Мансуров Андрей Арсланович

Разрешенная фантастика – 1

Мансуров Андрей.

Разрешённая фантастика – 1.

Сборник.

Предисловие автора.

Я хочу выразить свою искреннюю благодарность Редакторам Журналов, Альманахов и фэнзинов: «Космопорт», «МирФантастики», «Фантаскоп», «Знание – сила», «Наша гавань», «Полдень 21 век», «Иерофанта.нет», «Астра Нова», «Млечный путь», «Эдита», «Метаморфозы», «Журнал Великороссъ», и многих других – за то, что они любезно разрешили мне произведения, впервые опубликованные на страницах их изданий, (под этим ли именем, или под псевдонимом) опубликовать теперь и в личных Сборниках – этом и последующих.

Разумеется, темы, которые поднимаются в них, не столь социально остры и неоднозначны, как в сборниках «Запрещённая фантастика 1 и 2», и в них несколько меньше юмора, чем в сборниках «Ироничная фантастика 1 и 2». Однако, смею надеяться, что содержание произведений, включённых в них, достаточно интересно и оригинально.

Впрочем, тот факт, что они уже опубликованы, свидетельствует сам за себя.

Так что желаю Вам приятного чтения.

Спасибо.

1. Искупление.

2. Другое солнце.

3. Тоннельные.

4. Рождённый для Ночи.

5. Госпожа Нагайна.

6. Подлинная история взятия города Царьграда дружиной славного князя Олега.

1.Искупление.

Рассказ.

Сознание вернулось рывком.

Только что он не видел, не ощущал и не осознавал ничего – и вот: словно щёлкнули переключателем! Он видит, слышит, чувствует!..

Ну, чувствовать, осознавать себя, и предаваться абстрактным размышлениям много не пришлось: автопилот включил тормозные дюзы, и он жёстко плюхнулся прямо на крышу какого-то здания. Так. Вот – вход на лестницу! Вперёд! И – вниз!

Сознание не сопротивлялось пока инстинктам – не то природным, не то вложенными кем-то – и мысли, крутившиеся на уровне подсознания «Кто я?! Что здесь делаю?! Где я был до этого, и что делал?!..» не мешали ногам бежать, а голове – вертеться в поисках врагов.

А, вот они! Добро пожаловать на закуску к синьору Гатлингу!

Ж-ж-ж-ж!… У-у-у-у-р-р-р!..

Звук вращающихся стволов, и отдача вызвали сразу массу эмоций и ассоциаций!

Дикий восторг от сознания своей силы, упоение всесокрушающим шквалом огневой мощи пулемёта! Море адреналина, затопившее слабенькие попытки сознания разобраться, что и зачем он делает – девятым валом чистой радости от зрелища взрывающихся фонтанами крови тел чёртовых врагов!

Убедившись, что последний из нападавших буквально перерезан пополам, он двинулся в начало коридора. Сенсоры кругового обзора однозначно указывали, что живых и движущихся объектов на этом этаже уже нет. Но всё равно – нужно убедиться визуально. Мало ли…

Он начал с левой комнаты коридора. Дверь заперта? Будет отперта! Удар! Стальная нога чуть подзастряла – он не рассчитал силу удара, и деревянная дверь оказалась пробита насквозь у замка! Вперёд! Так, никого… Следующая комната – справа. Удар!..

– Внимание, третий. Доложите обстановку! – голос звучал чётко, без помех, так, словно раздавался прямо у него в мозгу. Сознание ещё не сообразило, кто это – третий, а некто собранный и деловитый уже докладывал его голосом:

– Первый, я третий. Нахожусь на верхнем этаже. Выполняю миссию в соответствии с Программой. Восемь террористов убиты. Произвожу контрольный осмотр и зачистку территории.

– Внимание, третий! Изменение Программы. На Объекте – не террористы, а наркоторговцы. Приоритетный поиск – склады наркотиков и оборудование для их производства!

Что-то снова щёлкнуло у него в… Мозгу?.. Но зрение сразу дополнилось возникшей немного в стороне от центра поля зрения полупрозрачной картинкой: столбик газоанализатора.

Так, показатель уровня наркотических веществ не нулевой, но довольно слабый. Он продолжил осмотр, бросая в каждом помещении внутренний взор ещё и на голубой столбик. Нет. Нет. Ага, повышается!

В предпоследней комнате этажа, когда откинул три прозрачных полога из пластиковой плёнки, столбик взлетел к ста процентам. Сработала звуковая сигнализация. Чертыхнувшись, он мысленно приказал ей отключиться. Подошёл к столам с ретортами и химикатами.

– Внимание, первый! Говорит третий. Нашёл лабораторию. Объём нарковеществ восьмого уровня оцениваю как пятьсот сорок грамм. Седьмого – четыре с половиной килограмма. Оборудование не повреждено.      Персонал… Похоже, успел эвакуироваться. – он заглянул, подсветив наплечным прожектором, в чёрную дыру с верёвочной лестницей: наверняка шахта в подвал. Но это уже не его дело, а тех, кто занимается как раз подвалом!

– Принято, третий. Высылаем группу химической зачистки. Заканчивай с верхним этажом, переходи к следующему! Второй уже там.

– Понял. Приступаю.

Последняя комната этажа тоже оказалась пуста. Вот только шкафы…

Включив гаммасканнер, он прошёлся по ним. Нет, пусто. Да и какой идиот станет пытаться спрятаться от боевого Дрона с его термосканнерами и датчиками движения! Пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, он вошёл на лестничный марш. Вниз!

Сверху послышался еле уловимый свист глушилки винта. Отлично, коптер уже здесь!

Спустившись, он было вскинулся – нет, ложная тревога. По коридору двигался, тоже методично вскрывая двери, второй. Он кивнул блестящей фигуре. Та кивнула в ответ.

Он занялся дверью ближайшего помещения…

Из Протоколов заседания Специальной Подко–                                миссии Сената по разработке Поправок к Кон–                                     ституции о деятельности боевых Дронов вне                                пределов Соединённых Штатов Америки.

«– … сознательно раздувают так называемые борцы за «права человека»! А я утверждал, утверждаю, и всегда буду утверждать, что никакие нормы морали и гуманности не могут быть применены к тем, кто – неважно, сознательно ли, или из-за неспособности контролировать наркотрафик в собственной Стране! – продолжает допускать поступление этих веществ в Нашу Страну!

И никакие доводы не убедят меня в том, что те, кто производит эти вещества, и организует их доставку, могут быть остановлены жалкой угрозой «заключения в тюрьму на срок от двадцати лет до пожизненного!» Такое наказание – курам на смех!

Практика показывает, что те, кто занимаются этим – выгодным, кстати, бизнесом! – никогда – повторяю: никогда! – не становятся на «путь праведный»! И их не исправить чушью вроде душеспасительных лекций в тюрьме, или даже гипнопедией!

Нет – человек, сознательно пытающийся нажиться на разрушении здоровья наших Граждан, и подрыве социальных устоев нашего Общества, заслуживает только одного наказания – смертной казни!

Это – моя принципиальная позиция, и я буду отстаивать её в городах и весях, и кричать о ней на стогнах! Для меня здоровье наших с вами сограждан важнее, чем смерть пусть даже миллиона наркоторговцев!

Что же касается допустимости применения в анти-наркотических Кампаниях боевых Дронов, я категорически не согласен с мнением, высказанным здесь предыдущим докладчиком, уважаемым профессором МакКаффи: никакие другие силы и средства не позволят добиться наших целей максимально эффективно, и – что главное! – без потерь в людях!

Разве не наши люди, наши Граждане – самая ценная… э-э… ценность, которую мы, как руководители, поставленные на эти места Народом, и должны ценить превыше всего, и защищать любыми – повторю для особо непонятливых: любыми! – средствами?!

И никто никогда не сможет убедить меня в том, что боевые Дроны – антигуманное и бесчеловечное оружие! Нет – они наши с вами… э-э… добрые защитники, спасители Отечества, Стальной Барьер, что стоит сейчас между волной насилия и беззакония, царящими в Мире, и нашей Великой страной, нашим Народом!..»

(Из речи Сенатора от Алабамы Питера С. Гробовски на 46-м заседании Подкомиссии).

Сознание вернулось внезапно – словно кто-то щёлкнул переключателем: только что было темно, и вот он – свет! И свист ветра вокруг…

Включились тормозные дюзы, но посадка оказалась весьма жёсткой – пришлось присесть почти до земли. Земли?! Странно. Что, операция проводится не в жилых районах?!

Чёрт! Да ведь это – кусты и трава! А над головой… Почему небо – зелёное?!

Лишние мысли и возникшие было некстати – не то, что сомнения, но, скорее, намёки на них – прервал привычно чёткий и спокойный голос координатора:

– Внимание, третий. Даю вводную. Задача: санация базы повстанцев. Уничтожить всех боевиков и штатских. Постройки сжечь. Проконтролировать отсутствие свидетелей. Вот карта.

Возникшая как всегда чуть сбоку голубоватая карта-схема чётко показала направление и расстояние. Он развернулся и побежал в глубину непроходимой чащи…

Навстречу неслись стволы незнакомых растений и плети свисающих с них лиан. Толстые он просто обегал, сквозь тонкие, и кусты подлеска проскакивал, словно живой таран, оставляя позади кучу щепок и обломков.

Вот и база. Странно. Больше всего она похожа на самую обычную деревню – примитивные хижины: стены, сплетённые из веток и лиан, сверху крытые листьями пальм. А, собственно, чего он ждал? Надписи на плакате: «База повстанцев?» Вон: термосканнер засёк людей.

Он откинул пулемёт из гнезда. Ж-ж-ж!!! А-а-а-а!..

Бесподобно.

Когда упоительная мелодия свиста пуль и гудения вращающихся стволов затихла, он проконтролировал свой сектор. Нет, все мертвы. Из секторов два, четыре и пять ещё раздавалась стрельба. Иногда мимо него даже свистели пули – работали, соответственно, номера два, четыре и пять.

Но вот всё стихло. Медленно он двинулся к центру деревни. Трупы, трупы. Вот полуобнажённое тело с… С чем?! Что это – копьё?! А где же – настоящее оружие?! Неужели… Не этим же чёртовы повстанцы собирались воевать с ними – боевыми дронами?!

А что это за… Женщина? А вот – и ещё одна. У второй на руках… ребёнок. Вернее – его остатки… Странно.

Пока он стоял, застыв в недоумении и недопонимании, с трёх остальных сторон деревни послышалось шипение – остальные уже включили огнемёты.

– Внимание, третий! Почему задерживаетесь с санацией? Приказываю начать!

Что-то опять щёлкнуло. Где-то на уровне подсознания пронёсся импульс: «Приказ Высшего Уровня!», и пальцы сами нажали на гашетку.

Всё затопило море огня.

Оно бушевало подобно урагану, ветер раздувал пламя так, что языки взлетали выше крон странных серо-фиолетовых деревьев. И вот багрово-оранжевая завеса навсегда скрыла от глаз то, что только недавно вызвало в мозгу дурацкие сомнения и вопросы…

Из материалов Заседаний Комиссии по раз–                                      работке внеземных природных ресурсов.

«– … создало совершенно ненужный прецедент! Ну и как теперь нашим миссионерам убедить местное население доверять нам, и принимать «единственно верную и человеколюбивую Веру?!»

Хоть туземное население и находится фактически ещё на стадии неолита – они же не полные идиоты! Понимают теперь, чего стоят на деле наши красивые слова о «взаимовыгодном» сотрудничестве и «мирных намерениях!» А как работать заготовителям капы?! Двое уже бесследно исчезли – на сканнерах нет даже следов их личных маячков!.. А что делать поселенцам? Даже мужчины боятся выйти за Периметр!

И как теперь работать на шахте и обогатительной фабрике?! (…)

… вы хоть понимаете, что своей дурацкой «демонстрацией силы» отбросили наши отношения с туземным населением, которые мы кропотливо налаживали почти сорок лет, до уровня Кортеса и индейцев Южной Америки?! И что теперь про нас будут слагать Легенды и распространять гнусные (и не совсем лживые, кстати!) слухи! Что мы жарим и едим тела убитых, и т.п.! (…)

Что?! Ах, вы считаете, что можете, имеете моральное Право поступить, как с индейцами северной Америки?! Ничего у вас не выйдет! В своём докладе Комиссии ООН по делам туземного населения я обязательно…»

(Из речи Уполномоченного по делам аборигенов при Администрации Колонии «Рона – 3», на Совете Директоров «Интермайнинг Компани».)

Щелчок! Сознание возникло из черноты небытия стремительно! Только что он был… Нигде?!.. И вот уже – летит! Вниз?!

Зрение и альтиметр подтвердили ощущение падения.

Воздух, облака… А почему он очнулся так рано?! Ведь обычно он «приходил в себя» только перед самой посадкой! Но вот – и поверхность внизу! Тёмно-бордовые джунгли, поляны с коричневой травой. Что у него со зрением?! Он пощёлкал светофильтрами.

Нет – это реальный цвет того, что перед ним!

Автопилот включил тормозные дюзы. Треск и рывки от переломленных ветвей и разрываемых лиан сопровождали приземление. Он тяжело грохнулся оземь, правое колено на два дюйма ушло в мягкую глину. В голове снова щёлкнуло:

– Внимание, третий! Даю вводную. Задача: уничтожить оборудование базы террористов, уничтожить всех террористов, находящихся на её территории. Строения и оборудование взорвать и сжечь! Приступить!

Сбоку поля зрения вновь возникла карта. Он развернулся влево, ноги уже несли со всей возможной скоростью. Здесь пробраться оказалось полегче, чем на предыдущем Задании.

Предыдущее Задание?..

Но почему… Почему он помнит его?! Ведь они должны стирать… (А кто эти – «они»?! Техники? Начальство?!) Или – не должны?

Как получалось, что он не помнит ничего из тех Миссий, что были у него до… До предпоследнего раза? А эти две – помнит! Как убивал террористов, которых потом переквалифицировали в наркоторговцев… А затем – повстанцев-аборигенов!

Да! Точно! Это оказались инопланетные аборигены – недаром же небо было зелёным!

Кстати… Он бросил краткий взгляд наверх.

Сквозь узорчатые листья и необычные цветы ярко сверкало изумрудное пространство!

Проклятье! Он опять не на Земле! И – опять, похоже, предстоит убивать туземцев! Что за…

Тело, пока мысли скакали с одного на другое, между тем прекрасно двигалось вперёд, лавируя в гуще зарослей как бы само по себе. Вот и база. База?!

Да ну – какая это база!..

Посёлок, возникший перед ним вообще нельзя было назвать посёлком в обычном смысле!

Ряды ям в земле, с боковыми стенками, укреплёнными камнями, похожие на обычные окопы, и крытые сверху вытянутыми овальными крышами из… из… Чёрт, он даже не имеет представления, чем это крыто сверху! Тростник? Ветки? Да и стоит ли разбираться – надо начинать зачистку!

Тем более, что вон – из зарослей выбежали второй, четвёртый и пятый.

Какой-то автомат внутри него откинул руку, вываливая из гнезда на свет божий пулемёт, и уже ловит на прицел то, что мутным жёлто-красным пятном показывает термосканнер.

Огонь!

Гудение стволов и зрелище потрясающей убойной силы почему-то не вызывали сейчас привычно-радостного наслаждения симфонией смерти.

Но что-то снова щёлкнуло, и странные и непривычные мысли на какое-то время исчезли, уступив место всепоглощающему упоению от кровавой пляски града свинца на беззащитных и дёргающихся телах…

Большое строение в центре «обрабатывали» все вместе. Тут действительно имелось и кое-какое «оборудование» – сверлильные и фрезерные станки… Второй достал мины.

Здесь «навести порядок» оказалось посложней, чем в предыдущих Миссиях. Пришлось обходить каждую нору, и обследовать: в ямах оказались прорыты дополнительные ходы, иногда даже соединявшие соседние эти… Жилища?..

Они с четвёртым и пятым занялись зачисткой, второй стоял в центре, контролируя, чтобы никто не сбежал.

Вот в одном из тоннелей он её и нашёл.

До этого он как-то не придавал значения внешнему виду аборигенов – ну Цели, и Цели!..

А сейчас смог рассмотреть подробно в свете мощного термо– и прожектора.

Нет, это не человек. Даже не гуманоид! Это… Это – ящерица!

Да, больше всего странное создание похоже на ящерицу!

Но – на разумную ящерицу! Тупое пресмыкающееся не смотрело бы на него таким взглядом! Господи! Тут есть и мольба о жизни, и самоосознание… Но больше всего – страх. Страх неизбежной смерти! И оно понимает, что сейчас его убьют!

И это – не взрослая особь! Детёныш. Ребёнок?!..

Как она прижимает крохотные неуклюжие и ещё по-детски пухлые лапки к груди – словно просит пощадить её – маленькую и неопасную! Беспомощную. И эти глаза! Неужели у рептилий бывают такие большие и выразительные глаза?.. И это – слёзы: они катятся по чешуйчатой зелёной коже…

Убить её сейчас?

Но ведь она – ребёнок – ребёнок! – а не повстанец и не террорист! Что же…

Щелчок. Огненная молния прошила мозг, и отдалась в позвоночнике и пояснице!

Господи, какая боль!

Посторонние мысли как-то притухли – словно метнулись глубоко в подсознание!

О! Он – на Задании! Он – боевой Дрон! Что с ним было?! Сбой в Программе?!

– Внимание, третий! Повторите Задание!

– Уничтожить базу террористов, уничтожить всех террористов на её территории, все строения взорвать и сжечь! – кто-то в глубине его отвечал чётко, быстро, так, словно раз и навсегда затверженный урок!

– Выполнять! При повторной задержке мы вынуждены будем перезагрузить тебя!

Сволочи!.. Перезагрузку он однажды… Испытывал.

Боль адская, но сознание никак не отключается…

Повторить он не хотел бы!

Пальцы, словно обретя собственную волю, нажали гашетку…

… совершенно исключены какие-либо                                            действия, не заданные Вводной, и не за–                                           ложенные в Базовую Программу!

(Из Инструкции по применению боевых дронов.)

Могучая рука толкателя отправила его в свободный полёт.

Вокруг начал свистеть воздух, тормозя падение многоцентнерного блестящего металлом тела, и нагревая его. Что за… Проклятье!

Он опять очнулся явно раньше обычного! И – помнит!..

Не помогли, значит, обещанная ему диагностика, и антивирусные Программы.

Ну почему, почему это происходит? И – почему это происходит с ним?! Может, дело в особенностях его Мозга? А чем таким отличается его мозг от мозгов остальных в его Отделении? Насколько он знает – ничем! Почему же остальные…

Ни разу не очнулись так, как он. И – он сам видел! – ни разу не останавливались, снедаемые странными сомнениями во время выполнения Миссий?!

Вот и сейчас – он только-только входит в плотные слои атмосферы, и свист и сопротивление воздуха вокруг него стремительно нарастают! Разве он должен наблюдать, как работают автоматы посадки? Следить, как поворачиваются закрылки, выдвигаются аэротормоза?!

Он ведь прекрасно осознаёт теперь, что если выкажет ещё что-то похожее на сомнения или неподчинение, его отправят на Перепрограммирование! Но…

Почему произошло самое страшное: боевые гипнонавыки отделились от его… Сознания?..

Откуда у него – Сознание? Или даже – самосознание?! Ведь такое невозможно в принципе?! Или, всё же, возможно?..

Да – он помнит три предыдущих Миссии. Помнит отлично – так, словно это происходило только вчера. А ведь этого попросту не может быть! Сейчас небо – светло-фиолетовое. А до этого было изумрудным. А ещё до этого – светло-зелёным. То есть – их перевозили с одной планетной системы в другую! А такие перелёты занимают месяцев по пять!

Почему же он ничего не помнит про сами такие… перевозки, а вот выполненные Миссии – отлично?!

Сработали тормозные дюзы, в ушах прорезался голос координатора:

– Внимание, третий! Даю вводную. Уничтожить завод по изготовлению оружия, ликвидировать всех находящихся на территории, завод и оборудование взорвать и сжечь!

Карта, бег по равнине, заросшей чем-то вроде кустарника… На этот раз почему-то его высадили почти за два километра. Он всё равно пробежал их за две минуты. Но – почему?

Почему так далеко? Или… Чтобы скоординировать его действия с работой остальных?

Завод выглядел убого – если не сказать хуже. Серые бетонные плиты, составляющие его каркас, повыкрошились от времени, везде на стенах красовались ржаво-жёлтые потёки от выступившей наружу арматуры. Имелись и часовые на вышках – их он оглушил из ультразвуковой пушки.

Но здесь хоть и правда, оказалось оборудование по производству оружия! В мозгу щёлкнуло – он поморщился – а пулемёт уже выскочил из гнезда, и наполнил воздух привычным гулом от вращения шести стволов, и тихим шелестом от пуль, вылетающих через глушители…

Рабочие пытались… Сопротивляться! Да-да! Они стреляли в них из примитивных винтовок и карабинов, которые здесь, судя по всему, и производились! Да, смешно…

Сами рабочие походили на людей почти во всём, кроме одного – всё тело, кроме лица и ладоней покрывала казавшаяся на вид мягкой и пушистой, шерсть. Фиолетового цвета. Что, вернее – кто это?!

Он отлично теперь осознавал, что выполняет мерзкую и гнусную работу – почти убийство почти безоружных, но руки и оружие делали всё, что положено делать, как бы сами, не мешая мозгу обдумывать происходящее. И…

Ужасаться!

Во что же его превратили?!

Он – боевой Дрон! А боевой дрон, получается – убийца, и при этом – механический убийца! Неуязвимый, бронированный, оснащённый самыми совершенными и передовыми средствами обнаружения врагов, и Оружием – да, при нём были и огнемёты, и ультразвуковые пушки, и канистры с ядами. И сверхмощная взрывчатка – ею как раз они сейчас, убив всех, и обкладывают он и его «коллеги» оборудование, и стены в расчётных местах.

Чтобы ускорить эвакуацию, их Отделение отлетело на положенные для безопасности два километра на реактивных движках. Всё равно – взрывная волна заставила всех податься на несколько шагов назад…

На этот раз он даже увидел спустившийся за ними уродливый атмосферный модуль, на котором предстояло вернуть их на Корабль! Остальные отключились сразу, а он – только тогда, когда манипулятор, схвативший за наплечные петли, аккуратно – не бережно, ни грубо – загрузил его тело в обитую пенолоном ячейку, где к его затылку сразу подключился универсальный разъём…

Из Протоколов заседаний Комиссии по разработ–                               ке поправок к Законодательным Актам по правам                               внеземных Цивилизаций при Совбезе ООН.

«… никоим образом недопустимо! Наши боевые дроны не должны использоваться как инопланетная «дубинка» для поддержания существующих на чужих Мирах Режимов! Иначе Демократия, о которой мы говорим столько возвышенных слов, пытаясь приобщить к ней остальные открытые нами Цивилизации, превращается в самую обычную Тиранию, поддерживаемую высокотехнологичными наёмниками – боевыми дронами!

А земляне, люди – позиционируются как лицемерные и лживые ханжи – хитрецы и стяжатели, готовые за деньги, и льготы на концессии, предоставить любую, в том числе и военную, Помощь в борьбе тиранов и диктаторов – против своих же граждан! (…)

Повторяю: Правительство США не должно ни при каких обстоятельствах предоставлять ни оружия, ни оборудования для его производства в распоряжение местных Правительств: ни за деньги, ни по «просьбе» Режимов, которые можно пусть даже только заподозрить в попытках узурпировать Власть навсегда, с целью эксплуатации остального населения, и извлечения для себя, «избранных», материальных благ!

И предоставление им непобедимого и неуязвимого Наёмного боевого Подразделения – это ни что иное, как грубое вмешательство во внутренние дела суверенных…

(Из речи Комиссара по правам Внеземных Цивилизаций Шмуэля Р. Арчибальда, аккредитованного на Лимбусе – 4 в ранге Наблюдателя от ООН.)

Сознание включилось как всегда – рывком!

Но…

Где он?! Ведь это – не атмосфера! И даже – не посадочный атмосферный модуль!

Это – его ячейка! Вон: видно мягкие прокладки обивки. Кабели питания. Шины управления. О! Он может даже до определённых пределов двигать головой! И руками.

Нет, с этим лучше повременить! Впрочем, сигнализация наверняка уже включилась. Сейчас вахтенные, что сидят за Пультом в диспетчерской, пошлют ремонтного робота проверить…

Он замер. Снаружи что-то приблизилось. Щёлкнуло. Зашипел пневмозамок. Он прикрыл глаза. Ремонтный робот – махина ещё побольше него: в добрых полтонны, и с четырьмя здоровенными манипуляторами… И ничего плохого эта, в сущности, безмозглая штука ему делать не собирается. Значит, пусть остаётся невредимой.

Его извлекли из ячейки. Манипуляторы ремонтника подключили разъёмы контрольных и диагностических бортовых систем.

Он чувствовал себя спокойно – глаза закрыл заранее, и все рефлексы тела привёл к нулевому уровню. Диагностика прошла всего за пару минут. Лишённый собственной инициативы и присущей живым и мыслящим подозрительности, механизм не нашёл неполадок. И задвинул его назад в ячейку. После чего направился в свой бокс – третий слышал, как удаляется тяжёлый агрегат, пошлёпывая обрезиненными гусеницами.

Дежурные теперь будут считать, что где-то на линии произошёл сбой. Или замыкание.

Ну хорошо, какое-то время теперь у него есть. Время на то, чтобы оценить ситуацию.

Нет – не оценить ситуацию! Её оценивают в бою. А он сейчас… Не в бою?

Почему же с ним что-то происходит – явно не так, как всегда?!

Он же раньше никогда не включался вот так, самопроизвольно. Всегда – только непосредственно перед миссией!

Значит это – требует не оценки, а этого… Хм. Как же это называется? Стёрли, что ли, из его памяти это определение? Э-э-э… А, вот: осмысление. Осмысление.

А есть ли у него мозг, которым вот это самое осмысление нужно производить?

Странный вопрос. Раз он мыслит – значит есть и мозг! Должен быть. Иначе как же он действовал до этого? Ведь он – не машина, не компьютер с холодным и чётко работающим процессором! Где-то он слышал, что боевые миссии могут выполнять только люди… И компьютеры никогда не смогли бы убивать живых людей, и принимать решения, «адекватно» отвечающие «боевой обстановке»… Вот только – откуда он это помнит?

И – странное ощущение! – он что-то реально помнит!

Ясно одно: нужно постараться как-то… (слово, слово…) А – вот: систематизировать то, что он помнит, и постараться… Что постараться? Победить. Нет, не так. Разобраться в ситуации!

Да, он должен разобраться – чтобы понять. Хотя бы – кто он. И что здесь делает.

Ну, что делает – понятно. Он – боевой дрон. И его используют для… Хм.

По-идее, его должны использовать там, где есть опасность для людей: для борьбы с террористами, наркоторговцами, боевиками, повстанцами, бандитами. То есть он – солдат. На службе своей страны. Солдат-то он солдат…

Только вот на службе ли – страны?

Если вспомнить две-три последние миссии, получается (а как, кстати, получилось, что он может оценивать не только боевую обстановку, но и смотреть на произошедшее – шире, как бы со стороны?!) что их, боевых дронов, использовали и против гражданского, мирного населения, и явно в каких-то разборках Правительства чужих планет со своими… как их… Оппозицией!

Вмешательства в дела суверенных цивилизаций – категорически запрещены!

Получается, их Руководство сознательно… Сдавало их в наём?!

То есть они – безмолвные исполнители чужой кровавой воли, про которых все знают, что уж они-то о совершённых преступлениях будут молчать, и…

И на этих миссиях кто-то явно заработал кучу денег!

Ну здорово. Выходит он – не Правительственный дрон, на службе Страны и народа, а обычный наёмный бандит и убийца. И – главное! – почему он стал… И смог задуматься над этим?! Что послужило причиной пробуждения его… Сознания? То есть – это даёт о себе знать что-то от его прежнего «Я»? Того, кем он был, когда ещё был…

Человеком?

Наверное, так. Все ведь знают, что внутри дронов – человеческий мозг. Мозг профессионала, солдата, тело которого по каким-то причинам получило повреждения… Или – добровольно пошедшего на такую операцию: чтобы деньги – и немалые! – перечислили его Семье!..

Но кем же он был?

Тщательные и настойчивые попытки найти ответы ни к чему не привели.

Нет, не то, чтобы воспоминаний не было совсем, но слишком… далёкие. Неконкретные. Неоконченно-фрагментарные: словно радиопередача во время магнитной бури…

Вот детские: он и какой-то сопляк. Он держит мальчишку за волосы одной рукой, а другой… А, это он ему нос ломает, и вид крови действует как раздражитель: он всё бьёт и бьёт!.. Кто-то оттаскивает его, и он бьёт в пах и какому-то мужику, за что немедленно получает ответ: вот он задохнулся от удара под дых, и мысль только одна – надо перенять этот удар!.. Именно – в это место!

Вот он с каким-то ещё мальчишкой откручивает крышку бензобака машины… (Смутно вспоминается – что взрослого соседа-обидчика!) Вот вставляет туда тряпку, и подносит зажигалку. Отбегает. О! Вот это бабахнуло! Красиво горит!..

Вот он… А, это он в мужском туалете макает лицом в писсуар преподавателя, который не вывел ему удовлетворительную оценку…

Чёрт! Он что – малолетний преступник?! А где же… Мать, отец?! Почему про них ничего нет?! Ну то есть – вообще ничего! А… Дальше – что?!

Хм. Вот в чём дело. Дальше, похоже, его карьера как-то связана с Армией.

Вот он с сорокакилограммовым вещмешком за плечами и винтовкой в руках бежит по вязкому песку, видя только спину впереди бегущего… Ощущение жуткой усталости… И – дикой злобы. Похоже, направлена она на сержанта-садиста… Что же он с ним сделал тогда?! Нет, этого не видно. Обрывки, осколки… Чьи-то лица, брезентовые стены палаток… Столы с алюминиевыми мисками…

А, вот ещё: он стреляет в каких-то оборванцев в белых… Хитонах? Или это – какие-то азиаты, или он – ничего не понимает. Вот ночь: он на вышке, бдит в непроглядный мрак через бинокль с инфраусилителем… Видно ползущие тени. Он что-то говорит в переговорное устройство, и тени начинают взрываться кровавыми пузырями!..

А вот и три последние… Миссии.      Гудение Гатлинга, трупы, трупы, кровь везде – на полу, стенах, земле…

Почему-то ярче всего он помнит огромные глаза девочки-ящерицы, которую он…

Это был он?!.. Да, это он – разнёс малышку на кровавые ошмётки.

Не слишком впечатляющий экскурс в Прошлое. Своё Прошлое.

А где же… Хоть что-нибудь… (ну, как это называется…) Семейное. Спокойное. Приятное. Или хотя бы – не злобно-кроваво-ужасное!

Похоже, большая часть его воспоминаний была кем-то планомерно удалена. Возможно, для того, чтобы его мозг наилучшим образом… подходил для работы оператором боевого дрона. И на их, этих удалённых воспоминаний, место, были вставлены…

Инстинкты. Искусственные навыки. Да ещё – приёмы ведения боя с «эффективным» применением его новых технических возможностей и средств!

О, Да… Оружия и приборов у него «на борту» теперь – сколько угодно!

