.

Пару мгновений спустя желудок запротестовал, и Рапунцель упала на колени между кроватями. Рот ее открылся, все тело напряглось, и еда, которую она успела проглотить, выплеснулась на пол у ног Джека, забрызгав его сапоги. Он вскрикнул и вскочил с места.

— Ты не можешь есть стряпню фей. Прекрасно. — Джек поднял один сапог, затем другой и скривил губы. — Ну, теперь они долго вонять будут, — пожаловался он. — Не могла отвернуться в другую сторону?

Рапунцель продолжала безвольно лежать на полу, не в состоянии ответить. Ее никогда прежде не рвало.

Слезы потекли у нее из глаз, казалось, уже в тысячный раз за этот день.

— Не реви, — попросил Джек. — Тебя всего лишь стошнило, только и всего.

Но Рапунцель продолжала плакать.

— Сегодня м-мой д-день рождения, — умудрилась выдавить она. Только об этом она могла думать. Ей следовало быть дома, с Ведьмой, есть праздничное угощение и распаковывать подарки. А вместо этого она в слезах и рвоте, а вокруг ненавидящие ее феи.

— День рождения? — удивленно переспросил Джек. — Почему ты ничего не сказала?

— Я д-думала, что к этому моменту уже буду д-дома.

Джек промолчал, ухватил Рапунцель за подмышки, помог подняться на ноги и усадил на кровать.

— Я этим займусь, — сказал Джек, глядя на испачканный пол. — Ложись.

Она подчинилась. Кровать была более жесткой, чем дома, а над головой не было балдахина — только рисунки Тромпеи. Повернувшись набок, Рапунцель закрыла глаза.

Она слышала, как маленькая дверь сферы пару раз открывалась и закрывалась. Джек что-то бормотал себе под нос, пока мыл пол, а потом все стихло. Когда дверь в очередной раз открылась, Рапунцель уже почти заснула. Джек похлопал ее по плечу, и она подскочила.

— Хочешь получить свой подарок? — спросил Джек.

Рапунцель перекатилась на спину и посмотрела на него.

— Подарок? — неуверенно переспросила она. — Но ты же не знал, что у меня сегодня день рождения!

Джек протянул Рапунцель ее розовый носовой платок, который завязал в виде свертка.

— Ты отдаешь мне что-то, что и так мое? — Она еле слышно вздохнула. — Что ж, спасибо. Наверное.

— Нет, глупая, — возразил Джек. — Открой его. — Он поднес сверток ближе, и тот задрожал и затрясся. Внутри, в платке, что-то было — что-то темное и прыгучее.

— Я не хочу его открывать!

— Тогда я. — Джек развязал узел, и Рапунцель приподнялась на локтях. Когда платок раскрылся, она уставилась на нечто в руке Джека.

На его ладони сидело на корточках мокрое зеленое маленькое существо с более темными пятнами по коже. На передних лапках было по четыре забавных пальчика с шишками на концах; колени торчали в разные стороны; линия рта была длинной и нечеткой; вместо подбородка — круглое желтое брюшко; а золотистые глаза — большие, круглые, блестящие, с яркими черными зрачками.

— Ква-ква, — сказало существо.

Рапунцель отпрянула.

— Он тебя не обидит, — заверил Джек, снова протягивая ей маленькое создание.

«Подарок» подпрыгнул и умоляюще посмотрел на Рапунцель. Прыгнул снова, и снова, и снова, останавливаясь только затем, чтобы взглянуть на нее большими задумчивыми глазами.

— Что ему от меня нужно? — шепотом спросила Рапунцель. Ей не хотелось вспугнуть странное создание. — Похоже, он ждет, когда я что-то сделаю.

— Ну да. Приласкай его.

— Он наверняка меня укусит, или отравит, или…

— Если бы малыш так умел, держал бы я его на руке?

Рапунцель прикусила губу. Одним пальцем она коснулась «подарка», который сидел неподвижно и позволял ей тыкать себя.

— О-о-о! — взвизгнула она, трогая его еще раз. — Он липкий! — Однако это ее не беспокоило. Кожа существа на ощупь оказалась интересной, отличной от всего, что Рапунцель касалась раньше. — Где ты его взял?

— На улице, — ответил Джек. — Он прыгнул мне на ногу и попытался забраться в карман. Никогда не видел, чтобы лягушонок такое вытворял.

— Лягушонок?

— Так он называется. Нравится?

— Лягушонок, — повторила Рапунцель. Даже само слово было скрюченным, влажным и зеленым. — Лягушонок, лягушонок.

— Ква-ква, — отозвался Лягушонок.

— Ква-ква, — повторила она и хихикнула.

Джек тоже засмеялся.

— Возьми его, — предложил он. — Думаю, ты ему нравишься.

— Правда? — Рапунцель уселась поудобнее. Неплохо для разнообразия кому-то здесь понравиться. — Тогда ладно… Иди сюда, Лягушонок. — Она сложила ладони вместе и, к ее удовольствию, Лягушонок прыгнул ей на руки.

Желеобразные пальцы вцепились в ладони Рапунцель, а влажное брюшко шлепнуло ее по пальцам.

— Я тебе нравлюсь? — спросила она свой подарок. — Или ты с феями?

Лягушонок выпучил глаза. Он принялся яростно выпрыгивать какой-то узор у нее на ладони. Рапунцель не вполне поняла, что это значит.

— Если я тебе нравлюсь, прыгни прямо сейчас, — попросила она.

Лягушонок подпрыгнул на месте, глаза его широко раскрылись над нечеткой линией рта. Позади Рапунцель рассмеялся Джек.

— Это не считается, — заявил он. — Лягушки все время прыгают. Знаешь, ты ему точно нравишься, потому что он от тебя не ускакал.

Но у Рапунцель возникло чувство, что Лягушонок ее понимает, и было хорошо иметь союзника, даже такого маленького. Она поднесла малыша ко рту и прошептала:

— Ты мне тоже нравишься.

Желтое брюшко-подбородок Лягушонка раздулось.

— Должно быть, он крошечный, если кажется нам лягушкой обычного размера, — сказал Джек. — Тебе нужно придумать ему имя.

— Его зовут Лягушонок. Другого подходящего слова нет.

— Ты, помнится, думала, что единственное правильное слово для меня — это «принц».

Рапунцель взглянула на Джека и, не удержавшись, рассмеялась.

Казалось, прошли годы с тех пор, как она называла его принцем.

— Тогда назову его Принц-лягушонок, — заявила Рапунцель.

— Назови, — согласился Джек.

Нежно взяв свой подарок в руки, она усадила его на краешек подушки и положила голову рядом. Бодрость сменилась вялостью во всех конечностях и, если бы Рапунцель чуть раньше не стошнило, она чувствовала бы себя весьма уютно. Она искоса посмотрела на Джека.

— У меня такое ощущение, будто все вокруг вращается, — призналась Рапунцель.

Принц-лягушонок сочувственно квакнул и запрыгнул ей на лоб. Его прохладное влажное тельце принесло немедленное, если не полное, облегчение.

— Спасибо, — она вздохнула и закрыла глаза. Услышала, как Джек забрался в кровать, после чего громко, от души зевнул.

— С днем рождения! — сказал он.

Рапунцель подумала, что слишком поздно поздравлять ее; этот день рождения оказался скверным. И все же Джек был с ней добр, а Принц-лягушонок сидел у нее на лбу, так что все казалось менее мрачным, чем всего лишь какой-то час назад. Рапунцель хотелось уснуть дома, в своей собственной постели. Там, в башне, она всегда желала спокойной ночи голубому огню, усыпанному звездами балдахину и серебряной арфе. Это был ее ритуал на счастье.

— Спокойной ночи, Джек, — вместо этого сказала Рапунцель. — Спокойной ночи, Принц-лягушонок.

— Спокойной ночи.

— Ква-ква.

А вот такие отклики были для нее внове. Предметы в башне никогда не отвечали Рапунцель.

Затем все мысли куда-то улетучились. Но даже если бы и остались, это не имело бы значения. Рапунцель провалилась в сон.

Глава 7

Рапунцель проспала весь день и всю ночь. Проснулась сбитая с толку и встревоженная, а когда перекатилась в постели и рукой задела стену, сердце ушло в пятки: дома кровать стояла не у стены.

Рапунцель открыла глаза и уткнулась взглядом в разрисованный Тромпеей потолок. Тихонько застонала — она никогда не просыпалась в незнакомом месте. Села и прислонилась, насколько это было возможно, к изогнутой стене, испугавшись, что Рун или Тромпея под покровом ночи могли пробраться внутрь, но фей не было видно. Только Джек храпел на другой кровати и Принц-лягушонок спал на ночном столике в натекшей из опрокинутого кубка луже воды.

И ее ночная рубашка была чистой. Рапунцель удивленно посмотрела на белые кружевные манжеты. Халат тоже вычистили, аккуратно сложили и повесили на спинку кровати. Интересно, как феи справились и почему сделали для нее доброе дело? Может, они и косу почистили? Рапунцель повернулась к окну, куда накануне вывесила влажные волосы, и замерла — коса исчезла.

Рапунцель уставилась на подоконник, где должна была лежать ее коса, словно ожидая, что та вот-вот появится. Волосы не могли исчезнуть. Это невозможно.

— Джек! — закричала она.

Джек что-то пробормотал в ответ, но даже не пошевелился. А вот Принц-лягушонок сразу проснулся и, попрыгав по кровати, скакнул на подоконник. От неожиданности Рапунцель подскочила и ударилась ногой обо что-то холодное и твердое. Она завизжала, и Джек приоткрыл сонный глаз.

— Волосы! — закричала Рапунцель. — Они исчезли, пропали, их украли феи! Мудрейшая сказала, что они сделают что-то с моими волосами, и они сделали! Феи отрезали косу!

Джек протер глаза.

— Хорошо, — сказал он и снова упал на подушку.

Рапунцель схватила его за руку и затрясла изо всех сил.

— Хорошо? — завопила она. — Хорошо??

— Я сплю!! — проревел Джек.

Он бросил в Рапунцель подушку, промахнулся и со стоном плюхнулся назад на кровать.

Рапунцель схватилась за голову обеими руками — волосы были гладко зачесаны назад и перевязаны у шеи. Перепуганная, она потянулась ниже и, к своему огромному облегчению, нащупала остальные волосы — толстую косу, спускавшуюся между лопатками. Рапунцель потрогала талию со спины и почувствовала, что коса продолжается.

Но это была только небольшая часть ее волос. Опасаясь худшего, Рапунцель посмотрела под ноги. У кровати что-то стояло — то, обо что она ударилась ногой. Какое-то круглое хитроумное приспособление, немного меньше колеса у окна в ее башне. Эта штука была сделана из отполированной бронзы. Сзади крепились два широких тканевых ремня. Остаток косы, никем не отрезанный и не украденный, был намотан на катушку.

— Мои волосы, — воскликнула Рапунцель и упала на колени возле круглой штуки, обняв ее руками и спрятав лицо в прядях.

— Сумасшедшая, — пробормотал Джек. — Вся запуталась в них, и все равно не хочешь их обрезать.

— Я хочу увидеть всю косу!

Едва Рапунцель это сказала, как волшебное колесо завертелось и коса начала разматываться прямо ей в руки. Рапунцель потянула волосы, чтобы размотать их быстрее, и когда вся масса упала ей на колени, наконец расслабилась. Вся коса была на месте, к тому же волосы чисто вымыли.

— Хорошо, — выдохнула Рапунцель с облегчением. — А теперь, пожалуйста, закрутись назад.

Волшебное колесо снова стало вращаться, коса вылетела из рук, и через пару секунд оказалась полностью намотана на колесо. Рапунцель благодарственно потрепала чудесное приспособление.

Джек поглядел сначала на колесо, затем на Рапунцель.

— Откуда ты знала, что оно так сделает?

— Ведьма наколдовывает подобные штучки для меня дома. Интересно, почему волшебство фей и Ведьмы не сочетается? Они почти не отличаются.

Рапунцель схватила колесо фей и обрадовалась, обнаружив, что оно легче, чем она ожидала. Коса была тяжелой, но само бронзовое колесо, казалось, весило немного.

Джек задумчиво наблюдал за ней.

— Нас ждет Мудрейшая, — сказал он. — Она послала за мной вчера вечером, пока ты спала, и мы... поговорили. Я вроде как должен привести тебя, когда ты проснешься.

Рапунцель обняла колесо для волос и спросила слабым голосом:

— Что она тебе сказала?

Джек покачал головой.

— Она тебя отпустит.

Но что-то в его тоне подсказывало, что это не совсем так.

— В чем дело? — потребовала ответа Рапунцель. — Она собирается оставить меня крошечной, как фея?

— Нет, мы снова станем прежними, — сказал Джек.

Рапунцель обрадовалась: как только она снова станет собой, сразу сможет вернуться домой к Ведьме. При этом ее не съедят и не растопчут — по крайней мере, она на это надеялась. Она набросила халат и туго его завязала, затем взяла колесо для косы за ремни и крепко обхватила его руками.

— Хорошо, я готова.

— Нет, не готова, — возразил Джек. — Колесо должно быть на спине, вот так. Просунь руки в ремни.

Почувствовав себя глупо оттого, что сразу не поняла их предназначение, Рапунцель сунула руки в ремни. Они оказались широкими и мягко легли на плечи. Колесо удобно расположилось на спине — будто было сделано специально для нее. Рапунцель усадила Принца-лягушонка на плечо и следом за Джеком выбралась из сферы для сна.

Снаружи волшебная поляна выглядела по-другому. Сегодня сквозь купол пробивалось меньше роз, но больше солнечных лучей.

— Бессмыслица какая-то, — пробормотала Рапунцель, косясь на одну из роз.

Джек поглядел на нее.

— Ты о чем?

— Почему тебе нужна была роса именно с моей розы? Здесь же их тысячи.

— Они другие. — Джек наклонился и подобрал в грязи что-то темное и покрытое листвой. — Смотри, — сказал он и, аккуратно держа за лепесток, положил поднятое ей на ладонь.

Рапунцель поняла, что это роза, но такой она в жизни не видела. Острые как иглы шипы не давали взяться за стебель, а огромные лепестки были жесткими, толстыми и кожистыми. В самой сердцевине цветка расположились по кругу похожие на острые белые зубы отростки, которые, казалось, двигались — как будто роза дышала. Густой, резко пахнущий сок сочился из сердцевины, покрывая «зубы» блестящим налетом.

— Когда-нибудь видела такую розу? — спросил Джек.

— Нет. — Рапунцель бросила цветок в грязь. — А я-то думала, они Ведьмины.

— Так и есть.

Рапунцель недоверчиво глянула под ноги. Если этот жуткий цветок был Ведьминым, тогда он болен. Может, Ведьме тоже плохо? В уме Рапунцель уже нарисовала страшную картину: Ведьма как раз добралась до башни, чтобы успеть на празднование дня рождения, а там никого нет. Рапунцель даже вообразить не могла, что Ведьма пережила и как поступила.

Тем временем они с Джеком добрались до Судилища, где Мудрейшая уже лежала калачиком на возвышении. Рун стоял возле нее и, прищурившись, наблюдал, как они приближались.

— Доброе утро, — поздоровалась Мудрейшая. Она была слаба, обливалась потом и выглядела хуже, чем накануне вечером. — Маленькая узница, как твои волосы?

— Я их нашла, спасибо, — ответила Рапунцель и с тревогой глянула на Руна. Повела плечами и подтянула новые ремни, чувствуя, как колесо для волос скользит по спине.

— Надеюсь, колесо удобное, — заметила Мудрейшая. — Лямки по размеру?

— Э-э… да. — Рапунцель сглотнула.

— Мы хотели сделать твою косу легче, но не позволило заклинание, наложенное Энвеарией. Если хочешь оставить волосы, придется их носить, но с колесом будет удобнее, и оно никуда не денется, пока ты путешествуешь.

— Я не хочу путешествовать, — удивленно сказала Рапунцель. — Я хочу домой.

— Нет. — Быстро шагнув, Рун оказался прямо возле нее, и Рапунцель отступила. — Пока это в моих силах, я не позволю тебе вернуться в башню. И буду неустанно следить за каждым твоим шагом.

— Джек сказал, что вы меня отпустите! — воскликнула Рапунцель.

— Ты уйдешь, но не вернешься к Энвеарии, — заявил Рун. — Если ты ее позовешь или хоть шаг ступишь в сторону башни, я тебя убью.

— Рун, — тихо одернула его Мудрейшая.

Рун сжал кулаки.

— Полагаю, ты делаешь роковую ошибку. Я против этого плана — совершенно против.

— Я знаю.

— Когда она заставит тебя об этом пожалеть, будет слишком поздно.

— Я в нее верю, — ответила фея.

Рун посмотрел на нее с таким выражением, которое Рапунцель была не в силах описать. Прежде она такого взгляда никогда не видела.

Рапунцель поразилась, когда Рун нежно поцеловал Мудрейшую в лоб.

— Открой выход, — пробормотала та. — И приготовься за нею следовать. Если она не усвоит урок, даю тебе полное право поступить как должно.

Рун кивнул и в мгновение ока исчез в траве.

Мудрейшая прямо и решительно посмотрела на Рапунцель.

— Я приняла решение. Если ты меня послушаешься, Рун тебя не тронет. А если нет… — Она замолчала на полуслове, но Рапунцель и так все поняла.

— Я не стану тебя слушаться, если ты попросишь причинить Ведьме боль, — предупредила она.

— Сделай, как я прошу, и я ее пальцем не трону, — сказала Мудрейшая. — И волшебство против нее применять тоже не стану. Обещаю.

Рапунцель скрестила руки на груди:

— Наверное, ты уже это сделала. Ты могла напасть на нее, пока я спала... — Она замолчала, испугавшись мелькнувшей в голове ужасной догадки.

— Энвеария жива-здорова.

— Я тебе не верю!

— Пусть так, но ты должна сделать, как я прошу.

— Тогда позволь послать ей весточку, что со мной все хорошо! — взмолилась Рапунцель, представив, как, должно быть, больна и напугана сейчас Ведьма. Даже от легкого беспокойства у нее появлялись морщины и белели волосы, что уж говорить о серьезном волнении. — Не хочу, чтобы она думала, будто я умерла.

— Она знает, что с тобой все в порядке, маленькая узница, — спокойно ответила Мудрейшая. — Не может не знать. А теперь слушай внимательно: я скажу, куда идти.

— Если я не могу пойти к башне, куда же мне податься?

— Ты должна дойти до центра Времии. Стеблелаз тебя доведет. Он согласился помочь.

Джек промолчал, но крепко стиснул зубы.

— До центра Времии? — переспросила Рапунцель. — Но это же несложно — мы уже в самом ее сердце.

Джек недоверчиво на нее глянул.

— Мы на юге, почти у границы. Ты даже не знаешь, где живешь?

— Конечно знаю! — уверенно заявила Рапунцель, ведь Ведьма ее научила. — Красноземье находится прямо в центре, остальные королевства расположены далеко-далеко.

— Ты карту хоть раз видела?

— Прекратите, — приказала Мудрейшая, не дав Рапунцель возразить. — Вы пойдете на север в Перволес на поиски Перводрева. Путешествие займет, наверное, несколько недель.

— Недель? — с тревогой в голосе повторила Рапунцель. — И где же этот Перволес?

— Он не обозначен на карте, — пояснила Мудрейшая. — Стеблелазу я дала все возможные указания. В большинстве случаев те, кто ищет Перводрево, никогда его не находят, но как только ты окажешься неподалеку, думаю, она тебя узнает и... посчитает достойной.

— Достойной чего?

Глаза Мудрейшей заблестели.

— Ты имеешь право знать, кто ты и что собой представляет Энвеария.

— В каком смысле... «что собой представляет»?

— Если я скажу, ты меня не услышишь, — ответила Мудрейшая. — Она об этом позаботилась. Нет, ты должна путешествовать и набираться опыта. Или умрешь.

Последнее слово фея произнесла так спокойно, а в мягком взгляде ее голубых глаз было столько печали, что Рапунцель похолодела — Мудрейшая говорила серьезно.

— А что, если я не смогу найти Перводрево? — требовательно спросила Рапунцель. — Ты же говорила, что большинство людей его не находит. Тогда Рун меня убьет?

— Я сообщу Дереву-матери, что ты идешь, и она будет тебя ждать, я знаю, — сказала фея и слабо стиснула руки Рапунцель. — Будь осмотрительна во время путешествия. Слушай и будь готова услышать. Маленькая узница, на кону судьба Красноземья, а если оно под угрозой, значит, и Времия тоже.

Это так удивило Рапунцель, что она не отдернула руки. Фея не выпускала их, пока говорила с Джеком.

— Стеблелаз, помни: у маленькой узницы будет много вопросов — всегда будь с ней честен. Говори ей правду и не бросай одну — вот все, о чем я прошу. Я предоставлю тебе помощь, в которой ты нуждаешься, до того как твое время истечет.

Джек побледнел, но кивнул.

— Тогда отправляйтесь в путь. — Мудрейшая отпустила руки Рапунцель и кончиком среднего пальца коснулась груди в прощальном жесте. Ее рука дрожала от приложенного усилия.

Мудрейшая опустилась на глиняную кровать, и две феи с красными кушаками выпорхнули из высокой травы позади нее. Они смерили Рапунцель взглядами, подчеркнуто от нее отвернулись и склонились над Мудрейшей.

Джек и Рапунцель вышли с Судилища и направились по тоннелю, по которому вчера пришли. На выходе ждал Рун. В тусклом свете его глаза сверкали как серебряный огонь.

— Вы не заслужили того, что Мудрейшая пожелала вам дать, — сказал он.

Из красной глины он скатал шар размером с бисеринку, поднес его ко рту и принялся надувать с таким усилием, что его белые крылья засияли, а красная кожа побелела. Наполненный воздухом шарик стал больше и превратился в прозрачную сферу; при этом кончики крыльев Руна так засияли, что Рапунцель пришлось зажмуриться.

Открыв глаза снова, она увидела, как Рун, задыхаясь, прислонился к глиняной стене. Он бережно держал стеклянный шарик размером с бусину.

— Живительное дыхание, — просипел эльф.

Протянул шарик Рапунцель, и она его взяла. Он был такой легкий, что едва ощущался в руке. Стекло было тончайшим — Рапунцель испугалась, как бы ни разбилось от одного прикосновения. Она увидела, как внутри шарика появилась и закрутилась тонкая струйка.

— Живительное дыхание исцелит раны любого смертного, — пояснил Рун. — Может даже поставить на ноги того, кто при смерти. Просто разбейте шар около рта пострадавшего. И не бойтесь — случайно он не разобьется. Но не используйте его впустую, думая, что получите другой — за свою жизнь мы можем сделать всего несколько таких, и этот — мой последний.

— Спасибо, — с трепетом сказал Джек.

— Не за что, Стеблелаз, — ответил Рун. — От тебя одного зависело, выживем мы или погибнем.

Платформа подняла их обратно в лес фей. Рапунцель и Джек ступили на гигантские листья, устилавшие землю вокруг, а Рун так и остался на платформе.

— Отойдите назад, — приказал он.

Потом достал из мешочка на бедре кусочек глины и начал катать его между его ладонями, делая длиннее и тоньше.

Рапунцель почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев ног, которое мгновенно охватило все ноги, и зашаталась. Вскоре покалывание ощущалось уже в теле, потом в руках и наконец дошло до головы. Окружающий мир мчался мимо метеоритным дождем, а потом замедлил движение и полностью остановился. Взгляд Рапунцель прояснился, и она моргнула.

— Я снова большая! — закричала она, поняв, что произошло. — Я снова стала сама собой!

Принц-лягушонок тоже стал больше — примерно с кулак. Он спрыгнул с ее плеча, чтобы поймать паука на земле, и квакнул, довольный тем, что вырос.

Через мгновение Джек тоже вернулся к привычному облику. Внизу на платформе Рун упал на колени и поднес трясущуюся руку ко лбу.

— Идите на север, — прохрипел он, — и не возвращайтесь. Я буду следить за каждым вашим шагом. Одно движение к башне, один порыв позвать Энвеарию — и пощады не жди.

Налетел плотный туман, укрывая платформу со стоящим на коленях Руном и уничтожая цветы роз, которые отмечали поляну фей. Когда он рассеялся, поляна исчезла, а путники снова остались одни в странном серебряном лесу.

Джек выловил из кармана металлический кругляш, прикрытый куском стекла, под которым стрелка, описав круг, остановилась на букве «С».

— На север, — сказал Джек.

Он указал на тропинку, которая исчезала среди деревьев, и Рапунцель подавила вздох. Выбора не было. Придется сделать так, как велела Мудрейшая: скитаться долгие недели, чтобы найти Перводрево и узнать, достойна ли она. По крайней мере после ухода с Красной поляны тошнота отступила, а что за ней наблюдает Рун, тревожило мало — ведь его не видно. Вполне можно попытаться о нем забыть.

Рапунцель подхватила Принца-лягушонка, и тот запрыгнул ей на плечо.

— Всего несколько недель, — прошептала она. — А потом я вернусь и спасу Ведьму. И будем мы жить-поживать и добра наживать — прямо как во всех моих книжках.

От таких мыслей на сердце полегчало, да и шагать стало веселей — пока она поспевала за Джеком даже несмотря на вес волос.

— Так куда же мы направляемся? — поинтересовалась Рапунцель.

Глава 8

Они направляются на север, в Желтую страну, на ходу поведал ей Джек. Эта страна знаменита фермами и едой, а в ее столице Изобилии расположен большой и шумный рынок, где фермеры и кулинары продают самую разную снедь.  Там множество торговцев мясными пирогами, запеченной на вертеле в ямах свининой, бутербродами с сыром, свежими медовыми сотами и пирожными: сырными, политыми шоколадом, и с лимонным кремом. Фермеры предлагают яблоки и землянику, помидоры и тыкву; приготовленная еда приправлена свежайшей зеленью, подается со вкуснейшими соусами, и все великолепно пахнет.

При описании столицы Джеку даже пришлось несколько раз останавливаться, чтобы найти выразительные слова. Рапунцель никогда не слышала о Желтой стране, рынках и ямах, где запекают свиней. Джек терпеливо отвечал на все ее вопросы, а иногда, не дожидаясь их, сам пускался в подробные пояснения. Он рассказывал о еде в таких красках, что у Рапунцель впервые после того, как ее вырвало — еще одно слово, которому научил ее Джек, — разыгрался аппетит.

— Умираю от голода, — пожаловалась она.

— Не думаю, — съязвил Джек, — что в своей жизни ты голодала хотя бы десять секунд. Или ведьма иногда забывала оставлять тебе еду в башне? — Он с интересом посмотрел на Рапунцель.

— Конечно, нет, — засмеялась она. — Ведьма приносит мне все, что захочу. Я просто звоню в колокольчик.

— Это, должно быть, прекрасно, — заметил Джек.

— Да, прекрасно, — кивнула Рапунцель, игнорируя его насмешливый тон. Она вспомнила великолепную стряпню Ведьмы, бутерброды, супы и мясные блюда, которые ела дома, и ее желудок заурчал. — Я голодна, — повторила она. — Я не ела целую вечность, и меня вырвало.

Джек покопался в своем кармане, вытащил темно-коричневый желудь и предложил его Рапунцель.

— Мне этого мало, — сказала она.

Джек остановился, и Рапунцель едва не налетела на него.

— Ты не знаешь, что это такое? — спросил он, тыча желудем ей в лицо.

— Это желудь, — ответила она, делая шаг назад, чтобы не получить желудем по носу.

— Это Быстрохлеб из желудя-для-всего, — объяснил Джек. — Разбей его камнем.

— Желудя-ля-си-во?

— Желудя-для-всего, — повторил Джек. — Не говори, что никогда их не видела.

— Видела, конечно, — ответила Рапунцель и, выхватив желудь, стала его рассматривать. — Ты уже вытаскивал такие из кармана и превращал в веревки.

— Разные желуди превращаются в разные вещи, — пояснил Джек. — Ты никогда не слышала… Ничего себе! — Он откинул волосы со лба и покачал головой. — Все пользуются желудями-для-всего. Они есть повсюду! Ну и ну, ты никогда не слышала о них?

Рапунцель покачала головой.

— Ну, давай, — убеждал ее Джек. — Разбей его.

Она присела перед камнем и тюкнула по нему желудем.

— Нет, — сказал он. — Разбей его.

Она постучала по камню сильнее, но ничего не произошло.

— Ладно, давай сюда, — вздохнул Джек. — Я…

Рапунцель ударила со всей силы, раздался громкий треск, и она взвизгнула, когда желудь в ее руках превратился в тяжелый круглый хлебец, поджаристый и душистый.

— Удивительно! — воскликнула она.

— Быстрохлеб, — довольно сказал Джек. — Отломи мне кусочек.

Рапунцель разломила хлебец и оставила большую часть себе.

— Мне нужно было тогда накормить тебя Быстрохлебом, а не позволять есть еду фей, — с извинением произнес Джек, глядя на свой кусок. — Я просто не подумал.

Рапунцель была слишком голодна, чтобы обращать внимание на его слова, и, жуя хлеб, последовала за Джеком дальше в лес. Она предложила крошки хлеба на ладошке Принцу-лягушонку, но он не захотел, и она слизала их сама.

— Все равно не наелась, — пожаловалась она.

— Мы должны экономить еду, — ответил Джек. — До Изобилии добираться почти неделю.

— Экономить?

— Просто есть понемногу.

Рапунцель такое объяснение не понравилась, и она решила задать другой вопрос:

— Трудно научиться плавать?

— Разве ты не умеешь? Ну конечно нет, — вздохнул Джек. — Хм. Будет трудно. Нам скоро придется пересекать реку… Реки — это как озера, но только длинные, и вода в них очень быстро течет, — пояснил он, прежде чем Рапунцель задала вопрос. — Есть, конечно, мосты, но нам лучше ими не пользоваться.

— Почему?

— Потому что у нас нет бумаг, подтверждающих, кто мы и куда идем.

— Разве нужны бумаги, чтобы пересечь реку?

— Иногда.

Рапунцель вспомнила, как она оказалась под водой и не могла дышать. Как она перейдет реку? И не окажется ли та слишком глубокой? А если течение будет сильное, не затянет ли ее под воду? Рапунцель вспомнила о живительном дыхании, которое дал Рун, и обрадовалась, что у нее есть хоть такая защита. Правда, не очень хотелось быть благодарной Руну, который убил бы ее, не останови его Мудрейшая.

Рапунцель удивлялась, почему Рун вообще слушался Мудрейшую. Он мог сделать все по своему разумению, если бы захотел. Мудрейшая ведь больна, и к тому же у нее сломано крыло.

— Что за чувство я испытала, когда увидела крыло Мудрейшей? — внезапно спросила она, с тревогой вспомнив серую тряпицу, свисающую вдоль тела феи.

— Какое чувство? — поинтересовался Джек. — Опиши его.

— Я почувствовала… — Рапунцель замолчала, подыскивая слова. — Будто это моя вина, — закончила она, вспоминая морщины и седые пряди ведьмы. И это тоже ее вина, и, вероятно, после исчезновения воспитанницы морщин и седых волос у Ведьмы прибавилось.

— Плохое чувство? — спросил Джек, не отводя взгляда от тропы. — Тяжелое? Будто здесь что-то застряло? — Он прижал один кулак к желудку, а другой ладонью обхватил свою шею сзади.

— Точно! — воскликнула Рапунцель и повторила его жесты. — Это чувство.

— Это вина, — кивнул Джек, опустил руки и продолжил идти. — Ты никогда не испытывала ее прежде?

— Это ужасное чувство. Надеюсь, что ничего хуже не бывает.

— Есть еще горе.

Принц-лягушонок грустно подпрыгнул, соглашаясь.

— Горе?

— Это случается, когда умирает тот, кого любишь. Или уходит.

— На что оно похоже?

— Не могу сказать.

— Ты должен, — заявила Рапунель, шагая рядом с ним. — Мудрейшая сказала, чтобы ты говорил мне правду, о чем бы я ни спросила.

— Правда в том, что я не могу сказать, — пожал плечами Джек. — Ты или знаешь это чувство, или нет.

Вскоре они вышли из тихого серебристого леса фей и вошли в шумный лес Красноземья, который Рапунцель до этого дня не видела, по крайней мере, с земли. И она удивилась, что чаща вовсе не кишела всякими ядовитыми животными. Тонкой паутины, в которую легко попасть в темноте, Рапунцель сейчас легко избегала; изящные нити сверкали на солнце капельками росы. На полянках цвели крохотные желтые цветы. На ветвях распевали птицы. Она посмотрела вверх на необычайно высокие деревья, покрытые темно-зеленой хвоей, и решила, что они чудо как хороши. Получалась удивительная картина, когда солнечный свет, проходя через кроны, расщеплялся и падал вниз длинными мерцающими лучами.

С каждым шагом на север Джек воодушевлялся все больше, словно прогулка по лесу ему очень нравилась. Рапунцель не разделяла его настроения; колесо с волосами с каждым шагом будто становилось все тяжелее.

— Не унывай! — воскликнул Джек, увидев, что она морщится. — Все не так плохо. Тебе должно быть интересно — ты ведь всю жизнь провела в одной комнате.

— У меня был еще балкон.

— Тогда, видимо, тебе это все знакомо. Давай, задавай вопросы. Обо всем, о чем хочешь. Я многое могу рассказать, если тебе интересно.

Рапунцель подумала. Да, у нее были вопросы.

— Что такое мама? — спросила она.

— Ничего себе, — пробормотал Джек. — Вот это вопрос. Ты правда не знаешь?

— Я не стала бы спрашивать, если бы знала!

— Ладно, ладно. Это просто… — Джек пожал плечами. — Мама — это… женщина, — наконец произнес он и почесал затылок. — А папа — мужчина. Они родители. У них есть дети. Пока не вырастут, дети обычно живут с родителями, если они живы и с ними не случилось ничего плохого.

— О, вот как… Значит, Ведьма — моя мама?

Джек возмущенно воскликнул:

— Нет!

— Почему? Я живу у нее.

— Но она не твоя настоящая мама.

Настал черед Рапунцель возмущаться:

— Не будь таким глупым. Конечно же, настоящая.

— Нет, она… — Джек замялся, подыскивая слова. — Небеса, — наконец произнес он. — Это труднее объяснить, чем я думал. Видишь ли, настоящие родители — это те… кто тебя сделал.

— Сделал?

— Да, родители… — Джек сглотнул. — Они делают детей вместе.

— Как делают?

— Я… — Джек отвернулся. — Я не тот, кого стоит об этом спрашивать.

— Но ты ведь все про это знаешь, не так ли?

Джек сильно покраснел.

— Не совсем.

— Тогда расскажи, что знаешь.

Джек промолчал.

— Ты должен, — настаивала Рапунцель. — Мудрейшая так сказала.

Наконец Джек сдался и, не глядя ей в глаза, в нескольких предложениях описал, как родители делают детей. Закончив, он быстро пошел вперед, а Рапунцель осталась позади, охваченная отвращением.

— Значит, меня сделала другая мать, — произнесла она, когда догнала Джека, не обращая внимания на его растерянный вид. — А затем Ведьма нашла меня в болоте. Та, другая мать бросила меня, а Ведьма обо мне заботилась. Разве это не делает ее настоящей матерью, а другую ненастоящей?

Джек, казалось, не знал, что ответить.

— Все родители делают детей? — продолжила Рапунцель. — Есть родители, которые этого не делают?

— Некоторые дети приемные, — признал Джек. — Некоторые родители по каким-то причинам не могут о них заботиться, и это делают за них другие люди.

— И эти приемные родители считаются настоящими?

— Конечно, если они заботятся о детях и любят их.

— Тогда Ведьма — моя настоящая мама. Только она любит меня и заботится обо мне.

Джек хмуро молчал.

— А как насчет фей? — через некоторое время спросила Рапунцель, обдумав все те странные вещи, о которых рассказал Джек. — Мудрейшая и Рун, они…

— Перестань, — сказал Джек. — Просто перестань.

— А того, с кем делать детей, каждый выбирает сам?

Джек уставился на нее.

— Конечно, сам. Как еще?

— Ну, я бы точно не выбрала Руна. Мудрейшая лучшая из фей, а он худший. Зачем он ей нужен?

Джек пожал плечами.

— Он заботится о ней.

— Заботится? Да он ни разу с ней не согласился!

— Не всегда соглашаешься с теми людьми, о которых заботишься.

— Ведьма всегда соглашается со мной. А Рун отвратительный.

— Он напуган, — возразил Джек. — Люди могут быть отвратительными, когда боятся.

— Я бы никогда такой не стала, — заявила Рапунцель.

— Действительно? — Джек внезапно закричал: — Лжец! Скотина! Шпион!

Рапунцель  закусила губу.

— Тролль! — продолжил кричать Джек, весьма довольный собой. — Бес! Мелкий уродливый гном!

— Мне не стоило называть тебя уродливым, — сказала Рапунцель. — Прошу прощения, честно.

Джек лишь рассмеялся.

— Моя сестра обзывает меня и похуже.

— Ты уже говорил слово «сестра»… Это какое-то существо?

— Да, — ответил Джек с ухмылкой, но тут же покачал головой. — Я пошутил. Дети, которые родились у одних родителей, называются братьями и сестрами. Девочки — сестры, мальчики — братья. Обычно они растут вместе. Мы с сестрой живем в одной комнате с тех пор, как она родилась.

Тем временам они поднялись на вершину холма, и Джек на минутку остановился. Рапунцель воспользовалась моментом, чтобы поправить врезавшиеся в плечи лямки колеса. Перед собой она видела только бесконечный лес, на который бросали тени темно-серые облака.

— Если у тебя есть сестра, значит, ты брат? — спросила она.

— Ага. — Джек некоторое время смотрел на облака, потом зашагал вниз с холма. — Итак, какие у тебя еще вопросы?

Легкий тон вопроса не соответствовал выражению его лица, и Рапунцель поглядела на него с подозрением.

— Что-то не так? — спросила она. — Что?

— Ничего.

— Лжец.

— Просто задай другой вопрос, хорошо? — голос Джека был напряженным. — Забудь об этом.

— Но ведь что-то не так!

Но, несмотря на то, что она продолжала настаивать, Джек ни словом не обмолвился о том, что его тревожило. Даже когда Рапунцель снова напомнила ему, что Мудрейшая велела отвечать на все ее вопросы.

— Это мое дело, — коротко произнес он и пошел так быстро, что Рапунцель за ним не успевала. Стараясь не упасть, она пустилась за ним вниз по склону в сумрачный лес. Воздух был такой горячий и влажный, что ночная сорочка прилипла к ее потному телу. Джек ушел далеко вперед, разговаривать с ним было невозможно, и Рапунцель оставалось только думать о боли в спине и ногах.

Они шли еще около часа и достигли ручья. Джек наклонился над коричневой водой, зачерпнул ее горстью и стал пить. Рапунцель сделала лишь маленький глоток, опасаясь, что вода также ужасна на вкус, как и на вид. Обнаружив, что она довольно приятная, хотя и теплая, Рапунцель стала черпать ладошкой, как и Джек. Напившись, она вытерла рот рукавом, и только теперь поняла, как хотелось пить.

Принц-лягушонок прыгнул в воду, улегся там кверху брюшком, раскинув лапки, и выглядел при этом очень расслабленным и ярко-зеленым. Похоже, ему нравилось быть мокрым. Рапунцель решила намочить для него один из своих карманов и вывернула их. К ее удивлению они оказались не пустыми. В одном она обнаружила свой набор с бабками, а в другом — живительное дыхание.

— У тебя больше карманов, — Рапунцель протянула пузырек Джеку.

Он затолкал живительное дыхание в карман жилета, а Рапунцель окунула свой в воду и подобрала Принца-лягушонка.

— Вот сюда, — сказала она, опуская его в карман.

Принц-лягушонок благодарно квакнул.

Они шли весь день, пробираясь сквозь кусты и переходя мутные потоки, и с каждым шагом коса Рапунцель становилась все тяжелее, а шаги — все короче и реже. Она просто еле тащилась. Когда солнце стало садиться, путники вышли на широкий луг. На его дальнем конце, где трава уступала место камням, Рапунцель увидела в земле провал. Каменистая почва просто переходила в пустоту. Рапунцель не стала подходить близко и со своего места не видела, насколько глубоким тот был.

— Можем мы здесь остановиться ненадолго? — спросила она. — Я больше не могу идти.

— Подожди секунду, — ответил Джек и, подойдя к провалу, заглянул внутрь. Потом с широкой ухмылкой оглянулся на Рапунцель. — Ты не поверишь, но мы уже достигли Золотой реки! Лес фей сберег нам два дня пути. Просто отлично —  теперь нам хватит еды до самой Изобилии.

Рапунцель осторожно подошла к краю обрыва и заглянула вниз.

— Желтая страна как раз на другом берегу реки, — сказал Джек. — Хорошо бы пересечь ее и остаться на ночлег под теми ивами. Видишь их?

Рапунцель не видела; она не могла оторвать взгляда от бурного потока внизу.

— Как много воды, — произнесла она.

— Все в порядке, — сказал Джек. — У меня кое-что есть. — Он вытащил из кармана темно-коричневый желудь.

— О, хорошо, — Рапунцель потянулась за желудем. — Время ужинать?

— Это не хлеб, — ответил Джек. — Это быстромост из желудя-для-всего.

— Быстро... мост?

— Он соединяет две стороны, так что по нему можно перейти с одного берега на другой, — Джек провел рукой по дуге. — Вот так.

Рапунцель поглядела на маленький желудь.

— Из него получится целый мост?

— Конечно.

— А если он исчезнет, как твоя веревка? Мы же упадем и умрем!

— Нет, падение будет не таким страшным, — ответил Джек и, прищурившись, поглядел на воду. — Здесь локтей пятнадцать, самое большое двадцать.

— Но если я упаду, я уйду под воду и не смогу дышать.

— Утонешь? — уточнил Джек, подбрасывая и ловя желудь. — Не беспокойся. Некоторые люди говорят, что желуди-для-всего не надежны, но я скажу, что они просто неправильно их раскалывают. Мне, например, с ними всегда везет.

— Что значит не надежны? Они разбиваются, падая на землю?

— Нет, они внезапно перестают работать, и сотворенные из них предметы исчезают, — пояснил Джек. — Иногда это весело… если речь о бальных нарядах и прочей ерунде.

Рапунцель уставилась на бурное течение.

— Должен быть другой путь.

— Он есть. — Джек пожал плечами. — Но я бы не хотел им пользоваться. Путей из Красноземья посуху не очень много — Золотая река тянется вдоль всей северной границы. До ближайшего моста идти целый день.

Рапунцель понурилась при мысли о том, что придется нести косу лишний день.

— Ну что ж… Думаю, мы должны перейти реку здесь. Пожалуйста, не дай мне утонуть.

— Просто будь готова нестись со всех ног, хорошо?

Рапунцель глубоко вдохнула и собралась с духом. Она уставилась на противоположный край пропасти и думала только о том, как ее пересечь.

— Хорошо, — кивнула она. — Разбивай.

Но никакого звука не раздалось.

— Разбивай, — повторила она. — Давай, я готова.

Джек не пошевелился, глядя поверх ее плеча в сторону леса.

— В чем дело? — спросила Рапунцель.

— Ловец, — прошептал Джек.

Рапунцель развернулась поглядеть, о чем он говорил, но не увидела ничего, кроме деревьев. Деревьев… и какого-то странного мерцающего сгустка воздуха, движущегося вдоль границы леса.

— Покажись, — произнес Джек срывающимся голосом. — Если я не ошибаюсь. Надеюсь, я ошибаюсь…

Мерцающий сгусток обрел форму.

На расстоянии ста шагов от них появился покрытый золотистой шерстью зверь с оскаленной пастью. Даже на четырех лапах он был выше Рапунцель и Джека. Он царапал землю когтями, а с его клыков капала слюна. Он уставился на Рапунцель налитыми кровью глазами и вдруг с громким щелчком захлопнул пасть.

Принц-лягушонок задрожал в кармане Рапунцель, но она тут же осознала, что тряслась сама.

Внезапно Ловец присел, зарычал и с ужасающей легкостью прыгнул в их сторону на тридцать шагов. Рапунцель затряслась сильнее, когда поняла, что в его распахнутой пасти легко поместится ее голова.

— Сделай что-нибудь, — хрипло произнесла она.

— Ты потеряла мой кинжал, — прошипел Джек. — Сама сделай что-нибудь.

— Я… — Рапунцель облизала губы. — Я могу позвать…

Она хотела сказать «Ведьму», но в лесу за Ловцом замерцал слабый красный свет, и Рапунцель поняла, что Рун ее слышит.

Джек, кажется, тоже его увидел.

— Рун! — закричал он. — Помоги!

Ловец сделал еще прыжок в их сторону; Рапунцель отступила назад, споткнулась и в ужасе закричала. Еще один прыжок, и он до них доберется.

— Рун! — завопил Джек снова. Рапунцель оглянулась. Если зверь прыгнет на них, им будет некуда бежать. Один шаг назад, и они упадут прямо в пропасть.

В реку.

Внезапно Рапунцель в голову пришла дикая идея.

— Джек! — громко прошептала она, поворачиваясь к нему спиной. — Хватай мою косу.

Колесо у нее на спине крутанулось, и конец косы полетел в руки Джека.

— Держи крепче, — сказала Рапунцель, едва двигая губами. — Когда Ловец прыгнет на нас, мы побежим в разные стороны…

— И он споткнется и улетит в воду!

Не успел Джек произнести последнее слово, как Ловец снова присел и с ужасающим ревом прыгнул на них.

— Бежим! — завопил Джек, и они бросились в разные стороны. Рапунцель охнула, когда Ловец врезался в ее косу, и волосы больно натянули кожу на голове. Чудовище зацепилось за косу задними лапами, споткнулось и потеряло равновесие.

Так же как и Рапунцель. Она закачалась, делая шаги к обрыву, и увидела, как ревущий зверь упал со скалы и полетел вниз, молотя лапами и брызжа слюной.

А потом закричала она, когда тоже полетела с обрыва и, как камень, упала в реку.

Рапунцель врезалась в воду с такой силой, что перехватило дыхание. Рев бегущей воды оглушил; поток затянул Рапунцель и понес прочь. Она открыла глаза и замолотила руками, надеясь за что-нибудь уцепиться, но вокруг было пусто и темно, и только сверху проникал слабый свет. Она била ногами и изгибалась, пытаясь пробиться к свету, но каждое движение только глубже погружало ее в реку. Грудь сдавило от невозможности дышать, в глазах появилась красная мгла.

Если так будет продолжаться, она умрет. Теперь можно позвать Ведьму. Угрозы Руна сейчас ничего не значили — ей все равно грозила смерть. Рапунцель открыла рот, но было уже поздно, она ничего не могла произнести. Ее сознание скользнуло в темноту.

Рапунцель очнулась на одно страшное мгновение от ощущения, что ее дернули за каждый волосок на голове. Затем последовал еще один резкий рывок, и ее голова вынырнула над поверхностью воды. Рапунцель сделала самый фантастический глоток воздуха в своей жизни.

— Рапунцель! — закричал Джек далеко вверху и потащил ее за косу сквозь шумный поток.

Обессилев от боли и страха, Рапунцель могла только дышать и трястись.

— Хватайся за свою косу! Ты должна подняться по ней! Я привязал ее к дереву! Давай, я тебе помогу!

Добравшись до скалы, Рапунцель трясущимися руками схватилась за косу и прислонилась к ней лбом. Джек сказал, что ущелье пятнадцать или двадцать локтей глубиной — на такую высоту никогда не подняться. Быстрое течение било тело о камни.

— Давай! — крикнул снова Джек. — Давай, Рапунцель, упирайся ногами в скалу.

— Я не могу, — прошептала Рапунцель в свою мокрую косу и всхлипнула. — Я не могу.

— Ква-ква, — произнес кто-то на ее плече.

— О, — поперхнулась она, — Принц-лягушонок, ты не утонул.

Принц-лягушонок посмотрел на нее так, словно хотел сказать, что лягушки тонут крайне редко, и ткнулся прохладной головой в ее щеку.

— Ква-ква, — настойчиво повторил он.

Ради него, она, пожалуй, сможет. Рапунцель уперлась ногами в камень и впервые взглянула вверх.

Джек свисал со скалы, держа ее косу в руках. Его лицо выглядело очень бледным на фоне темных волос.

— Рапунцель! — заорал он. — Поднимайся!

Вздрогнув, Рапунцель подтянулась за косу и вытащила себя на локоть из воды. Вдруг позади раздался бешеный рев, и она оглянулась.

Там был Ловец, который вцепился в выступающий камень; его голова с горящими красными глазами то появлялась, то исчезала под водой, а челюсти клацали совсем близко. Чудовище ползло по камням, желая схватить добычу.

Рапунцель почувствовала небывалый прилив сил и, перебирая руками, стала подтягиваться, пока ноги не показались из воды.

— Работай ногами! — Джек потянул косу и Рапунцель вместе с ней, но сумел протащить ее всего на пару вершков. — Быстро! Он рядом!

Рапунцель почувствовала горячее дыхание на щиколотках; зубы клацнули на волосок от пяток. Она вскрикнула, уперлась правой ногой в камень и толкнула себя вверх. Джек был прав. Так быстрее. Рапунцель сунула левую ногу в расщелину между двух выступающих камней и снова подтянулась. Сейчас ее ноги дрожали от наполняющей их силы, которая казалась почти волшебной.

Поглядев вниз, она увидела, что Ловец в нескольких локтях под ней. Он царапал скалу в неистовой попытке дотянуться до жертвы когтями и клыками. Испуганная Рапунцель удвоила усилия.

— Осторожно!

Рапунцель взглянула вниз. Ловец с оскаленной пастью ринулся к ее свисающей косе.

— Подними волосы! — завопил Джек.

Рапунцель завизжала, обхватила косу ногами и, подняв колени как можно выше, дернула ее на себя. Она могла продержаться в таком положении не больше секунды, но этого оказалось достаточно. Ловец сделал последний отчаянный прыжок и не достал до косы всего чуть-чуть. С воем он упал в реку и был унесен бурным потоком.

Рапунцель некоторое время висела на косе, судорожно глотая воздух, прежде чем почувствовала, что способна продолжить путь. Странная сила, переполнявшая ее ноги, исчезла, и они словно превратились в желе.

— Ты можешь, — крикнул ей Джек.

Рапунцель отталкивалась ногами изо всех сил, а Джек тянул за косу сверху. Поднявшись до края скалы, Рапунцель очень тщательно выбирала, за что ей ухватиться, чтобы снова не свалиться в реку.

Наконец она встала коленями на траву, потом упала на нее всем телом и так лежала с бьющимся сердцем, уткнувшись щекой в холодную грязь. Джек отвязал от дерева косу, вытащил ее часть, свисающую со скалы, и уселся рядом, тяжело дыша. Рапунцель с трудом повернула голову и поглядела на него. Джек так сильно вспотел, что его волосы были абсолютно мокрыми. Он осторожно потирал свои ладони, красные и ободранные.

— Спасибо, — произнесла Рапунцель.

Джек взглянул на нее и кивнул. Она с восхищением подумала: какой же он сильный. Он три раза поднимался на башню! А Ведьма, которая поднималась туда каждый день на протяжении многих лет, должно быть, самая сильная в мире.

Джек вытер лоб и стряхнул с ладони капельки пота.

— Было бы лучше, если бы Рун мне помог, — пробурчал он. — Я знаю, он меня слышал.

— Да, но он хочет моей смерти.

Джек приподнял брови.

— Ты так в этом уверена?

— Ну, это факт.

Джек смотрел на нее некоторое время, потом ухмыльнулся.

— После этих приключений у тебя будет множество историй для рассказов, а? — сказал он. — О том, как ты победила Ловца и выбралась с помощью своих волос из ущелья вопреки эльфу, желающему твоей смерти.

— Это ужасная история.

— Это-то и делает ее интересной, — возразил Джек. — Мой отец всегда так говорил о приключениях. Самая страшная их часть — самая лучшая для рассказов.

Он посмотрел на другой берег реки, и его ухмылка сменилась задумчивостью.

Рапунцель с трудом села. Джек встал, достал из кармана желудь-для-всего и поднял его.

— Готова?

Рапунцель уперлась руками в землю и попыталась подняться. Кожа головы, издерганная волосами, страшно болела. Коленки дрожали, и Джеку пришлось схватить спутницу за руку, чтобы поддержать.

— Уверена, что все в порядке? — спросил он.

— Думаю, да. — Она подобрала конец своей косы и обратилась к волшебному колесу: — Закрути ее, пожалуйста.

Колесо завертелось, наматывая косу, которая растрепалась о камни скалистого берега, но сейчас у Рапунцель не было сил об этом беспокоиться.

Джек разбил желудь о скалу.

Над рекой появился узкий веревочный мост. Рапунцель затолкала в карман Принца-лягушонка и пошла по деревянным планкам первой. Мост раскачивался под каждым ее шагом. Рапунцель не смотрела ни вниз, ни назад и даже почти не дышала, пока ее ноги не коснулись земли на другом берегу. Джек пересек мост в два раза быстрее, но в этом не было необходимости. Несмотря на внешне хрупкий вид, мост стоял еще долго после того, как они перебрались.

— Итак, мы пришли, — объявил Джек. — Добро пожаловать в Желтую страну.

Рапунцель глубоко вдохнула. Она могла поклясться, что воздух здесь отличался от воздуха на той стороне реки. Он был свежим и наполненным ароматом трав. Рапунцель, наслаждаясь, вдохнула еще раз. Принц-лягушонок на ее плече, казалось, тоже не мог надышаться.

— Идем, — сказал Джек, и они зашагали к ивам, чтобы разбить лагерь на ночь.

Глава 9

Среди ночи Рапунцель пробудилась от того, что у нее болели все косточки. Ломило нещадно. Она впервые спала без подушек и перины, и с непривычки тело затекло. Весь день напролет пришлось шагать и таскать косу, и Рапунцель мучительно страдала. Вдобавок она покрылась синяками и ссадинами, карабкаясь по скалам и сбивая об них руки и ноги. А хуже всего, что шея, казалось, застыла в одном положении после того, как Джек за волосы вытащил Рапунцель из потока. Она ворочалась на земле и пыталась поудобней улечься, но — напрасные старания. Она едва ли сомкнула глаза до рассвета и на восходе чувствовала почти такую же усталость, как и накануне, когда укладывалась спать.

Все же, поделив на завтрак с Джеком лишь краюшку хлеба, Рапунцель шла весь день. Еще влажные после купания в реке волосы с каждым шагом становились тяжелее. Всякий раз, когда она на них жаловалась, Джек вызывался их обрезать, поэтому мало-помалу ей пришлось перестать выражать недовольство. И она попыталась радоваться, что по крайней мере больше не влажно и жарко, как это было в Красноземье. В Желтой стране стояла теплая погода и часто дули прохладные ветры.

Второй день пребывания в Желтой стране принес бòльшие мучения, чем первый, и Рапунцель то и дело хотелось призвать Ведьму. Шагать же и шагать ее заставлял лишь страх перед Руном, чей мерцающий красный свет она замечала не раз. Любопытно, не пыталась ли Ведьма следовать за ней? Рапунцель знала, что та будет неистово ее искать. Однако пока бдит Рун, Ведьма вряд ли приблизится.

Время от времени Джек сверялся по компасу, и пока они шли, он пояснял Рапунцель, что собой представлял окружающий мир. Показывал лошадей, пшеничные поля и фермы, рассказывал, как, обрабатывая землю, живут люди, обращал ее внимание на тропинки, ведущие от главной дороги к маленьким деревушкам. Но никакие рассказы, какими бы ни были интересными, не могли отвлечь Рапунцель от боли в ногах. Когда путешественники остановились на ночлег, она чувствовала вместо стоп два большущих, отдающих болью, распухших синяка. Джек обещал, что, мол, наберешься сил, и путешествие станет легче, однако пока что этого не случилось.

На следующий день они спустились в широкую и неглубокую долину, поделенную на лоскутки ферм, и хотя Рапунцель нашла окрестности очаровательными, она не могла думать ни о чем, кроме боли в спине и ногах.

— Я больше не могу, — взмолилась она, достигнув другого края долины и несчастно и изможденно взирая на вершину холма. И предостерегла, прежде чем Джек отпустил свою обычную реплику: — И не предлагай мне остричь волосы. Ты же знаешь, что не стану.

Он вздохнул и ничего не сказал, только сел рядом на обочине, пока Рапунцель давала отдых усталым ногам.

— Тесс обычно терпеть не могла подниматься в гору, — сказал Джек.

— Кто такая Тесс?

— Моя сестра. Так ее зовут. Наша деревня в горах, поэтому всяко приходится идти вниз две лиги до ближайшего городка за съестными припасами, и столько же занимает дорога обратно. Тесс обычно всю дорогу ныла. Хныкала и умоляла понести ее. Когда еще могла ехать на моей спине, было терпимо, но потом сестренка стала куда тяжелее.

— И что она тогда делала? — стало любопытно Рапунцель.

— Стала играть в одну игру.

— Какую же?

— Вот пойдешь, я тебе покажу.

Трудно было устоять перед соблазном. Она поднялась на израненные ноги и побрела в гору за Джеком.

— Итак, вот что ты делаешь, — начал тот. — Как почувствуешь, что тебя тянет поныть, ты должна сказать себе что-то хорошее. Тесс всегда говорила о том, что ее радовало, или о том, чего ждала с нетерпением.

— Увидеть Ведьму, — тут же сказала Рапунцель.

— Верно… Но, может, посмотреть чуть шире? — предложил Джек. — Скажем, Тесс радовалась солнечному дню или что у нас будут на ужин яйца.

— А. — Рапунцель задумалась. — Я рада, что Рун не убил меня.

Джек одобрительно усмехнулся:

— Отлично. А я рад, что не обрушился мост.

— Я рада, что у тебя есть хлеб из желудей.

— А я, что Ловец не съел нас.

Вот так они и взбирались на холм, и Рапунцель поняла, что игра Тесс очень даже хороша: куда легче переносить путешествие, когда только и занят, что придумыванием вещей, которые тебя радуют. И все же Рапунцель не удалось обмануть ноги, чтобы поверить, что они совсем не болят. Она чуть ли не плакала к тому времени, когда Джек взглянул на небо и сказал, что пора вставать на ночлег.

Голубоватые вечерние сумерки опустились на поля, вокруг быстро темнело, но звезд и луны не было видно. Путешественники выбрали ровную лужайку в рощице. Только Рапунцель стала освобождаться на ночь от закрученной косы, как откуда ни возьмись полилась вода и обрызгала ее холодными каплями. Рапунцель взвизгнула и  бросилась в укрытие под дерево.

— Что это? — вскричала она, глядя вверх. Однако над головой не было ничего, кроме ветвей дерева. Джек разразился смехом.

— Разве ты никогда не видела дождя? — спросил он.

Рапунцель все еще жалась к стволу.

— Я видела дождь, — ответила она. — Только снаружи башни. Ведьма не хотела, чтобы он мне навредил.

— Дождик тебе не навредит. — Джек встал и задрал подбородок. — И тебе лучше к нему привыкнуть. В Желтой стране часто идут дожди, вот почему у них такие тучные пшеничные поля. Давай, попробуй.

Принц-лягушонок прыгнул под капли, но Рапунцель с упавшим сердцем смотрела, как дождь стучит по траве, на которой они собирались спать. Она уже провела одну ужасную ночь на земле, теперь ей светила еще более неудобная ночевка.

— С тех пор как покинула башню, я и так уже достаточно вымокла, — напомнила Рапунцель. — И мне что-то больше не хочется.

— Ничего не попишешь, — сказал Джек. — У меня нет зонтика.

— Чего?

— Маленького купола на палке. Его держат над головой, чтобы дождь не достал.

— О. — Рапунцель задумчиво сжала губы. — У тебя не найдется желудь?

— Они закончились по дороге в Красноземье. Как ты узнала, что желудем можно сделать зонтик?

— Если они творят мосты, им не в тягость сделать купола, — ответила Рапунцель. — Может, не трудно…

Тут она уставилась на поникшие ветви ивы над головой, которые клонились и качались под дождем, который шел все сильнее. Если они хотят спать на сухой земле, нужно что-то быстро предпринять.