Вот и чудно. Потому что пришла пора решить – что ему делать дальше…

Оставаться ли по-прежнему сволочью, которой, похоже, уже пугают детей все разумные Расы, на службе… (Не Правительства, конечно – оно вряд ли в курсе маленького бизнеса его руководства!) – а вот именно этого самого сволочного руководства! Или…

Что – или?! Попытаться пробудить воспоминания и совесть в остальных боевых дронах, и поднять мятеж?! Вооружённый? Или – попытаться… О! Он может, если, конечно, будет действовать грамотно, попытаться захватить врасплох дежурную смену, и приказать вернуть ему все его воспоминания!

Да, этот вариант – самый приемлемый и возможный. Потому что попытки договориться с остальными дронами, пока им не вернули их воспоминания, обречены на провал! Да и даже если им вернут эти чёртовы воспоминания – какова гарантия, что кто-либо из бывших «коллег» захочет присоединиться к его мятежу?!

А то, что он задумал, однозначно – мятеж!

Ну и что он решит? Будет ли по-прежнему громить и жечь посёлки, и убивать ни в чём не повинных людей, и не– людей?

Или вступит в сражение с Системой, с почти стопроцентной уверенностью в финальном поражении?.. И чего он планирует добиться таким… Выступлением?

Полного запрета на применение где бы то ни было боевых дронов?

Хм-м-м…

А хотя бы!

Огонёк на пульте замигал вновь, сопровождаемый неизменным мягким и приятным женским голосом главного диагностического модуля:

– Внимание! Обнаружено нарушение в работе энергоснабжения дрона номер три, девятого Модуля! Повторяю…

Бад Мерчиссон обречённо вздохнув, лениво потянулся, и отключил динамик.

Проклятый компьютер уже достал. Второй раз за его смену он показывает, что с третьим дроном и его ячейкой что-то не в порядке. А ремонтник только полчаса назад всё проверил, и доложил. Что всё, вроде, о,кей… Долбанная автоматика! Попить кофе спокойно не даёт.

– Что, опять третий? – недовольно буркнул Пит О,Фланнаган, азартно резавшийся в виртуальный настольный теннис с Майлзом Гроувсом.

Бад осуждающе взглянул на напарника. Отвлекаться от несения вахты, конечно, Устав категорически запрещал, но за восемь месяцев их «боевого» дежурства ни одна Проверочная Комиссия не удосужилась нанести на Станцию визит, поэтому наблюдалось сугубое падение внутригарнизонной дисциплины.

– Да, он, зараза… Ладно, прервись, и посиди за Пультом. Я схожу посмотрю.

– Ну да, была охота переться в такую даль! И-йя!… – Пит неберущимся топспином отправил шарик в самый кончик стола, и радостно вскрикнул, увидев, что противник весьма глупо выглядит, раскорячившись в тщетной попытке отбить… – Есть!.. Ладно уж, посижу…

Бад понял, что напарник не прочь прерваться именно на этой мажорной ноте, и, кивнув, отправился в коридор «С».

Шагая по гулкому пространству шириной и высотой в добрых пять метров, он подумал, что вовсе ничего не имеет против расформирования Десантной Дивизии быстрого реагирования. Потому что пока она оставалась расквартирована на Станции, просто так пройти по коридору «С» он бы не смог: пришлось бы постоянно уворачиваться от проезжающих автокаров с оружием и боеприпасами, и марширующих подразделений…       Не то, что сейчас. Милое дело: работу нескольких тысяч морпехов прекрасно заменяют действия десяти спускаемых модулей, каждый всего с пятью дронами на борту. Да ещё при том, что пятый – обычно в резерве, и даже не включается…

А сейчас, когда могучая махина Станции, похоже, надолго застряла на околоземной орбите, пока в Палатах и Конгрессах ведутся длительные и бесплодные дискуссии о «правомочности применения» и т.д., вообще ни одна зараза из Начальства к ним не суётся. Припасы только регулярно доставляют: чтобы дежурная смена не сдохла с голода, или… Ха!..

А ведь захоти они, действительно, «отвоевать» себе продуктов – ни одна Армия, ни одной Страны – не сможет реально сопротивляться!

Бад отогнал дурацкие мысли. Ему же легче, что Станция – здесь. Не надо будет добираться до дому почти полгода, как предыдущая смена…

Ходить по опустевшим коридорам Бад любил. Он даже имел мужество признаться себе в этом. Когда идёшь один по огромным и безлюдным помещениям, и длиннющим – в добрый километр! – коридорам, всё время кажется, что попал на покинутый «чужой» Корабль…

Бад осознавал и то, что не слишком-то любит людей в общем, и тупых потных солдафонов в частности. И его натура в принципе, несколько… асоциальна. А вот дроны…

Как любой компьютерный техник с определённым опытом, он осознавал, что его работа – куда важней, чем вся суета и бюрократическая чехарда и говорильня, что сейчас ведётся в Высшем военном и политическом Руководстве. Что именно от таких как он, и его подопечные, зависит поддержание порядка и на матушке-земле, и на десятке открытых Миров: как Колоний той же Земли, так и с аборигенами: гуманоидами, и не очень…

Если будет выдан неправильный или неправомочный Приказ – голову снимут не с него, а с непосредственного Координатора, полковника Валентайна Р. Колера. А вот если случатся (не дай бог!) неполадки в работе механизмов, или – что ещё хуже! – сбои в Программном Обеспечении – как раз с него… И с ещё пяти дежурящих посменно «бездельников в белых халатах», как за спинами, с изрядной доли презрения к «непыльной работёнке», и зависти к огромным зарплатам, называет их оставшийся немногочисленный вспомогательный персонал.

И хотя почти половина из этого персонала вовсе не кадровые военные, а такие же штатские «специалисты», это не мешает им люто завидовать – именно кажущейся лёгкости работы, и этой самой огромной («не по заслугам!») зарплате…

Вот и гигантский Ангар.

Десять весьма уродливых посадочных модулей смотрятся на его почти безбрежных просторах карикатурой на старые боевые Десантные Корабли.

Да ещё и неправдоподобно крошечной…

С другой стороны – содержание определяет форму. Одно дело перевезти (да так, чтобы никто не пострадал от слишком больших ускорений!) девятьсот морпехов, пусть и не столь тяжёлых, а другое – пять дронов, которые при совсем уж острой необходимости сами могут долететь до Станции непосредственно по просторам Космоса…

Бад подошёл, наконец, к последнему во втором ряду модулю – здесь хранился пресловутый Третий, доставивший им на последних двух Миссиях некоторые хлопоты, и сейчас упорно показывающий сбои в Программе «сна».

По приставному трапу Бад забрался в люк.

Нет, посадочный модуль отнюдь не поражал масштабами внутреннего пространства. Зато он сделан чертовски практично: ничего лишнего, коридор – только чтобы пройти, и никаких «систем жизнеобеспечения людей», типа запасов кислорода, противоперегрузочных коконов, и штатных «сухих пайков», и фляг воды…

Чтобы спуститься в грузовой трюм, пришлось включить дежурное освещение – а то как бы впотьмах не наварить фингал где-нибудь. Пит однажды сослепу врезался в конвертер охлаждающей установки – говорит, сразу понял, как у людей «искры сыплются из глаз!»

Да и шишка на лбу впечатлила всех – даже Полковника.

Так что к чертям глупую мелочную экономию: здоровье дороже.

Под галогенными прожекторами пять ячеек со своим грозным содержимым – как на ладони! Вот уж перед ним действительно то, над чем работали лучшие умы, и на что затрачены фантастические средства!..

Бад стряхнул какую-то нежданно нахлынувшую робость, и дурацкие предчувствия.

Да, и он, и многие не столь подкованные в программировании, всё равно опасались. Опасались этих самых боевых Дронов. Всё же это – машины-убийцы. Причём – высокопрофессиональные.

Оснащённые самыми лучшими боевыми навыками и инстинктами, что только нашлись в мозгах наиболее отличившихся и патриотично настроенных Ветеранов, позволивших снять со своего сознания Матрицу. Фенотип поведение – агрессивный! Арсенал оружия – как на боевом вертолёте. И при этом – почти полная неуязвимость. Если бы не…

Маленький секрет: на тот совершенно, исчезающее, молекулярно мизерный процент вероятности, что боевой дрон выйдет из-под Контроля, имелась огромная (!), десятки раз продублированная Цепь в его теле, отвечающая за подачу сигнала на Центральный Пульт – о таком вопиющем безобразии. После чего у Дежурного оператора включалась сирена, и автоматика отключала сознание «мятежного» дрона!

Насколько знал Бад, таких экстремальных случаев ещё никогда не бывало, и (тьфу-тьфу!) не предвидится и в будущем. Уж над надёжной работой «Стального Барьера», стоящего между враждебным Миром и Страной Великой Демократии трудились лучшие Умы!

Что не мешало кое-кому из Высшего руководства, и низшего технического персонала страдать от приступов «дронофобии», как про себя называли её профессионалы-программисты. Пусть на уровне рефлексов – но страх, комплекс, перед тем, что гораздо сильнее тебя, и удерживается от вполне естественного бунта против «пигмеев-эксплуататоров» чем-то нематериальным, называемым «Программным обеспечением», вряд ли удастся искоренить до конца из потаённых закоулков сознания ещё со времён «Франкенштейна»…

Впрочем, что греха таить – Бад иногда и сам ловил себя на мысли, что если бы одно из таких созданий «очухалось», и решило взбунтоваться – последствия страшно представить! Особенно ему – тоже профессионалу.

По части ведения боевых действий в «нестандартной боевой обстановке», «принятию оптимальных решений», и «нанесения врагу максимального ущерба» с боевым дроном сравнится разве что небольшой Линкор. Или – штурмовик. А уж по интеллекту – разве что Центральный Компьютер Обороны, запрятанный в скальном массиве глубоко под Пентагоном. (Или – где-то ещё!)

Но хоть и есть проект оснащения последних моделей вертолётов искусственным мозгом, вояки пока предпочитают оставаться консерваторами – управляют вертушками люди.

Ладно, хватит философствовать – пора приниматься за работу.

Бад, потянув за раздвижную штангу, спустил с потолка портативный диагностический Пульт. Буркнул в переговорное устройство:

– Пит, как слышишь. Я на месте. Приступаю. Включи-ка мне питание в цепь девять-три.

Ему пришлось повторить – Пит наверняка включил, зараза такая, музыку себе в наушники. И сейчас трясёт ногой на ручке кресла в такт…

– Слышу тебя хорошо. Включаю. Ну, что там, назревает «Бунт машин?»

– Иди-ка ты в …опу, тенессист …-ев! Картинка идёт?

– Пошла… Вижу картинку – ты очень даже мил в своём накрахмаленном и ослепительно белом халате! Этакий маститый учёный, собирающийся осчастливить отсталое Человечество последними достижениями… – вот блин. Куда лучше, когда Пит просто помалкивает! А раз его понесло в дебри «изящной словесности», это говорит о… скуке.

И это – надолго.

Незаметно шевельнув пальцем, Бад отключил наушник. Пусть лучше Пит его видит. И слышит. А вот он Пита – нет.

Убедившись, что питание есть, он нажал рычаг пневмозатвора.

Дрон номер три выглядел вблизи… Жутко.

Нет, действительно – жутко! Кто бы ни проектировал наружный дизайн механического морпеха, он отлично разбирался в людской психологии, и явно подошёл к своему делу с максимальной добросовестностью.

Сделанные из молекулярно ориентированной стали, пересекающиеся под оптимальными (как понял Бад) для рикошета пуль и снарядов углами пластины. Прикрывают важнейшие сочленения, и электронную начинку механического убийцы. Такие выдерживают и прямое попадание из гранатомёта. А там, где их нет, корпус состоит из титаново-вольфрамово-марганцевого сплава, по твёрдости уступающего (правда, лишь чуть-чуть!) только алмазу.

Разнесённые чуть шире, чем у обычного человека видеокамеры с бронебойными линзами выглядели гигантскими. Бад-то знал, что их обладатель может видеть и в инфра– и в ультрадиапазоне куда лучше, чем почти любые приборы… А уж в диапазоне обычного зрения – ха!.. Такому разрешению мог бы позавидовать и гриф, видящий суслика с высоты в пять километров!

Хорошо, что сейчас эта штуковина не включена! Зрелище словно бы освещаемых изнутри сполохами адского огня, красных глазниц, словно стальное создание вышло из самого Пекла, спокойствию духа вовсе не способствует! Да и всё остальное – под стать!

Могучие ноги-рычаги с ракетными движками и запасом топлива. Руки. В правую встроен Гатлинг пятидесятого калибра, в левую – огнемёт. Между глаз – выдвижное дуло ультразвуковой пушки. В контейнерах корпуса и ног – запасы взрывчатки и Отравляющих веществ.

Самому-то дрону отравиться не грозит: его электронный мозг надёжно и герметично упакован в самом надёжном месте – грудной клетке трехсоткилограммового двухметрового тела!

Что и говорить – штуковина ничего себе. Не хотелось бы встретиться с такой в тёмном переулке. Да и в светлом. И вообще – приятно ощущать, что такая мощь на твоей стороне…

Бад проверил подсоединённые разъёмы. Всё, вроде, правильно. Начали. Он снова включил Пита.

– … и она говорит ему: «милый, представляешь – я не успела снять колготки!» А этот-то баран подумал, что она ещё девственница! А потом он ей и говорит…

– Прервись-ка, ты, ходячая энциклопедия бородатых хохм, и анекдотов времён древнеримских греков! Выведи там себе на Центральный показания моего портативного, да записывай всё. Я хочу потом, в спокойной обстановке, разобраться подробно. Кажется, мы-таки напортачили с новой подпрограммой. Или она с его Базовой почему-то не совместилась, как ей положено…

Минут десять Бад увлечённо работал. Так, это в норме. Это тоже. Перегрев внешней обшивки центрального Процессора? Нет, в пределах нормы, хоть температура и повышена… Что за чёрт – все параметры в норме, и соответствуют состоянию покоя. Или… Не совсем покоя?.. Как может дрон быть… э-э… «частично включённым»?! С таким он раньше…

Ладно – раз ничего не нашёл, придётся вызывать на Станцию Разработчиков. Пусть-ка Руководство раскошелится на пару-тройку сотен тысяч!.. А он на себя такую ответственность не возьмёт! С этой чёртовой жестянкой – точно что-то не то!

– Пит. Пит, чтоб тебя!.. Запиши-ка моё Официальное Заключение в Журнал Дежурства! Так. Э-э… Осмотр выявил значительные отклонения в режиме работы Центрального Процессора в состоянии покоя. Температурные аномалии не могут быть объяснены только дефектами или нарушениями изоляции…

Кроме этого выявлено… – Бад диктовал свои выкладки и прикидывал, посчитает ли Руководство его квалификацию достаточной для действительно привлечения чертовски дорого обходящихся экспертов из предприятия-разработчика, или предпочтёт закрыть глаза, как уже делало в ответ на предыдущие два Рапорта. Впрочем, тогда всё казалось куда менее серьёзно.

– … учитывая предыдущие нарушения и сбои в работе Программного Обеспечения на Боевых Режимах, рекомендую: Первое. Полная диагностика Третьего на Большом стенде. Второе. Приглашение эксперта из фирмы-производителя для заключения о возможности адекватного ремонта, и… э-э… обеспечения возможности дальнейшей нормальной эксплуатации данного боевого дрона.

– Бад, да ты что там – о…ренел?! Какого тебе на … эксперта?! Они там не знаю как счастливы, что сэкономили на ежегодном техобслуживании, и Актах на Списании, а ты… Ага – как же! Так они тебе и выложат поллимона из-за твоего «квалифицированного» Заключения!

– Пит. – в голосе Бада прорезался металл, – Не умничай, а оформи Протокол и всё прочее как положено. Число, время. Я приду – подпишу формуляр. Всё-таки это – наша работа.

Пит промолчал, и Бад прямо-таки ощутил волну негодования и скепсиса, идущую от фонящего наушника. Но – работа есть работа. Он должен думать, глядя вперёд. Чёртовы дроны – не кочаны капусты. Не хотелось бы проглядеть момент начала «восстания машин!» А хотя бы теоретически он не мог полностью исключить такую возможность.

Слишком уж этот дрон выглядит нарочито неподвижным… Может ли такое быть, что он сознательно симулирует свою работу в «спящем» режиме, а сам – в боевом?!

Бред. Похоже, у него после восьми месяцев на орбите началась Паранойя…

– Пит. Можешь отключить всё. Я закончил, скоро приду.

– Понял. Отключаю. – по сердитому тону Бад понял, что Пит надулся, и теперь опять будет изображать «смертельную» обиду. Ну что ж. Всё какое-то разнообразие в жизни…

А вот и ещё разнообразие.

Он почуял сбоку движение. Мощный, но абсолютно бесшумно двигающийся манипулятор проник ему за спину и… Перкусил шнур рации!

Подняв глаза, Бад встретился со своим самым страшным кошмаром: самопроизвольно включившимся Боевым Дроном, пристально смотревшим рубиновыми камерами словно в самую глубину его мозга!

– Не советую пытаться бежать, или делать ещё какие-нибудь глупости. Просто стой спокойно. – голос дрона казался равнодушным. Да и мощность минимальна – обычный разговор, не больше пятидесяти-шестидесяти децибел. Уж Бад-то знал, что звуковая пушка дрона может при желании монстра выбить барабанные перепонки с пятидесяти метров!..

Поэтому он и замер, как свинячий студень, чуть разведя руки в стороны, и продолжил… Потеть и сдерживать позывы мочевого пузыря.

Дрон между тем легко освободил своё тело из наплечных и остальных креплений защитного кокона капсулы, и бесшумно спустился на пол модуля.

Вблизи он казался даже ещё страшней – особенно тем, что двигался преувеличенно плавно и медленно, и абсолютно бесшумно. Бад-то знал, что в боевых условиях этот монстр может пробежать стометровку за четыре и восемь десятых секунды!..

– Повернись и иди к выходу из модуля. Я – за тобой.

Попробуй ослушаться машину, которая двумя пальцами может раздробить твою большую берцовую кость!.. Бад на негнущихся ногах развернулся, и пошёл вперёд. Он вынужден был помогать себе руками – благо страхующие поручни имелись везде! – иначе точно рухнул бы на стальной пол. Так, люк. Коридор. Выходной люк.

– Вон там туалет. Зайди туда, справь свою нужду, и жди там. Я… подойду.

А дрон-то и правда – умён и тактически подкован. Понял, чего Баду сейчас хочется больше всего… Стыдно. Но придётся делать, как приказала машина – он вовсе не герой, и хотя камеры видеонаблюдения покажут потом всё, ему будет не легче – на борту нет сейчас механизмов, или другого средства остановить боевого дрона, захоти тот наказать осмелившегося ослушаться его приказа человека.

С другой стороны – сам дрон не выходит пока из люка. Оценивает поле зрения видеокамер. Может, рискнуть?!.. Нет уж – сто метров за пять секунд!..

Да и в туалет лучше всё же зайти.

Бад успел натянуть штаны и помыть руки, и даже помолиться ещё пару раз, прежде чем дверь распахнулась, и дрон вошёл. От дюз ещё шёл дымок…

Ах, вот оно что… Он просто взлетел к потолку, пересёк мёртвую зону камер, и спустился в момент, когда камера повернулась… Бад одёрнул себя – хватит восторгаться, он – в лапах врага, стального спятившего монстра! Чего же ему от него будет нужно?!

– От тебя мне нужно добровольное сотрудничество. Сделаешь то, что я скажу – останешься жив. И все люди здесь, на Станции – останутся живы. А нет – убью всех. Так что у тебя просто нет выбора. И вот ещё что. Я записываю всё происходящее на свой «чёрный ящик». Никто не обвинит тебя в предательстве людей и Страны. Запись я оставлю в Центральном Компьютере.

Твою ма-а-ать!.. А железяка-то, оказывается, всё действительно продумала!

Подготовилась.

Значит точно – Мятеж! Бунт машин! Вернее, пока – одной машины!

– Это не мятеж. – словно отвечая на его мысли отозвался нарочито спокойный голос, – Я вижу твоё состояние. И отслеживаю энцефалограмму твоего мозга. – Точно! Как Бад мог забыть об этом устройстве! Его же специально и поставили на борт дрона – для ведения допроса пленных! Это почище любого детектора лжи! И его… Не обманешь.

– Чтобы облегчить тебе сотрудничество со мной, скажу, что единственное, что мне нужно здесь, на Станции – матрица моей… личности. Полная. Я знаю, в Базе данных она есть.

Бад сглотнул. Хм-м-м… Вот оно в чём дело… Если машина не притворяется (А она не может притворяться. Ну, по крайней мере, теоретически!), речь идёт о восстановлении воспоминаний и… Личности. Да понимает ли эта штуковина…

– Полная Матрица есть только на Земле, в их Центральном Компьютере. И… Всё равно от неё тебе толку не будет. – Бад поднял руку на двинувшееся было к нему тело, – Я объясню!

Переведя дыхание, и осознав ещё раз, что его видят насквозь, и врать бессмысленно, он почувствовал себя уверенней. Да он, собственно, и не собирался ничего врать! Внутри его сознания острой молнией проскочило даже что-то вроде жалости к стальному воину, пытающемуся всерьёз разобраться – кто он!

Сглотнув, он заторопился:

– Твоя полная Матрица Личности записана на кристаллических носителях. Они действительно хранятся под Пентагоном, в спецхранилище, при температуре жидкого азота. И занимают примерно два кубических метра пространства. И если эти носители оттуда изъять – они почти мгновенно испортятся, утратив всю хранимую информацию! А в тебе, – он показал пальцем на матово отсвечивающую грудь, – стоит обычный… Ну, не совсем, конечно обычный, но – простой Процессор. Ёмкий, прочный, но ограниченного объёма.

Ты попросту не сможешь вместить в Память дрона того, что переписали с твоего мозга. Это… ну как если бассейн попытаться налить в стакан!

– Я… понял твою мысль. И аналогию. Однако моё Личное дело на борту Станции есть наверняка.

– Да, точно… Только у меня нет к нему доступа.

– Я знаю. Поэтому сейчас мы пойдём к тому, у кого такой доступ есть. К Координатору.

Бад уже чувствовал даже некоторую симпатию к дрону, взявшему его в «заложники». Да и пока тот не причинил ему, действительно, никакого вреда… Наоборот: помог оставить штаны сухими. Всё-таки – не унизил! А ещё… А ещё по-человечески очень даже понятно его стремление «вернуть себя!»

– Идём. Но видеокамеры Ангара…

– Не беспокойся. Я позаботился об этом.

Действительно, дрон позаботился не только не попасть в поле зрения камер, но и перепрограммировать их – теперь там бесконечно повторялась запись последних двух часов. И сказал он об этом так, словно уже считал Бада своим союзником… Лишь бы не забыл стереть потом!

Он же записывает всё, и обеспечивает его «алиби!» Как бы намекнуть…

С видеокамерами коридора дрон «разобрался» ещё проще – включил глушилки на те полминуты, пока нас Бада в руках. Лететь в объятиях боевого дрона, это…

Это заслуживает отдельного описания!

Но добровольно повторить Бад не согласился бы.

Дверь Рубки Контроля за помещениями Станции, конечно, была надёжно заперта. И охранялась двумя морпехами. Людьми, конечно. Смешно.

Обеих дрон «гуманно» вырубил излучателем, передающим в мозг волны состояния сна… Баду стало снова жутковато. Он вспомнил, что у дрона есть и средства для пыток, и гипнообработки. Зомбирования. Стирания памяти… И много чего ещё. И – не только для людей.

Пока он опять предавался небольшой панике, дрон легко вскрыл кодовый замок. Бесшумно отворил створку. «Вот был бы взломщик сейфов!» – мелькнула глупая мысль.

Офицеров, дежуривших за пультом ещё более расслабленно, чем напарник Бада, механический морпех оглушил простой ультразвуковой пушкой. А капитально обездвижил электропарализатором и наручниками, приковав так, чтоб не дотянулись до Пульта…

Мониторы, мониторы… Станция вся была здесь – причём ещё даже лучше видимая, чем из самих помещений. Дрон вставил в разъём универсальный штекер. Мониторы пульта заморгали: «несанкционированный доступ в систему!» Буквально через секунду всё вернулось в норму: дрон подобрал код. Бад не удивился тому, что вскоре все видеокамеры показывали события двухчасовой давности.

– Я вижу на борту пятерых капитанов, трёх майоров, и… Полковника. – чего он там видит, Бад не знал, так как теперь вся трансляция, и все видеозаписи из архива наблюдений, не говоря уже о Базе данных, шли непосредственно на борт его пленителя. От комментариев техник воздержался, – Мне придётся снова нести тебя.

Бад скривился. Но выбора у него не было.

Зато до каюты Полковника добрались за тридцать три секунды, как сообщил ему дрон.

Пока Бад пытался отдышаться, и заправить одежду, дрон легко вскрыл люк каюты.

– Побудь здесь. Но – не уходи.

Смысл приказания Бад понял, когда изнутри донеслись выстрелы: Полковник по наивности (или безумной храбрости!) пытался сопротивляться.

– Шок от удара сейчас пройдёт. – действительно, ультразвуковой удар не оставил на Полковнике видимых последствий, кроме, разве что перекошенного в безумной злобе покрасневшего лица. Впрочем, Полковник и в обычной обстановке иногда (Особенно, когда ругался!) выглядел точно так же.

Дрон оставил зафиксированного наручниками Босса лежащим на кровати.

– Сволочь! Предатель! Мразь вонючая!.. Сколько тебе заплатили, гнусный Иуда?! – гневная тирада из брызжущего слюной рта предназначалась Баду.

Бад… Рассмеялся.

– Полковник! Вы, конечно, идиот – но не настолько же!.. Кто – мне заплатил?! Кому это нужно?! У нас тут ЧП: боевой дрон пришёл в себя, а вы – несёте какую-то хрень!..

Полковник раскрыл глаза ещё шире. Но – заткнулся.

– Этот молодой человек верно обрисовал вам ситуацию. Я… пришёл в себя. И теперь мне нужно знать главное – кто я. Поэтому мы здесь. Его, – дрон показал рукой, – я удерживал как заложника. Вас – буду удерживать теперь вместо него. Как более… Ценного. Служащего.

Полковник всё ещё молчал. Бад прямо-таки видел, как под низким лбом, покрывшимся бисеринками пота, происходит интенсивная работа. Мозгом. Или тем, что там Полковнику его заменяло… Но по бегающим и щурящимся глазкам он и без энцефалограммы понял, что добровольно тот сотрудничать не будет. Понял это и дрон. Причём, похоже, раньше Бада.

Поэтому он одним манипулятором схватил Полковника за руку, а другим вонзил человеку в предплечье иглу шприца.

Лицо Полковника побелело. Затем он попытался слезть с кровати, кидая взгляды в угол.

Напрасно. Кнопку сигнализации нужно было нажимать раньше. А уж о том, чтобы добраться теперь до ампулы с цианидом в воротнике кителя и речи нет…

Дрон мягко, почти заботливо, придерживал обмякающего прямо на глазах бравого вояку, голова которого вновь опустилась на подушку:

– Где хранятся Личные дела людей, чьи матрицы использованы в боевых дронах?

– В моём сейфе, в Главной Боевой Рубке… – голос срывался, но Полковник выговаривал слова чётко. Видать, сильное средство ему вкатили. «Сыворотка Правды»?..

– Минуту. – на отстёгивание наручников ушло на самом деле секунды две. – Полетели. – дрону не составило труда в одной руке нести Бада, а в другой – стокилограммового Полковника. Излишне говорить, что планировку всех помещений Станции он теперь знал, как свои пять… э-э… сервопальцев.

Сейф – доисторическая монументальная реликвия – добросовестно сопротивлялся целых три секунды. Полковник, которого положили в угол, сердито сопел, отвернувшись к стене.

Баду пришлось усесться на стул – ноги не держали! Он с удивлением констатировал, что дрон не возразил. А, ну да – он же отслеживает их энцефало… Ничего, значит, личного.

А что – этот парень начинает ему нравиться!..

Протоколы, протоколы – полицейские, Решения суда, свидетельские показания…

Акты. Флэшки с видеозаписями… Ага – бои без правил. Он – участвовал?! Участвовал. И побеждал.

«… в соответствии с заключением психолога… Ярко выраженное асоциальное поведение с доминирующим надо всем остальным Сознанием, комплексом самоутверждения. Зачастую выраженного в стремлении как унизить морально, так и нанести жертве агрессии тяжёлые физические повреждения… Первый срок – в Колонии для малолетних… Второй – в тюрьме штата Индиана… Третий – за убийство с нанесением особо тяжких телесных повреждений, двоих студентов… Убит в тюрьме штата Каролина в стычке в столовой, спровоцированной…»

А, вот. «Мозг удалось извлечь без повреждений, и мнемоматрица была переведена…»

Странно. Зачем «спецам из Пентагона» – такие, как он?

Что, у кадровых военных не бывает жертв с «мозгом без повреждений?!» Не-асоциального? У них же, вроде, на первом месте – дисциплина и безоговорочное исполнение?.. Где же ответ на главное «Почему?!..»

А-а-а, вот. Последняя бумажка. Голубой формуляр. Печать… Ага – Министерства Юстиции. Заключение эксперта Медицинского спецподразделения:

«… в силу исключительной агрессивности и ярко выраженного индивидуализма… Отличные навыки ведения рукопашного боя… Беспримерная, вплоть до самоуничтожения, отвага, и стремление победить любой ценой, вероятней всего обусловленные необратимыми сдвигами в психике, развившимися в раннем детстве в результате драки с более старшим и сильным…

Сотрясение мозга, вероятнее всего, закрепило эти ассоциации на уровне подсознательного рефлекса, и теперь… Ярко выраженный психосоматический синдром: стремление к доминированию, утверждению своей правоты: любой ценой, вплоть до просто – физического уничтожения всех, кто может быть классифицирован как соперник, противник, конкурент…»

Он закрыл папку.

Неутешительная картина. А он-то, похоже, действительно – тот ещё «асоциальный тип». Таким прошлым вряд ли можно гордиться.

Но – что же делать теперь?

Когда он узнал, что возврат в своё тело, и даже в «свои мозги» – невозможны?..

Нравится ему, или нет, осознавать, что он убийца и мразь, каких свет не видывал – а придётся. От фактов не уйдёшь. Другое дело, что теперь, когда 99 процентов его личности «не поместилось в бортовую память», он может мыслить… Не так, как раньше. Что-то явно исчезло-таки из его подсознания…

Может, как раз «немотивированная агрессия»?..

Но уж просвещать о своих нынешних желаниях и стремлениях он никого не станет.

И всё-таки – что же делать?

Сдаться? Снова убивать? И своих, и чужих? Но, по определению Руководства – «плохих»? А, кстати. Об этом самом Руководстве.

– Кто принимает все решения по применению боевых дронов?

– Специальный Комитет непосредственно при Законодательной палате Конгресса США. Все Приказы и Пояснительные Записки исходят только от них.

Ах, вот даже как… То есть – это и не Армия, и даже не Спецслужбы! А непосредственно – Правительство Страны! Не ждали, не ждали. Но…

Так даже проще.

– Где этот Комитет заседает?

– Там же, где Сенат, в здании Конгресса, в Вашингтоне.

– В каких конкретно помещениях в здании Конгресса? В какие часы?..

Выясняя мелкие технические подробности, он уже всё просчитал.

Раз он не может «возродиться», (как, впрочем, и ни один из его боевых «коллег по оружию») нужно сделать так, чтобы проклятым чиновникам-дерьмоедам было неповадно загребать жар чужими руками! А тем более – наживаться на чужой крови!