Рапунцель схватила ветвь за конец и потянулась к соседнему дереву, чтобы ухватить другую. Ветви были скользкие и не столь гибкие, чтобы завязать их узлом.

— Что ты делаешь? — спросил Джек.

— У тебя сохранился мой носовой платок?

Платок нашелся, и Рапунцель связала им ветви. Дождь заливал ей руки и лицо, и она решила, что хоть он и освежающий, все же ей вряд ли понравится спать на мокром, сделала несколько шагов в сторону и ухватилась за другую пару ветвей.

— Что ты делаешь? — повторно спросил Джек.

— Онтик.

— Зонтик.

Рапунцель не обратила внимания.

— Чем бы связать?

Джек, который явно заинтересовался ее действиями, связал ветки ремнем. Теперь они стояли между связанными ветвями, отстоявшими друг от друга на расстоянии не шире балкона Рапунцель.

— Что теперь?

— Теперь мы повесим сверху полог, чтобы спать под ним, не намокнув, — ответила Рапунцель.

— Отличная идея, — похвалил явно впечатленный Джек.

Рапунцель гордилась собой. Она подумала, что Ведьма тоже бы ей гордилась, ведь Рапунцель до всего додумалась сама.

— Итак, что бы нам использовать как полог? — задумалась она.

Джек окинул ее взглядом.

— Твои волосы могли бы пригодиться, если бы мы их расплели и разложили сверху.

Рапунцель, мгновение поколебавшись, кивнула. Даже после трехдневного путешествия со времени переправы через реку ее волосы оставались влажными, так что небольшой дождик вряд ли их намочит больше. Заплести их лишний раз легче, чем спать на мокрой траве.

— Развернись, — попросила она.

Тяжелая коса упала с ноющей спины, и Рапунцель облегченно расправила плечи. Джек развязал ленточку на кончике косы и спрятал в карман, прежде чем начать ее расплетать.

— Ух ты! — воскликнул он, когда волосы легли длинными влажными волнами.

— Что такое?

Джек не ответил. Он продолжал расплетать, казалось, бесконечные пряди, наматывая петлями волосы на локоть.

— Как считаешь, тебе этого хватит? — пробормотал он. — Вот уж не знал, что волосы могут вырасти такими длиннющими.

— Это волшебство.

— И зачем кому-то тратить волшебство, чтобы всего лишь отрастить волосы?

— Это я попросила Ведьму, — призналась Рапунцель. — Когда я была маленькой, мои волосы доросли до пола. Это было так чудесно, что я спросила, а нельзя ли им расти дальше. Вот бы у меня были такие длинные волосы, что они спускались бы с башни до земли. Ведьма посчитала, что это великолепная мысль.

Рапунцель сняла колесо, которое дали ей феи. Хотя все тело протестовало, она опустилась на землю и улеглась на траве. Джек озадаченно на нее посмотрел.

— Мне нужно ослабить натяжку, чтобы лечь спать, — пояснила она, оттянув немного на себя волосы.

— О, тогда ладно, устраивайся, — сказал Джек.

Он поднырнул под связанные с одной стороны ветви и натянул на них петли волос, потом протащил волосы до других связанных сучьев и накинул на них петли. Так и бегал туда-сюда как челнок между ветвями, пока над лежавшей на влажной траве Рапунцель не образовался толстый полог из золотых волос. Она прислушивалась к тихому стуку дождя и воображала, что лежит в своей кровати, а в ее волосах мерцают звездочки.

Покончив с волосами, Джек закрепил концы на суку и потратил несколько минут, расправляя пряди сначала с одной стороны полога, потом с другой. Наконец он поднырнул под укрытие и прилег рядом с Рапунцель. Они вместе уставились вверх. Чуть позже легкая дробь дождя стала громче, и сучья вокруг принялись раскачиваться сильнее. Но их полог удержался на месте. И путешественники, если и не совсем остались сухие, то, во всяком случае, куда суше, чем им грозило.

— Видишь? — подала голос Рапунцель после долгого молчания. — Мои волосы не совсем уж бесполезны.

Джек рядом пошевелился.

— Не совсем, — согласился он.

Рапунцель услышала хруст и почувствовала аромат хлеба. Джек вручил ей полкраюхи, и они сели, чтобы поесть.

— Как здорово снять колесо со спины, — призналась она, отрывая зубами куски хлеба и мечтая заменить его чем-нибудь другим. Ей уже надоел один хлеб. Он теперь казался безвкусным.

— Не понимаю, как ты выдерживаешь, — посочувствовал Джек. — Не остричь ли их тебе как-нибудь?

— Если бы я их остригла, мы бы не сбежали от Ловца, — резонно заметила ему Рапунцель уже раз в двадцатый. — И спали бы под дождем.

Джек пожал плечами.

— Во всяком случае нужно достать тебе что-то, в чем бы их нести, — предложил он, — чтобы не таскать на спине. Теперь недалеко отсюда Изобилия — лигах в полутора. Наверно доберемся до города завтра к полудню. Город — это место, где живет много людей.

— Знаю, я читала о городах. — Рапунцель разглядывала снизу свои волосы. — В них полным-полно противных деревенщин, которые захотят меня продать в рабство.

Джек разразился смехом.

— И что это за книжки ты читала? — спросил он.

Рапунцель пожевала безвкусный хлеб. Джек подшучивал над ней, когда что-то объяснял, и раз уж от него никуда не деться, то она старалась не обращать внимания на его обидные выпады. Ей очень хотелось вернуться к Ведьме — уж та-то выслушала бы Рапунцель без смеха.

Мысли о Ведьме вгоняли в тоску. Уже почти неделя, как они не виделись - самая долгая на памяти Рапунцель разлука. Иногда Ведьма пропадала на пару-тройку дней, но это самое большее, а обычно навещала Рапунцель каждый день.

— Я скучаю по ней, — пробормотала она, собирая крошки.

— Хм?

— Да так, ничего.

Рапунцель хватило ума не говорить Джеку, что скучает по Ведьме. Прошлым вечером она обмолвилась, и он так резко ответил, что у нее больше не было желания об этом упоминать.

— Что ты сказала? — настойчиво поинтересовался Джек.

Рапунцель пожала плечами.

— Перволес — на другом конце Желтой страны? — спросила она, хотя Джек ей уже говорил.

— Кажется, у меня где-то есть карта, — оживляясь, ответил тот. — Тебе стоит на нее взглянуть.

Рапунцель проглотила остатки хлеба.

— Карта?

Джек запихнул последний кусок хлеба в рот и выудил из котомки крошечную лампу, а из широкого кармана — сложенный лист бумаги. И точь-в-точь по его словам, на бумаге оказалась картинка, на которой изображались разные места.

— Мы вот тут, — сказал Джек, ткнув пальцем в крупную косую надпись «Желтая страна», где рядом написанные от руки буквы поменьше слагали слово «Изобилия». Внутри границ Желтого королевства были и другие слова. Джек объяснил, что это названия городов и деревень.

— А где моя башня?

Джек передвинул палец в нижнюю часть карты к Красноземью, к юго-востоку страны, у границы государства, которое называлось Серое царство. Там, где показывал Джек, не видно было ни единого города. Должно быть, башня Рапунцель — единственное обитаемое место на много лиг вокруг.

«Забавно», — подумала она.

Оказывается, Красноземье южнее всего. Почему же Ведьма говорила, что они в средоточье?

— Где Красная поляна? — спросила Рапунцель, рассматривая Красноземье. — Я не вижу.

Джек показал на надпись «Красноград».

— Красноград — столица Красноземья, — пояснил он. — По-моему, большинство полян фей расположены около столиц, но на карте полян нет. Их прячут, чтобы не нашли, — от людей, по крайней мере.

— Где еще мы побывали?

Джек прочертил пальцем путь, который они прошли, показав, где видели каменного принца, Золотую реку, где встретился Ловец, и те места, в которых они до сих пор устраивали привалы в Желтой стране.

— А Перволес, где растет Перводрево?

Джек ткнул в середину карты, и Рапунцель провела пальцем путь от того места, где они сейчас были, до города Вольного - по словам Джека, столицы Зеленого содружества.

— Мудрейшая рассказывала, что Перволес где-то здесь.

Рапунцель измерила путь расставленными пальцами. Оказалось, что он в три раза длиннее, чем тот, что они уже прошли.

— Придется столько идти? — уныло уточнила она.

— Зеленое содружество — страна большая, — сказал Джек. — Раньше была провинцией Розовой империи, а сейчас сама по себе.

— Розовая империя?

— Вот здесь. — Джек тронул самую северную страну, обширное пятно, названное Новой Розовой страной. — Они больше не воюют, — сообщил он. — С тех пор, как почили старые правители.

Рапунцель слушала вполуха. Она отыскала надпись «Фиолетовые горы», потерла ее пальцем, проведя по горной цепи, служившей восточной границей Времии и тянувшейся с севера на юг.

— Ты с Фиолетовых гор, — обратилась она к Джеку. — Ты ведь так говорил?

— Смотри-ка, помнишь, — удивился Джек, и Рапунцель зарумянилась от удовольствия.

— Ты живешь в башне? — спросила она.

Джек хмыкнул.

— Ты  серьезно? — спросил он, но не стал дожидаться ответа. — Нет. Люди живут в домах и всяком таком, что стоит на земле, — вроде тех сельских домишек, мимо которых мы проходили. Моя семья живет в… коттедже.

— Коттедже?

Джек пожал плечами.

— Если его можно так назвать. — Он потеребил потрепанный угол карты. — А тебе не скучно было жить одной в башне? — спросил он. — Не страшно?

— С чего бы?

— Ну, не знаю. Ведьма всегда жила с тобой?

— Нет.

— И сестер с братьями у тебя нет. Или, на худой конец, собаки или кошки.

Рапунцель пожала плечами.

— Полагаю, нет.

Вообще-то, неплохо бы иметь какого-нибудь питомца. Она заберет с собой Принца-лягушонка, когда вернется домой. Наверняка Ведьма не станет возражать.

— Я бы свихнулся, если бы все время торчал наедине с собой в одной комнате, — признался Джек. — Чем ты занималась целый день?

— Гуляла на балконе, читала книги. Меняла наряды, собирала головоломки и играла в другие игры.

— Сама с собой?

Рапунцель кивнула.

— А ты разве никогда не играл сам с собой?

Джек свернул в трубочку уголок карты.

— Да я играю с Тесс по большей части, — сказал он. — Я обязан за ней присматривать, поэтому учил ее читать, играть в бабки и всякую такую чепуху.

— Ты умеешь играть в бабки? — изумившись, воскликнула Рапунцель. — И я тоже!

Джек улыбнулся:

— Мы с Тесс придумали игру с этой картой. Закрываешь глаза и тычешь куда-нибудь на карте — угадываешь место, где будешь жить, когда вырастешь.

— Правда? И сбывается?

— Ну, вообще-то нет. Это понарошку. Знаешь, как дети себе представляют. Моей сестренке нравилось.

— А мы можем поиграть? — спросила Рапунцель.

— Конечно. Закрой глаза. Не подглядывай, — добавил он.

— Я не подглядываю!

Рапунцель поборола искушение подсмотреть и крепко зажмурила глаза.

— А теперь берешь и чертишь в воздухе пальцем круг.

Она провела указательным пальцем круг и ощутила, как Джек взял ее за руку и направляет пальцем вниз.

— Теперь ты над картой, — сообщил он. — Опускай палец!

Рапунцель ткнула пальцем в карту и открыла глаза.

Она приземлилась на Кленовую долину. В Зеленом содружестве недалеко от столицы. Рапунцель убрала руку. Она не знала, что и думать. Понимала, что игра понарошку, и все же почувствовала вдруг, словно все по-настоящему и серьезно. Она никогда не представляла себе, где будет жить, когда вырастет. Не видела себя нигде, кроме башни.

А на карте столько разных мест.

— Моя очередь, — сказал Джек, закрыл глаза, прочертил пальцем круг, приземлился на Основграде и заметно обрадовался, когда узрел место. Рапунцель же пояснил, что это — столица Синего царства, огромный, важный город, где стоит величественный дворец. — Когда-нибудь я туда отправлюсь, — сообщил он. — Всегда хотел его увидеть.

Принц-лягушонок прыгнул прямо на карту и шлепнулся на Оливковые острова, похожие на несколько крошечных территорий, расположенных в самой середине голубой местности.

— Эти острова, — уточнил Джек, — часть Времии, а вся страна окружена Спокойным морем.

— Что такое Спокойное море?

— Соленая вода, — ответил Джек. — Куда ни глянь — без конца и края. Воды, которые простираются до горизонта. Наверно, это красиво.

Принц-лягушонок квакнул и посмотрел на нарисованное море под своими лапками.

— Принцу-лягушонку мерещится настоящая вода, — сказала Рапунцель, снимая питомца с карты и засовывая в карман, где было влажно. Она мочила карман при каждой возможности. — Или ты можешь дальше играть под дождем, — сказала она Принцу-лягушонку, погладив его поверх кармана.

— Когда мы окажемся в Зеленом содружестве, ты уже посетишь три страны из тринадцати, — сказал Джек.

— Целых три страны по дороге домой.

Рапунцель воодушевляли такие виды на будущее.

Джек поднял брови.

— По дороге домой? — переспросил он. — Ты вернешься жить в башню, повидав столько всего?

— Конечно, — ответила Рапунцель.

Ее взгляд блуждал по карте и отмечал то, на что натыкался. Оранжария. Алое королевство. Коричневая республика.

— Как ты можешь теперь жить там, когда выбралась на свет? — настойчиво допытывался Джек. — Как сможешь дальше оставаться затворницей?

— Я не затворница, — отвечала она. — Ведьма позволяет мне все, что хочу. Мне самой не хотелось покидать башню.

— Но ведь есть столько мест, куда можно отправиться, — возразил Джек. — Сиреневые озера, рудники драгоценных камней в Алом королевстве, пляжи Оранжарии, где на вольном просторе барды пишут поэмы... Разве ты не хочешь все это повидать?

Рапунцель не могла представить то, что он описывал.

— А что там? — спросила она, описав круг за пределами карты. — За Фиолетовыми горами и Спокойным морем?

— Запределье.

— Что там?

— Все гадают, только никто не знает, — ответил Джек. — Так отец говорил.

Рапунцель сочла ответ странным, но вынуждена была им довольствоваться. А когда попросила Джека разъяснить подробнее, ему нечего было сказать.

— Почему на карте только двенадцать стран? — спросила она. — Ты же ведь говорил, их тринадцать?

— Тринадцатая страна Гегууль.

Рапунцель повернулась к нему.

— Ты же посылал меня туда! Что это за страна?

— Страна на небе, где живет Белая Фея.

— На небе! — повторила Рапунцель. — Там красиво?

— Нет, — ответил Джек.

— Откуда ты знаешь?

— Я там бывал.

Принц-лягушонок вылез из кармана, прыгнул на колено Джеку и уставился на него круглыми, как блюдца, глазами.

— Расскажи, — обрадовавшись, воскликнула Рапунцель. Это напоминало те истории, которые Ведьма могла бы поместить в книжку для нее. — Как ты попал на небо? Там были чудовища? Может, какие великаны-людоеды?

— Я не хочу об этом говорить.

— Ну, пожалуйста! Ты должен рассказать!

Джек начал издалека.

— Еще сорок семь дней назад я жил вот здесь. — Он снова раскатал карту и ткнул в написанное мелкими буковками слово где-то среди северных хребтов Фиолетовых гор. «Нехватаево». — Я помогал маме на нашей ферме: просто пас нескольких коров и овец.

— Как те, что мы видели на фермах, мимо которых проходили?

— Угу. Только не таких откормленных, как мы видели, — уточнил Джек. — Там, откуда я, дела идут не ахти. После того, как год назад наша скотина заболела, дела и вовсе стали никудышные. Ту скотину, что осталась, никто не стал покупать, мы даже обменять ее не могли. Люди знали, что животные наши больные. — Джек провел ладонью по вихрам. — Мы всегда жили в бедности, — признался он. — Я уж и привык. Правда, пока не умер отец, мы сроду не голодали.

— Купить? — переспросила Рапунцель, не совсем понимая. — Обменять?

Джек чуть тряхнул головой.

— Счастливица ты, — сказал он, гладя большим пальцем Принца-лягушонка. — Всегда все получала по волшебству. Всем другим нужны деньги. Видишь ли, платишь людям деньги, а они тебе дают то, что ты хочешь. А деньги можно получить, если можешь что-то продать — это значит, в обмен на деньги дать какую-то вещь, — или заработать своим трудом.

— Звучит просто.

Джек засмеялся, но как-то невесело.

— Увидишь, когда доберемся до Изобилии.

— Почему? Нам придется там менять или покупать вещи?

— Если мы хотим есть, то да.

— Что ты имеешь ввиду? — встревоженно спросила Рапунцель. Она приподнялась на локтях. — Конечно же мы хотим есть.

— Ну так еда стоит денег.

— А они у тебя есть?

— Нет. Было у меня золотое яйцо, но я обменял его на припасы для путешествия в Красноземье. А с тех пор, как мы путешествуем с тобой вместе, то тратим запасы в два раза быстрее. И я не собирался идти в Перволес. Думал, что пойду прямо домой после того, как повидаю фей. Завтра с утра мы доедим последний хлеб.

Рапунцель снова легла и стала напряженно думать. Перейти на хлеб и воду последние четыре дня — уже ничего хорошего. А остаться совсем без еды было страшно.

— Нам просто нужно достать денег, — заявила она. — Я достану. Что-нибудь придумаю.

Джек взглянул на полог из волос, что защищал их от дождя.

— Бьюсь об заклад, мы выручили бы много денег за твои волосы.

Рапунцель подложила под голову скрещенные руки.

— Никогда, — возмутилась она и зевнула.

— Так что ты надумала?

Она не ответила, но взамен напомнила:

— Ты так и не рассказал мне, как попал на небо. Чем закончилась история?

— Расскажу потом, — отмахнулся Джек.

Рапунцель решила не настырничать, и он ничего больше не сказал. Когда она уснула, Джек все еще сидел рядом с Принцем-лягушонком и таращился в темноту на дождь.

Глава 10

Рапунцель проснулась от щебета птиц и запаха влажных листьев. Она окинула взглядом спящего на спине с открытым ртом Джека, чья грудь мерно вздымалась и опускалась.

— Просыпайся, — велела она. — Помоги мне спустить волосы.

— Хр-р. — Джек свернулся калачиком в знак протеста.

Рапунцель поднялась. Тело одеревенело, все кости словно скрипели. Но неприятнее всего сжимался пустой желудок.

Нелегкая работенка — отматывать мокрые волосы с ветвей, но еще хуже — снова их заплетать. Проснувшийся Джек мало чем мог ей помочь. Вздыхая, он держал волосы над землей, пока она закручивала их в бесформенную косу так долго, что заболели пальцы. Наконец закончив, Рапунцель накинула на плечи лямки. Стоило накрутить волосы на колесо, как тут же заболела спина. И спустя недолгое время Рапунцель пришлось сбавить шаг.

— Далеко еще до Изобилии? — спросила она, остановившись у дерева, и подняла правую ногу, чтобы та отдохнула.

— Около лиги, — ответил Джек. Он приложил ладонь козырьком к глазам и, щурясь, поглядел на солнце. — Как раз успеем пообедать. Если ты, конечно, раздобудешь денег. — Он ухмыльнулся.

Покрутив лодыжкой, Рапунцель стиснула зубы.

— Мои ноги, — выдавила она.

— Тебе нужны ботинки, — заключил Джек. — И наверное, кое-какая одежда. Не можешь же ты вечно бродить в одной сорочке.

— А как достать одежду?

Джек откинул назад волосы.

— За деньги.

Рапунцель начинала думать, что деньги — ужасная глупость.

— Существует хоть что-нибудь, для чего не требуются деньги? — спросила она.

Джек пожал плечами:

— Вода бесплатная, — сказал он. — Еще можно отыскать ягод и корней.

— Корней?

— Нельзя быть такой привередой. — Он поскреб голову. — Можно рыбачить, но для этого лучше купить настоящих крючков и леску. Хотя вместо лески можно использовать твой волос. Один он недостаточно крепкий, но я бы мог скрутить несколько штук. А еще всегда можно поймать кролика или что-нибудь еще. Правда, на все это требуется время, — с тревогой подытожил он. — А времени у меня нет.

Рапунцель не поняла и половины сказанного, но была не в духе для разъяснений. Опустив ногу и поморщившись, когда та заныла, она упорно зашагала дальше. До Изобилии рукой подать, а уж в городе она придумает, как достать денег на ботинки и еду.

Но не прошло и часа, как ей вновь пришлось остановиться.

— Мне нужно отдохнуть, — заявила она, опустилась на землю, перевернувшись на бок, и тихонько вскрикнула, когда тяжесть волос упала с плеч на траву.

Стоя над ней, Джек выглядел так, словно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Думаю, я бы мог их понести, — предложил он.

Когда несколько минут спустя они вновь поднялись на ноги, Рапунцель с радостью передала ему колесо. Не ощущая на спине его веса, она чувствовала себя настолько легче, что запрыгала б от радости, если бы не покрытые волдырями ноги.

Путники шли молча, пока лес не поредел, и они не вышли на длинный, поросший травой склон, простиравшийся вниз к скоплениям аккуратных маленьких домиков с крытыми соломой крышами. Теплые, восхитительно аппетитные запахи доносились через поля до вершины холма. Движимая голодом, Рапунцель поспешила к домам, таща за собой Джека и колесо волос.

— Постой, — завопил он и, видя, что Рапунцель не собирается его слушать, уперся пятками, чтобы ее остановить. — Нужно спрятать твои волосы, прежде чем мы войдем в город… и сорочку, если уж на то пошло. Ты выглядишь, как лунатик. — Он снял с себя колесо с волосами и помог водрузить его на спину Рапунцель. — Надень, — проговорил он, доставая из рюкзака тонкий плащ. Джек накинул его поверх колеса, а Рапунцель затянула плащ спереди. — Теперь похоже, будто у тебя горб, — сказал Джек как-то слишком весело. — Но поверь, так лучше.

Они побежали дальше по склону навстречу чудесным запахам и вскоре уже бродили по длинным узким улочкам между скученных, приземистых, похожих на коробочки домов со снующими туда-сюда через стеклянные двери людьми.

— Посмотри на всех этих людей! — прошептала Рапунцель, подталкивая Джека локтем. — Что они делают?

— Это магазины, — объяснил Джек. — Люди покупают здесь разные вещи.

— В них можно достать еду?

— Если есть деньги.

Рапунцель привстала на своих сбитых носочках.

— Так вкусно пахнет, — сказала она.

Принц-лягушонок выбрался из кармана Рапунцель и смотрел большими золотистыми глазами по сторонам. Рапунцель посадила его на плечо.

— Как достать деньги?

— Видишь этот фонтан? — проговорил Джек, указывая на огромную зеленую лужайку в конце длинной дороги.

Прямо перед ней стоял круглый каменный бассейн с водой, очень напоминавший мраморную ванну в башне Рапунцель. Вода переливалась из поднятого на высоту каменного блюда в другое блюдо, большего размера, а из него в следующее, еще больше предыдущего, расположенное в центре водной глади.

— В нем моются? — спросила Рапунцель, которая после недельного похода ощущала себя неприятно грязной.

— Нет, — ответил Джек, когда они приблизились к фонтану. — Это общественный фонтан. Просто стой здесь, чтобы я смог тебя найти, ладно? Вернусь, как только смогу. Один я управлюсь быстрее.

— Мне следует постараться найти деньги?

Но Джек уже скрылся в толпе.

С минуту Рапунцель стояла на краю площади, наблюдая за всеми этими людьми. Здесь были низкие люди, высокие и среднего роста. Люди с черными, белыми и каштановыми волосами; люди с бронзовой кожей и со светлой, как персик, с кожей морщинистой и прыщеватой. Она видела тощих и толстых, старых и молодых, людей в шляпах с перьями, людей в передниках, людей, несущих большие плетеные корзины, наполненные фруктами и овощами. Здесь было столько разных людей, что и не сосчитать.

Что у них было общего, заметила она, это то, что все они пялились на нее. Каждый проходящий мимо одаривал Рапунцель долгим недоверчивым взглядом. Мужчины и женщины оглядывали ее грязные тапочки и бугор на спине, и в их глазах читались брезгливость, пренебрежение и жалость. Дети толпились, смеясь, перешептываясь и показывая на нее пальцами.

Рапунцель заметила у них еще нечто общее. Почти каждый прохожий нес продукты или же ел на ходу. Должно быть, у них у всех были деньги.

Чуть не истекая слюной от аппетитных запахов, Рапунцель подошла к сидевшей на скамейке женщине, которая облизывала большую ложку с заварным кремом.

— У вас не найдется денег? — спросила Рапунцель. — Я очень голодна.

Женщина отпрянула и воззрилась на покрытую плащом горбатую спину Рапунцель и ее испорченные тапочки. Посмотрела на Принца-лягушонка на ее плече. Затем, подхватив юбки и заварной крем, поспешила прочь.

Из магазина сладостей высунулась толстуха в переднике.

— А ну убирайся сейчас же! — напустилась она на Рапунцель. — Хватит распугивать покупателей! Кыш! Кыш! — Когда Рапунцель не двинулась с места, женщина замахнулась большой деревянной ложкой. — Грязная попрошайка! Мы здесь зарабатываем себе на жизнь тяжелым трудом!

Не утратив присутствия духа, Рапунцель отошла от магазина и побрела по дороге, читая вывески. Рыболовная лавка «Проклятущий язык» звучало не очень многообещающе, как, впрочем, и «Хомуты и седла Талли». Между этими магазинами был установлен столб из темного камня высотой по пояс, увенчанный ярко-желтой коробочкой, беспрестанно выкрикивавшей «Слушай-ка! Слушай-ка!». Сквозь маленькую стеклянную дверцу в коробке Рапунцель увидела стопку бумаги. Лучше бы там была еда. В конце дороги она обнаружила местечко под названием «Пивная Шепарда», которое выглядело намного интереснее: внутри на стульях сидели люди и, попивая из больших железных кружек, хохотали во все горло. Напротив пивной расположился прелестный магазинчик на углу, чистый и аккуратный, обозначенный медной вывеской в виде печи, гласившей «Кондитерская “Медная дверь”». Магазин был полон посетителей; должно быть, конфеты у них вкуснейшие.

— Привет, веснушка! — Возле кондитерской, перед маленькой красной дверью с раскрашенным окошком, гласившим «Булочник», стоял какой-то человек. Встретившись глазами с Рапунцель, он улыбнулся во весь рот. — Бесплатные образцы! — возвестил он, поманив ее пухлым пальцем. У незнакомца были красные круглые щеки. Он держал блюдо с крошечными кексами.

Рапунцель поспешила к нему и взяла один. Запихнув его в рот, она закрыла глаза от наслаждения. Кекс оказался воздушным, сладким — просто чудесным.

— Веснушка? — выговорила она с набитым ртом.

Мужчина постучал пальцем по носу Рапунцель.

— Веснушки! — воскликнул он. — Такие яркие! У тебя из-за них голодный вид!

— Я и так голодная, — призналась Рапунцель, беря еще один образец и засовывая его в рот. — Я странствовала четыре дня и не ела ничего, кроме хлеба.

— Ай-ай-ай, — зацокал булочник, — нехорошо получилось. Для такого путешествия нужна подзарядка. Попробуй нашу яичницу с колбасой за три шипейки!

— Шипейки?

— Столько они стоят, веснушка. — Глаза толстяка блеснули, но когда Рапунцель съела третий крошечный кекс, блеск несколько поугас. — Если ты попрошайка, то иди дальше своей дорогой. Я сразу подумал, что ты выглядишь жалко: ты и твоя лягушка.

Принц-лягушонок укоризненно квакнул. Поставив поднос, булочник взялся за метлу. Не дожидаясь удара, Рапунцель поспешила прочь мимо магазинов. Тоскливо было повсюду видеть еду и знать, что тебе нельзя к ней прикоснуться.

— Только погляди на нее, Кловер.

— О, вижу. Та горбунья.

— Ох уж эти тапочки. А что там под плащом?

Рапунцель обернулась, поняв, что обсуждают, по всей видимости, ее. Неподалеку стояли двое: мужчина и женщина. Молодые, но старше самой Рапунцель, с темно-коричневой кожей. У женщины на одной половине головы волосы стояли огромной курчавой черной шляпой, другую половину покрывали белые тугие завитки. На мужчине был длинный пиджак без рукава; кожа на обнаженной руке казалась лиловой, а на кончиках пальцев потрескивали искры. Рапунцель с любопытством таращилась на это зрелище, а парочка в ужасе взирала на нее.

— Ты в порядке? — спросила женщина, приподняв бровь.

— Нет, — призналась Рапунцель. — У меня нет денег.

Молодой человек протянул ей ладонь. В руке у него оказались две плоские бронзовые штучки величиной с глаз.

— Возьми и купи себе нормальную обувь. А ту, что на тебе, сожги. — Говоря это, он взмахнул лиловой рукой, и на пальцах заискрился яркий оранжевый свет.

Взяв бронзовые вещицы, Рапунцель взвесила их в руке.

— Это и есть деньги? — спросила она.

Молодой человек нахмурился в ответ.

— Разумеется. Это боярыши.

— Еда в парке дешевле, — добавила девушка, ткнув большим пальцем себе за плечо.

— Спасибо, — сжав монеты в кулаке, Рапунцель припустила обратно по улочкам, пока не достигла фонтана, где они условились встретиться с Джеком.

Его там не оказалось. Рапунцель присела на бортик фонтана, давая отдых гудящим ногам. Даже сквозь шум воды она слышала громкое урчанье своего живота. И задумалась, долго ли еще ждать. До нее доносились запахи горячей масляной кукурузы, сладких яблочных пирожных, шипящих колбасок и свежеиспеченного торта. Но ей оставалось лишь стараться не капать слюной.

Когда Джек вернулся, Рапунцель немедля вскочила на ноги, приготовившись наконец отправиться покупать еду. Но Джек сел на краешек фонтана и сгорбился.

— Я не смог найти работу.

— Все в порядке, у меня есть деньги, — объявила Рапунцель.

Джек поднял голову.

— Правда? Откуда?

— Их дал мне какой-то человек.

— Сколько?

— Вот, — сказала она, показывая ему две бронзовые монеты. — Этого хватит, чтобы поесть?

У Джека отвисла челюсть, и он выхватил монеты у Рапунцель.

— Кто-то вот так взял и дал тебе деньги? — поразился он. — Просто так?

— Он сказал, чтобы я купила себе новую обувь, а свои тапочки сожгла. Мне и впрямь нужны туфли получше, — добавила она, покачав одной сбитой ногой, затем другой. — Но сперва давай поедим. Идем, Принц-лягушонок, — позвала она, и плававший в бурлящем фонтане Принц-лягушонок запрыгнул к ней на ладонь, а оттуда по руке на плечо.

Они направились к парку — многолюдному, но веселому местечку, где звучала музыка, люди играли в игры и плавали в ленивой реке. Не будь Рапунцель так голодна, вероятно, она сочла бы, что на все это стоит посмотреть, но голод гнал ее вперед вдоль длинных рядов с шатрами, которые Джек называл лотками с едой. Там же бродили сотни других людей: потягивали лимонад через соломинки из стебельков перечной мяты, жевали индюшачьи ножки или жадно отхлебывали из высоких пивных кружек. Вокруг на задних лапках сновали маленькие пушистые создания, передними собирая мусор и объедки. Они поедали остатки пищи, после складывая мусор в аккуратные кучки. К удивлению Рапунцель Джек сказал, что их называют Брауни. Она всегда думала, что брауни — это шоколадный десерт.

Мысль о шоколадном десерте оказалась уж вовсе нестерпимой. Рапунцель направилась к ближайшему киоску, где на открытом огне на вертелах жарились куриные тушки. Идя на восхитительный запах, она проталкивалась по запруженной улочке.

— Постой, — окликнул ее Джек. — Ты разве не хочешь сперва все посмотреть, а уж потом выбрать?

Рапунцель не хотела.

— Я возьму курицу, — обратилась она к заведовавшему киоском мужчине в фартуке.

— Четверть или половину? — уточнил тот.

— Курицу, — повторила Рапунцель.

Мужчина завернул целую курицу в бумагу и протянул ей жирный объемистый сверток.

— Пять шипеек, — сказал он.

Джек протянул ему одну из бронзовых монет, и мужчина в переднике вернул горсть маленьких золотых монеток.

— Один боярыш стоит двадцать шипеек, — объяснил Джек Рапунцель. — Так что пятнадцать мы получили сдачей.

Себе он купил два шампура с мясом и картошкой. Пока искали, где присесть, Рапунцель заметила высокий белый предмет с табличкой, гласившей «Вино на разлив (мех или полмеха)». Джек поведал, что высокий белый предмет называется палаткой, и что вино ей не понравится.

— Но я хочу попробовать, — возразила Рапунцель, наблюдая, как девушка с длинными темными волосами через воронку разливает красивую рубиновую жидкость по бурдюкам наподобие того, что Джек носил на поясе.

— Тогда купи полмеха, — посоветовал Джек, снимая с пояса бурдюк и выливая воду на траву. — Можешь взять мой.

Рапунцель взяла мех и отнесла его темноволосой девушке. Та плеснула туда пурпурной жидкости и отдала обратно. Полмеха вина обошлось в одну шипейку, и Рапунцель протянула одну маленькую золотую монетку, радуясь, что может заплатить, а не выпрашивать. Взяв еду и напитки, они отыскали позади палаток и киосков заросшую травой лужайку, где смогли усесться под деревом. Они досыта наелись и уже лениво дожевывали остатки мяса, когда Рапунцель попробовала вино.

— Фу! — воскликнула она, отплевывая темно-пурпурную жидкость. — Горько! — Она с отвращением провела языком по нёбу.

— Я же говорил, — упрекнул Джек. Рапунцель кинула мех на траву. Вино вылилось из него и стеклось лужицей вокруг лапок Принца-лягушонка. Тот выпрыгнул из нее и заскакал, стряхивая с себя пурпурные капли, а затем вскочил на дерево и ошалело оттуда квакнул.

Рапунцель снова прислонилась к дереву, наблюдая за стайкой маленьких ярко-желтых птичек, порхающих в траве. Она была сыта. И наконец-то сидела. Волосы были сняты со спины; прикрытое плащом колесо лежало на земле неподалеку. Что касалось ее, она бы сегодня переночевала прямо здесь. И может быть, даже завтра. Принц-лягушонок нетвердо приковылял и плюхнулся возле Рапунцель, которая, растянувшись на спине, глазела в небо. Ей больше никогда в жизни не хотелось двигаться.

— Хочу лимонный крем, — проговорила она. — Я видела, как его едят другие.

— Так сходи за ним.

Рапунцель застонала:

— Я больше не могу тащить эти волосы.

Джек стянул с шампура последний кусочек мяса.

— Пора, — сказал он. — Придется идти дальше. Нужно пополнить припасы, пока не закрылись магазины.

Они поднялись на ноги, и Рапунцель засунула изрядно пошатывающегося Принца-лягушонка в карман. Негромко ойкнув, она взвалила на спину колесо с волосами, а Джек снова накинул на него плащ. Они шли к северной части парка, где, по словам Джека, находились магазины со снаряжением.

Посреди парка не было лотков с едой, но народу там столпилось еще больше. В центре высилась большая деревянная платформа с несколькими широкими невысокими ступенями с каждой стороны. Ее окружала плотная толпа. На платформе расположились мужчины и женщины — все с лентами на груди, гласившими «Деревенский Чемпион» села такого-то. Многие из них огорченно сжимали в руках маленькие мешочки. Однако двое с лентами сидели на корточках на самом большом возвышении в центре платформы. Поняв, чем они занимаются, Рапунцель остановилась и уставилась на них.

Они играли в бабки. К ее изумлению, это была та же самая игра, которой она развлекалась в башне, разве что эти люди играли друг с другом, и вместо того чтобы пытаться побить собственный счет, побивали очки противника.

— Это чемпионат, — вымолвил Джек, остановившись рядом с ней в самой гуще толпы. — Жаль, что у нас нет времени посмотреть.

— Чемпионат?

— Ты чемпион, если лучший в чем-то, — объяснил Джек. — Здесь собрались лучшие игроки в бабки. Люди по всей стране соревнуются, чтобы стать Деревенскими Чемпионами, а после приезжают сюда проверить, смогут ли победить Чемпиона Столицы. — Джек указал на высокую сцену и Рапунцель прочитала надписи на чемпионских лентах. Столичный Чемпион Изобилии играл против Деревенского Чемпиона Мармеландии.

— Если он победит ее, — сказал Джек, кивая в сторону игрока из Мармеландии, — то следующим летом будет представлять Желтую страну на Всевремиевском Чемпионате. Большое дело.

Рапунцель пристально наблюдала за соревнованием. Она никогда прежде не видела, чтобы кто-нибудь еще играл в эту игру, но Ведьма хвалила ее мастерство в бабках. Деревенский Чемпион Мармеландии высоко подкинул свой биток. Подобрав ровно девять бабок, он той же рукой молниеносно описал вокруг падающего битка вертикальный круг.

— Вокруг света, — пробормотала Рапунцель. — Я могу сделать тоже самое с двенадцатью.

Затем Деревенский Чемпион этой же рукой попытался поймать биток, прежде чем тот упадет. Но промахнулся, вместо этого выбив бабку из круга — кругом раздалось громкое «у-у-у». Он выглядел очень несчастным, садясь на место, чтобы понаблюдать за игрой соперника.

Столичный Чемпион Изобилии подкинула свой биток в воздух. Подобрав ровно девять бабок, она дважды описала круг возле битка, подхватила его и улыбнулась толпе.

— Победила Столичный Чемпион! — воскликнул мужчина в желтом пиджаке, и толпа одобрительно заулюлюкала. Казалось, все в парке кричали и размахивали руками.

— Есть еще претенденты?!

Рапунцель обернулась на звук зычного голоса. На большом возвышении напротив игроков в бабки восседал человек с двойным подбородком и внушительным животом. Он был темнокож и носил высокую шляпу с широкими полями, углублением наверху и обернутой золотистой лентой серединой. Спереди эта лента была украшена золотой эмблемой в виде двух скрещенных пшеничных снопов.

— Это правитель Калабаса с семьей, — проговорил Джек. — Он управляет Желтой страной. Видишь, там повсюду вооруженная стража?

Рапунцель окинула их взглядом, зачарованная остроконечными пиками.

— Спереди дочь правителя, — объяснил Джек, — а позади его сыновья.

Рапунцель изучала дочь Калабасы, одетую в огненно-оранжевое платье, демонстрирующее ее мускулистые плечи. У нее была темно-коричневая кожа и копна невероятно курчавых волос, перехваченных сзади ярко-медяной лентой.

— Прямо возле правителя сидит нексус, — продолжал Джек.

— Это его имя? — уточнила Рапунцель. — Нексус?

— Нет, титул: он нексус Желтой страны. В большинстве стран есть свои нексусы. Видишь его амулет? Это означает, что он Благородный.

Амулет красиво поблескивал на вышитой тунике нексуса.

— Благородный? — переспросила Рапунцель.

Джек широко распахнул глаза.

— Я, кажется, уже привык к тому, что ты ничего не знаешь, — сказал он, качая головой. — Благородные на самом деле очень важны. Они люди, как и мы, но обладают магией.

— Магией, как у Ведьмы? — уточнила Рапунцель, с любопытством разглядывая загорелое лицо нексуса, его соломенную шевелюру и прозрачные стеклянные кружочки, которые он носил поверх глаз. — Или как у фей?

— Ни той, ни другой, — сказал Джек. — Благородные — это люди с рождения наделенные волшебством, у всех них имеются разные таланты. Некоторые становятся советниками при королях и королевах, другие — целителями или изобретателями, а иные справляются с магическими неприятностями по всей Времии.

— Какими магическими неприятностями?

— Теми, что угрожают безопасности людей, — пояснил Джек. — Ловцами, например. Благородное собрание старается защитить всех. Они сражаются с подражателями, зубастыми гарпиями и ве… — Джек осекся и кинул на Рапунцель беспокойный взгляд, но прежде чем та успела спросить, что именно он имел в виду, вновь раздался зычный бас правителя Калабасы.

— Раз претендентов не осталось, — проревел он, — позвольте закончить наше соревнование!

— Что это значит? — спросила Рапунцель.

— Если никто больше не хочет играть, тогда Столичный Чемпион победила, — ответил Джек.

— Но я хочу играть!

Рапунцель выкрикнула это громче, чем намеревалась. Толпа притихла и все обернулись на нее. Дочь Калабасы прикрыла рукой глаза, чтобы взглянуть вниз на Рапунцель. Так же поступил и сам Калабаса.

— И кто же ты такая? — спросил он.

— Рапунцель. Ваша светлость, — добавила она, покосившись на Джека, который исступленным шепотом подсказывал ей эти слова.

— Ты Деревенский Чемпион? — спросил Калабаса, изучая бугор под ее плащом.

— Нет. — Толпа враз загудела. Один из принцев сказал другому что-то насчет битья об заклад. Люди хихикали и перешептывались, и Рапунцель вспомнилась Красная поляна и насмешки сотен фей.

— Но я все равно могу играть? — спросила Рапунцель. — Или мне обязательно нужно быть Деревенским Чемпионом?

— Вовсе нет, — широко улыбнулся Калабаса. — Я просто не знаю никого, кто бы на такое осмелился.

— Потому что это нелепо, — выдохнул Джек. — Нужно быть мастером, чтобы соревноваться с этими людьми.

Не успела Рапунцель ответить, как вновь зазвучал голос Калабасы:

— Последняя из храбрецов! — воскликнул он, и толпа неистово зашумела. — Дорогу финальному претенденту!!

Рапунцель не знала, что ей делать, но это не имело значения. Несколько человек из толпы разом подхватили ее и поставили на широкие, каждая в два больших шага, ступени платформы. Она уверенно взбиралась по ним, нащупывая в кармане под плащом бабки.

Деревенские чемпионы расступились, освобождая ей место на платформе, и Рапунцель поднялась на самую высокую ступень в центре, где располагался круг с бабками. На другом его конце сидела Столичный Чемпион Изобилии. Ее каштановые волосы были гладко зачесаны назад, на ней было длинное зеленое платье, которое Рапунцель сочла очень красивым.

— Я Кармелла, — представилась Столичный Чемпион, с удовлетворенным видом оглядев горб Рапунцель. — Ты бросаешь мне вызов?

Рапунцель предположила, что так.

— Да, — ответила она. — Что мне делать?

— В каком смысле?

— Я раньше никогда не соревновалась. Играла только сама с собой.

Толпа внизу взревела от смеха, а Рапунцель посмотрела вниз на Джека, закрывшего ладонями лицо.

Улыбнувшись, Кармелла подняла руку, успокаивая толпу.

— Для начала присаживайся возле круга, — объяснила она Рапунцель, — лицом ко мне.

Рапунцель послушалась. Из-за тяжести на спине это вышло у нее несколько неуклюже, но ей все же удалось найти удобное положение.

— Начинаем с общих комбинаций. «Единички» и так далее. Тебе знакомы правила, или, может, нужен урок? — съязвила Кармелла, бросив понимающий взгляд на вновь громыхнувшую смехом толпу.

Рапунцель прищурилась.

— Я знаю правила, — отрезала она.

— Прелестно, — отозвалась Кармелла. — Тогда возьми у рефери бабки.

Мужчина в желтом пиджаке протянул Рапунцель маленький мешочек, но она отказалась принять его.

— У меня свои, — сказала она, доставая свой комплект из кармана.

— Они отвечают правилам? — спросил рефери и забрал у Рапунцель бабки. Подошел с ними к маленьким весам у края платформы и взвесил. Затем измерил каждую линейкой. Далее проверил биток и, оставшись доволен, поднес мешочек обратно Рапунцель.

— Все чисто, — возвестил рефери. — Начинает претендент!

Когда Рапунцель не шелохнулась, Кармелла указала жестом на круг.

— Он имеет в виду тебя, дорогая. Пора играть.

Рапунцель высыпала свои бабки. Те блеснули серебром в солнечном свете, и Кармелла уставилась на них с открытым ртом.

— Дорогие, — заметила она, сдвинув темные брови. — Ты ведь говорила, что не чемпион?

— Да, и говорю, — ответила Рапунцель, извлекая из бархатного мешочка биток, и бросила его в круг, не успела Кармелла вымолвить еще хоть слово. Рапунцель подобрала одну бабку, прежде чем биток коснулся земли. — «Единички».

Кармелла подкинула биток и выполнила «единички» собственными бабками, вырезанными из некого твердого белого вещества.

— И как тебе достались такие ценные бабки?

Рапунцель собрала «двоечки».

— Это подарок на день рождения, — ответила она.

— Хорошие у тебя, должно быть, связи, раз получаешь такие подарки, — позавидовала Кармелла. — Кто твоя семья? Может, я о них слышала?

— Не знаю, о чем ты говоришь.

Кармелла приподняла бровь, сверкнув в толпу очередной мимолетной улыбкой. Снова послышался смех, и Рапунцель воззрилась через круг на свою соперницу. До сих пор она никогда так не желала победить в игре.

Они молча дошли до «семерочек», и тут Рапунцель поняла, что уже полчаса не проверяла Принца-лягушонка.

— Минуточку, — обратилась она к Кармелле и сунула руку в карман. Принца-лягушонка там не оказалось. Рапунцель осмотрела платформу и обыскала ступени. Не обнаружив ни малейшего следа питомца, она запаниковала.

— Принц-лягушонок! — вскочив на ноги, воскликнула она.

Кармелла подняла на нее глаза.

— Хочешь, чтобы тебе засчитали техническое поражение?

— Нет, я потеряла своего лягушонка… — пустилась было в объяснения Рапунцель, но ее перебило довольно громкое кваканье, донесшееся через толпу. Она устремила взор поверх скопления людей, к возвышению, где на тронах восседала правящая семья.

Там обнаружился Принц-лягушонок, до сих пор скорее спотыкающийся, нежели прыгающий у ног дочери правителя Калабасы. Рапунцель не ведала, как ему удалось пробраться через толпу, чтобы его не раздавили.

— Принц-лягушонок! — крикнула она. — Иди сюда немедленно! Я участвую в чемпионате!

Принц-лягушонок запрыгнул на колени дочери правителя. Та ахнула, и толпа захихикала.

— Джек, принеси его! — попросила Рапунцель. Но Джека нигде не было видно.

Дочь Калабасы подняла взор от Принца-лягушонок и обратилась к Рапунцель.

— Хотите, чтобы я подержала его у себя?

Принц-лягушонок довольно квакнул.

— Хорошо, — крикнула в ответ Рапунцель. — Только он любит влажность, так что если окунете карман в воду и положите его туда, он будет еще счастливее.

Изогнув бровь, дочь Калабасы все же сделала знак подать ей кубок с водой, в котором и обмакнула карман своего оранжевого платья. Толпа зааплодировала, дочь Калабасы рассмеялась, а Принц-лягушонок без промедления забрался в карман.

— Продолжим соревнование! — воскликнул Калабаса, и Рапунцель снова опустилась возле круга. Подбросив биток, она сгребла восемь бабок.

Вскоре они собрали по одиннадцать. Кармелла вновь улыбнулась.

— Становится уже интереснее, — проговорила она.

Рапунцель с легкостью подобрала двенадцать бабок.

— Что именно? — уточнила она.

Лицо Кармеллы омрачилось. Она закончила с двенадцатью, а чемпионы на нижней платформе тихо переговаривались, наблюдая за ними. Больше никто не шептался и не показывал пальцем.

Рапунцель подхватила тринадцать бабок.

— Так что же? — повторила она. — Становится интереснее, я имею в виду?

— Игра, — теперь уже сосредоточенно отозвалась Кармелла. Она с силой подкинула биток и сумела-таки собрать тринадцать бабок. Толпа затаила дыхание, затем захлопала и загикала.

— В самом деле? — уточнила Рапунцель. — Каким образом? — Подбросив биток, она собрала четырнадцать бабок. Ей без надобности было пересчитывать, она чувствовала, сколько их держит в руке. Но обычно ей не удавалось собрать больше четырнадцати. Потолок в башне не позволял подкинуть биток достаточно высоко, чтобы успеть подхватить пятнадцать бабок.

Рапунцель сосчитала бабки и положила их в круг.

— Четырнадцать, — объявила она и засмеялась, когда толпа зааплодировала.

— Мне не нравится, что ты меня дразнишь, — прошипела Кармелла.

— Дразню? — удивилась Рапунцель. — А что я такого сказала?

Кармелла прикусила язык. Она оглядела толпу внизу. А затем с силой высоко подбросила биток и сгребла бабки в ладонь. Биток упал, и она вслух пересчитала их, выкладывая в круг.

— Четырнадцать, — вымолвила она.

Толпа взревела, и черты лица Кармеллы смягчились в щедрой улыбке.

— Итак, — подытожила она. — Если ты промахнешься, а я нет, то я выиграю. Если мы обе промахнемся, то перейдем к другой разновидности игры: «вверх», «вниз», «дважды вверх», «дважды вниз» и так далее.

Рапунцель все поняла.

— А если ты промахнешься, а я нет? — уточнила она.

Зрители внизу зашептались.

Кармелла натянуто улыбнулась.

— Тогда ты победишь, — сказала она. — Приступай.

Рапунцель вытянула руку и с силой подбросила биток вверх: здесь не было крыши, так что она могла сделать это так высоко, как требовалось. Биток воспарил в воздухе, и Рапунцель подхватила целую горсть бабок. Она взвесила их в руке — слишком много. И выкинула одну в круг, прежде чем биток коснулся земли.

Рапунцель разжала ладонь и пересчитала бабки.

— Пятнадцать, — проговорила она, со звяканьем кладя последнюю.

Толпа взорвалась. Кармелла зарычала сквозь зубы. Обозрев ликующую толпу, Рапунцель отыскала Джека, вновь наконец возникшего рядом с платформой. Когда их глаза встретились, его взгляд согрел Рапунцель. Он немного походил на тот, каким порой на нее смотрела Ведьма.

У Рапунцель вдруг екнуло сердце. Она почти не вспоминала о Ведьме с самого прибытия в Изобилию. Хотела бы она, чтобы Ведьма видела ее сейчас, сражающуюся против чемпиона. Ведьма бы так ею гордилась.

Кармелла подождала, пока толпа успокоится. И только когда все внимание вновь целиком оказалось приковано к ней, порывисто бросила биток. Тот пулей устремился ввысь, и она сгребла свои бабки. Открыла ладонь, взглянула на них, сосчитала про себя, уронила одну бабку, покачала головой и подобрала ее снова…

Биток упал. Сжав кулак, Кармелла метнула взгляд на Рапунцель. Не разжимая кулака, она один за другим отсчитывала бабки.

Рапунцель затаила дыхание. Выложив тринадцатую бабку, Кармелла на мгновение крепко стиснула кулак, а затем медленно разжала пальцы.

На ладони у нее осталась одна-единственная бабка.

Изумительное чувство, похожее на бурлящее жидкое тепло, растеклось из груди Рапунцель, заполняя ее тело и голову. Она победила!

Кармелла уронила последнюю бабку в круг.

— Четырнадцать, — закончила она упавшим голосом.

— Победила новая претендентка! — возвестил рефери.

— Поприветствуйте нового Чемпиона!! — вскричал правитель Калабаса.

Весь парк разразился неистовыми сумасшедшими воплями, а Рапунцель собирала свои бабки, улыбаясь так широко, что, думала, щеки треснут. Она решила, что радостные крестьяне не так уж и плохи.

Рапунцель приметила, как один из сыновей Калабасы собирает с братьев серебряные монеты, а затем увидела Джека, который, вскинув кулаки, орал до хрипоты. Она восторженно засмеялась.

— Проиграть в общих комбинациях, — бормотала Кармелла, уставившись в круг, ее голос прозвучал еле слышно из-за рева толпы. Она подняла глаза на Рапунцель. — Откуда ты? Где ты научилась играть?

— В своей башне, — ответила Рапунцель, которая все еще не могла перестать улыбаться.

— И где же это?

— В Красноземье.

Кармелла широко раскрыла глаза и вскочила на ноги.

— Постойте! — крикнула она, и вся толпа обернулась к ней. Она указала на Рапунцель. — Претендентка не из Желтой страны, она из башни в Красноземье! — Ее голос звучал торжествующе. — Соревнование недействительно!

Толпа оказалось переменчивой. Свист и аплодисменты сменились неодобрительными возгласами и улюлюканьем; люди кричали «Обманщица!» и «Горбунья!» и кидали на платформу всякую всячину. В Рапунцель полетели яйца, помидоры и даже рыба — платье запачкалось, защипало в глазах. Радость победы испарилась, и Рапунцель закрыла голову руками.

— Прекратить!! — закричал Калабаса.

Последнее яйцо шмякнулось на деревянные ступени. Толпа затихла.

Калабаса подался вперед на своем троне и взглянул поверх толпы на Рапунцель.

— Это правда? — спросил он. Его голос больше не был рокочущим. Он прозвучал робко. — Ты из… — Он заколебался. — Из башни в Красноземье?

— Да, — подтвердила Рапунцель. — А что?

Глаза Калабасы сверкнули.

— Сделка, — промолвил он.

Все присутствующие замолчали. Дочь Калабасы была мрачна, а сыновья смотрели, разинув рты. Все взоры устремились к Рапунцель.

— Сделка, — шепотом повторила Кармелла, тоже уставившись на Рапунцель. Она выглядела как громом пораженная. — Мне было девять, когда это случилось; я жила возле того дома…

Рапунцель вдруг почувствовала на затылке чьи-то цепкие руки и тревожно вскрикнула, когда плащ Джека сорвали с ее шеи. Волосы оказались выставлены на всеобщее обозрение, и толпа в голос ахнула.

— У нее на спине колесо с волосами, — крикнул человек, сорвавший с нее плащ. Он указывал на Рапунцель. — Она не горбунья! У девочки коса длиной с башню, совсем как в сказаниях!

— Ведьмино дитя! — завопила какая-то женщина.

Крики разносились по всему парку, и толпа кинулась врассыпную. Рапунцель опустилась на возвышение, глядя вниз на испуганных людей и понимая, что она в ответе за их ужас. Что это за Сделка такая и почему все перепугались, она не ведала. Обхватив себя руками, она пожалела, что не может вызвать Ведьму.

— Что же мне теперь делать? — пробормотала она.

— Забирать свой выигрыш, — отозвалась Кармелла, все еще не сводившая с нее глаз. — Если ты ведьмино дитя, значит ты родом из Желтой страны.

Глава 11

Стражники Калабасы схватили Рапунцель.

— Отпустите меня! — крикнула она, пытаясь вывернуться из их хватки, когда они рывком подняли ее на ноги. Ей почти удалось стряхнуть одного, однако он поймал ее руку, заломил и прижал к спине.

Стражники спустили Рапунцель с деревянной платформы и повели сквозь редеющую толпу селян к правителю Калабасе, который взирал на бегущих людей, словно хотел к ним присоединиться.

— Ну-ну, не делайте ей больно, — сказала дочь Калабасы, когда стражники приволокли брыкающуюся Рапунцель. — Папа, — резко произнесла она, — прикажи им ее отпустить.

— Ладно, Неженка. Отпустите ее, отпустите. — Калабаса махнул стражникам, и те освободили Рапунцель.

Его дочь снова отступила назад.

— Чего вы хотите? — требовательно спросила Рапунцель. — Собираетесь меня убить? В последний раз меня вот так таскали на Красной поляне, и тогда все феи желали моей смерти.

Калабаса выглядел удивленным. Один из стоявших позади него сыновей фыркнул.

— Нет, никаких убийств, — ответил Калабаса. — Точно нет. — Сдвинув шляпу, он почесал лысую голову. — Я лишь хотел спросить: Энвеария знает, что ты здесь?

— Если вы о Ведьме, то нет, не знает.

Рапунцель не могла отделаться от мысли, что очень странно вновь услышать это имя, но уже из других уст.

— Значит, не она выпустила тебя из башни.

— Ей не нужно было меня выпускать. Я спустилась сама.

— Значит, сбежала. — На лбу Калабасы выступил пот.

— Мне не нужно было сбегать. Я просто ушла.

— Ты… не была пленницей? — Он выглядел сбитым с толку. — Она не обращалась с тобой жестоко?

— Жестоко? Ведьма? — Рапунцель рассмеялась. — Конечно же, нет. Она меня любит.

Брови Калабасы взлетели вверх, и он спросил:

— Ну, это не так уж и плохо, верно?

— Именно. Теперь я могу идти? Пожалуйста? Я направляюсь в Перволес.

— Разумеется, ты можешь идти, — ответил правитель. — Прими извинения от Желтой страны и… да, отправляйся в Перволес, ну или куда пожелаешь.

— Извинения от Желтой страны?

— За то, что не вмешался, когда состоялась Сделка. Твоя мать просила о помощи. И мне было ее жаль, поверь. У меня у самого дети, и я правда ей сочувствовал, но что я мог сделать? Ничего. Энвеария честно тебя выиграла,  а потом увезла в неподвластную мне страну. Я никак не мог ее остановить. Пойми, магия — она для волшебников. Вмешательство не привело бы к добру. Верно, нексус Лопух?

Калабаса посмотрел на нексуса. Тот слегка покраснел и ответил:

— Вмешательство сочли бы неблагоразумным.

— Отдайте ей выигрыш, нексус, — напомнила Неженка. — Он ведь при вас?

Нексус криво улыбнулся Рапунцель. Несмотря на амулет, который сиял у него на груди, напоминая о значимости этого человека и его магических способностях, он казался дружелюбным и добрым.

— Этим не искупить то, что ты пережила, — сказал он, протягивая Рапунцель кожаный мешочек. — Никакие деньги не в силах стереть твое прошлое. Зато они могут помочь построить будущее.

— Я не хочу стирать прошлое, — возразила Рапунцель, думая о воспоминаниях, которых уже лишилась. — И что значит построить будущее? Что я должна построить?

Нексус Лопух посмотрел несколько удивленно и при этом сочувственно.

— Тебе решать. Ты свободна. Можешь избрать любой путь, какой пожелаешь.

Рапунцель взяла протянутый мешочек. Он оказался тяжелым, а его содержимое позвякивало.

— Отлично сказано, просто отлично! — Калабаса хлопнул ладонями по подлокотникам трона. — Поздравляем нового чемпиона Изобилии! А теперь по каретам!

Участники начали расходиться. Неженка немного помедлила.

— Я рада, что ты будешь представлять Желтую страну на ВВИ, — горячо сказала она Рапунцель. — Ты очень способная. Не бросай заниматься только потому, что одержала победу, ладно? Продолжай тренироваться. Чемпион из Коричневой республики выиграл три последних турнира. Пора бы разбить его в пух и прах.

— ВВИ? — повторила Рапунцель.

Неженка вскинула брови и покачала головой:

— Ой, ты же не знаешь. Всевремийские игры. Мы пришлем приглашение, в котором все объясним. Вот только куда его слать… То есть ты по-прежнему живешь в башне или…

— Неженка! — рявкнул Калабаса. Он быстро оглядел парк, словно ожидал, что кто-то вот-вот нагрянет. — Довольно.

— Ну хорошо. Не забудь своего друга. — Она вынула из кармана Принца-лягушонка, который казался чуть зеленее обычного.

Рапунцель взяла его, однако он выскользнул из ее рук, скакнул на платформу и спрыгнул на юбку Неженки.

— А ну вернись, Принц-лягушонок! — крикнула Рапунцель. — Постойте… правитель! То есть Ваша светлость!

Калабаса нехотя обернулся.

— Да?

— Что за Сделка? — спросила она. — И что вы говорили о моей матери?

Прежде чем он ответил, один из его сыновей громко взвизгнул и прокричал, молотя себя по голове:

— Он у меня в волосах! — Стражники ринулись к нему. Калабаса казался испуганным. — Он у меня за шиворотом! — размахивая руками, вопил мальчик. — В рукаве…

На глазах у Рапунцель Принц-лягушонок выбрался из-под воротника рубашки. Как только он появился, один из стражников отшвырнул его с такой силой, что Принц-лягушонок, жалобно и резко квакнув, полетел по воздуху.

— Принц-лягушонок! — выкрикнула Рапунцель и ринулась вниз по ступенькам. Остальные сыновья Калабасы разразились смехом. Она кинулась к тому месту, куда падал ее питомец, и в последний момент поймала его на вытянутую ладонь. Он вздрогнул у нее в руках.