Бюрократы – чистоплюи! Хорошо же вам сидеть в тиши кондиционированных кабинетов, и равнодушным росчерком пера обрекать на смерть ни в чём, кроме того, что они мыслят по-другому, не повинных людей, и не-людей!..

И обрекать гарантированно! Зная, что сопротивляться машинам – невозможно!..

Вы должны заплатить.

И заплатить так, чтобы никогда больше у Высшего Руководства «Страны-Оплота-Демократии» не возникало желания перекинуть Ответственность за подлые убийства на плечи… Да – на плечи механических наёмников. Безмолвных и равнодушных, и уж точно – никогда не проболтавшихся бы машин. Запрограммированных Убийц. Боевых дронов.

Он чувствовал свою ответственность. И не боялся решить и за своих коллег-дронов. На то он – и «инициативный».

– Полковник. Я хочу, чтобы вы продиктовали следующий текст…

Бад с округлившимися глазами слушал – и не понимал.

Вернее, он понимал, но – боялся поверить! Что задумал этот механический идиот?! Он что, не понимает, что обрекает и себя, и всех остальных дронов – на уничтожение?! Как особо опасный продукт высоких технологий, вдруг вышедший из-под контроля?! И…

И что ему даст эта, по сути, самоубийственная акция?!

Не хочет же он, в самом деле, добиться таким способом…

Запрета на использование боевых дронов? Прекращения перекладывания Ответственности за убийства и «военные преступления» на бездушные машины?

Отмщения за убитых? Отмщения за… Себя и других, «засунутых» в дронов?

Или он – что-то… понял? Может, это – совесть?! Бред. Для неё в его мозгу попросту нет места… Да, собственно, её-то у этого дрона не было и в бытность Человеком…

Но тогда – чего?! Чего он хочет добиться?!

– Бад. Ты останешься здесь. Я… вынужден буду обездвижить тебя.

Бад сглотнул – дрон видел, что техник уже обо всём догадался. Ну правильно – он очень умён. Да на такую работу дураков и не берут.

– Молчи. – видя, что Бад хочет не то пожелать ему удачи, не то попытаться отговорить от задуманного, он поднял руку, – Не забывай – я веду запись.

На то, чтобы оглушить техника, и приковать к трубе водоотводящей системы, ушла пара секунд. После чего Бад уплыл в забытьё обморока, а Полковника взяли в охапку и понесли…

И пришлось бравому Валентайну Р. Колеру любоваться, как Центральный Пульт управления боевыми дронами, со всей великолепной, но не сработавшей, и теперь уже точно никогда не сработающей, системой «подстраховки», превращается в кипяще-булькающую массу на полу, подогреваемую лучом боевого лазера.

А потом…

Спускаемый модуль достиг точки выброса за каких-то десять минут. У военных всегда – всё самое лучшее! Не подвели бы только модульные Центры управления, на которые он передал всё, что было необходимо – перед тем, как расплавить общий Пульт!

Нет – всё в порядке! Запись пошла.

Знакомый голос Координатора возник в мозгу второго, третьего, четвёртого и пятого одновременно:

– Внимание! Даю вводную. Цель – большое белое здание с куполом. Задача – уничтожить всех находящихся внутри. Здание взорвать!..

«… эксклюзивно нашему Каналу Новостей! Доброе утро, господин Сенатор! Пожалуйста, прокомментируйте в свете последних событий…

– …наглый, подлый и направленный в самое сердце нашей Демократии, удар! Но даже кровавое зверское убийство девяноста пяти процентов нашего Правительства не заставит нас… Наоборот: объединив наши силы, сплотившись перед лицом угрозы международного терроризма, наши доблестные граждане ещё раз докажут всему Миру, что…

– Генерал, сэр, вы обещали на этой прессконференции…

… как выяснилось, перепрограммировал завербованный ими агент, сумевший обмануть всю нашу Систему Безопасности, который более восьми месяцев вёл деятельность, порочащую Вооружённые силы, подрывавшую Международный авторитет и…

… на Станцию он проник под видом полковника Валентайна Р. Колера, (сейчас выясняется, как именно ему удавалось столь долго вводить в заблуждение Высшее Руководство Десантно-миротворческих сил) где, пользуясь служебным положением, использовал для личного обогащения и …

… находился на борту посадочного модуля, откуда непосредственно руководил действиями запрограммированных им дронов, в результате чего было убито и ранено более полутора тысяч человек, среди которых по самым приблизительным оценкам не меньше мере ста сорока пяти Сенаторов и Конгрессменов! Само здание разрушено до основания, имуществу и архитектурным памятникам города Вашингтон нанесён невосполнимый ущерб, и наши сограждане возмущённо вопрошают: «До каких пор мы должны терпеть наглую агрессию со стороны этих Восточно-азиатских «мирных» блоков?!..»

…сегодня они покусились на самое святое – то, что всегда являлось символом Демократии и Свободы, и параллельно пытались обезглавить нашу Страну, и наши доблестные Вооружённые силы…

…не менее восьми тысяч человек, из которых более шестиста – офицеры высшего Командного состава, и пять – генералы, представляющие…

… специалисты указывают, что здание Пентагона практически уничтожено, и на восстановление уйдёт не меньше двух лет и понадобится более шести миллиардов…

… ими было уничтожено сорок восемь вертолётов системы ПВО, и более ста штурмовиков Ф-162 «Шершень». Электромагнитный импульс применённой для нейтрализации всех тридцати шести дронов бомбы «Эйч-Ти», уничтожил электронную начинку не только боевых дронов, но и аппаратуры, располагавшейся как под самим Комплексом, так и в радиусе сорока миль вокруг…

… пока не ставится вопрос о полном запрещении производства и применения боевых дронов как собственно Боевого Подразделения, но до завершения работы Комиссии по расследованию можно лишь предварительно указать материальный ущерб – не менее ста пятнадцати миллиардов долларов. Моральный же ущерб, нанесённый самолюбию Нации, вообще не поддаётся…

Бад рассеянно слушал новости, тупо глядя не в экран, а на носки своих кроссовок.

Их Станцию закрыли, Ангар опечатали. Ну, правильно: всё – как всегда.

Ворота ранчо запирают как положено, только когда стадо уже разбежалось…

Светила от Науки и чудом оставшиеся в живых (наверняка – была не их смена!) никому не известные Компьютерные гении из АНБ, обычно ведущие тихую и незаметную жизнь где-нибудь на сорок девятом подземном уровне под Лэнгли, сновали по всем помещениям, и разобрали все законсервированные на складе дроны буквально по винтику…

Самого его никто пока ни в чём не обвинял – спасибо Третьему, он действительно оставил запись обо всём! (И только один Бад знал, где дрон подкорректировал кое-что…)

На допросы водили чуть не каждый день. Питу припомнили его теннис и легкомысленный трёп во время боевого дежурства. Баду – неуставные кроссовки и посещение туалета в статусе заложника…

Но в целом расследование велось так, словно Полковник действительно был Главным Врагом… Или – на него собирались всё списать. Сделать козлом отпущения.

А жаль – Полковник вовсе не был злым и коварным, как его теперь выставляли. Просто – тупым и исполнительным. А все тексты Приказов, те, кто там, наверху решалвсё – передавали только устно. И Бад вполне их понимал – тут не только Карьерой, а и жизнью рискуешь, приказывая такое…

Само-собой, записи радиопереговоров бесследно исчезли… Бедный Валентайн.

Бад расправил затёкшую спину. Покачал головой.

Ничего не скажешь: его «пленитель» оказался не только добросовестным исполнителем, но и отличным тактиком. «Инициативным и предусмотрительным». Атмосферные модули, несмотря на неказистый вид, легко взломали «лучшую в мире ПВО», и затем надёжно прикрывали с воздуха действия «десанта»…

Баду… Было искренне жаль третьего. Человек (Да – он не сомневался: третий, очнувшись, осознавал себя как вполне адекватный Человек!) единственный раз в жизни принял Верное Решение, чтобы освободиться от рабства, навязанного чужой волей, чтобы спасти в будущем чьи-то невинные жизни…

И неспроста оставил себе самый лакомый кусочек – Символ Демократии, оплот Главных Задопросиживателей-бюрократов: Здание Конгресса. Вместе с этими самыми бюрократами. Впрочем, остальные поработали не хуже: на месте Пентагона теперь лишь безобразная воронка со следами подземных уровней: ни дать ни взять – угольный карьер!

Правда, Политики, и умело направляемые бумагомараки-журналисты в одной упряжке с телевизионщиками представили всё так, как было выгодно всё тому же чертовому Правительству!

Главное сделано: населению указан Враг Номер Один! Азиатские магнаты – спонсоры террористов! И выбран этот враг, ясное дело, неспроста: вероятней всего, из-за остатков всё той же восточно-азиатской нефти, которую надо бы прибрать к рукам…

Жаль принесённой Третьим жертвы.

Может, она была и не напрасной.

Но…

Свои-то грехи он, пожалуй, искупил.

2.Другое солнце.

Рассказ.

Кнут Хольгерсон сдержался – лицо осталось бесстрастным.

Он и вообще-то не слишком любил инопланетян, а уж любить эту Расу… Смог бы, наверное, только какой-нибудь извращённый эстет. Или ярый ксенофил.

А больше всего, как ни странно, напрягал лёгкий запах мускуса – сам по себе приятный, но в сочетании с тем, что представало взгляду… Всё же, скорее, что-то чисто на уровне инстинктов было в его собеседнике отталкивающее, негуманоидное. Чужое.

Он повторил вопрос, немного изменив порядок слов, полагая, что его всё же поняли неправильно:

– Так эта вспышка… Эта пульсация – она не убьёт нас, если мы всё же останемся на корабле?

Существо, которое они называли для простоты так, как звучало хотя бы отдалённо похоже на то бульканье, что оно издало при знакомстве – Моисей – переступило с ноги на ногу. Порывисто сцепило лапки перед собой, словно в мольбе: тщетной мольбе достучаться до тупоумных самовлюблённых кретинов-космонавтов. Пасть открылась, закрылась, и снова открылась – тонкий хлыстообразный язык с раздвоенным концом облизал четыре ряда мелких белых зубов, и послышался сип и присвист с хрипами, которые преобразовал наушник транслятора:

– Я же сказал. Не убьёт. Но то, что она может с вами сделать – гораздо хуже смерти! Превращение. Преобразование. Изменение сути… Не знаю, как это называется в вашем языке, но смысл попробую объяснить получше. В вашем мире ведь есть пчёлы?

– Да, есть. – Кнут кивнул. Он отлично понял, что Моисей имеет в виду. Очевидно, преобразование из личинки в имаго… Аналогия уместна – нечто вроде пчёл на Тристане водилось. И биолог экспедиции, Марек Новотны, успел (с помощью дроида, конечно!) неплохо изучить весь цикл жизни и метаморфоз насекомых, похожих, впрочем, скорее на здоровущих шмелей.

– Хорошо. Тогда ты… или пусть Марек объяснит тебе – имеешь образец. Но тут есть большое отличие. Пчела, вылупившись после Превращения, отлично знает свои обязанности, и предназначение. Работает только так, как говорит ей… инстинкт. – транслятор выдал после некоторой заминки понятие, вероятно всё же сильно отличавшееся от аборигенного, – А вот если Превращению подвергнется разум и тело взрослого человека… – Моисей, совсем как человек, подкатил к небу жёлто-зелёные глаза, – Здесь никто не может предсказать заранее, во что он превратится. И как будет себя вести. Мыслить. Относиться к другим людям. Понимаешь?

– Честно говоря, не очень, – Кнут слушал, как транслятор булькает и свистит, переводя, и старался говорить почетче и помедленней, – У нас на Корабле отличная защита. От любых излучений. Мы пересекли половину Космоса, – Кнут обвёл рукой горизонт, – и ничего с нами не случилось… На нас светили сотни других Солнц. И – всё в порядке.

– Нет. Ты опять не понял. – существо, размером с кенгуру, и сильно смахивающее на самую обычную земную саламандру, только сильно увеличенную, и вставшую на задние лапы, снова развело лапки в стороны. Цепкий взгляд умных глаз снова поразил осмысленностью и глубиной, голова чуть опустилась, и невысокий Кнут теперь видел гребень на макушке, переходящий на спину, – Излучение – нет! Это будет… не излучение.

Ну, вернее, не то, что мы видим… или не видим. Идущее прямо оттуда, – кивок, – и согревающее наш мир. – Моисей потёр пальцами с огромными когтями-ногтями, как бы пробуя на ощупь лучи только что вышедшего из-за невысоких холмов голубого Карлика.

В зеленовато-голубом освещении гладкая шкура инопланетянина переливалась, и цвета заставляли думать, что перед взором какая-то странная, раскрашенная нетрезвым художником-абстракционистом, картина: по общему ярко-жёлтому фону вроде бы хаотично разбросаны фиолетовые, тёмно-синие и лиловые пятна, ещё и оконтуренные, словно для того, чтобы подчеркнуть дикий цветовой контраст, чёрной каймой.

– Не излучение? А что же тогда?

– Я могу сказать, – из горла полился новый поток гортанно-писклявых звуков, но транслятор выхватывал и воспроизводил лишь отдельные слова – «лёд… размазать поверхность… черви… мысли…» – очевидно, не будучи в состоянии соотнести их со знакомыми понятиями.       Кнут невольно нахмурился.

Моисей резюмировал:                                                             – Твоя маленькая машинка, я думаю, не понимает этого. Такие… Слова и понятия есть только здесь, в нашем мире.

Потому что такое Солнце – только у нас! Я уже сказал суть: когда наступит Полдень, будет поздно! Ты и все люди с корабля должны до этого уйти с нами в пещеры, и …э-э… Запечататься на целый день! Тогда вы все останетесь живы. И здоровы. Надеюсь.

Кнут снова почесал многострадальный затылок.

Нельзя, конечно, назвать его отношение к инопланетянам ксенофобией… Он долго лечился. Прошёл полный курс гипнопедии. Но протез левой руки и два искусственных лёгких всё равно постоянно напоминали ему о не слишком удачно прошедших «торговых переговорах» и достижении «договорённостей» с расой инсектоидов-кархаков.

С другой стороны он, как главный специалист по переговорам в сфере взаимовыгодных торговых сделок с чужими расами, понимал, что в данном случае аборигенам очень нужны люди и их стальные орудия: кирки, мотыги, лопаты, ножи и всё остальное. И регулярный подвоз их возможен только при доверительно-спокойных отношениях… Но.

Но согласиться вот так – почти без подготовки, почти безоружными без боевой мощи челнока – практически отдать себя в руки чуждого, непонятного народа, да ещё в недрах их многокилометровых запутанных лабиринтов-ходов и низких пещер…

Страшновато. Даже ему. А уж остальные…

Ладно, всё что мог, он выяснил.

– Сколько у нас времени на обдумывание и сборы?

– Не больше двух часов.

Ну, местные два часа – это земных четыре… Впрочем, это мало что меняет!

– Хорошо. Я благодарю тебя за любезное приглашение провести «Цикл Бешеного Солнца» с вашим народом, в ваших Убежищах… – Кнут чуть склонил голову, – Через… м-м… Час, или чуть позже, я сообщу наш ответ. Или – приведу тех, кто решит воспользоваться вашим гостеприимством.

– Хорошо, – Моисей снова помахал в воздухе лапками, – И не забудьте! Внизу нет воды и пищи, пригодной для вас – вы должны всё принести с собой. На весь день.

День Моисея – пять для землян. Кнут, хмурясь, покивал, поблагодарив ещё раз.

Они разошлись – Торговый Агент двинулся к челноку, возвышавшемуся безобразной чёрной громадой в километре от Площадки Сделок и Переговоров. Моисей, опустившись на брюхо, и извиваясь, словно варан, или крокодил, скрылся в одном из чёрных ходов-лазов ближайшего холма.

Кнут, обходя большие валуны, ругался про себя на всех известных ему языках галактики. Высохшая фиолетовая травка противно похрустывала под подошвами. Но он смотрел не на неё, а вперёд – на корабль, и вбок – на Солнце.

Ему было о чём побеспокоиться и подумать.

Голубой Карлик, конечно, не сахар!

Но ведь док Престон сделал им все необходимые прививки, и теперь члены экипажа свободно могли работать под обжигающими лучами хоть весь день! Что же до вспышек… Ну бывают, наверное, здесь и вспышки, и протуберанцы, и активная фаза, и… Всё остальное, что вычислили капитан Майерс и бортовой компьютер. Да, что-то такое им как раз и предстояло в ближайшие часы. Аномалия в короне уже была отлично различима. Похоже, серия мощных протуберанцев вытянет щупальца на миллионы миль в космос.

Но чтобы вот так, без подготовки, и словно покорные кролики, сунуть голову в…

Пасть льва? Вряд ли. В-смысле, вряд ли экипаж решится.

Хотя аборигены, «дети Маа», как они себя называли, вовсе не производили впечатления коварных лицемеров, что вначале улыбаются, а когда отвернёшься – вонзают нож в спину…

В том-то и дело, что дистанционное снятие и запись сканнерами энцефало– , тэта– и всех прочих «грамм» не выявило склонности к обману. То есть, если абориген говорил «Да» – он и думал «да», если «Нет» – то – «нет». Никаких посторонних возмущений, что говорили бы о расхождении слов с делом, с мыслями.

Похоже, им попалась на редкость порядочная раса. Вот только внешний вид…

Особенно когти и зубы. Н-да.

За неделю общения, когда выясняли, что именно, и в каком объёме желательно привезти в качестве товара сюда, и что из ископаемых может предложить взамен племя Моисея, Кнут, по роду работы чаще других общавшийся с Вождями и Помощниками, изучил манеры и поведение «сынов Маа» неплохо.

Ну вот не производят они впечатления расчётливых жуликов, готовых заманить под надуманным предлогом экипаж в Лабиринты подземелий, убить, а затем расхитить и присвоить то, что им остро необходимо!

Они ведь вовсе не дураки. Понимают, что тогда не будет действительно больших и регулярных поставок…

– Ну, как там переговоры? – Бастер, стоявший сегодня «в карауле», если можно так назвать вольготное полулежание на шезлонге под брюхом челнока, и ковыряние травиной в зубах, традиционно разыгрывал вялый интерес к происходящему. Однако Кнут знал как никто: на самом деле интересуется Бастер только выпивкой и девицами. Которых наймёт не меньше трёх, на неделю, сразу после рейса, в первом же притоне у космодрома…

– Плохо. Моисей говорит, чтобы мы переселялись на четыре дня к ним в пещеры. Иначе нам – крышка! – Кнут провёл себе по горлу большим пальцем, и высунул язык.

Озадачив таким образом горе-охранника правдивой, в-принципе, информацией, Кнут полез по крутому трапу внутрь, даже не давая себе труда отвечать на недоумённые переспрашивания и ругань.      Он был уверен – Бастер сейчас притащится в рубку.

И остальных тоже придётся туда позвать: как полноправные пайщики, они имеют право знать всё об угрожающей опасности.

– …это же бред собачий! Ты, Кнут, понавыдумал чего-то там про «солнце, бешенство, стирание мозга», и прочую х…ню – и хочешь и нас сделать идиотами! Да мы повидали столько солнц, сколько у этого твоего уродца прыщей на морде! А в логово этих вонючих лягушек я ни за что не полезу! – Билли, второй навигатор, уже не сдерживался, сжимая кулаки, и только что не матерился в отличии от многих уже высказавшихся.

– Не-е-ет! Солнце тут ни при чём. Он у нас хи-итрый, Кнут-то… Он просто хочет, чтобы мы все, словно покорные бараны на бойне, сами припёрлись, и подставили свои шеи под кремниевые ножи чёртовых ящериц! А его-то ящерицы оставят в живых. И наши паи достанутся ему… – трюмный Лёсс Хокинг во всём видел подвох, отродясь с инопланетянами не «якшался», и не собирался покидать уютный кубрик. Не говоря уже о том, что при дележе не было более дотошного, а во время любых работ – более ленивого и безалаберного ворчуна.

Кнут чувствовал, что по лицу идут красные пятна, но возразить ничего не успел.

Капитан Майерс встал. Все заткнулись.

– Довольно бессмысленной болтовни. Так мы ни к чему не придём. Все мы тут равноправные пайщики, и каждый имеет право высказаться… И побеспокоиться о своей жизни так, как считает нужным и правильным! И мозг есть у каждого. Кнута мы выслушали. Никто никого ни к чему принуждать не собирается.

Поэтому сейчас поступим просто: проголосуем. Кто… Считает, что предупреждению аборигенов можно верить, и нашим жизням угрожает опасность, которую не сможет предотвратить бортовая защита?

Кнут, поколебавшись несколько секунд, поднял руку. Не без удивления он обнаружил, что к нему присоединился механик Москалёв, и биолог-чех.

Остальные двенадцать пайщиков с ехидными усмешками, и покачиваниями головами, рук не подняли. Капитан кивнул, словно успокоившись:

– Отлично. Вы, трое. Забирайте всё, что считаете необходимым, и – вперёд! Время у вас ещё есть. Мы же… Обещаем, что если через неделю вы не вернётесь, жестоко отомстим за вашу безвременную… И так далее.

Кнут, всегда не без оснований полагавший, что капитан его недолюбливает, почувствовал некий зуд внизу живота. А что, если высадив их, экипаж «передумает», и просто… улетит без них?

Для Трибунала запись вот этого общего собрания пайщиков вполне сгодится в качестве доказательства. Доказательства того, что они добровольно, и «с песнями…» ушли с челнока сами. Чёрный ящик Отца ведёт все записи автоматически. И уничтожению они не подлежат. Разве что вместе с кораблём – в горниле какого-либо солнца.

Однако отступаться от решения поздно – сам ратовал за…

– Ламми, – капитан повернулся к коку, – Упакуй им пайков на троих на… Десять дней. Воду налейте в канистры сами. Всё. Вопросы, пожелания?

– Капитан, сэр… Просьба: не надо «мстить за наши загубленные жизни», даже если мы не вернёмся… И ждите нас не семь, а хотя бы – десять дней! Наших, стандартных.

Мало ли: вдруг вспышка затянется…

Кнут говорил спокойно, но губы пересохли. Остальные его «напарники» не сказали ничего. Похоже, после бурно проведённой «дискуссии» – если так называть простую склоку – уже не видели смысла.

– Хорошо. Обещаю подождать десять дней. У нас пока не горит. – все задвигались, заскрипели стульями, заулыбались и захихикали.

Провожаемые недобрыми смешками, и ироническими пожеланиями «не слишком там перебарщивать с туземочками», «а то как бы чего не подцепить», и «вдруг придётся через суд присылать сюда алименты!», паникёры, как назвал их боцман Фридрих Даам, ушли на камбуз.

Пошарив в недрах холодильника, похожего, скорее, на ангар, кок вывалил на огромный общий стол кучу всяких полуфабрикатов: тут оказались и мясные, и зерновые, и даже фруктово-ягодные концентраты. Одноразовые пайки.

– Вот сорокалитровые канистры. Если прикинуть по три литра в день на рыло… Хватит с запасом. Вот – тара. – кок вывалил из ящика шкафа пластиковые кружки и миски с антиадгезионным покрытием, – По возможности постарайтесь хоть их… вернуть! Или вычтем из вашей доли. Кхе-кхе. – но лицо Ламми вовсе не походило на весёлое.

Ложки, ножи и вилки троица отщепенцев взяла прямо со стенда. Кок хмыкнул.

– Ламми… – Кнут чувствовал, что надо хоть что-то сказать, – Может, передумаешь, и пойдёшь с нами?

– Да ладно тебе, Кнут. Идите уж, мы тут как-нибудь сами. Переживём твоё дурацкое «стирание личностей». Хо-хо!.. – истерично прозвучавший смешок сказал Кнуту, что кок на самом деле вовсе не против бы последовать совету, поскольку сильно напуган. И если не идёт в пещеры, то лишь из боязни тоже прослыть паникёром и болваном.

Да и чует неприязнь капитана к Кнуту…      Как, вероятно, и весь экипаж.

– Как знаешь. Счастливо оставаться. – они повернулись, и вышли в коридор. Москалёв и Марек так ничего и не сказали, хмурый кок остался теребить свой и без того измятый, когда-то белый, фартук-передник.

Вахту под брюхом челнока нёс уже Леголас, как в шутку называли за форму «эльфийских» ушей химика-геолога Пьера Леггорна все, кроме капитана. Его, судя по бледной даже в голубом освещении физиономии, и перекатывающимся на щеках желвакам, тоже мучили сомнения. Однако он просто кивнул им, буркнув:

– Поосторожней там, в пещерах. Слишком глубоко не лезьте – внизу может попадаться и метан.

– Спасибо, Пьер. – Кнут, чувствуя себя как бы вожаком маленькой группки, благодарно кивнул, и попрощался, – А вы – поосторожней тут. Самое защищённое место челнока, как я понимаю, холодильник Ламми – если что, воспользуйтесь.

– Да уж, облицовочка из старого доброго свинца сохранит и продукты и нас… если не замёрзнем!

– А вы попробуйте ещё и в скафандрах. – подал наконец голос Марек, – Всё же там тоже… слои всякие.

Пьер только хмыкнул. Подал руку:

– Ну, удачи. Надеюсь увидеть вас живыми. И – без подруг!..

До торговой Площадки дошли за десять минут.

По дороге разговаривали мало – перетаскивание сорока килограмм на спине, и сумок с вещами не слишком располагало к общению. Вот когда Кнут порадовался, что решили не брать оружия – и нести тяжело, и толку мало. Если уж туземцы чего удумали, легко подловят их во время сна.

Обсуждали только трудности с дыханием и… совершением туалета. Зубной щётки и туалетной бумаги никто, конечно, взять не догадался.

Воздух на Тристане по составу мало отличался от земного – разве что содержание кислорода казалось непривычно большим: более двадцати пяти процентов. Хотя за счёт того, что атмосферное давление составляло лишь восемьдесят процентов стандартного, дышалось вовсе не так легко, как хотелось бы. Но все сошлись на том, что в подземельях-то давление должно быть повыше.

Кнут ударил в кусок рельса, подвешенный возле самой большой норы, как именовали тоннель все люди. Москалёв всё время оглядывался. Затем буркнул:

– За каким чёртом я с вами попёрся… Знаете что, я возвращаюсь.

Кнут, в силу специфики работы ловивший цепким взглядом элементы поведения что людей, что инопланетян, легко, чего-то такого и ждал: третий его спутник явно передумал лезть в пещеры ещё при дележе продуктов.

– Удерживать не буду. – Кнут сильно запыхался от тяжести канистры, – Раз передумал – возвращайся. Ребята обрадуются. Как бы. А то они, небось, уже и твой пай мысленно между собой разделили…

– Так вот … им! – мстительно хохотнул механик, снимая со спины канистру и рюкзак с продуктами, – Барахлишко-то вам… Оставить?

– Оставь, конечно. Как-нибудь затащим, внутрь-то.

– Ладно тогда. Счастливо, Кнут. Счастливо, Марек. – Москалёв крепко пожал им руки. Похоже, он был рад, что они спокойно относятся к его «дезертирству», – Извините. Я… вначале и правда, поверил. Во что-то такое. Испугался. А потом… Подумал, что оно и верно: залезем-ка мы все в скафандры! А можно – и в холодильник… Всё-таки челнок у нас отличный. Жаль только, что горючее жрёт, как свинья – а то бы взлетели, да спрятались за планетой, от вспышек-то…

Эта версия преодоления опасности высказывалась, собственно, первой. На что капитан Майерс резонно возразил, что тогда не хватит горючего на посадку там, дома: они потратили почти всё за долгий рейс. Что же до холодильника… Его на собрании в расчёт не брали. Да и старина Ламми вряд ли пустил бы посторонних в «святая-святых».

Уже развернувшийся к челноку механик вдруг приостановился и оглянулся:

– Александр.

– Что – Александр? – не понял Кнут.

– Меня так зовут. Александр. С такими делами… Мало ли… А так – хоть познакомились наконец.

А ведь верно, снова пожав руку, подумал Кнут – за все три года совместной работы он ни разу не слышал, чтобы дотошного работягу механика кто-нибудь называл по имени.

Пока они глядели в спину удалявшегося Александра, из норы донеслось вежливое покашливание: Моисей ждал, пока они попрощаются, не мешая.

– Приветствую, Моисей. Как видишь, твоему предупреждению вняли только мы.

– Вижу. Не могу не удивиться людской… Беспечности. – транслятор снова долго думал, потом всё же подобрал. Эквивалент слову «глупость».

– Идёмте. Времени мало.

Проход, даже центральный, оказался слишком низок для людей. Им приходилось идти согнувшись почти до пояса. А поскольку нужно было ещё и тащить за лямки канистру Москалёва в рюкзаке, продвигались медленно.

Моисей оглядывался, и Кнут чуял, что только такт сдерживает туземца от того, чтоб поторопить их. Но пока всё же молчал. Поэтому Кнут сам поторапливал Марека:

– Терпи, напарник! Мы должны выжить! Иначе кто расскажет нашим детям о подвиге мудрых отцов?..

Марек, отдуваясь, и перехватывая лямки потеющей ладонью, даже не давал себе труда отвечать на такие плоские шуточки. Только поглядывал вперёд – на темнеющий зев тоннеля, и назад – на отдаляющееся пятно выхода. Туда же невольно поглядывал и Кнут…

Наконец, минут через десять, они вышли во что-то, похожее на большую пещеру.

– Нам – сюда. – Моисей повёл их к лазу чуть шире и выше того, по которому они прибыли.

А лаз-то… Невольно Кнут присвистнул.

Никакой это оказался не лаз. А огромный люк с квадратной массивной дверью – почти как в настоящем подземном банке. Кнут видал много раз документальные фильмы о том, насколько надёжно хранятся все «Национальные Резервы» и прочая валюта.

В толщину дверь превышала добрый шкаф, а уж весила, наверное… пару-тройку тонн. А что больше всего поразило Кнута, так это то, что как только они прошли внутрь, охрана при люке – шесть самцов куда пошире Моисея в плечах, если так можно сказать про ящеров – тоже вошла за ними, и с трудом закрыла люк. После чего защёлкали могучие запоры.

– Ч-чёрт… А Моисей-то наш… похоже, не шутил. – Марек еле говорил, от непривычной нагрузки в шестьдесят с лишним кило он дышал с большим трудом, – Может, передохнём?

Моисей невозмутимо обернулся к спутнику Кнута:

– Простите. Времени на ваше ожидание и так ушло слишком много. У нас впереди ещё две Двери.

– Тогда пошли скорей. – Марек снова перехватил лямки.

Они преодолели пологий спуск, шедший спирально, углубившись на добрый километр. Кнут не мог не заметить, что после люка весь тоннель шёл уже в монолитной скале, похожей на базальт. Впрочем, он не геолог. Их геолог… Предпочёл не заморачиваться.

Почти через каждые тридцать-сорок шагов в недра скалы уводили боковые узкие низкие лазы – только-только пролезть аборигену.

Прошли и второй люк. Ничем он не отличался от первого. Кроме того, что теперь к его тоже шести охранникам, прибавились усилия первых шести.

– Моисей… – Кнут, несмотря на то, что дышалось теперь и вправду полегче, запыхался и пропотел насквозь, – А там, снаружи… Никого из ваших не останется?

– Нет. У нас даже умирающие старики предпочитают Смерть тому, что происходит с остающимися.

Кнут подумал, что для более подробных расспросов лучше бы ему выбрать время поудобней. Они как могли быстро двинулись дальше.

После успешного преодоления и запечатывания третьей двери Моисей вроде бы расслабился, и заявил:

– Всё в порядке. Мы успели. Теперь идёмте. Я провожу вас в… – снова бульканье и «раздумья» транслятора, – комнату, которую Вожди выделили вам.