— Жалкие крестьяне, — поднявшись с земли и подобрав мешочек с деньгами, который уронила во время бега, выдавила Рапунцель. Она обернулась и взглянула на Калабасу, но тот не обращал на нее внимания. Стражники спешно уводили его свиту прочь. Принц-лягушонок снова выскользнул из рук Рапунцель и попрыгал вслед за ними.

— Принц-лягушонок! — окликнула она, нагнулась и вновь его подхватила. — Да что с тобой такое?

— Рапунцель! — крикнул появившийся из редеющей толпы Джек. — Ты победила! Поверить не могу, что ты победила. Ты отправишься на Всевремийские игры. — Он посмотрел на нее с восхищением. — Даже немного жаль, что ты одержала верх в обычной игре. Было бы здорово посмотреть, как ты разделываешься с ней, применяя хитрые броски. У тебя в арсенале таковые имеются? Например, броски левой, с переворотом или…

— Да, — прервала его Рапунцель, сжимая Принца-лягушонка, который по-прежнему пытался вырваться из ее рук. — Я все это умею. Вот, возьми деньги, ладно?

Джек взял кошель, развязал тесемки и запустил в него руку. Набрал пригоршню золотых, бронзовых и медных монет, пропустил их между пальцев, и они со звоном упали обратно. Внутри обнаружился даже сребреник. Джек в изумлении на него уставился. Потом покрутил, посмотрел на Рапунцель и спросил:

— Значит, ты родилась здесь? Что за Сделка? Все убегали так быстро, словно за ними гнались великаны.

Рапунцель было не по себе. Хотелось бы ей знать ответы. Она должна бы их знать. Несправедливо, что столько незнакомцев знают о ней больше, чем она сама.

— Я не знала, что родилась тут, — ответила Рапунцель. — Прекрати уже, Принц-лягушонок! Этих денег хватит на ботинки?

Джек завязал кошель и протянул его Рапунцель.

— Здесь в десять раз больше, чем я когда-либо видел в одном месте. Мы сможем купить все необходимые припасы.

— Ты его понесешь.

Джек с чрезмерной радостью положил кошель в свой заплечный мешок.

— И Принца-лягушонка возьми, — сказала Рапунцель. Он так отчаянно пытался вырваться, что она испугалась, что поранит его, если сожмет сильнее. — У тебя ведь есть карман на пуговицах? А то он очень плохо себя ведет.

Джек расстегнул большой карман жилетки, вынул оттуда вещи и закинул их в мешок, потом взял Принца-лягушонка, сунул его в карман и застегнул. Карман оттопырился и растянулся, Принц-лягушонок заквакал.

Рапунцель закинула колесо на спину и вздохнула.

— Знаешь, что тебе нужно? — сказал Джек. — Тележка. Она катится, а ты тянешь ее за ручку. — Он изобразил, как это происходит, чтобы Рапунцель поняла. — Ты сможешь сложить в нее волосы.

Идея освободить спину показалась настолько притягательной, что Рапунцель охотно согласилась, и они направились к магазинчикам на противоположном берегу реки, которая текла неподалеку от парка.

Сначала они купили тележку. Облегченно вздохнув, Рапунцель уложила намотанные на колесо волосы на прямоугольное ложе, взялась за ручку и потянула тележку за собой мимо редких покупателей. Все они глазели на нее. Не сказать чтобы дружелюбно, но и не враждебно или угрожающе, в отличие от фей. Рапунцель попробовала улыбнуться нескольким встречным прохожим, но всякий раз, стоило ей встретиться с кем-то взглядом, человек тут же отводил глаза.

— Можешь даже не пытаться, — откинув назад волосы, сказал ей Джек. — Когда люди не желают иметь с тобой дела, то просто делают вид, что тебя не замечают.

Следом Джек купил меч — легкий и острый. Рапунцель любовалась оружием, пока Джек пристегивал ножны к поясу. Закончив, он выпрямился и положил руку на эфес.

— Теперь ты больше похож на принца, — сказала Рапунцель, вспомнив рисунки в своих книгах. Джек вскинул подбородок. — А мне не нужен меч?

С помощью Джека она приобрела кинжал, практичный кожаный ремень с кармашками и собственный бурдюк для воды. Также пришлось прикупить перчатки и плащи, которые, по словам Джека, понадобятся, когда они достигнут Зеленого содружества, где намного холоднее. Джек сложил все покупки в тележку с волосами, торжественно расплатился и повел Рапунцель к самому большому магазину из ею виденных. Здание занимало целую улицу в конце парка. Его высокие широкие окна блестели на солнце. Ярко-золотые буквы на арке над большой двустворчатой дверью гласили: «На все про все».

— На все про все! — воскликнула Рапунцель и кинулась к магазину; тележка грохотала позади нее. — Ого… — выдохнула Рапунцель, уставившись в громадное окно. — Ты только взгляни!

Магазин «На все про все» был огромен. Внутри блестели сотни полированных бочек, сложенных штабелями вдоль стен и до сводчатых потолков. Длинные передвижные лестницы позволяли добраться до самых верхних рядов. В каждой бочке имелась стеклянная дверца с сияющей медной ручкой, а возле каждой дверцы висел медный совочек величиной с ладонь, как раз такого размера, чтобы зачерпнуть горсть чего-нибудь.

— Во всех этих бочках желуди? — спросила Рапунцель, искоса поглядывая на стеклянные двери.

— Ага, — ответил Джек и зашагал к главному входу. — Именно то, что нам нужно.

Рапунцель последовала за ним.

— А там найдутся хлеб, веревки и мосты?

— Там найдется все, что пожелаешь, и вещи, о которых ты и слыхом не слыхивала.

Внезапно с другой стороны улицы раздался громкий хохот. Рапунцель обернулась, чтобы узнать, кто и над чем смеется, а, увидев, кто, сжала руку Джека.

— Синие феи, — прошептал он.

Двое. Ростом с человека, разных оттенков синего, с маленькими крыльями, блестевшими на солнце. Фея смеялась, словно никогда ничего смешнее не слышала. Низким, хриплым смехом, отчего расшитое блестками платье искрилось на ее крепко сбитом фигуристом теле.

— Вы бесподобны, — обратилась она к женщине, стоявшей в дверях дома, из которого только что вышла. — Так и съела бы вас, если бы не была уже сыта, честно. — Женщина что-то ответила, и фея добавила: — Нет, это вы потрясающая. Приятно иметь с вами дело. Спасибо, дорогуша.

Женщина захлопнула дверь. Как только та закрылась, фея прекратила смеяться и нахмурилась. Порывисто и раздраженно вздохнув, она провела рукой по коротким бело-синим волосам и пробурчала:

— Ненавижу этот город. Такую ограниченную тетку еще поискать надо. Девушка всего-то и хочет, чтобы ее свадьба с тритоном прошла под водой. Тоже мне невидаль. Ты сделал заметки?

— Да, Жюли, — безжизненно ответил эльф с безупречной осанкой. — Я все устрою.

— Прекрасно. Если не уделю себе десять минут, сойду с ума. — Жюли потерла кончиками пальцев синие виски. — Нет, ну правда, — простонала она, — когда я в последний раз делала что-то только для себя?

Стоявший рядом эльф промолчал. Сжав губы, он читал какой-то очень длинный список.

— Мы сегодня же всё сделаем. Клянусь, что не задержу тебя допоздна, как вчера. Спасибо, малыш.

Она замахала сверкающими крыльями. Когда они задвигались так быстро, что Рапунцель перестала их видеть, Жюли оторвалась на несколько сантиметров от земли и полетела над дорогой, оставив спутника позади.

— «Мы сегодня же всё сделаем», — не обращаясь ни к кому конкретно, процедил синий эльф. Он скривился, глядя на список в руках, а потом зашагал к главному входу в магазин «На все про все». Не удостоив никого из них взглядом, он остановился рядом с Джеком, и Рапунцель уставилась на него со страхом и восхищением. Эльф возвышался над ней на несколько сантиметров, его пепельные волосы были коротко пострижены, за исключением крупного локона на макушке, который идеальной волной спадал на лоб, частично закрывая глаз. Костюм и плащ из блестящего кремового бархата, черные ботинки на высоких каблуках и аккуратные крылья довершали облик. Эльф резко и шумно распахнул дверь магазина «На все про все» и вошёл внутрь. Обменявшись взглядами, Рапунцель с Джеком поспешили вслед за ним. Рапунцель едва успела втянуть тележку, прежде чем дверь захлопнулась.

Магазин «На все про все» походил на пещеру со множеством залов и коридоров. Каждая поверхность была натерта до блеска. Людей внутри не оказалось, если не считать владельца. Когда они вошли, он встал, удивленно взглянул сначала на синего эльфа, потом на Рапунцель и, нырнув за прилавок, скрылся из виду.

Синий эльф взял у входа большую плетеную корзину и подошел к стене из бочек с желудями всех сортов. Рапунцель подтянула тележку к ближайшей секции, над которой висела маленькая позолоченная вывеска: «Новые поступления». Рапунцель прочитала надпись на одной из медных табличек над стеклянными дверцами: «Перья для письма — три шипейки».

Она вынула желудь и повертела его в руке. Он был оранжевым, как тыква, с наклейкой в форме пера.

— А почему на твоих желудях не было картинок? — спросила Рапунцель Джека, который тоже рассматривал новейшие товары.

— Полагаю, в Фиолетовых горах торгуют иными товарами, — ответил он. — Там они гораздо дешевле, то есть на них тратится меньше денег.

— А этот что делает? — поинтересовалась Рапунцель.

Положив перо на место, она вынула из корзины с табличкой: «Очки (близорукость) — пять шипеек» — маленький, блестящий и прозрачный, как стекло, желудь. Джек пояснил, и Рапунцель поняла, что видела эти очки совсем недавно.

— Ой! — воскликнула она. — Такие же носил нексус. А где можно достать такой же как у него амулет? Он прелестен.

Синий эльф прекратил набирать желуди. Повернув голову, он посмотрел на Рапунцель, и она пожалела, что не понизила голос.

— Амулет нельзя достать, — ответил Джек. — Я же говорил, что надо родиться Благородным. Эй, вон нужный нам ряд. — Он указал на вывеску «Приключение». — Там мы найдем палатки, фонари и все остальное. Идем.

Он ушел, однако Рапунцель за ним не последовала. Вместо этого она посмотрела на вывески. Ее поразило количество рядов, и она не знала, откуда начать. «Мода»… «Инструменты»… «Домашняя утварь»… Все вызывало интерес. Но когда ее взгляд упал на «Съестное», Рапунцель позабыла обо всем остальном и поспешила к бочкам с едой. Сейчас она была сыта, зато чувствовала голод утром и не желала испытывать его снова. Она обрадовалась, найдя желуди, из которых получатся всяческие лакомства: сыр и яблоки, яйца и сосиски, рисовый пудинг, горячий шоколад и чай. Рапунцель зачерпнула полные совочки всего и побросала в тележку.

— Проголодалась? — раздался сдержанный голос из-за плеча.

Рапунцель подскочила. Рядом с ней стоял синий эльф. Отступив на два шага, она с опаской посмотрела на него. Выражение его лица было одновременно насмешливым и настороженным.

— Есть какая-то особая причина, по которой ты делаешь покупки в ночной рубашке? — скрестив обтянутые бархатом руки, спросил он.

Рапунцель попыталась отступить еще на шаг и едва не свалилась в тележку. Прижавшись к ней икрами, она обняла себя и прошептала:

— Не убивайте меня.

Эльф выглядел слегка удивленным.

— Это не моя стезя, — сказал он. — Меня зовут Серж. А тебя?

— Рапунцель, — прошептала она.

— Забавное имя. — Он окинул взглядом ее грязную одежду и обувь. — Ты ведь сбежала из дома, верно?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что застал Рапунцель врасплох.

— Я не хотела, — прошептала она, утирая глаза почерневшими кружевными манжетами.

— Разумеется, не хотела. — Серж с презрением разглядывал ее заплаканное лицо. — Иди домой.

— Не могу, — хлюпая носом и вытирая щеки, возразила Рапунцель. — Мне запрещено. Они не пустят меня обратно.

Серж выглядел немного удивленным, когда спросил:

— Кто тебя не пустит? Твои родители?

— Нет, феи.

Он вскинул брови:

— Желтые феи не позволяют тебе вернуться домой?

— Нет, феи из Красноземья.

— Красные феи? Но они никогда…

Его взгляд скользнул по ее косе и остановился на тележке, где под грудой плащей, припасов и желудей-для-всего покоилось колесо.

— У тебя там… случайно не сотня локтей волос? — протянул он. Когда Рапунцель кивнула, у Сержа поникли крылья. — Великие Белые Небеса. Рррррррр! Пятнадцать лет прошло.

В эту минуту Джек свернул в ряд «Съестное». Увидев утирающую слезы Рапунцель, он прибавил шагу и, бросив взгляд на Сержа, вполголоса спросил:

— Что случилось? Ты в порядке?

Серж по-прежнему пялился на ее косу.

— Рапунцель, — проговорил он. — Знал же, что имя знакомое.

— Вы ее знаете? — шагнув вперед, спросил Джек. — Вы тоже о ней слышали?

— Разумеется. — Эльф оценивающе взглянул на него и пожал плечами. — Модный подвиг. Найти башню, попытаться вызволить девушку. Большинству людей хватает ума не переходить дорогу ведьмам, тем более Энвеарии, однако еще не перевелись любители острых ощущений… — Склонив голову набок, он с интересом рассматривал Рапунцель. — Как ты выбралась из башни?

— Спустилась по веревке-из-желудя, — ответила она.

Серж присвистнул.

— Держу пари, Энвеария такого не ожидала. Она последовала за тобой? Хотя это могло бы испортить дело, м-м-м? Коварная хитрюга. Интересно, что она задумала?

— Она не может последовать за мной, — сказала Рапунцель. — Рун — красный эльф — пригрозил убить меня, если я ее позову. Он следует за мной для верности.

— Любопытно. — Серж взмахнул крыльями. — Следует за тобой куда?

— В Перволес.

Тут потрясенный Серж раскатисто рассмеялся.

— Ну и ну. Ты преподносишь один сюрприз за другим. Может, Энвеария и заключила удачную сделку с твоими родителями, но, держу пари, на такое она не рассчитывала.

Сердце Рапунцель забилось чаще.

— С какими родителями? — спросила она. — Правитель Калабаса говорил что-то о моей матери, но у меня ее нет!

Синее лицо Сержа побледнело.

— Ты не знаешь? Не знаешь…

— Чего?

Но он, похоже, не мог заставить себя ответить, поэтому спросил:

— Как, по-твоему, Энвеария тебя заполучила?

— Ведьма спасла меня, — ответила Рапунцель. — На болотах. Что ты собирался сказать о родителях? — Когда Серж промолчал, она топнула стертой ногой в тапочке по чистому деревянному полу. — Если не собираешься отвечать, тогда уходи и дай мне выбрать обувь. Как же вы феи мне надоели! Вы все отвратительные и непонятные!

— Не обижайся на нее, — обратился Джек к Сержу. — Ведьма никогда не говорила ей правду. Она даже не знала, кто такие родители, пока я ей не объяснил.

Серж изучающе посмотрел на него.

— А ты кто?

— Джек Байр с Фиолетовых гор, — представился Джек. — Я спас ее из башни. — Рапунцель раскрыла рот от негодования: ничего подобного он не делал! — Когда мы встретились, она совсем не хотела уходить. Энвеария внушила ей, что ее сожрут дикие звери, поэтому она очень боялась со мной идти.

— Неправда! — набросилась на него Рапунцель. — Я не хотела покидать башню, потому что люблю ее.

— Тебе промыли мозги.

— Нет. Ведьма никогда такого не делала. Она сказала, что это феи забрали мои воспоминания!

— Забрали твои воспоминания? — Серж уставился на Рапунцель. — Вот как Энвеария удерживает тебя от расспросов? Стирает твою память?

— Да, — подтвердил Джек.

— Нет, — одновременно с ним выкрикнула Рапунцель. — Ты ничего не знаешь, — сказала она Джеку. — Ведьма никогда не причинит мне вреда. Ты не понимаешь.

— Она тебе лгала.

— Нет…

— Ты знаешь, что да, — настаивал Джек. — Она говорила тебе, что города населены злыми крестьянами, которые продадут тебя в рабство, но Изобилия не такая. Она говорила, что Красноземье находится в центре, но это не так…

— Она говорила, что внизу живут опасные дикие звери, и это правда, а еще ужасные люди, и это тоже правда.

— Она никогда не рассказывала тебе о родителях или о том, что ты родилась в Желтой стране.

Из Рапунцель словно разом выкачали воздух. А ведь Джек прав — Ведьма никогда ей об этом не рассказывала. Почему она хранила такие тайны?

— Ты не понимаешь, — повторила Рапунцель.

— Давайте-ка ненадолго прервемся, — подняв синюю руку, вставил Серж. Он ненадолго замолчал. Ожидая, когда Серж заговорит, Рапунцель обхватила себя руками, не в силах смотреть на Джека. — Пожалуй, я смогу кое-что прояснить, но мы не станем торопиться. Начнем с главного. — Он провел Рапунцель в центр магазина. — Постой здесь минутку и позволь тебя приодеть. — Отступив назад, он окинул ее взглядом. — Строго говоря, мне не полагается этого делать — тебя нет в списке. Но ведь ты особый случай, не правда ли? — Он указал пальцем на ее ноги. — Что тебе нужно, так это нормальная обувь.

— Я знаю, — утирая нос, пробурчала Рапунцель. — Куплю что-нибудь-из-желудей.

— Нет, не купишь, — возразил Серж. — Эта обувь рассчитана на сутки.

— Тогда зачем ее продают?

— Она предназначена для разовых мероприятий: балов, вечеринок и всего такого. А ты высокая, да? — Он положил ладонь ей на макушку, а потом, приблизил руку к своему лицу, коснувшись бровей. — И ноги у тебя большие… Итак. Обувь для долгого путешествия. — Серж посмотрел на ее изношенные тапочки. — Сними их.

— Хотите, чтобы я их сожгла? — скинув грязный тапок, спросила Рапунцель.

— Не хотел этого говорить, но да.

Когда Рапунцель избавилась от тапочек, Серж щелкнул пальцами, и с их кончиков сорвался синий огонек. Старая обувка вспыхнула ярким пламенем и, подняв в воздух клубы синего дыма, превратилась в пепел.

Серж удовлетворенно выдохнул, закрыл глаза и сжал губы. Рапунцель с любопытством наблюдала за ним.

— Что вы делаете?

— Моделирую. Тс-с… минутку, пожалуйста.

— Моделируете что?

— Обувь. — Распахнув глаза, Серж рассек пальцами воздух и сжал руку в кулак. Когда он раскрыл ладонь, та оказалась покрыта той же блестящей синей пылью, которая недавно слетела с кончиков его пальцев. Серж с удивлением посмотрел на руку. — Я уже и забыл, каково это, когда я действительно хочу что-либо сделать. Есть что-нибудь в карманах?

Рапунцель проверила и нашла свои бабки. Серж наказал ей сложить их в кармашек на ремне и, резко взмахнув рукой, кинул в нее пыль. Бледно-синее облако окутало Рапунцель дымом с головы до пят. Когда тот рассеялся, она оглядела себя и восторженно ахнула.

Ее изорванное ночное одеяние сменили длинная туника с широкими рукавами, приталенная жилетка со множеством карманов — почти такая же как у Джека, только не потертая, — подпоясанная кожаным ремнем, и штаны, которые оказались впору, но при этом тянулись, давая возможность приседать и карабкаться. Вся одежда была сшита из хороших плотных тканей желтого, коричневого и зеленого цветов, мастерски подогнана по росту и фигуре Рапунцель и приятно облегала кожу.

Но самое главное, ее ступни и икры теперь обтягивали высокие сапоги из темно-зеленой кожи на толстой подошве, с блестящими пряжками на лодыжках и под коленом. Стельки из мягкого флиса обволакивали мозолистые стопы, практически снимая боль. Рапунцель попрыгала на носочках, сделала несколько шагов, прижала руки к лицу и даже всплакнула от удовольствия.

— Они тебе не нравятся? — спросил Серж. — Полагаю, я мог бы создать что-то более стильное, но ведь тебе предстоит много ходить, да и все дамы в Синем царстве в этом сезоне одеваются подобно мужчинам, поэтому я подумал…

— Они мне очень нравятся, — выпалила Рапунцель. — В жизни ничего удобнее не носила.

Крылья Сержа вспыхнули.

Долгое время Рапунцель только и могла, что восхищаться сапогами. Она радостно вышагивала по магазину, а потом, приподняв обутую ногу, поинтересовалась:

— Они истопчутся?

— Никогда, — ответил Серж. — Он взглянул на Джека, чей карман время от времени оттопыривался, поскольку Принц-лягушонок по-прежнему предпринимал бесплодные попытки выбраться. Однако внимание Сержа приковали поношенные ботинки Джека. — Тебе тоже не помешала бы новая обувь. Твоя скоро совсем развалится. Как думаешь?

Лицо Джека просияло.

— Да… то есть спасибо, — ответил он. — Если вас не затруднит.

Вскоре он уже щеголял в черных ботинках, которые, по мнению Рапунцель, прекрасно сочетались с его мечом и придавали ему еще более королевский вид. Вот только Джек не заслуживал ее похвалы. Ему не следовало наговаривать на Ведьму. Даже если та что-то утаивала, а Рапунцель была вынуждена признать, что так и было… Раз Ведьма что-то утаивала, значит, на то имелись веские причины.

Но что за причины?

Встревоженная, Рапунцель подошла к прилавку, чтобы заплатить за желуди. В основном они выбирали походное снаряжение и еду, однако Джек еще взял несколько малюсеньких блестящих желудей бледно-зеленого, синего и золотого цвета. Когда он показал их Рапунцель, волосы упали ему на глаза и частично скрыли порозовевшие щеки.

— Костюмы для Тесс, — пояснил он. — Из секции для детей. Она ни разу не бывала в подобных магазинах. В Фиолетовых горах ничего такого нет.

— Костюмы? — переспросила Рапунцель. — Для игр с переодеванием?

— Крылья фей, тиара, стеклянные туфельки и все такое. Нам необязательно их покупать, — поспешно сказал он. — Я могу положить на место.

— Нет, давай купим! Где ты их взял? Я тоже хочу.

Расплатиться было трудновато, поскольку владелец магазина по-прежнему ежился под прилавком. Достав деньги, Серж объяснил Рапунцель, сколько бронзовых монет в медяке и сколько медяков в сребренике, и вскоре она положила нужное количество монет на прилавок.

— Значит, ты умеешь считать, — заключил Серж. — А читать тоже умеешь? Энвеария тебя научила?

— Конечно же, научила, — обиженно произнесла Рапунцель.

Она сунула оставшиеся деньги в кармашек на ремне, сложила желуди в тележку, накрыла их плащами и передала ручку Джеку.

— Раз уж тут не только мои вещи, будем тянуть по очереди.

Джек взялся за ручку тележки, и они вслед за Сержем вышли из магазина.

— Если ищете Перволес, тогда мне с вами по пути. По крайней мере какое-то время, — сообщил Серж. — Я знаю короткую дорогу.

Они направились от центра города на север, к другой группе домов, словно вышедших погулять в широкие поля. Времия простиралась бесконечно далеко, и прежде чем они доберутся до Перволеса, предстояло пройти еще много лиг, однако расстояние больше не волновало Рапунцель. Тележка оказалась чудесным изобретением, а сапоги были выше всяких похвал. Ей и не верилось, что она столько прошла в тапочках, да еще с волосами на спине.

Но хотя ногам было удобно, в голове царила сумятица. Рапунцель не переставала думать о матери и отце, о Сделке и Энвеарии. Энвеария — так, вероятно, звали Ведьму. Красные феи, правитель Калабаса, а теперь и Серж — все называли ее одинаково. Интересно, почему Ведьма ни разу не упомянула, что у нее есть другое имя?

Они миновали внешнюю границу Изобилии, и перед ними раскинулись пышные угодья, тихие и пустынные. По грунтовой дороге застучал дождик, освежая кожу Рапунцель. Серж подвел их к рощице в конце дороги, через которую, по его словам, можно было срезать путь.

Когда все трое вошли в нее, Рапунцель тут же поняла, что снова оказалась в волшебном лесу. Как и лес в Красноземье, он был безмолвен, изобиловал стройными серебристыми деревьями и был наполнен каким-то странным слабым перезвоном. Когда они вышли оттуда, их взору открылся незнакомый пейзаж. Исчезли слегка холмистые угодья. Впереди виднелись высокие ярко-зеленые холмы, плотно заросшие деревьями. Сверху нависло холодное и ясное голубое небо, стало ощутимо холоднее, однако Рапунцель решила, что морозный воздух ей по душе. Напоенный запахом сосны, он оживлял ее, как и зеленые холмы.

— Мы покинули Желтую страну? — поинтересовалась она. — Это Зеленое содружество?

— Да, — подтвердил Серж. — Сдается мне, я сэкономил вам несколько дней. Нет, тебе не за что меня благодарить. Ну а теперь перейдем к вопросам.

Рапунцель глубоко вдохнула, когда они принялись взбираться на первый холм, и спросила:

— Что вам известно о моих матери и отце?

— Немногое, — ответил Серж. — Они жили в доме на границе Желтой страны. Жилище Энвеарии располагалось прямо за ним, на границе Зеленого содружества. Их сады разделял забор.

— Ведьма жила в Зеленом содружестве? — уточнила Рапунцель. — Ее дом все еще там?

— Сейчас он пустует. По крайней мере так говорят.

— Мои родители ее знали?

Серж покачал головой.

— Они въехали в свой дом незадолго до твоего рождения. Как мне рассказывали, за домом твоих родителей Энвеария разбила сказочный огород, в котором выращивала овощи и зеленый салат. Будучи беременной тобой, твоя мать очень захотела овощей из соседского огорода.

О беременности Рапунцель знала только то, что поведал Джек, то есть совсем немного.

— Она была очень большой? — Вытянув руки, она скруглила их перед животом. — И ела больше, чем обычно, потому что была такой большой?

— Верно. Поэтому она послала твоего отца за забор, чтобы он принес немного овощей из огорода Энвеарии…

— То есть украл их?

— Ну… да, — признал Серж. — Энвеария поймала его на горячем и разрешила брать любые овощи, какие он захочет, но взамен потребовала тебя. Твой отец настолько испугался, что согласился. Так что, когда ты родилась, Энвеария забрала тебя у родителей, увезла в Красноземье и поместила в башню. Местные жители назвали это Сделкой.

Рапунцель нахмурилась.

— Тогда почему все так боятся? — поинтересовалась она. — Сделка — всего лишь обмен.

Серж и Джек с недоверием посмотрели на нее.

— Но ведь это тебя обменяли! — воскликнул Джек. — Она забрала тебя у родителей!

— А стоило ли с ними оставаться, раз они были готовы отдать меня за салат? — спросила Рапунцель. — По крайней мере Ведьма меня хотела. Уж лучше я буду с тем, кому нужна. — Ни Джек, ни Серж не нашлись что ответить. — Теперь я понимаю, почему Ведьма мне не рассказала: чтобы мне не было больно от того, что я не нужна родителям. Она не хотела, чтобы я страдала.

— Да неужели? — резанул Джек. — И поэтому она пудрит тебе мозги?

Рапунцель стрельнула в него взглядом.

— Сколько можно повторять — это дело рук фей!

— Говори, что хочешь — все равно будешь неправа. Ты видела принца Порыва, держащего прядь твоих волос. И ты знаешь, что Ведьма погналась за ним, когда он отрезал твой локон.

Серж резко остановился.

— Что случилось с принцем Порывом? — требовательно спросил он. — Энвеария его ранила?

— Она превратила его в камень, — ответил Джек. — Теперь он статуя в Красноземье между башней и Красной поляной.

— Он жив?

— Не знаю. Мне не удалось определить.

— Его необходимо найти. Мне пора.

— Но вы не можете уйти! — выкрикнула Рапунцель. — У меня остались вопросы!

— Король с королевой, вероятно, даже не знают, что он пропал, — сказал Серж. — Мне нужно вернуться в Основград.

— Но где мои мать и отец? — Крылья Сержа напряглись. — Что с ними? — надавила Рапунцель. — Пожалуйста, скажите мне.

Глубоко вдохнув, эльф положил синюю руку ей на плечо и заговорил ласково и откровенно:

— Твои родители умерли. Давным-давно. Мне очень жаль.

Слова просочились сквозь Рапунцель словно вода. Слегка раздосадованная, она спросила:

— Значит они убиты?

— Ну… — Серж нахмурился. — Да.

Рапунцель ковырнула траву носком сапога.

— Ну и где они?

Ей хотелось знать, как они выглядели.

Серж нахмурился еще сильнее.

— Жаль, что ты не понимаешь, однако у меня нет времени. Твой черед, Джек. — Он сжал плечо Рапунцель. — Ты справишься. Просто оставайся на земле и больше не позволяй стирать себе память.

Отпустив ее, он щелкнул пальцами и исчез, а на его месте осталось лишь облачко бледно-синего дыма.

Глава 12

Когда развеялся синий дым, Джек серьезно посмотрел на Рапунцель.

— Сочувствую.

Рапунцель озадаченно посмотрела на него — Джек был сам на себя не похож.

— Чему?

— Ну, что твои родители умерли, — объяснил он, хотя считал это очевидным.

Она слегка пожала плечами:

— Я их знать не знала.

— Тебе совсем-совсем не грустно?

— Нет. — Рапунцель не понравилось выражение его лица. — И не надо на меня так смотреть. А как мне полагается себя чувствовать?

— Ужасно, — ответил Джек. — Твои родители ведь умерли.

— Хм, я не понимаю, почему ты ждешь, что мне будет плохо из-за их смерти, когда они сами обо мне не беспокоились, — заявила Рапунцель. — Но при этом ты не считаешь, что мне следует волноваться о Ведьме, хотя она-то единственная, кто меня любит.

Второй раз за этот день Джек не нашел, что ответить.

— Пойдем, — чуть помедлив, предложил он и ткнул пальцем в тележку. — Твоя очередь.

Когда Рапунцель потянулась к ручке тележки, она заметила, что передний карман Джека не двигается.

— О, Принц-лягушонок! — воскликнула она, прижимая ладонь ко рту. — Я надеюсь, он в порядке. Достань его, ну же! Посмотрим, останется ли он на месте.

Джек расстегнул карман, вытащил довольно-таки вялого Принца-лягушонка и посадил на плечо. Принц-лягушонок обмяк. Его золотистые глаза отрешенно смотрели в пространство, и он не предпринял ни единой попытки куда-нибудь спрыгнуть, когда Рапунцель и Джек двинулись на север.

— А почему ты спросила Сержа, где твои родители, уже после того, как он рассказал об их смерти? — спросил Джек.

— Ну, их же убили, верно?

— И почему ты так считаешь?

— В моих книгах написано: если кого-то убивают, он умирает.

— Но не всех людей убивают. Некоторые просто умирают.

Это мысль оказалась настолько неожиданной, что Рапунцель тут же отмела ее прочь.

— Нельзя вот так просто взять и умереть, — пренебрежительно фыркнула она. — Ты должен утонуть, или тебе отрубят голову, или еще что-нибудь.

— Нет, — возразил Джек. — Если повезет, ты состаришься и умрешь во сне.

— Состаришься?

— Лет до восьмидесяти или девяноста. Люди, имевшие в роду фей, живут подольше, но обычно где-то так. Родители моей мамы умерли в возрасте шестидесяти трех и семидесяти одного года.

— Почему? Их что-то раздавило?

— Нет! — рассмеялся Джек. — Они просто состарились.

— Да что это значит?

— Полагаю, когда ты становишься старым, твое тело дряхлеет. Ты легче заболеваешь. И однажды просто умираешь.

Они миновали еще один холм. Солнце начало садиться, и деревья вокруг них резко выделялись на фоне неба.

— И что, однажды и я умру? — подхватила эту мысль Рапунцель. — Откуда ты знаешь?

— Потому что все смертны.

— Но не Ведьма. Она очень старая, а не умирает.

— Ну, она ведьма, — сказал Джек.

— Что ж, если Ведьма не умирает, тогда и я не буду, — решила Рапунцель. — Если меня не убьют.

— Да что вообще для тебя значит это слово? — раздраженно спросил Джек.

— Когда человека убивают, ему очень больно, — пояснила Рапунцель. — Похоже на то, когда я чуть не утонула. И это очень, очень плохо.

— Ну да, это плохо, — хмыкнув, согласился Джек. — Это значит, что твое тело прекращает работать.

— Как принц Порыв! — воскликнула Рапунцель. — Будто замершая статуя!

— Это не то же самое. — Джек остановился, чтобы подобрать с земли длинную палку. — Я пытаюсь вспомнить, как объяснял это Тесс. Но не уверен, что мне когда-нибудь приходилось говорить об этом. Да и мне никто не объяснял тоже — я видел мертвых животных на ферме и, думаю, спустя какое-то время смекнул, что к чему.

— Что к чему?

— Смерть, — ответил Джек. — Смотри. Когда ты умираешь, это значит, хм, ну что ты уходишь навсегда. Твое тело закапывают в землю, а все оставшееся от тебя отправляется в Запределье.

— Оставшееся от меня?

— То, что нельзя потрогать.

— Ой, — Рапунцель немного подумала. — Ты имеешь в виду мои чувства?

— Что-то вроде того, ага. Одни люди называют это душой. Другие — осколком Тьмы. Третьи не верят, что Запределье вообще существует, и считают, что мы лишь сгниваем, и все.

— И они правы?

— Не думаю. Но кто знает?

— Неужели никто не знает?

Джек пожал плечами:

— Некоторые утверждают, что они-то знают, — сказал он. — Моя мама верит в Запределье. Говорит, что может его почувствовать. Отец же говорил, что пусть это лучше останется тайной, и я с ним согласен.

— А как думает Тесс?

Джек посмотрел на нее удивленно и с благодарностью.

— Тесс считает, что в Запределье все счастливы, — ответил он. — Там мирно. И каждый встречает тех, кого любит.

А вот эта мысль пришлась Рапунцель по душе. И хотя вероятность такого по-прежнему казалась сомнительной, Рапунцель спросила:

— Как ты думаешь, когда я умру,  я смогу встретить в Запределье родителей?

— Может быть. Если Запределье действительно существует. — Джек искоса посмотрел на Рапунцель. — Я думал, тебе и дела нет до твоих родителей.

— Мне и нет. Просто...

— Да?

— Ну, не знаю. Мне бы хотелось хоть разок с ними встретиться.

Джек как будто испытал облегчение при этих словах.

Путники поднялись на следующий холм. Он оказался очень крутым, но мысли Рапунцель были столь глубокими, странными и новыми, что она едва почувствовала подъем. У нее были мама и папа, но она не может их встретить. Тела ее родителей погребены в земле, а то, что от них осталось, ушло в Запределье, куда ей не попасть. Может быть, там они счастливы.

Рапунцель задумалась, как же они умерли. Что случилось перед этим, когда родители еще были живы? Правитель Калабаса упоминал, что ее мать обращалась к нему за помощью после Сделки. Но почему? Ведь мама ее не хотела, так? Серж ясно дал понять, что родители продали ее Ведьме честно и справедливо.

Оказалось, что Рапунцель даже не может представить, на что похожа была бы ее жизнь, не случись Сделки. Она могла бы вырасти в Желтой стране — что за странная мысль! И ей пришлось бы искать способы доставать деньги на еду и одежду. Рапунцель могла бы научиться плавать. Могла бы жить рядом с Изобилией, соревноваться в игре в бабки и играть с другими детьми.

Как же сильно от остального мира отличалась ее башня! Внутри все было так просто и понятно. И принадлежало только ей одной. Не было нужды волноваться по поводу денег, одежды или голода, не требовалось учиться плавать. Сколько себя помнила Рапунцель, все было идеально.

Хотя недавно стало понятно, что ее память не особо надежна.

Рапунцель потерла лоб. Она пыталась вспомнить свой четырнадцатый день рождения год назад и не сильно удивилась, что память оказалась слишком коротка. Рапунцель совсем не понимала, пропали ли какие-то конкретные дни, но глубоко сомневалась, что воспоминаний хватило бы на год.

Но ведь быть такого не может, чтобы Ведьма стерла ей память и не сказала об этом. Так ведь? Да, у Ведьмы могут быть от нее секреты, но это не отменяет любви Ведьмы. И значит, это феи стерли память Рапунцель. Но если так, то почему они не сделали это еще раз, на Красной поляне? Рун даже спросил об этом: если бы мог, то почему не стер? Может, он просто пытался сбить ее с толку? Обманом заставить сомневаться по поводу Ведьмы?

Рапунцель битый час об этом размышляла. И когда пришло время остановиться и разбить лагерь, ей, несмотря на усталость, стало даже жаль — хотелось продолжать идти дальше, пока мысли не выветрились бы из головы.

— Посмотри, как тебе? — сказал Джек.

Рапунцель замерла, глядя, как солнце уходит за горизонт. Небо впечатляюще потемнело, а потом порозовело. Этот закат был так же прекрасен, как все те, что она видела из своей башни, и ей очень понравилось наблюдать картину с земли, на пронизывающем холодном ветру, слушая шелест деревьев, что росли в небольших рощах на холмах.

— Люблю такую погоду, — сказал Джек. — Ясно и холодно.

Рапунцель подумала, что такая погода и ей по вкусу, но произнести подобное вслух показалось предательством. Дома ведь такой погоды никогда не было.

— Значит, это дорога к Синему царству? — спросила она, указывая в сторону заката. — И к морю?

— Ага, — ответил Джек. — Когда я попаду туда, устроюсь работать на один из кораблей, что курсируют между Оливковыми островами.

— Кораблей? — спросила Рапунцель.

И Джек принялся рассказывать о кораблях и плаваниях, одновременно помогая Рапунцель раскалывать желуди-для-всего и обустраивать удобный ночлег. Сначала они раскрыли небольшую зеленую палатку и разложили в ней подушки и шерстяные одеяла. Джек из своего рюкзака вытащил крохотный фонарь и подвесил на крючок внутри палатки, а Рапунцель, оставив тележку снаружи, отмотала достаточно волос с колеса, чтобы можно было лечь спать.

Путники разулись, расстегнули жилеты и устроились поужинать сосисками и сыром, запивая горячим шоколадом, над чашками с которым поднимался пар. Когда Джек и Рапунцель наконец забрались в палатку, их зубы уже стучали от холода. Укрывшись одеялом, Джек рассказывал о том, что видел, читал или слышал, истории, которые, по его словам, всегда любила слушать Тесс; и Рапунцель по большей части не перебивала его. Джек казался довольным, по ходу повествования разъясняя всякие вещи, так что не возражал против молчания слушательницы, а ей много что надо было обдумать и мало что сказать.

Рапунцель лежала на спине, уставившись на фонарь, и гладила Принца-лягушонка, примостившегося у нее на животе. Думала о Ведьме и всем, что случилось с тех пор, как Джек пришел к башне. А потом вспомнила о Серже, просившем больше не соглашаться на стирание памяти.

— Не буду, — пробормотала себе под нос Рапунцель.

— Не будешь что? — спросил Джек. — Ты вообще меня слушаешь?

— Да, — ответила Рапунцель. — Продолжай рассказывать о русалках.

И она отбросила тревожные мысли, погрузившись в рассказы Джека о женщинах с рыбьими хвостами, которые могут дышать под водой и носят украшения на чешуйках. Рапунцель внимала его голосу, пока не заснула.

Утром они достали карту. Последняя пройденная ими деревня называлась Бейберри. Если сегодня направиться прямо на северо-запад, то завтра можно будет выйти к основному тракту на север вдоль Напористой реки. Воздух был морозный, но когда Рапунцель потянулась за своим плащом, Джек предостерег:

— Ты быстро согреешься во время ходьбы.

И он оказался прав. Они шли весь день по зеленым холмам и мимо двух деревенек, пока туника Рапунцель не промокла от пота, и на закате спустились в широкое ущелье с такими крутыми склонами, каких прежде в Зеленом содружестве видеть не приходилось. Каменистая дорога змеилась то туда, то сюда, и когда они добрались до самой глубокой точки ущелья, Рапунцель не знала, чего ей хочется меньше — прямо сейчас забираться вверх на другую сторону или оставить это первым делом на завтрашнее утро.

Путники решили разбить лагерь здесь и провели еще один приятный вечерок вместе. Джек учил Рапунцель разжигать костер без помощи желудей-для-всего, что отлично отвлекло от всяких дум. И хотя она удобно устроилась на ночь и заснула, проснулась Рапунцель неожиданно.

Кто-то рукой зажимал ей рот.

Рапунцель тут же пробудилась — все мышцы дрожали от напряжения, крик застрял в горле. Она открыла глаза. Снаружи было темно — похоже, еще не пришло время просыпаться, но Джек сидел рядом на коленях и едва ли не душил ее своей ладонью. Рапунцель замахнулась на него, но он свободной рукой перехватил ее запястье и крепко сжал.

— Тс-с. — Он подождал, пока Рапунцель не успокоится, а потом убрал ладонь. — Слушай.

Снаружи палатки, чем-то шурша, шептались двое людей. Рапунцель увидела тени и свет от качающегося фонаря и услышала дребезжащий лязг, будто кто-то задел ее тележку, оставленную на ночь снаружи палатки с остальными вещами.

Там же лежали и ее волосы. Рапунцель села, готовая заорать на все ущелье, но Джек снова закрыл ей рот и покачал головой.

— Разбойники, — почти бесшумно прошептал он, прижимая губы к ее уху. Он слегка дрожал, кладя руку на рукоятку своего меча. — Я подберусь к ним и спасу наши вещи. Только не двигайся — стоит тебе пошевелиться, как твоя коса дернется в тележке, и они это заметят.

Рапунцель осталась на месте, когда Джек выполз из палатки и превратился в силуэт на фоне стенки. Она смотрела, как Джек, пригнувшись, заглянул за угол.

— Нет! — завопил он. Его тень бросилась к двум шептунам, стоявшим рядом с тележкой. Раздались два возгласа, грохот, и свет погас. Рапунцель больше ничего не смогла разглядеть. Она вылезла из палатки и в одних чулках обежала вокруг нее. Джек в спешке натягивал свои ботинки, кинув меч поверх тележки.

— Нас ограбили, — задыхаясь, бросил он, набивая карманы желудями-для-всего. — Я бегу за ними.

— Я с тобой!

— Не сможешь! — закричал Джек, рванув от нее к северной стене ущелья. — Они забрали твои сапоги!

Точно. Сапоги исчезли.

Выругавшись, Рапунцель переступила с ноги на ногу. Землю хорошо подморозило, и подошвы ее носков уже насквозь промокли и жалили холодом. Не стоило и думать продолжать путь босиком.

С волнением она следила за Джеком. Тот уже добрался до склона ущелья. Над ним в сумерках зарождающегося утра Рапунцель увидела крупного мужчину, бегущего по змеистой дороге, что вела к вершине крутого холма. Далеко впереди худой вор тащил что-то по размеру и форме напоминающее ее сапоги. И с замиранием сердца она поняла, что воришка уже слишком далеко, его не поймать.

Раздался раскатистый треск, и Джек бросил вверх крюк. Тот зацепился за скалы, и Стеблелаз начал карабкаться по склону холма, причем он мог достичь вершины быстрее разбойников, которые петляли туда-сюда по серпантину дорожки. Затаив дыхание, Рапунцель следила за ним. Она много раз наблюдала, как Ведьма залезала на самый верх башни, и видела, как это делал Джек, но пока ей не пришлось самостоятельно выбираться из реки, не осознавала, каких усилий это требует.

Джек лез вверх. Разбойник покрупнее забрался достаточно высоко над ним, чтобы дотянуться до конца веревки Джека. Бандит схватился за крюк и постарался выдернуть его из каменной стены, но Джек перепрыгнул с веревки на тропинку, вытащил меч и замахнулся им на крупного разбойника. Тот что-то выронил и отпрянул назад.

Джек подхватил оброненный предмет, тут же развернул еще одну веревку и снова бросил свой крюк вверх. Тот застрял в пыли прямо под тропинкой, по которой бежал худой разбойник. Теперь худощавый двигался заметно медленнее, и стоило Рапунцель это осознать, как ее сердце застучало где-то в горле.

Джек лез по веревке, с каждым мгновением приближаясь ко второму бандиту. Едва добравшись до тропинки, Джек подтянулся, вскарабкался на нее,  устремился за худым вором по извилистой дорожке и нагнал его на верхушке холма. Рапунцель потеряла обоих из виду, когда Джек и вор отступили от края скалы. До нее донесся лишь слабый отдаленный крик… и больше ничего. Крупный разбойник уже успел скрыться за верхушкой скалы и исчезнуть.

Босиком или нет, но она должна туда добраться. Рапунцель сложила палатку, накрутила косу на колесо, засунула Принца-лягушонка за ремешок на плече и побежала к началу дороги, таща за собой тележку. Она быстро преодолела первые петли извивающей дороги, проплелась еще несколько и уже к середине пути с трудом переводила дух, на каждом шагу морщась от острых камешков под ногами, сырости и холода.

Ранняя заря сменилась утром, и Рапунцель заставляла себя идти дальше, обещая ногам, что путь не займет много времени. Она всматривалась в верхушку холма, начиная страшиться тишины. Не было слышно ни звука с тех пор, как Джек исчез.

— Джек! — позвала Рапунцель. Ее голос эхом отразился от крутых утесов вокруг долины. — Как ты? С тобой все хорошо?

Ответа не последовало.

— Джек! — снова закричала она. — Где ты?

На верхушке скалы, всего в нескольких поворотах дороги над ней, утренний свет высветил знакомую пошатывающуюся фигуру, сжимающую в руке пару сапог за пряжки ремней. Джек поднял их над головой, но тут же согнулся, выронил сапоги и уперся руками в колени.

Даже не вспоминая о своих ногах, Рапунцель бросилась к нему.

— Джек! — закричала она, дотолкав тележку и хватая его за руки, чтобы поднять в вертикальное положение. — Ты вернул мои сапоги! Ты так быстро лез! Поверить не могу, что ты догнал их обоих!

Джек с трудом дышал. Он был весь мокрый от пота, на ладонях вздулись волдыри от веревки, один рукав нижней рубахи был порван.  На щеке и в прорехе виднелись кровоподтеки. Рапунцель уставилась на кровь: никогда не видела сразу так много. Несмотря ни на что, Джек смог широко улыбнуться.

— Что случилось? — спросила она, натягивая сапоги, пока Джек, лизнув палец, принялся стирать кровь с руки. — Ты цел? Они убежали? Как ты добыл сапоги? Что взял тот другой?

Джек лишь тяжело вздохнул и ничего не ответил. Но стянув с плеча перекинутый через него ремень, протянул его Рапунцель.

— Так вот что он выронил! — Рапунцель затянула ремень на талии и проверила, на месте ли ее кинжал и деньги. Придя в себя, Джек надел свой заплечный мешок.

— Как же хорошо, что с нами Принц-лягушонок, — сказал он, поворачивая шею до хруста то в одну сторону, то в другую, пока они взбирались на верхушку холма. Вокруг светало на глазах. — Он прыгал по моему лицу, пока я не проснулся. Вот почему я услышал разбойников, — и он ласково посмотрел на Принца-лягушонка.

— Он очень хороший лягушонок, — согласилась Рапунцель. — Но что все-таки разбойники украли? Знаю, они прихватили наши желуди-для-всего — я заметила, пока упаковывала тележку.

— Они взяли около половины всех желудей, — ответил Джек. — Нам следовало держать их в палатке. Такая глупость с нашей стороны оставить припасы снаружи! Разбойники, должно быть, сначала схватили желуди, а потом взяли остальное — твои сапоги и ремень. Я хранил свой в палатке, тебе тоже следует так делать.

— Теперь буду, — сказала Рапунцель. — Там ведь все деньги.

— Что? — взвился Джек. — Я думал, ты держишь деньги в кармане. Рапунцель, ну нельзя же оставлять деньги просто на тележке…

— Ну, я же сказала, что больше не буду! — огрызнулась она, двигаясь дальше вперед и заставляя Джека не отставать. — И все-таки, как ты?  Ранен? У тебя кровь.

— Я в порядке, — ответил Джек, коснулся царапины на щеке и посмотрел на оставшуюся на пальцах кровь, прежде чем вытереть ее о свой жилет. — Все не так уж плохо. Они не сильно отличаются от воришек кур у нас дома.

— Я так рада, что ты их догнал. Ты был просто великолепен, когда карабкался вверх по веревке.

Джек снова улыбнулся, но уже не так широко. Он почему-то выглядел виноватым.

— Только постарайся не расстраиваться, хорошо? — сказал он. — Прежде чем разбойники убежали, они… — Он притормозил, показал на тележку и, заметно нервничая, продолжил: — Умыкнув желуди, они хотели украсть еще кое-что. Они не забрали это, но попытались. Слушай, я же говорил тебе, они стоят дорого. Тебе должно льстить, что они всем так нравятся, верно? Только не кричи, когда увидишь.

Рапунцель посмотрела на тележку, ничего не понимая. Что там еще можно было украсть? Плащи? Варежки?

— Мои волосы, — прошептала она. Ее сердце забилось в груди. Она присела перед тележкой и приказала колесу: — Размотай до того места, как прошлой ночью.

Волосы начали спадать с колеса. Колесо прожужжало до требуемого Рапунцель места и замерло.

Ее сердце остановилось вместе с ним.

В месте, где коса заворачивалась на колесо, кто-то чикнул ее волосы достаточно глубоко, чтобы отрезать очень толстый локон, почти в треть косы. Обрезанные кончики торчали словно пучок соломы из накрученной на катушку массы. Надрез был сделан на расстоянии примерно пятнадцати локтей от макушки, и отрезанная прядь лежала с остальными волосами, но стоит Рапунцель расплести косу, как та лишится почти трети толщины.

Рапунцель дрожащими пальцами провела по срезанным кончикам. Впервые после ухода из Изобилии ей жутко захотелось позвать Ведьму. Ведьма смогла бы все починить, сделала бы как надо.

«Но все и так в порядке, — постаралась убедить себя Рапунцель, все еще сидя рядом с испорченными волосами. — Должно быть в порядке. Нельзя прямо сейчас вернуться в башню — мы уже ушли слишком далеко, да и Рун наверняка за нами наблюдает. У меня нет выбора, надо идти дальше».

— Я не собираюсь кричать, — заявила Рапунцель, заставляя себя встать на ноги. — Закручивай, — приказала она и поморщилась, когда отрезанный локон чуть разлохматился, наматываясь на колесо с остальной частью косы.

— Я пытался их остановить, — сказал Джек. — Мне следовало выйти раньше, знаю.

— Все хорошо, — ответила Рапунцель. — Так вот почему ты закричал «нет!» разбойникам? Чтобы не дать им отрезать мои волосы?

Он кивнул. И тут ей пришло в голову весьма приятное подозрение.

— Но ты же сам мне всегда говорил их обрезать, — усмехнулась она.

Джек потоптался на месте и отвернулся.

— Нам пора идти дальше, — ответил он. — Давай наконец начнем этот день.

— Тебе нравятся мои волосы! — ликующе воскликнула Рапунцель.

Казалось, Джек временно оглох.

— Давай выбираться на дорогу, — сказал он, подхватывая ручку тележки и таща ее за собой.

— Ты не дал им обрезать мои волосы, — пропела Рапунцель, прыгая за ним. — Ты думаешь, что они прекрасны, признавайся! Ты любишь мои волосы, ну скажи!

— Заткнись, или я передумаю, — грубо отрезал Джек, и Рапунцель, сияя, замолчала.

Глава 13

В желудях, которые украли бандиты, были все сосиски, изрядная доля остальной еды и множество веревок и палаток. Чтобы не впасть в отчаяние от потери стольких припасов, Рапунцель решила, пока шла, поиграть в игру Тесс. Она попыталась подумать о чем-нибудь приятном, и это оказалось очень просто сделать. Ей в голову тут же пришла масса идей.

— Я счастлива, что выиграла конкурс по игре в бабки, — сказала она и ткнула Джека в бок. — Твоя очередь.

— Вообще-то сегодня день рождения Тесс, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Ей исполняется девять. Надо бы съесть по кусочку торта в ее честь, если еще остались какие-нибудь хорошие желуди.

— Не остались, — покачала головой Рапунцель. — Именно поэтому я и играю в счастливую игру.

— Тесс ее тоже так называет, — отозвался Джек, взглянув на небо. — Хорошо, придумал. Я счастлив, что Серж показал нам другой сказочный лес и сберег нам пару дней.

— Я счастлива, что он сделал нам такие удобные сапоги.

— Я счастлив, что мы не лишились этих сапог.

— Я счастлива, что ты бегаешь быстрее бандитов!

Ответа Джека Рапунцель не услышала. Ее внимание привлек другой звук, показавшийся неуместным среди ранних утренних трелей птиц и шороха легкого ветерка. Она оглянулась в ту сторону, откуда донесся шум, но кроме пустой дороги за их спинами ничего не увидела.

— Что там? — спросил Джек, тоже оглянувшись. — Ты что-то услышала?

— Тс-с. — Рапунцель старательно прислушивалась.

Принц-лягушонок тоже обратил внимание на этот шум, спрыгнул с плеча Рапунцель, плюхнувшись брюхом на землю, и с опаской вгляделся туда, откуда они пришли.

На вершине холма показалась четверка лошадей, тянущая за собой повозку. На передке повозки стояла скамья, на которой восседал крупный мужчина с большой бородой.

— Давай-ка отойдем, — предложил Джек и потащил Рапунцель за собой к деревьям, растущим по обочинам дороги.

— А что случилось?

— Я хочу рассмотреть его, прежде чем он нас увидит.

— Зачем?

— Потому что всякое бывает.

Они стояли за деревьями и, когда повозка приблизилась, Рапунцель смогла прочитать слова, написанные краской на высоком заднем борте:

СЛУЖБА ДОСТАВКИ ВКУСНОСТЕЙ

Обслуживаем Бейберри, Гикори и Ореховые холмы.

Надежность и качество с 1010 года.

Рапунцель шагнула к повозке. Если там есть что-то вкусное, возможно, получится восполнить кое-какие потерянные припасы. Джек поймал ее за руку и дернул обратно.

— Не смей, — понизив голос, скомандовал он.

— Мы только что лишились почти всех продуктов, — возразила Рапунцель. — Нам надо хотя бы поговорить с ним.

Обдумав ее слова, Джек согласился, что, возможно, она права. Они вместе подошли к дороге. Повозка замедлилась и остановилась. Рапунцель немного боялась лошадей; она никогда не видела их так близко и не догадывалась, какие у них большие круглые глаза, какие они высокие и как сильно бьют копытами. Держась от животных подальше, Рапунцель обратилась к бородатому мужчине на козлах.

— У вас там есть что-нибудь съедобное? — спросила она, указав на заднюю часть повозки.

Незнакомец кивнул.

— Могу я тогда что-нибудь купить? — поинтересовалась Рапунцель. — У меня есть мешок денег. Я выиграла его в конкурсе.

Джек послал ей предостерегающий взгляд. Возница по-прежнему молчал. Он окинул взглядом косу Рапунцель от шеи, где коса брала начало, до ее конца, обернутого вокруг волшебного колеса и лежащего в маленькой тележке. Принц-лягушонок только что запрыгнул внутрь и устроился в центре кольца волос.

— Нас ограбили, — продолжила Рапунцель. — Бандиты забрали нашу еду.

Возница посмотрел на нее. Из-за бороды было трудно разобрать, что написано на его лице.

— Куда вы направляетесь? — спросил он. — В северные земли?

Голос его был немного рокочущим, даже почти рычащим. Рапунцель забеспокоилась, услышав этот рык и ощутив на себе проницательный взгляд.

— Мы как раз собирались устроиться на стоянку, — ответил Джек, разглядывая возницу. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что я еду на север, — пояснил тот. — До самого Соснового хребта. — Его глаза темнели из-под тяжелых бровей. — Мог бы вас подвезти.

— Подвезти, да? — отрывисто переспросил Джек. — Спасибо, но нам так далеко не надо.

— Даже если вы собираетесь к Ореховым холмам, это пять дней пути пешком. — Возница оперся огромной рукой на высокую спинку сидения и глянул на путников. — Я же могу отвезти вас туда за три.

— Вообще-то мы направлялись на юг, — заявил Джек, бросив быстрый взгляд на Рапунцель. — Правда же?

Но Рапунцель была занята быстрыми вычислениями.

— А как далеко на севере находится Сосновый хребет? — поинтересовалась она.

— В центре Зеленого содружества, — ответил возница, переведя на нее свои темные глаза. — Больше двух недель, если добираться своим ходом.

— Но вы сможете нас доставить туда чуть больше чем за неделю.

— Сообразительная девчушка.

У Рапунцель сильнее забилось сердце. Центр Зеленого содружества прямо по соседству с Перволесом. Именно там ей и хотелось оказаться. Если она сможет поскорее туда попасть, Ведьма быстрее окажется в безопасности от фей, а у самой Рапунцель получится вернуться в свою башню, как и обещала Мудрейшая.

Темные глаза возницы замерцали. Он протянул большую шершавую ладонь:

— Грив меня зовут. Запрыгивайте. Я успел завезти товар только в Бейберри, так что сзади найдется местечко только для одного из вас. Другому придется сесть рядом со мной.

— Это очень хорошее предложение, — ответил Джек, ухватив сзади Рапунцель за ремень, прежде чем она успела вскочить на облучок. Он пронзил ее взглядом. — Но нам нужна минутка.

— Не торопитесь. — Тяжело опершись на бок скамьи, Грив спрыгнул с повозки. Он был такой большой, как Джек и Рапунцель вместе взятые, и настолько высок, что Рапунцель пришлось запрокинуть голову, чтобы на него посмотреть. — Мне в любом случае надо передохнуть. Через минуту вернусь. — Его взгляд метнулся от Рапунцель к Джеку. — И угонять мою повозку нет смысла, — предупредил он. — На этой дороге ее все знают.

Грив вытащил с облучка трость. Судя по тому, как он похромал, припадая на одну ногу, без трости ему, похоже, было не обойтись. Тяжелые сапоги возницы неравномерно поскрипывали на заиндевелой траве.

Когда он скрылся из вида, Джек выпустил ремень Рапунцель.

— Зачем ты ему все рассказала? — потребовал он ответа. — Разве ты не видишь, что он странный? Мы с ним не поедем.

— Разумеется, поедем! — возразила Рапунцель. — Он сможет отвезти нас именно туда, куда нам надо — и всего за неделю вместо двух! Джек, это же такая удача, что он нас нашел.

— Мне как раз и не нравится, что он нас нашел, — пояснил Джек, украдкой поглядывая за плечо Рапунцель на деревья, к которым ушел Грив. — Как он узнал, что мы собираемся на север? И погляди на его повозку — последний пункт доставки у него в Гикори, а не у Соснового хребта.

— Вероятно, он увидел нас с другого конца долины, — предположила Рапунцель. — Он мог спускаться с одной стороны, в то время как мы поднимались с другой — на самом деле, должно быть, так все и вышло. Оттуда он увидел бы, что мы направляемся на север.

— Возможно, — согласился Джек. — Но что-то не так. Слишком все удачно совпало.

— Но ведь так удачно совпало.

— И то, как он на тебя смотрел — говорю тебе, он узнал твои волосы. Он слишком быстро предложил нас подвезти.

Принц-лягушонок громко и опасливо квакнул.

— Нам надо пойти на юг, пока он не скроется из виду.

— Джек, у нас нет еды. А у него есть, и он отвезет нас прямо в город.

— Нет.

Рапунцель в отчаянии стиснула кулаки.

— Ты не должен решать все сам! — воскликнула она. — Это мне нужно найти Перволес, и я говорю, что мы поедем в повозке. Я просто хочу домой, — взмолилась она, когда Джек сверкнул глазами. — Ведьме плохо, пока меня нет, я знаю. Если у меня получится вернуться на две недели раньше, то так я и обязана поступить.

— Но, Рапунцель, послушай…

— Нет, это ты послушай; я слушала тебя сотни раз. Я еду с Гривом.

— А если я не поеду? — пригрозил Джек.

— Тебе придется, — заметила Рапунцель. — Мудрейшая сказала, если ты останешься со мной, то она тебе поможет. И ты, кстати, до сих пор не объяснил мне, что она имела в виду.

Джек потер виски большим и указательным пальцами.

— Прекрасно, — заявил он. — Мы можем поехать с Гривом, но мне он не нравится. И спереди сижу я.

— Ты даже ехать не желал! — крикнула Рапунцель. — А теперь хочешь сидеть спереди?

Она ринулась к облучку, прежде чем Джек смог его занять.

Джек снова схватил спутницу за пояс, остановив ее и заставив вырываться.

— Я хочу ехать спереди не веселья ради, — прошипел он. — Если Грив окажется плохим парнем, то тебе не следует оставаться с ним наедине.

— Почему бы и нет? Я его не боюсь, — возразила Рапунцель, выворачиваясь из хватки Джека. — Он даже ходить нормально не может. Разве ты не видел его трость?

— Но он огромный, — напомнил Джек.

— Ну, я больше тебя, — заявила Рапунцель, тряхнув головой. — Так что как раз тебе стоит его бояться.

— У тебя же вся эта куча волос. Если нам придется удирать от Грива, тебе надо быть сзади: он не сможет схватить твою косу, и это даст тебе фору.

Рапунцель хмыкнула. Но, возможно, в его словах был смысл.

— Прекрасно, — буркнула она. — Садись спереди. Но если окажется, что с Гривом все в порядке, то завтра поменяешься со мной местами.

Хромающий Грив снова появился в поле зрения. Он вскарабкался на повозку и посмотрел на них сверху вниз.

— Мы отправимся с вами, — сообщила ему Рапунцель.

— Хорошо, — тихо пророкотал Грив. — Взамен я ожидаю помощи в разгрузке моих товаров. Работа тяжелая, но вы выглядите достаточно сильными. Согласны?

— Согласны. — В голосе Джека послышалось удивление.

Направляясь с Рапунцель к задней части повозки, он выглядел гораздо спокойнее, и она понимала, почему. Если Гриву требовалась помощь в разгрузке, в его предложении подвезти путников появлялось больше смысла.

Они отперли высокий задний борт повозки и опустили его. Джек помог Рапунцель втащить их маленькую тележку наверх и разместить ее сзади. Как только Рапунцель забралась внутрь вслед за тележкой, он поднял и снова запер борт. Прислушавшись к его шагам, она поняла, что Джек пошел обратно к передку повозки, но из-за высоких стенок не видела ни его, ни Грива. В задней части повозки смотреть было не на что, кроме как на стенки, деревянные ящики и небо.

Рапунцель положила на дощатый пол подушки из желудей-для-всего из развернутого прошлой ночью лагеря, завернулась в плащ и, улегшись на спину, уставилась в небо. Повозка тронулась и загромыхала по дороге; послышался стук лошадиных копыт и скрип колес.

Езда укачивала Рапунцель. Зевнув, она поняла, что ее клонит в сон. Разбойники всполошили их так рано, что она успела отдохнуть всего пару часов. Лицо ее обдувал холодный ветерок, и она жмурилась в свете раннего утра. Над головой проплывали белые облака… потом они перемешались… потом постепенно растворились в темноте, когда ее веки закрылись.

Рапунцель не знала наверняка, сколько проспала, но когда проснулась, солнце уже прошло зенит и вовсю светило в небе. Она предположила, что уже вторая половина дня. Вторая половина… восьмого дня. Посчитав на пальцах, Рапунцель поняла, что так и есть. Семь ночей она спала за пределами своей башни. Ей не верилось, что прошло так мало времени. Если бы Ведьма сказала, что она сможет столько всего сделать всего за восемь дней, Рапунцель никогда бы ей не поверила.

Они помогли Гриву с товарами в Сливовой деревне, распаковывая из ящиков все подряд от сухих цветов и специй до громадных головок сыра. Когда они снова собрались у повозки Грива, Рапунцель несла пакет глазированных пирожных, купленных у пекаря. Они с Джеком сели в задней части повозки, чтобы их съесть. Принц-лягушонок разыскал и жадно проглотил несколько больших веретенообразных пауков, потревоженных сдвинутыми ящиками, и к тому времени как Грив прихромал от мясника, все сидели вполне довольные жизнью. Возница засунул в карман кошель с позвякивающими монетами и пересек мощеную булыжником улицу.

— Благодарю за помощь, — сказал Грив. — К ночи будем в Мелколистье. К тому времени, как туда доберемся, может оказаться немного поздновато, чтобы найти комнату для ночлега.

Он был прав. Когда они приехали в Мелколистье, в далеком черном небе сияли ярко-фиолетовые звезды.

— Неплохая ночка для лагеря под открытым небом, — заметил Грив, направив упряжку с дороги поближе к деревьям. Остановившись, он принялся распрягать лошадей.

— Вы не поместитесь в нашей палатке, — предупредила Рапунцель, — но у нас есть еще. — Она достала желудь-для-всего. — Хотите?

— У меня есть своя, — отказался он.

Закончив поить лошадей и стреножив их, Грив вытащил свернутую палатку из-под сиденья повозки и занялся ее установкой. Он двигался не спеша, опираясь на трость и прихрамывая, пока ходил от одного угла палатки к следующему. Джек и Рапунцель разломили желудь и поставили палатку, и Рапунцель, снова надев на спину колесо, начала разводить костер. Оранжевые язычки отбрасывали длинные прыгающие тени на высокие деревья.

— Рад видеть, что вам не всегда нужны желуди-для-всего, — проворчал Грив, приковыляв к ним, как только справился со своей палаткой. Он поставил мешок и встал на колени рядом с ним, упершись рукой в землю. — Голодны?

Они кивнули.

— Тогда найдите мне три длинных палки.

Рапунцель и Джек отыскали три тонкие крепкие ветки.

— Купил кое-что в городе, — пояснил Грив, нанизав несколько ломтиков мяса на каждую из палок, и протянул две Рапунцель и Джеку.

Они поджарили себе ужин. Джек говорил мало, а Грив, пока ел, молча смотрел на костер, сосредоточившись на чем-то невидимом Рапунцель. Покончив с мясом, он бросил ветку в огонь, наблюдая за тем, как она с треском превращается в пепел, а потом посмотрел на Рапунцель.

— У тебя много волос, — заметил он. Его голос звучал угрожающе низко в тишине ночи. Рапунцель задрожала.

— Да, — ответила она. — И что?

Грив изучал колесо с намотанной косой, лежащее подле Рапунцель.

— Должно быть, ушло много времени на то, чтобы их отрастить.

Рапунцель прищурилась и посмотрела на него, ожидая, что он скажет еще что-то. Что-нибудь о Сделке или Ведьме.

Грив поднялся на ноги, оперся на трость и кивнул им обоим.

— Спокойной ночи, — вот и все, что он произнес, прежде чем проковылял к своей палатке и залез внутрь. Полог опустился, закрывая вход.

Глава 14

Они путешествовали с Гривом четыре дня и доставили много товаров, так что в задней части повозки освободилось достаточно места. По мере продвижения на север с каждым днем становилось холоднее, и Принцу-лягушонку это явно не нравилось. Он зарылся под шерстяные одеяла и почти не вылезал, даже ради охоты на пауков.

— Нам нужно добраться до Гикори до темноты, — сказал Джек Рапунцель. Во время путешествия они оба сидели в повозке. Кончик носа Джека покраснел от мороза, а дыхание при разговоре превращалось в облачка пара. Джек развернул карту так, чтобы можно было проследить, насколько далеко они продвинулись. — Самое крайнее — завтра к середине дня.

— И тогда мы окажемся почти у Вольного города и Перволеса.

— Почти.

Сердце Рапунцель затрепетало. Вскоре она сможет вернуться домой.

Ночь настала раньше, чем они доехали до Гикори, и пришлось разбить лагерь в залитой лунным светом долине. Утром лучи солнца просочились в палатку. Рапунцель заставила себя сесть и увидела, что Джек уже ушел. Она натянула ботинки, схватила Принца-лягушонка и открыла полог. Ледяной воздух хлынул в лицо, она нырнула в палатку за плащом, а потом вышла навстречу морозному утру — и мигом остановилась.

С уходом ночи мир взорвался красками. Рапунцель стояла с разинутым ртом, глядя на деревья, подобных которым никогда не встречала. Их листья были большие и яркие — оранжевые, желтые, красные, насыщенные, словно язычки пламени, каждый оттенок отчетливо выделяется на фоне холодного синего неба. Деревья густо покрывали окружающие холмы, и Рапунцель вертелась в изумлении. Мир был будто охвачен огнем.

Джек подошел к ней, шурша опавшими листьями, и встал рядом — полюбоваться на большую яркую долину.

— Вот бы деревья возле моей башни были похожи на эти, — вздохнула Рапунцель. — Они всегда темно-зеленые.

— Так не возвращайся, — предложил Джек. — Останься тут, раз больше нравится.

Рапунцель удивлялась пейзажу. Впервые она даже поверила, что существует что-либо прекраснее родных мест.

Грив сложил палатку и побрел к повозке.

— Надо собрать вещи, — сказал Джек и нырнул в палатку.

Только они закончили сборы, как со стороны повозки Грива донесся грохот. Рапунцель и Джек мгновенно обернулись. Грив стоял в задней части повозки, а деревянная доска размером с дно прижимала его к оставшимся ящикам. Они помчались туда. Джек вскочил в повозку. Доска была длиннее его, и как только он потянул ее на себя, чуть не отшвырнула назад. Рапунцель взобралась и помогла Джеку удержать доску — та оказалась гораздо тяжелее, чем выглядела.

— Нужно ее поднять, — заявил Грив, потирая побагровевший большой палец правой руки. — Хочу закрепить наверху до дождя.

Рапунцель поняла, что тяжеленной доской предполагалось накрыть повозку. Эта штука стояла на боку между ящиками и стеной. Раньше Рапунцель ее не замечала.

— А что, собирается дождь? — Джек сощурился на утреннее небо. — Вроде непохоже.

— В свое время довелось немало поездить через Зеленое содружество, — ответил Грив. — Я небо знаю.

Они помогли Гриву поднять доску наверх, и он закрепил ее со всех сторон при помощи висячих замков. Когда они закончили, задняя часть повозки стала похожа  на гигантский ящик. Рапунцель не очень-то хотелось в него залезать.

— Я хочу видеть деревья, — сказала она. — Можно я сяду впереди?

— Если я ошибся насчет погоды - на здоровье, — ответил Грив. — Но если ты промокнешь до костей, от тебя будет мало толку в доставке. Так что запрыгивай.

Путешественники принесли все вещи, включая Принца-лягушонка, и уложили в повозку. Рапунцель влезла следом, вздохнула, жалея, что не проведет еще одно утро, разглядывая летящее мимо небо, и снова уставилась на восхитительные деревья.

— Как они называются? — спросила она, показав туда. — Деревья. Никогда таких не видела.

— Клены, — ответил Грив. Он повернулся к Джеку, который до сих пор стоял снаружи, глядя на небо. — Залезай. Давай уже поедем.

Но Джек не шевельнулся.

— Рапунцель, — сказал он. — Выходи оттуда.

Говорил Джек спокойно, но Рапунцель задрожала. Она уже подошла к краю, вспомнила о Принце-лягушонке и поползла в заднюю часть повозки, чтобы его достать.

— А в чем дело? — спросил Грив приятным голосом, но почему-то его лицо не выглядело приятно.

— Это не Гикори, — произнес Джек. — Ты привез нас в Кленовую долину, а она совсем тебе не по пути. Чего бы ты ни хотел от нас, можешь об этом забыть. Рапунцель, вылезай.

— Иду, — откликнулась она, засовывая руки в скомканные одеяла и хватая Принца-лягушонка.

Но было слишком поздно. Позади нее раздалось пыхтение. Джек выругался. Стоя на коленках, Рапунцель повернулась и увидела, как Грив отбросил свою трость и обхватил Джека, прижав его руки к бокам. Джек боролся, лягаясь и отбиваясь.

— Отпусти его! — закричала Рапунцель, подползая к краю повозки, чтобы помочь.

Она не успела. Грив швырнул Джека в заднюю часть и с грохотом захлопнул дверь. Они услышали скрежет металла и клацающий звук закрывшегося висячего замка.

— Выпусти нас! — Джек скрючился сзади, потому что из-за крыши в полный рост встать не получалось. Согнувшись, он кинулся на деревянную дверь. Та загудела, но дерево было плотное, замки — крепкие, и на поверхности не появилось ни трещинки. Джек по очереди ударял в каждую стену, а напуганная и не совсем понимающая происходящее Рапунцель сидела в громадном ящике, который они сами помогли выстроить.

— А что такое Кленовая долина? — поинтересовалась она. — Она плохая?

Послышался щелчок кнута и громкое: «Н-но!» Грива. Повозка внезапно дернулась, стоявшая на коленях Рапунцель упала и растянулась на полу, а Джека качнуло назад, и он с размаху врезался в запертую дверь. Внутри осталось так мало ящиков, что лошадям удавалось бежать, и они быстро тащили повозку вперед.

Джек встал на колени и посмотрел на деревянный потолок над головой. Затем вытащил из заплечного мешка карту и развернул.

— Гляди. — Он уткнул палец в Зеленое содружество, к западу от Напористой реки. Там, примерно в двадцати лигах на юго-запад от Гикори, стояли два маленьких слова курсивом: «Кленовая долина».

Рапунцель заставила себя встать с пола и воскликнула:

— Это же место, куда я показала пальцем во время игры с картой! — Она перевела взгляд с Кленовой долины на Вольный город и на глаз оценила расстояние. — О нет… теперь мы дальше к югу, чем были вчера, он увез нас назад…

— А мне вот интересно, — сказал Джек, — зачем мы ему понадобились?

Рапунцель отложила карту в сторону и приласкала Принца-лягушонка, который испуганно пучил на нее круглые золотистые глазки.

— Неудивительно, что он вчера велел нам оставаться сзади. — Джек кипел от злости. — Не хотел, чтобы мы видели, куда он едет. Видимо, свернул на запад сразу после Ореховых холмов.

— Все хорошо, — успокоила Рапунцель Принца-лягушонка. — Не волнуйся.

— Не волнуйся? — Джек резко хохотнул. — Хотел бы я знать, действительно ли Грив хромает или это лишь уловка, чтобы нас успокоить. — Он ударил кулаком по стенке, от чего Принц-лягушонок подпрыгнул. — Поверить не могу, что меня втянули в строительство собственной клетки. — Джек вскочил и заколотил по деревянной стене, отделявшей их от козел. — Знаешь небо, да? — заорал он Гриву. — И почем мы?

— Почем? — повторила  Рапунцель. По спине побежали мурашки. — Ты о…

— Он продаст нас, — объяснил Джек, повернувшись к ней. — Нас похитили. Видно, он договорился с кем-то впереди.

Кошмар прямо из худших предупреждений Ведьмы. Рапунцель прислонилась к стене и обхватила себя руками, а Принц-лягушонок тем временем беспокойно прыгал вокруг нее. «Ведьма, — подумала она, так как не могла крикнуть. — Ведьма».

— Продать нас кому? — прошептала она.

— Да кому угодно, — ответил Джек, глядя теперь на нее с настоящим волнением. — Держу пари, найдутся люди, которые заплатят за тебя кучу денег.

— За меня? — голос Рапунцель ослаб. — Почему?

Джек промолчал.

— Рун! — спустя несколько секунд позвал он и, не получив ответа от эльфа, попробовал снова, громче. — Рун!! — Это был вопль. — Ну же, я знаю, ты слышишь — помоги нам!

— Раз уж он не помог с Ловцом, к чему помогать сейчас? — сказала Рапунцель. — Ему не позволено убить меня, но он не будет останавливать того, кто это сделает.

Джек присел рядом с ней, хмурясь.

— Никого тут не убьют, ясно? Мы выберемся.

Повозка качалась и грохотала, пока они неслись вперед.

— Если я позову Ведьму, она нас спасет.

— Тебя, — ответил Джек. — Не меня. И мы сами можем выбраться. Один из нас просто должен что-то придумать.

— Но я ни о чем не могу думать!

— Ты придумала, как сбить с толку Ловца, верно? Придумала навес. Выиграла состязание и добыла нам денег.

Рапунцель немножко приободрилась. То, как Джек перечислял ее достижения, почти отвлекло от нынешних мрачных обстоятельств.

— Это правда, — отозвалась она. — В самом деле. Ладно, я подумаю.

Они изучили повозку. В ней не нашлось ничего полезного.

— У меня еще кинжал остался, — произнесла она после того, как они несколько минут проехали молча в грохотавшей повозке.

— А у меня меч, — оживился Джек. — Давай прорубим себе выход.

Вскочив на ноги, они выхватили оружие. Рапунцель приходилось сгибаться сильнее, чем Джеку, чтобы не стукнуться головой. Она попробовала вонзить кинжал прямо в стенку, но от удара заболели пальцы, а лезвие застряло в древесине, и его с трудом удалось вытащить. Джек неистово колошматил по сторонам, но и ему повезло не больше. Меч был чересчур легким, а дерево — чересчур прочным.

— Когда Грив нас выпустит, — решила Рапунцель, выдергивая кинжал из стенки, — нам просто надо будет на него напасть.

— Он сильнее, чем кажется, — заметил Джек, шлепаясь на пол, и прислонился к стенке, чтобы перевести дух. — Когда он прижал мои руки, я даже пошевелить ими не мог.

— Значит, мы отрубим его лапы.

Джек рассмеялся, но когда взглянул на нее, в глазах была тоска.

— Не делай ничего такого, — предупредил он. — По крайней мере, пока не станет ясно, что иного выхода нет. Если отрубишь кому-то руку, вляпаешься в неприятности. Есть законы.

— Например?

— Ну… Нельзя воровать людей! — Джек крикнул это, обращаясь к вознице.

— А еду?

Его голова дернулась к ней.

— Если сумеешь не попасться, — был ответ.

— Но это противозаконно?

— Заставлять людей голодать — вот что должно быть противозаконно, — пробормотал Джек.

Обдумывая это, Рапунцель осознала, что голодна. Она посмотрела на оставшиеся ящики.

— А съесть продукты, которые принадлежат твоему похитителю — это воровство?

Джек вздернул бровь.

— Умница, — похвалил он и пополз к ящикам. — Мы бы так или иначе это сделали. — Он подтянул один к себе и вскрыл. — Может, там внутри что-то полезное.

Они открыли все ящики и закусили тем, что понравилось: абрикосовым и клубничным вареньем, ирисками, сушеными фигами, копченой ветчиной и маринованным чесноком. Нашлись еще несколько ящиков вина, которые, по мнению Рапунцель, были совсем ни к чему. Но ничего полезного, ничего такого, что помогло бы убежать, они не разыскали. В последних ящиках лежали мешки риса и сушеных бобов.

— Мы можем швырнуть в него мешок риса, как только дверь откроется, — предложила Рапунцель.

— Или бутылки вина, — продолжил Джек.

— Или просто столкнуть на него все ящики.

Джек быстро глянул на нее, и в его черных глазах появился блеск.

— Вот оно! — воскликнул он. — Это мысль. — Он посмотрел вперед и поманил Рапунцель ближе. Она сразу встала на коленки и потянулась к нему. — Мы можем снова упаковать ящики, сложить их у заднего входа — у краешка. И когда он откроет…

— Мы их вытолкнем! Но Джек, а они его не раздавят?

— Точно не убьют, — сказал он. — Но задержат. Если он и впрямь хромает, у нас будет уйма времени , чтобы сбежать. А если даже не так — надежды  все равно больше.

— Но это займет столько времени, — задумалась Рапунцель. — Мои волосы, и Принц-лягушонок, и тележка…

— Тогда давай-ка за дело, — решил Джек, закатывая рукава и не обращая внимания на холод.

Они работали быстро и дружно. Джек упаковал ящики и передвинул их к заднему входу повозки, а затем сложил друг на друга до потолка напротив двери. Рапунцель сунула Принца-лягушонка в карман, спрятала оставшиеся желуди в кармашки жилета, утолкла все, что еще могло поместиться в заплечный мешок Джека, и забросила намотанные на колесо волосы за спину. Жаль было оставлять тележку, но могло не хватить времени ее вытащить.

Они как раз закончили приготовления, когда ритм лошадиных копыт изменился и повозка замедлила ход.  Рапунцель прижалась лицом к деревянной стенке и посмотрела в щель.

Они находились в городе — точнее, выезжали из него — и поднимались на крутой холм к другим фантастическим деревьям. Несколько минут Рапунцель наблюдала за проплывающей мимо полосой сочно-оранжевого и ярко-золотистого леса. Повозка свернула с главной дороги налево, и Грив направил лошадей вперед, в чащу.

Они остановились.

Рапунцель и Джек заняли свои места и уперлись руками в ящики. До них донеслись звуки: Грив слезал с козел. Услышали они и стук его палки, и тяжелые неровные шаги, когда он обходил повозку. Скрежет ключа в замке… щелканье дужки, выскочившей из паза… скрип откинутой двери…

— Сейчас! — крикнул Джек, и они опрокинули стену ящиков на Грива. Груз посыпался наружу, и Рапунцель услышала, как Грив под этой лавиной завопил от боли.

— Бежим! — скомандовал Джек, выпрыгивая из повозки. Рапунцель вылезла с меньшим изяществом, так как колесо волос снова пришлось нести на спине. Оказавшись снаружи, она поняла, что Грив привез их прямиком к маленькому дому из сверкающих белых камней, одиноко стоявшему на вершине холма. Под остроконечной крышей красовался большой треугольник камней с изысканной резьбой, словно кружево обрамлявших круглое окошко. Рапунцель уставилась на него.

— Давай же! — поторопил Джек. — Чего застряла?

Дверь белого домика распахнулась. На верхней ступеньке стояла смуглая женщина в длинном переднике. Ее каштановые волосы были уложены в сеточку, а глаза остановились на Гриве.

— Белые Небеса, — закричала она и сбежала по ступенькам вниз. — Вы что с ним сделали?

Упав на колени, женщина стащила ящики с головы и груди Грива. С его губ потекла кровь, он застонал, но не шевельнулся.

— То же, что сделаем и с тобой, если встанешь нам поперек дороги, — отрезал Джек. — Бежим, Рапунцель!

— Рапунцель. — Женщина перевела взгляд с ящиков на нее.

Рапунцель ощутила укол страха. Незнакомка знала ее имя. Грив привез их сюда намеренно.

— Проблемы, Скай?

Голос был низким и незнакомым, и доносился он из-за спины Рапунцель. Они с Джеком резко обернулись. И в изумлении уставились на мужчину, такого же громадного, как Грив, но без бороды и хромоты. В руках у него был топор, лезвие которого блестело на солнце. Взгляд незнакомца упал на Грива.

— Они напали на него? — Голос стал еще ниже. — Он не…

— Он цел. Эдам, это же девочка Натти. Погляди-ка на ее волосы.

Мужчина, едва не выронив топор, уставился на Рапунцель.

— Нет, — сказал он.

— Да… — Это простонал Грив, шевелясь и моргая. — Не сказал им, куда везу. — Он попробовал сесть. — Не их вина. Хотел, чтобы она обязательно сюда приехала.

— Это зачем? — спросил Джек, отступая на шаг от Эдама и его топора и заслоняя рукой Рапунцель. — Что вы за люди? И чего от нее хотите?

Скай обняла Грива, помогла ему подняться и протянула палку.

— Как тебя зовут, мальчик? — поинтересовался Эдам, поудобнее пристраивая рукоять топора в ладони и глядя на Джека. — И что за делишки у тебя с этой девочкой?

Джек покраснел.

— Нет у меня с ней делишек, — ответил он, делая еще шаг назад и отводя Рапунцель. — Я просто… с ней.

— Да ну? И с каких пор?

— Мы вам не обязаны ничего объяснять, — огрызнулся Джек. — И хватит с нас сидеть взаперти! Так что если вы это задумали…

— Никто не собирается ее здесь запирать, — прервал его Эдам.

— Здесь — это где? — уточнила Рапунцель.

Никто не сделал и шага к ней или Джеку. Кажется, незнакомцы не намеревались их убивать или продавать в рабство. Они просто наблюдали за ней с большим любопытством и… Рапунцель не могла точно назвать это чувство. Но была уверена, что никто не хочет ее обидеть.

— Девочка Натти, — произнес Эдам, слегка покачав головой. — Ну и ну.

— Кто такая Натти? — спросила Рапунцель. — У Ведьмы есть еще одно имя?

Скай резко вдохнула, и ее большие карие глаза наполнились слезами. Приложив ладони к лицу, она не на шутку разрыдалась. Грив положил ушибленную руку ей на плечо, и его темные глаза впились в Рапунцель.

— Натти была твоей матерью.

Прежде чем Рапунцель пришла в себя, Грив оперся о палку и медленнее, чем обычно, проковылял к входу.

— Это был ее дом, — продолжил он, поднимаясь. — А теперь входи. Твоя бабушка ждала встречи с тобой очень долго.

Глава 15

— Бабушка.

— Мама твоей мамы, — пояснил Джек, глядя на нее черными глазами, такими же любопытными, как у всех. Он больше не боялся, что Грив их обманет. Наоборот, стоя за спиной Рапунцель, он извинился перед Эдамом и Скай за сброшенные на Грива ящики.

— Извинись перед стариком, если хочешь, — ответил Эдам. — Но сдается мне, он просто не оставил вам выбора. Только трус или глупец позволит поймать себя в ловушку, не оказывая сопротивления.

Джеку, кажется, полегчало.

Если Грив и слышал их разговор, то не обратил на него внимания. Он, прихрамывая, поднялся по ступенькам на белое крыльцо. Потом открыл дверь, оглянулся на Рапунцель и прорычал:

— После вас.

Рапунцель вошла в дом.

Он оказался больше, чем выглядел снаружи, был теплым и очень светлым. Слева и справа почти от самого пола до потолка тянулись окна, пропуская в комнату солнечный свет. За ними виднелся сад. Мебель была простая и основательная, совсем не такая изящная, как та, к которой Рапунцель привыкла в башне, но изогнутые ручки кресла-качалки и потертые подушки на диване словно приглашали присесть. На столиках с фигурными ножками стояли стеклянные лампы. Над согревавшим комнату камином висели образцы затейливого кружева в отполированных рамках. Даже книги на полках казались уютными, и названия на их толстых, потертых корешках отражали свет пылающего в камине огня. Тонкая темная книга привлекла взгляд Рапунцель, и она подошла поближе, чтобы прочитать тусклые золотистые буквы на корешке: «Феи, колдовство и ведьмы. Справочник по магии для смертных».

Рапунцель сняла книгу с полки и поискала свое имя. Удивительно, но книга оказалась совсем не о ней. Несколько глав были посвящены ведьмам. Не ее Ведьме, а ведьмам вообще. Рапунцель стало не по себе, когда она узнала, что ее Ведьма не единственная. Она даже представить себе не могла, что существуют другие. Ведь если в мире есть другие ведьмы, логично предположить, что где-то в башнях могут жить и другие Рапунцели.

Рапунцель вернула книгу на полку и еще раз осмотрела комнату. Справа от камина располагалась дверь в чистенькую просторную кухню, полную блестящих медных кастрюль. Еще там была большая пузатая печь. Слева от камина Рапунцель увидела узкий, освещенный лампами коридор с тремя дверьми. В конце его находилась лестница. Наверное, она вела в ту комнату с острой крышей и каменными кружевами вокруг окон.

— Как здесь хорошо, — сказал Джек за ее спиной. — По-настоящему хорошо. — А потом добавил с тоской: — Тесс бы здесь понравилось.

— Мне тоже нравится, — ответила Рапунцель. Казалась, этот дом был создан для нее. Ей хотелось свернуться в клубочек на вышитых подушках и читать книгу перед камином. Она чувствовала себя здесь как дома. Однако ее домом была башня. Тут она вспомнила о Ведьме, и у нее свело желудок.

Рапунцель услышала, как дверь дома закрылась, и оглянулась, чтобы узнать, кто пошел за ней. Эдам смотрел на нее, обнимая Скай, которая все еще всхлипывала.

— Прости, — сказала она, — но когда я гляжу на тебя, мне кажется, что Натти восстала из мертвых. А что сделает Перл, когда тебя увидит? Как она это перенесет?

— Я ее приведу. — Грив прохромал мимо Рапунцель и постучал в первую дверь. Ему ответил короткий стук, и Грив вошел. Рапунцель попыталась заглянуть в комнату, но успела заметить только отблески света и еще больше кружева и книг, прежде чем Грив закрыл дверь за спиной.

— Как давно ты покинула башню? — спросил Эдам.

— Уже двенадцать дней.

— Ты, наверное, устала или голодна. Хочешь чего-нибудь?

Рапунцель отвела взгляд от двери, за которой скрылся Грив. Она думала, там ли ее бабушка.

— Я хочу увидеть бабушку, — сказала она.

— Папа ее сейчас разбудит.

— Она спит? — удивилась Рапунцель. — Сейчас же день.

— Она... — Скай всхлипнула и понизила голос. — Она сейчас такая слабая. Так быстро постарела за несколько лет. Мы не знаем, сколько ей еще осталось.

— Осталось? — Рапунцель нахмурилась. Она вспомнила, что Джек рассказывал ей о людях. Как они стареют и умирают.

— Она умирает?

— Трудно сказать, — ответил Эдам. — Она болеет, ей то лучше, то хуже. Все время проводит в постели. Ей понадобилось много лет, чтобы смириться с твоей потерей.

— Смириться?

— Она надеялась вернуть тебя домой, — объяснила Скай. — Борьба придавала ей сил. Она прочитала все книги, которые нашла, поговорила со всеми, кто хоть как-то мог помочь, поддерживала движение за контроль над магическими существами. А потом она просто сдалась.

Джек с интересом слушал Скай.

— Вы тетя Рапунцель? — спросил он.

Скай покачала головой.

— Нет, просто соседка, но я всегда считала Натти сестрой. С младенчества мы были лучшими подругами. Я была против их с Ремом переезда в Желтую страну. Единственное хорошее, что из этого получилось — моя встреча с Эдамом. Там он был их соседом и привез Натти домой после Сделки. После того, как Рем…— она взглянула на Рапунцель. — После того, как он покинул нас.

— Покинул? — переспросила Рапунцель.

— Умер, — сказал Джек, не сводя глаз со Скай. — Значит, ее отец умер. Его звали Рем, вы сказали. А как его фамилия? Фамилия Рапунцель?

— Леру.

В комнате все замерли. Это произнес другой голос — тихий и слабый, но умеющий приказывать. Взгляд Рапунцель метнулся в сторону освещенного коридора.

В дверях стояла женщина в длинной белой сорочке. Грив поддерживал ее своими сильными руками. Когда-то она была высокой, но теперь согнулась. Трясущейся рукой она опиралась на белую трость с серебряным набалдашником. Морщинистая кожа походила на кусок мятого пергамента, который попытались разгладить. Но пронзительно-синие глаза все еще сверкали.

Однако не глаза привлекли внимание Рапунцель, а волосы.

Волосы бабушки блестели серебром, как отполированная монета. Они были собраны в хвост на затылке и стекали по спине, словно ручей в свете луны. Острый завиток на конце шуршал по деревянному полу. Рапунцель достаточно повидала в своих странствиях, чтобы понимать, что у людей могут быть разные волосы. Но ей еще никогда не попадались такие, которые привлекали бы внимание не меньше ее собственных.

— Лотти, — дрожащим голосом прошептала бабушка Рапунцель. — Лотти, это ты?

Рапунцель не понимала, о чем она говорит.

— Твоя коса длиною в сто локтей?

Рапунцель кивнула. Она уже начала привыкать к морщинкам своей бабушки, научилась смотреть сквозь них и теперь рассматривала скрытые за ними черты. Глаза бабушки были отражением ее собственных глаз. И нос. И уголки губ.

— Можно мне посмотреть на нее?

Рапунцель не поняла, о чем бабушка говорит. Джек скользнул ей за спину и помог снять волшебное колесо. Подняв его, он попросил косу размотаться. Колесо завертелось, и коса золотым холмом упала на пол.

Скай и Эдам стояли у камина, взявшись за руки. Грив молчал и не шевелился.

Бабушка и внучка жадно смотрели друг на друга через комнату. В горле у Рапунцель пересохло, она хотела что-то сказать, что-то спросить, но не могла выдавить из себя ни слова, глядя в синие глаза бабушки, пылающие огнем.

— Лотти! — выдохнула наконец та и покачнулась. — Моя внучка, моя Шарлотта.

Она резко и тяжело вздохнула, испугав Рапунцель. Из глаз ее потекли слезы, оставляя на морщинистых щеках странные следы. Она шагнула к Рапунцель, и та попыталась отступить, но было некуда. Бабушка обняла ее и прижала к себе с еще одним глубоким, страстным рыданием. Она держала и укачивала ее, повторяя:

— Шарлотта, Шарлотта.

Рапунцель испугалась. Она понимала, что ее приезд много значит для бабушки, и надеялась почувствовать то же самое, но этого почему-то не случилось. Она попыталась отодвинуться, но в руках старой женщины оказалось намного больше сил, чем можно было представить. Рапунцель повернулась к Джеку, который смотрел на них с грустью, и воскликнула:

— Я не понимаю! Кто такая Шарлотта?

— Ты! — ответил он.

Бабушка отступила назад и взяла ее за руку. Пожатие было сильным и неприятным.

— Мама хотела назвать тебя Шарлоттой, — сказал она сквозь слезы, сбегающие по морщинистым щекам. — Она говорила, что если будет девочка, то они назовут ее Лотти. А родись ты мальчиком, тебя бы назвали Ремом в честь папы. Бедная моя доченька. Она так и не смогла дать тебе имя.

— Если ты так хотела меня увидеть, почему ты так несчастна? — спросила Рапунцель, пытаясь вырвать руку из морщинистых ладоней бабушки.

— Я еще никогда не была так счастлива! Моя Шарлотта…

— Перестань меня так называть! — Она выдернула руку. — Меня зовут Рапунцель.

Слезы почти перестали течь. Бабушка смотрела на Рапунцель пронзительно-голубыми глазами, и в них появилось новое выражение. Лучше бы она плакала, потому что в ее взгляде теперь плескалась жалость. Жалость и гнев.

— Мне нужно присесть, — сказала она. — Грив?

Грив помог ей опуститься в кресло-качалку. Она вытерла глаза платочком, и Грив перекинул ее длинные серебряные волосы через подлокотник. Их концы упали на пол. Теперь, рассмотрев бабушку как следует, Рапунцель не переставала удивляться своему с ней сходству. Так странно!

— Сядешь здесь, рядом со мной? — предложила бабушка.

Эдам принес стул из кухни. Присев, Рапунцель заметила Джека, который положил колесо для волос за диван и отступил к стене. Она хотела бы, чтобы он сейчас был рядом.

— Можно Джек тоже здесь сядет? — спросила она.

Бабушка посмотрела на Джека, тот выпрямился и, легко поклонившись, представился:

— Джек Байр с Фиолетовых гор. Я ее друг.

Рапунцель благодарно взглянула на него. Раньше ее единственным другом была Ведьма. Так приятно, что у нее появился еще один друг и он сейчас рядом.

— Хорошо, — согласилась бабушка. Тонкие пальцы, которыми она сжимала набалдашник трости, дрожали. Она следила за Джеком, пока он шел к дивану.

Эдам принес из кухни еще один стул, потом придвинул диван поближе, и все остальные устроились на нем. Джек сел на стул. В комнате было тихо, только дрова потрескивали в камине. Бабушка Рапунцель, не отрывая взгляда от внучки, вновь глубоко вздохнула и начала рассказ.

— Меня зовут Перл Тэттерсби. Я много раз репетировала речь, которую произнесу в тот момент, когда увижу тебя, но и представить не могла, что ты окажешься копией моей дочери. Извини, что напугала, но ты — это все, что осталось от Натали, и я так долго надеялась…  — Ее голос затих, но глаза смотрели прямо в глаза Рапунцель, когда Перл подняла трость и указала на Эдама. — Моя книга.

Эдам мгновенно вскочил, и его пальцы заскользили по обложкам книг на полках слева от камина. Задев непримечательную тонкую книжку с зеленой обложкой, он посильнее на нее надавил, и что-то легонько щелкнуло. Маленькая дверца, замаскированная под корешки нескольких книг, открылась, и Эдам засунул руку в спрятанный шкафчик. Он вытащил нечто, похожее на большой журнал для записей из грубой бумаги, заполненный так, что его обложка, казалось, вот-вот лопнет. Между страницами были заложены свитки, старые бумаги и мелкие предметы. Очень аккуратно Эдам передал книгу Перл Тэттерсби.

Она открыла ее. Рапунцель сидела на краю стула, не в состоянии отвести взгляда от потертой обложки и заполненных страниц. Это была книга о ней, та, которую она еще не читала, и ужасно хотелось схватить ее и прочитать. Понадобилась все сила воли, чтобы дождаться, пока бабушка откроет изящные очки, которые висели на длинной цепочке на ее шее, и умостит хрупкую оправу на переносице.

— Я всегда думала, что заказывать портрет Натти будет пустой тратой денег. Она была хорошенькой девочкой, но я не хотела, чтобы она выросла тщеславной, и, потом, я все равно видела ее каждый день. Зачем мне огромный портрет, написанный маслом? Ах, воспоминания... — Она открыла книгу, лежащую на коленях, и перевернула первую страницу. — Вот единственное доказательство вашего сходства, которое у меня есть. — Она протянула книгу Рапунцель. — Это незадолго до того, как они переехали.

Рапунцель взглянула в книгу, и ее сердце забилось в странном замедленном ритме, когда она увидела маленький акварельный портрет своей матери.

Это определенно была ее мать. Золотые волосы, смеющийся рот, яркие синие глаза. Усыпанные веснушками нос и щеки, круглый животик под просторным белым платьем. Она придерживала живот обеими руками, прислонившись к мужчине, который стоял за ее спиной. Он был необычайно хорош собой, широкоплечий и высокий, выше мамы Рапунцель. Волосы и глаза у него были темными, а зубы — белоснежными. Под рисунком стояла надпись «Натали и Ремулад Леру, лето 1072 года».

— Леру, — повторила Рапунцель, чтобы еще раз услышать, как звучит ее фамилия, и провела пальцами по лицу нарисованного мужчины. — Это мой отец?

— Ага, — сказала Перл. — Симпатичный парень. Умел и развлекаться, и работать, почему бы Натти в него не влюбиться. Он был старше, и за ним столько девчонок бегало. Я бы никогда не подумала, что он обратит внимание на Натти, этого щенка, который жаждал любви. С тех пор, как она достаточно подросла, чтобы ходить со мной в базарный день, Натти сохла по нему. А когда она достигла твоего возраста, — Перл замолчала, склонила голову и кивнула Рапунцель, — и ее красота расцвела, он тоже наконец ее заметил. Мне всегда казалось, что он ей не пара, хотя я понимала ее чувства. Он был самым привлекательным молодым человеком в Кленовой долине и мечтал добиться успеха в Желтой стране. Рем славился своими соусами, которые таяли во рту так же, как таяли девичьи сердца от его улыбки.

Мысль о том, что людские сердца могут таять, слегка обеспокоила Рапунцель, но Джек объяснил, что это всего лишь такое образное выражение. Перл внимательно посмотрела на Джека.

— После свадьбы, — продолжила она, вновь повернувшись к Рапунцель, — они жили здесь, со мной, пока Рем налаживал свое дело. Натти была на седьмом месяце, когда он сообщил нам «прекрасную новость». — Синие глаза Перл были холодны, как лед. — Он получил лицензию для работы в Рыночном парке Изобилии. «Одно из лучших мест!» — сказал он тогда. К северу от центра, на берегу реки. Но им нужно было выезжать немедля. Конечно, он и слышать не захотел о том, чтобы остаться здесь до следующего сезона. А Натти не захотела оставаться без него.

— Мы все ее уговаривали, — всхлипнула Скай, сидящая на диване рядом с Эдамом. Ее щеки покраснели от волнения. — Целых две недели умоляли. «Рем не прав, — говорила я. — Он должен подождать, пока ты родишь и ребенок немного окрепнет. Пусть едет в Желтую страну, если хочет, а ты оставайся здесь до родов, а потом вы с малышом сможете поехать к нему». Вот что я ей говорила. Если бы она только меня послушала…

Рапунцель вновь взглянула на портрет своего отца. Он был прекрасен, как сказочный принц, и, судя по улыбке, он это знал.

— Если бы она нас послушала, — повторила Перл. Она смотрела прямо на Рапунцель, но, казалось, не видела ее. — Однако чего хотел Рем, того хотела и Натти. Она поехала с ним, и повезло, что не родила в дороге. — Перл тихонько всхлипнула. — Они добрались до места целыми и невредимыми. Рем снял домик на границе Желтой страны, и они там поселились.

Рапунцель подняла взгляд от книги.

— А по соседству с ними жила Ведьма… — сказала она медленно, осознавая, что знает продолжение этой истории.

Бабушка пристально смотрела на нее.

— Правильно.

— Их сады разделял забор.

— Точно.

— Ведьма выращивала отличные овощи и салат, — продолжила Рапунцель, вспоминая сказку, — а моя мама очень хотела их попробовать, потому что была беременна. Мой папа перелез через забор, чтобы украсть немного, но Ведьма поймала его и пообещала дать зелени в обмен на меня, когда я появлюсь на свет. И он согласился.

Грудь Перл медленно поднималась и опадала.

— Откуда ты это знаешь? — спросила она.

— Нам синий эльф рассказал, в Изобилии, — объяснил Джек.

— Его звали Серж, — добавила Рапунцель. — Ты с ним знакома?

— Нет, — ответила потрясенная Перл, — но эта история в ходу у волшебного народца. А также у Благородных и ведьм.

— И у людей в Изобилии, — подхватила Рапунцель, вспоминая, как от нее там шарахались. — Они все об этом знают.

— Они знают, — Грив заговорил в первый раз, и его низкий голос хрипел. — Все, кто жил в Изобилии во время Сделки, помнят о ней.

— Почему Сделка так напугала людей? — Никто еще не мог ответить Рапунцель на этот вопрос, поэтому она наклонилась поближе к Гриву. — Это был обычный договор, папа хотел меня отдать, и я не могу понять, почему это так ужасно.

Все были настолько поражены, что не могли говорить. Тогда Джек произнес:

— Вы должны понять, что Рапунцель ничего не знала о своих родителях, пока не покинула башню. Не знала, что она из Желтой страны. Она вообще ничего не знала.

Он взглянул на Рапунцель, словно пытаясь извиниться за свои слова, но она не собиралась с ним ссориться.

— Ты хочешь знать, почему это так ужасно. — Грив пристально посмотрел на Рапунцель темными глазами. — Я тебе расскажу. Я там был.

Рапунцель кивнула, хотя от его взгляда по спине пробежал холодок, несмотря на жар от камина. Эдам встал, отошел к окну и повернулся к ним спиной. Грив стиснул зубы.

— Энвеария была хозяйкой обоих домов, но жила только в одном из них, а второй сдавала. Он пустовал много лет, пока не приехали Рем и Натти. Мы с Эдамом жили по соседству. Он мой сын, и в то время ему было девятнадцать. Энвеария не часто появлялась на людях и не хотела общаться с соседями. Она не выходила в город, и мы редко видели ее на улицах. Никогда не появлялась в Рыночном парке, хотя ее огород был лучшим в Изобилии. Я подозревал, что она ведьма. Люди полагали, что я все придумываю. За несколько лет до того Лесная ведьма убила мою дочь, Бри, и соседи считали, что я помешался на ведьмах. Наверное, так оно и было.

Стоящий у окна Эдам сжал кулаки. Джек казался усталым.

— Потому я присматривал за Энвеарией. А другие считали, что она всего лишь старуха, которая хочет, чтобы ее оставили в покое.

— Старуха? — Рапунцель покачала головой. — Ведьма постоянно говорит, что она старая, но я всегда считала, что она кокетничает, потому что выглядит очень молодо.

Перл откинулась на кресле и начала покачиваться.

— Ей сто семьдесят лет, — заметила она.

Рапунцель резко повернула голову в ее сторону.

— Что? — переспросила она и растерянно повернулась к Джеку, но тот ничего не ответил.

Грив продолжил свой рассказ:

— Пятнадцать лет назад я обнаружил, что Энвеария сдала дом в аренду. Я удивился. Зачем его снимать? Он же простоял пустым столько лет. — Он нахмурился. — Когда новые жильцы въехали, я увидел, что Натти беременна, и подумал — может, Энвеарии понадобился этот ребенок. Я ничего не мог сделать, только отправил письмо губернатору и попросил о помощи, но он не ответил. Через две недели, когда я был дома, у Натти начались схватки. Она стонала несколько часов.

Джек был смущен, но стойко объяснил Рапунцель процесс рождения ребенка. Хотя объяснял он больше жестами. Рапунцель скривилась от отвращения.

— Не удивительно, что она стонала, — все, что она смогла сказать.

Перл Тэттерсби издала сухой смешок и ласково взглянула на Рапунцель. Та решила, что это совсем не смешно, но ей понравилось, что на нее смотрят с одобрением.

— А что случилось потом? — спросила она.

— Потом стемнело, и я пошел проведать новых соседей — вдруг им что-нибудь понадобится. По пути я встретил акушерку, которая мчалась прочь от дома Рема и Натти. Весь дом был освещен, казалось, будто он весь в огне. Я уже ступил на крыльцо, когда услышал вопль твоей матери.

Кресло-качалка остановилось, и Перл села прямо. Ее лицо застыло. Скай подошла к Эдаму, который все еще стоял у окна. Она прикоснулась к его плечу, но он даже не пошевелился.

— Я впервые в жизни слышал нечто подобное. — Грив смотрел в огонь. — Крик женщины, у которой забрали дитя.

По спине Рапунцель побежали мурашки. Она взглянула на Джека, и он ответил ей таким же встревоженным взглядом. Все молчали.

— Тогда я увидел ее, — продолжил Грив, — Энвеарию. Она подошла к двери, возле которой я стоял, и в руках у нее была сверток из пеленок и кружева. Он шевелился и плакал. Я… я понял, что это ребенок Натти. Я понял, что был прав. Энвеария — ведьма! — Он содрогнулся. — Я не мог позволить ей тебя забрать. Попытался помешать и сказал, что она уйдет с пустыми руками, что я не дам забрать ребенка. Она рассмеялась и глубоко вдохнула, словно пыталась выпить тебя. Я думал о моей девочке, Бри. Я узнал, что с ней произошло, когда стало уже слишком поздно за нее сражаться. Я попытался ударить Энвеарию, но не смог к ней даже прикоснуться. Она подняла руку, и меня отбросило через дорогу. С тех пор я хромаю. — Он показал на свою увечную ногу. — Я не смог тебя спасти.

— Не вини себя, — сказала ему Перл, — ты и так сделал больше, чем кто-либо. Ты рискнул жизнью. Чего еще можно требовать?

В комнате стояла тишина. Рапунцель обхватила себя руками, не понимая, отчего ей вдруг стало так холодно. Что в этой истории так ее поразило? Возможно, то, что Ведьме удавалось оставаться такой молодой, несмотря на возраст, хотя Рапунцель могла понять ее желание оставаться красавицей. Ее беспокоило что-то другое. Она пристально посмотрела на Перл, пытаясь понять, о чем та думает.

Но, глядя на бабушку, она могла думать только о том, какой красивой была ее мать на том рисунке, какой счастливой и сияющей, как она обнимала свой округлившийся живот. Вскоре после того, как ее нарисовали, она родила Рапунцель. И в ту же ночь Грив услышал ее вопль, который не может забыть всю свою жизнь. Все это было так ужасно, но Рапунцель не понимала, почему.

— Но почему мама кричала, когда Ведьма меня забрала?

— Она не хотела тебя отдавать, — ответила Перл. — Она хотела растить тебя, смеяться с тобой, утешать, помогать в учебе, хотела увидеть, как ты вырастешь. Она имела на это право! А ее этого лишили.

— Но ведь она продала меня!

— Нет… — Перл сжала губы. — Это твой отец тебя продал. Через неделю после того, как они поселились в том доме, он продал тебя. Но не сказал Натти о том, что сделал. Она понятия не имела, что ее ребенок стал предметом Сделки, пока тебя не вырвали из ее рук.

— Но ведь это она послала отца в ведьмин огород? — быстро возразила Рапунцель, пытаясь убедить себя. — Она хотела, чтобы он украл салат?

— Так утверждал Рем, — холодно сказала Перл. — А Натти прикрывала его до самой смерти. Оставалась верной до конца… — Она покачала седой головой. — Мы никогда не узнаем, какую именно сделку они заключили. Но твоя мать любила тебя, Рапунцель. Ты должна в это поверить. Она любила тебя так сильно, что это ее убило.

Рапунцель сидела тихо, пытаясь осознать услышанное. Она должна была признать, что кое-что из сказанного было похоже на правду. То, что она узнала, совпадало с событиями сказки. Она поверила, что родилась в Желтой стране, что ее родителями были Рем и Натти Леру. Она верила, что отец ее продал. Все это имело смысл. Однако ничто из этого не делало Ведьму злодейкой.

Но если мама хотела, чтобы дочь осталась с ней, Сделка была жестокой.

А ее предложила Ведьма.

— Как умерла моя мама? — спросила Рапунцель. Голос дрожал, хотя она пыталась взять себя в руки. — И папа? Как он умер?

Перл осела на кресле и прикрыла глаза.

— Давайте я. — Эдам повернулся от окна. — Новости разлетелись быстро, Рапунцель. Рем пытался работать в Изобилии, но никто не захотел иметь с ним дела. Ведьмин торговец, называли они его. Кое-кто из соседей потерял детей из-за лесной ведьмы, но их обманули. Никто бы никогда не отдал ребенка по своей воле. Люди считали Рема чудовищем. Он потерял работу за две недели до того, как сломал шею, упав с лошади. Он был пьян. Люди говорили, что он постоянно пил с той ночи.

— Он хотел умереть, — прошептала Скай.

— Да, и Натти тоже. Она была уже наполовину мертва, а эта новость окончательно ее добила. Она похоронила мужа, а потом я привез ее домой. Сюда.

— Но она была сломлена. — Глаза Скай наполнились слезами. — Ее сердце и душа были разбиты. Она не прожила и полгода. Первая же лихорадка ее убила.

— Она потеряла смысл жизни, — объяснил Эдам.

— Но почему она не пришла и не забрала меня? — спросила Рапунцель. Она отодвинула книгу Перл, встала и обвела взглядом их всех. — Почему она просто сидела и умирала? Она даже не попыталась? Неужели я была ей не нужна?

— Она пыталась. — Глаза Перл закрылись. — Ее письмо к губернатору в этой книге. Она обратилась за помощью и получила… исчерпывающий ответ.

Рапунцель схватила книгу и начала листать страницы. В самом начале она обнаружила королевский свиток со сломанной печатью. Его чернила выцвели от времени. Наверху свитка она прочитала слова: «Желтая страна. Официальная корреспонденция». А в самом низу увидела подпись и печать: Правитель Желтой страны Калабаса.

Текст между ними был написан идеальным почерком черными чернилами:

«Дорогой гражданин Желтой страны,

Благодарю за Ваше письмо. Правитель Желтой Страны Калабаса не может ответить на Ваше послание лично, но смею Вас заверить, что он ставит интересы своих подданных превыше всего, потому ваши идеи и пожелания будут непременно приняты во внимание и рассмотрены. Правитель Калабаса благодарит Вас за активное участие в жизни общества и надеется, что Вы и в дальнейшем будете делиться с нами вашими мыслями».

Рапунцель позволила свитку с тихим шорохом свернуться и сжала его в пальцах.

— Он сказал, что очень жалел ее, но боялся, что вмешательство приведет к худшим последствиям.

— Оставьте волшебство волшебникам, — пробормотал Грив.

— Да, это он тоже сказал.

— Кто? — поинтересовалась Перл.

— Правитель Калабаса, — ответила Рапунцель. — Я встретила его на Играх в Изобилии.

Все уставились на нее.

— К тому же она победила, — добавил Джек. — И в следующем году будет участвовать во Всевремийских играх. У нее просто талант!

— Ты выиграла? — Каменное лицо Эдама вдруг просияло. — Ты стала чемпионкой в столице? Правда? Она чемпионка, Скай! Представляешь! Будет участвовать в ВВИ и все такое!

— Я слышала, — пробормотала Скай. — Эдам, ты не думаешь, что сейчас есть вещи поважнее?

— Быть спортсменом — это важно! Мы все туда поедем! И у меня как раз будет повод купить билеты на хорошие места.

Но восхищенную речь Эдама прервали слова Перл.

— Ну, ну, — сказал она, скрестив руки на груди, и долго смотрела на Рапунцель. — Ты похожа на мать как две капли воды, но характер у тебя свой, не так ли?

Рапунцель опустила взгляд и посмотрела на себя.

— Не знаю, о чем вы, но да, я сама по себе…

— И не принадлежишь ни какому-то мужчине и ни какой-то ведьме! — Перл слабо улыбнулась ей. — Ты сильная. И мужественная… — Голос бабушки затих, и она откинулась на спинку кресла. Ее пергаментные веки опустились.

— Не пытайся понять все за один вечер, — проворчал Грив. — Только замучаешься.

— Она и так измучена, Перл, — заметила Скай. — Ей нужно принять ванну и поспать, бедняжке… и ее другу тоже.

— Они, наверное, голодны, — добавил Эдам, потирая руки. — Я приготовлю тебе какой-нибудь здоровой еды! Чего-нибудь подходящего для чемпионки!

— Но она ни слова не сказала о своей жизни, — возразила Перл, открывая глаза и глядя на Рапунцель. — Ты мне должна все рассказать! Как Энвеария к тебе относилась? Как тебе удалось покинуть башню и уйти так далеко на север…

— Она расскажет завтра, — остановил ее Грив. — Сейчас тебе надо отдохнуть.

— Еще немного…

— Ты хочешь совсем ослабнуть сейчас, когда она дома? Или хочешь выздороветь, чтобы быть рядом с ней?

Перл сдалась и тяжело вздохнула.

— Скай, — велела она, — приготовь кровать в старой комнате Натти. Джек может остаться здесь, у камина, мы притащим ему матрас из сарая. Завтра поедем в город и купим все, что тебе может понадобиться, Шарлот… — она осеклась. — Рапунцель. Что значат несколько часов, когда ты наконец будешь жить здесь, со мной.

— Жить здесь? — в глазах Перл Рапунцель увидела такое страстное желание, что боль бабушки, казалось, проникла в ее сердце, тоже заставив его заболеть. — Но…

— Но? Ты не хочешь здесь жить?

Рапунцель вдруг поняла, что хочет остаться в этом уютном доме, слушая Перл и любуясь ее серебряными волосами, хочет больше узнать про своих родителей и про Ведьму.

Но Ведьма все еще в опасности. И Рун никогда не позволит Рапунцель остаться здесь надолго. Она была уверена, что если задержится, эльф сделает что-то ужасное. Ее отправили в Перволес, и она должна добраться туда.

— Я не могу остаться здесь, — призналась она. — Я должна спасти Ведьму. Если я не доберусь до Перволеса, тогда красные эльфы…

— Ты хочешь спасти Энвеарию? — перебил ее Грив. — После того, что ты сейчас узнала? Ты нас вообще слушала?

— Да, но нас преследует Рун, и если мы не сделаем то, что сказала Мудрейшая…

— Вы не можете уйти! — воскликнула Скай. — Вы же только пришли!

— Если я не сделаю то, что она сказала, эльфы убьют Ведьму!

— Так пусть убивают! — Лицо Эдама вновь окаменело. — Ты не вернешься в башню!

Он шагнул к Рапунцель, а та попятилась к двери.

— Ты мне не указ! — резко заявила она, стараясь совладать с охватившей ее паникой. — Я пойду в Перволес. Джек, помоги!

— Я тоже не могу остаться! — поддержал ее Джек, вскакивая на ноги. — Я бы хотел, но поклялся помочь Рапунцель добраться туда, куда она идет.

— Правда? — спросила Перл, внимательно глядя на него. — А какое тебе до этого дело? Зачем тебе нужна моя внучка?

— Красные феи помогут ему, если он поможет мне, — ответила ей Рапунцель.

— В чем помогут?

Рапунцель открыла рот, но вдруг поняла, что не знает ответа. Она спрашивала Джека, но он ей ничего так и не сказал. Все, включая Рапунцель, уставились на Джека, и он с явной неохотой признался:

— Я должен принести кое-что великанше из Гегууля. Феи помогут мне, если я помогу Рапунцель. Поэтому мы не можем остаться.

Брови Перл взлетели вверх, почти потерявшись в серебряных волосах.

— Великанше, — повторила она. — Из Гегууля!

Казалось, даже пламя в камине застыло. Никто не знал, что сказать, кроме Принца-лягушонка, который вдруг квакнул.

— Ты колдун, парень? — Рычание Грива разорвало тишину, и Джек подпрыгнул.

— Нет!

— Тогда какие у тебя могут быть дела в Гегууле? Ведь никто из смертных не может войти туда, не пройдя обряд беловыведения.

— Я случайно туда попал, — сказал Джек, протестующе поднимая руки.

— Никто не может взобраться на Вершину в царство Белой Феи случайно!

— Я не так туда попал, — объяснил Джек. — Клянусь! Был один гигантский боб…

— Стеблелаз! — воскликнула Рапунцель, вспоминая как называли Джека Мудрейшая и Рун. — Я знала, что забыла тебя кое о чем-то спросить!

— Гигантский боб? — засомневался Эдам. — Может, объяснишь?

— Знаю, звучит очень странно, — ответил Джек. — Но прошу вас, поверьте мне. Будь я колдуном, стали бы красные феи мне помогать?

— Откуда мы знаем, что они тебе помогают? — возразил Эдам. — А вдруг ты нам врешь?

— Он не врет, —  вмешалась Рапунцель. — Я была там. Старейшина красных фей пообещала ему помочь. Она сказала, чтобы мы пошли в Перволес вместе.

Перл долго смотрела сначала на Рапунцель, потом на Джека. Затем она стукнула тростью по полу, и в комнату словно вернулась жизнь.

— Ради любви к деревьям, Эдам, — сказал она, ткнув тростью в сторону Эдама, — оставь мою внучку в покое и не пугай ее. Грив, отойди от двери. Ты уже достаточно продержал этих детей взаперти. Рапунцель может приходить в этот дом и уходить из него, когда захочет.

— Но… — взволнованно возразил Эдам.

— Я не буду удерживать тебя здесь, Рапунцель, — обратилась к ней Перл. — Я не ведьма. Лишь надеюсь, что вы с Джеком останетесь с нами хотя бы на одну ночь. Я бы очень хотела, чтобы ты задержалась подольше и поговорила со мной, но не буду удерживать тебя силой.

Рапунцель покосилась на Джека, который спокойно окинул взглядом всех, кто находился в комнате. Потом он кивнул.

— Мы останемся на одну ночь — уступила Рапунцель. — Нам бы все равно пришлось искать ночлег. Не думаю, что Рун нам помешает, мы ведь завтра уйдем.

Сказав это, она краем глаза заметила красный отблеск. Быстро повернулась к ближайшему окну, но огонек исчез, и она увидела лишь силуэты деревьев на фоне звездного неба.

— Значит, договорились, — подытожила Перл. — Грив, помоги мне вернуться в кровать. Эдам, приготовь им что-нибудь поесть, и не приставайте к Рапунцель с вопросами. Больше ни слова про ведьм или башни до самого утра.

Глава 16

Вечер начался в напряженной тишине. Эдам готовил ужин почти без единого слова, а Джек, казалось, старался держаться от всех в стороне. Он сидел в углу гостиной, самом дальнем от кухни, и листал ту же книгу о магии, которую прежде смотрела Рапунцель.

Перл, уже улегшаяся в постель, позвала Рапунцель и попросила поцеловать ее на ночь. Прижавшись губами к морщинистой щеке бабушки, Рапунцель испытала довольно странное чувство. Перл смотрела на нее так жадно, что Рапунцель вздохнула с облегчением, когда настало время потушить лампу. И еще больше обрадовалась, когда, выйдя из комнаты Перл, обнаружила, что Грив вернулся в свой дом по соседству, оставив ее и Джека с Эдамом и Скай.