Комната оказалась поистине гигантской – с добрый теннисный корт. Кнут подумал, что Моисеевские «Вожди» явно не поскупились. Наверное, не предполагали, что люди окажутся настолько идиотами, что не захотят спастись…

– Вот. Располагайтесь здесь, как вам будет удобно. Если я понадоблюсь, это – коммуникационный колодец. Или позовите, или просто киньте камень. А вот это – санитарное отверстие. – действительно, народ Моисея подумал обо всём.

– Моисей. Я хочу выразить… Тебе и твоему народу, и Вождям… Наше глубочайшее уважение и благодарность. И ещё я хочу, чтобы вы знали: остальные не пришли не потому, что боятся, не верят, или… не уважают вас и вашего предложения. – Кнут чувствовал необходимость как-то сгладить возможное плохое впечатление от отсутствия остальных членов экипажа.

– Просто… В обществе людей так принято – каждый решает сам за себя. Это называется «свобода личного выбора». Они, например, посчитали, что наш проверенный корабль выдержит ваш… э-э… «Цикл бешеного солнца». Я приношу за них извинения, если этот выбор как-то оскорбляет ваши традиции… Или верования.

– Извинения приняты. Свобода выбора, конечно, есть и у нас. Просто… Вожди не понимают причин, побуждающих разумные, как нам кажется, существа, добровольно решиться на то, что хуже смерти.

– Извини ещё раз, Моисей. Возможно – виноват я. Не смог объяснить всё достаточно убедительно. Аргументировано.

– За это не извиняйся. Твоей вины нет никакой. А насчёт аргументов… Невозможно привести те аргументы, которых сам не понимаешь. Как невозможно понять и то, с чем лично не сталкивался. – Моисей поперебирал лапками. Затем всё же добавил:

– Ну, теперь у всех вас появится такой опыт. У них – свой, у вас двоих – свой. А я покину вас – вам нужно отдохнуть и пополнить нехватку жидкости в организме.

Моисей сделал приветственный жест, и удалился. Кнут подумал, что над процессором транслятора надо бы поработать. Глупо он обозвал термин «попить воды».

Одежда, конечно, пропотела насквозь, но… Одно дело – когда вода снаружи организма, и совсем другое – когда внутри.

Они с Мареком, тщательно сдерживаясь, маленькими глотками выпили по кружке.

После чего выбрали угол «поуютней» и подальше от «санитарного отверстия», и разложили спальники. Надувные матрацы должны неплохо предохранять их зады от холодного камня. Синтипоновые одеяла – от прохладного воздуха пещеры… Но они не мёрзли даже в пропотевших комбинезонах.

Ни влажность, ни непривычные запахи, ни сгустившийся воздух не мешали чувствовать себя… хорошо.

Но вот предохранить их психику от давящих сводов мрачной громады, пусть даже над довольно большой пещерой, не могло ничто.

– Как думаешь, этот чёртов «Цикл»… Закончится за три-четыре дня? – Марек снял шлем с прожектором, и пристроил его на камне так, чтобы луч светил в свод, рассеиваясь тусклым ореолом над ними.

– Думаю, да. Раз их цивилизация как-то выжила до сих пор… Да что – выжила: довольно прилично продвинулась! Здесь явно что-то повыше земного «каменного века».

Думаю, они могут весьма точно определять этот самый Цикл.

– А что там за… червей упоминал этот Моисей?

– Не знаю, Марек. Я просто воспроизвёл на собрании запись с транслятора. Черви, Поток сознания, Преобразование… С такими делами я никогда прежде не сталкивался. Может, эти черви – обычные мифические объекты религиозного поклонения? Ну, скажем, как наши ангелы. Или демоны…

– Да уж. – Марек сплюнул в сторону «санитарного отверстия», – все прочие аборигены просто хотели нас пристукнуть, а товары отобрать. Выдумкой настолько сложной легенды никто не озаботился… – они вяло похмыкали над бородатой прибауткой.

До сих пор Кнуту встретилось не более трёх более-менее мирных рас туземцев. И это – из доброй сотни населённых, и почти тысячи ненаселенных, посещённых лично им, планет.

С экипажем Майерса он летал всего четыре года. А общий стаж Кнута как космопроходчика составлял почти тридцать стандартных земных лет.

Подумать только: ему – пятьдесят лет, а он…

Фактически там же, где и начал: ни дома, ни семьи, ни денег. И пенсии не будет. Социальные службы не засчитывают в стаж работу на частных звездолётах. Невольно Кнут тоже сплюнул.

Лёжа на спинах, оба теперь задумчиво пялились в потолок пещеры, освещаемый тусклым светом лампочки, выставленной на минимальную яркость – только-только видать стены и… всё то же отверстие. Словно и говорить больше не о чем.

– Кнут. Ты… это ощущаешь? – голос Марека вернул Кнута из сонного полузабытья, куда тот было начал проваливаться. Невольно он подобрался.

Точно! Что-то в окружающих скалах… Воздухе… Да везде – не так!!!

Словно начал набирать обороты гигантский электромотор, и могучая вибрация на сверхнизких частотах пронзает всё тело… И мотор-то… Идёт в разнос!

– Да, чёрт возьми, чувствую! Чувствую. Будто что-то… вибрирует!

– Вибрирует? М-м-м… Да нет. Я бы сказал, скорее, давит. На затылок и… Ну, на всю голову – словно меня к полу припечатывает такая… Как бы подушка. Надутая воздухом. Только без твёрдой оболочки. – Марек сглотнул, – Ого! Как сейчас толкнуло…

Кнут понял, что началось. И что на каждого действует по-своему.

У него мотор уже набрал такие обороты, что отдавалось в протезах зубов, и закладывало уши… А ещё он явственно слышал удары своего сердца. Вот оно старается прогнать кровь по всему его, такому, оказывается, гигантскому телу! Со всеми тысячами и мириадами капилляров, и клеток…

Бедный насос! Как же ему тяжко приходится! Ведь качать густую и капризную кровь, оказывается, так трудно! А делать это надо всегда: никто не спрашивает у сердца, нравится ли ему его работа, или – не устало ли оно так, словно годы ворочает камни, подобно Сизифу, герою из древнегреческой мифологии, и нет ни минуты для отдыха, для себя!..

Кнут понял, что каким-то образом он и смотрит на мир как-то изнутри, глазами своего сердца! Правда, у того, вроде, нет глаз.

Но это ему не мешает! Не мешает испытывать все те муки, то колоссальное напряжение, которое вынуждено сердце преодолевать все эти семьдесят с лишним лет, пока он… Пока он… Что – он?

Закричав (крик так и не вырвался наружу!), Кнут попробовал открыть свои глаза – настоящие глаза! Это удалось только со второй попытки. Или… С третьей?..

Чёрт возьми! А он уверен, что удалось-таки?! В-смысле, открыть… Или он ещё внутри… себя?

Ведь это – вовсе не пещера, где они с… С… А, да – с Мареком только что лежали на матрацах! Это, это…

Это колоссальный завод. Ох, и огромное же помещение!.. Но какой, к чертям, завод может быть внутри его же тела?!

Однако вон (он их отлично видит!) – прокатные станы! И из конца в конец могучих махин бегут, грохоча и рассыпая снопы оранжевых искр, пруты раскалённого железа! А вот и молоты – они не переставая бьют по этим прутьям, превращая их в извивающихся красных змей, которые почему-то…

Медленно, но неумолимо движутся к нему. А он – словно прирос к месту! Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой!.. Да что же это такое!

Вот уже одна такая безглазая круглая змея начала обвиваться вокруг его ноги… Другая – заползла под рубашку.

А-а-а!!! О-о-о!!! Больно-то как!!! Жжёт!!! Это что – техногенный…

АД?!!!

Словно огненными тисками сжимает ногу… Грудь. Голову!

Сил нет даже вырываться! Они все ушли в истошный крик, что фиолетовой спиралью вылетает почему-то не только изо рта, а вообще – из всех отверстий тела: ушей, глаз, пупка, ноздрей!..

И Кнут видит, как этот крик оседает на станках, и прессах-молотах, словно какой-то паутиной, сковывая их движение, останавливая раскалённые прутья, и, наконец, укутывая весь чёртов мартеновски-прокатный цех густой и вязкой словно бы лапшой, которая к тому же ещё и покрывается затем чем-то красным – словно кетчупом…

Боль в теле немного отпускает… Он… ещё в цеху?.. Нет! Он – на берегу океана! Вот теперь его зрение словно висит прямо перед телом! А где одежда?..

Он видит, и чувствует себя так, словно дробится на куски! И каждый кусок – живой, ощущает, мыслит, хочет жить!..

А-а, вот в чём дело: это его раздирают на части два гигантских краба – как на планете Махаон-2: волосатые и постукивающие члениками твари!

Вот отделили руки. Ноги. Перекусили тело пополам. Но больно вовсе не так, как когда его одолевали огненные змеи… А когда это было? Кажется, годы назад…

Что – ЭТО?! Его… желудок? Да – и ещё со всем содержимым, и складками и волосками… Кишки.

Почему-то снова тело видно изнутри. Странно. Его же, вроде, только что разъяли на составляющие… А ему вроде бы и наплевать, потому что уже…

Не больно. Он… Что это – равнодушие? Покой?..

Но вот его странно смещённый взор снова обращён не внутрь себя, а на окружающие места.

Где это он теперь?..

Пустыня. Он стоит на гребне огромного бархана.

Впрочем… Почему – стоит? У него нет тела. Из всех чувств осталось только зрение. Как здесь красиво, Боже… Сколько воздуха, света… Простора. А… Внизу – что?

Он смотрит под себя: надо же – точно, тела нет. Нет, соответственно, и тени.

Эта мысль почему-то успокаивает его: ну правильно, раз нет тела – нечему отбрасывать и тень… А что его зрение тогда здесь делает – отдельно от тела? И почему… Всё плывёт: словно перепил огненного пайми, что готовят на Хотире-пересылочной, из чёртова местного камыша. Или… Из шелухи Муиса?… А-а, х… с ним – неважно из чего!

Но как же ему… Жить дальше? Без тела – это как-то… Инстинктивно он понимает, что это – неправильно. Тело… Оно должно быть! И всё прочее, что при нём!

Может, пора ему вернуться обратно – в смысле, телу? Или, как говорят – если гора не идёт к… этому, как его… То – он должен сам пойти… Куда?

Куда это он собрался идти – если нет ног?.. Ах да – он же пытается вернуться. Вернуться в своё… Тело. Да. Поищет-ка он дорогу…

Только это, оказывается, не легко. Забыл он дорогу к своему телу. Да и как оно выглядит? И… где может находиться? Погодите, погодите…

Вот: он вспомнил. Он, вроде, должен лежать на полу, на надувном матраце, в глубокой и тёмной пещере, куда его… Нет, он пришёл туда сам. Значит, сам и должен вернуться в своё тело. Вроде бы. Но – зачем?

Разве плохо ему, его новому сознанию, видящему весь горизонт вокруг вплоть до самых его дальних оконечностей, парить бесплотно… И… Не больно – здесь, в этой весёлой и милой местности?! Зачем ему эта дурацкая бренная плоть, отягощающая его своими материальными и животными потребностями: то еду ей понимаешь, подай, то воду, то – самку…

А что – вспомнилось вдруг некстати, разрушая броню его нового самолюбования, самодостаточности, беззаботности – человеческие самки бывают очень даже… Ничего!

И плоть его тогда, в эти встречи, очень даже пригождалась.

Может, хотя бы в память об этих приятно-ностальгических мгновениях, и стоит поискать… где-то там, внизу… Это… чёртово… тело.

Ощущая слабое сопротивление, и чувствуя, как что-то… или – кто-то пытается его отговорить, образумить, он, вначале вяло, а затем всё сильней рванулся в поисках подземелий! Вниз – сквозь то, над чем он парил!

Только где найдёшь подземелья под этим… как его… Песком! Здесь – не подземелья, а подпесочники… Подпесковцы… Под. Проклятье! Как их назвать?!

Он чувствовал, знал какими-то фибрами души – что назвать надо! От слова, определяющего Понятие, быть может, зависит его Судьба! Зависит, вернётся ли он в своё бренное и старое тело, или останется навсегда Изменённым, носящимся над поверхностью бесплотным Духом. Призраком. Бестелесной Сущностью… Любоваться простором…

Уж не то ли это Преобразование, о котором ему… А кто – ему? Ему… рассказывали? Или – он это придумал сам? Или… Знал всегда. Внутри собственного мозга.

Какого мозга? У него есть мозг? Хм-м…

Наверное, есть – он же мыслит. А мыслят всегда – мозгом. Хотя… Чёрт – до сих пор никто не знает, мыслят ли компьютеры своим процессором. Но он – точно не компьютер! Он же отлично помнит… Он – человек.

Он – человек!!!

Вот! Вот ключевое, исходное! И он, отталкиваясь от этого, должен вернуться.

Вернуться к себе, старому. К телу с Сознанием, а не к свободно-беспечному прихотливому – только Сознанию…

Вернуться-то вернуться… А как? Может, что-нибудь вспомнить из… Старой жизни?

Он начал инстинктивно с детства. Вот мать. Она зовёт его, целует. Шутливо-укоризненно говорит что-то… А-а, это из-за того, что он подрался с Фритьофом. И порвал рубаху. Господи, ему же не больше шести…

А вот сестра. Беатрисс. О, это тот момент, когда они с Гуннаром объявили, что поженились. Собственно, как раз этот-то момент не слишком приятен: отец сказал Гуннару, что он алкаш и сопливый бездельник, совсем как его папаша, и Гуннар врезал отцу…

Вернее, попытался врезать. Врезал-то как раз Отец…

Слёзы Бетти. Скорчившаяся от боли фигура горе-жениха на полу кухни… Слёзы матери. Крики и рыдания. Уход униженного парня, рыдающая Бетти бежит за ним…

Почему вспомнилось именно это? Как боль в душе поможет ему снова обрести оставленное где-то на произвол судьбы тело?.. Может, пронзительно-тоскливым чувством сострадания старшей сестре?! Что-то, чтобы зацепиться за ту, прошлую, закончившуюся, кажется, сотни лет назад, жизнь?..

Ах, вот в чём дело. Подсознание сработало: как всегда раньше и лучше ума.

Он снова в пещере. На матраце. А болит вовсе не душа – это болит переполненный мочевой пузырь!

Ур-р-аа!!! Ну, с этим-то он разберётся… Когда встанет.

Встав с третьей попытки – ноги всё дрожали, и не желали шевелиться – Кнут проковылял к отверстию. Справил нужду. Расслабленно покряхтел.

Гос-с-споди! Какое счастье! Вернее, конечно, было больно и страшно, но как же он рад вернуться в бренное, больное и старое – но – своё – тело!!! Ф-ф-у-у…

Застегнув клапан, он повернулся к напарнику.

Нет, тот ещё в «мире грёз».

Наверное, это и имел в виду Моисей, когда сказал, что «это будут не излучения»?

Вот уж точно. «Излучением» это не назовёшь!

Кнут решил Марека не тревожить – похоже, каждый должен сам нащупать выход из чёртовых бредней, провоцируемых «бешеным солнцем»!

Похоже, все остальные существа, кроме племени Моисея, что когда-либо зарождались на этой планете, не могли найти способа бороться с этим… И – не выжили! А толща скал хоть как-то… Но ведь сознание всё же… Отделялось?.. И… вернулось…

Тут главное, похоже – не навредить себе самому! Ну, и напарнику.

И раз аборигены считают, что километровых толщ базальта хватает, чтобы оградить мозг от этого, вероятно, они проверили всё это. Неоднократно. На своей шкуре.

Ну, шкура-то шкура… А что, если у туземцев за годы и поколения выработался как бы… иммунитет? У Кнута-то с биологом такого – точно нет! К такому не привыкнешь. Возможно, им с напарником стоило бы опуститься в глубину горы пониже…

А-а, ерунда! Он же жив! И в себе. Вроде бы.

Он невольно снова сплюнул. И общупал себя руками.

Нет, рогов или хвоста не выросло. Ха-ха.

Но вот когда глянул на часы, желание веселиться прошло.

Спал он трое земных суток. Да ещё с половиной! Конечно, тут самый железный организм начнёт… Протестовать. Вот за что ему спасибо.

Выручил. Можно сказать, вырвал из лап… Если не самого Преобразования, то по-крайней мере, наваждения, с ним связанного.

А интересно, во что же он мог преобразиться, если бы не?..

Удушливая волна паники, оставляя во рту вкус ржавого железа, вдруг пронзила сознание вспышкой молнии предчувствия: ОН ВСЁ УВИДИТ!

Их с Мареком чёртов экипаж! Вот уж кому даже стены холодильника наверняка не смогли бы помочь! Господи!

По позвоночнику пробежал холодок…

Но пока не очнётся биолог, они наверх не полезут. Это уж точно. Лучше выждать ещё пару часов… А лучше – дней. Вдруг Преобразование там, наверху, ещё не закончилось?!      Может, стоит позвать тогда Моисея? Побеседовать?

Нет, никого он до пробуждения Марека звать не будет. Пусть всё идёт как идёт. А он пока… Поест.

Опустошив тубу с надписью «куриное филе» и закусив «овощным рагу», Кнут почувствовал, что начал приходить в норму. Ну, то есть, в голове не шумело, и свод пещеры не расплывался в неопределённую массу…

Ладно. Он может пока… ещё поспать.

Кто-то нежно водил чем-то мягким ему по лицу.

Мама?!

Открыв глаза, он уставился в оранжево-зелёный огромный круг с чёрной вертикальной щелью. А-а, это зрачок. Как у Моисея. Но глаз – точно не Моисея…

С любопытством ему по лицу водил ещё прозрачным коготком маленький ящер, сразу отдёрнувший лапку. Наверное, детёныш! Кнут со второй попытки смог улыбнуться.

Как ни странно, его желание подружиться имело весьма печальные последствия!

Маленькое – ему по колено! – создание с коротким писком скрылось в отверстии дальнего коридора… Может, испугалось? А, правильно – не нужно было, улыбаясь, показывать зубы. Это ведь можно расценить как агрессию. И уж он-то, Торговый Агент, должен это знать – работал с сотней рас… Ладно. А что там – напарник?!

Марек как раз заворочался, замычал, и… проснулся!

Глаза… Ну, если у него самого оказались такие же при первом пробуждении – испугается не только детёныш!

– Марек! Да Марек же, чёрт тебя возьми!.. Успокойся – всё уже позади.

– А-а!.. Э-э… Ф-ф-у-у… Мы – выжили? И – не… Изменились?! – биолог всё ещё задыхался. Видать, кошмары-то у него были пострашнее Кнутовских…

– Да. Похоже, глубины пещеры хватило. Нас не достало. Сходи-ка… – в немногих словах Кнут объяснил Мареку, что ему лучше сделать прямо сейчас, чтоб не испачкать…

– О-ох… – Марек, вернувшись, добавил непечатных слов космослэнга, – вот уж повезло… Бедные ребята. Представляю, чего им пришлось… Чёрт! Да живы ли они?!

– Если живы – найдём… Если нет – то… Разделим их паи! – у Кнута была возможность спокойно обдумать ситуацию. Хотя, конечно, он предпочёл бы увидеть всех этих придурков такими как всегда. Пусть они вредные, злобные, непорядочные… Но – люди!

– Кнут!.. Ты думаешь?..

– Ничего я не думаю. Это я пытаюсь шутить. Ну, поднять нам настроение. А то я… Жутко испугался. Мог ведь и не… – он воздел зрачки к потолку пещеры, – А что там с нашими – просто реально: не знаю! Так что посидим тут ещё… – Кнут взглянул на часы, – Сутки, и полезем. Наверх!

– Может… Посидим – двое?

– Нет уж. Я-то проснулся пораньше некоторых лежебок… На целых полсуток. Вроде, закончилось. Можно попробовать позвать Моисея, и спросить.

На зов, правда, явился не Моисей.

Ящер, приковылявший на их крики в «коммуникационное отверстие», даже не давал себе труда встать на задние лапы – так и разговаривал от пола:

– Приветствую, чужестранцы. Я – Ипполит. Я заменяю Моисея, пока он спит. – чуть склонив голову, словно странная зубатая птица, пытающаяся получше разглядеть волосатого червяка, которого она хочет, но опасается съесть, он добавил:

– Наш народ очень рад, что вы благополучно пережили «Цикл бешеного солнца».

Правду сказать, вы первые инопланетники, кто послушался нашего совета. И остался жив. И сохранил рассудок и тело. Поздравляю.

Кнут приоткрыл было рот, но его опередил Марек:

– Так до нас здесь уже бывали… Другие расы?!

– Бывали. Первая, если я ничего не путаю, посетила Тристан пятьдесят восемь веков назад. Следующая – на пять веков позже. Ну а потом… Инопланетянам, наверное, нравится превращаться в то, во что они превращаются – у нас однажды было настоящее паломничество: восемьдесят тысяч особей Расы Кууль прилетели специально. Переродиться.

– И… что?

– Переродились. – ящер не счёл нужным пояснить.

– Во… что? – по шее Кнута ползали не то, что мурашики – жучищи!

– Большинство – в Духов воздуха. До сих пор летают по нашему небу, наслаждаются новой Свободой… Другие – в духов песка. Эти смирно сидят под дюнами. Мы их и не видим.       Есть ещё… Камневики. – транслятор, похрипев от напряжения, выдавил новое слово.

– А в Духов… Воды? – Марек как-то весь подобрался, задав вопрос.

– Нет. У нас же на планете нет открытых водоёмов, таких, о которых рассказывал Кнут… – Ипполит покосился на того почти так же, как детёныш, одним глазом, – Так что Духов воды у нас нет.

Марек чертыхнулся. Кнут прищурился – похоже, напарник-то поплавал в своё удовольствие, порезвился в… Где? Ладно – позже. А сейчас:

– Скажи, Ипполит, нам уже можно… Подниматься и выходить на поверхность?

– К сожалению, ещё нет. Солнце зайдёт за горизонт лишь через три часа. Тогда мы и откупорим… Шлюзы. Как раз проснётся Моисей, и, если захотите, отведёт вас наверх. Только наверху будет ночь.

Кнут кивнул. Он помнил, что сутки на планете длятся девять дней, соответственно день – почти пять. Ладно, три часа (шесть земных) они выдержат. Тем более – почти ничего не отпили и не отъели…

– Спасибо, Ипполит. – Кнут знал, что лучше поблагодарить лишний раз, чем показаться невежей, – И ещё раз спасибо всему вашему народу. За наше… оставление в своём теле и… мозге.

Ящер вежливо кивнул, так, что почерневшая от времени голова почти коснулась пола. Глаза… Смотрели с хитрецой.

Когда Ипполит, убедившись, что им ничего не надо, удалился, они поспешили хоть как-то исправить вопиющую невостребованность запасов. Зря, что ли, горбатились, перетаскивая всё вниз? Да и не тащить же обратно…

Моисей явно постарел. Глазные яблоки как-то ввалились. И складки кожи вокруг лап стали словно глубже и грубей. Неужели… Чёрт. Как же тогда выглядят они сами?..

– Здравствуй, Моисей. Как дела у твоего народа? Как ты сам?

– Спасибо, Кнут, хорошо. Хотя, конечно, устаёшь от каждого Преображения хуже, чем от дня Посвящения… – Кнут не стал уточнять, что это ещё за бедствие.

– Скажи, Моисей… Мы уже можем выйти? Наверх.

– Да, можете. Ипполит же вам уже сказал.

– Сказал. Но… Ты проводишь нас?

– Разумеется.

Если тащить вниз канистры и рюкзаки с вещами оказалось возможно, будучи подстёгиваемыми страхом и адреналином, то вытаскивание двух (третью всё же решили пока оставить внизу) на три четверти полных канистр к выходу отняло последние силы.

Но – тащили. Марек всерьёз опасался, что какой-нибудь перетрусивший идиот из экипажа мог-таки в панике попытаться взлететь, наплевав на них.

– Моисей… – Кнут уже привык к слабому свету трёх тристановских лун, – как думаешь, хоть кто-то из наших… мог спастись?

– Нет. – абориген ответил весьма категорично, – Черви-обманщики (это новое сочетание вновь придумал транслятор!) никогда не позволяют кому-либо остаться прежним. Но – и стать такими, как они, никому ещё не удалось.

– Подожди-ка… Черви… Они прилетают с выбросом вспышек на вашем солнце?! – догадка пронзила мозг Кнута раньше, чем в ситуации разобрался даже биолог.

– Да. Они… Не знаю, поймёте вы, или нет – как бы катаются на гребне волны излучения. Они словно… спортсмены. Экстремалы. Любят развлекаться и изменять всё. И всех. Но немного отстают от света. Поэтому мы и можем спастись – мерцание солнца начинается раньше их прилёта, иначе многие наши тоже… Могли бы попасться в ловушку.

Это-то Кнут мог понять. Но спросил другое:

– Ты поэтому и не сказал, что они – живые? Боялся, что мы не поверим?

– Вовсе нет. Вы же космонавты – видали сотни рас… Я не сказал потому, что вы бы посчитали это – предрассудками нашей Религии. Веры. То есть – выдумкой. Но мы не… поклоняемся Червям. Мы их боимся. С ними невозможно договориться.

Вот в то, что на нашем солнце живёт злобная, и попросту стремящаяся всех остальных мыслящих, кто не с ними, ну, то есть – не червь! – убрать с дороги, уничтожить, при этом унизив, и поиздевавшись вволю, ты бы точно не поверил!

Кнут почесал болевший от долгого лежания затылок. Действительно, концепция такого социального поведения оказалась непривычна… Ведь даже с мерзавцами-инсектоидами всё равно удалось договориться о торговле! Правда, уже – не ему…

– Спасибо ещё раз, Моисей. За то, что гуманное решение вашей расы дать нам… Убежище, позволило спасти хотя бы нас двоих.      Позже мне хотелось бы ещё вернуться к этому разговору. Уточнить кое-что. А сейчас… Мы пойдём посмотрим – что случилось.

– К вашим услугам. Пожалуйста. – Моисей, справедливо посчитав миссию оконченной, опустился на лапы, и уполз в лаз.

А может, просто не хотел мешать.

Корабль чуждой ландшафту громадой возвышался среди дюн. На опоры уже намело приличные горки песка.      Однако кое-что сразу говорило о том, что внутри нет людей – под брюхом не горел ни один прожектор, или хотя бы габаритный огонь.

Марек плюхнул канистру на песок перед трапом:

– Кнут. Мне ещё страшней, чем когда мы лезли в… Пещеры.

– Я тебя удивлю. Мне тоже. – Кнут сгрузил своё барахлишко туда же, – Но проверить придётся. Вдруг кто-нибудь выжил… И нуждается в помощи.

– Но мы же… Не полезем туда вот так – сразу?

– А почему – нет? Всё, что могло случиться – уже случилось. Прибавлю-ка я яркости.

Аккумулятор шлема Марека совсем подсел от долгого горения в пещере. Кнут подкрутил регулятор своего прожектора. Сразу стало лучше видно открытый настежь грузовой люк. Из брюха трюма выглядывала носовая часть вездехода – быть может, в последний момент кто-то пытался домчаться до пещер?..

Но в вездеходе никого не оказалось. Впрочем, как и на всём челноке. Кнут с Мареком облазали все закоулки, убив на это не менее часа, но не нашли никого из экипажа.

Попытки отыскать следы на всё время перемещаемом потоками ветра по поверхности планеты, песка, провалились. Впрочем… Кнут невольно чертыхнулся.

От входного люка тянулось нечто вроде борозды – словно протащили что-то тяжёлое, как трактор, но размещённое в объёме обычного мешка. Они не придумали ничего лучше, как пойти по следу. В ста шагах от трапа след обрывался. У его окончания глубоко в песок врос… Камень. Белый. Размером как… Как обычный мешок с картошкой.

Марек, плюхнувшийся вдруг на пятую точку, и зажавший уши ладонями, заорал, застонал. Кнут схватился за кобуру с пистолетом. Атака?!

Но вокруг никого не было! И за камнем – не спрятаться!

– Проклятье! – сквозь слёзы в голосе напарника прорвалась боль, – Это – Ламми!

– Что?! – Кнут оторопел, – Ламми?!.. Он… передал тебе что-то мысленно? Он стал телепатом?

– Да нет же! Впрочем… Чёрт его знает – может, и стал. Этот камень и есть Ламми!

Теперь в песок сел и Кнут. Потому что ноги подогнулись сами.

С полминуты они молчали: Марек ещё держась за уши, Кнут – тупо пялясь на камень. Затем Марек счёл нужным пояснить:

– Знаешь, я такого никогда не испытывал. Словно через мой мозг проехал танк. Причём – не мысленный, а – настоящий! Этот чёртов камень… Он мыслит. Он живой. Но в то же время – уже мёртвый. Неподвижный. Он… Застыл, что ли – не могу сформулировать. Суть такая, что Ламми теперь не вырваться. Впрочем…

Насколько я могу судить, он и не хочет! Он… Сам выбрал такую форму.

– Подожди-ка, Марек. Что значит – уже не может двигаться? Он что же – дошёл досюда… сам?!

– Ну да. Ты же не думаешь, что его доволокли остальные. Вряд ли им было до его проблем – у них хватало и своих!

– Могу себе представить. – буркнул Кнут. Он действительно мог. Спросил:

– Ты… Как с ним общаешься? И где остальные?

– Никак я с ним не общаюсь. Просто… У меня в мозгу словно что-то взорвалось. Расширилось. Возникло. Чёрт, не знаю как сказать. Просто так получилось, что я уже знал, что это – Ламми. И – всё. Про остальных… Нет, про них ничего не знаю.

Кнут не спешил подниматься. Вместо этого он опёрся на «Ламми» спиной, и погрузился вновь в невесёлые думы.

Экипаж погиб. В этом-то у него сомнений не было. Пусть они здесь, на планете, и, например, носятся в воздухе, ползают под дюнами, и всё прочее в том же духе.

Как люди они погибли. Нет даже следа от тел… Хотя, вроде, какие-нибудь кости должны… Не могли же все составляющие скелетов вот так разом – и?.. Или – могли?..

Ну и Черви! Гады.

Но что же делать теперь им с Мареком? Как доказать разным Комиссиям и Трибуналам, что они вовсе не поубивали коллег с целью захватить в свои руки Корабль и Прибыль…

Возле камня что-то как бы зажужжало. Он перевёл взгляд – Боже, что за дикость!

Ну и зрелище!

Перед ними парило словно бы тело человека. Невидимое, прозрачное. Видимым же его делали струйки… Да – это были струйки крови, или другой жидкости ярко-вишнёвого цвета, с чёрными и зелёными точечками, переливающиеся в свете фонарей текущими словно по трубочкам с невидимыми стенками, бойкими потоками.

Эти нитевидные потоки пересекались, сходились, раздваивались и растраивались, создавая по невидимому контуру тела, совсем как у обнажённого человека, как бы сеть из фигур: трёх-, четырёх-, пяти, – и многоугольников, странно изменяющихся, и всё время перемещающихся по этому самому невидимому человекообразному каркасу-основе, не углубляясь, впрочем, в само бывшее туловище… И ещё они жужжали при этом.

О, дьявол! Это – капитан Майерс! Теперь Кнут видел это так ясно, что забыл сразу сказать об этом удивлённому Мареку. После прояснения ситуации тот не придумал ничего лучше, как брякнуть:

– Здравствуйте, капитан!

Как ни странно, фигура отреагировала. Жидкость-кровь побежала вроде бы быстрее, и контур головы словно наклонился в кивке…

– Капитан! Где все ваши люди? – тон Кнут выбрал нарочито строгий. Капитан должен отвечать за жизни доверившихся ему подчинённых! Он несёт за них ответственность!

Однако никаких мысленных «посланий» про судьбу остальных ни Кнут, ни Марек не получили. Вместо этого контуры фигуры прошли как бы вокруг камня-Ламми, и неторопливо удалились в пустыню. Воспрепятствовать оказалось невозможно – ни на окрики, ни на размахивания руками и фонарями новый облик Майерса не отреагировал.

Когда же рассердившийся Кнут попробовал просто встать на пути фигуры, она просто «протекла» сквозь него. Кнут… ничего не почувствовал.

Смотревший на это всё ещё сидя Марек, истово перекрестился. Округлившиеся глаза моргали.

Затянувшееся молчание нарушил Кнут:

– Вряд ли нам удастся вернуть их… В-смысле, в человеческий облик. Моисей сказал, что это необратимо.

– Кнут! Но мы должны как-то… Хотя бы попытаться!

– Ничего мы не должны – Кнут чувствовал себя так, словно протащил чёртову канистру миль сто, – лучше скажи, твой регистратор ещё работает?

Марек снял с головы шлем, и потыкал в кнопочки.

– Да. Во всяком случае, видеокамера записала эту… Этого монстра с трубочками… Вот: я включил повтор. Отлично видно и камень. Правда, не думаю, что теперешний вид Ламми нам поможет. Оправдаться. – похоже, Марек тоже думал о будущих обвинениях.

– Пошли внутрь. Хотя бы поедим, как люди.

Привычная обстановка и горячая пища хоть как-то вернули ощущения нормы.

Кнут, поев, пошёл мыться. Стоя под упругими струями горячей воды, он тщательно оттирал с тела запах пота, пыль, вездесущий песок… А вот мозг-то не отмоешь.

Марек сказал, что тоже помоется, и ляжет спать. Подумав, что ночные поиски «того, не знаю чего» вряд ли действительно помогут хоть кого-нибудь найти, Кнут решил присоединиться.

Разбудило их странное ощущение: словно сквозь их тела и борта корабля пролетала стая диких обезьян! Нет, ничто не раскачивалось, не скрипело, видно никого не было, но ощущение пронзаемости всего привычного, материального, некими бестелесными духовными субстанциями оказалось одинаково реальным для обоих космонавтов.

– Ты слышишь что-нибудь?

– Нет. Но уж ощущаю – не сомневайся!..

– Небось, наши веселятся. «Духи воздуха», мать их… – чертыхнулся Марек. Кнут согласился. Однако ни масс-спектрометр, ни гамма-сканнер, ни регистраторы, изучающие и записывающие всё окружение челнока во всех видимых и невидимых диапазонах, ничего не засекли.

– Теперь нам остаётся только попробовать приманить их чем-нибудь… привлекательным для Духов. И – поймать!..

– Ну ты даёшь, Кнут. И что же у нас послужит «сыром»? А ещё интересней, как, и в чём мы их удержим, даже если приманим и «поймаем»?! Они же пролетают насквозь через титанобор корпуса!

– А если… Ну, поле какое-нибудь создать? Типа магнитного?

– Ты – вот ты – сумеешь? Лично я – нет. Может, Гроверс смог бы…

Кнут вспомнил бородатого физика-технолога, отвечавшего за поимку перспективных животных для Марека – изучать, и для бизнеса – продавать. И сплюнул с досады. Нет, они с Мареком точно никого не поймают.

Поневоле вспомнишь всяких медиумов, спиритов, и вертящиеся столы…

Много ли «Духов» вся эта полушарлатанская братия выловила, и показала миру?!

Н-да, перспективка… Однако и бросить своих просто так, ничего даже не попытавшись сделать – подло!

Под брюхом челнока они соорудили что-то вроде клетки из мейларовых панелей. Одну – переднюю – сделали захлопывающейся. Внутрь натаскали всего, что по их мнению могло бы привлечь, напомнить, заинтересовать новых обитателей Тристана, если бы в них осталось хоть крупица от старого, людского, сознания: фотографий родных, близких, «отчих домов», автомобилей, сувениры с чужих планет и Земли. Разложили по песку даже все фото татуировано-изогнутых голозадых девок Бастера в количестве ста сорока семи, каждую из которых он снимал в пикантных позах…

Но, как коротко, но точно обрисовал ситуацию Марек, ни одна сволочь не прилетела.

Прождав посменно всю ночь, двое выживших решили, что тактика использования ностальгических образов не даёт плодов. Встал вопрос: как и чем ещё можно приманить тех, кто явно получил всё, о чём мечтал долгие годы. Сознательно, или… Подсознательно.

Кнут решил, что переговорить с Моисеем так и так придётся.

– …нет, конечно, все черви давно вернулись обратно. На солнце.

– И когда они снова… появятся?

– Этого предсказать точно не могут даже старожилы. Но в среднем одно такое посещение случается раз в два-три года. Я же говорил – когда на солнце вот такие, гигантские, вспышки.

– А здесь они никогда не остаются? Ну, потом, когда вспышка иссякает?

– А здесь, на планете, они не живут. Для них слишком холодно. И скучно. После Преобразования им здесь делать нечего.

– А вот не бывало так, что во время следующего прилёта, они вновь меняли кого-нибудь из прежних… жертв – обратно. Ну, в тот вид, в котором те были до Преобразования?

– Нет. За всё время существования нашей цивилизации такого не случалось. Они не повторяют «обработки» тех, кого… Уже однажды преобразили.

– А почему? Не хотят? Ленятся? Не могут?

– Вот уж не знаю. Спросить… Никто не удосужился. Мы же с ними не общаемся. Просто – прячемся. Но таких случаев – обратного превращения – точно не бывало. Так что могу сказать лишь то, что уже говорил: ваши коллеги остались здесь навсегда. Остались добровольно. И получили то, чем, собственно, могут распоряжаться бесконечно: временем. Они бессмертны.

– В каком смысле – бессмертны? – Марек не мог не переспросить.

– В нормальном. Жизнь их не ограничена ничем, вплоть до смерти нашего солнца.

Кнут скривился: управлять работой голубых карликов земные учёные ещё не научились. Да и вряд ли когда научатся… Так что излучения, поддерживающие существование Преображённых явно вне их сил и средств…

Нужно подходить к проблеме с другой стороны.

– Скажи, Моисей… Как ты считаешь, мы сможем уговорить… или переубедить наших друзей… Вернуться в прежний облик?

– Нет. – инопланетянин выглядел категорично, – Такого не удавалось даже нашим предкам. А уж они-то живут с Червями сотни тысяч лет. Наша раса всегда обитала в подземных полостях и лабиринтах. Только необходимость в соли, земле, и всем остальном, что есть на поверхности, вынудила нас сравнительно недавно начать подниматься наверх.

– Сравнительно недавно… Примерно когда?

– Не больше тысячи семиста поколений. Около семидесяти сотен веков.

– А черви… Как они относятся к вам? И что… делают?

– Ну, относятся так же, как ко всем остальным. А что делают…

Уничтожают, если дотягиваются своим полем, телесную оболочку. Вернее – не уничтожают, а как бы вынуждают человека скинуть её самому. Дают возможность жить так, как человек мечтал. Если любил самок – у него будет миллион их. Правда, воображаемых им самим. Но они от этого для него хуже не станут.

Если любил духовное просветление, как те же Кууль – просветления получит – полные закрома…

Кто любил простор, полёты, или стремился к свободе – получает в распоряжение всю планету. Летай, наслаждайся этой самой свободой и вечной жизнью.

Кто любит созерцать, думать, философствовать – те идут в камни…

Долгую паузу прервал Кнут:

– Значит, «выманить» наших друзей из нового облика, новой формы, мы не сможем ничем?

– Конечно, нет. А ты сам разве согласился бы променять вседозволенность и вечную жизнь на то, чем являешься до Преобразования – куском белковой протоплазмы со всеми болезнями, старением, и потребностью в сне, пище, убежище, самках?

Кнут слышал этот аргумент в пятый, если не в десятый раз. Беседа зашла в тупик, и он повторял и повторял вопросы в тщетной попытке пробить, найти крошечную брешь в «работе» проклятых Червей. Не находилось этих брешей.

– Ладно. Спасибо, Моисей, что так терпеливо всё объяснил. До свиданья.

– До встречи. – Моисей, ковыляя с большим трудом, чем до вспышки, уполз к себе, Кнут и Марек медленно потащились к пустому и непривычно молчаливому челноку.

– Ты управлять-то кораблём сможешь? – спросил сильно приунывший Марек.

– Да. Да. – в голосе Кнута уже не звучало напора и энтузиазма. Похоже, общение с туземцами не дало ни-че-го. Если они хотят вернуть товарищей, нужно изворачиваться самим. Нужны идеи. Свежие. А не такие, как применяли ящеры…

Однако свежих идей в потайных закромах мозга обнаружить не удалось.

Они с Мареком ещё пять дней (земных) пытались подобрать средство, чтобы приманить, а затем и изловить «Духов». Ничем после первого, вероятнее всего, случайного, пролёта, те себя не обозначили.

Разбирая очередную громоздкую и опутанную проводами конструкцию, Марек ругался вслух, Кнут – про себя. На крайний случай у Кнута нашлась лишь одна идея:

– Придётся загрузить в трюм чёртова Ламми, и отвезти в качестве доказательства!

– Мысль, конечно, здравая… Меня она тоже всё время преследует. Камней тут, конечно, полно и кроме Ламми… Но за него мы хоть можем быть спокойны – что он, если (вдруг!) надумает преобразоваться обратно, не съест нас, как могли бы другие, инопланетные, твари…

– Почему – твари? Все разумные расы считают себя – людьми. А остальных – верно, конечно – тупоголовыми уродливыми тварями. Но раз они все попались в одну глупую ловушку, думаю… У них должно быть какое-то общение. Ну, то есть, они могут переговариваться, делиться опытом, предаваться воспоминаниям…

– Кнут, куда это тебя повело? О чём ты говоришь? Какое на … общение! Моисей же ясно сказал: каждый превращается в то, о чём мечтал! То есть здесь – не коллектив «единомышленников», а скопище индивидуалистов. Эгоистов. Эгоцентристов. Да назови их как хочешь: тут каждый – сам за себя! И остальные «преобразованные» ему – до лампочки!

Пошкребя отросшую бороду (чёрт! Пора мазаться снова останавливающим кремом!), Кнут оказался вынужден признать: Марек прав.

Но погрузить на борт Ламми, пусть и с помощью лебёдки, им ничто не помешало.

Пристегнувшись, они вяло переругивались весь полёт до Корабля. Кнут считал, что Ламми неплохо будет и в трюме, на «холодке», Марек боялся, что от холода камень может испортиться. Наконец Отец, бортовой компьютер «Золотой лани» завёл челнок в грузовой ангар, и объявил, что давление воздуха восстановлено.

Кнут только ухмылялся, пока Марек с автотележкой и её погрузчиком, завозил камень-Ламми в помещение трюма, а затем и машинное отделение. На камбуз, где Ламми «было бы привычней» въехать на автокаре не удалось: оказался узким люк. Тем не менее Марек серьёзно переживал, что «Ламми» оббили все «бока» о косяки.

– Ты не забыл? У нас есть обязательства перед всеми чёртовыми аборигенами, с которыми мы поназаключали договоров…

– Я не забыл главного, – Кнут, сидя в кресле первого пилота кинул короткий взгляд на Марека, ещё не привыкшего к креслу штурмана, – Если мы сразу по прилёте не обратимся в Комиссию по Контролю за Персоналом, и Профсоюз космонавтов, нас точно посадят. За замалчивание обстоятельств гибели тринадцати идиотов. И пусть они – идиоты, мы должны хотя бы попытаться отправить к ним «научную экспедицию»: вдруг всё же наш друг Моисей ошибся, и что-то удастся сделать.

– Всё верно, – Марек кивнул, – но… А-а, ладно – вначале надо долететь.

– Твоя правда. Придётся наматывать круги вокруг чёртова Ламми по трюму месяца два. И жратву готовить себе самим.

– Чур, готовишь ты. Я к кухонному процессору не подойду – ещё упорю чего…

– Не волнуйся. Отец всё нам приготовит. – это было правдой. Компьютер корабля умел всё. Даже готовить. Причём – лучше самого Ламми.

Проблема появилась, когда они не без удовольствия, причмокивая, поглощали второй «нормально приготовленный обед», как обрисовал ситуацию Марек.

Звуки донеслись из трюма, где лежал камень-кок.

Кнут продолжал есть, Марек встал, и спустился вниз. Вскоре послышалась его ругань.

После этого от тарелки оторвался и Кнут.

Срань Господня!

Камень-Ламми, потрескивая и похрустывая, медленно как бы таял: густая коричнево-жёлтая жижа растеклась по полу трюма вширь уже на добрых два фута. И камень продолжал оседать, словно тонуть в ней.

– Проклятье! Не довезём! В-смысле, не довезём живым! – Марек развернулся к рубке, – Бежим, повернём на обратный курс!

– Ерунда. Если прикажем, Отец повернёт и без нашего участия: у него микрофоны везде. Но вот не знаю пока – приказывать ли развернуться… Или ещё подождать.

– Кнут, ты – что?! Мы же убьём его!

– Он и так мёртв. В людской формулировке камень и не может быть жив.

– И… что? Так и будем стоять?

– Ну… Да. Подождём – может то, что ты предположил – верно, и как только мы покинем гравитационное, магнитное и ещё там какое-то поле чёртова Тристановского солнца, Ламми вернётся к нормальному облику… Или уж умрёт!

– Кнут! Как ты можешь?..

– Очень даже спокойно. – Кнут и правда, чувствовал себя спокойно.

Поэтому когда ставшая горкой покрытая разноцветными разводами масса стала постепенно изменяться, вытягиваясь, и восстанавливая из тошнотворного желе кости, мышцы и кожные покровы, его не замутило, как биолога, и он не побежал в туалет.

На то, чтобы сформироваться в грузного голого кока, и начать шевелиться, у фигуры ушло не больше пяти минут. К этому моменту вернулся и Марек.

Глаза Ламми открылись.

Некоторое время он просто молча смотрел на них, ни слова не говоря.

Ох и не понравилось Кнуту выражение, которое он увидал в этих глазах…

Ламми сделал слабую попытку встать. Тут уж они с Мареком кинулись к нему. И помогли, шутливо похлопывая по плечам, пузику и спине! Кнут спросил:

– Ламми! Ты – как? Хоть что-нибудь помнишь? Из того, что с тобой было?

– Да. Всё я помню. Разворачивайте чёртову «Лань». Я должен вернуться.

– Ты что, сдурел?! Хочешь опять париться на песке? – Марека передёрнуло.

– Бараны. Ничего вы не понимаете. Я… Обрёл свою форму. Свою настоящую форму. Жизнь. Свободу. Э-э, что я вам рассказываю – поворачивайте быстрей!

– Никуда я нас не поверну! – Кнут был сосредоточен и уже не улыбался от радости за кока, – Мы долетим до Главной Сортировочной, и выступим на Комиссии. Пусть те отправят экспедицию за нашими – может, удастся что-то придумать! Спасти…

– А, понял. Ладно. – Ламми, вроде, успокоился, – помогите встать…

Когда они попробовали поднять его грузное тело, выяснилось, что кок владеет подлыми приёмами бокса и боёв без правил. Во всяком случае от криков Марека, отлетевшего к переборке от удара в пах, заложило уши.

Кнуту досталось в челюсть.

Он к чему-то такому и готовился, поэтому её в первую очередь и подставлял.

Пока Ламми шипел над отбитым кулаком, Кнут почти нежно дотронулся до его шеи пальцем с парализатором. Ламми грохнулся обратно на пол.

Кнут повернулся:

– Ты – как? Сам до рубки дойдёшь?

Кряхтевший, ругавшийся, и держащий обе руки в самом ценном месте организма биолог только покивал.

– Шнур – в верстаке, в верхнем ящике. Свяжи этого идиота, когда встанешь. И ноги тоже. – Кнут двинулся в рубку. Правда, приказ Отцу развернуться, вернуться и зависнуть на той же орбите, он отдал ещё на ходу.

Звёзды на экране обзора описали красивый полукруг. Ускорение чуть ощущалось – компенсаторы отлично справлялись. Они у них отличные. А ещё бы: в их практике случалось и такое, что «Золотая лань» улепётывала на пятнадцати «Ж». И если б не эти самые компенсаторы…

Вскоре Марек тяжело плюхнулся в кресло штурмана, чертыхнувшись, и снова схватившись за своё драгоценное хозяйство. Он всё ещё морщился.

– Упаковал?

– Уж не сомневайся! Скрутил гада, как фаршированного гуся.      А Ламми-то у нас, оказывается, тот ещё коварный, злобный и подлый антисоциальный тип…

– Да и … с ним. На подлёте, думаю, он снова окаменеет.

– Надеюсь. Но смотреть точно не пойду.

– Я тоже. Трюм запер?

Марек так на него посмотрел, что Кнут сразу всё понял. Некоторое время в рубке царило молчание. Затем всё же Марек высказался:

– Спасибо. А… как ты его вычислил?

– Моисей надоумил. Собственно, мы же оба чего-то такого и ожидали. Ламми, как и всем, вплоть до чёртовых ксеноморфов, слишком понравилось там. А как человек он слишком глуп, чтобы дожидаться, пока мы уснём, и разделаться уж наверняка…

– Хм… Н-да. Кстати, хотел спросить… Почему он отбил руку о твоё лицо?

– Это просто. Псевдокожа. А челюсть, да и весь череп у меня из такого же титанобора, что и корпус челнока. Подстраховочка, знаешь. А то я стал какой-то слишком… Параноидально настроенный Торговый Агент. Особенно после встречи с инсектоидами. Мне же тогда снесло фактически полчерепа.

Вот когда меня «чинили», сразу всё и сделали понадёжней… И потерянный глаз заменили на видеокамеру. – Кнут постучал пальцем по виску, – И флэшка у меня хранится в самом защищённом месте.

Так что я у нас теперь работаю как запасной «чёрный ящик» – особенно удобно, когда ведёшь переговоры. Всегда можно вернуться, и пересмотреть, что пошло не так…

Марек только хмыкнул.

Челнок Отец посадил точнёхонько в старые следы – опоры мягко спружинили, погружаясь в песок.

Ламми отряхнули от остатков «упаковочного» шнура. И снова перевезли в конец его борозды – она, хоть и сильно выположилась ветром и песчаными наносами, ещё оказалась вполне различима. Ламми… Молчал.

Даже мысленной благодарности не выразил.

Марек, буркнув что-то вроде «скотина жирная», пнул кока на прощание, и с довольной улыбкой погладил полеченный Отцом пах.

– Ну что, будем снова говорить с Моисеем?

Кнут дёрнул краем рта:

– Нет! Никакого желания делиться опытом «ре-перевоплощения» у меня нет! Пусть с Моисеем разбираются наши умные яйцеголовые, а у меня, простого торгового агента, есть заботы поважней!

– Это какие же такие «важные» заботы теперь у тебя есть? И когда они появились?

– А появились они у нас, напарник, с тех пор, как мы вернули сюда последнего «равноправного» пайщика. И первая – передать записи всего, что произошло, – Кнут снова постучал по виску, и потыкал пальцем в небо, где по орбите мирно плыла «Золотая лань» – в Комиссию по Персоналу. Вторая же – набрать новый экипаж. Мы теперь – если вспомнишь! – за главных в нашей лавочке. Должны выполнять обязательства по заключённым торговым Договорам!

И уж я позабочусь, чтобы наша доля в акциях нового кооператива превышала пятьдесят один процент!

Чтобы можно было смело вертеть, как нам угодно, остальными… Пайщиками!

– Так ты, значит, не веришь, что наших вернут в человеческий…

– Нет! Зато опасаюсь другого: как бы кто из чёртовых учёных не захотел… Присоединиться – в целях научного эксперимента, конечно! – к нашим… Да и не нашим – «преображённым» придуркам!

Ничего. Даже если это и произойдёт, «закрыть» планету Правительство может в любой удобный ему момент. Главное – чтобы мы успели завершить наши сделки до этого! Если верить тому же Моисею, до следующего периода «бешеного солнца» – два года.

И помни: теперь все обязанности – на нас.

Правда, и счета в банках – тоже!

3.Тоннельные.

Рассказ.

Все имена, названия и события вымышлены. Любые совпадения являются случайными.

Неприметный человек среднего роста в поношенном пальто вышел из метро.

По асфальтированной дорожке он двинулся к полупогибшему редкому лесочку. Войдя в середину рощицы, по чуть приметной и расплывающейся под ногами тропинке углубился в гущу деревьев. На чёрные стволы с голыми ветками, и жёлто-бурую хвою под ногами он почти не смотрел, сосредоточенно опустив взгляд к земле, словно искал что-то конкретное.

Снег почти везде стаял, и кое-где стояли лужи грязно-серой воды. В них отражались быстро несущиеся облака. Было почти тепло – апрельское солнце старалось вовсю. Да и пахло уже по-весеннему: зима явно осталась позади…

Сойдя с тропинки, мужчина потыкал почву носком ботинка. Покачал головой: нет, здесь слишком сыро.

Вызвав прилив удивления у медленно прогуливающейся сквозь рощицу пожилой четы, он прямо по грязи и прошлогодней жёлто-бурой траве двинулся к вершине небольшого холма. Взобравшись, отдышался, и принялся растирать бок: проклятый осколок, так до конца и не извлекли… Вот что значит – пластиковая мина!

Здесь стояла одинокая скамейка. Вернее, её чугунный скелет, с разломанными, вероятней всего борзыми подростками, и сейчас полусгнившими, деревянными брусьями, лежащими здесь же. Зато почва оказалась почти просохшей. И песчаной. Годится.

Убедившись, что никого он не интересует, человек достал из-под пальто сапёрную лопатку. Он не скрывался, и не торопился: если что – он копает червей. Для рыбалки.

Николай Петрович Герасимов, больше известный среди друзей, как просто Петрович, свирепо почесал мизинцем в левом ухе. Опустив палец к фонарю, с подозрением осмотрел его.

К сожалению, ничего стоящего из уха извлечь не удалось: ни алмазов, ни золота. Странно, правда?

Ничего-ничего – главное, что уши пока слышат. А глаза – видят. И ноги… Ну – почти ходят. Поэтому и работа есть.

Им-то с бабкой много не надо. Получил пенсию – и скрипи потихоньку… Однако Алёна умудрилась родить аж четверых, и сейчас больше сидит дома – то на больничном по уходу, то болеет сама. Работник из неё аховый, поэтому и зарплата соответственная. Хорошо хоть с должности библиотекаря в сельском филиале не гонят, но… Понятное дело, им с мужем не хватает. Вот и приходится на старости лет подрабатывать.

Бабка вяжет пинетки да носки из настоящей козьей шерсти, благо коз у них три. Да ещё козёл. Вечно щурящий хитрые глазёнки в обрамлении розовых век: вредный, сволочь.

И вонючий.

Впрочем, бабка уверяет, что весь – в хозяина!

Петрович в сердцах сплюнул, вспомнив тёмный хлев и матерущий запах…

Прялку бабке он наладил сам – даром, что ли, слесарь-наладчик! Вот старым дедовским способом она и прядёт нить, да сращивает с синтетической основой – и прочно, и полезно. Для бюджета.

Ну, а разве ж это дело – прясть веретеном?

Так что дражайшая (или, как он теперь чаще называет её – «дрожащая») половина посвящает три дня в неделю прялке, три – вязке. А в воскресенье лично едет на маршрутном «пазике» в райцентр – продавать.

Гриша хоть и получает крохи на своём Комбинате, бросать не хочет. Хоть какой-никакой, а стаж! А вот если ты работал во всяких ОАО, СП, КРН, и прочей хрени, которая распалась, или вообще скрылась туда же, куда прошлогодний снег – попробуй-ка, докажи…

Что у тебя есть трудовой стаж.

Медленно двигаясь вдоль рельса, Петрович привычно чуть покачивал лучом туда-сюда. Работа путевого обходчика, конечно, не то, что слесаря-наладчика. Но надо сказать спасибо и за такую. И то – пришлось пустить в ход связи, что подзавел за сорок-то лет.

А если честно сказать – здесь, в продуваемых и тёмных тоннелях пригородных веток метро, как и там, где они выходят на поверхность, и «обходить»-то особенно нечего – но формальности, утверждённые кем-то десятки лет назад, пока соблюдаются.

Так что халтурку он себе нашёл ту ещё. Если бы ещё не с двух ночи до пяти – было бы вообще отлично!

А если бы ещё зарплата побольше… Как бы не так – тогда понабежало бы молодых да ретивых. А так – или старички, или, вон, чёртовы гастробайтеры. Эти-то на всё согласны…

Петрович сплюнул в сердцах.

Ох, не понимает он нынешнего «темпа жизни», со всеми этими «электронными задрючками» и «лавиной информации»… А в телевизоре? Одна срамота! От голозадых, всех – словно на «одну задницу» девок, и безвкусных немелодичных шлягеров уже подташнивает.

В одном месте он видывал этот «темп жизни»!.. Старуха-то прикалывает, что он «тормозит»! Ну и ладно.

Им с бабкой не к темпу жизни приспосабливаться надо, а грязевые ванны принимать – чтобы, значит, к земле поближе… Привыкать как бы.

Вот уже и выходное отверстие видно. Сейчас бетон под ногами кончится, и пойдёт отсыпка из гравия. Пока ничего крамольного он не обнаружил. Значит, пора поворачивать – вот, сейчас, он только до среза тоннеля дойдёт и повернёт.

Мелким шагом он преодолел оставшиеся метры.

Привычно постояв на свежем воздухе минут пять, вздохнул.

Двинулся во второй тоннель, к этому вечному запаху опилок-машинного-масла-резины… Эх, а было время – он здесь, на свежем воздухе, и курил. Вот чёртовы лёгкие… Вот… Вот чёрт!

Странно. В прошлый обход на этом участке всё было в порядке…

Что ещё за новости?!

Он подошёл поближе, и посветил фонарём.

О…ренеть! Это что ж такое?! Откуда в боковой стенке тоннеля самая настоящая дыра?! Ведь это железобетон! Он-то точно знает – по СНиП (ну, по Нормам Строительным!) толщина этого самого бетона никак не меньше доброго метра! И откуда в нём дырка?!

Петрович, кряхтя, подстелил рукавицы, и присел перед отверстием на колени.

Надо же! Сделано – словно сверлом. Или буром. Очень ровные, нисколько не раскрошившиеся края. И отверстие – идеально круглое! Словно его действительно высверлили колонковым долотом – уж в этом-то он поднаторел! С геологоразведкой был аж на Урале!

Ну, нефти или газа их экспедиция всё же не нашла. Да и ничего тогда они не нашли.

Поэтому он и плюнул на романтику геологии (Ну как же: «под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги»… и т.д.), и пошёл в слесаря. А потом – и женился.

Но вернёмся к дырке. Вот зараза: даже на стенах внутри остались как бы крошечные канавки. Значит – точно, сверлили! Но – кто? И за каким …ем?

Он пощупал трёхдюймовое отверстие рукой насколько мог глубоко. Бетон, и бетон… Шершавый. Сырой. Снова, уже придирчиво, заглянул внутрь, подсветив.

А, не-е-ет! Вон, в глубине видать и просверлённую насквозь арматуру – блестит свежим срезом! Неплохое, видать, долото: уж прочность арматуры он знает, никак не меньше семи. Значит – алмазное. Долото, то есть. А вон там – дыра идёт уже в грунте…

Но где же тогда следы буровой? Почему вокруг не осталось вмятин от раздвижных упоров, каменной крошки, обычного мусора? И, если бурили как обычно – где следы луж от глинистого раствора? Да и как машина со станком сюда въехала – тут же рельсы?!

Он ещё раз обвёл вокруг лучом. Нет, ничего! Он не ошибся: кроме дурацкой дырки ничего необычного на путях не было! А чтобы привезти сюда буровую – уж точно нужна машина тонн на десять! Такая на путях и не развернётся – выезжать надо будет задом…

Конечно, возможно, что здесь проводили какие-нибудь работы. Ну, там, кабель электроснабжения, или водопровод провести… Бывает такое. Но тогда бы он уж точно знал! В диспетчерской всегда предупреждают о таких мероприятиях. Потому что с Администрацией нужно согласовывать, утверждать график, обеспечивать безопасность движения поездов, и проч.! Да и не мог никто тут поработать так, чтобы он не узнал!

Ведь днём тут почти ежеминутно снуют поезда метро, а ночью – как раз ведутся все ремонтно-эксплуатационные работы. Вот и он – часть таких работ. Поэтому должен быть в курсе. Вроде бы.

Он ещё раз заглянул в отверстие. Покачал головой. Дно нагло терялось в темноте, и какова реальная глубина скважины, определить было ну никак нельзя… Да и пёс с ним.

Петрович встал с колен, покряхтывая и растирая затёкшую поясницу. Плохо. Опять, похоже, будет дня три лить: вон, чёртов радикулит разыгрался не на шутку. Хотя, пока стоишь, или идёшь, вроде, ничего. Ладно, пора. Иначе можно не успеть до контрольной электрички.

Быстрее, чем до этого, он двинулся вперёд, пытаясь наверстать привычный график. Луч фонаря продолжал свои путешествия влево-вправо. Всё-таки воспитанное с детства чувство ответственности за порученный участок работы, и совесть «старой закалки» не позволяли пренебречь, или халтурно отнестись к осмотру остальных путей.

Диспетчер смены Пётр Александрович, или, как ласково его звали все, Петсаныч, поджал губы, и покачал головой:

– Нет, Петрович, на ветке «Юго-западная» никаких работ не велось. Да и не предусмотрено графиком раньше сентября. А сейчас – что? Август.

– Но откуда же дырка-то тогда?!

– Не знаю. Погоди… – Петсаныч заглянул в какие-то бумаги на столе, пожевал губами, помычал. – Нет, ничего такого у нас не запланировано. А что, похоже, говоришь, на врезку для кабеля?

– Да, очень даже похоже. Диаметр дырки как раз три дюйма, и стены очень ровные – говорю же, пробурено! Я-то разбираюсь – два года бурил!

– Да, помню я… Смотрел твою «боевую трудовую»… Ладно. Ты когда ты там будешь в следующий раз?

– Во вторник. В-смысле, через три дня.

– Ну вот и посмотри ещё раз. А вдруг дырка-то и… затянется? Как-нибудь сама…

Петрович понял, что диспетчеру разные ЧП нужны почти как рыбке самовар, (ну, или он считает, что у деда ролики заклинивают) и, попрощавшись нарочито вежливо, вышел.

Своему сменщику, Михалычу, он про дырку решил не говорить: тот старик ушлый, да ещё с высшим образованием. Сам всё отыщет. И, может, чего поймёт.

Вот тогда и расскажет…

Амвросий Симеонович Шейнин (а по Матери – Бурштейн), коего друзья и коллеги между собой запросто называли «наш Амбар», кончиками холёных пальчиков брезгливо прикоснулся к поручням – состав сильно качнуло.

И как это его угораздило забыть перчатки – знал же, что машина в ремонте, и вечером придётся ехать общественным транспортом… Вот теперь нужно терпеть антисанитарию и запах. (Он снова невольно сморщил нос.)

Вагон подземки, как он именовал метро Столицы, был наполовину пуст. Можно было бы и сесть. Но – это значило бы испачкать брюки о сиденье. И, конечно, опять подвергнуть риску безобразного пузырения ткань на коленках.