После ухода отца Эдам немного расслабился и, не удержавшись, принялся расспрашивать Рапунцель о чемпионате. Она с готовностью описала не скрывавшему восторга увлеченному слушателю каждый раунд. К концу ее рассказа ужин был готов. Вчетвером они уселись за трапезу из настоящих продуктов, а не желудей-для-всего: салат с фенхелем, сырный суп, жареное мясо и напоследок шоколадный торт, да такой вкусный, что Рапунцель в глубине души сочла Эдама поваром не хуже Ведьмы.

А затем Рапунцель выкупалась — впервые, как ей казалось, за целую вечность — и начисто промыла зудящую кожу головы, не жалея приятно пахнущего лавандового мыла. Принц-лягушонок отказался поплескаться в ванне и развлекался поодаль, поедая дохлых мух с подоконника. Вытеревшись насухо, Рапунцель надела длинную мягкую фланелевую рубашку, которую Скай сшила для Натти, когда та носила дочь. Наконец Скай ушла, а Рапунцель, лежа в старой маминой спальне, натянула пуховое одеяло до подбородка и почувствовала себя почти в такой же безопасности, как если бы была в своей башне.

В голове носились вопросы. Странные вопросы. Зачем Ведьма возделывала огород по соседству с домом родителей Рапунцель? Зачем она обхитрила Рема Леру и забрала его новорожденную дочь подальше от матери, которая ее хотела? Неужели Ведьма так сильно любила Рапунцель, что была готова вредить людям, лишь бы ее заполучить? Но откуда вдруг такая любовь? Рапунцель же была просто малюткой, совсем ни на что не способной, так что же заставило Ведьму унести ее в свою башню и там за ней ухаживать?

На рассвете Рапунцель проснулась от ощущения, будто кто-то взял ее за руку. Открыла глаза и увидела Перл в мягком халате, сидящую на краю постели. Она, как и вчера, смотрела на Рапунцель, но уже без нездоровой жадности. Морщинистое лицо казалось спокойным, яркие синие глаза лучились любопытством.

— Доброе утро, — сказала Перл.

Рапунцель села и заморгала.

—  Еще совсем рано, — зевнула она, всматриваясь в окно.

Небо снаружи было бледно-фиолетовым.

— Ночью ко мне наведался неожиданный гость, — сообщила Перл. — Он назвался Руном.

Рапунцель резко выпрямилась.

— Что случилось? — воскликнула она. — С тобой все в порядке?

Перл сжала ее руку.

— Он не сделал ничего страшного… только появился. Пожалуй, это все, что я могу тебе рассказать, — проворчала она. — Нет, так не годится… Рун сообщил мне, что у вас с Джеком и правда есть дело в Перволесе, что вы должны оставить меня сегодня же на рассвете и что у меня нет иного выбора, кроме как отпустить тебя. — Перл помолчала. — Сама видишь, мне это трудно. Тяжело отпускать тебя так рано, да еще не по своей воле. Я боюсь, что никогда не увижу тебя снова. И наша встреча получилась такой короткой.

— Я вернусь, — выпалила Рапунцель. — Доберусь до Перволеса, получу возможность поговорить с Ведьмой, а потом приду сюда еще раз.

Перл явно сомневалась.

— Я обязательно вернусь, — убежденно сказала Рапунцель. — Мне здесь нравится. Хочется пожить здесь подольше и услышать все-все о моей маме, об отце и о тебе…

— Ты действительно собираешься свидеться с Энвеарией? — спросила бабушка.

— Мне очень нужно, — кивнула Рапунцель. — У меня к ней много вопросов.

— А я не могу на них ответить?

— Не знаю. Ты можешь объяснить, почему Ведьма была готова причинить столько несчастий?

— Ведьмы обладают Белой магией, — вздохнула Перл, — а Белая магия — это жестокость.

— Но Ведьма совсем не жестокая! — возмутилась Рапунцель. — Вот бы мне хоть кто-то поверил! Вот бы вы узнали, какая она на самом деле и как сильно меня любит.

Перл отпустила ее ладонь.

— Тебе лучше носить вот это, — сказала она, завела руки за голову и сняла с шеи длинную металлическую цепочку, похожую на серебряную, но без блеска.

Цепочка повисла на шее Рапунцель. Красивая, но тяжелая.

— Железо, — пояснила Перл. — Железо гасит магию и тем самым больно ударяет по ведьмам. Эта цепь стоит немалых денег, поэтому носи ее под одеждой, чтобы не привлечь какого-нибудь проходимца.

Рапунцель подняла руки, чтобы снять цепочку. Ей не нужен бабушкин подарок, если он причинит Ведьме боль.

Перл ее остановила.

— Если веришь тому, о чем мы говорили, то носи не снимая. — Перл оперлась о край кровати и осторожно встала на ноги. — А сейчас давай-ка, разбуди своего друга. Чем быстрее вы исполните это ваше поручение, тем быстрее ты придешь меня навестить… Ты ведь вернешься? — спросила она с неожиданной настойчивостью. — Обещаешь мне?

От взгляда на лицо бабушки у Рапунцель перехватило дыхание. Она почти не замечала, как слезы жалят глаза, но чувствовала твердую уверенность, что вернется сюда, что должна вернуться. Должна ради Перл, которая так долго этого ждала. Должна ради себя. Она никогда не узнает свою маму, которой была нужна, зато может узнать маму своей мамы. Уже что-то.

— Обещаю, — прошептала Рапунцель.

Когда Джек проснулся, Перл накормила их горячим сытным завтраком из каши и яиц, а затем они двинулись прочь, чуть севернее морозной зари, в сторону Вольного города и Перволеса. Джек тянул тележку, Принц-лягушонок зарылся в передний карман Рапунцель. Она вдруг остановилась и оглянулась назад, на дом своей бабушки.

Перл стояла на крыльце, опираясь на трость, ее блестящие серебряные волосы розовели в свете зари. Она подняла руку в прощальном жесте. Когда Рапунцель ответила тем же, ее сердце пронзила резкая боль, и она решила, что хватит оборачиваться. Отвернулась и снова зашагала. Чем быстрее они доберутся до Перволеса, тем лучше.

— Сколько дней нам еще идти до Вольного? — спросила она, когда между ними и домом Перл пролегло уже не меньше лиги.

— Шесть? Надеюсь, не больше. — Джек вздохнул. — Никогда не думал, что стану так сильно скучать по дому. Вот радость-то будет, когда все это закончится и я вернусь в Фиолетовые горы.

— Ты не думал, что станешь скучать по дому? — удивилась Рапунцель. — А разве тебе не нравилось играть с Тесс, твоей сестренкой?

— Нравилось. Но я всегда хотел настоящих приключений. Хотел быть как мой папа. Когда мы с Тесс играли… в смысле, когда я помогал Тесс играть, — поправился Джек, немного порозовев, — то все было понарошку. Она всегда притворялась феей-крестной: исполняла мои желания, а потом отпускала на все четыре стороны, подарив столько денег, сколько я мог унести.

— Какой-какой феей?

— Феей-крестной… это такие феи, которые помогают людям.

— Как Серж!

— Точно, — подтвердил Джек. — Тесс любит разыгрывать из себя фею, — добавил он, улыбаясь. — Надевает платье из старых мешков из-под зерна, мы ей мастерим крылышки, корону из листьев и все такое. Когда мамы нет дома, Тесс забирается на кухонный стол и притворяется, будто летит. — Он рассмеялся. — Она очень полюбит те костюмы из желудей-для-всего, что ты для нее купила.

— А бандиты их не забрали?

— Нет, эти желуди я держал в своем поясе.

Они шли и шли много-много часов подряд, сделав привал только на обед, а в следующий раз — когда уже настало время разбивать лагерь на ночь. Рапунцель едва замечала тишину. Ее разум одолевали разные вопросы, а тело — усталость. Поразительно, как сильно ее утомил всего один день пешего перехода. Путешествуя в повозке Грива, она забыла про сбитые ноги и ноющие мышцы, но сейчас мучения возобновились. Правда, боль помогала держать в узде противоречивые мысли.

Она крепко проспала всю ночь, а проснувшись, увидела солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, и Джека, склонившегося над ней с обеспокоенным лицом.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты плакала во сне, — сказал Джек. — Все хорошо?

— Я… не знаю. — Рапунцель приподнялась на локтях и поморщилась, обнаружив, что в голове поселилась та же колющая боль, что и в каждой мышце. — Ох, моя голова, — простонала она и потерла виски, зажмурив глаза от жгучих солнечных лучей. — Пожалуйста, давай сегодня никуда не пойдем.

— Мы должны, — вздохнул Джек. — Рун по-прежнему за нами наблюдает.

Они поспешили дальше. На ходу головная боль отвлекла Рапунцель от ноющих ног. Но не от мыслей. Ей был не интересен отец, который расплатился ею, но почему Ведьма не позволила ей хотя бы познакомиться с мамой? Ведь мама хотела растить и любить ее, а Ведьма забрала малютку, хотя мама рыдала. А потом даже обращалась к губернатору за помощью.

Почему?

Это был самый трудный вопрос из всех. Зачем Ведьма забрала ее? Почему сказала Рапунцель, будто спасла ее из болота? Почему вырастила в башне далеко-далеко от места рождения? Почему уверяла, будто феи ни на что не способны? Почему никогда не упоминала про родителей Рапунцель и не называла своего настоящего имени — Энвеария? Почему не сказала Рапунцель ее собственную фамилию — Леру?

Увлекшись всеми этими вопросами, Рапунцель не замечала, как холодеет воздух, пока дыхание не стало срываться с ее губ большими белыми клубами, а пальцы не одеревенели от мороза. Рапунцель с Джеком устроили привал на полчаса, чтобы пообедать и одеться потеплее. Натянули рукавицы, надели плащи и накинули капюшоны. Защитившись от холода, они продолжили свой извилистый путь через лес, вниз по холмам.

Уже в сумерках они набрели на хорошее место для лагеря. Рапунцель быстро погрузилась в мешанину снов. А когда проснулась на следующее утро, голова буквально раскалывалась. Джек забеспокоился, но она только отмахнулась от него и взялась за ручку тележки, желая идти дальше, несмотря на боль. Чем быстрее они закончат свое путешествие, тем лучше. До откровенного разговора с Ведьмой не будет ей покоя.

С час Рапунцель шагала во власти своих мыслей. И обратила внимание на белые холодные хлопья вокруг, лишь когда они западали густо-густо. Она посмотрела на небо, а затем опустила глаза вниз и с удивлением обнаружила, что землю у ее ног покрывает белое одеяло.

— Что это? — спросила она. — Соль?

Джек засмеялся.

— Это снег. Тот же дождь, но мягкий и холодный. Ты его полюбишь.

— Почему это я его полюблю? — не поверила Рапунцель, когда снег повис на ресницах и ужалил щеки. Она поглубже надвинула на голову капюшон. — Слишком холодный.

— И все равно ты его полюбишь, — ухмыльнулся Джек. — Потому что у меня есть сюрприз. Разве тебе не хочется хоть на какое-то время перестать шагать?

— Ну, да, — признала Рапунцель. — Но мы же не можем останавливаться.

— Мы не можем останавливаться… но когда найдем открытое пространство и побольше снега, шагать нам не придется, — загадочно пообещал Джек.

Через час они вышли на опушку и в который раз изучили карту. Отсюда, как увидела Рапунцель, оставалось чуть меньше двадцати лиг до Вольного города. Джек сложил карту и посмотрел вперед. Перед ними вдаль простиралась ровная белая гладь.

— Вот уж не думал, что насыплет так много снега, — сказал он с восторгом, который Рапунцель не разделяла. — Надеялся, конечно, но еще даже не зима и мы недостаточно далеко забрались к северу. Необычная погода для этого времени года.

— Но теперь нам будет труднее шагать, так ведь? — вздохнула Рапунцель.

— А мы не будем шагать. — Он вытащил блестящий серебряный желудь-для-всего, в котором Рапунцель признала самый дорогой из купленных в магазине «На все про все» — он стоил целый боярыш. Джек там приобрел два таких.

Она протянула руку.

— Ты ведь не против, чтобы я это сделал? — стеснительно спросил Джек. — Мне всегда хотелось вскрыть хоть один такой вот.

— Все хорошо, — одобрила Рапунцель, одолеваемая любопытством. — Действуй.

Джек опустился на колени рядом с торчащим из снега валуном. Поднял руку и обрушил серебряный желудь на камень. Крак!

Рапунцель вскрикнула и отскочила. Что бы желудь в себе ни скрывал, теперь это что-то быстро заполняло пространство между нею и Джеком: на глазах развернулась странная плоская штуковина с металлическими перилами и кожаными ремнями, крепившимися к передку. На концах у ремней были круглые петли. К изумлению Рапунцель, в этих петлях, как в ошейниках, возникли эфемерные существа, покрытые серебристым полупрозрачным мехом.

— Собаки! — ахнула Рапунцель. Целых шесть. Все привязаны к плоской штуковине, нюхают друг друга и трутся боками. — Они настоящие? — Она видела изображения свирепых собак в книгах, но те выглядели плотными, не прозрачными, как вот эти.

— Они достаточно настоящие на некоторое время, — пояснил Джек. — Во всяком случае, такие настоящие, каких только может создать магия. Это быстросани! — Он немного отступил, чтобы восхититься санями с расстояния. — Ты не представляешь, сколько раз я мечтал позволить себе такие!

Джек затащил тележку на быстросани, забрался сам и жестом пригласил Рапунцель присоединиться.

— Как это работает? — спросила она, устраиваясь сзади.

— А вот так. — Джек поднял длинную кожаную штуку, прежде свернутую в передней части саней, дернул запястьем, и кожаная штука мотнулась вверх-вниз с громким щелчком. — Н-но! — крикнул он, и собаки сорвались с места и помчались по снежным просторам.

Ветер сдул с головы Рапунцель капюшон, открыв ее лицо морозу, она ойкнула и рассмеялась.

— Волшебно! — завопил Джек. — Я знал, что эти сани будут быстрыми, но это что-то невероятное! Мы доедем до Перволеса вдвое быстрее!

— А быстросани не исчезнут через сутки?

— Нет! — Снежный ветер бросил волосы Джека ему в лицо, когда он с ухмылкой обернулся.

— Почему нет?

— Не знаю! Но я так чувствую. Быстросани рассчитаны на долгий путь.

Рапунцель в это поверила. Зеленое содружество промелькнуло мимо в тумане, а волшебные собаки тянули сани вперед все быстрее и быстрее, пока не показалось, что они почти летят.

— Мне это нравится! — прокричала она, и Джек радостно хлопнул ее по спине.

На сердце у Рапунцель полегчало впервые с тех пор, как она покинула башню.

— Я иду к тебе, Ведьма, — прошептала она слова, которые Джек не услышал, потому что ветер сорвал их с ее губ и унес. — Я иду к тебе.

К вечеру снегопад прекратился. Облака расступались, открывая купол звездного мрака. Оставался только один желудь-палатка, и Джек настоял, что его нужно сохранить для плохой погоды. Ночью мороз усилился, но одеяла сделали его вполне терпимым, и путешественники устроились на ночлег прямо на санях, чтобы не замерзнуть на снегу. Волшебные собаки, казалось, не чувствовали ни холода, ни голода: свернулись калачиками в снегу и уснули.

— Давай выжмем все возможное из этих саней, — сказал Джек. — Постараемся спать понемногу, ладно? А малость передохнув, продолжим путь. Когда быстросани исчезнут, вот тогда и устроим себе настоящий привал.

Рапунцель согласилась. Разожгла костерок возле саней и наслаждалась пляской отблесков на снежной белизне. Джек достал из тележки ужин, и она впервые заметила, что их продовольствие не из желудей. Он передал ей красное яблоко, ломоть мягкого хлеба с маслом и солью и кусочек сыра.

— Где ты это взял? — спросила она.

— Перл, должно быть, сложила припасы в тележку, пока мы у нее завтракали, — ответил Джек. — Она здорово нас нагрузила.

Рапунцель положила сыр на хлеб и мысленно поблагодарила Перл перед тем как приступить к трапезе.

— Ты поверила ей? — спросил Джек, жуя сыр. — Насчет твоей матери и всего остального?

Хлеб, казалось, заткнул Рапунцель рот. Она с трудом его проглотила и посмотрела на свое яблоко.

— Не хочу об этом говорить.

— Давай же, — настаивал Джек. — Ты и двух слов не сказала обо всем, что было в доме у твоей бабушки, а ее история отлично сходится с тем, что говорил правитель Калабаса, и с тем, что поведал тебе Серж…

— Знаю.

— А женщина на портрете ужасно на тебя похожа…

— Знаю.

— Ты ведь не вернешься к Энвеарии, да? — продолжил Джек. — Ты не можешь вернуться после всего, что теперь знаешь.

— А я не знаю, что такого я знаю. — Рапунцель крутила яблоко в руках, наблюдая, как блики костра пляшут на гладкой красной кожице. — Кроме того… что Ведьма меня любит. Это я знаю.

— Рапунцель, ты не можешь всерьез верить…

— Ты спросил, что я думаю, так слушай.

Джек закрыл рот.

— Я не знаю Натти Леру, — вздохнула Рапунцель. — Ведьма — моя единственная мама. Она заботилась обо мне всю мою жизнь. Это любовь, разве нет? Даже если она и не рассказывала мне всей правды…

— Так ты признаешь… — начал было Джек, но под взглядом Рапунцель снова замолчал. Ссутулился и хмуро уставился на огонь из-под отросшей челки. — Знаешь, куда отправляются ведьмы, когда умирают? — спросил он в конце концов.

— Вроде бы ты говорил, что они не умирают, — удивилась Рапунцель.

— Не так, как все люди, — пояснил Джек. — Помнишь, я говорил, что происходит, когда мы умираем?

— Наши тела хоронят, но часть нас, не физическая, переходит в Запределье?

— Да. — Он ронял слова медленно. — Но ведьмам в Запределье хода нет.

— Куда же они идут? — подалась к нему Рапунцель.

— Они идут в Гегууль, — сказал Джек. — Их туда забирает Белая Фея.

Холодный ветер дул сквозь мрак над снежной равниной. Рапунцель отложила яблоко в сторону и натянула на себя одеяло.

— Расскажи мне про Гегууль, — попросила она. — На что он похож?

Джек поморщился.

— Пожалуйста. В доме у Перл ты говорил, что мы с тобой друзья, так ведь?

— Ну да, — кивнул Джек. — Но я сделал кое-что плохое, Рапунцель. Совсем плохое.

— Еще хуже, чем когда обманом выманил меня из моей башни?

— Гораздо хуже, — вздохнул Джек и обхватил себя. Он выглядел пришибленным.

Рапунцель придвинулась к нему вплотную и накрыла половинкой своего одеяла. Он к ней прижался.

— Я уже тебе рассказывал, что до того, как начал путешествовать, жил с мамой и Тесс в Нехватаево. — Его голос звучал необычно. Непонятно. Джек некоторое время смотрел на огонь, прежде чем продолжить: — Пятьдесят восемь дней назад я сидел возле нашего дома. Это не очень хороший дом, не такой, как у твоей бабушки. Я доил корову, когда с неба, прямо в ведро с молоком, упали штучки, похожие на блестящие белые фасолины. Я их вытащил. Они сверкали, как алмазы или вроде того. Но прямо у меня в руках они изменились. Потемнели. Стали похожими на семена.

Рапунцель знала про семена. Ведьма выращивала из них свои розы.

— И ты их посадил?

— Я бросил их в землю, а дальше они сами о себе позаботились. Той же ночью, пока я спал, в нашем дворе вырос бобовый стебель.

— Стеблелаз! — вырвалось у Рапунцель.

— Точно. Видишь ли, бобовые стебли, как правило, вырастают примерно вот такими вышиной, — показал рукой Джек. — Но бобовый стебель на нашем дворе вымахал до самого неба и воткнулся в облака. А листья на нем были размером почти с меня. Я попробовал взбираться по ним, и они легко меня выдержали, прямо как ступеньки. Так что я продолжил путь наверх и с пару часов просто рвал стручки и бросал вниз. Они были огромными, я думал, что наконец-то мы наедимся досыта. И не понимал, как высоко забрался, пока не увидел со всех сторон белые клубы, похожие на туман. Пока не увидел землю сквозь облака.

— Правда? — Рапунцель была очарована. — Ты ходил по облакам?

— Нет, я остался на бобовом стебле. И не мог сообразить, что мне делать, и умно ли будет что-нибудь делать… Поначалу испугался, что забрался в Гегууль, но успокоил себя, что просто так туда не попадешь. А потом вообразил, будто попал в какое-то другое волшебное место, где никто до меня не бывал и если хорошенько поискать, то можно найти что-нибудь хорошее.

— Например?

— Что-то, что я мог бы продать за деньги. Мой отец уже год как умер, и хозяйство пришло в упадок. Я же говорил, мы голодали. Для Тесс обычно еда находилась, но мы с мамой по очереди недоедали.

— Твой отец умер? — уставилась на него Рапунцель. — Ты об этом никогда не рассказывал.

— В путешествии, — пожал плечами Джек. — Он нашел карту, вроде как указывающую на сокровищницу глубоко в пещерах Фиолетовых гор. Собрал людей и припасы со всего Нехватаево и возглавил поход за кладом.

— И что он нашел?

— Ничего. — Голос Джека звучал безучастно. — Там была глубокая пещера… она обвалилась. Отца раздавило, и отряд вернулся без него.

Рапунцель не знала, что на это сказать.

— Так вот, — словно очнулся Джек, — я взобрался на самую вершину бобового стебля. Там, в облаках, было довольно пусто, но я увидел неподалеку большущую белую пещеру, окутанную белым туманом. И когда я говорю «большущая», то имею в виду огромную. Громадную. — Он развел руки в стороны. — В такой поместился бы с десяток домов. Это и был Гегууль. Только великан может жить в такой пещере.

— А великан… это очень большой зверь?

— Великаны похожи на людей, — сказал Джек, — но они в десять раз больше и сплошь белые. Мертвенно-белые.

— Как снег?

— Как снег, — согласился Джек. — Кожа, ногти, даже языки у них белые, как снег. И у них совсем нет волос. Выглядят так, словно слеплены из белой глины. Кроме глаз. — Джек ощутимо вздрогнул. — Глаза у великанов цветные, совсем как у людей.

— Так ты с кем-то из них познакомился? Иначе откуда ты все это узнал?

— Да, — подтвердил Джек и на минуту задумался, будто собирая вместе оставшиеся кусочки своего рассказа. — В тумане, прямо рядом с вершиной бобового стебля, кто-то оставил три сокровища. Серебряную арфу, почти такую же, как в твоей башне. Золотую гусыню — вправду золотую, но живую, она снесла яйцо из чистого золота прямо у меня на глазах. И целый мешок монет. Я должен был лучше соображать, что делаю, но даже не задумался. Глупец. Взял гусыню, чтобы рассмотреть. И только я ее взял, из ближней пещеры выскочила великанша и приказала мне не двигаться. Я в жизни никого так сильно не пугался.

— Даже сильнее, чем Ловца?

— Рядом с той великаншей Ловец смотрелся бы котенком, — невесело рассмеялся Джек. — Я ждал, что она убьет меня. Но она… она была… — он помедлил. — У нее были добрые глаза. И она не хотела меня обижать. Просто сказала, раз я взял кое-что ценное у нее, то должен выполнить ее просьбу, а не то она заберет у меня самое дорогое. Я твердил, что ничего не украл, но она ответила так: «Ты стоишь на том, что растет из земли, и держишь сокровище с неба, куда тебя никто не приглашал». Я дернулся вернуть гусыню на место, но было слишком поздно. Великанша велела мне забрать гусыню с собой, а взамен добыть для нее другую ценность. Конечно, это была ловушка. Великанша специально разложила там свои сокровища, надеясь подловить кого-нибудь вроде меня.

История звучала слишком сказочно, чтобы быть реальной, но Рапунцель не сомневалась, что каждое слово Джека — чистая правда.

— Чего же она хотела? Что-то такое, что красные феи обещали тебе дать?

Джек кивнул.

— Великанша хотела умереть. Она сказала, что жизнь в Гегууле — это непрерывное мучение. Сказала, что лучше бы она никогда не проходила беловыведение, мол, оно того не стоило… и теперь она просто хочет умереть, как обычный человек, и перейти в Запределье.

— Бело…выведение?

— Оно происходит, когда Белая Фея дает кому-то силу. Так и получаются ведьмы. По условиям сделки они отправляются в Гегууль, когда умирают. И там Белая Фея превращает их в великанов и просто… удерживает на небе.

— Белая Фея и Ведьму превратит в великаншу? — спросила Рапунцель тоненьким голосом. — И как надолго?

— Навечно.

— Великаны несчастны в Гегууле?

— Я встретил только одну, и она была очень несчастна.

— Настолько несчастна, что хочет умереть?

— Угу. Она сказала, что красные феи единственные, кто может знать, как ей помочь. Потому-то и послала меня на их поиски, дав сроку на все про все семь раз по две недели. Девяносто восемь дней. — Его голос затих. — Она будет спускать бобовый стебель вниз раз в четырнадцать дней, и если на седьмой раз я не вернусь, не залезу на небо и не дам ей то, чего она хочет, тогда стебель увянет и я потеряю свой шанс. Тогда она заберет самое дорогое для меня.

— Получается… — принялась подсчитывать Рапунцель. — У тебя остался сорок один день, чтобы к ней вернуться.

Джек кивнул.

— И ты должен будешь снова пройти на юг, к красным феям, а затем проделать весь путь на север, до Фиолетовых гор, всего за сорок один день? — Она наконец-то поняла, почему Джек искал помощи фей. Они могли дать ему то, что нужно великанше, а затем провести домой, на север, через волшебный лес, чтобы он успел к сроку. — Что великанша угрожала забрать, если ты не вернешься вовремя?

Джек что-то сказал, но таким слабым голосом, что Рапунцель не услышала. Он откашлялся и повторил:

— Тесс.

Холод, не имевший ничего общего со снегом, пронзил Рапунцель. Огорченная, она попыталась поймать ладонь Джека, но он отстранился. Продолжая движение, ее рука легла на сердце. Под пальцами она ощутила странный застывший комок.

Рапунцель посмотрела вниз. В кармане возле сердца виднелся знакомый холмик, который сейчас не шевелился.

— Принц-лягушонок! – ахнула она.

Глава 17

Рапунцель мяла ткань в тщетной попытке расстегнуть карман. От страха она стала неловкой и бестолковой и не могла поверить, что совсем забыла про Принца-лягушонка. В голове было столько всего, что она не проверяла, все ли с ним в порядке, с самой Кленовой долины, а он не двигался, не квакал и не подпрыгивал. Совсем ничего не делал с тех пор, как они ушли от Перл. Как она могла не заметить? Становилось все холоднее, теперь со всех сторон их окружал снег, а Рапунцель никак не озаботилась тем, чтобы не дать ему замерзнуть.

— Да помоги же! — взвизгнула она. Джек ухватил ее грудки и расстегнул карман.

Рапунцель запустила руку вовнутрь и вскрикнула, обхватив пальцами застывшую фигурку Принца-лягушонка. Она вытащила его съежившееся маленькое тельце и попыталась нащупать колебания брюшка или трепетание полного подбородка.

Но его глаза оставались закрыты. И был он холодным и неподвижным.

— О мой лягушонок… — всхлипнула она, неуклюже слезла с саней и упала на колени у костра, где света было больше.

Положив питомца на колено, Рапунцель принялась растирать ледяную шкурку, пока та не стала чуть влажной, но такой же холодной на ощупь. Он все еще не шевелился, и тогда она прильнула щекой к его спине.

— Что мне делать, Джек? — взмолилась она, когда Принц-лягушонок и на это не отреагировал.

Нахмурившись, Джек встал на колени рядом.

— Вряд ли мы можем что-то сделать.

— Конечно же, можем! — Рапунцель протянула ему маленькое лягушачье тело в пригоршне. — Мы должны!

Буквально пару мгновений Джек ощупывал Принца-лягушонка, затем устроился поудобнее и покачал головой:

— Мне жаль.

— Не жалей, лучше сделай хоть что-нибудь!

— Не могу. Когда кто-то умирает, это всего лишь смерть.

— Нет! — закричала Рапунцель. — Возьми свои слова обратно!

Но Джек только молча посмотрел на нее, что было намного хуже, чем если бы он спорил. Сердце Рапунцель так бешено забилось, что ей показалось, будто она колотится вместе с ним.

— Мне жаль, — повторил Джек. — Действительно жаль.

— Замолчи! — яростно возразила Рапунцель. — Он не умер, ты неправ!

— Если он не дышит, значит, умер.

— Дышит! — Рапунцель вскочила на ноги и прижала к сердцу недвижимое тело Принца-лягушонка. — О, Джек! Да! Прекрасная идея! Поторопись же, доставай!

— Что доставать?

— Живительное дыхание, которое дал нам Рун! Откупорим его у рта Принца-лягушонка, и оно вернет его! Давай, пока не стало слишком поздно!

— Возможно, уже слишком поздно, — ответил Джек. — Рун ведь сказал, что оно может вернуть кого-нибудь, стоящего на пороге смерти, да? Но не с того света.

— Все получится. Я знаю, что все получится. Пожалуйста, Джек, поторопись...

Но Джек все еще колебался. Он сделал глубокий вдох и сказал:

— Рапунцель… Послушай, как ни грустно признавать, но живительное дыхание еще может понадобиться нам самим, ведь пока ничего не закончилось. И мы не можем так просто потратить его на лягушку.

— Не можем просто потратить его на лягушку? — взвизгнула Рапунцель, чей голос становился все пронзительней с каждым словом. — Ты отдашь мне живительное дыхание, и отдашь сейчас же!

— Потом ты об этом пожалеешь, — ответил Джек.

— Ты пожалеешь сейчас, если не отдашь! — Грудь Рапунцель, у которой она держала Принца-лягушонка, часто вздымалась и опадала. — Никогда тебя не прощу и ни шага больше не сделаю. И мне все равно, что предпримет Рун, слышишь, мне все равно!

При этих словах ей показалось, что она заметила краем глаза след красных искр. Рапунцель знала, что Рун следит за ними, но в тот момент чувствовала, что смело встретит что угодно, только бы пробудить Принца-лягушонка.

Прищурившись, Джек встал и вынул живительное дыхание из кармана. Белая дымка все еще курилась внутри маленького стеклянного пузырька.

— Говорю тебе, ты еще пожалеешь, что мы это сделали, — сказал он.

— Разбивай стекло! — скомандовала Рапунцель, протягивая ему Принца-лягушонка. — Ну, давай же!

Держа хрупкий пузырек у рта лягушонка, Джек раздавил его пальцами. Стекло осыпалось сверкающей красной пылью, высвобождая дымку, которая потянулась к ноздре Принца-лягушонка и скользнула внутрь.

Затаив дыхание, Рапунцель высматривала в теле питомца следы жизни. Она ждала, что он начнет дышать, или откроет глаза, или что задрожит его толстенький подбородок. Но ничего не произошло.

— Слишком поздно, — отметил Джек. — Нам не следовало использовать жи...

— Тс-с!

За исключением этого звука, Рапунцель не шевелилась. Она стояла на коленях, слушала в ушах биение собственного сердца, держала Принца-лягушонка и что есть мочи желала, чтобы он открыл глаза и взглянул на нее. Огонь в костре жизнерадостно потрескивал, и эти звуки казались такими ужасными и неуместными здесь и сейчас. Джек не рискнул добавить ни слова.

Колени Рапунцель подмерзали в снегу. Скоро ей придется встать. Дальше притворяться она не могла: ожидание не оживит Принца-лягушонка, он умер. Да, она держала его тельце в ладонях, но душа его отлетела и ее не вернуть.

Так вот какова она, смерть. И Рапунцель послужила ее причиной.

Вина и печаль обрушились на нее одновременно, и Рапунцель осознавала, что ощущает, но легче от этого не становилось

— Милый! — удалось произнести ей. — Прости меня.

Прижавшись щекой к холодной маленькой спинке, она заплакала. Но слезы не приносили облегчения; казалось, они лились прямо из того опустевшего местечка в ее сердце, которое занимал Принц-лягушонок. Все еще плача, она сжалась комочком у костра, держа в ладонях лягушонка и не желая расставаться с ним. Всхлипывания заполнили ночную темноту вокруг, и Рапунцель подумала, что у нее сейчас разобьется сердце.

— У вас все в порядке? — спросил вдруг голос, не принадлежавший ни Рапунцель, ни Джеку. — Что здесь случилось?

Джек вскочил и закружился, размахивая мечом, так что чуть не проткнул подошедшего к нему сзади мужчину. Крупный и высокий, тот был старше Джека, но ненамного. Темно-оранжевый плащ,  расшитый медно-красными замысловатыми узорами и застегнутый на медный крючок искусной ковки с мерцающим в свете костра оранжевым самоцветом, стелился по земле. Волосы мужчины также пламенели рыжиной, а все лицо покрывали веснушки.

— Я ищу своего пса, — сказал он. — Вы его не видели? Большой, рыжий, любит всех облизывать. Мне показалось, я слышал лай откуда-то отсюда, но теперь вижу только ваших псов-из-желудей...

— Кто вы? — требовательно спросил Джек, держа меч наготове

— Он п-принц, — удалось сказать Рапунцель сквозь слезы.

За исключением веснушек, мужчина отлично подходил под изображения из ее сказок, начиная от плаща и заканчивая тяжелыми сапогами с пряжками. Рапунцель вытерла глаза одной рукой, по-прежнему держа во второй Принца-лягушонка.

— Принц Мик Великолепный из Оранжарии, — ответил принц и поклонился в сторону, чтобы избежать острия меча Джека, который тот сразу же вложил в ножны.

— Простите меня, ваше высочество, — низко поклонился Джек.

— Темно сейчас, — ответил принц. — Вы правы, что соблюдаете осторожность.

Он выпрямился как раз вовремя: сзади к нему подошли несколько вооруженных мечами мужчин и женщин, тоже одетых в плащи и тяжелые сапоги.

— Ваше высочество, Верный, должно быть, убежал дальше, чем обычно, — сказал один из них. — Мы его пока не нашли, но хотим разделиться, чтобы осмотреть больше территории. Так что, уверен, мы в два счета вернем его в лагерь.

— Благодарю, — ответил принц Мик, который сначала едва заметно тревожился, но сейчас повернулся к Рапунцель с улыбкой на лице. — А теперь рассказывайте, что у вас стряслось?

Рапунцель только всхлипнула. Ей не было дела до принцев. Вообще ни до чего не было.

Принц Мик присел рядом с ней на корточки и понизил голос:

— Я пошел сюда в поисках Верного, но не только. Я услышал твой плач. На вас напали? Вы в беде?

Рапунцель опустила взгляд на Принца-лягушонка в своей ладони:

— Это мой лягушонок. Он... он...

Ее голос сорвался, и она не смогла договорить.

— Умер, — помог ей Джек.

— Ага, а этот лягушонок был вашим другом?

Рапунцель кивнула.

— Я тоже терял таких друзей, — признался принц Мик. — У меня была великолепная красно-коричневая гончая. Она умерла, когда мне было восемь, но я до сих пор вспоминаю о ней каждый день. Что случилось с твоим лягушонком?

— Он з-замерз. У меня в кармане.

Принц Мик протянул свою большую покрытую веснушками руку:

— Могу я его подержать?

— Вы сумеете его спасти?

— Нет. Мне жаль.

Снова жаль. Рапунцель уже начинала ненавидеть это слово.

— Но я могу устроить ему королевские похороны, — предложил принц Мик. — Останьтесь моими гостями на эту ночь в лагере Оранжарии, и мы отдадим вашему другу все почести, оплакивая его вместе. В любом случае вам лучше пойти со мной — намного безопаснее останавливаться на ночлег толпой, а не вдвоем.

— Нет, не стоит, — ответила Рапунцель, все еще баюкая в руках Принца-лягушонка, и вновь уставилась на огонь.

— Нельзя ему отказывать, — прошептал Джек. — Он же принц.

— Мне все равно!

— Понимаю ваши чувства, — ответил принц Мик. — Я хотел бы вам помочь, но это не в моей власти. Хотя, возможно… — Он задумался. – Хм-м. Но лучше не мешать.

Рапунцель тут же подняла на него взгляд:

— Кому мешать? Разве кто-то сумеет ему помочь?

— Тут неподалеку находится лагерь Благородного Собрания, — нахмурившись, ответил принц Мик. — Если исцеление лягушки возможно, кто-нибудь из них подскажет, что делать. Но все же он, кажется, совсем безнадежен, а Благородные очень...

— Пойдем. — Рапунцель уже стояла на ногах. Сунув Джеку Принца-лягушонка, она надела колесо фей на спину и забрала обратно замерзшего питомца. — Отведите меня к Благородным.

— Нельзя командовать королевской особой, — шепнул Джек.

— Все нормально, — ответил принц Мик, почесав рыжую щетину. — Ну, если мы хотим отправляться, нужно поспешить!

Он сделал рукой знак своим сопровождающим, которые затушили костер, поставили тележку на санки и направили собак-из-желудей к лагерю Оранжарии. Рапунцель и Джек последовали за Принцем Миком в другую сторону, в темноту, и лишь снег скрипел у них под ногами.

— Ваше высочество, а почему лагерь Благородного Собрания находится в этих местах? — спросил Джек, изо всех сил пытаясь не отставать от широких шагов принца Мика. — Были какие-то волнения?

— Нет, не волнения, — ответил принц Мик. — Зеленое содружество собирается отпраздновать семьдесят пятую годовщину независимости от Розовой империи. Люди со всей Времии собираются в столицу, чтобы отпраздновать с Зелеными и помочь им в подготовке Столетнего дня.

— Столетнего дня? — переспросила Рапунцель.

Большими пальцами она поглаживала неподвижное маленькое тело Принца-лягушонка, волнуясь все больше с каждым шагом.

— Предоставлю своей сестре возможность рассказать вам эту историю, — ответил принц. — Она будет вне себя от радости, что нашла благодарную аудиторию. О, это должно быть здесь...

Перед ними не было ничего, кроме темноты и снега, да еще двух фигур в плащах, стоящих недалеко впереди. Рапунцель ринулась к ним, а когда добежала, резким движением протянула Принца-лягушонка. Одной фигурой оказалась женщина, второй — бородатый мужчина. Лица обоих были выкрашены в темно-фиолетовый: под правым глазом женщины красовалось пятно, похожее на заплату, а у мужчины краска покрывала половину носа, исчезая дальше в бороде и вновь появляясь на губах. И оба удивленно подняли брови при виде Принца-лягушонка.

— Назовите ваше имя и дело, которое требует вмешательства, — произнесла женщина.

— Рапунцель. Я ищу кого-нибудь, кто сможет вылечить моего лягушонка.

— Вылечить лягушку? — Бородач уставился на нее. — Это официальное посольство Благородного Собрания, а не кочующая ватага коновалов.

— Возможно, вы сделаете исключение, — сказал, подходя, принц Мик, встал позади Рапунцель и положил ей на плечо веснушчатую руку. – В знак особого расположения ко мне.

— А вы кто?

— Принц Мик Великолепный из Оранжарии к вашим услугам, — с коротким поклоном ответствовал он.

— Ой! — Бородач поклонился так низко и неуклюже, что чуть не упал. Но лишь пошатнулся, выпрямляясь, да вытянул руки, чтобы сохранить равновесие. — Ваше высочество, мои извинения… не разглядел вас… простите меня...

Следующие несколько минут он бормотал, все так же путаясь в словах. Его спутница же молча поклонилась принцу, развернулась и исчезла в темноте.

— Куда она пошла? — спросила Рапунцель, прижимая Принца-лягушонка к груди.

— В лагерь, — ответил бородач. — У всех остальных сейчас собрание. Вот почему я сразу же вас не проводил.

Темнота позади него заклубилась и замерцала, и в ней возник сводчатый проход, из которого в снежную ночь выплеснулся тусклый серебристый свет. В арке появилась женщина с пурпурной каймой вокруг одного глаза и поманила принца Мика:

— Добро пожаловать, ваше высочество. Не желаете пройти?

Принц Мик ступил в серебряный свет и очутился в лагере Благородного Собрания. Рапунцель последовала за ним, крепко сжав Принца-лягушонка. А сзади благоговейно вздохнул Джек.

Лагерь Благородного Собрания был полон света, но не настолько яркого и сияющего, чтобы приходилось щуриться. Просто свет был везде, словно лагерь располагался в ярком пузыре. Рапунцель сумела разглядеть стену этого пузыря, в которой все еще виднелась дверь. Сквозь эту стену, мягкую и туманную, проглядывали деревья и снег. Стоящие широким кольцом черные шатры образовывали внешний край лагеря. Среди них стояли экипажи и лошади, за которыми ухаживали слуги с белыми светящимися шарами на поясах. В центре лагеря находилось что-то, напоминающее обложенный булыжниками большой бассейн, наполненный тем же самым серебристым светом, что лился из арочного прохода. Подобно воде, свет находился в постоянном движении, капельки его временами подпрыгивали вверх, так похоже на маленьких рыбок вычерчивали крошечные дуги света и ныряли обратно. Пока Рапунцель смотрела, серебристый свет постепенно сменился нежно-фиолетовым, а потом снова превратился в мерцающий красный. Ей послышалось еле слышное гудение, напоминающее голос, словно сам свет выпевал одну долгую, тихую непрерывную ноту.

— Ваше королевское высочество.

Рапунцель повернулась на негромкий голос, который принадлежал мужчине старше и красивее принца Мика. И хотя этот мужчина склонил перед принцем темную голову, поклон принца Мика оказался ниже.

— Благородный Кин, нексус Лиловых озер, величайший из Благородного Собрания, это честь для меня, — сказал принц Мик.

— Нет, это для меня большая честь. — Нексус Кин показал на бассейн из света. — Нынче холодная ночь, так что идите, погрейтесь.

Вслед за ним они подошли к каменному бассейну, наполненному насыщенным оранжевым светом, напоминавшим расплавленный закат. Подойдя еще ближе, Рапунцель поняла, что, подобно огню, этот бассейн излучает тепло.

— Что привело вас сюда так поздно? — спросил Кин, протягивая к свету руки, на каждой из которых красовалось вычурное кольцо, мерцающее в оранжевом зареве так же, как серебряные нити волос на его висках. На плотной коже колета покоился блестящий амулет.

— Я не предполагал, что потревожу вас, — замялся принц Мик. — Простите, если прервал какие-то чрезвычайно важные дела. Я надеялся поговорить разве что с одним из ваших учеников.

— Можете не беспокоиться. Рассказывайте, что я могу для вас сделать.

— Вот мой лягушонок! — воскликнула Рапунцель, которая не могла больше ждать.

Нексус Кин впервые взглянул в ее сторону и поднял густую темную бровь:

— Да? Рассказывайте!

Рапунцель протянула к нексусу руки и, разжав пальцы, показала Принца-лягушонка. Свет в бассейне стал зеленым, блеклым заревом освещая безжизненное маленькое тело.

— Мой лягушонок замерз, — сумела выдавить она. — А я не хочу, чтобы он умер.

Кин взглянул на Принца-лягушонка, затем снова на Рапунцель. Изучил лицо, скользнул взглядом по ремешкам, удерживающим колесо с волосами, и прищурился.

— Понимаю.

— Вы поможете? — Голос Рапунцель дрогнул, когда она поняла, что в любой момент может опять заплакать. — Посмотрите его?

— Да, пожалуй.

Когда нексус взял в руки Принца-лягушонка, на его лице промелькнуло удивление, но так стремительно, что Рапунцель решила: ей просто почудилось. Нексус перевернул лягушонка, нахмурил брови над его брюшком и двумя пальцами нажал на холодную и влажную нижнюю часть тела. Затем поднял лягушонка к уху.

— Мне нужна тишина.

Рапунцель стояла совершенно неподвижно, даже дыхание задержала. Минуту или две нексус прислушивался, а потом кивнул.

— Этот лягушонок жив.

Рапунцель ахнула:

— Жив? Вы уверены? Как вы узнали? Он ведь такой холодный и не дышит, а его сердце...

— Он находится в зимней спячке, — объяснил нексус Кин, протягивая ей обратно Принца-лягушонка. — Так обычно поступают все лягушки в холодные месяцы. Это очень глубокий сон, но когда потеплеет, он проснется.

— Просто спит? — Рапунцель едва смела в это поверить, забирая Принца в свои любящие заботливые руки. — То есть я не заморозила его до смерти? И мне не придется его хоронить?

Кин слегка улыбнулся.

— Он стал бы счастливее, если бы смог закопаться в ил на дне пруда или заснуть в ворохе листвы, как это обычно делают лягушки, впадая в спячку.

— У меня есть для него замечательное гнездышко! – задохнувшись, сообщила Рапунцель. — Подержи его, Джек.

Она так отчаянно спешила, что чуть не уронила питомца, и все же Джеку удалось забрать у нее Принца-лягушонка в целости и сохранности.

— Размотайся до места, где разбойники отрезали часть волос! — скомандовала она. Коса соскочила с колеса, и на земле образовалась целая гора волос. Рапунцель стала расплетать их, пока не освободила длинный, обрезанный еще разбойниками локон, который и отделила от остальной косы и протянула Джеку.

— Мы можем поместить в него Принца-лягушонка. Замотай его, хорошо? – велела она и принялась заплетать обратно остальные волосы, больше не обращая внимания на то, что их обрезали. Если они пригодятся Принцу-лягушонку, тогда все в порядке.

— Твои волосы.

Подняв глаза, она обнаружила, что на нее уставился принц Мик.

— Рапунцель, — произнес он с благоговением в голосе. – Я тебя не узнал… Но ведь я почти не разглядел твоего лица, когда был в башне.

— Я видел ее, — сказал Кин, изучая взглядом длинную косу Рапунцель. — Я поднимался в комнатку на башне, чтобы поговорить с ней.

— Вы оба были в моей башне? — Рапунцель посмотрела на нексуса Кина. — В моей светелке?

— Не припоминаешь? — спросил принц Мик. — Я приходил тебя освободить, а ты позвала ведьму. Мне едва удалось спастись.

Рапунцель похолодела.

— Когда это было?

— Несколько месяцев назад, — ответил принц Мик. — Но как ты можешь не помнить? Ведь ты тогда так разъярилась, что назвала меня мерзким лгуном. И добавила, что я такой же, как любой принц в каждой книжке, и что ты никогда не покинешь башню, ведь внизу тебя съедят тролли или заживо сожгут крестьяне.

Пальцы Рапунцель сильнее сжались на косе.

— Звучит очень похоже на нее! — воскликнул Джек, эхом вторя ее мыслям.

— Но… — Голова Рапунцель усиленно работала. — Но я действительно не помню.

Однако она прекрасно помнила, как Мудрейшая говорила о том, сколько воспоминаний у нее могли похитить. А теперь появилось доказательство, что таких воспоминаний было больше одного. Но как?

«Ты знаешь, как».

Голос ее удивил: он шел словно откуда-то изнутри. Рапунцель постаралась не обращать на него внимания, но не преуспела.

«Ты точно знаешь, как. Сумеешь это признать?»

— Помнишь меня, дитя? — спросил нексус Кин, все так же не сводя с нее глаз. Когда Рапунцель покачала головой, он едва заметно улыбнулся. — Буквально два месяца назад я предложил тебя спасти. И рассказал про твою бабушку, которая умоляла меня о помощи.

Рапунцель выронила косу.

— Я знала про Перл? Вы мне о ней рассказали?

— Ну да.

— И что тогда было? — требовательно спросила Рапунцель. — Когда вы мне рассказали о Перл, что я ответила?

— Ты ответила, что не нуждаешься в спасении, и что в твоих книгах нет никаких бабушек, и что если я немедленно не уеду, ты позовешь ведьму.

Рапунцель едва могла в это поверить. Ей было неинтересно побольше услышать про Перл? Она даже не постаралась понять, кто ее бабушка? Как она могла быть такой безразличной всего лишь несколько недель назад?

Но все так и было, конечно. Перл ничего для нее не значила. И то, что сказал нексус Кин, было правдой: в ее книгах не было бабушек, и матерей тоже не было, и отцов. Ни синих фей, ни добрых крестьян, ни состязаний по игре в бабки, ни Благородного Собрания, ни стран, ни лягушек, ни великанов.

Ничего настоящего.

Так и не успокоившись, Рапунцель отвернулась от Кина, чтобы приказать волосам смотаться и привязать их к спине, готовясь уйти.

— Нексус, а почему вы не уничтожили ведьму? — спросил принц Мик. — Конечно же, я вас не критикую, но ваша репутация истребителя ведьм известна каждому во Времии. Почему бы не освободить бедную девушку независимо от того, желает она того или нет?

Истребитель ведьм. Рапунцель оглянулась и требовательно спросила:

— Вы приехали в мою башню, чтобы освободить меня или чтобы убить Ведьму?

— И для того, и для другого, — ответил Кин. — Но я не смог убить Энвеарию. Она незаурядная ведьма с небывалой силой.

Принц Мик нахмурился.

— Значит, она представляет собой реальную угрозу? — тихо спросил он. — Красноземье — сосед и союзник Оранжарии. Если будет необходимо, мы объединимся с атаманом Флитом, чтобы выгнать ведьму

— Благодарю вас за готовность, — ответил Кин, — но с Энвеарией мы справимся силами Благородного Собрания. Возможно, она достаточно могущественна, чтобы защититься от меня, сообща советники обязательно с ней справятся. Я собираюсь вернуться в Красноземье и завершить начатое после празднования в Вольном. — Прищурившись, он перевел взгляд на Рапунцель. — Но вы здесь, юная леди, так что Энвеария должна быть уже мертва. Кто же ее убил?

Рапунцель вздрогнула. Он говорил о смерти Ведьмы, о ее убийстве, будто о ерунде какой-то. Точно так же, как говорили красные феи.

— Энвеария жива, нексус, — сказал Джек, когда Рапунцель так и не ответила.

— Жива? — с любопытством спросил нексус Кин, и его глаза заблестели. — Тогда эта ведьма точно не похожа ни на что, с чем я раньше сталкивался.

И тут из светового бассейна позади него вылетел сверкающий луч и взмыл в небо. Рапунцель поморщилась от его неожиданной яркости.

— Чужак в лагере! — воскликнул нексус Кин, спешно поворачиваясь ко все еще открытому проходу в лагерь. Он вытянул руку в ту сторону, но не успел что-либо предпринять, потому что на поляну, радостно лая, выскочил пес высотой до талии Рапунцель.

— Верный! — закричал принц Мик, и собака кинулась к нему, водрузив на грудь большие передние лапы. И пока пес, пуская слюни восторга, облизывал подбородок принца, нексус Кин наблюдал за ними со смешанным выражением недоверия и веселья.

— Мне ужасно жаль, нексус, — сказал принц Мик, который, казалось, разрывался между удовольствием и замешательством, почесывая голову Верного и безуспешно пытаясь заставить того сесть. — Мы избавим вас от своего присутствия. Примите еще раз извинения за прерванное собрание и… ох, за появление собаки без приглашения.

— Ничего страшного, — ответил Кин, возвращаясь взглядом к Рапунцель.

А Рапунцель не хотела, чтобы на нее смотрели. Она взяла из рук Джека кипу золотых волос, в которые был завернут Принц-лягушонок, и бережно прижала к себе.

— Спасибо вам за спасение моего лягушонка, — поблагодарила она и, желая предотвратить дальнейшие разговоры, отвернулась от каменного бассейна и пошла к арочному проходу.

Рапунцель слышала, как сзади откланивались принц Мик и Джек, соблюдая все требуемые формальности. Она полагала, что Джек, вероятно, поклонится, как перед принцем Миком. Наверное, ей тоже следовало так поступить. Рапунцель задумалась, когда же научится всему, чему должна научиться, и сможет ли вообще когда-нибудь. Возможно, она застрянет в отстающих, и наверстать уже никогда не получится.

Возможно, она знала бы намного больше, если бы все помнила.

Лагерь Благородного Собрания исчез позади, и путники оказались в окружении темноты. Погрузившись в мысли, Рапунцель с трудом шагала по снегу. Если принц Мик и нексус Кин побывали в ее башне, очевидно должны были остаться какие-то следы их визитов. Стиснув зубы, она старалась вспомнить, всеми силами пытаясь раздуть любую искорку памяти, но добилась только ноющей боли в голове. И чем дольше пыталась заставить воспоминания вернуться, тем сильнее становилась головная боль.

«Вероятно, все они лжецы, — опрометчиво подумала Рапунцель. — И лгут мне, чтобы запутать – как всегда делали принцы в моих книгах».

«Только один человек лжет. Ты знаешь, кто он».

Рапунцель оттолкнула этот безжалостный голос и задумалась о Принце-лягушонке. Он жив. И она крепко обнимала гнездышко из волос, пока Джек и принц Мик ее догоняли.

Лагерь Оранжарии не звенел от магии и света, но тоже производил впечатление. Несколько больших круглых шатров в оранжевую и золотую полоску и с флагами на остроконечных верхушках были расставлены вокруг громадного костра. Слуги принца в белых плащах с золотыми ремнями занимались обычными делами: пили из золотых фляг, поджаривали на огне сыр и хлеб на длинных прутиках, пели песни и танцевали под восхитительную живую музыку.

Играющая девушка стояла, опираясь одной ногой на стул. Левой рукой она прижимала к подбородку инструмент из блестящей древесины, по струнам которого быстро двигала туда-обратно длинным тонким прутком в правой руке. Как и у принца Мика, ее кожа была густо покрыта веснушками, а короткие спиральки рыжих кудрей танцевали во время игры. Она казалась ненамного старше зачарованно взиравшей на нее Рапунцель. Когда незнакомка закончила, певцы и танцоры разразились аплодисментами и одобрительными возгласами. И пока они просили исполнить еще одну мелодию, принц Мик устроился у большого костра, а Верный тут же улегся у его ног. Рапунцель и Джек сели рядом, Рапунцель — все еще с Принцем-лягушонком в руках.

— Дэй! — позвал Мик и помахал рукой девушке с блестящим инструментом. Похоже было, что она родилась от той же матери и того же отца, что и принц, так что Рапунцель поняла: незнакомка, должно быть, его сестра.

— А все братья и сестры выглядят так похоже? — спросила она, наклоняясь к Джеку.

— Нет, — ответил Джек. – Но многие.

Обдумывая эту мысль, Рапунцель разглядывала его лицо. Вполне возможно, что у его сестры Тесс точно такие же черные глаза или язвительная улыбка. Пытаясь ее представить, она потрясенно вспомнила то, что Джек рассказал ей у костра еще до встречи с принцем Миком: Тесс находится в смертельной опасности, и у Джека есть всего шесть недель, чтобы вернуться в Гегууль и спасти ее. Встревожившись, Рапунцель быстренько пересела поближе к нему. Ей не хотелось, чтобы он или его сестра отправлялись в Гегууль. Впрочем, и Ведьму она туда отправлять не хотела.

Принцесса Дэй быстро подошла к ним — кудряшки ее подпрыгивали на каждом шагу.

— Садись, — предложил принц Мик, почесывая Верного за ушами. — Я встретил тут пару путешественников, которые могут тебя заинтересовать. Сумеешь сказать без подсказки, кто эта девушка?

— Ой, Мик! — со смехом ответила ему сестра. — Ты действительно притащил сюда эту пару, чтобы загадать мне загадку? — Принцесса Дэй уставилась в глаза Рапунцель. — Надо полагать, у вас он не спросил, не будете ли вы возражать против подобной игры.

Рапунцель покачала головой:

— Я не возражаю.

— Тогда все в порядке. — Принцесса Дэй села рядом с братом. Окинула взглядом косу Рапунцель, которая сейчас немного криво висела на колесе. — Это слишком просто, — отметила она. — За исключением того, что этого быть не может... Девушка из башни?

У Рапунцель все внутри оборвалось.

— Мы встречались?

— Нет. Но я бы точно сумела спустить тебя с башни. После попытки Мика я умоляла дать мне возможность тоже попробовать. Но мне не разрешали, пока не исполнится восемнадцать, а нынче ты уже спасена, так что свой шанс я упустила. Но не думай, что я жалею, увидев тебя свободной! — добавила она, оживляясь, и посмотрела на Джека: — А ты кто?

— Джек Байр с Фиолетовых гор, ваше высочество.

Принцесса Дэй, казалось, была в восхищении.

— Итак, все здоровые и хорошо вооруженные дворяне во Времии бежали с позором. И тут явился мальчик с гор вообще без связей, как я полагаю. Прошу прощения, если моя догадка ошибочна…

Джек несмело улыбнулся.

— Вы угадали, ваше высочество.

— Я считаю, — заявила принцесса, — что это ты ее спас. Как тебе удалось? Как ты спустил ее вниз?

— С помощью крюка и веревки-из-желудя, — ответил Джек.

— Ну да, как же без желудей! — Принцесса Дэй откинула голову и рассмеялась.

Рапунцель решила, что настала ее очередь говорить.

— Меня не спасали, и он не спускал меня с башни. Я сама слезла вниз.

— Тоже неплохо, — кивнула принцесса. – Я с радостью воздаю тебе должное за твой самоотверженный поступок. И как тебе мир за пределами башни? Ведь вы путешествуете уже довольно давно, судя по всему.

— Иногда нравится, — честно ответила Рапунцель. – А иногда все не очень приятно.

— Это верно, — заметила принцесса. — А что привело вас в Зеленое содружество?

— Мы направляемся в Перволес, — ответила Рапунцель. — Чтобы найти Дерево-мать.

— Расщепленное дерево! — округлила глаза принцесса Дэй. — В самом деле? Перводрево, как некоторые его называют, — древнейшее дерево, из которого выросли все остальные.

— Вы слышали о нем! А знаете, где оно находится?

Принцесса Дэй склонила голову набок:

— Помнишь балладу, которую мы изучали на уроках истории Времии? — спросила она брата. И продекламировала:

«Первое дерево и последнее,

Память Времии,

Корни его не в земле живут,

Кого ищут – всегда найдут».

— И мой отец так говорил, — медленно произнес Джек. — А я забыл. Он пел эту песню, когда я был ребенком. И в ней же есть смысл, правда? Мы не можем найти Дерево-мать, так что это ей придется нас искать. Помнишь, Рапунцель, что-то такое говорила Мудрейшая? Что Дерево-мать почувствует тебя?

Принц Мик покачал головой.

— Боюсь, тогда ваши поиски безнадежны. Я никогда не слышал ни о ком, кто действительно видел бы Расщепленное дерево. А старая история — просто история.

— Ни на секунду в это не поверю, — заявила принцесса Дэй. — Расщепленное дерево существует!

— Ты не можешь сказать наверняка, Дэй.

— Спорю на свою королевскую гузку. Мифы о Крушении основаны на реальных событиях. Просто важно знать, под каким углом на них смотреть. И все-таки Перводрево существовало. Одно из всех деревьев во Времии должно было быть первым.

— Что ничего не доказывает, — ответил ей брат. — Возможно, такое дерево есть, а вероятнее всего, оно давно сгнило.

— Или оно может жить, — возразила принцесса Дэй. — И хранить всю память Времии — только представь! Что, если в мире есть дерево, которое помнит все?

— Простите мою сестру, — извинился принц Мик. – Мы называем ее романтичным историком.

— Как грубо! — воскликнула принцесса. — Если Расщепленное дерево не существует, как ты тогда объяснишь весь этот снег? А ведь еще даже не зима, и мы сейчас далеко на юге.

— Ну конечно! — воскликнул Джек, выпрямляясь. — Я вспомнил. Это ведь легенда, да? Перводрево приносит зиму, куда бы ни направлялось. И это означает, что мы действительно очень близко к нему. Ближе, чем думали.

— Вот речь образованного человека, — одобрительно отметила Дэй. — Я слышала, что в Фиолетовых горах нет достойных школ, но рада узнать, что это не так.

— Все так, — ответил Джек. – Поблизости от моей деревни не было школ.

— Совсем не было школ! — Казалось, известие потрясло принцессу. — Что, даже плохих?

— Мой отец говорил, что плохая школа хуже, чем совсем никакой. Он сам научил меня всему: читать, писать, считать, истории, географии. Всему-всему.

— А как тогда он сам получил образование?

— Он вырос в Алом королевстве. Ему пришлось спрятаться в Фиолетовых горах из-за просроченных долгов. Не его долгов, — торопливо исправился Джек. — Он ничего не совершал. Но на него ополчился один из членов королевской семьи...