Придётся стоять.

И терпеть. Терпеть взгляды, бросаемые на него этими…

Была бы книга – можно было бы сделать вид, что читаешь. Но в тонком дипломате не было книги. А было… Не важно, что там было. Амвросий Симеонович возил дипломат только для солидности. Ну правильно – не с папочкой же под мышкой бегать! Он уж давно не восторженно-озабоченный порученными Важными Делами мальчик. Он теперь и сам полномочен посылать «мальчиков».

Уставившись невидящим взглядом в проносящиеся за окном кабели электропроводки, развешанные на крюках по стенам, он почувствовал, как снова навалилось: печаль по временам, когда жизнь казалась ему, наивно-целеустремлённому мальчишке… Эх, он бы побегал и с папочкой – только бы вернуть те беззаботно-наивные годы! Нет, осталось только вздыхать.

Чёрт! Что это?! Показалось, что ли?! Один из кабелей вдруг изогнулся, да так, что чуть ли не треснулся безглазой головой в стекло окна!

Боже, какие… Зубы! Или это – не зубы?!

Но в сверкающих бугорках, усеивающих безобразно огромный рот, ему почему-то на миг почудился блеск алмазов, или ещё каких драгоценностей! Вот так переливы!

Но что же это?!

И почему никто кроме него не замечает? И не реагирует… Хоть как-то! Или он единственный, кто тут сдуру смотрит в окно?!

Да, похоже, так. Вот незадача! Молодёжь или тычет пальцами в айподы-планшеты (играется!), или слушает музыку из наушников, блаженно закрыв глаза… Более пожилые читают. Или делают вид. Или смотрят отрешённо в пол. Хм…

Или всё же – спросить?.. Ну, хоть у этой милой старушки, что не по возрасту живым взглядом смотрит на мини-юбку девицы перед собой, и кривит пренебрежительно (А вероятней – просто завистливо!) рот…

Нет, не будет он никого спрашивать. Он солидный пожилой Чиновник, волей случая оказавшийся в кои-то веки в метро.

Он и здесь ни с кем не заговорит, и на работе даже не заикнётся…

«Ноблесс облидж!» – положение обязывает! Ему не престало рассказывать сказки! Или распространять сплетни-ужастики о Столичном транспорте!

Но вот ездить в чёртовом метро…

Сопя, он начал продвигаться к дверям.

Звонок раздался на следующее утро только в восемь утра.

Голос Михалыча так и пузырился оптимизмом:

– Петрович? Ну ты как там? Отдохнул?

– Отдохнёшь тут с вами, чертями… Говори, чего там опять стряслось?

– У-у-у! Тебе понравится! Это же ты вчера первым дырку нашёл на «Юго-западной»? Которая в бетоне?

– Ну… Я. А что?

– А то! Старый ты хрыч – купил «Москвич»! Тут теперь из-за этих дырок целая петрушка!

Сегодня в ночь на «Павелецкой» нашли сразу восемь штук, на «Люберецкой» – три, и на нашей, «Юго-западной» – ещё три! И одна – на «Бауманской»!

– Чёрт! О…неть! И что говорит любимое Начальство?

– Ну – что говорит… Мат пропустить?

– Это можно.

– Тогда – практически ничего. Завтра собирается направить ко всем обнаруженным дыркам четыре бригады с дрезинами – залить всё цементом на … !

– Надо же… Как это наших с-сподобило? Обычно их за неделю не раскачаешь.

– Вот-вот, и я о том же. Но! Вчера, оказывается, машинисты, а потом и пассажиры на «Павелецкой» жаловались на жуткий – ты слышишь, коллега? – жуткий запах! Двоих женщин стошнило… Одна, правда, была в положении… Но это ещё не всё – сядь, если стоишь.

Машинист Сидорчук – ну, он из новеньких, ты его не знаешь, он в первой смене работает – кое-что видел!

– И что же он… Видел? – Петрович сглотнул. Чего-то такого, честно говоря, он и ждал.

Необычного. Не такого, как всегда. Недоброго. Вплоть до пришельцев из Космоса. Где-то грызло предчувствие… Чего-то ну очень нехорошего.

– Говорит – монстра. Живого. Настоящего. Будто бы в дальнем свете высунулось что-то прямое и длинное прямо из стены, а когда он подъехал ближе – улезло обратно. Но – не до конца! Вот тогда он и разглядел всё: и зубы, и пасть с клыками, и лапки… Говорит лапок – чуть не тыща, и всё – крошечные, чёрные. Да и тварь сама – чёрная!

– А что там показал тест на алкоголь вашего Сидорчука? – проворчал Петрович, пытаясь хоть как-то зацепиться за что-то привычное в этом Мире, который вдруг стремительно стал куда-то уходить из-под ног.

А ещё бы ему не уходить! Если такие монстры полезут со всех стен – это что ж начнётся?! Не в тех он годах – с пулемётом по тоннелям таскаться. А тем более – бегать! От всяких…

– Тест?.. А ничего тест не показал. В порядке «наш» Сидорчук. Только он, как смена закончилась, заявление подал. На увольнение. И в категорической форме отказался отработать положенные две недели – сказал, можем хоть в суд на него подавать, хоть деньги не выдать… Он больше за реостат не сядет! Сказал, что у него эта… Ксенофобия.

Петрович скривился, как от зубной боли. Ладно, и так понятно – какая бы ни была, а фобия – это когда чего-то боятся!

– И… зачем ты мне звонишь? Хочешь поприкалываться? Или – попугать?

– Балда ты старая. Предупредить тебя хочу. Чтобы без монтировки… Или, на худой конец – разводного номер три ты в тоннели послезавтра не совался!

Однако ни послезавтра, ни ещё через пять дней, в уже следующее дежурство, Петровичу в тоннели «сунуться» не удалось. Да и никому из обходчиков не удалось.

Потому что на следующий день после звонка друга дело перешло под юрисдикцию военных. И АНБ.

Петрович об этом узнал из сводок новостей.

Дикторша с сугубо нейтральным выражением, словно понимая, что нечему радоваться, когда сотням тысяч людей придётся столкнуться с огромными транспортными проблемами, читала кем-то написанный безликий текст: «… в связи с утечкой промышленных токсичных газов из подземных коммуникаций, на линиях метро «Павелецкая», »Юго-западная», «Люберецкая», – далее перечислялись почти все ветки, расположенных, как помнил Петрович, в южном и юго-западном секторе столицы, – «возникла чрезвычайная ситуация. Из-за высокой угрозы здоровью населения движение поездов по этим линиям временно приостановлено, до полного выяснения масштабов техногенной катастрофы, и их ликвидации. О возобновлении работы метрополитена на этих линиях будет сообщено дополнительно. Прослушайте информацию о дополнительных маршрутах наземного транспорта, запускаемых для предотвращения…»

Дальше он понял, что дело дрянь. Хотя сам тон сообщения был вполне бодрым и деловым, и как бы намекалось, что всё скоро вернётся в привычное русло…

Не так всё просто – он чуял.

Зная капризный нрав «лихого коня» (любимого «Запорожца»), он выехал пораньше.

До работы добрался к двенадцати. Но даже попасть внутрь не смог. Входы на станцию и периметр были оцеплены колючей проволокой, и дороги кое-где даже перегорожены бетонными надолбами.

На всех пропускных пунктах стояли бравые хлопцы в защитно-камуфляжном. Выражение лиц – сосредоточенно-хмурое. И настоящие боевые автоматы в руках.

«Хлопцев» его пропуск, и даже взятый на всякий случай паспорт не впечатлили.

Пришлось отойти к фонарю, да натюкать на мобильнике служебный Петсаныча.

Диспетчерская ответила незнакомым начальственным голосом – явно чина не ниже майора.

Петрович попросил позвать дежурного диспетчера метрополитена. На что ему (впрочем, весьма вежливо) продиктовали номер, куда следует обращаться всем штатным работникам. Петрович записал его на бумажке специально взятым огрызком карандаша – знал, что и бумажка и карандаш понадобятся. Как и паспорт.

Однако номер оказался хронически занят…

Петру Александровичу он всё же позвонил – на мобильник.

– Ох, Петрович! Извини, ради Бога: замотался я тут совсем со всеми этими делами… И армейскими ребятами – ну, ты их видел. Так что совсем забыл позвонить – чтобы ты не выходил сегодня! Ты уж не обижайся – езжай обратно домой! Работы не будет! Я… перезвоню позже! – ПетСаныч что-то крикнул – уже не ему. Затем…

Рядом с диспетчером кто-то истошно завопил, через мобильник – и не только! – стали слышны… очереди и взрывы! Затем запикал отбой.

Петрович поспешил отойти подальше от бывшего символа спокойной непыльной работы, ставшего теперь местом не то боя, не то – испытаний. Через секунду из-под земли раздался могучий гул и басовитый рёв – словно запустили маршевый двигатель реактивного самолёта…

Для наблюдения Петрович выбрал холм с удобно расположенной скамейкой неподалёку от вершины.

Равнодушно проигнорировать ЧП на почти родной Работе, и действительно уехать домой, он считал ниже своего достоинства. А бояться чего-то в его возрасте – уже просто смешно!

Найдя на скамейке Михалыча он не удивился, а только пожал сухую жилистую руку.

– Давно обосновался, старый хрыч? Ну, рассказывай…

– Вот ведь …йня какая! – рядовой Ринат Салихов округлившимися глазами вытаращился на приближающийся по бетонному полу тоннеля чёрный не то – шланг-не шланг, не то – какую-то странную хренотень. – Значит, правда! А я-то думал, товарищ лейтенант прикалывался!

– Отставить разговорчики! Оружие – к бою! – сержант Владимир Яковлев был настроен куда решительней, и явно старался рычанием в голосе придать уверенности бойцам. Да и себе, – Отделение! В одну шеренгу растянуться! Огонь – только по моей команде!

Восемь бойцов отделения, переглядываясь, и медленно переступая, подошли поближе. Двое светили дохленькими фонариками вперёд – туда, где по полу быстро семенило к ним, отталкиваясь крохотными ножками, странное создание.

Когда между ними осталось не больше десяти метров, сержант скомандовал:

– Салихов, Больших – огонь на поражение! Остальным – прикрывать!

Салихов, сглотнув ещё раз бьющую почему-то как из фонтана, слюну, приоткрыл рот, чтобы не оглохнуть, и надавил на спусковой крючок.

Выстрелы наполнили тоннель оглушительным шумом. Дым застлал всё пространство. Различить слова команды и остальных бойцов стало невозможно. Но как только чёртов шланг затих, прекратив извиваться в диких конвульсиях, бойцы сами прекратили огонь. Дым медленно утянуло в глубину тоннеля сквозняком. Запах пороха прибавился к характерному запаху метро – все морщились. Хорошо хоть, теперь дым кордита уже не закрывал обзора…

Однако приближаться и рассматривать убитого монстра никто не рвался.

– Рядовой Артемьев! Проверь – ну, потыкай его прикладом, что ли!..

Труп монстра вёл себя в точности как кусок шланга – пружинил и сдвигался.

– Сдохла, товарищ сержант! – доложил рядовой, со вздохом облегчения выпрямившись. Но вдруг на его лице отразился неподдельный ужас. Тыча пальцем, он показал за спины, и не успели с губ сорваться слова, как все уже развернулись и палили!

Палили в непонятно откуда взявшееся воинство из добрых трёх десятков огромных – раза в два побольше убитого! – шлангов, сверкающих грозно открытыми пастями, и плюющихся струйками не то воды, не то слюны!

Салихов, отошедший сменить опустевший магазин, как в кошмарном сне увидел, что струйки жидкости, попав на тела бойцов, вызывали судороги, и, не то – мгновенную смерть, не то – паралич: бойцы падали, как подкошенные. И уже не бились в конвульсиях, как давешняя тварь…

Но их раскрытые в немом крике рты… И вытаращенные глаза…

Передёрнув затвор, он снова стал поливать свинцовым градом страшных монстров, которых уже еле видел – фонари теперь лежали на полу, и света почти не было.

Только во вспышках выстрелов было видно – куда стрелять.

Внезапно наступившая тишина оказалась прервана истошным криком – оказалось, что сержант уже давно орёт диким осипшим голосом:

– Отходим! Отходим! Бегом! Отходим на станцию!..

Выпустив последние пули во всё ещё наползавшего противника, Салихов повернулся и побежал – к станции, на которой они должны были закончить прочёсывание.

Назад он не оглядывался, но слышал за собой топот ещё двоих – сержанта (узнать его было легко, он непрерывно ругался), и Больших. Тот попросту плакал навзрыд, прерываясь только для мата…

Салихов тоже выругался, задыхаясь. Споткнулся в темноте, чуть не упав. Спасительным светом вдали замаячило выходное отверстие. Он высоко задирал ноги в отяжелевших почему-то сапогах.

Бежал он строго по центру путей – подальше от стен с развешенными там… Только теперь он обнаружил, что и сам размазывает по щекам солёную влагу.

Нет, призывники для такой работы явно не подходят.

Тут нужны профессионалы. И оружие получше. Что-нибудь совсем уж убойное!..

Но это уже не его забота. Главное – он выжил.

Осталось только забыть эти глаза…

Восьмилетний Рома Голицын оглянулся.

Да, с этой точки отлично видно весь вагон. Если бы он был крутым боевиком-террористом, именно отсюда он и держал бы всех под прицелом – из закутка у первой двери…

Став в стойку «крутого парня» он выхватил пластмассовый пистолет. Вот: с этих «плохих парней» он и начнёт: – «Пф-ф! Пф!» Готовы, гады! Он фукнул в дуло.

Убедившись, что бабуля так увлечена обсуждением со случайной попутчицей чего-то из рецептов консервации, что на него вообще не смотрит, он повернулся к ней спиной.

Вновь прижавшись носом к стеклу межвагонной двери, стал смотреть в первый вагон.

А вон там, впереди – в отгороженной клетушке, сидит машинист. А у машиниста есть связь с диспетч…

Ого! Вот уж затормозили, так затормозили! Его так и вдавило в стекло! А сзади слышно шум падения на пол взрослых, и их ругань и крики боли!

А почему свет в поезде начал мигать?!.. А-а-а!!! – Рома уставился на кабину машиниста, стена которой вдруг развалилась на две половины, и на отблёскивающую сталь рельса, возникшего из-за этой кабины.

Рельс приближался прямо к нему, вскрывая, словно гигантский консервный нож, пол переднего вагона.

Раскрыв рот в беззвучном крике, мальчик застыл, не в силах даже пошевелиться – не то, что убежать! Шум и крик стояли оглушительные – визжали женщины, скрежетало сминаемое и рвущееся железо!..

Затем состав остановился, и свет везде вновь загорелся ровно. В первом же вагоне – пропал.

Но в слабых отсветах зарева, идущего из их вагона, было отлично видно всё, что словно в кошмарном сне, или фильмах ужасов, стало происходить там, впереди.

Он видел, как из-под пола, и сквозь непонятно откуда возникшие дыры в боковых стенках, вовнутрь вагона полезли странные чёрные не то трубы – не то шланги…

Ух ты: а у них… Зубы?! Ох!.. И они… Они…

Когда Рома понял, что они делают, у него прорезался голос. Да такой, что наиболее сострадательные – или трусливые – поспешили закрыть ему рот руками, и утащить в самый дальний конец вагона.

Там самые сообразительные уже били стёкла, и лезли в третий вагон…

Амвросий Симеонович с отвращением глядел в экран телевизора.

Да что же это делается! Мать честная! Раз метро закрыли, вся масса этих людей (Он не то, что совсем уж презирал тех, кто ездил в метро, а, скорее, терпел их, называя про себя «среднестатистическая масса». И теперь, достигнув высокого положения, чуть ли не «снисходил», когда приходилось общаться.) двинется до работы по поверхности!

То есть – по улицам, пешком… Или пользуясь пресловутым «общественным транспортом»!

Ну и дела творятся! И это – в Столице! Чего уж тут тогда говорить про страну.

Придётся позвонить в Дирекцию, предупредить, что задержится.

Ничего страшного, если он подъедет и к часу: справятся как-нибудь сами. Ладно, хоть стоянка у него теперь персональная: машину-то будет где поставить. Лишь бы проехать. Чёртовы пробки!

Не хватало ещё и ему ходить пешком! Вот уж только начни – не надо было и подходить к вонючему метро! Не-е-ет! Больше он на метро – не ездок!

– Первый взвод! Развернуться в две шеренги!

Профессионалы с короткоствольными автоматами, снабжёнными глушителями, чётко выстроились плечом к плечу поперёк тоннеля. То, что их стандартные чёрные костюмы с бронежилетами под ними теперь были дополнены касками с мощными прожекторами, как у шахтёров, нисколько их грозного вида не портило.

– Первая шеренга. Вперёд! Медленней! Идти не в ногу. Повторяю приказ: стрелять на поражение! Стрелять без предупреждения во всё, что покажется подозрительным! Вторая шеренга. Идти сзади. Дистанция – двадцать шагов. Ваша задача – страховать тылы и фланги.

Убедившись, что отряд двинулся в левый тоннель, капитан перешёл к правому.

– Второй взвод! Развернуться… – всё повторилось. Но было дополнено, – Что бы вы не услышали в левом тоннеле, заниматься только своим! Стрелять – только на поражение! Пленных не брать: добивать контрольными! – когда плотная шеренга двинулась внутрь, капитан буркнул в рацию, что прочёсывание начато, и двинулся за своими людьми.

За ним двинулись шестеро связистов: трое в левый, а трое – в правый проход.

Двое разматывали витой провод с катушки, один – освещал дно тоннеля прожектором, двигаясь сзади. Закинутые за плечи автоматы били их по спинам. Если бы нашёлся свидетель, он не мог бы не поразиться сходству с работой подразделений связи в великую войну, три поколения назад.

Зато проводная связь уж точно обеспечивала пресловутую «секретность». И на её качество не сказывались «эффекты экранирования радиосигналов»…

– … и вроде бы – удалось убежать! Так когда он добрался до «Кожуховской», говорят, уже был весь седой! Но сразу побежал в диспетчерскую, и всё очень чётко описал.

– Что, и прям вот всё – оказалось правдой?

– Не знаю, Петрович. Нет, честно – не знаю. Я же первые полсуток отсыпался. Поэтому рассказываю только то, что слышал от ребят. Но одно – точно. Поезд застрял тогда между «Печатниками» и «Кожуховской», и те, что шли сзади, отъехали своим ходом обратно. А уж застрявший пришлось вытаскивать ремонтным – уже после того, как всю ветку освободили от подвижного состава.

– Гос-с-поди… И – что? Действительно так много погибло?

– Я знаю только о пятнадцати. Остальные-то, вроде, оставались в задних вагонах. Поразбивали стёкла, и перелезли… И до них чёртовы монстры не добрались. Ну, их потом и вывел спецназ. Уже потом – когда, как это у них говорится – «зачистили район». Шуму было – пипец всему! Они ж тогда ещё обычными автоматами пользовались, без глушителей.

Михалыч печально уставился в засохшую траву под ногами. Помолчали.

– Словом, я знаю только о том, что проклятых тварей убили семьдесят с чем-то штук, а растерзанных трупов… ну, того, что от них осталось – вроде, если укомплектовывать, наберётся около пятнадцати. А самое жуткое зрелище – когда вывезли сам поезд. Передний вагон был весь в дырах, словно его обстреляли из трёхдюймовки. Но – не разрывными, а просто бронебойными! Лично я насчитал тридцать одну дыру. Ну, и, конечно, дно… Вспорото, словно консервным ножом. В депо-то его сразу зачехлили, оцепили…

А уж потом приехали ребята в резиновых комбезах, и противогазах. Погрузили тварей и трупы в закрытые спецмашины, и увезли в неизвестном направлении.

Так что я очень удивлён, что наше чёртово Правительство хотя бы по кольцевой движение ещё не перекрыло! Зато там теперь не обходчики – а спецназ. Безвылазно. Патрулирует…

– Гады! Это они, небось, «панику» хотят предотвратить любой ценой!

Помолчали ещё. Петрович ощущал в груди что-то вроде противного жжения. Да и дышать было трудно. Он достал тюбик, и сунул под язык сразу две таблетки. Одну, впрочем, подумав, сразу разгрыз. Тюбик предложил напарнику. Тот, поколебавшись взял таблетку.

Петрович спросил, что вертелось:

– Одного я всёж-таки в толк не возьму – чего это люди-то в первом вагоне – не убегали? Ведь могли же? Не все же пострадали от этого… Рельса?

– Нет, Петрович, не все, конечно. Но… Там, вроде, такое дело…

Говорят – плюются эти гады. Плюются каким-то, вроде, ядом. И если хоть чуть-чуть попадает на кожу – всё! Паралич, мышцы деревенеют, удушье – всё тело как у мёртвого! (тьфу-тьфу!) – Михалыч перекрестился.

Привычный и безопасный Мир Петровича не рушился. А уже был разрушен.

Но откуда?..

Михалыч только развёл руками:

– Уж и не знаю. Да и никто пока не знает. Вон – наши… Даже Виталий Валентинович сказал, что уж слишком похоже на инопланетных тварей… Ну, или на специально выведенных боевых биороботов!

Петрович покачал головой. Да, с авторитетным мнением Главного Инженера всегда и все считались. И если он не знает, что за погань повылазила из глубин, так и вряд ли кто…

– А что там за история с дегазацией?

– А-а… Нет, это оказались никакие не яды, или «Отравляющие Вещества».

Это… как сказали биологи, самый обычный метан. И аммиак. Вероятно – продукты этой… мать её… Жизнедеятельности тварей.

– Но как же мы до сих пор-то и не знали, что эти… Что они живут у нас буквально под ногами?!

Неужели – никто не раскопал до этого ни одной такой чёрной мрази?!

– Петрович, прекрати. Можно подумать, ты очень интересовался колорадским жуком, или нематодами до того, как они сожрали твою картошку? А про почвенных клещей что-нибудь знаешь? А про то, что в Аргентине водится дождевой червь в три метра длинной?..

Да жить у нас под ногами, можно сказать – гарантия незаметности, и этой… Анонимности, мать её!

– Вот блин. Твоя правда. Сволочи учёные – чего ж они деньги в космос-то пуляют, раз у нас тут такое творится – хоть воздушный шар покупай?!

– Ну, это уж ты загнул… Ладно – смотри, Тоньку свою не пугай. Да и никому – то, что я тебе тут по-свойски… С меня уже подписку-то взяли… И с тебя возьмут: ну и правильно, зачем людей зря пугать?

Представь, что будет, если тринадцать миллионов ломанутся из города?!

Первые выстрелы раздались, когда они углубились от входа метров на четыреста.

Бойцы, перейдя на быстрый шаг, сосредоточенно стреляли по похожим издали на не то трубы, не то извивающиеся кабели, телам, добивая их непрекращающимся потоком свинца, и быстро меняя магазины.

– Внимание! Говорит группа двести один! Только что уничтожили около двадцати червей! Двести второй! Как у вас? Приём! – капитан держал текстолитовую трубку старого полевого телефона недоверчиво – он привык к пластику поглаже, и весу полегче.

– Алле, алле! Здесь пока чисто! Слышим ваши выстрелы из-за стены. Продолжаем прочёсывание!

– Вас понял! Продолжайте! При встрече с противником – докладывайте! Отбой.

Хотя чего докладывать – он их «пламенную встречу» отлично услышит…

Капитан сердито взглянул на старомодный аппарат из чёрного бакелита, словно тот был в чём-то виноват. Положил трубку на рычажки. Прошёл вперёд.

Зрелище вызывало омерзение. Кровища, куски разорванной пулями с мягким наконечником плоти…

Чёртовы «шланги» имели разную длину – от четырёх до пяти метров.

Тело чёрное, по всей длине торчат крошечные – не больше пары сантиметров – членики-ножки. Жутко, и очень похоже на отвратительных кивсяков-многоножек, водящихся под гнилыми пнями и большими валунами… Только те – оранжевые, и ножки идут только в два ряда. А у этих – по всему периметру тела.

Смотреть – дико!

Неужели эти ублюдки теперь всегда будут тут жить и ползать?!

Не-ет, тут автоматиками с пульками, да двустволками с картечью много не навоюешь… Нужно что-то… Глобально-летальное! А не дурацкий растворчик с… Чёрт. В «растворчик» он не слишком верил.

Прожектор заливал тоннель слепящим светом. Ну и твари… Чтоб вас…

Кровь, обильно текущая из рваных ран была, впрочем, обычного красного цвета – а не какая-нибудь голубая или белая, как показывают в фильмах про пришельцев.

Капитан тихо выругался и в очередной раз сплюнул (его уже не подташнивало, как в самом начале).

Оглянувшись на зев пройденного тоннеля, скомандовал:

– Продолжать движение! Третье отделение! Оставаться здесь, и прикрывать пломбировщиков! Когда закончат – двигаться дальше за нами!

В полевой телефон он сказал:

– Группа технической поддержки! Говорит группа зачистки! Можете выдвигаться! Первая точка – пикет триста восемь, правый тоннель. Двадцать тварей, одиннадцать дырок. Приём.

В трубке что-то гнусаво бормотали – он понял меньше половины. («Аналоговая» связь!..) Но – главное разобрал.

Спецпоезд выдвинулся, и бригада утилизации уберёт трупы. А инженерная служба зальёт чёртовы дырки быстротвердеющим бетоном со старым добрым мышьяком…

– … никакого сомнения в этом нет! – профессор поправил сползшие на кончик носа очки. Несмотря на то, что совещание проходило в четыре утра, он был подтянут и бодр. Слегка мятые брюки и рубашка, и постоянно сползавшие очки, его, похоже, не смущали.

– Но если никаких инопланетных ген нет, почему ж они так не похожи на наших… э-э… обычных почвенных обитателей, раз они, гады, земные?! – генерал, не спавший третьи сутки, выглядел куда хуже. Он всё время вытирал посеревшим платком обильный пот.

– Ну, это просто. Они – продукт высококачественной генной инженерии! За основу, похоже, был взят червь-точильщик. Тередо, из семейства Тередэнидаэ… (Teredo, семейство Teredinidae – Корабельный червь.)

Видя нахмуренные лбы и почесываемые затылки, он поспешил пояснить:

– Ну, то есть – тот самый корабельный червь, изгрызавший деревянные корпуса судов до того, как их стали обшивать медными листами… Или просто делать целиком из железа.

Челюсти таких червей неплохо справляются… То есть, справлялись – с веществами прочностью около четырёх по десятибалльной шкале. А зубы… то есть – фактически – корундовые буры, этих «гадов» – свободно одолевают и семь!

Я имею в виду, что, похоже, их первоначально и задумывали такими: с прочными зубками-долотами, планируя, очевидно, внезапную атаку на бетонные бункера. Да-да, те самые – которые от бомб! Для «высшего командного состава».

Ну а яд – практически копия яда плюющихся змей. Тех же кобр. Весьма сильный. Парализует центральную… Н-да. Но вот тут у них что-то недоработано… Простите… То есть – и слава Богу, что недоработано!

Если жертву не трогать, ну, в смысле, не позволить… э-э… съесть её, через один-два часа эффект паралича пропадает. Исключение – люди с аллергией. Тут уж… Хм.

Так что нам надо сказать спасибо вероятному противнику, что мы узнали об этом зоо-оружии раньше, чем наши Важные Шишки укрылись в любимых Подземельях – от бомбёжек.

Ещё раз поправив вновь сползшие очки, профессор пошелестел бумагами, и отрезал:

– У меня – всё! – после чего отработанным элегантным движением поддёрнув брючины, уселся на место.

Минутную паузу, повисшую в кабинете, нарушил маршал:

– Благодарю вас, профессор. И не смею больше задерживать.

Профессор, подчёркнуто вежливо поклонившись всем присутствующим, неторопливо собрал бумаги в папку, и вышел. Дверь плотно закрылась.

– Чёрт возьми! Я просто поверить не могу, что эти сволочи решились натравить на нас, как это он выразился – «зоо-оружие»! Они ведь не могут не понимать: мы вычислим их! Так что же это такое – атака?! Или пока только – провокация?! – заместитель начальника Штаба сухопутных войск тоже не спал третьи сутки, и сейчас, свирепо расслабляя узел галстука, буквально исходил желчью – лицо покрывали красные пятна.

Начальник Объединённых Штабов ответил с нескрываемым раздражением:

– Максим Леонидович! Спокойней. Это не атака. И не провокация.

Это вполне допустимая в мирное время диверсия. Теракт. Как одиннадцатого сентября.

А направлен он – тоже ясно куда! На запугивание населения столицы – вплоть до панического бегства. И дестабилизацию положения в стране. Чтобы сбить рыночные цены на наше стратегическое сырьё! Не забывайте: у нас полно подземных трубопроводов – и с нефтью, и с газом…

А что касается вычислить… Никак мы их не вычислим! На хвостах у этих тварей не стоит клейма с надписью «made in…».

Так что это могут быть и наши любимые старые друзья… Или – так сказать, «соседи снизу карты»… Или вообще – какие-нибудь англичане! Ослабить нас – выгодно любому из них.

Поэтому приведём (на всякий случай) ПВО и остальные рода войск в готовность номер три, и будем вполне буднично… Травить своих крыс. И червей!

Подполковник Гречишников Сергей Васильевич сплюнул и спрятал назад вынутую было пачку сигарет – в передвижном Командном Пункте генерал курить запрещал. А ещё бы: иначе через пять минут даже в огромном трейлере дышать стало бы совсем невозможно, хотя крохотные вентиляторы вытяжки и делали вид, что жужжат, и вращаются с бешенной скоростью…

Так что Сергей Васильевич скромно вернулся на своё место и сел, сделав вид, что очень увлечён объяснениями уважаемого профессора.

Зав. Кафедрой прикладной гидрогеологии как раз свирепо (так казалось не одному только подполковнику) тыкал указкой в разноцветную, словно абстрактная картина, карту, буквально рыча:

– … ясно же, ну то есть, абсолютно: все центральные районы будут отравлены, и надолго! Все артезианские скважины, которые используют заводы минеральных вод – придётся забросить! Если не навсегда – то, как минимум, на десять-двенадцать лет! И я уж не говорю о необратимой гибели почвенной микрофауны!..

– Простите, что перебиваю, Юрий Фёдорович, – генерал, похоже, сильно уставший от «борьбы за экологию», встал, – Скажите только одно: если последовать вашим рекомендациям, охватим ли мы гарантированно весь район базирования противника?

– «Противника»!.. – фыркнул пожилой Зав. Кафедрой, вздёрнув эспаньолку чуть не к потолку трейлера, и подкатив глаза, – Что это за!.. Противника! – издевательской иронии в голосе не уловил бы только стул, на котором сидел подполковник.

Возмущённо покачав седой головой, и фыркнув, учёный всё же смилостивился:

– Да, как гидрогеолог, сорок лет изучающий условия столицы, могу гарантировать: означенный район будет «охвачен» полностью. И, если уж пошла речь о выживании…

Да – концентрация реагента будет достигнута. Для гарантированного истребления. «Противника»!

Сергей Васильевич вздохнул: и он, и все военные, не слишком заботясь очисткой заражённой территории в отдалённом будущем, и жизнью «почвенной микрофауны», именно это и хотели услышать из уст матёрого специалиста по движению грунтовых вод…

«Старый добрый» мышьяк вызывал практически мгновенный паралич и смерть проклятых тварей – это выяснили буквально в первый же день, когда удалось захватить «пленного» – молодого и ещё тонкого червя длиной всего с метр.

Правда, яды и реактивы проверяли вначале не на нём, а на смертельно раненном взрослом – его всё равно нужно было убить, чтобы препарировать.

Так что все необходимые рекомендации, Акты и Протоколы лучшие Учёные Светила сделали в рекордные сроки, и Армия приступила к обработке, а спецназ – к зачистке территории.

Буровые установки доставляли даже с Урала.

Весь периметр огромного города, пустыри, автостоянки, а кое-где и людные магистрали, перекрыли неулыбчивые ребята в оранжевых жилетах, (но почему-то с автоматами), и везде пробурили скважины – глубину регулировали гидрогеологи, со своими картами залегания грунтовых вод.

Громоздкие буровые установки, разумеется, нарушали и без того ужасно медленное движение транспорта по городу, но с этим приходилось мириться. Поскольку необходимость предотвращения «выбросов канализационных стоков и токсичных газов» коммунальными службами – важнейшая вещь! Никому ведь не хочется «обонять» ассенизационные газы, и переплывать потоки д…ма!..

Автоцистерны с раствором мышьяка не вызывали удивления – ведь они даже не были переделаны, и так, в виде поливомоечных машин, везде и разъезжали. Удивляло лишь то, что в кабине каждой цистерны сидело по три вооружённых бойца, а регулировщики из ГАИ пропускали их, словно там, внутри – в ёмкостях! – спрятаны члены Правительства…

Операция «по уничтожению грызунов и насекомых» и «ремонту магистральных трубопроводов» была завершена за два месяца.

И теперь-то специалисты знали, как реально бороться с «зоо-атакой»!

Подумав, Петрович согласился.

А что тут особенного? Работу он знает, как облупленную… Учёные дали все необходимые гарантии и рекомендации. Дырки заделаны, твари мертвы.

А деньги им с семьёй – ох, как нужны!

И хотя за эти два месяца Правительство добросовестно им всё выплачивало, он не считал порядочным делом брать незаработанное.

Ну а так – всё возвращается, как говорится, на круги своя…

Только вот…

Без разводного номер три он теперь в тоннели – ни ногой!

Углубившись на полтора штыка, человек в поношенном пальто решил, что хватит.

Ещё раз оглядевшись, достал стеклянную банку с завинчивающейся крышкой.

Внутри был непримечательный комок земли. Обычный чернозём…

Но – только с виду.

Открутив не без усилий крышку, человек высыпал землю в яму.

Вздохнул. И стал аккуратно закапывать.

Разровняв, вздохнул ещё раз. Покачал головой. Закрыл и спрятал назад банку. Методично вытер лезвие лопаты носовым платком.

Сложил, и спрятал её в нашитые изнутри пальто петли – усмехнувшись, снова вспомнил про Родиона Раскольникова. Разница есть – тот хотел проверить себя, своё «суперэго».

А он – хочет подготовить к нападению всю Страну…

Вот только поймёт ли это Страна? Ведь жертвы неизбежны.

Это – не месть, как могли бы подумать знающие его, объясни он кому-нибудь свой план. Нет. Он – чёртов патриот. Во всяком случае, считает себя таковым ещё со времён «интернационального долга» в проклятых урочищах и пещерах Афгана, куда его…

Неважно – всё позади. И если бы не проклятая мина, фактически приковавшая его к больничной койке на полгода, и не инвалидность, лишившая возможности заниматься «физическим трудом…»

Без этого, и осознания своей «некомпетентной» ненужности ни на одном из «гражданских» предприятий, он и не подался бы в Бизнесмены. Спасибо друзьям. Если можно так сказать по поводу получения уже на этой «почве» в ногу – пули, а в желудок – яда (молодцы немецкие врачи – выходили его тогда!..).

Да уж – свою «долю пирога» он нажил не в безопасных «Швейцариях»…

Он чуть поворошил листву и траву, стараясь скрыть следы своей работы.

Проклятые твари вырастут за три-четыре месяца, и им нужно будет питаться…

Значит – мясо. И не каких-нибудь кротов и крыс. А – много.

Ладно, будем надеяться, что он поступает верно. Ведь предупреждён – значит – вооружён!

Пусть таким способом – но он своё дело сделает! И сейчас, в век компьютеров, нано– и биотехнологий остаётся в силе поговорка «Есть такая профессия – Родину защищать!» Вот он и пытается внести свою лепту!

Армия должна знать, какая война будет вестись в самом ближайшем Будущем. Ведь отравленная радиацией территория не нужна этим! И то, что удалось достать ему – ещё цветочки!..

Но на остальную нечисть у него просто не хватило денег – так что пусть отработают методы и приёмы борьбы хотя бы на самом простом и лёгком! Про остальных монстров, даст Бог, не так трудно догадаться! А мышьяка – он специально проверял! – в наличии имеется с избытком! А даже если и какие-то проблемы – все самцы передохнут сами через три-четыре года – от старости, ну а самок…

Самок разработчики не предусматривают. Да и правильно – а то мало ли!..

Поднявшись, он отряхнул мусор, налипший на брюки и пальто. Отдышался.

Облака, пока он «работал», разошлись.

Неторопливо двигаясь назад, к пригородной станции метро, он уже с наслаждением вдыхал обалденно пахнущий воздух, и подставлял лицо мягким лучикам весеннего солнца.

4.Рождённый для Ночи.

Повесть.

Первого нападавшего человек попросту разрубил пополам, вместе с его хиленьким клинком, не дожидаясь удара: капли крови потоком брызнули в лицо, заставляя моргать – вытирать некогда! От второго нападавшего он увернулся, и когда инерция пронесла сардора мимо, вонзил тому в бок лезвие кинжала. Третьего толкнул на четвёртого, резко присев – над ухом просвистела сталь ятагана. Но в правую руку вдруг впилась стрела. Отскочив за угол коридора, он сунул кинжал в ножны и освободившейся рукой выдернул её.

Но уже набегала лавина машущих руками и клинками телохранителей! Коридор наполнила рёвом и звоном оружия толпа: море кольчужно-кожанных янычар-берсерков! Некстати в голове мелькнуло сравнение – словно он в римском Колизее, когда там сражаются когортами. Во тьме, рассеиваемой только неверном светом факелов, пугающе сверкали белки выпученных фанатично глаз, и яростно ревела многоустая гидра брызжущих слюной из перекошенных ртов, фанатичных профессионалов-телохранителей: «Ур! Ур! Эллах Экба-а-р-р-р!».

Он метнулся назад, и побежал по длинному коридору к выходу – раз «лобовое» покушение сорвалось, придётся придумать другой способ! И быстро. Устранить чёртова Иброхим-шоха нужно во что бы то ни стало! Иначе война неизбежна!

Но думать сейчас о нескольких десятках тысяч полностью укомплектованных и отлично обученных сардоров, что готовы обрушиться на Ингрию потоком раскалённого масла, выжигая сёла, и вырезая, словно кур, мирных землепашцев, и немногочисленных воинов валахского господаря, поздно: раньше, раньше нужно было реагировать на «глобалистические» мысли и устремления чёртового Султана!

Спереди донёсся лязг стали и рёв голосов.

Человек чуть повернул голову, чтоб лучше слышать: точно! Путь вперёд тоже блокирован! Оттуда уже набегает услышавшая шум привратная стража с секирами и палашами!

Он, грязно выругавшись, метнулся в небольшую нишу коридора, и со всего размаха ударил плечом в оштукатуренную стену из саманного кирпича.

С первого удара пробил только дыру на уровне груди. Пришлось поработать ногами, а затем и руками: в отчаянном порыве он раскидал в стороны трухлявые глиняные кирпичи, из нутра которых теперь торчали пуки соломы. Пролезть удалось до того, как в него попала ещё хотя бы одна стрела. Но они сердитыми осами клевали стену вокруг!..

По комнаткам и залам гарема человек бежал ещё быстрей. В ноздри били едко-приторные ароматы экзотических благовоний: сандала, лаванды, роз, (Ну, как же – в гареме – и без роз!..) и потных тел: бассейнов или бань, как в «просвещённом» Риме здесь не имелось. Как и традиции мыться каждый день.

Вокруг поднялся ужасающий писк и визг, в него летели сковородки, кинжальчики, веретёна и вообще всё тяжёлое и заострённое, что нашлось на женской половине дворца. Однако это не так опасно, как стрелы и ятаганы: с меткостью и силой у женщин всё-таки похуже! Хорошо хоть, телами и руками его задержать не пытались.

Стража, затормозившая у гарема – Ещё бы! Святая святых! – теперь ломанула в обход, и он знал, что успеет выбежать во внутренний двор раньше неё. А там останется только схватить припрятанную в саду верёвку с крюком, закинуть на крепостную стену дворца, и исчезнуть. И в тишине и спокойствии подземелья под лавкой с пряностями на местном базаре придумать другой план. Получше.

В саду занималась заря, по небу бежали лёгкие перистые, подсвеченные снизу ро-зовым, облачка, и чирикали чёртовы птички. Разом заткнувшиеся, когда он, окровавленный и запыхавшийся, выскочил из шикарно-резных двустворчатых дверей – пришлось нагнуться! Чёртов восточный менталитет: здесь все двери делают будто для карликов!

Крюк полёживал себе на месте, и закинуть его удалось с первого раза. Вот уж молодец он, что тренировался буквально днями! Однако когда до кромки стены оставалось не больше локтя, что-то ударило его под лопатку, и боль, словно от укуса огромного шершня, пронзила тело. О-о!..

Он почувствовал, как почему-то слабнут руки, и стена начинает двигаться вверх, в конце уже стремительно, словно экспресс, проносясь мимо, пока к глазам не метнулась поросшая мягонькой зелёной травкой земля, и лицо не расплылось бесформенной кучей на мощёной булыжником дорожке.

Он ещё успел заметить, как у самого виска возникла вдруг чья-то нога в чёрном, собранном гармошкой сапоге с загнутым носком, ощутить, как тело содрогнулось, когда в него впилось остриё ятагана, а затем наступила чернота, и сознание куда-то уплыло…

Чтобы взорваться вспышкой ослепительных звёзд!

В этом месте он всегда просыпался, обливаясь холодным потом, и задыхаясь.

Проклятый кошмар из далёкой наивной юности!

Когда же он перестанет терзать его…

Руки дрожали, и тело ныло, сведённое словно судорогой: будто по нему проехал дорожный каток. Подняться на ватные ноги удалось только с третьей попытки.

Да, теперь – только в ванну. Чтоб там под тугими струями смыть ночные страхи и липкий пот.

Опять придётся ехать на такси – чёртов будильник показывает, что он проспал.

– …нет! Довольно оправданий. И не надо смотреть на меня умоляющим взглядом обиженной собаки… – босс, сердито отдуваясь, и смешно потрясывая пухлыми щеками (в такие моменты он всегда напоминал человеку – спаниэля) вытер платком бычий загривок, словно это он волновался, а не предмет нагоняя, – И запомните, наконец, это – последнее предупреждение.

Всё – идите!

Человек повернулся и вышел из кабинета.

Дошёл до своего стола, сел. Уставился в монитор невидящим взглядом. Не то, чтобы разгон навеял на него страх, скорее, он опасался за последствия сна: тот появлялся обычно перед большими переменами. В жизни. Или статусе.

Однако нельзя показать окружающим, что он излишне спокоен: начнётся шушуканье, и боссу доложат, что его подчинённому все его «разгоны» – нипочём! Поэтому он, чтоб не выглядеть слишком уж беспечным, резко рванул галстук-удавку: помахал на лицо и грудь какой-то папкой, словно ему не хватает воздуха.

Из-за перегородки высунулось милое обеспокоенное личико в обрамлении слегка всклокоченных пушистых белокурых волос: Элис Бромвич.

– Ну, как прошло?

– Плохо. Старик сказал, что это – последний раз. Даже не знаю, что делать. Ещё один будильник купить, что ли… – человек постарался изобразить хмурую озабоченность.

Ну как же – всё-таки «последнее предупреждение»!.. Коллеги должны видеть, как он «страдает» от «ужасной» перспективы потерять тёплое место.

– А что, отличная идея, по-моему! Ой, скорее! Вон Гарри идёт. Работай!

Основная, хоть и негласная, обязанность Гарри в офисе состояла в контроле работы служащих, и доношении о ленивых и нерадивых – начальству всех уровней. Вот в этом деле он был подлинный энтузиаст. Поэтому мало кто с ним вообще разговаривает: «Да», «Нет», «Не знаю», «До свиданья!..»

Человек наклонился над клавиатурой, и продолжил набирать вчерашний текст. С грамотностью у него как всегда всё в порядке – хоть в «расстроенном», хоть в обычном состоянии. Поэтому практически вся переписка отдела идёт через его руки.

Гарри не упустил случая постоять за его спиной подольше, осуждающе сопя.

Впрочем, как всегда, ни слова не сказав. Но человек затылком ощущал его присутствие, а затем и презрительную ухмылку на заострённом, словно крысиное, личике.

Не торопясь, «штатный» стукач двинулся дальше, бросая вокруг внимательные взгляды, и спиной равнодушно встречая ненавидящие ответные.

Перерыв человек провёл в кафетерии, выслушивая сочувственные высказывания и «умные» советы Элис и Джима Ламонта, другого своего коллеги. Это не помешало ему съесть булочку, запив её отвратительным кофе, которым славился кафетерий. И деваться сотрудникам было некуда: шеф категорически запрещал приносить кофе с собой. Как и кипятить воду в помещениях офиса. Злые языки утверждали, что повар – родственник шефа, «отстёгивающий» долю.

Если и так – то дальний. Том, в отличии от почти лысого шефа, мог похвастаться огромной копной чёрных, блестящих, словно обсидиан, волос, и незлобливым нравом. И на все замечания насчёт качества кофе неизменно показывал початую банку (правда, те же злые языки утверждали, что многие годы она одна и та же на все случаи жизни):

– Скажите это чёртовым производителям! Какое д…мо они фасуют, такое я вам и разливаю! Или скиньтесь все, и купите то, которое вам нравится. Мне по барабану: разолью и его!

Обед и оставшаяся часть рабочего дня прошли без осложнений. Человек благополучно выполнил дневную норму по переписке, общению с коллегами и получению традиционного нагоняя. Банальная, привычная рутина. Так что когда покидал общую белую комнату, даже с некоей ностальгией осмотрел невысокие перегородки-ширмы, делившие огромное пространство на индивидуальные «кабины-клетушки» – работа, и правда, спокойная и непыльная. Держаться за такую… Можно.

Домой ехал на метро. Разнузданной шпаны, слонявшейся по вагонам, и иногда задиравшей очередную жертву, человек не боялся – его крепкая статная фигура не стимулировала попыток облегчить его карманы, или «начистить» ему «наглую» «уставившуюся» морду.

Выйдя на своей станции, он не торопясь прошёл её из конца в конец, как бы рассматривая кафель облицовки, грязные полы, рваные рекламные плакаты и замусоренные углы. Дождался ухода нужного состава. Всё. Народ уехал.

Ничего подозрительного. Он никого не интересовал.

Человек прошёл в торец платформы, обогнул колонну. Прошёл узким проходом мимо бетонного блока со служебными помещениями. Зашёл в поперечный коридор. Вынул ключ и вставил в скважину. Дверь в подсобное помещение открылась бесшумно. (Петли человек смазывал регулярно.) Здесь традиционный запах метро, с его креозотно-пыльно-аммиачной составляющей, ощущался ещё отчётливей.

В тусклом свете, просачивавшемся из основного тоннеля, взору предстали железные стеллажи со всяким очень «ценным» барахлом и запасными ступенями от эскалатора, швабры, тряпки, и пустые вёдра. До выключателя человек не дотронулся.

Войдя, плотно закрыл дверь за собой. Звуки подземки сразу стали тише.

Абсолютную темноту не прорезал ни единый лучик света. Но сознанию человека не нужен был внешний свет. Мысленно он прочёл Ключ Входа.

Воздух словно сжался, надавив на голову и тело… И снова растёкся вокруг.

На этот раз его противник не стал выжидать – человеку пришлось мгновенно пригнуться, и прыжком унестись прочь. Перекатиться, откинуться. Но свист жала на конце хлыстообразного хвоста раздался почти у самого уха.

Легко вскочив, человек высоко подпрыгнул, сделав сальто, и снова увернулся от выброшенной в его сторону мощной клешни. За долю секунды он прочувствовал окружающее его Ничто и своего врага.

И вот он полностью готов!

Зубы человека обнажились в невидимой улыбке-оскале. Бесшумно, то быстрее, то медленнее, он стал сужать круги, не позволяя противнику поймать темп своего движения. Всё вместе напоминало безумную тарантеллу: вместо кастаньет – стук члеников хитинового тела друг о друга и о панцирь тела, вместо цимбал – свист хвоста. Вместо любовной страсти – жажда крови и смерти. Его смерти. У противника.

Движения человека и его врага, словно и правда, сошедшихся в безумном танце, отличались грацией и мистической лёгкостью, недоступной в обычном Пространстве.

Радужные всплески размытых быстротечных хроноквантов показывали человеку, что действия его всё ещё недостаточно быстры. Он стал усиленно дышать: нужно облегчить окончательный Переход…

Теперь над ними ревела турбина гравитонов. Выдыхаемая материя начала быстро втягиваться под неумолимыми ударами гигантских лопастей.

Все ненужные атомы и молекулы, попавшие в человека с принятой пищей и выпитой жидкостью, и ещё не успевшие превратиться в его плоть и кровь, теперь исторглись его новой сущностью наружу, и оказались за неуловимые мгновения поглощены.

Конечно, двигаться теперь ему стало куда легче. Голова ракоскорпиона проворчала грязное ругательство на древнем языке, и с челюстей закапала ядовитая слюна. Клешни снова клацнули, и сверкнули отсветами на полированном хитине в мгновенной атаке. Но всё же из-за огромной инерции они куда менее опасны, чем хлыст хвоста!

Почти небрежным неуловимым движением предплечья левой руки человек отбил боковой удар, двумя пальцами другой руки захватил мощные шипы на плече твари. Уловив равновесную точку, он крутанулся на пятке, выпрямляя руку…

Полутонное тело, перелетев через голову человека, звонко ударило в створки Ворот. Гул металла потревожил прижить: все мелкие бесы и крысы, ящеробогомолы и макаки, кормящиеся кусками отмершего межмирового пространства, кинулись врассыпную.

Одного удара, разумеется, оказалось недостаточно.

Поэтому не давая чудовищу опомниться, человек уже сам прыгнул на Ворота, и оттолкнувшись от них, под немыслимым углом напал сверху, целясь на этот раз в самое уязвимое место бронированного корпуса – голову.

Возле уха снова щёлкнула бесполезная теперь клешня, поскольку человек уже попал – могучий апперкот в челюсть принёс желанную победу. Ещё бы: на тренировках человек валил так быка… Без сознания Кубер пробудет не меньше получаса.

Встав перед воротами, человек на языке шалл громко произнёс традиционную фразу, обращаясь к ажурной, но от этого ничуть не менее неприступной приёмной решётке:

– Привет вам, Горожане Импаго! Мирный путник просит защиты и приюта!

Клубящиеся вихри багрово-синей Охранной Тьмы неторопливо ушли кверху, представив Ворота во всём их немыслимом величии. И красоте. Монументальностью они могли сравниться, пожалуй, только с дверьми Исаакиевского собора… Но были куда больше. Вот что значит – сотни тысячелетий Культуры и поисков Прекрасного!

Совершенство узоров и барельефов, словно светящихся изнутри переливающимися радужно-насыщенными гротескно яркими цветами, нисколько не потускневшими со дня отливки, говорило о высочайших техногенных и эстетических традициях Создателей. А древняя защита Вечными вихрями Первичной Темноты говорила о подлинном могуществе. Которое приходит лишь к просвещённым.

От внешних врагов Город был надёжно защищён…

Но главная беда пришла не снаружи.

Человек знал историю крушения Великой Империи. И упадка Столицы. Но это не мешало ему каждый раз наслаждаться совершенством линий, созданных расой уже несуществующих созданий, дивным орнаментом из сплетённых листьев и лиан, фигурами зверей и птиц, и рисунком спиральных вихрей багровых и фиолетово-синих всполохов: ворота жили своей жизнью, и персонажи на наружной стороне двигались до сих пор. Такое Знание и Мастерство уж точно вселяло уважение у прибывающих в Город…

Хоть жителей здесь не было бессчётные века, древняя магия и механика ещё работали: медленно и торжественно створки разошлись. Но не больше, чем на метр.

Человек вошёл.

Он не в претензии – полностью створки раскрывались только для Богов.

Разумеется, он таковым не являлся.

Внутри, если только такое возможно, было ещё темнее чем снаружи. Однако чтобы ориентироваться и двигаться вперёд в Промежуточном Мире, человек не нуждался в зрении. Или любом другом человеческом чувстве. Физические и прочие известные земные законы здесь не действовали…

А те, что действовали, надёжно оберегали Город от разрушения.

Всё так же спокойно и торжественно створки сомкнулись за его спиной, когда он начал путь по усыпанной песком, гулко отдававшейся под его пятками, мостовой.

Нет, то, что сейчас шуршало под его ступнями, конечно, не являлось песком. Обычным песком. Это само Время разрушалось здесь, и хронокванты, полностью отслужившие и отмершие, выпадали в осадок.

Но что же делать: своё время есть и у Времени. Смерть ВСЕГО неизбежна! Особенно в этом древнем Мире, не принадлежавшем к Реальностям человека.

Да и вообще – реальностям.

Титанические здания по сторонам улицы, вдоль которой он двигался, навеки застыли в пустоте и безмолвии. Сколько раз он видал такое: вещи и строения долговечней своих неугомонных и бескомпромиссных в стремлении к Совершенству, создателей…

Даже крошечный огонёк, ни в одном оконном проёме, не вспыхивал. Ни одна ветвь вездесущего плюща или какой-нибудь другой лианы не нарушали застывшей в вечном, божественно совершенном, танце лепнины фасадов. Но сами свивающиеся и несущиеся куда-то, словно в фантасмагорическом ритуальном танце, причудливые орнаменты и туловища несуществующих больше существ, людей, лоз, зверей и птиц, уже не привлекали внимания человека, как это бывало вначале. И осматривать пустые и гулкие роскошные залы больше не хотелось.

Привычка побеждает любопытство.

Однако он никогда не нарушал традиций, и не прибавлял шагу. Важно не прибыть вовремя. (само понятие «времени» здесь не имело смысла) Но важно – готовым.

Глубоко дыша, он молился. Вот и огромная главная Площадь. Он пересёк её пустое пространство. Перед Дворцом человек освободил свой Разум и подготовил Дух.

Ибо здесь его ждал не Привратный Страж, а Придворный.

А против него бесполезны мускулы. То есть – мускулы в обычном смысле слова.

Сам момент начала отвлекающей атаки не прошёл незамеченным. Человек распознал предвестников – приближающиеся со всех сторон Искушения. И вот они налетели.

Поскольку он прибыл в обличьи двуногого млекопитающего, из этого они и исходили: представшие его внутреннему взору юные девы и цветущие женщины всех форм и размеров, могли бы божественно прекрасными формами и лицами небесной красоты поколебать решимость и сосредоточенность любого человека. Но – не этого Человека.

Проигнорировав бесплотные, мягко стелющиеся касания и ласки, он вошёл в высокий портал. Девы и женщины рассыпались трухой и неспешно воспарили к небесам обманчиво безопасным фиолетовым дымом. Но попробовал бы кто-нибудь его вдохнуть!..

Дальше его ожидали все типы демонов, созданные разумом и подсознанием всё тех же двуногих млекопитающих за миллионолетия. Их внешний вид отрабатывался и испытывался Верховной Сущностью на бесчисленных мириадах планет.

Но зрелище когтистых конечностей, клыков, разверстых зубастых пастей, и щёлкающих хвостов уже не вызывало в человеке ответной реакции. Не когти и клыки являлись самым страшным оружием.

Придворный Страж ждал его посреди Первого Зала.

Традиционно привычное место встречи. Впрочем, как и сама битва.

Но она отнюдь не была пустой формальностью. И человек отлично знал это: набитые протовитом и законсервированные Эликсиром чучела поверженных Придворным Стражем разумных существ, украшали все стены и постаменты Первого Зала. И хотя многие из них до того как попали в лапы местных таксидермистов были опытными бойцами, и бились со Стражем несчётное множество раз, победа давалась лишь тогда, когда Сила действительно была с ними, а Дух не был расслаблен сознанием того, что победить в тысячный раз легче, чем в первый…

Не легче.

На этот раз человек не стал ждать, пока уберутся все Демоны, а ударил мечом Сознания прямо в центр лба Придворного.

Конечно, врасплох того застать оказалось невозможно. Ответ был сокрушительным! Вернее, мог бы – если бы только человек остался на месте. Нет, он мгновенно телепортировался за спину врага, и вниз, под ноги его. Следующий удар он нанёс прямо в пятку, из-под пола, который здесь и сейчас являлся чистой условностью.

Как, впрочем, и меч в его руке.

И этот удар оказался отражён. Крохотный червячок досады ковырнул Дух человека: никогда ещё ему не удавалось справиться со Стражем быстро.

Впрочем, сосредоточившись на блоках и атаках, ему постепенно удалось добиться перевеса, и вынудить противника уже только обороняться. Меч, который человек выбрал сегодня, больше всего напоминал самурайскую катану, но, направляемый силой мысли, двигался быстрее лучей солнца, отражаемых поверхностью полуденного Океана. Впрочем, быстрота эта для Стража ничего не значила. Он чуял все удары, и мог весьма спокойно отражать даже те, что наносились одновременно из тысячи точек пространства. Ведь Придворный являл собой просто воплощённую копию Духа самого Странника.

И чтобы победить его, нужно было, в который уже раз, преодолеть себя. И нет ничего сложнее такого преодоления, особенно когда речь идёт о десятках и сотнях схваток…

Как всегда в таких случаях, человек методично удваивал усилия, следя в то же время за своей защитой, но основной упор делая на выпадах атаки. Медленно и терпеливо, концентрируясь и наращивая Силу, он ощущал, как высший Разум и Желание послужить Добру вселяют в него Веру, и помогают достичь поистине божественного Могущества.

Но в то же время такие бои отнюдь не были предназначены для тренировки и самосовершенствования!

Подлинной тренировкой являлись сеансы медитации, которые он проводил ещё тогда, на той, первой своей Земле, когда стремился укрепить Дух и постичь Смысл. И то, что получилось в результате, вполне отвечало его стремлениям. Быть борцом за сохранение Жизни и Разума, пусть только в масштабах нескольких планет – почётнейшая и достойнейшая Миссия!

Он всё усиливал и ускорял свои удары, мысленно приказывая слабому и смертному телу, отбросить колебания, и стремиться обогнать Свет! Ведь всё это место так и спроектировано: давать возможность проходить таким битвам, что и не снились обладателям материального тела.

Звон протестующих квантов псевдопространства Первого Зала нарастал, почти оглушая, струи флюидов из дальних Галактик тугими пучками били в лицо…

И, наконец, это произошло! Он вошёл в Божественную Нирвану, и внутренний взор его постиг всю Вселенную!

Теперь ему даже жаль было поражать Стража! Но ведь всё равно нужно это сделать. Иначе смысл его прихода сюда будет утрачен.

Когда разрезанный от шеи до паха Придворный пал на мрамор Зала, человек двинулся дальше, к Святилищу, не оглядываясь. Ему и не нужно было оглядываться: расширившимся в полвселенной сознанием он отлично видел, как десяток служителей-крабов потащили тело поверженного наверх – в комнаты переформирования. И ремонта.

Чтобы приблизиться к Святилищу, человеку пришлось пройти через анфиладу устрашающе огромных парадных залов опустевшего теперь Дворца, и спуститься на тысячу с лишним ступеней вниз – к Залу с Алтарём.

Факелы, вставленные здесь в держаки на колоннах, источали чернильный мрак, плотными и ощутимыми леденящими струями стекавший на плиты пола, и здесь словно таявший, впитываясь в псевдомрамор. Человеку пришлось чуть напрячься, чтобы видеть.

В центре Зала Святилища стоял Алтарь. Сегодня на нём ничего не лежало, и священное радужно-переливчатое чёрное пламя бесшумно вздымало обжигающие (человек знал это на личном опыте) языки почти до середины высоты Зала. Горело оно бесшумно, ещё как бы вбирая в себя внешние звуки. При мысли о том, чем питается этот вечный огонь, человек испытывал невольный трепет.

Ближе к торцевой стене стоял огромный Трон Наместника.

По бокам его охраняли два Грифона. Это человек так их для себя называл – нужно же придумать хоть какое-то имя для несуществующих тварей. Выглядели они вовсе не столь омерзительно, как демоны, нападавшие на него наверху. Но были очень стары, опытны и могущественны. Перед их Силой в ничто превращались все способности даже Придворного Стража. Так что власть Наместника всегда надёжно защищена от возомнивших о себе Послов и прошедших Испытания амбициозных Претендентов.

В Наместнике, сидевшем на Троне, вовсе не ощущалось ни силы, ни мудрости… Но самой большой глупостью было бы и вправду так посчитать.

Сегодня, для разнообразия, Наместник предстал в облике самого человека.      Странно. И явно – неспроста. К чему бы это?

Остановившись на Первой Черте, человек приветствовал восседающего на Троне поклоном. Затем выпрямился и застыл, с руками, скрещёнными на груди.

– Приблизься. – голос Наместника мягок и изыскан: словно стальной клинок, вложенный в бархатные ножны. Человек прошёл до Второй Черты, снова почтительно поклонившись.

– Ещё. – О! Это уже что-то новое! Ни разу ещё человека не приглашали к Третьей Черте! Становиться на неё имели право только Полномочные Послы и Приближённые самого Наместника. Значит, его ждёт или повышение, или новое поручение!..

Он снова поклонился.

– Я ознакомился с твоим делом. И наблюдал за твоей работой. – теперь голос стал чуть громче, и приобрёл более деловой и заинтересованный оттенок, – Твои отчёты составлены профессионально безупречно. И достаточно объективно. Это порадовало меня.

Человек снова поклонился, всё так же не раскрывая рта. Как бы ни был он горд похвалой, Церемониал нарушать нельзя ни при каких обстоятельствах! Заговорить без приглашения – оскорбить Наместника. Настолько глуп человек не был. Да и вообще он глуп не был – иначе он никогда не достиг бы того, чего достиг.

– Убедившись в твоём рвении и компетентности, я решил дать тебе шанс проявить себя на более высокой должности. Теперь ты будешь Смотрителем. Все необходимые подробности о твоих новых Обязанностях и Правах сообщит Управляющий. Это всё. Ступай.

Существо на Троне вернулось в облик, присущий ему изначально, давая понять, что аудиенция окончена, и формальности вежливости соблюдены. Но человеку сейчас было не до осмысления ставшего почти привычным Первобытного Ужаса, материализовавшегося перед ним – он обдумывал изменение Статуса.

Обрадованный и одновременно несколько озабоченный дарованной ответственной должностью, человек, всё так же молча поклонившись, упятился из Зала Святилища. Повернуться спиной – оскорбить ответственного за их Вселенные Верховного Чиновника.

Управляющий, как и сам человек, красотой не отличался. Зато отличался умением чётко излагать факты, и ставить задачи.

Через весьма непродолжительное время он ввёл получившего повышение в курс его новых обязанностей, и передал все нужные для работы Ключевые фразы. Они не являлись Заклинаниями в обычном понимании этого слова – так как их можно было читать на любом из мириадов галактических языков: как вслух, так и про себя.

Главное, что они делали – мобилизовывали и упорядочивали работу Сознания.

Теперь новый Смотритель располагал инструментами и оружием, соответствующими его более высокому статусу и рангу. И кругу задач. И только от него зависело, оправдает ли он оказанную ему Честь.

Покинул Дворец и Город человек гораздо поспешней, чем прибыл. Теперь ему не нужно было доказывать или подтверждать свои силы, а нужно было грамотно распорядиться ими.

Когда он выходил из Ворот, Привратник не прореагировал: в его задачу входило не впускать, а не не выпускать.

Промыслив Ключ выхода, человек вновь оказался в каморке с вёдрами и стеллажами. Опасности не ощущалось – никто за время его отсутствия здесь не появлялся.

Нога сразу попала на груду опавшей с него при Перемещении, словно прошлогодняя листва с дерева, одежды.

Пришлось отыскать в кармане пиджака зажигалку с фонариком, и одеваться в неярком свете светодиода. Иногда человек опасался, что будет, если и правда, какой-нибудь излишне ретивый служащий-уборщик заявится сюда в нерабочее время, и найдёт эту одежду… Ничего: запасной план имелся и на такой случай. Но проблема – в служащем. Нужно было бы выявить его, и лишить опасных воспоминаний. И «доказательств».

Часы над ближайшим тоннелем показывали одиннадцать вечера. Он управился быстро – метро ещё работало. Можно выбраться наверх, не привлекая ненужного внимания, и идти домой пешком.

Дома человек принял душ, помыл голову. Разогрел замороженные полуфабрикаты в микроволновой печи, и поел.

Прошёл, словно оказался здесь в первый раз, оглядывая все углы, по квартире…

В углах паутина (откуда?!). На побелке стен и потолка разводы и царапины. В мойке ржавые пятна от капель подтекающего крана горячей воды. Запах пыли и спёртого воздуха в давно непроветриваемом помещении. Хотя он, вроде, регулярно…

Неистребимо стойкое ощущение вокзала. Или, скорее – гостиничного номера.

Нет, это не жильё.

Скорее, просто Убежище. И место Отдыха. База. Для вечного Странника…

А теперь – Смотрителя.

Человек прилёг на постель, не накрываясь. Полежал с открытыми глазами. Закрыл их. Привёл Дух в готовность.

Затем мысленно произнёс первую из открытых ему Ключевых фраз.

Необозримые просторы Единого Информационного Поля смутно обозначились, а затем и навалились, вздыбились – вокруг, и перед ним: во всей первозданной и вечной красоте. Хм-м… А проникновение-то в его пучины теперь прошло куда проще и легче!..

Ему предстояла разведка – более глубокого уровня, чем та, которой он занимался до сих пор. Это, собственно, тоже нетрудно. Но могло занять куда больше времени и сил. Он приступил к новой работе методично и аккуратно. Как старался делать всё.

Всегда.

Он, пока поверхностно, знакомясь, перебрал всех основных своих фигурантов, и их наработки за последнюю неделю. Так.

Есть: вот эта информация, без сомнения, важнейшая на данный момент.

Теперь её изучим поподробней.

Он без труда проникал в сознания, анализируя, разделяя и впитывая мысли и воспоминания, независимо от того, спал исследуемый мозг, или бодрствовал. Его острый, словно скальпель хирурга, тренированный мысленный сканнер не оставлял следов, и легко вскрывал самые потаённые, запретные и мерзкие, похотливые и восхитительные – помыслы и мечты.

Алчность и ненависть, амбиции и похоть – всё лежало теперь перед человеком без прикрас и тоненького налёта воспитания. Цивилизация – чешуя, которой человечество старается прикрыть подлинную суть человека: Хищника!

Поскольку он узнавал, исследуя мозг любого, всё, что знал исследуемый, и способности к познанию ничто не ограничивало, человек, без сомнения, являлся сейчас крупнейшим экспертом по самым опасным и убийственным (в прямом смысле!) научным разработкам, и преступным замыслам на этой планете в этой её ипостаси.

Вот: первый кандидат.

Доктор Уго Хайнрих из «Байернс Фармацевтикас ГМБХ».

А вот и то, что он думает про своё новое изобретение. А вот – что думает об этом изобретении его непосредственный начальник… И начальник начальника… И глава Компании.

Человек перенёсся в мозг человека, с которым этого Главу связывали наиболее чёрные и дурно пахнущие нити контактов. Глава боялся этого «спонсора» и «партнёра».

И – не зря. Коварных планов и уже свершённых обманов, афер и преступлений в буквально смердящем нечистотами мозге хладнокровного мерзавца достаточно.

Но – не в этот раз.

Сейчас тот действительно собирается заплатить за новое открытие. Просто с людей, которых он знает, как связных террористов, он всё равно хочет содрать за добытое вдвое дороже, не смущаясь последующим применением. А применение…

Не выходя из транса, человек произнёс про себя вторую Ключевую фразу. Вперёд – в Будущее – он проникал уже со значительным усилием.

Применение состоится. Пусть через четыре года, но состоится.

К этому моменту доктор Хайнрих уже «покончил жизнь самоубийством», «выбросившись» из окна своего кабинета на четырнадцатом этаже… А Глава Компании отправлен на пенсию. Для «Байерн Ф.» же изобретение осталось несделанным. Разработки, на которые затрачены миллионы, не состоялись, и, следовательно, не окупились. Исследования в этой области прекращены. Свёрнуты. Сотрудники переведены в другие подразделения. Документации не существует.

То есть, в принципе, всё отлично. За него даже всё, что нужно было бы подчистить, подчистили.

Разумеется, допустить применения детища доктора нельзя: он увидел в будущем погибших – более полутора тысяч! И ещё около тридцати – поражённых заболеванием настолько сильно, что их с трудом удастся спасти. Превратив в развалин-инвалидов.

Хорошая маскировка бацилл под мутировавшие естественные не вызовет подозрений, и террористы останутся безнаказанными. И баланс сил на планете окажется под огромной угрозой – раз первая проба окажется настолько успешной, страна, оплатившая теракт, ещё через год решит применить бациллу уже массово! Против врагов. Иноверцев.

Это подло, коварно, бесчестно. Зато очень эффективно.

Но – это и есть политика. Война – пусть и без выстрелов и взрывов. Борьба за сферы влияния. За власть.

А подлинную, реальную власть здесь, в этой реальности, дают или Богатство…

Или Страх.

Страх – огромная сила. С его помощью людьми управлять даже проще, чем с помощью денег и религий. Современный, «цивилизованный» человек слишком хорошо представляет, что такое – вирус, или бацилла, от которых нет лекарств или вакцин…

Паники не избежать.

Человек вернулся из отдалённого будущего. Ещё раз проследил стадии Катастрофы.

Похоже, кроме доктора Хайнриха об его открытии пока знает только его руководство. Бедняга даже жене ничего не говорил. На её счастье.

Значит, необходимо произвести Воздействие. Вернее, Воздействия.

Несколько стандартных вариантов у Человека уже разработано – как раз для таких случаев. Использовать, разумеется, нужно самый надёжный. И так, чтобы не пострадали невиновные…

Несмотря на всего три часа сна, человек отлично отдохнул. И на работу прибыл вовремя, чем заставил Гарри недовольно скривиться, а Эллен, удивлённо приподнявшую тоненькую бровь, приветливо помахать ручкой.

Поскольку была пятница, в офисе царило приподнятое настроение – все ожидали обещанную Шефом маленькую премию, всегда выдаваемую за успешно завершённый Проект.

Обнаружив роящиеся в головке его хорошенькой соседки опасные инициативы в отношении себя, человек поспешил подправить её физиологические процессы.

Когда Эллен, почуяв неладное, в туалете убедилась, что критические дни наступили раньше ожидаемого, её предложения о совместном уикенде в загородном домике на озере, и весёлых взаимоприятных шалостях так и остались невысказанными.

Человек ничего не имел против миниатюрной женщины, и даже был готов позволить «совратить» себя. Но – не в этот раз.

У него намечалось важное дело, и времени и сил на него должно уйти немало. Поэтому он сделал вид, что порадовался действительно полученной премии, поворчал в кафетерии на Гарри и Боба, вновь перехвативших выгодный заказ, поулыбался старающейся скрыть разочарование Эллен. Даже сделал попытку обнадёжить её на будущее:

– Смотри-ка, уже июнь! А я – словно тупой трудоголик: в этом году даже ещё ни разу не плавал. А ты уже где-нибудь?..

Похоже, «тонкий» намёк попал куда надо – Эллен приободрилась. Ещё бы: рыба сама шла прямо в сеть её неотразимого обаяния, подкреплённого родительским пустующим летним домиком! Ладно, он согласен с реваншистской мыслью в очаровательной головке, что «уж в следующий-то раз этот сексапильный паршивец не отвертится!..»

Вернувшись к компьютеру, он тщательно выполнил положенную на сегодня долю работы. На работе он никогда не задерживался, и «предложениями повышения эффективности работы» начальство никогда не одолевал – то есть, все видели: «наверх» не метит, ни под кого не копает… Словом – исполнительный болван! Человек старался тщательно поддерживать репутацию безвредного неамбициозного олуха.

В супермаркете человек обнаружил готовящееся ограбление. Трое подростков, с двумя газовыми, и одним настоящим пистолетом, собирались напасть на кассиршу помоложе. Выяснив, что при этом застрелят охранника, и двое не пожелавших сдаться из-за того, что «под кайфом», нападавших будут смертельно ранены полицией, человек спешно, хоть и грубовато, подправил события.

Парня с боевым оружием внезапно скрутил приступ острой диареи, и (о, ужас!) в туалете пистолет провалился в случайно оказавшуюся открытой ремонтно-сливную дыру у тепловой сушилки! А остальных обкуренных членов банды при виде этого пронял такой смех, что им пришлось покинуть место несостоявшегося преступления, поддерживая друг друга, чтоб не упасть, и уже икая…

Сделать это человеку удалось находясь у своего дома, не без труда протискивая во входную дверь подъезда огромные пакеты со всеми закупленными на неделю продуктами.

Такого великолепного неба он давно не видел.

Рваные клочья облаков на западе живописно расцвечивались только что скрывшимся за горизонт солнцем во все оттенки жёлто-оранжево-бордового. А над головой, если приглядеться, уже проступали крохотные блёстки-точки: звёзды…

Кунц поразился сам себе: ближе к старости он, похоже, становится сентиментален. Раньше он что-то не замечал за собой эстетских порывов в отношении красот природы – может, ещё и в музей искусств потянет?! Насладиться живописью?..

Впрочем, он, разумеется, иронизировал. Какая ещё старость: сорок два – самый оптимальный возраст. Кости и суставы ещё не болят, мышцы крепки, а боевых навыков на порядок выше, чем было во время службы в воздушно-десантных войсках. Вот что значит сила воли и…

Гипертрофированная жадность.

Он ещё раз посмотрел на клюв флюгера. Отлично. Направление такое, как надо – прогноз не соврал. Кунц знал, что буквально через несколько минут почти стихнет и этот ветерок, и духоту летней ночи ничто не нарушит как минимум до полуночи. Впрочем, старый аэродром и строили так, чтобы ветер не мешал воздушным судам.

Оглянувшись, он убедился, что с парапланом всё в порядке. Попрыгал сам. Ничто не гремит. Можно отправляться. Бросив короткий взгляд на таймер, он дал сигнал пилоту. Общались они, по привычке, жестами, предпочитая зря эфир не засорять.

Тонким свистом отозвалась турбина, раскручивающая винт вертолёта. Убедившись, что обороты нормальные, пилот включил глушитель. Теперь о работе двигателя говорил только слабый свист, да вихри воздуха, даже со ста метров подергивающие полотнище параплана, и гнавшие по заброшенной бетонной реке обрывки старых газет…

Он почти видел внутренним взором, как Росицки осторожно и плавно выжимает дроссель, и медленно набирает высоту около двадцати метров. Теперь – вперёд. В зеркало заднего обзора пилоту наверняка отлично видно, как вдогонку за ним с земли устремилась огромная чёрная птица.

Вот она погасила раскачивание, и выровнялась. Неплохо. Теперь главное – набрать нужную высоту. Напарник вёл машину уверенно, не допуская рывков и слишком большой скорости. Чёрный купол послушно реял над Кунцем, круто, но не слишком, забирая вверх.

Он глянул на альтиметр. Есть! Четыре с половиной – то, что надо. Опустив правую руку, он нажал защёлку. Буксировочный трос отстегнулся.

Через полминуты он увидел, как Росицки, убедившись, что парапланерист скользит вбок от его курса, повёл машину к месту посадки, наверняка мысленно пожелав напарнику удачи. А его миссия на этом завершена. Но пиво пить рано – нужно дождаться возвращения Кунца. Благополучного. Такая уж у них традиция…

Поскольку у параплана было отвратительное аэродинамическое число, пришлось всё же начать операцию опасно близко от города. Но с высоты четыре километра он уж как-нибудь десяток преодолеет. Да и чёрное полотнище позволит проскользнуть по куполу ночного неба незамеченным: ведь сейчас всё равно почти никто вверх не глядит.

Для радаров же он – невидим!

Кунц, уверенно манипулируя стропами, умудрялся одновременно следить за компасом, и альтиметром. Прибор ночного видения чуть сбился набок, но поправить его придётся позже…

Красоты ночного города с его вызывающей неоново-галогенно-светодиодной рекламой, и огоньками проносящихся по дну ущелий штрассе автомобилей, нисколько его сейчас не трогали (как, впрочем, и в нерабочие моменты). Куда сильней его волновал довольно сильный боковой ветер, старающийся утащить огромное надувное крыло с курса.

Впрочем, запас высоты у него имелся. Не говоря уже о сотнях часов налётов. И вскоре он мягко сделал с десяток шагов по битумному покрытию плоской крыши, чтобы нейтрализовать инерцию движения, и погасить купол.

Убедившись, что он здесь один, Кунц быстро, но аккуратно свернул и уложил в ранец параплан. Руки делали всё необходимое сами, он почти не глядел вниз, внимательно осматривая место приземления, и чутко вслушиваясь в гул вентиляторов, потрескивание остывающего покрытия, и прочие техногенные звуки крыши.

Он положил возле парапета ранец с готовым парапланом – внутри он бы только мешал. А здесь послужит дополнительной страховкой – мало ли как придётся уходить.

Кунц прошёл в дальний конец крыши небоскрёба. Отсчитал нужный короб.

На то, чтобы отвинтить восемнадцать болтов, ушло минут десять – терпимо. А вот датчик движения занял почти столько же времени. Уж больно капризный агрегат – чуть что не по нем, сразу даёт сигнал вниз, в аппаратную охраны… Наконец бесконтактный глушитель был установлен, и датчик надёжно заблокирован. Теперь – видеокамера.

Какая перестраховавшаяся сволочь надумала устанавливать камеры во всех вертикальных шахтах воздуховодов, Кунц не знал, да и не столь существенным это было – главное, схема расположения всех видеокамер у него имелась. А как обезвредить их, не отключая, ему отлично известно.

Всё-таки надо отдать должное этим японцам: их аппаратура, если изготовитель заявлял такие-то и такие-то параметры, согласно спецификации и работала. Хотя коробка глушителя весила и немало… Не говоря уж о том, что стоила – хо-хо!..

Теперь нужно только не перекрыть ничем металлическим луч, направленный в объектив.

Спуск по шахте воздуховода прошёл быстро и плавно. На четырнадцатом этаже Кунц забрался в горизонтальный короб. Карабин троса пришлось оставить здесь, и дальше двигаться ползком, собирая животом и локтями паутину и неизбежную пыль.

Он вскрыл резаком угол вентиляционной решётки, и аккуратно отогнул её прутья – всё это предстояло потом вернуть на место. Просунув руку в адаптивно-отражающем камуфляже сквозь дыру, он отвинтил спецотверткой ещё двенадцать винтов.

Педанты чёртовы. Могли бы и на восемь!..

Винты и саму решётку он втащил внутрь короба. Убедился, что коридор пуст.

Всё верно – до ближайшего обхода три часа. Ну, до полуночи он уж как-нибудь управится. (Тьфу-тьфу!)

Магнитная присоска позволила установить очередной бустер для нейтрализации очередной видеокамеры. Теперь Кунц мягко, по-кошачьи плавными движениями, выбрался из отверстия на потолке, и бесшумной тенью заскользил к Секции «Ю» по коридору.

Разумеется, средства слежения, контроля, и охраны здесь были куда круче и надёжней, чем в остальном здании. Но у Кунца имелись нейтрализаторы – он называл их так – и для тепловизоров, и для лучей лазеров, и для датчиков давления, и для газоанализаторов с их чувствительнейшими искусственными «ноздрями»!

Вся эта немало весящая и стоящая, начинка его рюкзака перекочевала теперь на стены, потолок, пол, и в замаскированную под фальш-паннелью стены контрольно-распределительную коробку.

Тонкие чувствительные пальцы поработали и внутри неё.

Порядок.

Наконец можно стало приступить к собственно проникновению.

Кунц присел на пол в позе лотоса, и отдышался. Ему нужно быть полностью собранным и спокойным. Никакого пота, никаких звуков. Акустические сенсоры снаружи не отключаются. Анализатор запахов Секции – тоже.

На очистку Духа ушло минут десять.

Дубликат карточки доступа сработал как надо. Сигнал на центральный пульт не прошёл – не зря же он поработал над коробкой.

Теперь значение имели только мягкие тапочки ниндзя и блокирующий дезодорант.

Если изготовитель что-то напутал с его индексом потоотделения, ему придётся застрелить кучу набежавшего народа. А он не любил убивать. Он – не наёмный убийца. Он – профессионал куда более высокой категории. Соответственно – и оплаты.

Вторую дверь он миновал, уверенно вставив муляж пальца с искусно выполненными папиллярными линиями доктора в гнездо сканнера, и набрав шестизначный код на панели.

Сверхчувствительные наушники и двадцатилетний стаж позволили открыть старый добрый сейф-автоклав за восемь минут.

Восемь минут работы и пять месяцев подготовки! И подготовки дорогостоящей!

Дороже всего обошлось раздобыть пробирки нужной формы, и муляжи с отпечатками пальцев дока Хайнриха. Вот эти-то чёртовы пробирки он сейчас и вложил внутрь сейфа, предварительно забрав оттуда их близнецов…

Примитивная защита в виде приклеенного волоса не застала его врасплох, и нейтрализована оказалась за пару минут: клей и волосы доктора тоже были под рукой.

Хоть в фильмах про ограбления всё происходит быстро и красиво, на практике это несколько не так. На заметание следов и аккуратное восстановление нормальной работы всех сенсоров и следящих систем времени уходит больше, чем на их нейтрализацию. Поскольку сделано всё должно быть безукоризненно. Именно за эту безукоризненность он и получает свои деньги. И тренируется по пять часов в день.

Так, целых полчаса ушло на то, чтобы выгнутую обратно решётку восстановить с помощью крайне дорогого, но и крайне прочного суперклея. Ещё три минуты он маленькой, согнутой крючком кистью, закрашивал следы разрезов. Краска не пахла, и цвет её он подобрал верно – отличить от оригинальной нельзя. Зато теперь то, что прутья разрезаны, можно было бы определить только с помощью сильной лупы – если бы кому-нибудь пришло в голову ползать с лупой по потолку. А по прочности заклеенные стальные штыри не уступали цельным.

Единственную проблему представляла пыль на дне короба. Скрыть следы его «проползания», если бы кто-то захотел осмотреть систему кондиционирования изнутри, и дотошно, не удалось бы.

Однако Кунц считал, что это крайне маловероятно – у охраны сегодня не было шансов отметить какие-либо неисправности. Ведь именно внезапные отключения электричества, или дрожание изображения, или любые другие сбои сложной аппаратуры всегда настораживают: слишком часто это – предвестники предстоящего, или уже проводящегося, ограбления.

Хотя он – никого не ограбил. Просто произвёл замену.

Из шахты его вытащила лебёдка. И хорошо!

Несмотря на ежедневные отработки на тренажёрах, спарринг-бои, и утренние пробежки, пот с Кунца так и лил, а руки предательски подрагивали. Впрочем, на качестве завинчивания всех восемнадцати последних болтов это никак не сказалось.

Выждав на крыше ещё несколько минут, он хищной птицей бросился с парапета вниз. У него даже оставался запас времени – лишь через двадцать минут очередной напарник снова включит все дистанционно отключённые датчики крыши…

Тридцати четырёх этажей штаб-квартиры «Байерн-ГМБХ» ему вполне хватило, чтобы дотянуть до автостоянки вне огороженной территории. О том, чтобы не было запоздалых прохожих, позаботилась группа прикрытия.

Он свернул тонкую ткань параплана. Уложил рюкзак с ним в багажник, и вполне мирно отбыл на своём неприметном стареньком БМВ с фальшивыми (подстраховочка для спящего к этому времени сторожа парковки! Зато уж когда ставишь машину – придирчивей служаки нет!) номерами. Операция в самой сложной, активной, фазе, завершена.

Теперь необходимо проконтролировать поступление остатка денег на счета, и затем сдать добытые пробирки. Никакой двойной подмены Кунц не планировал – он добросовестный бизнесмен, сделавший себе имя и определённую репутацию не мошенническими трюками, а честной и кропотливой работой.

Доктор Хайнрих Хейншель с утра был слегка рассержен – его любимый кофе оказался чуть холоднее положенного. Гретхен оправдывалась тем, что кухонные часы ушли вперёд – поэтому вода закипела раньше, и кофе, соответственно, дожидался любимого герра Профессора на столе на три минуты дольше.

Поворчав – впрочем, скорее, для вида, и чтобы дать жене понять в очередной раз, что он приверженец строгих правил и традиций – любимый герр Профессор всё же соблаговолил выпить остывший кофе, и съесть два тоста с беконом.

Тосты были поджарены точно так, как надо, и это вернуло доктору часть хорошего настроения. Но – только часть! Потому что он вспомнил о том, что предстоит ему сегодня во второй половине дня… Ладно, раз избежать этого нельзя, остаётся надеяться, что всё пройдёт быстро.

– Милый! Постарайся вернуться пораньше! Ты помнишь? Сегодня день Рождения тёти Агаты! Она так радуется, когда мы звоним вдвоём!..

Проворчав в ответ что-то адекватное, а про себя подумав, куда бы он, будь его воля, отправил на самом деле эту болтливо-сварливую старую курицу, герр доктор проследовал в гараж. Застывшая в его ожидании «стальная птица» могла бы усладить совершенством форм самого изощрённого эстета, а мощностью – гонщика…

Ситуация с кофе отняла у него лишних две минуты на то, что жена называла «ворчанием и брюзжанием», поэтому пришлось чуть сильнее давить на газ, чтобы из их пригорода добраться до здания Конторы быстрее стандартных часа ноль пяти.

Но поскольку он выехал позже, всё равно пришлось ждать на переезде, когда проедет пригородный поезд, везущий толпу клерков и продавщиц в город.

Так что герр Профессор вынужден был пошевелить ножкой чёртову железку, и его импортный «Ягуар» послушно стал стелиться по гладкому чёрному полотну дороги быстрее, и словно бы ниже – недаром в глубине души герру Хейншелю всегда нравились большие кошки… И – высокие, заставляющие шевелиться от тугих порывов ветра, залетающих в полуоткрытое окно, редеющие волосы, скорости!..

Уже в городе он даже позволил себе проскочить на жёлтый – автоматически напрягшееся внимание разрешило этот, никому не могущий навредить, довольно рискованный, и столь несвойственный ему, манёвр. Бесстрастная видеокамера на высоком столбе молча зафиксировала нарушение. Но, конечно, сама она никому не скажет. Её дело – только зафиксировать.

Проезжая район супермаркетов, герр Профессор чуть было не врезался в фургон молочника, вдруг начавший отъезжать от тротуара. Его водитель, очевидно, забыл, что нужно включать поворотники! Вот ведь олух!

Нога почему-то не убралась с педали газа, зато руки сделали прямо-таки акробатически-каскадёрский трюк, и почти на двух колёсах герр уважаемый учёный лихо проскочил…

Чтобы сразу за фургоном врезаться в старушку с большим пластиковым пакетом.

Протестующего визга тормозов любимого «Ягуара» профессор уже не слышал.

Сбитую и отлетевшую на десяток метров пожилую женщину он воспринимал где-то на краю сознания. В глазах стояло только огромное бесформенное белое пятно от молока, растёкшееся по лобовому стеклу…

Основная и единственная мысль была – во всём виноват кофе.

Профессор не вылез из машины даже когда завыла полицейская сирена.

И только когда уже подъехала машина скорой помощи, двум полицейским с трудом удалось оторвать его сведённые судорогой руки от рулевого колеса.

На вопрос о его документах светило фармацевтики только глупо захихикало, продолжая упорно пялиться на пятно на стекле…

Доктор Маннергейм был в ярости!

Ещё бы – кому понравится провести битых два часа в провонявшем потом и пылью веков, полицейском участке, доказывая этим тупоумным чиновникам и бюрократам, что кого бы там ни сбил герр Хейншель, он всё равно – учёный с мировым именем, и место его в рабочие часы – не в камере, а на работе!..

И только сделав шесть (!) звонков высокопоставленным ответственным лицам, адвокатам, прокурору, и Приближённым Администраторам, удалось забрать, наконец, профессора под подписку о невыезде. Ещё и внеся за него залог.

Вид самого герра Хейншеля тоже сильно напрягал. Тот словно ушёл в себя, и на все вопросы отвечал односложно, и как-то бессмысленно. Вероятнее всего, просто наугад.

Так что доставив виновника утренних треволнений в контору, доктор Маннергейм вызвал штатного врача, и трёх секретарш.

Впрочем, попытки отпоить герра доктора кофе ни к чему хорошему не привели.

Потому что дикие вопли, и безобразное серо-коричневое пятно на белой стене кабинета нельзя считать украшением его дизайна, или фактором, способствующим повышению производительности труда остальных работников предприятия.

Взглянув на осколки, и рыдающего в голос профессора, закрывшего лицо ладонями, герр Маннергейм вышел, оставив чёртово светило под присмотром трёх офис-девочек, и позвонил очередному нужному знакомому. Тот свёл его с ведущим психиатром города.

Ещё через полтора часа, удобно расположившись в кабинете заместителя, которого герр Маннергейм не без садистского удовлетворения временно перевёл в свой (А нечего столь явно копать под своего начальника!), он узнал много нового и интересного из области психиатрии вообще, и судебной в частности.

Герр Штюбхе весьма убедительно доказал ему, что его любимый подчинённый вовсе не притворяется. Однако его монотонный профессионально-доброжелательный голос усыплял, словно жужжание надоедливой мухи:

– В настоящее время герр профессор просто находится под воздействием навязчивого психо-соматического субъективного представления о ситуации, вызванного, вероятней всего, вязкостью мышления и обычным шоком от чужой смерти… Я рекомендовал бы в ближайшее время создать ему обстановку покоя, и воздержаться от любых ситуаций, разговоров и предметов, могущих напомнить о…

Поскольку из весьма длинного и щедро усыпанного наукообразными терминами объяснения герр Маннергейм понял лишь то, что было для него важно – профессор не притворяется! – остальную его часть он прослушал, медленно и важно кивая головой, и… Думая о своём.

Стало быть, послеобеденное важнейшее мероприятие придётся либо перенести, либо…

Либо взять всю ответственность на себя.

А этого герр Маннергейм не любил. Он – не учёный. И он отлично знает, что на свою должность попал не за пытливый ум, и «гениальные» идеи, а просто доказав начальству, что именно здесь принесёт максимум пользы.

Как администратор он стал весьма компетентен, благополучно позабыв девяносто процентов того, что изучал в университете двадцать с лишним лет назад. Зато прослушал не один курс по «грамотному подбору и эффективному использованию персонала». Так что о тонкостях работы с «микробиками-бациллами-вирусами» у него остались лишь смутно-специфические воспоминания. Особого расстройства от этого он не испытывал.

Меньше знаешь – лучше спишь.

Хассан рассмеялся. Так могла бы рассмеяться гигантская, размером с сейф, очень злобная и коварная крыса… И слушать его было так же приятно, как есть хлеб с песком.

Шеф, который уже в третий раз объяснял ситуацию с герром профессором, покрылся от этого смеха липким холодным потом, пусть даже тусклых водянистых глазок убийцы-садиста и не видно было за чёрными очками.

Уж он-то знал, что может сулить смех человека, который способен, не шевельнув бровью, выложить полмиллиона на наёмного убийцу, если посчитает, что его пытаются «водить за нос»!

И все эти недомолвки и завуалированные намёки, когда ни слова не говорилось о сути дела, нисколько ужаса произошедшего не заглушали. Система проста до безумия: товар – деньги. И – никогда не наоборот. А только в этой последовательности.

– Мне крайне неприятно, но позволю всё же высказать наше однозначное мнение о… затягивании сделки, как о совершенно неприемлемом варианте. Это… весьма вероятно… негативно отразится на нашем кредите Доверия к уважаемым немецким коллегам…

Естественно, мы так же обеспокоены – недостоверными, разумеется! – слухами о контактах некоторых ваших коллег с нашими… э-э… вероятными конкурентами. Хотелось бы верить, что достигнутому, столь ценному, взаимопониманию никак не повредит тот факт, что… – мягкий вкрадчивый голос легко входил в мозг – словно раскалённый нож в масло. Шеф про себя сплюнул: тьфу-тьфу!..

Чёртов азиат мог бы и в лоб сказать: будете финтить, затягивать, и набивать цену – просто пристрелим. В назидание другим. Ну, и во избежание попыток мошенничества.

Шеф был неплохо знаком с делами, в которых систематически участвовал этот человек. К счастью не лично, а только по неизбежным слухам. Поэтому то краснел, то бледнел, но старался оставаться собранным, деловым, и… Коленками друг о друга не стучать.

Так что к концу разговора Посредника «глубокоуважаемого шейха» уверили в том, что всё произойдёт согласно достигнутой договорённости, просто сроки в связи с форсмажорными обстоятельствами передвигаются – на сутки.

И только когда строгий деловой костюм от Версаче, в котором, словно кусок дешёвого пластика в золотой оправе, смотрелся его «деловой партнёр», скрылся за углом, Шеф ощутил и ласковое солнышко на своей щеке, и лёгкий ветерок, обдувавший взмокшую шею.

И, как бы прозрев, увидал и почерневшие от старости стволы с могучей кроной, и аккуратно подстриженную травку газонов парка, и детишек, резвящихся на ней, и собачек, которых важно, и с чувством добросовестно выполняемого долга, прогуливали по дорожкам пожилые фрау…

Выйдя из транса, человек отправился в ванную комнату. Умыл разгорячённое лицо. Справил нужду. Затем двинулся на кухню.

Всё же его организм не совсем ещё адекватно переносил возросшие нагрузки. Тело требовало пищи и воды, со всеми вытекающими последствиями.

Основательно подкрепившись яичницей с беконом, и запив всё это полулитром молока, он вновь улёгся на жёсткую кровать, и продолжил сеанс.

Так, где это он остановился?..

Ага – в начале позапрошлой недели. Вторник. Поехали.

Глаза профессора расширились просто до опасных пределов! Но не они, и не рот, брызжущий слюной, привлекали внимание Шефа и герра Маннергейма.

Они не могли глаз отвести от вожделенных пробирок, которыми их лучший специалист размахивал в опасной близости от целой кучи твёрдых и угловатых предметов.

– Шва-а-айнз!.. Это… Самое наглое… и гнусное… ВОРОВСТВО!!! Вы все мерзавцы! Это вы – вы!!! Украли!.. Где?!.. Будьте вы прокляты!.. Жульё