— Довольно. — Дэй закатила глаза. — Алое королевство в политическом смысле — это кошмар и ужас. Будь я оттуда родом, тоже предпочла бы жить в Фиолетовых горах.

По виду Джека можно было предположить, что он в этом сомневается, но слишком хорошо воспитан, чтобы что-нибудь сказать в ответ.

— Надеюсь, вы найдете то, что ищете, — резюмировал принц Мик. — А теперь, Дэй, если ты не против, давай поменяем тему. — Он замолчал, и в его глазах появился хитрый блеск. — Я узнал, что наша юная подруга Рапунцель никогда не слышала о Столетнем Дне.

— Солнечные драконы! — Принцесса Дэй проворно вскочила.

— Ну вот, теперь вам не отвертеться, — засмеялся ее брат. — Самое меньшее, что я могу для вас сделать, так это накормить, пока она будет рассказывать. — И он кивком головы подозвал слуг.

— Ты в самом деле никогда про него не слышала? — Принцесса Дэй подбежала к Рапунцель и уселась рядом около огня. — Я могу вам все рассказать. Все-все. И начну с того, что, скорее всего, понравится больше остального. В Новой Розовой стране, которая когда-то была Розовой империей, одна принцесса спала в башне волшебным сном.

— В башне? — с интересом спросила Рапунцель. — В самом деле? А ведьма за ней присматривала?

— Нет, — ответила принцесса Дэй. — Принцесса спала почти девяносто девять лет. Ах да, звали ее Роза.

Рапунцель завороженно внимала каждому слову принцессы, пока та рассказывала историю о старинных фамилиях, великих войнах, страшных волшебницах и наследной принцессе.

И долго еще они сидели у костра за прекрасным ужином, слушая истории Дэй. А потом Рапунцель отправилась спать в оранжево-золотой шатер и увидела во сне в этот раз не собственную башню, а опутанную шиповником цитадель ослепительной красоты, где в неведении спала принцесса.

Глава 18

Заботливые слуги разбудили Рапунцель на рассвете и подали теплое полотенце и горячий завтрак. Выйдя из шатра и моргая, она оглянулась вокруг, пораженная красотой раннего утра. Снег отражал свет, льющийся с небес, и все вокруг сияло светло-розовыми красками. Мир замер, и лишь порывы ледяного ветра нарушали оцепенение. Рапунцель плотнее закуталась в плащ и накинула капюшон, чтобы защититься от мороза. Немного погодя из своего шатра показался Джек, и они двинулись по лагерю к быстросаням. Призрачные собаки, уже готовые отправиться в путь, потягивались и топтали снег.

Подойдя к саням, Рапунцель с Джеком с изумлением обнаружили, что они загружены под завязку всем, что нужно для сытого и комфортного путешествия: едой и питьем, фонарями, дровами, мягкими, но тяжелыми одеялами и удобными подушками, на которых можно было сидеть. Нашелся даже маленький деревянный сундучок, в котором шилом были проделаны дырочки. Принц-лягушонок прекрасно туда поместился вместе с гнездышком из волос, которое Джек смастерил из отрезанного от косы Рапунцель локона, чтобы питомцу было тепло.

— Надеюсь, все это сделает ваши поиски немного удобнее!

Рапунцель обернулась и увидела принцессу Дэй, шагающую к ним в свете зари. В ее длинном плаще сверкали медные нити. Она несла маленькую книжку в кожаном переплете, светлом, как ее лицо.

— О, хорошо, — промолвила она, кивнув на крохотный деревянный сундучок. — Вы его нашли. Уже посадили туда своего питомца? Ночью мой брат пробуравил в стенках дырки, чтобы лягушонку хватало воздуха. Надеюсь, получилось неплохо.

— Великолепно, — подтвердила Рапунцель. — Огромное спасибо вам обоим.

— Вы так добры, ваше высочество, — с поклоном проговорил Джек. — Как мы можем вас отблагодарить?

— Вы можете подтвердить мою теорию. — Принцесса Дэй заулыбалась. — После того, как Расщепленное дерево найдет вас, приезжайте ко мне в Оранжарию и расскажите все, что узнали. По мне, лучше бы вы продолжили путь с нами, чтобы я смогла это увидеть, но, согласно моей теории, оно не станет вас разыскивать, пока вы окружены людьми.

— Вы на самом деле думаете, что мы его найдем? — поинтересовалась Рапунцель.

— Да. — Принцесса Дей раскрыла обернутую кожей книжку. — Рапунцель ведь пишется через Е? Не через Э?

Рапунцель заглянула в записную книжку и увидела, что, помимо всего прочего, туда внесено ее собственное имя.

— Именно так, — подтвердила она. — А почему вы спрашиваете?

— Будущие поколения, — пояснила принцесса, захлопнув книжку. — Мне нужно сохранить нашу встречу в университетских архивах. — Она протянула две маленькие блестящие штучки, одну Рапунцель, а вторую — Джеку. — Возьмите. Это знак, что вы — королевские посланники. Оранжария почти со всеми странами состоит в дружественных отношениях. Скажите, что вы у меня в услужении, и вам помогут. Еда, крыша над головой, лошади — все, что понадобится.

Рапунцель рассмотрела блестящую штучку, которая оказалась оранжевым драгоценным камнем размером с половину ногтя ее мизинца, прилаженным к длинной медной булавке. Она заметила, что Джек уже прикрепил свою к плащу, и последовала его примеру, залюбовавшись сверканием камешка при каждом движении.

— Такая красивенькая, — восхитилась Рапунцель. — И вы так много нам дали. Жаль, у меня нет ничего, что можно было бы предложить вам.

Принцесса Дэй взглянула на длинную прядь, которую Джек все еще сжимал в руке — то, что осталось после изготовления гнездышка для Принца-лягушонка.

— Ну, — протянула она, — если вы готовы расстаться с небольшим локоном своих волос; для университетского музея он стал бы ценнейшим даром… — Она закусила губу. — Извините, я понимаю, это очень личная просьба, но…

— Возьмите этот, — предложила Рапунцель.

— Правда? Весь?

Рапунцель кивнула, и принцесса Дэй подхватила рассыпавшуюся прядь и накрутила ее на руку крупными завитками, чтобы спрятать от снега.

— Пусть вам обоим сияет солнце, — напутствовала она. — До свидания, Рапунцель! До свидания, Джек!

Путники забрались в быстросани, и Джек взял кнут. Только он им щелкнул, как собаки тут же помчались вперед, на север. Они неслись по заснеженной равнине, и оранжево-золотистые шатры оранжарийского лагеря становились все меньше и меньше, пока совсем не исчезли в алом свете зари. С тяжким вздохом Рапунцель отвернулась от сказочной картины и устроилась на мягких одеялах, которые теперь застилали сани.

Когда пришло время обеда, Джек остановил собак. Поедая припасы, которыми их одарили принцесса Дэй и принц Мик, путники почти не разговаривали.

— Я так устала, — зевая, пожаловалась Рапунцель. — Не знаю, почему. Мы ведь не шли весь день напролет.

— Я тоже, — отозвался Джек, и его вид это подтверждал. Лицо исказилось от усталости, а под глазами красовались круги. Рапунцель осознала, что, хоть она и странствует больше двух недель, Джек в пути гораздо дольше — уже почти шестьдесят дней. Неудивительно, что он изможден.

— Этот снег, должно быть, означает, что мы недалеко от Перволеса, — заметил Джек, складывая карту. — Может, нам повезет, и уже сегодня мы его найдем.

— Надеюсь, — откликнулась Рапунцель, глядя на серебристых собак, которые, кажется, с наслаждением нюхали друг друга и вылизывали себе шерсть. — Только не исчезайте, — предупредила их она, боясь, что придется идти пешком.

И хотя собаки везли их уже больше суток, на закате сани с упряжкой все-таки исчезли с таким громким и неожиданным хлопком, что Рапунцель завизжала, а Джек испуганно вскрикнул. Собаки пропали, сани испарились, а парочка со всеми своими пожитками пролетела вперед и шлепнулась на мягкий снег.

— Принц-лягушонок! — тут же заволновалась Рапунцель и подползла к деревянному сундучку. Убедившись, что питомец в безопасности, она помогла Джеку снова сложить пожитки в тележку. Но теперь вещей было так много, что они не влезали и все время соскальзывали с горки.

— Ужасно не хочется расставаться с подушками, — сказал Джек, — но теперь, когда мы без саней, они нам больше не нужны.

— Если я понесу колесо с волосами на спине, они войдут, — предложила Рапунцель, взяв колесо.

— Разве оно не тяжеленное? — спросил Джек. — Ты ведь так далеко не уйдешь?

— Я могу идти, — возразила Рапунцель. — Ведь все равно подушки нам понадобятся, если обратно мы поедем на других санях?

— Ну, они не то чтобы очень необходимы, — отозвался Джек, — но с ними будет удобнее. Если станет слишком тяжело нести волосы, просто скажи, хорошо?

— Ладно, — согласилась Рапунцель. — Пошли.

Путь к Вольному они продолжали в наступающем сумраке. Рапунцель осознала, что по снегу идти тяжелее всего. Даже взбираться в гору было не так ужасно. Чтобы шагнуть, ей каждый раз приходилось поднимать ногу выше обычного, а стоило опустить, как она опять проваливалась в снег. Не прошло и полчаса, а Рапунцель почувствовала, что готова сесть и все бросить. Но она сказала, что сможет, и не хотела брать свои слова обратно, так что заставила себя двигаться дальше.

— Жаль, у нас нет лыж, — прошагав пешком где-то с час, заметил Джек. — Или снегоступов. Надо было заранее об этом подумать… Ладно, неважно.

— Мы можем поиграть в счастливую игру, — пыхтя от напряжения, предложила Рапунцель. Она как раз вытаскивала сапог из снега. — Я рада, что Принц-лягушонок жив.

Джек пожал плечами.

— Я тоже, — ответил он, — но играть не хочется.

— Потому что ты начинаешь думать о Тесс?

Он промолчал.

— С ней все будет хорошо, — заверила Рапунцель. — Правда, Джек. Ты нашел красных фей, и они все уладят с великаншей. Мудрейшая пообещала тебе помочь, что бы ни случилось, если будешь находиться рядом со мной и отвечать на вопросы — что ты и делал. Ты спасешь Тесс, я знаю.

Джек кивнул и остановился.

— Спасибо, — тихо вымолвил он. — Я очень признателен. Хочешь, остановимся здесь?

Они нашли на возвышенности клочок земли, не полностью покрытый снегом. Рапунцель сняла колесо и чуть-чуть ослабила натяжку, потом помогла Джеку расчистить от камней место для сна. Они развели костер с помощью одной из подаренных вязанок дров, но ночь все же была холодной, и Рапунцель не хватало призрачных собак. Хоть они и не настоящие, было в них что-то успокаивающее.

— Может, мы сможем достать новых собак, — предположила она, когда они сооружали себе постели. — Как считаешь?

— Что, на обратную дорогу? Не-а — слишком дорого.

— Нет, не из желудей. Я имею в виду, чтобы они жили с нами, — объяснила Рапунцель. — Как Верный с принцем Миком. Мы же тоже можем найти себе дружелюбную собаку?

— И где ты хочешь ее держать? В своей башне?

— Нет, я хочу сказать… — Рапунцель замолчала, не зная точно, что именно ей пришло в голову. — Полагаю, ты можешь взять собаку себе, — продолжила она, — пока я немного побуду с Ведьмой. А потом, когда я вернусь, она сможет странствовать с нами.

— Странствовать? С нами? — С этими словами Джек, который до того лежал на одеялах, сел на пятки и посмотрел на нее. — Ты говоришь, что хочешь продолжать путешествовать даже после того, как мы найдем Дерево-мать?

Рапунцель огляделась вокруг, любуясь ночью. Небо потемнело, по черноте рассыпались лиловые звезды. Снег синел во тьме, вокруг тихо подвывал ветер. Отблески костра играли у Джека на лице и освещали все их пожитки, а дрова, потрескивая, горели с таким резким запахом, что у Рапунцель пробудился аппетит, и ей захотелось что-нибудь приготовить. В своей башне Рапунцель никогда бы не увидела такую чудную ночь.

— Мне и впрямь хочется странствовать, — проговорила она. — Когда схожу домой и пойму, что с Ведьмой все в порядке, хочу вернуться к Перл, а потом увидеть места, о которых ты мне рассказывал: Спокойное море, Оливковые острова и все-все. А еще нас пригласили в Оранжарию, так что и туда надо заглянуть. И мне ведь вроде полагается участвовать в соревновании по игре в бабки, так что следующим летом нужно будет вернуться в Желтую страну, да?

Джек ничего не ответил, просто глядя на нее.

— Так нужно туда вернуться? — повторила Рапунцель. — А еще я хочу пойти с тобой в Фиолетовые горы. Познакомиться с Тесс.

Джек слабо улыбнулся.

— Спасибо. Но я пока не могу обещать.

У Рапунцель екнуло сердце.

— Ты не хочешь странствовать вместе со мной? — спросила она. — Почему? Из-за моих волос?

— Нет! Нет. — Джек глубоко вздохнул. — Ты уверена, что тебе разрешат приходить в башню и уходить оттуда по своему желанию, — пояснил он. — Но я сомневаюсь, что Энвеария тебе позволит. На самом деле, уверен, что нет.

— Ты ошибаешься, — заявила Рапунцель. — Но даже будь ты прав, это неважно. Когда я захочу выйти, просто-напросто снова спущусь вниз.

— Как? На чем?

Рапунцель пожала плечами.

— Что-нибудь придумаю.

Склонив голову, Джек довольно долго задумчиво ее разглядывал.

— Рапунцель, знай ты, что Энвеария тебя использует, как бы ты поступила? Все равно бы вернулась?

— Использует? Для чего?

Он порылся в своей котомке.

— Мне ее дал нексус Кин, ночью, после того, как ты ушла, — пояснил он, вытащив и положив перед Рапунцель на одеяло маленькую темную книгу. Потускневшая золотистая надпись на обложке гласила: «Ведьмы: полное руководство профессионального истребителя по поиску, распознаванию и уничтожению Белых отродий. Автор — Благородный Небензон, Истребитель ведьм, возлюбленный Черными».

Сердце Рапунцель пустилось вскачь. Она взяла книгу, открыла ее на оглавлении и быстро пробежала пальчиком по темам. Происхождение ведьм… Беловыведение… Поглощение невинности… Получение силы с помощью Сделки…

Ей стало нехорошо. Она не хотела знать.

— Вчера перед сном я прочитал часть про невинность, — продолжил Джек. — Начни с нее. Кое-что объясняет.

Он занялся приготовлением ужина, но аппетит Рапунцель пропал без следа, словно был из желудя. Она закуталась в одеяло, придвинулась поближе к огню, где было лучше видно, и, открыв книгу, начала читать.

Часть III: Поглощение невинности

Как ведьмы черпают силы и доживают до неестественно преклонных лет

После завершения сделки беловыведения недавно созданная ведьма покидает Гегууль — ее возвращают во Времию на громадном раскрытом листе какого-то мерзкого растения, которым владеют Белые. Ведьма выглядит точно так же, как раньше, и может даже казаться испуганной и жалкой, но ни в коем случае не проявляйте к твари милосердие; наоборот, воспользуйтесь возможностью убить ее, пока она слаба. Знайте: в ведьмах нет ничего человеческого; прогнившие до самой сердцевины от извращенной магии Белых, они навсегда потеряны для Черных. Они — значительно меньшее, чем люди, и способны на самые жестокие и отвратительные преступления. Долг Благородного Собрания уничтожать ведьм, где бы они ни были найдены.

К счастью, у ведьмы нет никакой особенной неуязвимости. Ее можно убить, как любое другое существо. Сожжение, утопление, закидывание камнями, перерезание горла, пронзание стрелами, сталкивание с высоты, удушение, повешение, вспарывание живота и обезглавливание — это лишь некоторые из возможных способов уничтожения, и я, использовавший эти техники все до единой, могу лично засвидетельствовать их действенность. Но предупреждаю: опытная ведьма, пока у нее есть магия, способна защититься от всех этих методов смертных. Следовательно, первый разумный шаг в истреблении ведьмы — особенно жившей долго и более коварной — лишить ее источника силы, дабы та не смогла обороняться.

И этим источником является невинность. Именно чистота невинности питает магию ведьмы, и первичный источник этой чистоты — маленькие дети. Так что ведьмы набираются сил отвратительнейшим способом: поедают детей. Пока ведьма непрестанно питается плотью и кровью невинных, ее силы безграничны. Говорят, Лесная Ведьма, погибшая в огне в 1056 году, за семьдесят пять лет своего кровавого царствования съела около пятисот детей.

Важно понимать, что чем старше ребенок, тем меньше у него остается невинности, которую может поглотить ведьма. Чем неопытнее ребенок, тем большую силу она получает. Таким образом, младенцы — самые вероятные жертвы, и дети Времии будут в безопасности лишь тогда, когда каждое беловыведенное чудовище будет истреблено и отправлено в то нечистое место в Гегууле, откуда оно появилось.

Однако же старинные рассказы о ведьмах, которые утаскивают детей из постелей и варят их на ужин, несколько преувеличены. Ведьмы, как и все остальные, могут выкрасть ребенка из его кроватки, но подобное воровство не даст им почти ничего. Если ведьма заберет ребенка насильно, это принесет ей лишь кратковременный слабый дар. Чтобы надолго получить внушительную мощь, ведьма должна раздобыть свой источник силы через честную сделку — тревожный отголосок сделки, которую каждая ведьма заключает с Белой Феей сразу после беловыведения. Если ребенок все еще неразумный младенец, тогда сделка заключается с его родителями.

Рапунцель прекратила читать. Ее горло сдавило, а пальцы заболели — так крепко она сжимала книгу.

Невинность — источник магической силы. А Ведьма всегда называла ее самой невинной девочкой, когда-либо жившей на свете. Она говорила, что это делает ее безупречной.

Значит ли это, что она — источник силы Ведьмы?

Да.

— Но она меня не съела, — заметила Рапунцель, хоть ей и не верилось, что она вообще думает о таком. — Ведьма могла съесть меня — это бессмыслица какая-то. Она же не может питаться моей невинностью, если она меня не съела. Так написано в книге.

— Что ж, что бы она там ни делала, — заявил Джек, — ведьма тебя использует. Ведь заключила же она Сделку с твоими родителями? Ей же не пришлось забирать тебя насильно?

Захлопнув книгу, Рапунцель бросила ее на одеяла.

— Не собираешься читать дальше? — требовательно спросил Джек.

Рапунцель закрыла лицо ладонями.

— Ты должна! — закричал Джек. — Если вернешься в ту башню, обречешь себя на тюрьму! Почему ты меня не слушаешь?

— Я слушаю! Но эта книга объясняет лишь, что делают ведьмы. Она не отвечает мне, почему.

— Что почему? Почему Энвеария держала тебя в башне и врала тебе? Почему стирала тебе память? Почему использовала тебя?

— Да!

— Так ты признаешь, что она рылась у тебя в голове?

— Да! Да, я признаю это!

Рапунцель дышала быстро и тяжело. Она ощущала себя и легче, и тяжелее одновременно. Убрав руки от лица, она откинулась назад и посмотрела Джеку прямо в глаза.

— Я признаю это, — повторила Рапунцель. — Ведьма отнимала мои воспоминания. Врала мне и многое от меня скрывала. И если в этой книге говорится правда, значит, она хитростью заставила моего отца меня отдать, чтобы получить возможность… использовать меня для усиления своей магии. Но я все еще скучаю по ней. Волнуюсь за нее. Люблю ее. И ты можешь говорить мне что хочешь, показывать сколько угодно книг, ничто из этого не заставит меня перестать верить, что она тоже меня любит.

Джек долго молчал. Перед ним плясал и потрескивал костер, заполняя затянувшуюся тишину. Когда он заговорил, его голос был жестким:

— Тогда мой ответ — нет.

Рапунцель растерянно посмотрела на него.

— Что нет?

Он встретился с ней глазами.

— Нет, я не хочу странствовать с тобой вместе, — пояснил он. — Когда найдем Перводрево, на этом все закончится.

Рапунцель отшатнулась, словно от удара.

— Ты хочешь сказать… мы не друзья? — умудрилась выдавить она. — Я тебе больше не нравлюсь?

— Я не буду смотреть, как ты вредишь себе.

— Но…

— Нет. Однажды ты уже забыла меня, — бросил он, — и тогда мне, может, и было все равно, но теперь мне не наплевать, ясно? Я не хочу в один прекрасный день прийти в твою башню и обнаружить, что ты меня не помнишь.

Яростный ветер налетел на лагерь. Пламя зашипело и потухло, и все погрузилось во тьму. Ветер стих так же быстро, как и поднялся, и ночь вдруг в тревоге замерла. Наверху, в небесах, не светили звезды, и Рапунцель не видела лица Джека, хотя он был от нее всего лишь в нескольких локтях.

Она услышала, как кремень ударился о кресало, затем увидела вспышку света. Джек занялся огнем, и тот, быстро разгораясь, вернулся к жизни.

И тут на Джека упала громадная тень.

Рапунцель проследила за ней взглядом и прямо за костром, в темноте заметила какие-то странные, вкрадчивые, волнообразные движения. Казалось, колышется сама тьма. Рапунцель прищурилась, стараясь разглядеть, что там такое. Что бы то ни было, оно было большим. Гораздо больше, чем ребята. Рапунцель положила руку на кинжал.

Джек это заметил и проследил за ее взглядом. В мгновение ока он оказался на ногах и обнажил меч.

— Кто это? — резко вопросил он. — Покажись!

Пламя взревело, словно отвечая. Рапунцель никогда в жизни не видела, чтобы костер горел так ярко и высоко. Они с Джеком отпрянули назад. Огонь пылал все сильнее, освещая снег и небо.

Прямо перед собой они увидели залитое светом дерево.

Исполинское дерево.

Черное, кривое, ужасное дерево.

Его корни тянулись по земле и уходили вдаль, во тьму. Ствол был шире и выше башни Рапунцель, а крона из громадных переплетенных ветвей заполняла собой все небо. Черные листья и прутья, казалось, шевелились на фоне тьмы и звезд, словно щупальца.

— Гегууль, — прошептал Джек.

— Раньше этого дерева здесь не было. Или было? — тихо спросила Рапунцель.

Джек, уставившись вверх, покачал головой, безвольно уронил руку, сжимавшую меч, и острие клинка воткнулось в снег.

Дерево не приближалось, но его ветви непрестанно двигались. Оно нависало сверху, темное и устрашающее, а окружавшая тишина становилась все более гнетущей. Рапунцель слышала лишь собственное дыхание. Она ощутила непонятное давление, сначала в голове, потом во всем теле, будто дерево ожидало каких-то ее действий. Каких-то слов.

— Вы… Вы ведь Дерево-мать? — выдавила она.

Дерево не ответило.

— Или… или Перводрево? Или Расщепленное дерево?

Дерево молчало, но его ветви заскользили быстрее.

Рапунцель почувствовала, как давление в руках и ногах усилилось, и поняла, что дерево хотело вовсе не того, чтобы она догадалась, как его зовут, а чего-то другого. Оно хотело… оно хотело…

— Рапунцель, не надо!

Но Рапунцель подошла к дереву и вытянула руку. Она должна была прикоснуться к стволу — должна была. Именно этого желало дерево. За этим Рапунцель и пришла. Добраться до Перволеса. Найти Дерево-мать. Ради Ведьмы.

Она протянула пальцы к черной коре.

— Нет!

Джек постарался оттащить ее назад, но на миг опоздал. Рапунцель дотронулась кончиками пальцев до грубой коры, которая крошилась, словно зола, и пальцы на четверть погрузились в ствол. Рапунцель постаралась их вытащить.

Безуспешно.

Рапунцель потянула еще раз, пытаясь высвободить пальцы, но ее рука лишь погружалась все глубже, пока не исчезла до самого запястья. Дернула руку на себя, в то же время борясь со странным тяжелым туманом в голове. Она застряла в дереве. Застряла в дереве…

Застряла в дереве.

Резко придя в чувство, Рапунцель снова попробовала освободить руку, но та крепко застряла, провалившись в черный ствол. Рапунцель ее не видела. К своему ужасу, и не чувствовала. Не могла шевельнуть пальцами или разогнуть их. Казалось, будто рука просто-напросто исчезла. Растворилась.

— Джек! — взвизгнула она, дергая предплечьем, и лишь когда оно погрузилось еще глубже, почти до локтя, снова закричала. Джек схватил ее за талию и потянул, добавив к ее силе свою, но это не помогло. Рапунцель прижала вторую руку к стволу в попытке оттолкнуться, но и та лишь провалилась в странную, похожую на пепел кору и исчезла вслед за первой.

— Отпусти! — закричала Рапунцель. — Отпусти!!

Она попыталась пнуть дерево, но тычок привел лишь к тому, что носок одного ботинка погрузился внутрь. Потеряв равновесие, Рапунцель качнулась вперед и провалилась до самого плеча и, едва не коснувшись лицом черного ствола, завопила.

Джек схватил ее за волосы и удержал.

— Оно меня пожирает! — рыдала Рапунцель, сходя с ума от ужаса. — Джек, оно пожирает меня, оно меня убивает…

— Не прикасайся к нему больше! — крикнул он. — Рапунцель, не двигайся! Я приведу помощь… Я вернусь в лагерь Оранжарии…

— Отпусти ее.

Произнесший эти слова голос не принадлежал ни Рапунцель, ни Джеку, и Рапунцель тотчас его узнала. Она никогда его не забудет. Первый голос, в котором она услышала жестокость в свой адрес.

— Рун, — потрясенно выдохнула она.

Он возник перед ее глазами, трепеща мерцающими крыльями.

— Покорись, — тихо вымолвил он. — Позволь Дереву-матери тебя забрать.

— Так вы отправили ее в путь за этим? — закричал Джек. — Дать себя съесть? Я никогда не соглашался помогать в этом! Вытащите ее оттуда!

— Мудрейшая не отправляла ее сюда на смерть, — ответил Рун. — Дерево-мать ее не убьет.

Рапунцель напряглась и откинула голову, но уже была прижата всей поверхностью тела к дереву, так что погружению было невозможно сопротивляться. Исчез носок ее ботинка; ушли целиком ступня, часть колена и бедра; и теперь уже кора сама карабкалась по рукам и ногам, пытаясь добраться повсюду, неумолимо затягивая внутрь.

— Пожалуйста, Рун! — Рапунцель пошевелила застрявшим плечом в попытке его освободить, но только провалилась еще дальше, по самую подмышку. Следующей будет шея. — Помоги.

— Не могу, — ответил Рун.

По щекам Рапунцель покатились горячие слезы. Она хотела всхлипнуть, закричать, но стоило шевельнуться — и она пропала.

— Я сделала, как вы просили, — прошептала Рапунцель.

— Позволь Дереву-матери тебя забрать, маленькая узница, — повторил Рун. — Через волшебный лес я быстро доберусь обратно и скажу Мудрейшей, что ты выполнила обещанное. А ты, Стеблелаз, возвращайся на Красную поляну и требуй свое вознаграждение. Мы все еще готовы тебе помочь.

— Я разрублю эту штуку, — пообещал Джек, — Я достану тебя, клянусь…

— Нет, Стеблелаз. Она должна сделать то, зачем пришла, а тебе надо успеть в Гегууль.

Голос Руна звучал совсем рядом с ухом Рапунцель. Она слышала шелест крыльев, но не могла повернуться, чтобы посмотреть на эльфа. Ее лицо было на расстоянии волоса от испещренной глубокими бороздами коры, которая покрывала ствол огромного дерева.

— Я не думал, что ты сможешь пройти так далеко, как тебе удалось, — едва слышно проговорил Рун. — А сейчас ты отправишься туда, где бывали немногие. И да откроет Дерево-мать твои глаза.

— Я когда-нибудь оттуда выберусь? — выдохнула Рапунцель. — Пожалуйста, скажи, что я выберусь оттуда.

— До свидания, маленькая узница.

Рапунцель уткнулась в черную кору сначала носом, потом губами, и после этого уже не могла ничего спрашивать. Закрыв глаза, она обмякла.

Дерево-мать поглотило ее целиком.

Глава 19

Рапунцель моргнула, но даже не почувствовала движения век. Попыталась заговорить, но не смогла издать ни звука. Внутри Перводрева звуки гасились так же, как и свет.

Зато пошевелить пальцами получилось. Рапунцель вздохнула с облегчением. Раз пальцы двигаются — ее тело на месте. Она топнула, потрясла ногами, пожала плечами — да! Даже лицо можно потрогать. Она цела, дерево ничего не съело.

Или съело все целиком.

Рапунцель потянулась в темноту, думая коснуться внутренних стенок дерева, но ничего не нащупала. Ни грубой коры, ни осыпающегося пепла. Она сделала несколько осторожных шажков куда придется и снова протянула руку. Ничего.

Тогда Рапунцель присела, чтобы пощупать, что внизу. Она же должна на чем-то стоять? Но ничего твердого под ногами не оказалось.

— Выпусти меня! — беззвучно крикнула она. — Мне страшно!

Чернота вокруг медленно закружилась, и Рапунцель вместе с ней.

— Стой! — попыталась крикнуть Рапунцель. — Пожалуйста, остановись!

Вращение прекратилось, заставив ее ахнуть. Темнота ткнула ее носом в косу. Рапунцель видела ее и только ее: золото, сияющее в темноте, словно светящееся изнутри. Выглядело так, будто ее отрезали, оставив всего метра три.

Рапунцель охнула, схватила волосы обеими руками и потянула к себе: поднести к лицу, рассмотреть. И коса удлинилась, будто вытянутая из темноты.

Значит, не отрезали. Просто большая часть ее не упала внутрь дерева. Остальное все еще лежит в снегу где-то снаружи. И действительно, стоило начать тянуть, перехватывая руками, как горка сияющего золота стала расти. Однако в самом конце коса натянулась и перестала поддаваться. Уж не зацепилась ли за что-нибудь?

Не успела Рапунцель подумать об этом, как мрак вокруг схлынул, будто чернила. Она снова оказалась под звездами на темной заснеженной равнине, словно Перводрево никогда и не появлялось. Джек стоял в пяти шагах: пятки упираются в снег, руки вцепились в конец косы. Неподалеку валялось брошенное волшебное колесо. А рядом с ним, полузанесенная снегом, лежала подаренная Перл железная цепь, мокрой спутанной кучкой, будто Перводрево ее выплюнуло.

— Джек! — закричала Рапунцель, но звука по-прежнему не услышала.

Джек не ответил. Он намотал косу на руку и отклонился назад, дрожа от усилий, оставляя глубокие борозды в снегу там, где он пытался найти опору.

— Давай, — бормотал он. — Давай же!

— Джек, я тут! Прямо перед тобой! — беззвучно закричала Рапунцель.

Джек только стиснул челюсти и потянул сильнее. Он взмок от усилий, по вискам его катился пот. Рапунцель дернула косу к себе, пытаясь вырвать ее из рук Джека.

— Я вернулась, разве не видишь? Не тяни!

Джек не отступал.

— Выпусти ее! — крикнул он.

Рапунцель бросила косу и побежала к нему. Не встречая больше сопротивления, Джек пошатнулся и упал на спину. Рапунцель встала на колени прямо на снег и схватила его за плечи. Точнее, хотела схватить: ее руки прошли сквозь него.

Она с изумлением посмотрела на них. Опять попыталась коснуться Джека, на этот раз уже не так удивляясь тому, что ничего не получилось. Он не мог ее увидеть, услышать или почувствовать. Постепенно до Рапунцель дошло, что и ее колени не чувствуют холода. Ее не обдувает ночным ветром. Она не вдыхает запах дыма от костра.

Она не с Джеком, а по-прежнему внутри дерева. По крайней мере, большая ее часть.

Рапунцель поднялась на ноги и снова взялась за косу. Дернула к себе, так, чтобы Джек не смог достать.

— Нет! — крикнул он, встал на колени и потянулся к золотым волосам, но Рапунцель затащила в Перводрево самый конец, и Джек остался с пустыми руками. Издав горестный стон, он опустился на колени прямо в снег.

Рапунцель взглянула наверх, на огромное черное дерево, нависшее над Джеком, на широкие темные ветви на фоне ночного неба. Она не понимала, как, находясь внутри Перводрева, может так его видеть, и спросила все так же беззвучно:

— Что я должна сделать?

Дерево не ответило. Вместо него заговорил Джек.

— Я должен вернуться домой, — сказал он, обращаясь к дереву, словно говорил с Рапунцель. Бледный, с синяками от усталости, он поднял из снега упавшую железную цепь и стиснул ее в руке. — Не знаю, как скоро ты сможешь выбраться оттуда, если вообще сможешь, — с трудом выговорил он и запнулся. — Рун сказал, что вернется за мной после того, как проведает Мудрейшую — он отведет меня на Красную поляну, добывать то, что нужно великанше. Если ты не выберешься до его возвращения, мне придется пойти с ним. Я не допущу, чтобы Тесс оказалась в Гегууле. Но я не хочу оставлять тебя так.

Как Рапунцель хотелось сказать ему, что она понимает! Конечно, он должен помочь Тесс. Вот только как им потом увидеться? Наверное, придется пойти в Фиолетовые горы и найти его дом в Нехватаеве.

Не успела она об этом подумать, как все затуманилось, звездная ночь и снег начали кружиться и расплываться, словно затягиваясь туманом. Через несколько секунд туман сдуло, и Рапунцель оказалась в сером мире: под серым небом, у серых камней, на серой земле, перед серым домиком-развалюхой. Единственным иным цветом вокруг был фиолетовый: ярко-лиловый край сумеречного неба придавал всему сиреневый оттенок.

Джек тоже оказался там, но уже не на коленях. Он стоял на пороге домика, дрожа всем телом. С привычным заплечным мешком и в жилете. В руке он держал что-то золотистое, размером и формой похожее на яйцо. Он сунул это в мешок и локтем захлопнул дверь, потом торопливо спрыгнул с двух валунов, служивших крыльцом, и, часто и неровно дыша, помчался по каменистой тропе прочь.

— Куда это ты? — сердито окрикнули его.

Рапунцель снова обернулась к домику посмотреть, кто это сказал. Оттуда вышла женщина и моментально нагнала Джека. Она была не старая, но худая и с кожей, будто туго натянутой на кости лица, с черными прямыми волосами, выбившимся от бега из низкого тугого пучка, и с темными глазами точно как у Джека.

— Не могу объяснить, времени нет. Я должен бежать... Прости, мама. Вернусь через четырнадцать недель...

— Четырнадцать недель? — воскликнула мама Джека. — Ты нужен нам здесь! Как я буду здесь справляться без тебя целых три месяца?

Джек понизил голос:

— Деньги у тебя будут. Гусыня на моей кровати несет золотые яйца. Спрячь ее, не дай ворам до нее добраться.

— Золотые яйца? — Мама схватила его за жилет. — Что ты натворил? Я видела это ужасное растение во дворе сегодня утром, видела, куда оно ведет. Скажи, что у тебя хватило ума не взбираться по нему, пожалуйста, Джек!

— Я залез по нему, — прямо ответил он. — До самого Гегууля.

Его мама вздрогнула и простонала:

— Нет! Сколько раз говорила тебе, как бы нам ни было трудно, как бы мы ни голодали, не продавай себя Белой...

— Я и не продался. Никогда не видел Белой Феи, и я не ведьмак. Зато меня обхитрила великанша, и теперь я должен пойти в Красноземье, или...

— Красноземье?! Я тебя никогда не увижу, если ты уйдешь так далеко!

— Увидишь-увидишь. Но сейчас мне пора. Поверь мне — это ради всех нас.

— Точно так говорил твой отец, прежде чем отправился искать клад. Я молила его не уходить, предупреждала, что пещеры запутаны и зачарованы, но он был так уверен, что сможет помочь нам всем…

— Сейчас все иначе, — сказал Джек. — Если я не пойду, то...

Дверь домика хлопнула снова, и оттуда выбежала босоногая девочка в пыльных обносках. Она бросилась к Джеку, который, присев, поймал и обнял ее. Рапунцель знала, что это Тесс. Волосы у нее были такими же черными и блестящими, как у брата и матери, зато глаза — огромными, голубыми, опушенными длинными ресницами. Наверное, в отца, в то время как Джек глазами весь в маму.

— Не уходи! — девочка вцепилась в Джека. — Куда ты идешь, Джеки? Не уходи, не надо.

— Тесс, — Джек, в дрожащем голосе которого звучали и страх, и вина, отодвинулся, чтобы посмотреть сестренке в лицо. — Послушай, я ухожу на четырнадцать недель. Это как долго?

— Три месяца и еще неделя, — ответила Тесс.

— Правильно. Или, по-другому, девяносто восемь дней. Ты можешь считать эти дни, и к тому времени, как ты закончишь счет, я буду дома. Обещаю. — Он оттер пальцем грязное пятнышко с щеки девочки. — Не забывай читать и писать каждый день, пока меня не будет, ладно? Обещаешь?

Тесс мотнула головой, ручонки вцепились в воротник брата:

— Нет, не бросай нас, как папа, нет, нет...

Лицо Джека посерело, словно туча. Он поцеловал сестренку в лоб, прохрипел:

— Я вернусь вовремя, — и отцепил от себя детские пальчики. — Правда. Клянусь, ты не пострадаешь.

— Что значит «вовремя»? — голос матери стал неестественно высоким. — Что ты хочешь сказать, обещая, что она не пострадает? Джек, что ты натворил?

Джек встал и в молчании посмотрел на маму и сестру. А потом развернулся и устремился вниз по склону, на бегу перепрыгивая через камни и изгороди.

Рапунцель смотрела, смутно понимая, что не может последовать за Джеком. Что она на самом деле не в Нехватаеве. Это все уже случилось. Это память — Перводрево показывает ей воспоминание Джека. Внезапно ей стало интересно, хранит ли Перводрево вообще все воспоминания? Даже те, что отняты Ведьмой?

Небо снова двигалось — приближалось и приобретало вид каменного. Рапунцель упала на колени, испугавшись, что ее раздавит, но плита остановилась высоко над ее головой.

Потолок. Домик-развалюха и окружавшие его серые горы исчезли. Рапунцель очутилась в коридоре, которого никогда не видела прежде, и в растерянности коснулась рукой каменной стены.

— Предатель!

Незнакомое слово, произнесенное знакомым до боли голосом.

— Ведьма, — прошептала Рапунцель с сильно бьющимся сердцем. — Ведьма, где ты?

— Предатель, предатель...

Голос казался охрипшим от слез. Рапунцель бросилась вперед, желая помочь Ведьме. Коридор был длинным со множеством дверей, между которыми в настенных канделябрах горели свечи. Мраморный пол отражал танцующие язычки пламени.

— Он говорил, что любит меня…

Ведьма плакала где-то впереди. Рапунцель подбежала к первой двери слева и распахнула ее.

В большой темной комнате, освещенной только полупогасшим камином, лежа на покрытом ковром полу, рыдала Ведьма. Спина ее вздрагивала.

— Он был моим... — ковер заглушал всхлипы.

Ее окружали розы, сотни роз. Букеты в корзинках, перевязанные лентами. Часть цветов вывалилась на ковер, поэтому казалось, что Ведьма рыдает в освещенном костром саду.

— Сядь, девочка. Успокойся.

Рапунцель увидела, что в комнате есть еще одна женщина. Выглядела и говорила она словно более старая Ведьма, вот только лицо ее было строгим, как и голос. Она очень прямо сидела на высоком стуле рядом с камином и глядела сурово.

Ведьма, словно марионетка на нитях, села, повернулась к женщине и подняла заплаканное лицо. Рапунцель поразило, какая она красивая, — такой красивой и молодой она Ведьму никогда не видела. Во взгляде ее была мягкость, которой Рапунцель тоже никогда не замечала: может, так казалось из-за слез, а может, и нет.

— Мама, — голос Ведьмы сорвался. — Помоги мне.

— Я не могу помочь, когда ты ведешь себя как уличная девчонка. Немедленно возьми себя в руки.

Ведьма не двинулась с места, лишь прошептала:

— Мое сердце разбито.

— Ерунда, сказки. Поднимись с ковра, Энвеария, сейчас же.

Поднималась Ведьма чуть-чуть неуклюже, словно очень устала. Но встала красиво, с такой же прямой спиной, как у матери. На ней было длинное платье из тяжелого атласа, богатые украшения свисали с ушей и блестели на шее. Даже темные волны волос придерживал драгоценный обруч. Рапунцель никогда не видела ее такой — обычно Ведьма одевалась просто.

— Он не может покинуть меня, — в отчаянии проговорила Ведьма. Она обвела глазами корзины цветов у своих ног. — Не может.

— Может. И покинул.

— Нет, это ошибка. Он вернется. Поймет, что поступил глупо.

— Глупо, но необратимо. Пришло приглашение на свадьбу. — Мать вздернула подбородок.

Ведьма застонала и зажала рот рукой, будто ее тошнило.

— Принц Филип сделал выбор и прислал свои извинения. Поэтому мы должны начать сначала, — безжалостно продолжила мать.

— Ты говоришь так, словно сойдет любой принц! — воскликнула Ведьма. — Будто ты выдашь меня за любого с короной, и неважно, кому отдано мое сердце.

— Энвеария, ты выйдешь замуж за будущего правителя. Думаешь, я зря потратила на тебя двадцать лет? Я готовила тебя в королевы.

Ведьма упала на колени и начала всхлипывать:

— Мне нужен он. Только он...

— Отвратительная истерика. Сейчас же прекрати! Мне нужно подумать. Спланировать. Я не могу это делать, когда ты воешь, как зверь.

Ведьма словно не слышала:

— Только он, — повторила она, утирая мокрое лицо. — И ничего больше. Все остальное меня не волнует — ничего не волнует, слышишь?

Ведьма сорвала блестящие камни с шеи и бросила их в огонь. Потом стянула сережки и сдернула с головы сияющую диадему, не обращая внимания на то, что выдирает себе волосы.

— Дурочка! — завопила ее мать и кинулась к ней, пытаясь вырвать драгоценности, зажатые в кулаке дочери. — Что ты делаешь?

— Мне не нужны его подарки! Не хочу напоминаний! Хочу все забыть! — Ведьма снова рухнула на ковер, сотрясаясь в рыданиях.

— Великие Белые Небеса! Ты что, думаешь, ты первая так страдаешь? Считай, тебе повезло — ты еще молода и красива, у тебя есть еще возможности. Мы покинем Синее царство и поселимся в Сером, где у моей сестры есть имение и где принц Сайрус Веспер еще не ухаживал ни за кем открыто, во всяком случае, пока. Судьбой отмечен не он, а его брат, так что он наверняка унаследует трон. Серому, я думаю, предстоит скорая война с Империей, но придется рискнуть. Война предоставит тебе прекрасную возможность продемонстрировать верность в трудностях и полезность во времена испытаний, и таким образом ты заслужишь признательность и любовь Весперов. Выезжаем через две недели.

Ведьма все так же лежала ничком и плакала.

— Но сначала, — заявила ее мать, — ты образумишься. Мы будем присутствовать на венчании принца Филипа с...

— Не произноси ее имя! — крикнула Ведьма в ковер.

— Она станет принцессой Фелисити, и ты будешь называть ее «ваше высочество». Смирись. Я не позволю тебе опозорить меня на свадьбе, на которой, весьма вероятно, будет присутствовать принц Сайрус Веспер. Там тебе представится первая возможность произвести на него впечатление, и, поверь мне, ты будешь не единственной и не самой хитрой. Но слушайся меня, и все получится.

— Я не пойду.

— Как это?

— Будь проклят Филип и его жена — и его дети, и дети их детей! Пусть они унижаются и страдают от безответной любви, пусть не знают мира их потомки!

— Энвеария!

Ведьма села. Взгляд ее изменился. Мягкость в нем исчезла. Глаза ее горели, словно внутри нее пылал ужасный огонь. Протянув руки, она загребла в каждую горсть розы, устилавшие ковер, и сжимала их, пока шипы не прокололи кожу и между пальцами не показались струйки крови. Подняв цветы, она потрясла ими:

— Думает, послал букеты и попросил прощения, и я все молча проглочу? Думает, обойдется без последствий?

— Последствий? Энвеария, даже тебе должно хватить ума понять, что невозможно отомстить наследному принцу Синего царства. У тебя нет власти.

— Пока нет.

Пальцы, сжимавшие колючие стебли, побелели.

— Что значит «пока»? — Ее мать зло хохотнула. — Думаешь, выйдешь замуж за принца Сайруса и сможешь двинуть его армию против принца Филипа? Готова начать войну из-за своего разбитого сердца?

— Плевать на Сайруса. Хватит с меня принцев. Есть другой способ получить власть.

От последних слов, произнесенных спокойным тоном, мать Ведьмы страшно побледнела:

— Что ты имеешь в виду, девочка?

Она явно испугалась — это было и слышно, и видно.

— Мама, я не настолько глупа, как ты думаешь.

— Нет, гораздо глупее. Чтобы я об этом не слышала.

Но Ведьма уже не слушала. Она думала, глядя куда-то вдаль. Это ее выражение Рапунцель хорошо знала.

— Он еще пожалеет.

От улыбки Ведьмы у Рапунцель волоски на руках встали дыбом.

— Прекрати. — Голос матери был острее кинжала. — Энвеария, я запрещаю.

В ответ та лишь рассмеялась — легко, беззаботно, — снова поднялась на ноги и кинула розы на ковер. От неуклюжести на этот раз не осталось и следа, она двигалась с такими знакомыми грацией и точностью. Сухие глаза блестели.

Ведьма широко улыбнулась матери - обворожительной улыбкой. Перемена в ней ужасала.

— Прощай, мама.

— Энвеария, нет! Не делай этого.

Но та покинула комнату и даже не оглянулась. Рапунцель вышла за ней обратно в коридор, но вместо него оказалась на темной винтовой лестнице. Ведьма уже скрылась из виду — было слышно, как она быстро шагает наверх.

По-прежнему неся волосы на руках, Рапунцель начала подниматься, перескакивая через ступеньки, но не смогла нагнать Ведьму. Бежать под грузом волос было тяжело, да и лестница становилась все круче.

На самом верху обнаружилась полуоткрытая узкая дверь. Из-за нее слышался плач — писклявый и тихий, какого Рапунцель раньше никогда не слышала. Дверь была открыта как раз настолько, чтобы проскользнуть внутрь, что Рапунцель и сделала, и охнула, увидев, где находится.

В башне. С каменными полами и арочным окном. В своей собственной? Свет вроде знакомый, но все казалось таким маленьким, и стены были голыми. Стоило сделать несколько шагов вперед, и странный плач стал громче. Посмотрев вниз, Рапунцель обнаружила у своих ног корзину, полную одеял, в которых кто-то двигался и хныкал в свете голубоватого огня. Меж складок высунулся крохотный кулачок, и Рапунцель удивленно ахнула. Она никогда не видела младенцев, но знала, как они выглядят, и знала, что Ведьма принесла ее в башню совсем маленькой. Значит, это... она сама?

Рапунцель присела на колени перед корзиной и попыталась откинуть одеяло. Ей хотелось увидеть малыша и, если получится, успокоить его, но рука прошла сквозь одеяла точно так же, как проходила сквозь Джека. Рапунцель могла только смотреть, как крохотный красный кулачок машет туда-сюда. Ей хотелось, чтобы ребенок смахнул накидку с лица, но для этого он был слишком слаб.

Рапунцель огляделась, удивляясь, почему в башне нет Ведьмы. Может быть, она вылезла из окна? Или Перводрево показало воспоминание кого-то другого? Башня точно не та — голубой огонь горел в камине совсем другой формы. Кресло-качалка стояло там, где в ее башне была ванная. И среди книг на полках не нашлось ни одной знакомой, они все были о ведьмовстве и других видах волшебства. И кровати под балдахином тоже не видно, только деревянная колыбель в центре комнаты.

Зато цвели розы. Везде. На потолке и на стенах, душистые и прекрасные. Где бы эта башня ни находилась, она явно Ведьмина.

Топот копыт и крики людей заставили Рапунцель обернуться к окну. Два крюка зацепились за каменный подоконник.

— Поспеши, Филип! — крикнула женщина. — Они там? Они живы? Скажи же мне!

Крупная рука с набухшими венами ухватилась за камень, и на подоконник взобрался очень красивый мужчина. Рапунцель казалось, что она его уже видела, но не могла вспомнить когда и где. Он блестел от пота, светлые волосы курчавились на висках и надо лбом. Зеленоглазый, с чуточку кривым носом, который делал его лишь привлекательнее, и с изящными скульптурными губами. Рапунцель обнаружила, что пялится на незнакомца. Хоть ее и учили всю жизнь, как обращаться с принцами, которые заберутся в башню, сердце затрепетало, а кровь разгорячилась. Вот, подумалось ей, принц, за котором она могла бы пойти далеко-далеко, за тридевять земель.

Тот самый Филип, которого любила Ведьма.

Он свесил ноги и встал на пол. Корона его сияла, накидка развевалась. Увидев корзинку с ребенком, он опустился перед ней на колени и откинул одеяло. Рапунцель наклонилась, чтобы рассмотреть малыша.

— Валор здесь! — закричал Филип. — Он дышит! Он жив!

Он поднял ребенка — в его руках тот казался крохотным и хрупким, — и Рапунцель уставилась в розовое сморщенное от плача личико.

Это не она.

— Сынок, — сказал Филип и прижал маленький лобик ко своему широкому лбу.

— Где Джастис? — снова закричала женщина, на этот раз ближе. — Она жива? Скажи, что с ней тоже все в порядке!

Филип вернул ребенка на место и отодвинул корзинку. Рапунцель впервые заметила, что в комнате есть вторая, — та стояла позади первой и тоже была полна одеял.

Филип сунул сильную, но дрожащую руку в корзину и вытащил не ребенка, а изящно надписанное послание со своим именем. Рапунцель сразу узнала почерк Ведьмы.

Филип развернул письмо и быстро проглядел его. По мере чтения лицо его исказилось сначала от ярости, потом от ужаса.

— Энвеария, — прошептал он. — Нет...

За подоконник ухватилась белая рука, и в башню ввалилась темно-рыжая женщина. Она подбежала к первой корзине и упала на колени. Прижав ребенка к груди, она расплакалась:

— Сыночек, сын мой.

Покачиваясь, она подняла на Филипа несчастный взгляд и со слезами в голосе спросила:

— Где Джастис?

Филип не ответил, лишь по-прежнему оцепенело глядел на письмо, словно статуя.

И внезапно Рапунцель поняла, где она его видела. Принц Порыв из Синего царства, тот, кто обрезал ей волосы и был превращен в камень. Принц Филип был так на него похож, что они казались одним человеком.

Филип смял письмо в кулаке.

— Ответь мне! — Женщина оттолкнула первую корзину и подтянула к себе вторую — безо всякого труда, корзина была совсем легкой.

По-прежнему держа одной рукой ребенка, женщина, задрожав, прошептала:

— Здесь ее нет, ее нет здесь...

— Фелисити, ведьма...

— Ее забрала ведьма? — Фелисити схватила Филипа за рукав свободной рукой. — Почему? Откуда ты знаешь?

— Я знал ее, когда она была смертной.

Страх на лице Фелисити сменился гневом, и она спросила так тихо, что Рапунцель еле расслышала:

— Ты ее знал?

Принц Филип склонил голову.

— Ты найдешь их, — по-прежнему прижимая Валора к груди, сказала Фелисити, наступая на мужа. — Тебе не будет покоя, пока моя дочь не окажется у меня в руках, а ведьме не придет конец.

Башню затопил свет. Слепящее полуденное солнце заставило Рапунцель сощуриться. За окном пели птицы, приятный ветерок, гулявший по комнате, обдувал ей лицо, но она отвернулась. Потому как поняла ужасную правду. Она не первая, кого Ведьма принесла в башню.

На самом деле, Ведьма принесла двух других детей и, видимо, оставила одного из них себе. Джастис, дочь принца Филипа. Интересно, что с ней случилось?

— Я должна выбраться отсюда!

Рапунцель огляделась в поисках той, кому принадлежал голос.

— Пожалуйста, послушай меня...

Второй голос принадлежал Ведьме.

Рапунцель встала. Ведьма прямо перед ней была больше похожа на ту, какой помнилась. Не с таким молодым и гладким лицом, как обычно, но одетая просто. Они снова находились в башне, однако камин, обстановка, форма камней стены и арка окна опять были другими. Их по-прежнему окружали сотни роз: они вились вокруг столбиков кровати, образуя над ней навес, под которым лежал голый матрас, на котором не было ни простыни, ни покрывал, ни одеяла.

— Прости меня, — сказал первый голос, и Рапунцель поняла, что он идет от окна. Она повернулась к нему.

Там, сжимая в руке простыню, сидела девочка младше Рапунцели как минимум на несколько лет с короткими темными кудрями и с кожей желтоватой, как у больных. В глазах ее блестели слезы.

— Я не хочу уходить от тебя, — сказала девочка. — Ты спасла меня от розовых солдат, вылечила и давала мне столько еды и такие красивые игрушки.

— Тогда останься со мной, Амелия, — взмолилась Ведьма. — Я могу дать тебе еще больше, если останешься.

— Я скучаю по игре на солнце, — ответила ей девочка, по-прежнему сжимая в руке простыню, точнее, ее кусок. Рапунцель поняла, что Амелия разорвала простыню на полосы и связала их вместе, и то же самое сделала с одеялом и покрывалами. Конец самодельной веревки был привязан к одному из столбиков кровати. Остальное лежало у самого окна у ног девочки. Похоже было на то, что веревка так же длинна, как коса Рапунцели — достаточно, чтобы спуститься по ней на землю, если захочешь.

— Я могу дать тебе солнце! — сказала Ведьма. — Я уберу крышу башни, если ты хочешь!

— Я хочу бегать, — сказала Амелия. — Я сижу здесь уже два года. Я больше не вынесу.

— Где ты будешь жить, если вернешься на землю? Что будешь есть?

— А ты мне не поможешь? Ты перестанешь любить меня?

— Единственная причина, по которой ты хочешь уйти, — продолжала Ведьма, не отвечая на вопросы, — это свобода, которую ты помнишь. Но тебе не нужно помнить — я помогу тебе забыть. И тогда ты останешься здесь и у тебя будет все, чего захочешь.

— Поможешь забыть? — нахмурилась Амелия. — Что ты имеешь в виду?

Рапунцель сглотнула внезапно возникшую во рту горечь.

— Стоит тебе попросить, и я заберу твои воспоминания о войне, о солдатах, о боли — обо всем. Ты будешь помнить только это место и меня. И будешь счастлива здесь.

Амелия в ужасе отпрянула:

— Но тогда это буду уже не я!

— Конечно ты!

— Нет. Я... — Амелия покачала кудрявой головой. — Я буду пустой.

Она выбросила веревку в окно. Схватившись за простыню, перебралась наружу и, упираясь ступнями в стену, начала спускаться.

— Нет! — закричала Ведьма, высунувшись из окна.

За ее спиной натянулась веревка, привязанная к кровати, и Рапунцель с ужасом осознала, что узел не выдержит. Конец простыни начал выскальзывать из петли.

Рапунцель подбежала к столбику и попыталась затянуть веревку, но руки прошли сквозь нее. Она беспомощно смотрела, как узел развязывается.

Ведьма не заметила. Она кричала вслед Амелии:

— Все, что хочешь! Я дам тебе все, что ты хочешь...

Амелия закричала.

Узел развязался. Рапунцель видела, как веревка быстро зазмеилась по полу и сквозь окно. Ведьма увидела ее в последний момент и попыталась схватить, но было слишком поздно.

Раздался тошнотворный звук удара.

И тогда закричала уже Ведьма. Она с открытым ртом смотрела на землю внизу, а потом, дрожа, опустилась на пол. Закрыла лицо руками и начала раскачиваться, постанывая. Ее волосы из темно-каштановых стали ярко-белыми.

Рапунцель подбежала к окну и посмотрела вниз. Темные кудри Амелии блестели на солнце. А тело лежало кучей, с руками и ногами, изогнутыми под невозможными углами.

Вид был настолько ужасен, что Рапунцель не сразу поняла, что почва внизу не темно-красная, к которой она привыкла, а серая и каменистая. И вдали ничего знакомого: куда ни кинь взгляд, высятся неприступные горы с шапками снега.

Другие башни, в совсем других местах.

Она даже не второй ребенок, которого Ведьма пыталась удержать.

Рапунцель отступила от окна, ни в чем больше не уверенная. Она не первый ребенок Ведьмы. И даже не второй. Возможно, пятнадцатый или двадцатый. Возможно, после нее будут другие. Сотни других. Возможно, другие есть прямо сейчас. Может, у ведьмы много башен в разных местах. В конце концов, она не сидит все время с Рапунцелью.

Ведьма по-прежнему раскачивалась и стонала, закрывшись руками, кожа на которых истончилась и покрылась пятнами, словно старела многие годы. Даже не видя ее лица, Рапунцель знала, что Ведьма за несколько секунд стала старухой.

Разумеется. Она утратила источник силы.

Башня незаметно сдвинулась, и стало сразу ясно, где они теперь. Перводрево привело ее домой.

От голубого пламени камина в комнате плясали бледные тени. Розы цвели под потолком, их лепестки сыпались в ванную, полную пены. Полки вокруг были заставлены книгами, на каминной доске блестел серебряный колокольчик. Арфа играла колыбельную, которую Рапунцель знала столько, сколько помнила себя.

«И я забыла убрать косу...»

Ее собственный голос, хотя звучал он как-то странно. Возможно, потому, что перемежался со всхлипами. Или потому, что она никогда не произносила этих слов. Насколько она помнила.

Ей не хотелось оборачиваться. Не хотелось смотреть.

— Бедняжка.

Рапунцель вздрогнула. Обернулась к кровати, и сердце ее похолодело. Там была она, Рапунцель-бывшая. Рыдала в подушку, лежа поверх покрывала. В чистых тапочках и рубашке, с косой, разбросанной по полу.

Ведьма погладила ее по голове и поцеловала:

— Расскажи мне все.

— Он... У него были оранжевые волосы. Он схватил мою косу и попытался взобраться по ней, я так испугалась!

Ведьма ласково похлопала ее по содрогающейся спине:

— Ты, наверное, была в ужасе.

— Да!

— Как он посмел прийти сюда и оставить тебя с кошмарами?

— К-кошмарами? — Рапунцель на кровати подняла голову и шмыгнула носом.

— Очень плохими снами, — объяснила Ведьма. — Когда происходит что-то страшное, приходят кошмары, которые заставляют тебя переживать случившееся снова и снова. Пока ты помнишь принца, он будет появляться в твоей голове каждую ночь и пугать тебя.

Рапунцель-нынешняя поразилась: как жестоко со стороны Ведьмы говорить такое! Но ее юная копия этого не видела.

— Ненавижу этого принца, — прошептала она и села. — Не хочу ужасных снов о нем каждую ночь.

— Знаю, — сказала Ведьма, притягивая ее к себе. — Знаю. Тебе хотелось бы забыть о нем, не правда ли?

— Да! — тут же отозвалась Рапунцель-бывшая. — Я хочу забыть обо всем — о, Ведьма, как бы мне хотелось забыть!

Ведьма коснулась висков девочки кончиками пальцев. И Рапунцель-настоящая увидела, как ее лицо расслабилось, словно с него схлынули все эмоции. Зрачки расширились и потемнели, рот раскрылся. Это заняло всего несколько секунд, а потом Рапунцель-бывшая заговорила неуверенно:

— Ведьма? — Она поглядела на свою ночную рубашку, потом снова на Ведьму: — Я спала?

Это Рапунцель-настоящая помнила. И сжала зубы.

— Тебе приснился плохой сон, — ответила Ведьма и обняла Рапунцель-бывшую, которая, легко вздохнув, повисла на Ведьме.

— Плохой сон? — Рапунцель-бывшая потерла глаза, а потом посмотрела на мокрые от слез пальцы. — Я его не помню. Наверное, он был очень плохим.

— Но он уже кончился, — сказала Ведьма. — И я принесла тебе на завтрак кое-что вкусненькое.

Рапунцель-бывшая радостно вскрикнула.

Рапунцель-настоящая отвернулась от кровати и сжала кулаки.

— Хватит, — сказала она, и в первый раз услышала свой голос внутри Перводрева. — Хватит, — повторила она громче. — Я видела достаточно.

Похоже, с ней согласились. Башня исчезла, сменившись той же темной пустотой, что встретила Рапунцель внутри в самом начале. Ни над ней, ни под ней ничего не осталось, но на этот раз она была не одна. Чуть посветлело, и Дерево-мать стояло перед ней темным силуэтом в тенях. Рапунцель смотрела, как колышутся ветви, не удивляясь больше, что может видеть крону, находясь внутри ствола. Перводрево, похоже, могло показать все, что угодно.

Рапунцель уже насмотрелась.

— Выпусти меня.

Дерево не ответило.

— Чего ты от меня хочешь?

В полной тишине ей почти показалось, что дерево ответило. Рапунцель чувствовала, что оно действительно чего-то хочет.

— Чего? — переспросила она. — В свою башню я не вернусь — я это должна была сказать? Хочешь, чтобы я держалась подальше от Ведьмы, потому что она совершила ужасное? Потому что я не... — голос Рапунцель сорвался, но она сжала зубы и заставила себя закончить: — Потому что я не первая, кого она использовала?

Воздух вокруг закружился, что-то шепча.

— Что ж, тем хуже, — сказала Рапунцель, отступая. — Да, я слышала рассказы, а теперь и увидела воочию. — Она постаралась подавить подступающую тошноту. — И верю им. Но я ее не боюсь.

Шепот стал отчаянным. Огромные ветви мотало, как от сильного ветра.

— Нет, послушай! — приказала Рапунцель, выпрямившись и откинув назад голову. Ткнув пальцем в дерево, она громко крикнула: — Я велела тебе выпустить меня! Я собираюсь вернуться к ней и заставить ее объясниться, слышишь? И прекратить. Я единственная могу ее заставить. Она не сможет повторить это — ни с кем. Никогда.

Темноту разорвал рассвет такой яркий, что пришлось прикрыть глаза рукой. Черная пустота вокруг отступила, Рапунцель стояла под золотистым небом на каменной дорожке, ведущей прямо к стволу Перводрева.

У нее перехватило дыхание.

Дерево-мать было невероятно красивым. Бронзовый, будто жидкий ствол сиял в лучах рассвета. А ветви, с восторгом и изумлением осознала Рапунцель, вовсе не колышутся — они растут. Растут бесконечно и в стороны и вверх, переплетаясь и сплетаясь, каждую секунду покрываясь листьями всех видов и разнообразнейшими цветами, тянутся вбок и ввысь настолько, насколько хватает глаз, и затем исчезают в небе.

Рапунцель обнаружила, что стоит на коленях. Она не помнила, как на них опустилась. Дерево протянуло ей сияющую ветвь, и Рапунцель оперлась на нее, поднимаясь.

Ветвь оказалась одновременно и прохладной, и теплой. Она росла прямо под пальцами, шелковистая и покрытая грубой корой, и Рапунцель была рада просто держаться за нее и стоять на дорожке. Она могла простоять так вечность. Но ветка нежно обвилась вокруг руки и потянула ее вперед, к огромному сияющему стволу.

Доведя ее туда, ветвь поднялась снова, оставив чувство потери. Посмотрев на пустую ладонь, Рапунцель удивленно моргнула. На ее указательном пальце появилось тонкое бронзовое колечко. Казалось, оно движется, словно беспрерывно растет.

— Какое красивое, — прошептала Рапунцель и сжала ладонь в кулак. — Спасибо.

Она посмотрела вверх, на дерево, которое двумя тонкими ветвями, словно расправляя юбку, взяло себя за огромный сияющий ствол. И распахнуло его, открыв тропу, которая, поняла Рапунцель, вела наружу.

Крона всколыхнулась, листья зашелестели что-то успокаивающее на непонятном языке.

— Спасибо, — шепнула в ответ Рапунцель, шагнула в дерево и вышла на тропу.

Перводрево сомкнулось за ее спиной.

Глава 20

Мир снаружи был точно таким же, каким она его оставила, вот только наступил рассвет, бледно-серый и холодный, принесший с собой снег. Крупные белые хлопья падали вокруг Рапунцель, и она зажмурилась и запрокинула голову, чтобы ощутить их на своем лице.

Снова открыв глаза, она оглянулась посмотреть, там ли еще Перводрево, но оно исчезло. Куда оно пропало, и как нечто настолько большое могло двигаться так быстро, Рапунцель понятия не имела и полагала, что никогда так и не узнает.

На месте их стоянки она увидела кострище, волшебное колесо, все так же брошенное в снегу, и тележку с вещами и Принцем-лягушонком. Но Джека не было. Должно быть, он отправился на юг вместе с Руном, поняла Рапунцель, и это заставило ее почувствовать себя одинокой как никогда. Она не винила Джека, ни капельки. Она видела. Она поняла.

Пора было возвращаться в башню.

Рапунцель схватила колесо и намотала на него кончик косы.

— Сматывай, — велела она, и когда оно закончило, надела его и глубоко вздохнула. Она никогда не испытывала такого ужаса при мысли о своем доме, но после всего, что она видела, по-другому чувствовать было невозможно. Нужно отправляться в обратный путь, нужно встретиться лицом к лицу с Ведьмой. Что произойдет, Рапунцель не знала. Лучше всего начать двигаться и выяснить это, когда она туда доберется.

Она подхватила ручку тележки, удивленная тем, что Джек оставил все припасы ей. Ему следовало взять половину себе.

— И деньги тоже у меня, — пробормотала она, опустив взгляд на свой пояс. Ей бы хотелось отдать половину монет ему.

Однако у Джека остался компас. Рапунцель, прищурившись, посмотрела на раннее утреннее солнце на востоке, определила, в какой стороне юг, и отправилась в путь. Шаг, другой, а потом снова. И снова.

Без разговоров с Джеком путешествие будет долгим.

Она не далеко ушла, когда вдалеке заметила на земле кучку их скарба. Похоже на плащи, или, возможно, на одеяла с подушками. Странно, что Джек не оставил эти вещи возле лагеря вместе с тележкой.

Рапунцель поспешила к куче и, подойдя к вещам, схватила лежавший сверху плащ и потянула его, но тот не поддался. Нахмурившись, она попыталась зарыться вглубь припасов под плащом. Ее рука наткнулась на что-то твердое. Она отбросила плащ в сторону.

Там лежал Джек, холодный и неподвижный, с белым как снег лицом.

Вот только снег вокруг него был красным.

Рапунцель быстро опустилась возле него на колени. Она прикоснулась к красному снегу и отдернула пальцы, обнаружив, что они скользкие от крови. Ее дрожь становилась все сильнее, хотя она больше не чувствовала холода.

— Джек! — Рапунцель взяла его за плечи и встряхнула. Он не пошевелился. Опасаясь самого худшего, она опустила ухо к его рту, прислушиваясь к дыханию, и, услышав слабый неглубокий вдох, обхватила его холодное неподвижное лицо обеими ладонями. — Ты не мертв, — ахнула она. — Ты не мертв, правда? Очнись, Джек, очнись!

Но он не очнулся. И когда она снова приблизила ухо к его рту, казалось, прошло много времени, пока она не услышала вдох — еще более слабый и поверхностный, чем предыдущий.

Он не был мертв. Но он умирал. Рапунцель поняла — слишком поздно, — что он был прав, не желая расставаться с живительным дыханием.

— Помогите! — закричала Рапунцель, вскочив на ноги и оглядывая огромный белый пустой мир. — Помогите нам, пожалуйста! Кто-нибудь!

Никто не пришел, и Рапунцель понятия не имела, что делать. Она ничего не знала о том, как остановить смерть. Даже Руну она сейчас была бы рада.

— Рун! — позвала Рапунцель. — Рун, ты меня слышишь? Перводрево, где ты? Вернись! Пожалуйста, мне нужна твоя помощь!

В ответ ничего. Рапунцель знала, что время на исходе. Она наклонилась и накрыла Джека его плащом.

— Я приведу помощь, — пообещала она. — Я вернусь. Тебе не позволено умирать. Слышишь?

Она знала, что не слышит.

Она помчалась по свежему снегу, покачиваясь от ветра, точно не зная, что или кого надеется найти, но понимая, что должна.

— Помогите! — кричала она на бегу. — Помогите мне, пожалуйста!

Снегопад усилился, ухудшая ей обзор. Рапунцель остановилась и оглянулась назад, туда, где лежал Джек. Его уже не было видно. Сможет ли она найти его снова? Снег заметал следы, оставленные её ботинками.

Она стояла на месте, опасаясь идти дальше и опасаясь не идти.

— Пожалуйста! — закричала она. — Кто-нибудь!

И тут ее озарило. Она увидела Перводрево — а значит, выполнила задание Мудрейшей. Так что теперь она свободна от угрозы фей и наконец может сделать так, как учили все ее книги сказок.

Рапунцель закричала во все горло:

— Ведьма! Ведьма, помоги мне! Ведьма, ты нужна мне!

Она обернулась вокруг себя, внимательно вглядываясь во все стороны, ища знак того, что ее услышали. В ее сказках Ведьма просто появлялась, но, похоже, этого не произойдет. Она напрягала зрение, пытаясь рассмотреть что-то сквозь снег. По мере того, как проходили секунды, ее дыхание становилось все более неровным.

— Ведьма, — прошептала она. — Пожалуйста.

Снег сыпал так сильно, что поначалу Рапунцель подумала, что глаза ее обманывают. Но на горизонте появилась темная и далекая фигура. Когда она приблизилась, Рапунцель смогла рассмотреть, что фигура была в плаще и капюшоне, ее невозможно было узнать. Но это мог быть только один человек.

— Ведьма! — закричала Рапунцель, уверенная, что это действительно она, и помчалась к фигуре в капюшоне. Обеими руками она откинула капюшон назад.

Под капюшоном сгорбилась женщина — старая женщина. Волосы ее были седыми, лицо — морщинистым. Но светло-карие глаза были ясными, и Рапунцель их хорошо знала, даже если изможденное лицо было ей чужим.

— Ведьма, — выдохнула она. — Ты пришла. Ты всегда говорила, что придешь.

Хрупкие тонкие руки обвили Рапунцель. Она не только увидела, но и ощутила, как сильно постарела Ведьма без подпитывавшей ее невинности Рапунцель. Но это сейчас не имело значения.

Рапунцель взяла Ведьму за костлявые руки. Кожа на них свободно свисала. В глазах Ведьмы стояли слезы.

— Рапунцель, — прошептала она. — Ты меня узнаешь?

— Конечно, — ответила Рапунцель. Несмотря на все, что она теперь знала, из ее глаз брызнули слезы. — Ведьма, помоги мне, пожалуйста. Джек умирает, времени нет.

Ведьма с Рапунцель пошли сквозь снег. Рапунцель опустилась на колени возле Джека и смахнула с его лица и плаща снег. Его веки и губы посинели.

— У него из раны на голове кровь идет, — сказала она. — И он едва дышит, такой холодный…

Ведьма оперлась на плечо Рапунцель, опускаясь в снег, и просунула руки под тело Джека. Шипение прорезало приглушенную снежную тишину, и Ведьма отдернула руки, ахнув от боли. От кончиков ее пальцев шел дымок, и выглядели они обуглившимися, словно она сунула их в огонь.

— Что случилось? — воскликнула Рапунцель.

— Железо, — выдавила Ведьма, с гримасой зарываясь пальцами в снег. — Где оно?

На шее Джека поблескивала железная цепочка Перл. Рапунцель подвела руки под тело Джека, перекатывая его на бок, чтобы найти застежку. Когда стал виден затылок, она резко вдохнула, а Ведьма тихо цыкнула.

За левым ухом Джека, в основании его черепа, была рана — широкий и глубокий разрез. Волосы Джека слиплись от льда и крови.

Рапунцель расстегнула цепочку. Железная застежка была красной и скользкой.

— Избавься от нее, — сказала Ведьма. — Выбрось ее подальше, иначе я не смогу ему помочь.

Рапунцель забросила железную цепь в снег так далеко, как только смогла.

— Поторопись, — умоляла она. — Пожалуйста, пожалуйста, поторопись…

Ведьма смахнула волосы Джека с раны и покачала головой.

— Если я смогу вылечить его, — спросила она, — ты вернешься домой ко мне?

— Конечно, — ответила Рапунцель. — Только не дай ему умереть…

Ведьма молча колдовала. Ее пальцы двигались над раной и возле нее, но не касались самой раны. Иногда казалось, словно она играет на арфе, а иногда — как будто бы зашивает. Рапунцель следила за тем, как ледяная кровь Джека растаяла, а рана начала закрываться — сперва там, где была глубокой и темной, а затем у поверхности. Разорванная кожа стянулась в длинную тонкую линию. Он неровно выдохнул.

— Джек! — Рапунцель перебралась на место по другую сторону от него, где могла видеть его лицо, и взяла обе его замерзшие руки в свои. — Я здесь, все хорошо. С тобой все будет хорошо.

Пока Ведьма продолжала бесшумно шевелить руками, Джек становился все больше похожим на живого. Его дыхание восстановилось, кожа порозовела, а рука, которую держала Рапунцель, потеплела. Он сглотнул, и его кадык поднялся и опустился.

— Моя… голова, — простонал он, и Рапунцель смахнула волосы с его лба.

— Ты был ранен, — сказала она. — Но теперь все хорошо. Можешь открыть глаза?

Веки Джека затрепетали. Один глаз приоткрылся.

— Рапунцель, — произнес он хриплым голосом. — Дерево… ты…

— Тс-с, не надо, — остановила она. — Пусть Ведьма закончит.

— Пусть… — Глаз Джека снова закрылся. А затем оба его глаза широко распахнулись, и он дернулся, пытаясь сесть. — Кто это? — спросил он, шлепая Ведьму по рукам. Он слишком ослаб, чтобы быстро двигаться, но в его глазах была паника. — Что происходит, Рапунцель?

— Джек, не надо! — Рапунцель поняла свою ошибку, но было уже слишком поздно — он больше не хотел лежать спокойно и не позволял Ведьме ему помогать. Он пихался, скреб землю и пытался перекатиться. Наконец сумев встать в снегу на четвереньки, Джек, задыхаясь, поднял взгляд.

Ведьма опустилась на пятки и вытерла пот с лица. Она выглядела истощенной.

— Полагаю, он выживет, — сказала она. Ее голос тоже изменился, поняла Рапунцель. Он был старше. Тоньше. — Пора идти, Рапунцель.

— Идти куда? — рявкнул Джек. — Ты никуда ее не заберешь.

Ведьма заставила себя подняться на ноги и протянула хрупкую руку Рапунцель. Та взглянула на нее и поняла, что выбора нет.

Она заключила сделку с ведьмой.

— Прощай, Джек, — сказала она, вставая.

— Рапунцель, не надо.

— Я должна, — ответила Рапунцель. — Ведьма исцелила тебя.

— Ты заключила с ней сделку. — Лицо Джека исказилось от боли. — Нет… нет...

— Не волнуйся за меня. Иди с Руном, спасай Тесс от Гегууля, а я скоро приеду тебя навестить. Позаботься пока о Принце-лягушонке за меня, хорошо?

Прежде чем Джек успел ответить, Рапунцель вложила ладонь в руку Ведьмы.

Путешествие было мгновенным.

Рапунцель вдохнула и выдохнула, и вот она стоит в башне, держа Ведьму за руку, словно Перводрево и Красноземье совсем ничего не разделяло.

— Поразительно, — пробормотала она. — Как ты это сделала? Ты не выглядишь достаточно сильной.

— Когда ты со мной, я достаточно сильна для чего угодно.

Рапунцель поняла смысл ее слов лучше, чем ей хотелось бы.

Она медленно оглядела комнату в башне. Та была точно такой же, как когда она уходила. Камни в стенах, колесо у окна, книги на полках, ванна и колокольчик. Там были ее игрушки, ее платья, ее занавески. Там был ее полог. А вот и камин. Все было прежним.

Но потолок был таким низким по сравнению с небом, а стены — такими тесными по сравнению с миром, что Рапунцель чувствовала, как они давят на нее. И хотя ничего не изменилось, теперь все для нее выглядело по-другому. Оконное колесо — ей так нравилось поворачивать рукоятку и опускать косу для Ведьмы, а потом гордо сматывать ее. Теперь Рапунцель поняла, как долго была к нему привязана — всего лишь несколько локтей распущенных волос для передвижения. И книжные полки тоже: раньше она подходила к ним снова и снова, чтобы прочитать о том, какая она удивительная. Теперь она видела, что полки полны вранья, созданного, чтобы запугать ее и заставить выбрать клетку вместо всего остального. Она не провела здесь и полной минуты, а уже знала, что не сможет остаться. Не навсегда. Не как раньше.

— Что ты, должно быть, пережила, — произнесла Ведьма своим нынешним тонким голосом. — Моя бедная Рапунцель, твоя коса… — Она отпустила руку Рапунцель и отвела влажные волосы с ее лба. — Я скучала по тебе.

Рапунцель знала, что это правда. Чего она не знала, так это скучала ли Ведьма по ней как по человеку или только как по источнику силы.

— Я тоже по тебе скучала, — ответила она. Все что угодно могло измениться, но это была правда. — Ты была так мне нужна.

— Ты никогда меня не звала.

— Феи сказали, что убьют меня, если позову, а потом и тебя тоже.

— Они солгали. Я предупреждала тебя о земных созданиях. Видишь, как быстро я смогла перенести тебя домой — я запечатлела эту магию в тебе, когда ты была младенцем меньше недели от роду. Я в любой момент могла бы перенести тебя сюда, если бы ты только в меня верила.

Так феи, в конце концов, ее обманули.

Но во многих вещах они были правы.

Ведьма притянула Рапунцель ближе.

— Они даже обрезали твои бедные волосы, — пробормотала она и погладила Рапунцель по макушке. — Позволь, я это исправлю. Позволь, я все сделаю для тебя уютным теперь, когда ты вернулась. Добро пожаловать домой. — Ведьма крепче обняла ее, но тут же отпрянула, прижав руку к животу. — Магия фей, — проворчала она и смерила Рапунцель взглядом. — Что с тобой произошло? Что они сделали?

Рапунцель оглядела себя. Она и забыла, как много на ней предметов одежды и приспособлений фей.

— Красные феи сделали колесо для моих волос, чтобы мне было удобнее их носить, — объяснила она и сняла его. — Развернись, — сказала она, и ее волосы покинули колесо. Рапунцель вышла на балкон и вывесила косу наружу.

— Это поможет? — спросила она по возвращении.

Ведьма посмотрела на ботинки и одежду Рапунцель, а потом на бронзовое колечко, вращавшееся вокруг ее пальца.

— На тебе надето еще что-то, сделанное феями? — спросила она.

— Нет, — солгала Рапунцель.

Карие глаза Ведьмы вспыхнули.

— А твой плащ? Ты уверена?

— Я купила его в магазине в Изобилии. — Хотя бы это было правдой. Рапунцель сняла плащ и повесила на стул, и Ведьма притронулась к украшенной оранжевым камешком медной булавке.

— Очень симпатичная, — сказала она. — Откуда…

— От принцессы Дэй из Оранжарии, — пояснила Рапунцель. — Она дала мне эту булавку, чтобы помочь быстрее попасть домой.

— О? — Ведьма посмотрела на нее. — Ты собиралась вернуться домой?

— Конечно. Я всегда собиралась вернуться домой.

Ведьма подхватила косу Рапунцель и дотронулась до того места, где бандиты обрезали ее.

— Позволь мне вылечить твои волосы, — снова предложила она.

Рапунцель вдруг кое-что поняла.

— Как ты узнала, что мне обрезали волосы?

— Хм-м? — рассеяно отозвалась Ведьма.

— Когда моя коса была на колесе, — сказала Рапунцель, — ты не могла видеть, где бандиты ее обрезали. Как ты вообще узнала, что ее кто-то тронул?

Ведьма улыбнулась и погладила косу Рапунцель.

— Я всегда знаю, когда твоя коса нуждается в лечении. Почему бы нам не вымыть твои волосы и не подлечить их?

Прежнюю Рапунцель такой ответ бы удовлетворил. Теперь же она слышала в нем ложь.

— Нет, — отказалась она, наблюдая за улыбкой Ведьмы, чтобы заметить, когда она дрогнет. — Ты знала, потому что видела ее, когда она была размотанной. Ты следила за мной, не так ли?

Улыбка Ведьмы не дрогнула, но изменились ее глаза, став пугающими.

— Ты устала. Давай я наполню для тебя ванну.

— Нет. — Рапунцель не собиралась избавляться от остальных предметов одежды.

— Но ты же испачкалась, — заметила Ведьма все с той же ужасной улыбкой. — Тебе наверняка хочется переодеться во что-то чистое. А потом я приготовлю тебе ужин, и мы сможем сесть и поговорить. И ты расскажешь мне обо всем, что произошло.

— А потом, — с бешено бьющимся сердцем сказала Рапунцель, — ты спросишь меня, не хочу ли я забыть все, что произошло.

Улыбка дрогнула. На мгновение Ведьма оскалилась, затем закрыла рот.

— Так вот что ты думаешь, — прошептала она. — Они настроили тебя против меня.

— Я сама видела, — возразила Рапунцель.

— Видела? — Ведьма повернула голову, и Рапунцель осталось только созерцать ее профиль, освещенный солнечными лучами, падавшими сквозь окошко башни. — В Перводреве, полагаю? Но Перводрево — фея. Очень старая фея. После того как она проглотила тебя, ты видела то, что она хотела тебе показать.

— Значит, ты там была, — сказала Рапунцель. — Ты видела, как я попала в дерево.

— Конечно, я там была, — ответила Ведьма, снова повернувшись к ней. Сейчас она выглядела старой и немощной, седые волосы обрамляли скорбное лицо. — Я должна была тебя найти. Я так боялась за тебя… Ох, моя Рапунцель…

Рапунцель в голову пришла жуткая мысль.

— Если ты там была, ты должна была видеть, что случилось с Джеком, — предположила она. — Кто его ударил?

— Не знаю, — ответила Ведьма тем же слабым печальным голосом. — После того как Перводрево забрало тебя, я последовала за тем красным эльфом — Руном, как ты его называешь, — так далеко, как только смогла, пока не потеряла свою силу. Я не видела, что случилось с Джеком…

— Больше никакой лжи, — резко потребовала Рапунцель. — Ведьма, скажи мне сейчас же. Кто его ударил?

Ведьма взглянула на нее своими ясными карими глазами — единственным, что напоминало о молодой и красивой матери, которую Рапунцель знала и любила.

— Я ударила, — призналась она.

Рапунцель стояла пораженная. Она сделала неуверенный шаг назад и вдруг обнаружила, что стоит возле своей постели. Она опустилась на кровать. Ноги ее ослабли.

— Вот так, — сказала Ведьма. Седые волосы стали тоньше, словно каждое произносимое слово делало ее старше. — Ты все знаешь — или думаешь, что знаешь, — так давай не будем притворяться. Стоит ли мне говорить с тобой откровенно? Думаешь, ты выдержишь?

У Рапунцель почти пропал голос.

— Ведьма… как ты могла? Зачем тебе было так сильно его ранить?

— Чтобы ты точно вернулась ко мне, — сказала Ведьма. Сейчас она не выглядела немощной. Она выглядела хитрой, и глаза ее блестели. — Я видела, что ты ему небезразлична, когда он пытался вытащить тебя из Перводрева и не смог. Я предположила, что у тебя к нему схожие чувства. Нет ничего проще — заставить тебя обменять свободу на мою помощь.

Рапунцель обуял ужас.

— И теперь ты дома, как и обещала, — продолжила Ведьма. Ее голос почти скрежетал. — И дома ты и останешься. Жизнь здесь может быть удобной, а может и не очень. Это от тебя зависит.

— Я обещала… — Она задумалась, пытаясь вспомнить. Какой точно была их сделка? — Я сказала, что если ты вылечишь Джека, я пойду с тобой домой. — Она встала, понимая, что голос вернулся. — Но я никогда не соглашалась остаться здесь навсегда.

— И теперь, когда ты здесь, — поинтересовалась Ведьма, — как же ты уйдешь?

— Спущусь вниз по своим волосам, — ответила Рапунцель. — Я их отрежу.

— Отрежешь их чем?

Рапунцель достала из-за пояса кинжал и подняла его.

— Ого, понимаю. — Ведьма хрипло хохотнула. — Ты действительно изменилась. Ну давай. Отрезай свои волосы. Наматывай их на колесо и спускайся вниз. Я не буду пытаться тебя остановить.

— Почему нет?

— Умная девочка. — Ведьма наклонила голову и ласково на нее посмотрела, но нежность была пародией на то, что было раньше. — Я вырастила не дурочку. Моя ошибка.

— Я спросила, почему нет? Почему ты не станешь меня останавливать?

— Потому что мне не придется, — ответила Ведьма. — Ты сама решишь не уходить.

— Думаешь?

— Да. — Ведьма подошла к окну и выглянула наружу. — Потому что, если ты уйдешь, во всем мире не найдется причины почему бы мне не найти твоего Джека и не закончить то, что я начала.

Рапунцель задрожала. Кинжал упал на пол.

— То есть убить его?

— Почему бы и нет? Я и раньше убивала, — сказала Ведьма. — Но ты ведь уже и это знаешь, не так ли? — Она отвернулась от окна и усмехнулась, и это выражение было настолько неестественным на ее морщинистом лице, что Рапунцель охватило отвращение. — Не сыграть ли нам в игру? Я буду рассказывать тебе страшные сказки, а ты будешь мне говорить, слышала ли ты их уже или нет.

— Ведьма, нет…

— Давай начнем с твоих родителей, Натали и Ремулада — тебе о них известно, я уверена. Я слышала, как ты упомянула свою бабушку, когда сидела у костра прошлой ночью. Я также видела книгу, которую тебе дал Джек. «Ведьмы: полное руководство профессионального истребителя». Написана старым кровожадным дураком, но действительно очень дотошным. Большая часть прочей литературы по беловыведению — чистый вымысел.

Рапунцель стошнило. В последнее время она мало ела, и мало что вышло, поэтому все осталось у нее во рту, пока она, дрожа, не сглотнула.

Вот это была настоящая Ведьма.

— Но я знаю игру получше, — произнесла Ведьма и пересекла башню, подойдя к кровати Рапунцель более плавно, чем сумел бы человек ее возраста. — Я называю ее Сделкой. Сыграем? Никто меня в нее еще не обыгрывал, но новичкам везет, так что не отчаивайся. Ты все еще можешь выиграть.

Рапунцель снова села и подняла на Ведьму взгляд, онемев от тошноты и страха.

Джек ее предупреждал. Они все ее предупреждали.

— Вот мои условия, — сказала Ведьма, глядя на Рапунцель глазами, которых та больше не узнавала. — Позволь мне забрать твои воспоминания с момента, когда Мудрейшая впервые посетила эту башню. В обмен я ни раню, ни убью твоего Джека. — Ее улыбка расплылась, и Рапунцель увидела, что зубы Ведьмы сгнили, пожелтев и почернев. — Договорились?

Рапунцель не сказала ни слова.

— Язык проглотила? — спросила Ведьма. — Больше не чувствуешь себя храброй и сильной? Едва ли я могу тебя винить. Но я думаю, что по ходу сделки ты поймешь, что она вполне справедливая. Ты никогда не узнаешь, что произошло, и проживешь счастливую жизнь. А Джек продолжит свою, невредимый.

Рапунцель опустила взгляд на бронзовое кольцо, которое двигалось на ее пальце, вращаясь и вращаясь. Почему оно заставляло ее чувствовать себя сильнее, она не имела понятия. Но заставляло. Она сосредоточила на нем взгляд.

— Твоя очередь, Рапунцель, — хрипло пробубнила Ведьма. — Ты можешь предложить условия получше? Я открыта для переговоров.

Рапунцель, не шевелясь, смотрела на кольцо.

— Мне нужно время подумать.

— Давай, — ответила Ведьма и села на кровать рядом с Рапунцель. — Думай.

Рапунцель встала и подошла к окну. Тронула ворот.

— Время в одиночестве, — сказала она. — Мне нужно подумать в одиночестве.

— О нет, — возразила Ведьма. — Боюсь, я не могу быть настолько благородной. Ты уже дала мне понять, что одиночество не идет тебе на пользу. А теперь предложи мне свои условия. — Она помолчала. — Или соглашайся на мои, и мы снова заживем легко, как раньше, пока ты меня не ослушалась.

Ведьма подобрала кинжал Рапунцель и засунула его в карман своего плаща. Затем подошла к окну и положила руку на ворот поверх руки Рапунцель. Ее состарившиеся пальцы согнулись словно когти.

— Будет ли это столь ужасно? — спросила она. — Разве я когда-нибудь бывала к тебе недобра? Разве ты была несчастна?

Рапунцель следила за тем, как сучковатый большой палец Ведьмы гладит ее по тыльной стороне ладони.

— Я не знаю, — ответила она. — Я ведь не все помню, не так ли?

Ведьма похлопала ее по руке.

— Нет, — призналась она. — Не все. Плохие дни исчезли. Позволь мне забрать воспоминания о твоем путешествии. Ведь оно не могло быть приятным. Ты повидала много опасностей, много жестокостей. Отдав их мне, ты будешь счастлива.

Рапунцель посмотрела Ведьме в глаза.

— Но тогда это буду уже не я, — сказала она, вспоминая слова Амелии в Перводреве. — Я буду пустой.

Пальцы Ведьмы сжались.

— Ты раньше уже слышала эти слова, — прошептала Рапунцель.

Ведьма уставилась на Рапунцель, беззвучно шевеля губами.

— Помнишь Амелию? — Рапунцель показалось, что она увидела вспышку боли в ведьминых глазах.

— Ты помнишь, — надавила она, наблюдая за тем, как лицо Ведьмы побледнело и тут же зарумянилось. — Ты думаешь о ней. Тебе ее не хватает. Ты сожалеешь о том, что она умерла?

Ведьма засопела, но Рапунцель не смогла распознать, что она хотела этим выразить. Гнев, тоску или…

— Пора, — рыкнула Ведьма, стискивая пальцы Рапунцель. — У тебя было полно времени для размышлений. Предлагай свои условия или принимай мои.

Мозг Рапунцель яростно работал, пытаясь найти выход. Если она не согласится забыть свое путешествие, тогда Джек будет в опасности. Он умный и сильный, но Ведьма уже однажды его ранила. И если она сейчас его убьет, то не только он умрет, но и его сестру заберут в Гегууль.

Она не могла этого допустить. Она этого не допустит.

И Ведьма знала, что Рапунцель не бросит Джека.

Рапунцель закрыла глаза. Она должна принять условия Ведьмы, и тогда она будет знать только эту башню. Башню и Ведьму. Всегда.

Она заплакала.

— Ну, ну, — сказала Ведьма, продолжая крепко удерживать пальцы Рапунцель. — Все скоро закончится, когда ты скажешь «да».

— Но… — Рапунцель внезапно пришла в голову мысль. Она открыла глаза и заговорила сквозь слезы, уверенная в своей правоте. — Джек придет за мной. Я не вспомню его, но он придет.

— Возможно, придет, — кивнула Ведьма, которую, похоже, это не беспокоило.

— Ты не думаешь, что он снова попытается заставить меня уйти? — спросила Рапунцель.

Ведьма пожала плечами.

— Если он придет, ты не можешь его тронуть. Если я соглашусь на твою сделку, ты не сможешь ему навредить …

— Я его не трону. Я приму дополнительные меры предосторожности в отношении тебя, — проскрежетала Ведьма.

Дополнительные меры предосторожности. У Рапунцель внутри все похолодело. Какие тут могут быть дополнительные меры предосторожности? Она уже будет заперта в башне, уже будет привязана волосами к оконному колесу, что еще сможет сделать ей Ведьма? Посадить на цепь? Убедить ее, что кандалы — ради ее безопасности? Заставить поверить, что она хочет их носить?

Она выдернула руку.

— Как я узнаю, что ты выполнишь свою часть сделки? — спросила она. — Если я не вспомню, что Джек существует, как тогда я смогу убедиться, что ты не лжешь?

— Сделку ведьмы нарушить нельзя, — ответила Ведьма, — или ведьма расплатится в Гегууле.

— Белая Фея превратит тебя в великаншу, — догадалась Рапунцель. — Она оставит тебя там навсегда?

Лицо Ведьмы вытянулось. Рапунцель с внезапной ясностью увидела в ней ту же уязвимую Ведьму, которую видела в Перводреве рыдающей по принцу Филипу.

— Ведьма… скажи мне. Это с тобой произойдет?

— Тебя не будет волновать, если это случится.

— Конечно, будет.

Ведьма рассмеялась неприятным и горьким смехом.

— Неудивительно, что я не умерла, — сказала она. — Твоя невинность нерушима. Теперь выбирай. И знай вот что: если ты выберешь свободу, Джек умрет в течение часа, и когда он будет умирать, я скажу ему, что это был твой выбор.

— Он бы понял, — сказала Рапунцель. — Он был бы рад, что я свободна.

— Нет, если бы это стоило ему жизни.

Рапунцель покачала головой.

— Ты его не знаешь. И это не имеет значения. Я бы никогда не осудила его на смерть от твоей руки.

— Так ты согласна? — выкрикнула Ведьма. — Давай же, соглашайся!

Рапунцель поняла, что снова смотрит на бронзовое кольцо Перводрева, обтекавшее ее палец. Она сказала Перводреву, что вернется сюда остановить Ведьму и больше не позволит ей поступать так же снова. И провалилась. Ведьма будет продолжать делать все то же самое, возможно, вечно, до тех пор, пока сможет обманом заставлять каких-либо отца или мать отдавать ей своего ребенка.

Интересно, что же случилось с дочерью принца Филипа — Джастис? Интересно, как ведьме вообще удалось заполучить Амелию? Интересно, сколько других детей здесь побывало? Интересно, съела ли кого-нибудь Ведьма? Интересно, кого Ведьма убила?

Вопросов было великое множество. Рапунцель все еще гадала о том, почему. Почему Ведьма это делает? Ради того, чтобы оставаться молодой и живой? Потому что принц Филип ее обидел? Хотела ли она чего-то еще?

— Мне нужны ответы, — сказала Рапунцель, поднимая взгляд от кольца. — У меня есть вопросы, Ведьма. Мне нужны ответы на них до того, как ты заберешь мои воспоминания.

— Какой смысл мне отвечать на твои вопросы? Ты же забудешь все, что я тебе расскажу, — нетерпеливо возразила Ведьма. — Скажи, что ты согласна, Рапунцель. Сделай это сейчас же, или я предупреждаю…

— Нет. Я хочу изменить условия.

Глаза Ведьмы сузились до карих щелочек.

— Продолжай.

— Во-первых, ты оставишь Джека в покое и никогда не тронешь его и его сестру. Никогда.

— А во-вторых?

— Во-вторых, ты останешься со мной до завтрашнего утра и дашь мне честные ответы на все мои вопросы. И перестанешь отвратительно себя вести и запугивать меня. Я хочу сесть с тобой и выслушать тебя — услышать все от тебя. Не от фей, не от Перл, даже не от Джека — от тебя.

Ведьма подняла седую бровь.

— И если я это сделаю?..

— И если ты это сделаешь, тогда я… — Рапунцель с трудом выговаривала слова. — Я позволю тебе забрать мою память.

— Договорились, — выдохнула Ведьма. Ее глаза оживились, седые волосы стали гуще, а на морщинистых щеках появился румянец, словно мысль о восстановленной невинности Рапунцель вдохнула в нее юность и силу.

— Завтра утром, — сказала она, подойдя к Рапунцель и взяв ее лицо в ладони. — На рассвете. Я снова сделаю твою жизнь такой прекрасной, Рапунцель. Ты не пожалеешь.

— Я не буду знать, о чем надо сожалеть, — сказала Рапунцель, но Ведьма, казалось, не услышала. Она восторженно захромала по комнате, заставив ванну булькать, попросив арфу играть и разведя огонь. Башня ожила, и Рапунцель наблюдала за всем этим с замиранием сердца. Завтра это снова станет ее миром, всем ее миром. Сорок шагов поперек, сто двадцать пять с половиной шагов по кругу. Утром, когда встанет солнце, вся Времия снова будет ее врагом.

— Сядь, Ведьма, — сказала она. — Сейчас я задам свои вопросы.

— Очень хорошо. — Ведьма уселась в кресло-качалку возле камина и с улыбкой в нем откинулась. — Что ты хочешь знать?

Рапунцель стояла возле окна и смотрела из него на залитое солнечным светом Красноземье. Что она хочет знать? Так много вопросов. И время терять нельзя.

— Расскажи мне о воспоминаниях, которые ты забрала, — наконец начала она. — Что я уже забыла?

Ведьма кивнула и начала говорить.

Сделка состоялась.

Глава 21

— С тех самых пор, как ты была младенцем, люди частенько являлись к стенам этой башни. — Ухватив конец косы Рапунцель, Ведьма стала ее расплетать. — Одни хотели тебя освободить, другие — пощекотать себе нервы... С ними было легко справиться, когда ты была ребенком. Ты так боялась людей, что увидев их, мучилась кошмарами и с криками взывала ко мне, умоляя избавить от мыслей, что их сотворили. Но по мере твоего взросления становилось все сложнее, однако ты по-прежнему боялась незнакомцев и предпочитала о них забывать.

Ее пальцы развязывали затейливую грязную ленточку, стягивавшую косу Рапунцель, пока та наконец не распустилась. Первые несколько вершков спутанных золотистых волос Ведьма расплетала на коленях.

— Не трогай мои волосы, — сказала Рапунцель.

Ведьма удивленно подняла бровь.

— Позволь мне их вымыть. Я приведу их в надлежащий вид.

— Нет. — Подняв косу с пола, Рапунцель отдернула ее подальше от Ведьмы. — Хочешь вылечить мои волосы, чтобы, когда мои воспоминания исчезнут, не пришлось объяснять, почему коса грязная и обрезанная. — Она бросила косу себе под ноги. — Вот досада. И я не стану снимать волшебную одежду. Мы так не договаривались. Так что тебе придется потом ответить на мои вопросы, откуда взялись эти вещи.

— Значит, твоя одежда все-таки от фей. Ах ты, маленькая лгунья...

— Ты не ответила на вопрос. Мне известно, что приходили принц Мик из Оранжарии и принц Порыв из Синего царства.

Ведьма кивнула.

— Да. И оба в последние полгода. Ты подросла — прекрасная цель для романтичных идеалистов.

— А нексус Кин? Он сказал, что хотел тебя убить, но не вышло.

— Не вышло. — Ведьма развеселилась.

— Кто еще? — поинтересовалась Рапунцель.

Ведьма пожала плечами.

— Принц Эйдан из Серого царства. Принцесса Истрия из Алого королевства. Сам атаман Флит из Красноземья недавно заявился, чтобы уговорить тебя спуститься. Но я предвидела, что сюда станут приходить гости с хорошо подвешенными языками. Вот почему писала для тебя книги и обучала презирать тех, кто приходил тебя спасать.

— У тебя получилось, — заметила Рапунцель, недовольная своей доверчивостью и еще более раздосадованная тем, что вскоре та вернется.

Положив руки на подлокотники кресла, Ведьма начала раскачиваться взад-вперед. Руки ее выглядели более старыми, словно за несколько минут она одряхлела еще больше. Каждое ее слово оборачивалось новым ударом по невинности Рапунцель.

— Что ты делала с чужаками? — спросила Рапунцель.

— Обычно ничего.

— Ничего? Тогда как же ты заставляла их уйти?

— Сила страха творила чудеса, — сказала Ведьма. — Ты звала меня колокольчиком, и сама угроза моего появления настолько пугала твоих спасателей, что они драпали без оглядки и никогда не возвращались. — Она усмехнулась. — Во всяком случае, большинство из них. Нексус Кин остался, чтобы со мной сразиться. Атаман Флит приходил несколько раз — пришлось уничтожить его армию, чтобы заставить упрямца сдаться. А ты становилась все непослушнее.

— Почему?

— Потому что он тебе очень нравился. Да и по возрасту был гораздо ближе.

— Как Джек.

— Ах, этот Джек. — Ведьма прищурилась. — Единственный забравшийся в башню по веревке с крюком. Полагаю, остальные боялись, что ты ее отцепишь и тогда они упадут. Ты часто грозилась так поступить.

— Вот почему ты взбиралась по моим волосам? А не по веревке?

— Да, — призналась Ведьма. — Я ожидала, что когда-нибудь тебе расскажут что-то такое, о чем ты не захочешь забывать. В таком случае не хотелось влезать по веревке, которую ты бы с легкостью оборвала. Зато твои волосы... Избавиться от меня можно было только вместе с ними, не так ли?

— Я бы никогда не оборвала веревку, на которой висишь ты, — заявила Рапунцель.

— Это всего лишь слова. Но люди совершают немыслимые поступки, когда злятся.

На мгновение Рапунцель задумалась.

— Ты сказала, что обычно не причиняла зла пришлым. Но принца Порыва ты превратила в камень.

Ведьма перестала раскачиваться.

— Так и есть, — пробормотала она. — Так и есть.

— Почему же ты только его обрекла на страдания? — спросила Рапунцель и, не дождавшись ответа, продолжила: — Не потому ли, что он похож на принца Филипа?

Слабого вздоха Ведьмы оказалось вполне достаточно. Рапунцель поняла, что попала в цель.

— В том-то и дело, — согласилась Ведьма. — Я и не ожидала... Но он так походил...

— Они просто на одно лицо, — кивнула Рапунцель.

— У Филипа были более золотистые волосы, — тихо произнесла Ведьма.

— Почему он бросил тебя ради другой женщины? — допытывалась Рапунцель. — Что ты натворила? Он догадался, какая ты на самом деле?

Ведьма вздрогнула.

— Я... — Ее взгляд метнулся к огню, а затем вернулся к Рапунцель. — Я не знаю.

— Отвечай.

— Это и есть ответ, — вздохнула Ведьма. — Может, и догадался. Не знаю.

— Ты правда любила Филипа?

— Да.

— Тогда зачем забрала его детей?

Ведьма дернулась, заламывая высохшие руки.

— Перводрево показало тебе много лишнего, — процедила она. — Слишком много.

— Отвечай.

— Чтобы его наказать. Заставить почувствовать ту же бессильную горечь, что терзала меня.

— Ты вернула Валора, но оставила девочку себе. Почему?

— Джастис? — Ведьма покачала головой. — Она пробыла у меня совсем недолго.

— Ты ее убила? Съела?

Ведьма в смятении вскрикнула:

— Конечно, нет! Я о ней заботилась.

— Потому что она давала тебе силу?

— Лишь первый вкус силы. Это длилось недолго. Жена Филипа не находила себе места, пока ребенка не вернули. Когда Джастис исполнилось несколько месяцев, меня буквально загнали в угол и отобрали малышку. Но та женщина не прекратила охоту на меня. — Глаза Ведьмы потемнели. — Она преследовала меня, как никто другой, привлекая в помощь все возможности Синего царства. После того глупого похищения я скрывалась почти пятьдесят лет. Я заплатила дорогую цену, но и она не отделалась так просто. Как и ее дети и внуки.

— О чем ты?

— Я прокляла их род, — сказала Ведьма. — Сыновья Филиппа и сыновья его сыновей были такими же, как он.

— О. — Рапунцель не была уверена, что все поняла, но возникли более неотложные вопросы. — Кого ты убила? — потребовала она объяснений.

Ведьма каркнула от удивления.

— Ты так спокойно об этом говоришь. Разве тебе не больно слышать о таких вещах? Или мир уже сделал тебя черствее?

— Конечно, больно, — призналась Рапунцель. — И ты это знаешь. Ты слабеешь с каждым словом. Я же вижу, что происходит.

И тут ей пришло в голову, что она заключила удачную сделку.

Поразительно удачную.

Если задать Ведьме достаточно неприятных  вопросов и получить достаточно ужасных ответов, невинность Рапунцель непременно будет посрамлена, а у Ведьмы вообще не останется сил. Она отойдет в мир иной, похоронив вместе с собой их сделку. Видимо, Ведьме в голову пришли те же мысли, и ее лицо застыло от ужаса.

— Нет, — прошелестела она, поймав взгляд Рапунцель. — Не пытайся.

— Кого ты убила? — повторила Рапунцель. — Отвечай немедленно.

Руки Ведьмы сжались на подлокотниках кресла-качалки.

— Родителей атамана Флита — старого атамана Красноземья и его жену.

— Зачем?

— Чтобы отвлечь внимание.

— От чего?

— Мне нужно было чем-то занять красных фей и правительство Красноземья, — объяснила Ведьма, — чтобы они не заметили, как я посажу розы вокруг Красной поляны и пропитаю магией глину.

— Как ты их убила — старого атамана с супругой?

— Столкнула их карету с обрыва.

— Кто еще пострадал?

— Погиб кучер. С ними был сын, он переломал ноги, и их пришлось отнять.

Рапунцель в ужасе ахнула, и сморщенный рот Ведьмы еще больше высох.

— Рапунцель, ничего не выйдет, — заявила она. — Не важно, что я тебе скажу, ты еще очень многого не видела и не переживала. Нельзя уничтожить невинность одними разговорами.

Рапунцель не обратила внимания на ее слова.

— Кого еще ты погубила?

— Солдат Красноземья.

— Зачем?

— Я уже сказала. Чтобы пресечь попытки атамана Флита переманить тебя на свою сторону. В отличие от других твоих гостей атаман прекрасно осознавал, что я представляю серьезную угрозу для его народа. Он был так настойчив. Должно быть, красные феи его предупредили, что если он не избавит тебя от моего общества, Красноград окажется уязвим. Поэтому Флит атаковал башню, а я убила его солдат, чтобы напугать атамана и принудить к полному отступлению. Совесть не позволила ему рисковать и отправлять новые отряды.

У Рапунцель взбунтовался желудок. С каждым новым ужасным признанием кожа Ведьмы истончалась, а волосы заметно редели, целыми прядями осыпаясь на  плечи.

Рапунцель продолжила нападать:

— А как же Амелия?

— Я не убивала ее, — мгновенно отозвалась Ведьма. — Это был несчастный случай.

— Тогда кого ты еще убила?

— Пожалей себя, Рапунцель! Этот допрос ни к чему хорошему не приведет.

— Кого?

— Больше никого.

— Но я думала, что ты старая. Сколько тебе на самом деле?

— Сто семьдесят один год.

— Разве ты не питалась детьми, чтобы дожить до такого солидного возраста? Хочешь сказать, они не умерли?

— Я никогда, — отчеканила Ведьма столь сильным голосом, что он снова обрел почти юношеское очарование, — никого не ела. Это омерзительно.

— Но я считала, что ведьмы…

— Грубые ведьмы. Мерзкие ведьмы. — Ведьма горделиво приосанилась. — Мне хватало воображения. Я нашла способы, до которых не додумались другие. У меня имелись постоянные источники невинности, за исключением тех лет, когда была жива жена Филипа. А она прожила долгую жизнь. — Ведьмино лицо скисло. — Я скрывалась в пещерах Фиолетовых гор, постепенно старея.

— А что потом?

— Когда мне исполнилось шестьдесят семь, эта жалкая женщина  наконец умерла. Появилась возможность выяснить свою силу. У меня было много времени, чтобы вынашивать далеко идущие планы. Я отправилась в Алое королевство, которое хотела захватить Розовая империя. Во всем королевстве царил хаос — армии уничтожали друг друга, дети оставались сиротами, многие страдали от ран и болезней. Я открыла приют для смертельно больных и заботилась о них до самого конца.

Рапунцель пришла в ужас.

— Ты использовала умирающих детей для получения силы?

— Да. Ты бы предпочла, чтобы я их съела?

— Нет, но…

— Что? Из-за войны эти дети осиротели и были обречены на голод, жажду и страдания. Я даровала им покой. Они покидали этот мир по-человечески, в безопасности. От моей помощи никому не стало хуже.

— Это там ты подобрала Амелию? Спасла ее от солдат?

Ведьма почесала голову.

— Перводрево расщедрилось на подробности. Да, Амелия обитала в приюте с другими детьми. В отличие от них ей удалось полностью излечиться, хотя она и не должна была, поскольку находилась на волосок от смерти. Но я ухаживала за ней как могла. После ее выздоровления я поинтересовалась, не хочет ли она перебраться ко мне в башню, жить там высоко и далеко от любого ужаса и иметь все, о чем только можно мечтать. Она согласилась. Я сотворила для нее башню, и мы стали там жить.

— Что же произошло потом?

— Ты уже знаешь.

— Расскажи, что помнишь.

Ведьма прикрыла глаза с таким страдальческим видом, словно у нее дико болела голова. А затем поведала о двух годах жизни с Амелией в другой башне посреди Фиолетовых гор, как ухаживала за ней и пыталась сохранить то, что осталось от ее невинности.

— Именно в это время я училась быть могущественной, используя ребенка, который всецело мне принадлежал. Амелия была благодарна за спасение, и ей нравилось, когда ее баловали. Но своих умерших родителей она всегда любила больше и так никогда и не стала полностью моей. Однако же с ней, моей неизменной спутницей, я обретала силу. Пусть даже Амелия была не вполне невинной, по мере того, как она привязывалась ко мне, мощь переполняла меня как никогда. Я понимала, насколько была бы сильнее, если бы смогла убедить Амелию забыть причиненное ей зло. Тогда она не только стала бы невинной, но и, никого больше не помня, окончательно бы со мной сблизилась и перестала чувствовать себя пленницей. В тот момент я осознала, что нашла идеальный способ не только поддержать свою мощь, но и открыть ее глубочайший потенциал.

— Тебе нравилась Амелия? — угрюмо спросила Рапунцель. — Как человек?

— Да.

— Почему?

— У нее был характер. Она обладала смышленостью уличного подростка, но сохранила доброту даже после всего, что перенесла.

— Но ты хотела лишить ее разума, чтобы стать более могущественной.

— Я думала, Амелия захочет забыть, — возразила Ведьма. — Все эти жуткие воспоминания о чудовищных событиях в жизни, о невообразимой жестокости. Казалось, что это выход, который позволит нам обеим благоденствовать. Но я ошибалась.

— Она предпочла умереть, лишь бы не отдавать тебе воспоминания.

— Она не собиралась умирать.

— Тебе было ее жаль? Ты по-прежнему о ней думаешь?

— Да. — Ведьма откинулась в кресле-качалке, прикрыла глаза и зевнула, вновь обнажив гнилые зубы, часть из которых ныне отсутствовала. — Я устала, — призналась она.

— Постарайся не уснуть, — пробормотала Рапунцель, тоже утомленная. Но сейчас не время для сна. Они улягутся лишь после того, как Ведьма сотрет ее воспоминания.

Рапунцель уселась перед Ведьмой и громко заговорила.

— Сколько всего было детей?

— О чем ты?

— Сперва Джастис, затем Амелия. Ну, а после Амелии сколько еще детей ты держала в башнях?

— Только тебя одну.

— Лжешь.

— Не лгу. После Амелии в башне была только ты.

— И как же ты жила все эти годы между ней и мной?

— Переезжала с места на место, открывала приюты для детей войны. До недавних пор во Времии войн хватало с избытком. Но невинность, полученная от тех детей, была нечистой. Они пережили слишком много насилия, чересчур много горя и боли легло на их плечи, и поэтому они не могли принести мне достаточную пользу в освоении магии.

— Так что ты сделала? Как получила меня?

— Разве ты не знаешь эту историю?

— Хочу услышать твою версию.

Раскачиваясь в кресле, Ведьма завела рассказ.

— Твоя мать была беременна тобой. Уже на позднем сроке, и чувствовала себя неважно, едва могла сесть. Твои родители только что перебрались из Зеленого содружества в Желтую страну. Выдалась долгая поездка, на которую ни в коем случае не следовало отважиться женщине в конце беременности. Она добралась ослабленной и в лихорадке и после дороги не поднималась с кровати, что значительно облегчило мой замысел. Твой отец чувствовал себя виноватым в том, что жене так плохо.  Я знала, что он готов был исполнить любое ее желание, и ждала до тех пор, пока не услышала, как она сказала, что хочет салат-рапунцель. Я быстро пересадила это растение на холмик в задней части моего сада, где его поверх забора и разглядел твой отец.

— А потом он его украл.

Ведьма кивнула.

— Поймав его на горячем, я предложила твоему отцу выбор. Либо он умрет, либо отдаст мне тебя.

Рапунцель знала, что выбрал отец.

— И он ничего не сказал моей матери?

— Нет. — Ведьма открыла глаза. — Ремулад оказался трусом. Я поняла это при нашей первой встрече. Идеальный арендатор для моего дома-приманки.

— Дом-приманка?

— После Амелии я выстроила дома в разных местах  и сдавала их только парам, ожидающих детей. Для привлечения внимания установила низкую арендную плату. Я заманивала их с тайной мыслью, что они у меня что-нибудь украдут, а я предложу сделку.

— И заполучишь младенца?

— Именно так. Не похищение — я уже допустила подобную ошибку. Должна быть надежная сделка. Потребовалось огромное терпение, но в конце концов результат того стоил. Я получила тебя.

— А что произойдет после моей смерти?

— Я достану другого младенца.

— А сейчас у тебя есть дома-приманки на тот случай, если я умру или сбегу?

— Разумеется.

— В них кто-нибудь живет?

— Да.

— Беременные женщины? — резко спросила Рапунцель. — Матери с еще не рожденными детьми? Разве моя мама не кричала, когда ты меня у нее забирала?

— Кричала.

— И тебе не было жаль?

— Нет.

— Почему? Как ты могла так поступить? Она выглядела такой счастливой на портрете, где я сидела внутри нее — я была желанным ребенком, Ведьма. Почему ты не позволила мне с ней остаться?

— Я в тебе нуждалась. Натали оказалась такой глупой — со мной тебе было гораздо лучше.

— Но мама разрешала бы мне бегать по улице, научила бы плавать и читать настоящие книги, держать дома лягушонка, знакомиться с новыми людьми и много чего еще, что ты никогда бы не позволила.

Ведьма снова закрыла глаза и закачалась в кресле.

— Она хотела назвать меня Шарлоттой, — добавила  Рапунцель. — Ты знала?

Ведьма фыркнула.

— Нет.

— Твоя мать нарекла тебя Энвеарией?

— Да.

— Почему именно это имя?

— Потому, что ее так звали.

— Отчего же ты не сказала, что тебя зовут Энвеария?

— Никогда не любила материнское имя, — заявила Ведьма. — Даже слышать его не хотела.

— Тогда почему ты не велела мне звать тебя мамой? Почему требуешь называть Ведьмой?

— Потому что я и есть ведьма.

Рапунцель остановилась. Каждый ответ рождал еще больше вопросов, о которых ранее она даже не имела представления. Она рассматривала Ведьму, выглядевшую теперь совсем слабой в кресле подле тлеющего синего огня. Свет отбрасывал тени на ее изрезанное морщинами лицо и озарял глубокие круги под запавшими глазами и ввалившимися щеками. Седые пряди падали с головы, словно белые перья.

Сделка ее убивала.

Рапунцель бросила взгляд на огонь. Одно дело знать, что Ведьма должна умереть, что убить ее справедливо. Забрать воспоминания — тоже ведь в каком-то смысле убить. Но сознательно обречь Ведьму на смерть...

Она снова посмотрела на изможденное лицо Ведьмы, а затем закрыла глаза и попыталась представить ту Ведьму, которой полностью доверяла и которая ее предала. Вообразила последний совместный вечер в этой башне, вечер перед ее днем рождения. Лицо Ведьмы всплыло в памяти. Ее карие глаза искрились, волосы ниспадали дивными темными волнами, щеки наливались румянцем, когда она рассказывала Рапунцель какой замечательный подарок собиралась ей вручить — не игрушку, добавила она тогда, и намного лучше угощения…

— Ты хотела подарить мне на день рождения нечто прекрасное, — резко сменила тему Рапунцель. — Убеждала, что это самое чудесное, что я могу представить. Что же это?

Ведьма перестала раскачиваться и уставилась на Рапунцель.

— Красноземье, — бросила она.

У Рапунцель отвисла челюсть.

— Красноземье? Вcе Красноземье?

— Верно.

— Не понимаю. Каким образом?

— Я замышляла захватить Красноград. — Ведьма сжала костлявый кулак, будто сдавливая что-то. — Тебе невдомек, Рапунцель, что до твоего побега я была самой могущественной ведьмой в мире. За всю историю ни одна из ведьм не обладала таким непрерывным и совершенным источником невинности, как ты. Ты позволила моей силе расти не ослабевая. Атаман Флит делал все возможное для укрепления своих позиций, но этого оказалось недостаточно, чтобы ослабить мой натиск. Я была неудержима.

— Тогда почему же ты до сих пор не захватила крепость?

— Из-за Мудрейшей.

— Стало быть, ты отравила ее розами, — заметила Рапунцель, вспомнив, как они пробили купол над волшебной поляной, затемнив тот мир.

— С ней и ее кланом следовало разобраться. Даже мне нелегко уничтожить целую расу фей. Более десяти лет я прилагала огромные усилия, чтобы уничтожить Красную поляну.

— Этим ты занималась, когда проводила время не со мной?

— В основном.

— А потом Мудрейшая явилась ко мне за помощью и сломала крыло. Почему она не пришла раньше? Если ты давно вредила феям, почему она так долго тянула?

— Много лет феи Красноземья не догадывались, чем я занимаюсь. Узнав же, они было решили, что справятся со мной без посторонней помощи. К тому времени, когда они поняли свою ошибку, их магия была полностью задушена, тогда как моя сила благодаря тебе многократно увеличилась. Я похоронила их поляну, и они ничего не смогли с этим поделать.

— Почему же они не ушли куда-нибудь?

— Они обитают вблизи Краснограда, потому что обязаны его охранять.

Теперь стало ясно, что Рун отчаянно защищал свою подругу, клан и их дома. Рапунцель поняла, почему феи ее ненавидели.

— Мудрейшая сражалась со мной, постепенно теряя силу, — продолжала Ведьма. — В отчаянии она пришла к этой башне, но у нее ничего не получилось, и она наконец убралась с дороги. В тот вечер я была готова взять крепость. Но перед самым началом штурма ты спустилась с башни, и после твоего бегства моя сила пошла на убыль. Нет, не исчезла, но уменьшилась. Пришлось выжидать.

— Мудрейшая пришла не зря, — сказала Рапунцель. — Ее план сработал. Я покинула башню, нашла Перводрево, и оно поведало о тебе правду. Другие пытались раскрыть мне глаза много раз, но я не слушала. Мудрейшая знала, что я не стану. Она понимала, что я должна сама во всем разобраться, поэтому заставила пойти с Джеком в Перволес, и я рада, что она так поступила.

Ведьма промолчала.

— Верно ли, что феи Красноземья теперь снова могущественны, пока ты слаба?

— Нет, — ответила Ведьма. — Много воды утечет, прежде чем они полностью придут в себя.

— Выходит, забрав мои воспоминания, ты вновь обрушишь на фей свою мощь?

— Я не для того так долго их изводила, чтобы потерпеть поражение за шаг до победы.

Рапунцель пожалела, что не оговорила безопасность фей как одно из условий сделки. Сейчас уже слишком поздно. Красноземье захватят, фей уничтожат, Мудрейшую, верно, убьют. И виновата в этом будет Рапунцель, потому что вернулась в башню.

Она обхватила голову руками.

Какая же она дура.

— Зачем тебе вообще Красноземье? — глухо спросила она. — Это точно для меня подарок? Мне будет можно там гулять?

— Нет.

— Значит, оно нужно тебе. На что оно тебе сдалось?

— Мне нужна земля, на которой возведен Красноград.

— Зачем?

— Сложно объяснить. Там есть какая-то сила, скрытая под крепостью. Не стану утверждать, что понимаю ее суть, но я докопаюсь до истины и воспользуюсь этой силой.

— Но, Ведьма… — Рапунцель в замешательстве подняла голову — Зачем?

— Что зачем?

— Зачем тебе сила? Для какой цели?

— Поддерживать свою жизнь, — пробормотала Ведьма. — А кроме того, делать все, что захочу. Сила есть сила. Без нее за тебя решают другие. С силой обретаешь самостоятельность. Я больше никогда не допущу, чтобы кто-то мной командовал. Никогда.

Рапунцель подумала о том, как Ведьма села, когда мать велела ей подняться с ковра. Словно Энвеария-старшая дернула за нужные веревочки. Тогда жизнь Ведьмы не принадлежала ей самой — впрочем, как и сейчас. Едва ли.

— Ты все равно не принадлежишь себе, — заметила Рапунцель. — После смерти Белая Фея заполучит твою душу.

Ведьма сжалась.

— Тогда я не умру, — заявила она, но ее взгляд метнулся к потолку.

— А что, если я отправлюсь в Гегууль и пройду беловыведение? — осведомилась Рапунцель. — Спорим, так я смогу отменить нашу сделку. Белая Фея точно мне поможет. Как туда попасть?

Ведьма окаменела.

— Послушай меня. — Она протянула руку и сжала запястье Рапунцель. — Не ходи в Гегууль. Я запрещаю.

— Ты прямо как твоя мать, — сказала Рапунцель, и Ведьма отдернула руку. Рапунцель потерла запястье, где остались следы от ее прикосновения.

— Я могу тебе рассказать, как добраться до Белой Феи, — дрожащим голосом произнесла Ведьма. — Но если ты отдашь ей свою смертность в обмен на дар, назад пути не будет.

— А ты бы хотела вернуть все назад?

Ведьма глухо запричитала и, склонившись к коленям, спрятала лицо в тонких морщинистых руках. Рапунцель присела перед ее креслом.

— Ведьма? Ты бы хотела снова стать смертной?

Ведьма кивнула.

— Боишься Гегууля?

— Да. — Слово слетело с губ почти шепотом.

Солнечный свет в башне окрасился в сочные оранжевые тона заката. Длинными широкими лучами он проникал сквозь окна и балконные двери и освещал ворсистые ковры под ногами Рапунцель, пока она рассматривала Ведьму. Впервые после возвращения в башню в ней проснулось сострадание. Ведьма прошла беловыведение, чтобы наказать Филипа, и очутилась в ловушке. Она не хотела навеки попадать в Гегууль, как и великанша Джека. Рапунцель задавалась вопросом, сколько ведьм чувствуют то же самое.

В лесу шелестел ветер. Он проник через окна башни, поднял занавески и овеял потолочный сад. Но лепестки не зашуршали. Рапунцель подняла глаза и поняла, что не осталось ни одной розы.

Огонь тоже погас.

— Свет, — скомандовала Рапунцель, зная, что огонь не вспыхнет. Камин остался темным. Ведьмины силы настолько истощились, что она не могла вызвать даже простое пламя. — Есть какие-нибудь дрова? Я знаю, как добыть огонь. Скоро стемнеет; без него не обойтись.

— Нет, дров нет.

— Есть бумага, а еще моя мебель.

— Рапунцель...

Ведьма слишком ослабла, чтобы ее остановить. Рапунцель взяла со своего столика свитки пергамента и разорвала на куски. Смяла их в комки и запихнула под решетку. Затем огляделась в поисках мебели, которую можно сломать, и решила, что стул подходит как нельзя лучше. Положив его на бок, она с размаху опустила ногу в ботинке на одну из ножек. Разломав весь стул, Рапунцель принесла дрова к камину, сложила и нашла в сумке на поясе кремень и трут.

Она зажгла огонь. Когда солнце зашло, пламя охватило обломки стула, и сильный огонь с ревом взвился вверх. Башня теперь выглядела совсем по-иному, нежели Рапунцель привыкла видеть; оранжевое пламя смотрелось гораздо уютнее синего. Она подавила зевок и уселась перед огнем, рядом с креслом Ведьмы. Выставив колено, Рапунцель оперлась на него рукой и тут заметила выражение лица Ведьмы.

— В чем дело? — спросила она. — Почему ты так смотришь?

— Ты многому научилась.

— В пути я много раз разводила костры, — сказала Рапунцель. — И еще много всего делала.

— Расскажи.

Рапунцель покачала головой.

— Сейчас я задаю вопросы.

Ведьма была разочарована, но не обмолвилась и словом, и Рапунцель гадала, искренне ли разочарование Ведьмы или та только искусно притворялась, чтобы ее обмануть. Потом она вспомнила, что может спросить о чем угодно и Ведьме придется честно ответить.

— Тебя действительно волнует, чем я занималась, пока путешествовала? — поинтересовалась она. — Или просто хочешь отвлечь от вопросов?

— И то, и другое, — призналась Ведьма.

— Но ведь ты и так все знаешь, верно? Я думала, ты за мной следила.

— Нет. Я встретила тебя в самом конце пути. — Теперь Ведьма казалась меньше ростом, и ее плащ свободно болтался на теле. — Я не могла следить, боясь быть обнаруженной.

— Почему?

— Пока ты намеревалась вернуться, ты по-прежнему находилась в моей власти. И даже когда ты покинула Красную поляну, я все еще могла насылать магию — я была заметно ослаблена, но не уничтожена. Но я не знала, что произошло внутри купола над Красной поляной. Не ведала, как много рассказали тебе феи Красноземья и насколько ты им поверила. Если бы я подошла к тебе и попросила вернуться домой, а ты бы отказалась, я бы полностью утратила силу. Я должна была быть уверена, что ты согласишься.

— Как ты узнала, куда я держу путь?

— Выяснила у королевской гвардии Желтой страны.

— Я выиграла соревнования по игре в бабки, — похвасталась Рапунцель и тут же поняла, что никогда не примет участие во Всевремийских играх.

— Гвардейцы и это мне рассказали, — кивнула Ведьма. — Всегда говорила, что у тебя отменные способности к игре.

— Жаль, что ты не видела, как я выигрываю.

— И мне тоже жаль.

— Правда?

— Конечно.

Рапунцель не понимала, почему это так много для нее значит. Все, что Ведьма сделала или собиралась сделать, должно было заставить Рапунцель не считаться с ее мнением. Но она считалась.

— Ты гордишься мной? — осведомилась она.

— Во многом да.

— Тогда почему не хочешь оставить меня такой, как есть?

— Мне нужна твоя невинность, чтобы выжить и быстро восстановить силы.

Еще больше волос слетело с головы Ведьмы, и теперь при свете огня в камине на черепе просвечивала испещренная темными пятнами кожа.

— В пути Джек отвечал на все мои вопросы. Он хотел многому меня научить. Я по нему скучаю.

— Скоро ты и знать не будешь о его существовании, и скучать тоже не будешь.

Рапунцель покачала головой.

— Вряд ли. Да, я не буду о нем знать и помнить, но буду по нему скучать. Я просто не буду знать, что это за чувство и почему оно у меня есть.

— Может, и так.

Они замолчали. Рапунцель гадала, о чем бы еще спросить, а желудок заурчал от голода.

— Я проголодалась, — заявила она. Она довольно долго не ела. — И пить хочу.

— У нас нет ни еды, ни питья.

Рапунцель потянулась к поясу и схватила бурдюк с водой. Хотя бы что-то. Она откупорила бурдюк и попила, а затем протянула его Ведьме.

Ведьма вытаращила глаза.

— Предлагаешь его мне?

— Конечно. Хочешь пить?

— Да, — неохотно призналась Ведьма.

— Тогда пей.

— Нет.

Рапунцель озадаченно оглядела бурдюк.

— Все нормально, он чистый. Недавно его помыла, — сказала она, закупоривая бурдюк и кладя его туда, где Ведьма могла его достать, если бы передумала. — Почему же ты не хочешь испить из него, если так мучит жажда?

Ведьма снова выглядела так, словно не хотела отвечать.

— Не хочу брать у тебя, — пробормотала она.

Рапунцель задалась вопросом: если Ведьма собирается забрать ее память, почему не решается  отведать немного воды? И тут же поняла, каким будет ответ.

— Ужасное чувство, правда? — поинтересовалась она, припомнив, как Джек рассказывал про вину. — Какая-то тяжесть. И она сидит прямо здесь... — Рапунцель прижала кулак к груди и прикрыла другой рукой затылок.

Ведьма перестала раскачиваться.

— Да.

— Тогда не поступай так, — предложила Рапунцель, окидывая ее взором снизу вверх. — Не причиняй мне боль, Ведьма. Пожалуйста.

Они молча пристально смотрели друг на друга.

— Если хочешь поведать о своем путешествии, сейчас как раз самое время, — решилась наконец Ведьма. — Или, если у тебя еще остались вопросы, я охотно на них отвечу.

Только один важный вопрос волновал Рапунцель, но она не была уверена, что вынесет честный ответ.

— Ты бывала когда-нибудь на Красной поляне? — вместо этого спросила она Ведьму.

— Нет.

— Хочешь узнать, как там?

Ведьма немного помолчала, но вскоре призналась:

— Да.

Рапунцель пустилась в повествование. Она рассказала, каково это — брести целый день с распущенными волосами в ночной сорочке и тапочках. Поведала о Ловце и переходе через реку, о том, как они с Джеком в дождь делали навес из волос, об Изобилии, правителе Калабасе и синем эльфе Серже. Сообщила об ограблении бандитами, похожей на смерть спячке Принца-лягушонка, живительном дыхании, принце Мике, нексусе Кине и принцессе Дэй. Описала быстросани с упряжкой из призрачных собак, привал в снегу и красоту Перводрева.

Она не стала упоминать только о Перл Тэттерсби и событиях в ее доме. И ни словом не обмолвилась о жилище Джека и его сделке в Гегууле — Джек не захотел бы впутывать Ведьму в свои дела.

Ее история обо всем произошедшем растянулась на несколько часов. Иногда она вставала, чтобы показать что-то жестами, или, преисполняясь волнением от рассказа, металась от одной стены к другой. Спокойное внимание Ведьмы сосредоточилось на Рапунцель. Она задавала вопросы, но чаще лишь улыбалась, пугалась или сердилась на что-то в изложении.

Рассказ получился длинным, и по его окончании Рапунцель переполняли восторг и усталость. Мир погрузился во мрак, хотя небо снаружи усыпали яркие звезды. Рапунцель вышла на балкон, чтобы на них полюбоваться.

— Луны нет, — заметила она. А затем, до ужаса боясь ответа, спросила: — Скоро рассветет?

— Сегодня новолуние, — пояснила Ведьма. — И да, скоро рассветет.

— Давай постоим вместе, — попросила Рапунцель. — Хочу увидеть мир, прежде чем его забуду.

— Мне не дойти так далеко.

— Я помогу.

Рапунцель вынесла кресло на балкон, помогла Ведьме доковылять наружу и усадила в кресле, накрыв колени одеялом. Присела на камнях рядом с ней и положила голову на колени Ведьмы, устремив взор в небеса.

Ведьма прикоснулась к ее волосам.

— Ты понимаешь, что сейчас можешь меня убить. —  Ее голос шелестел, словно бумага, а дыхание с ужасающим хрипом вырывалось из груди. — Ты могла бы сбросить меня с башни.

Рапунцель содрогнулась. Она знала, что должна убить Ведьму ради Красноземья, если не ради собственной жизни. Столкнуть ее с башни казалось самым простым решением — Ведьма была так легка.

— Нет, — отрезала она. — Я не смогу.

Долгое время они просидели в безмолвии, и вот темнота пошла на убыль. Звезды уже были не так заметны. Близился рассвет.

— Неужели твоя мама всегда к тебе плохо относилась? — осведомилась Рапунцель, провожая взглядом исчезающие звезды. — Она выглядела такой жестокой, когда я увидела ее в Перводреве.

— Это твой последний вопрос? — Голос ведьмы звучал чуть слышно.

— Нет. Есть еще один.

— Очень хорошо. Да, моя мать всегда была строгой. Не знаю, что ты там увидела, но предполагаю, что зрелище выдалось впечатляющее.

— Я увидела тот день, когда твое сердце было разбито, — сказала Рапунцель. — Когда Филип прислал розы, и ты решилась отправиться в Гегууль. Ты бы не поступила так, будь твоя мать хоть чуточку добрее. Так ведь?

— Не знаю. Может, и нет.

— Ей следовало посидеть с тобой, вот как сейчас. Утешить тебя.

— Она была не из таких матерей.

— Она тебя любила?

— Вряд ли.

Рапунцель глубоко вдохнула и выдохнула. Последний вопрос. Пусть она и боялась ответа, но это был единственный шанс спросить.

— Ты меня любишь?

Дул ласковый ветерок. Небо посветлело. Если Ведьма скажет «нет», Рапунцель будет знать правду совсем недолго.

— Да, — ответила Ведьма.

Рапунцель уткнулась лицом в плащ Ведьмы и замерла, безмолвная и неподвижная, охваченная облегчением и страхом. Она услышала щебет проснувшихся птиц, но не пошевелилась.

— Светает, — дребезжащим голосом произнесла Ведьма.

Рапунцель подняла голову.

Приближался конец сделки. Она задалась вопросом, удастся ли ей когда-нибудь снова покинуть башню. Рапунцель полагала, что вряд ли.

— Закрой глаза, — мягко промолвила Ведьма. — Скоро все закончится.

Рапунцель отстранилась от Ведьмы и посмотрела на нее снизу вверх. Она пыталась успокоиться, но не могла перестать дрожать.

— Не делай этого, — прошептала она, стуча зубами. — Не убивай меня.

— Я и не собиралась.

— Я уйду, — пробормотала Рапунцель. — Это подобно смерти.

Ведьма долго ее рассматривала.

— Ведьма, если ты меня любишь... если ты меня любишь...

— Закрой глаза.

Уговоры не подействовали. Слезы выступили на глазах Рапунцель, и она сквозь них глядела на Ведьму, которая в таком виде расплывалась до неузнаваемости.

— Прощай, — выдавила она дрожащим голосом.

— Никаких прощаний, — отрезала Ведьма. — Я по-прежнему с тобой.

— Но я не буду… знать тебя… — Дрожь усилилась. Рапунцель обхватила себя руками, стараясь  остановиться, но это оказалось ей не под силу. — Я не буду… больше… тебя любить...

Ведьма выглядела так, будто Рапунцель ее ударила. Она съежилась, и ее уже довольно крошечная фигура стала еще меньше.

— Мало знаешь — крепче любишь, — заявила она.

— Так не должно быть. — Рапунцель покачала головой. — Ты плохая. Я знаю, ты совершала ужасные поступки и собираешься продолжать в том же духе. — Она потянулась к Ведьме и взяла ее за руки. — Но я смотрю на тебя — и люблю. Теперь в этом гораздо больший смысл. На самом деле. Прежде такого не было.

Исхудавшая грудь Ведьмы поднялась и быстро упала.

— Пора, — заметила она.

— Подожди! Возьми сперва…

Рапунцель отпустила руки Ведьмы и сунула дрожащие пальцы в сумку на поясе, где держала свои бабки. Она выложила их на колени Ведьмы. — Вспоминай меня, — попросила она. — Я не буду помнить себя такой, какая я сейчас. А ты запомни. Не забывай меня… когда я уйду. Пожалуйста.

Солнце взошло над восточными горами. Фиолетовыми горами. Рапунцель подумала о Джеке и его сестре Тесс, насколько они окажутся в безопасности. Это была лучшая последняя мысль, которая только могла прийти. Джек будет в безопасности. Джек завершит свое путешествие.

Все остальное пошло у нее наперекосяк, но удалось совершить хотя бы одно хорошее дело.

Ведьма обхватила руками голову Рапунцель.

— Закрой глаза, — снова прохрипела она.

И Рапунцель закрыла.

Сразу нахлынули тысячи воспоминаний. Как она в первый раз расколола желудь-для-всего, впервые ощутила падающий снег, учуяла запах походного костра, потрогала липкую кожу Принца-лягушонка, увидела волосы Перл, пожалела крыло Мудрейшей, услышала смех Джека…

Кончики пальцев Ведьмы прикоснулись к ее вискам.

Глава 22

Рапунцель казалось, что она снова с головой в реке. Только на сей раз ей не выплыть. Мысли были только о Джеке. Если она его помнит, значит, еще ничего не произошло. Но еще мгновение, и он забудется. Через минуту… секунду…

Рапунцель затряслась еще сильнее. С ее губ сорвался тихий стон. Почему Ведьма медлит? Мучительно ждать, когда это наконец случится…

Вдруг нечто легкое и теплое коснулось лба Рапунцель — и исчезло.

«Поцелуй», — словно в тумане поняла она.

— Я отпускаю тебя, — раздался дребезжащий голос Ведьмы, и пальцы ее соскользнули с висков воспитанницы.

Рапунцель открыла глаза. Ведьма свернулась в кресле. В бледном утреннем свете отчетливо были видны бороздки на ее сморщившимся лице. На голове остались редкие клочки седых волос. Глаза были закрыты, сжатые в кулаки руки покоились на коленях.

— Ведьма? — неуверенно позвала Рапунцель.

— Иди, — раздалось в ответ.

— Иди? — повторила Рапунцель. В розовых лучах рассвета все, казалось, двигалось. Вертелось. — Иди? Ты отпускаешь меня…

Глаза Ведьмы распахнулись. Они сверкали.

— Не забывай меня, — сумела выдавить она и, сделав неглубокий дребезжащий вдох, снова закрыла глаза.

— О Ведьма... — Зарыдав от счастья, Рапунцель бросилась ее обнимать. Сквозь слезы она едва могла говорить: — Ведьма… Ведьма… Я знала… Я говорила им…

— Ты должна идти. — Ведьма коснулась волос Рапунцель, потом рука ее упала.

— Нет, я не оставлю тебя! — воскликнула Рапунцель, орошая слезами плечо Ведьмы. — Я останусь! Останусь, потому что хочу остаться! Я не хочу, чтобы ты умирала. Не хочу, чтобы ты попала в Гегууль. Я не дам тебе туда попасть!

— Твое кольцо, — выдохнула та. — Одежда. Мне от них больно.

Рапунцель отпрянула. Она и забыла, сколь сильно ее опутывала магия фей. Выпустив Ведьму из объятий, Рапунцель встала.

— Мне нужно поесть, — сказала Ведьма, поморщилась и словно бы постарела еще на десяток лет. Глаза ее помутнели. — В лесах к западу отсюда растет дикая голубика. Не соберешь ли ты ягодок для меня?

— Нет, не могу! Я боюсь, что ты умрешь!

Ведьма едва заметно улыбнулась уголком опустившихся губ.

— Я не умру. Это я могу пообещать точно. Но ты должна поспешить… Я голодна. Прошу, Рапунцель. Если ты меня любишь.

Рапунцель медлила.

— Могу я хотя бы напоить тебя перед уходом?

— Напоить… — повторила Ведьма. — Да.

Рапунцель бросилась в спальню за своим бурдюком с водой. Пальцы ее так дрожали, что, открывая его, она едва не выронила затычку. Мысли разбегались. Ведьма любила ее! Не отняла ее воспоминания! Джеку ничего не угрожало, и Красноземью тоже. От облегчения у Рапунцель началось головокружение.

Она вернулась на балкон и, хотя вид испещренной пятнами головы расстраивал ее, нежно поцеловала Ведьму в макушку и поднесла ей к губам мех с водой. Ведьма забрала бурдюк и отпила.

— Я на самом деле должна тебя оставить? — обеспокоенно спросила Рапунцель. — Ты уверена, что ничего не случится? Ты кажешься такой слабой…

— Найди мне еды, — с присвистом выдохнула Ведьма. — И поскорее.

Сквозь открытую балконную дверь Рапунцель посмотрела в комнату. На колесо у окна. Оно было пусто.

— Чтобы спуститься вниз, мне придется отрезать волосы. Верно?

— Да. — Ведьма вытащила из кармана плаща кинжал Рапунцель.

Взяв его, Рапунцель перекинула косу на грудь и подняла перед собой. Приготовилась. Она прошла через более страшные испытания. Намного более страшные. Но поднимая нож, все равно ощутила резкий укол сожаления.

— Пожалуйста, чуть ниже, — прохрипела Ведьма. — Твои прекрасные волосы…

Взяв около аршина волос в руку, Рапунцель положила косу на балконную ограду. Именно в этом месте косе предстоит оборваться. Опустила кинжал на золото волос.

Раз… два… три. Чирк. Рапунцель посмотрела на срезанный конец «веревки», которую сама сотворила.

— Ну вот и все, — прошептала она. Убрала кинжал в ножны и нежно коснулась лица Ведьмы. — Я намотаю косу на колесо. Не шевелись, отдыхай. Поправляйся.

Рапунцель подошла к колесу, все еще трясущимися руками — но тряслись они сейчас совсем по другой причине — намотала часть отрезанной косы на колесо, тщательно закрепляя. Косу следовало привязать надежно. Оставшуюся часть волос Рапунцель перекинула через балконную ограду и посмотрела вниз: последние три аршина ей придется прыгать, но у нее все получится.

— Ведьма, я ухожу, — крикнула она и тут же испуганно вздрогнула, почувствовав прикосновение к плечу, резко обернулась и увидела за собой Ведьму. Совсем древнюю и слабую, но как-то ухитряющуюся стоять прямо.

— Хочу убедиться, что коса не оборвется, — тонким прерывистым голосом сказала та. — Буду смотреть, как ты спускаешься.

Рапунцель не стала спорить. Она оседлала подоконник и, подобно Ведьме, которая проделывала это на ее глазах сотни раз, взяла косу, перекинула ногу через подоконник и уперлась обеими ногами в стену. Мгновение повисела, глядя снизу вверх на Ведьму. Прежде она всегда стояла в окне, а Ведьма всегда спускалась. Так странно и так чудесно смотреть на нее отсюда, снизу!

— Я мигом, — сказала Рапунцель. — Я люблю тебя.

Глаза Ведьмы увлажнились.

Рапунцель принялась спускаться. Это оказалось так легко! Она тряхнула головой и ощутила почти совершенную невесомость оставшихся волос. Коса ее ослабла и распустилась, ведь ее ничто не скрепляло. Ветер играл золотыми локонами, и, увидев летящую рядом прядь, Рапунцель рассмеялась.

Добравшись до конца золотистой «веревки», Рапунцель прыгнула, но приземлилась неудачно, кулем свалившись на землю.

Она подняла голову. Ведьмы уже почти не было видно, но отрезанная коса Рапунцель ползла вверх по стене. Придется кричать, когда вернется. Впрочем, именно так всегда и поступала Ведьма.

Глядя, как коса исчезает в окне, Рапунцель замахала рукой.

— Со мной все хорошо! Увидимся через минуту! — крикнула она, а затем развернулась и бросилась бежать. Бежать так, как не бегала ни разу в жизни. На запад, по прекрасной красной земле, на которой стояла башня. Прямиком в лес.

Подобной свободы Рапунцель никогда не испытывала. Не было ни косы, ни колеса, ни тележки. Она бежала, перепрыгивая через камни и ручьи, и смеялась и плакала одновременно. Споткнувшись, упала в заросли дикой голубики, что росли на прекрасной красной земле. Перевернулась на спину, посмотрела на качающиеся высоко над ней верхушки деревьев. Легкие ее горели, ноги гудели, а сердцу было так же легко, как и голове. Даже легче. Рапунцель казалось, что оно вот-вот вырвется из груди и улетит куда-то ввысь.

— Рапунцель!

— Джек!

Задохнувшись от радости, она вскочила на ноги и бросилась ему навстречу. Перепрыгивая через коряги и кочки, Джек несся к ней. Не считая повязки на голове, он, казалось, был жив и здоров.

Они врезались друг в друга и, тяжело дыша, крепко обнялись. Замерли. Размыкать объятий никто не хотел. Наконец Рапунцель отпрянула, но рук Джека не выпустила.

— Тесс, — первым делом спросила она. — Тебе удалось повидаться с Мудрейшей? Она дала тебе то, что затребовала великанша?

Но Джек лишь молча на нее таращился.

— Рапунцель. — На лице его застыло глубокое потрясение. — Твои волосы.

Опустив глаза, она увидела, что пряди ее волос завиваются вокруг талии, касаются бедер, цепляются на мешочки на поясе и за застежку плаща. Рапунцель выпустила руки Джека, собрала волосы и перекинула их за спину. Весили они всего ничего. Она ухмыльнулась.

— Ты был прав, мне следовало их обрезать. Ну, когда ты собираешься в Фиолетовые горы спасать Тесс?

Ошеломленно рассмеявшись, Джек сказал:

— Рун сказал, что доставит меня туда, как только мы вызволим тебя из башни.

— А где Принц-лягушонок?

— В безопасности. И с ним все хорошо. Мы сейчас за ним отправимся.

— А твоя голова? Кто ее перебинтовал?

— Рун, — ответил Джек и ткнул пальцем себе за спину. — Он скоро будет. Мы все примчались… гм-м… спасти тебя, я полагаю. — Он снова рассмеялся. — Получается, ты тоже была права. Ты и сама отлично спустилась. — Джек посерьезнел. — Но, Рапунцель, как тебе удалось освободиться? Энвеария… ты ее убила?

— Ведьма жива, — ответила Рапунцель. — Она меня отпустила.

— Отпустила?

— Да, и мне нужно вернуться. Она голодна, и я…

— Вернуться? — в ужасе воскликнул Джек. — Рапунцель, Ведьма меня едва не прикончила!

— Я знаю.

— И ты хочешь вернуться? — Он пришел в ярость. — Тебя ничто не учит, так?

— Джек. — Рапунцель положила руку ему на плечо. — Все закончилось. Она жива, но все закончилось.

— Она тебя обманула.

— Не в этот раз, клянусь. Если бы ты был там, ты бы понял.

— Почему? Что произошло?

— Это долгая история, — ответила Рапунцель. Она не была уверена, что когда-нибудь ее расскажет. Даже Джеку. — Я прошу мне поверить. Можешь? Ведьма так слаба, Джек. Если я о ней не позабочусь, боюсь, она умрет и попадет в Гегууль, а я не хочу, чтобы это случилось.

Джек задумался над ответом. В это мгновение лес вокруг вдруг наполнился мерцающим красным светом и шорохом множества крыльев.

— Где Энвеария?

То был Рун. Он подлетел прямо к Рапунцель. Остальные феи не приближались, держась деревьев.

— Она жива, — ответил Джек. — И она отпустила Рапунцель.

— Это правда, маленькая узница? — голос Руна полнился отчаянной надеждой.

— Меня зовут Рапунцель.

— Так отвечай же, Рапунцель. Она и правда тебя отпустила?

— Да.

Рун выдохнул.

— Благодарю тебя, глина под нами, — пробормотал он. — Мы можем с этим покончить. — Перекувырнувшись в воздухе, он обратился к сородичам: — Летите! Сейчас, пока она слаба! Убейте ее!

— Нет! — Повернувшись к башне, Рапунцель закричала изо всех сил: — Ведьма! Феи близко! Спускайся! Спасайся!

Но хоть она и недолго бежала, башня была далеко и Ведьма не могла услышать призыв. А феи уже исчезли из виду, стремительно несясь к башне, оставив за собой лишь гневный красный свет.

Рапунцель бросилась бежать.

— Ведьма! — крикнула она. — Ведьма!

Джек ее окликнул, но она не могла его ждать. Рун летел рядом, и Рапунцель припустила быстрее, пока наконец не достигла края леса. Тут в одно мгновение Рун вырос до человека и встал на ее пути. Рапунцель врезалась в эльфа, и тот обхватил ее, прижав руки к бокам.

— Отпусти меня!

— Не могу!

— Ты не понимаешь! Она не навредит вам… вы в безопасности, клянусь…

— Мы будем в безопасности, когда она умрет.

Рапунцель попыталась его укусить, но Рун ухватил ее за шею.

— Ты не понимаешь, что стоит на кону.

— Понимаю! Она больше не угрожает Красноземью. Пожалуйста, не убивайте ее!

Рун усилил хватку.

— Скоро все закончится, — сказал он.

— Умоляю…

В это мгновение утреннее небо разверзлось, и над башней появился белый, ярче солнца, свет. Рапунцель вздрогнула, а Рун, защищая глаза, вскинул руки, тем самым освободив ее. И хотя она едва видела землю под ногами, Рапунцель бросилась к башне, камни которой светились под страшным белым светом.

— Ведьма!!

— Туда нельзя! — Рун снова поймал ее и оттащил назад. — Это Великие Белые… это Гегууль.

— Но я не могу позволить Белой Фее забрать Ведьму! Ей так страшно…

— Энвеария знала, на что шла, когда заключала сделку. И знала, что случится, если она тебя отпустит. Знала, что дав тебе свободу, состарится, выйдя за пределы человеческой жизни. Что разорвав между вами связь, лишится всех своих сил и в один миг окажется на грани смерти. Но ведьмы не могут умереть. Их забирает Белая Фея.

«Я не умру. Это я могу пообещать точно».

Ведьма снова ее обманула! В последний раз. Заставила Рапунцель спуститься с башни, чтобы Белая Фея смогла получить свою добычу. Рапунцель забилась в руках Руна, щурясь от белого света.

В центре поляны башня светилась белым пламенем. А наверху, с идущего кругом балкона, в небо поднималось нечто темное, закутанное в плащ, безвольно лежащее в воздухе. Поднималось вверх, к центру белого света, что распорол посередине небо.

— Ведьма, — прошептала Рапунцель и воздела к свету руки, словно бы могла сделать что-то, дабы опустить Ведьму вниз. Дабы прекратить это.

Ударил гром, и земля затряслась. В центре поляны из-под земли появилась черная молния, прошла сквозь башню, раскалывая ее, словно стекло, и ударила в безвольное тело Ведьмы, которое уже почти достигло прорехи в небесах.

С пронзительным воплем белый свет исчез, небеса сомкнулись. В облаке пыли башня обрушилась на землю, и тело Ведьмы камнем рухнуло на обломки.

— Нет! — Рапунцель с воплем вырвалась из хватки Руна и бросилась к руинам, где на груде зубчатых разбитых камней лежало изломанное тело. Она хотела туда взобраться, но груда была высока и опасно шевелилась у нее под ногами. Среди камней лежали осколки зеркала Рапунцель. Сверкал серебряный колокольчик. Виднелся порванный рукав старого платья. Все ее вещи разбиты и погублены. Все.

Ведьма.

— Энвеария мертва, — раздался позади нее ошеломленный голос Руна. Полный сомнений голос. — Мертва, — повторил он. — Подобно простым смертным. Белая Фея не забрала ее. Ее останки здесь, во Времии. Она перешла в Запределье, но как?

Облаком крошечных дрожащих крыльев вокруг плеч Руна собрались красные эльфы.

— Впервые ведьме удалось перейти в Запределье, — сказал один.

— Такого не бывало, — заметил другой.

— Все кончено! — воскликнул третий. — Ее больше нет! — И эльфы взорвались исступленными радостными криками.

— Что произошло? — спросил Джек. — Что это была за черная молния?

Рун покачал головой:

— Энвеария не попала в Гегууль. Большего я сказать не могу. Возможно, у Мудрейшей есть объяснение. Возможно, его нет ни у кого.

Рапунцель рухнула на груду мусора, что прежде была ее башней, и зарыдала. Ее не волновало, что камни больно впиваются в тело, что вокруг ликуют феи. Ведьма ушла. Она не оказалась в Гегууле вместе с Белой Феей, но то было слабое утешение. Ведьма умерла. Навсегда ушла в Запределье, куда Рапунцель хода не было.

Глава 23

Рапунцель посмотрела в зеркало.

Оно было большим, на деревянной раме оказались причудливо вырезаны цветы, листья и ветви. В стекле отражалась комната с низким потолком и мебель в ней, тоже украшенная вырезанными на дереве узорами. Основание кровати, по всей видимости, было сделано из причудливо изогнутых корней; комод, казалось, весь покрыт древесной корой. Все, что Рапунцель видела в крепости, создавало впечатление, что над постройкой этого места трудились многие, и они вкладывали в свое дело душу.

— Бедняжечка моя, — в сотый раз повторила Нэн, подбирая еще одну прядь волос в корону, которую она плела на голове Рапунцель. Нэн была уже пожилой, но крепкой и здоровой. Кожа ее из-за возраста казалась бледно-лавандовой. — Так долго высоко в башне, и никто не приходил тебе на помощь. Ты очень смелая девочка.

Рапунцель изучала свое отражение, чтобы отвлечься от этого разговора. Она так давно не смотрелась в зеркало, что и не подумала, как путешествие могло ее изменить. Она стала стройнее, загорела, на носу и щеках рассыпались веснушки. И, конечно, волосы...

Но больше всего изменились глаза. При взгляде в них затягивало в глубину. Эти глаза многое видели, многое знали.

— Я думаю о том, что ведьма сделала с бедными солдатами атамана, — продолжила Нэн.  — Одним ударом магии убила их на месте и бросила атамана Флита на поле боя. Бессердечная стерва. Она заслужила худшей смерти, если тебя интересует мое мнение.

Рапунцель вздрогнула.

Нэн выпустила один золотистый локон. Он упал Рапунцель на плечо, задел пояс ее красного платья, которое нашла Нэн для пира. Его в честь Рапунцель сегодня устраивал атаман Флит. Платье принадлежало его матери, как объяснила Нэн. Ей пришлось надставить подол, чтобы длина стала подходящей. Нэн была очень добра к Рапунцель.

Откуда ей было знать, как больно Рапунцель слышать, насколько Нэн рада, что Ведьма мертва. Да, причины для радости были веские, и Рапунцель молчала, чтобы не испортить никому настроение. Горевать же по Ведьме она будет в одиночестве.

Возле зеркала стояла керамическая ваза с цветущей розой. Цветок был красным и совершенным. Рапунцель потянулась к нему и осторожно провела пальцем по краешку бархатного лепестка.

—У меня прекрасный сад, — сказала Нэн. — Флиту нравятся мои розы.

— Я тоже люблю розы.

—Тогда я украшу твои волосы. — Она отрезала стебель и вставила цветок в заплетенную корону на голове Рапунцель сзади. — Вот так! Встань, дай, я полюбуюсь.

Рапунцель встала.

— Да ты просто как картинка! — Нэн собрала свою рабочую сумку и, на секунду замерев в дверях, посмотрела на Рапунцель одновременно жалостливо и благодарно и повторила: — Смелая девочка.

Нэн вышла из комнаты, а Рапунцель тихо опустилась на кровать и попыталась собраться с силами перед тем, что еще предстояло. Рун вчера привел их с Джеком в Красноград, и Рапунцель больше не выходила из комнаты. Она чувствовала себя абсолютно вымотанной и не хотела видеть даже Джека. Через пару минут она спустится и окажется среди множества людей, которые хотят отпраздновать смерть Ведьмы и, что еще хуже, поблагодарить за это Рапунцель. Когда открылась дверь, она хотела было отослать посетителя, кем бы он ни был, обратно, потому что еще не была готова идти на праздник, но тут увидела вошедшую и от удивления растерялась.

— Мудрейшая!

Мудрейшая улыбнулась. Она была сейчас размером с человека и, хромая, двинулась к Рапунцель. На ее лице сиял здоровый румянец, и вообще она выглядела значительно лучше, чем в их прошлую встречу. Бледно-голубое платье очень ей шло, за спиной ярко сияло невредимое крыло, сломанное же исчезло.

— Где ваше крыло? — спросила Рапунцель, со страхом ожидая ответа.

Единственное крыло Мудрейшей легко затрепетало.

— Я не смогу летать, — отозвалась она, — но я буду жить. Красноземье теперь в безопасности, Рапунцель, так что не горюй о моем крыле. Это добровольная жертва, я готова была отдать и больше.

— Мне жаль. — Рапунцель хотела бы найти слова получше.

— Ты сделала больше, чем я смела надеяться. — Мудрейшая улыбнулась. — Я очень хотела увидеть тебя и поблагодарить лично.

— О, не благодарите меня, пожалуйста, не нужно. Все говорят мне спасибо, а лучше бы не стоило. Я не убивала Ведьму.

— Нет, ты совершила нечто большее.

— Что? Нашла Перводрево?

— Ты передала дар Перводрева Энвеарии, научила ее чётко видеть прошлое и настоящее. Никто, даже я, не верил, что такое возможно, и это спасло Энвеарии жизнь.

— Но я не спасла ей жизнь, она мертва, я видела ее кости!

Это было так странно: все, что осталось от Ведьмы — лишь хрупкие высохшие кости песочного цвета. Рапунцель завернула их в свои отрезанные волосы и похоронила там, где прежде стояла башня.

— Ее земную жизнь, — отозвалась Мудрейшая. — Белая Фея не смогла забрать ее в Гегууль.

— Кто это? Что еще за Белая Фея?

Мудрейшая села рядом с Рапунцель на кровать.

— Ты когда-нибудь слышала историю Разлома, или, как некоторые его называют, Раскола?

— Нет.

— Это история о том, как все мы были рождены. Четырнадцать великих фей хранили жизнь. Они договорились расколоться на тысячи кусочков и превратиться в фей, людей, зверей, деревья, сами страны Времии.

— Четырнадцать великих фей, но ведь стран всего тринадцать?

— Черная Фея стала не страной. Она раскололась первой и стала человечеством, придала форму Времии, привнесла ноту бренности бытия на все ее земли.

Рапунцель вспомнила черную молнию, ударившую в тело Ведьмы и отпугнувшую белый свет.

— Потом раскололись остальные, одна за другой. Сначала великая Красная Фея, следом прочие, даже Фиолетовая — последней. Только Белая отказалась. Она все еще целая и сидит в одиночестве в Гегууле.

— Она поэтому создает великанов? Чтобы не сидеть одной?

— Возможно, это одна из причин.

— А она вообще сходит с небес?

— Нет. Те, кто хочет заполучить кусочек ее силы, кто поддался соблазну обещания бессмертия, должны отправиться в Гегууль и заключить такую же кошмарную сделку, как Энвеария.

— Бессмертие — это вечная жизнь?

— Да.

— Получается, Ведьма могла бы жить вечно?

— Она потеряла силу, когда освободила тебя. Без этой силы выжить ей было невозможно, она уже давно должна была умереть. Именно поэтому ты нашла только её кости.

Рапунцель помолчала, обдумывая услышанное.

— Значит, феи бессмертны?

— И да, и нет. Мы угасаем, таем, но потом возвращаемся. И мы, многие из нас, проживаем долгую жизнь, прежде чем исчезнуть. Например, мне почти пятьсот лет.

Рапунцель от удивления широко распахнула глаза. Пятьсот лет? Тогда Ведьма-то кажется совсем молодой.

— Почему тогда, — спросила она, — Черная решила создать смертных? Зачем создавать людей, которые умирают, если можно делать фей? В чем смысл?

Мудрейшая слегка улыбнулась.

— Вот ты и присоединилась к великому поиску.

— Поиску чего?

— Ответа.

Рапунцель не знала, что сказать, так что просто опустила взгляд на руки. На пальце непрерывно двигалось бронзовое кольцо, подаренное Перводревом. Она потерла его большим пальцем.

— Ты знаешь, что это? Дерево-мать сказала тебе?

— Вы о кольце? — уточнила Рапунцель. — Это кольцо.

— Оно означает, что ты признана дочерью Перволеса, — объяснила Мудрейшая. — Сестрой самих деревьев Времии.

Рапунцель была ошарашена.

— Сестрой деревьев? Я не понимаю.

— Тебе теперь открыты все волшебные леса Времии. Тебе и тем, кто путешествует с тобой.

— Что? Правда? — Рапунцель изумленно посмотрела на кольцо. — Я могу путешествовать по лесам фей? Могу попасть куда захочу, так быстро, как только захочу?

— Так быстро, как деревья могут тебя доставить, — уточнила Мудрейшая. — Ты должна будешь выучить, где начинаются леса и как их отыскать. Деревья тебя научат.

— Тогда я смогу сама провести Джека в Нехватаево вместо Руна?

— В этот раз Рун вас проводит, чтобы вы не заблудились.

— О. — Рапунцель по-прежнему не доставляло удовольствия общение с Руном, но Джек не мог себе позволить заблудиться и опоздать, ведь тогда пострадает Тесс. — Вы дали Джеку то, о чем его просила великанша?

Мудрейшая покачала головой.

— Я не сумею сделать ее смертной. Никто не может колдовать в Гегууле. Но я дала Джеку подарок, который, как мне кажется, вполне удовлетворит великаншу: волшебное зеркало. Она сможет смотреть на Времию, пока ожидает своего освобождения.

— Освобождения? — удивилась Рапунцель. — Я думала, великаны должны оставаться в Гегууле навсегда.

— Ничто не остается неизменным вечно, — тихо ответила Мудрейшая. — Даже в Гегууле.

Рапунцель почувствовала облегчение. С момента, когда она услышала, как великаны страдают, эта мысль не давала ей покоя. Даже если они совершали ужасные поступки, заставлять их мучиться вечно нечестно. Вечность — это слишком долго. Некоторые ведьмы раскаялись и заслуживали свободу.

Рапунцель почувствовала, что вот-вот заплачет, и поспешила отвлечься от этих мыслей. Если она начнет плакать сейчас, весьма вероятно, еще долго не сумеет остановиться, а выплакаться хотелось в одиночестве. Она мечтала спрятаться в своей башне только для того, чтобы вволю пореветь.

Вместо этого она сказала:

— У меня есть еще один вопрос.

— Задавай.

— Ведьма упоминала, что есть какая-то сила под этой крепостью. О чем речь?

Мудрейшая некоторое время внимательно смотрела на Рапунцель.

— Ты одна из очень немногих, кому о ней известно. Большинство фей не в курсе, я сама мало понимаю её природу. Ты окажешь Красноземью большую услугу, если никогда и ни с кем больше не станешь это обсуждать, даже с Джеком.

— Ой. — Рапунцель растерялась. — Ну... Ладно.

— Теперь настройся на сегодняшний праздник, а завтра ты уйдешь с Джеком и Руном. Я надеюсь, что наступит день, когда ты вернешься на Красную поляну. — Мудрейшая коснулась средним пальцем груди и склонила голову. — При более счастливых обстоятельствах.

Внизу, в великолепной столовой замка Краснограда, Рапунцель приветствовали с такой радостью, что она была абсолютно обескуражена. Ей хотелось сесть рядом с Джеком, но для неё приготовили место через несколько стульев от него, прямо рядом с самим атаманом Флитом, который выглядел лишь чуть старше Рапунцель. Она рассмотрела соседа по столу: темная кожа, темные волосы, казалось, мягкие на ощупь, плед, который укрывал всю инвалидную коляску, спускаясь до пола. Плед был похож на лоскутное одеяло, но каждый кусочек ткани украшала вышивка, изображающая те или иные события. Атаман был добр, спокоен и, видимо, лучше прочих понимал, что Рапунцель совсем не хотела праздновать. Может, потому что тоже горевал: в конце концов, он выжил при крушении кареты, в которой погибли его родители, но у него отняли ноги.

И сделала все это Ведьма. Но, несмотря ни на что, Рапунцель по ней скучала. Интересно, поймёт ли она когда-то, почему.

Начался пир. Рапунцель ела больше, чем, как она думала, была способна съесть, и потому чувствовала себя несколько виноватой. Нельзя быть такой голодной, когда Ведьма умерла. Нельзя хотеть еще одну порцию десерта.

Отодвинув тарелку, Рапунцель повернулась к атаману Флиту.

— Спасибо, что пытались вытащить меня из башни, — сказала она под гул разговоров. — Простите, мне очень жаль, что Ведьма так поступила с вашими солдатами, родителями и ногами.

Атаман некоторое время помолчал, и Рапунцель показалось, что его темные глаза опустели. Но когда он заговорил, в голосе его звучала забота.

— Тебе не за что извиняться. Лучше расскажи обо всех опасностях, с которыми вам пришлось столкнуться в пути. Говорят, вы встретили Ловца, это правда?

Рапунцель боялась, что расстроит атамана, но если он и переживал, то искусно это скрывал. Казалось, ему нравится слушать истории Рапунцель, и с каждой новой он улыбался все больше, теряя привычную серьезность. В итоге он откинулся на спинку инвалидной коляски с выражением глубочайшего удовлетворения на лице и высоко поднял свой кубок.

— Тост! — объявил атаман Флит, и в зале установилась тишина, а кубки взметнулись вверх. — За Рапунцель, на долю которой выпало немало трудностей, и за Джека, смелого и верного. Долгой им жизни, и пусть дорога приключений почаще их приводит к нашему порогу. Мы всегда будем им рады.

Слова были встречены одобрительные выкриками, особенно расстарался Принц-лягушонок, который квакал взахлеб с плеча Джека. Когда все выпили, праздник продолжился.  Гости встали из-за стола и маленькими группами разошлись по углам зала и смежным комнатам. Многие продолжали наблюдать за Рапунцель: она тут и там слышала свое имя.

— Позволь им поговорить с тобой, — посоветовал атаман. — Они хотят чествовать тебя.

То, что Рапунцель не хотелось чествования, не имело значения. Важные гости подняли ее с места. Они хотели поблагодарить ее, поцеловать ей руки, поплакать у нее на плече, погладить по голове и рассказать, какое горе им принесла Ведьма. Многие из них потеряли своих детей: сыновья и дочери были солдатами, убитыми Ведьмой. Эти родители особенно стремились показать, как признательны. Каждый из них верил, что Рапунцель смело победила ведьму, которая причинила им столько вреда, но никто не видел, сколько боли они приносят самой Рапунцель.

Выдержав несколько таких непростых разговоров, Рапунцель попыталась ускользнуть из толпы, но дорогу преградила маленькая пухлая женщина. Она представилась корреспондентом «Городских глашатаев». Ее голос казался добрым и убедительным. Она засыпала Рапунцель вопросами, не на все из которых имелись ответы.

Когда от журналистки удалось отойти, Рапунцель поспешила в другую комнату искать Джека. Вместо друга, однако, навстречу вышел высокий бледный мужчина с посеребренными сединой висками, в темном кожаном плаще и с блестящим амулетом на груди.

Нексус Кин. Принц Мик назвал его охотником на ведьм, да он и сам говорил о своих планах уничтожить Ведьму. Рапунцель не хотелось говорить с этим человеком, но он уже ее заметил.

— Рапунцель, — тепло поприветствовал ее он, и его собеседники низко поклонились, когда он от них отошел. — Как поживает твой лягушонок?

Вопрос обрадовал Рапунцель, но не успокоил до конца.

— Принц-лягушонок в порядке, — уверила она. — А как вам удалось так быстро добраться до Красноземья? Вы же только несколько дней назад были неподалеку от Вольного.

— Статус Благородного имеет свои преимущества. — Нексус Кин улыбнулся. У него оказались добрые глаза, но в них читалась какая-то неуверенность. Некоторое время он смотрел на Рапунцель.

— Что такое? — спросила Рапунцель. — Вы хотите получить обратно свою книгу? Ту, про ведьм?

— Нет, у меня есть вопрос, — признался Кин, — но я сомневаюсь, стоит ли его задавать. Ты только что пережила тяжелое испытание и наверняка горюешь. Наверное, большинство людей не могут представить Энвеарию любящей матерью с человеческим сердцем, но я могу.

Его слова оказались настолько неожиданными, что на глаза Рапунцель навернулись слёзы, и она поспешно отвела взгляд. Она не хотела плакать, была не готова.

Голос нексуса смягчился.

— Я убил многих ведьм и знаю, как они начинают. Они пребывают в отчаянии, их охватывает паника, подталкивая к совершению зла. Когда я впервые встретил тебя в лагере в Зеленом Содружестве, ты произвела на меня приятное впечатление: умная, красивая, полная жизни. Энвеария не могла бы воспитать такую дочь, если бы в ней не было чего-то хорошего.

Рапунцель благодарно посмотрела на него.

— Что вы хотели у меня спросить?

— Как Энвеария сумела разорвать сделку с Гегуулем?

— Почему вы хотите это узнать?

— Потому что, возможно, у меня получится помочь другим ведьмам сделать то же самое. — Нексус провел затянутой в перчатку рукой по волосам, и Рапунцель заметила глубокие морщины у него на лбу. — Долг обязывает меня убивать ведьм, потому что нельзя позволять им охотиться на детей. Но я не хочу отдавать их Белой Фее и надеюсь найти другой путь.

— Я не знаю, как ей удалось, — честно призналась Рапунцель. — Мудрейшая сказала, я спасла Ведьме жизнь.

— Как?

— Научив ясно видеть прошлое и настоящее. Правда, не представляю, что это значит.

Нексус Кин кивнул. Казалось, он погрузился в глубокие раздумья.

— Благодарю, — произнес он некоторое время спустя. — Если еще что-то вспомнишь, буду счастлив получить от тебя весточку, Рапунцель.

Он поклонился, и Рапунцель ответила тем же, надеясь, что у нее получилось правильно.

Нексус Кин отошел, и около Рапунцель тут же очутился Джек. В килте и куртке, как у солдат атамана, он выглядел неожиданно строго и элегантно. Его ногти и волосы были чистыми, но что-то еще изменилось, как заметила Рапунцель, и от этого в ее животе затрепетали бабочки.

— О чем вы говорили с нексусом? — спросил он.

— Где ты был? — Рапунцель пересадила Принца-лягушонка с плеча Джека на свое. — Я искала тебя, а потом не могла сбежать от всех этих людей.

— Я был с солдатами. — Джек выглядел очень довольным собой. — Курил сигару.

— Пахнет ужасно!

— Хм, ну да. Смотри, тебе тут письма пришли. По почте.

Рапунцель взяла листочки бумаги.

— По почте?

— Я позже объясню. Пока прочитай их. Вот это от принца Мика и принцессы Дэй.

— А еще от принца Порыва, — обрадовалась Рапунцель. Она и забыла о наследном принце Синего царства.

«Для Рапунцель из башни в Красноземье:

Вы разрушили проклятие, которое наложила ведьма на меня и мою семью. Спасибо.

Если вам доведется побывать в Основграде, мы будем счастливы принять вас в Очаровательном дворце.

Искренне Ваш,

Его королевское высочество, принц Порыв из Синего царства»

— Послушай, Джек, я получила приглашение в Очаровательный дворец!

— Здорово. — Казалось, Джек не слишком-то рад.

— А еще письмо от Перл! — Рапунцель быстро пробежала глазами строки.

«Рапунцель,

я узнала, что ты теперь свободна. Навести меня поскорее и расскажи все подробности! Горжусь тобой, внученька.

Перл Тэттерсби»

Рапунцель подняла взгляд от записки и обнаружила, что все гости смотрят на нее и тихо переговариваются. Некоторые двинулись к ней. Им не терпелось рассказать свои истории, но Рапунцель отступила назад, к двери. Ей больше не хотелось выслушивать, как все ненавидели Ведьму.

— У меня тоже для тебя кое-что есть, — сказал Джек.

— Ты знаешь, как выбраться наружу? – прошептала Рапунцель.

— Конечно, пойдем.

Рапунцель поспешила за спутником через тяжелые деревянные двери, казавшиеся лесными чудовищами благодаря искусной резьбе. Выйдя на широкие освещенные факелами ступени, Рапунцель глубоко вдохнула ночной воздух и села на лестницу.

Джек сделал несколько шагов и оглянулся.

— Все хорошо?

— Я хотела бы, чтобы мы могли уйти прямо сейчас.

— Знаю. Я хочу только увидеть великаншу и завершить свою миссию.

— Подожди, вот твоя мама увидит, что ты вернулся. — Рапунцель не хотелось больше думать о Ведьме, и она выбрала тему порадостнее. — Подожди, она еще услышит, что ты сделал! Она так боялась, что ты пропадешь, как отец. И Тесс тоже будет счастлива тебя увидеть.

— Да, наверняка. — Джек благодарно посмотрел на Рапунцель и кашлянул. Они заговорили одновременно.

— Знаешь, ты выглядишь просто...

— Ты сказал, что у тебя...

Рапунцель замолчала и наклонилась вперед.

— Я выгляжу как? — Она вопросительно посмотрела на Джека. — Продолжай.

Джек откинул волосы со лба, но они тут же упали обратно.

— Чудесно, — закончил он, и Рапунцель обдало жаром с ног до головы. То, как он смотрел на нее, нравилось Рапунцель, очень нравилось.

— Ну, ты тоже красавчик, — сделала она ответный комплимент и впервые смутилась, глядя на Джека. Прежде рядом с ним она чувствовала себя абсолютно свободно. — Тебе идет новая одежда.

— Спасибо, — отозвался Джек. — Так, э-э, что ты говорила?

— Ах да, — Рапунцель отбросила стеснительность. — Ты сказал, у тебя что-то для меня есть.

Джек полез в карман куртки.

— Вот, — он протянул Рапунцель ее мешочек с бабками. — Мне его отдал Рун, когда... Ну, ты знаешь... Феи разбирали то, что осталось от башни.

Рапунцель крепко сжала мешочек. Джек продолжил:

— Еще они нашли под руинами кучу денег, Рун упоминал целый сундук монет. Думаю, Энвеария спрятала там свое состояние, и теперь оно принадлежит тебе.

Тут он замолчал и посмотрел на Рапунцель.

— Я никогда не говорил тебе о том, что сказала мне мама, когда я покинул Нехватаево. О том, что я пропаду, как отец. Ведь не говорил же?

Рапунцель отрицательно покачала головой и слегка улыбнулась.

— Тогда откуда ты знаешь?

— От Перводрева.

— Как? Что там вообще произошло, в этом дереве?

— Это отличная история. Я расскажу ее по дороге, — пообещала Рапунцель.

Эпилог

Бобовый стебель совсем увял. Джек карабкался по ослабевшему растению, и  наблюдать за ним было очень страшно. Рапунцель хотела взобраться следом, но Рун строго-настрого запретил, и ей оставалось лишь, затаив дыхание, наблюдать, как Джек преодолевал расстояние от одного жухлого листа к другому. Он поднимался все выше и становился все меньше и меньше, пока не скрылся за облаками.

Прошел час или два, а может, и все десять — Рапунцель точно не знала. Солнечный свет постепенно менял серый пейзаж, и она крепко держала Тесс за руку. По другую сторону от Тесс стояла мама Джека, не проронившая ни слова с тех пор, как Джек вернулся в Нехватаево и рассказал ей всю правду о причине своего ухода. Она ждала в суровом молчании.

Поначалу сложно было сказать, но потом показалось, что на самой верхушке бобового стебля что-то двигается. Рапунцель и Тесс крепче схватились друг за дружку. Мама Джека начала раскачиваться.

Теперь Джека можно было четко различить. Он карабкался вниз так медленно и осторожно, что к тому моменту, когда спустился к нижней части стебля и спрыгнул на серую землю, Тесс и Рапунцель подпрыгивали от нетерпения.

— Кто из вас теперь принадлежит Гегуулю? — потребовала мать. — Кто?

— Никто, — ответил Джек, расправив плечи. На лице расцвела широкая улыбка. — Великанша освободила меня от сделки — она приняла дар Мудрейшей. Сказала, что все поняла.

Мама Джека сдавленно вскрикнула и закинула тонкие руки ему на шею. Она обнимала сына, рыдая навзрыд.

— Все хорошо, — успокаивал он, стыдливо поглядывая на Рапунцель и гладя маму по спине, пока та поливала его слезами. — Тише. Нам ничего не грозит. Все кончено.

Тесс тоже бросилась к ним в объятия, и Рапунцель с легким сердцем наблюдала, как они радуются.

Мама Джека отпустила детей и вытерла глаза.

— Хвала небесам, — сдавленно воскликнула она. — Если бы с тобой что-то случилось, пока ты искал тех фей… Если бы ты не вернулся…

— Джек всегда возвращается, — с чувством заявила Рапунцель, и мама Джека посмотрела на нее немного удивленно. Похоже, она не знала, как понимать слова Рапунцель. — Джек трижды возвращался к моей башне, и он единственный, кто когда-либо взбирался на нее по веревке, так что отважнее человека не найти. Весь путь от Красноземья до Зеленого содружества он не отходил от меня ни на шаг. И даже после того, как Ведьма ударила его по голове, он все равно вернулся к башне, чтобы меня найти. Джеку можно доверять.

Джек пристально смотрел на Рапунцель, и в его черных глазах сверкали искорки.

— Я ни капельки не сомневалась, что ты вернешься, Джеки, — прижимаясь к брату, поделилась Тесс. — Каждый день без тебя я отмечала зарубкой на стене и не сомневалась, что ты скоро появишься.

— Узнаю старину Тесси, — поддразнил Джек, взъерошив темные волосы сестры.

— Хочешь посмотреть зарубки?

— Конечно.

Тем вечером они скромно поужинали яйцами и хлебом. Денег от золотой гусыни было немного, но им вполне хватило.

— Помнишь огромный сундук с монетами в моей башне? — заговорила Рапунцель, когда они вместе с Джеком покинули серенький домик, чтобы прогуляться в фиолетовом вечернем свете.

— И?

— Атаман Флит сказал, что его казначей все там подсчитал и получилось громадное состояние.

Джек вздернул бровь.

— Просто хвастаешь или что-то задумала?

— Я все еще хочу вместе путешествовать, — ответила Рапунцель. — Как мы раньше и договаривались. С деньгами, что оставила Ведьма, мы можем отправиться на все четыре стороны, и я хочу посмотреть все-все страны. Ты пойдешь со мной?

— Разумеется.

— Хорошо. Тогда у меня еще одна идея, — продолжила она, не в силах больше сдерживаться. Эта мысль посетила ее на пути из Красноземья к Фиолетовым горам. — Я думала, почему бы нам не взять часть денег и не забрать твою семью из Нехватаево? Мы могли бы найти им дом в Кленовой долине неподалеку от Перл. Тогда наши семьи будут жить рядом, а Тесс сможет расти в окружении чудесных листьев — это было бы замечательно. Как считаешь?

Джек какое-то время молчал. Он отвернулся от Рапунцель и посмотрел на бесплодные зубчатые горы, возвышающиеся над деревней.

— Ты на это пойдешь? — спросил он. Голос звучал иначе. Ниже.

— Конечно.

Джек провел костяшками пальцев под левым глазом, затем под правым. Прошло еще немного времени, прежде чем он снова повернулся к Рапунцель.

— Прекрасная мысль, — сказал он. — Только бы мама согласилась.

— Так пойдем и спросим ее.

Они вернулись в домик, и Джек спросил. И хотя его мама возражала, говоря, что не примет такой подарок, Рапунцель была непреклонна. Она просила позволить ей распорядиться своим наследством именно так, уверяя, что это осчастливит ее не меньше остальных. Джек вторил ей, убеждая маму, что когда они переедут и оба семейства станут соседями, жить им станет гораздо легче, а Тесс глядела большими голубыми глазами и уговаривала, умасливала и умоляла. Гордость матери Джека не могла противостоять этому согласованному натиску, и женщина растерянно согласилась. Весь последующий час они радостно строили планы.

«Счастливый конец», — подумала Рапунцель. Если бы она находилась в башне и читала одну из своих книг, там говорилось бы: «И Рапунцель жила долго и счастливо под вечной защитой любящей ее Ведьмы». Все ее истории заканчивались таким образом.

Но Ведьмы больше нет.

— Рапунцель, покажи Тесс, — попросил Джек, и Рапунцель поняла, что задумалась.

— Показать что?

— «Пятнашку». Серьезно, Рапунцель творит чудеса. Смотри.

Рапунцель вытащила из-за пояса бабки. Высыпав их на ладонь, она вдруг совершенно точно почувствовала присутствие Ведьмы.

— Фокус получится только на улице, — пояснила она. — Идемте.

Они вышли в опускающуюся ночь, и Рапунцель показала «пятнашку» и научила Тесс ловить бабки тыльной стороной руки. Когда пришло время укладываться спать, она разбила палатку возле домика Джека и улеглась, зажав в кулаке ведьмины бабки.

«Все же в счастливых концовках нет ничего хорошего, — зевая, подумала Рапунцель. — Счастливый конец так или иначе остается концом. А завтрашний день, напротив, наступает и приносит с собой новые приключения».

__________________________________________________

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Куратор перевода LuSt

Переводчики: ЛаЛуна, Булатова, delita, Сиверка, lisitza, Amica, laflor, Nadegdan, Karmenn, Evelina, Trinity-, Мел Эванс, Lorik, Peony Rose, Autumn, codeburger, Lin Lynx, Annabelle, Marigold, Black SuNRise, Имера, Нюрочек, GeeJay, Еленочка

Редакторы: LuSt, Bad girl, Araminta, Aruanna Adams, Sig ra Elena, Кьяра

Оформители: Stella Luna, Латурия, Архивариус, Cascata

http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=21359

Принять участие в работе Лиги переводчиков: http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=9855

Внимание!

Электронная версия книги не предназначена для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.

Content

Меган Моррисон
На землю с небес и дальше в лес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог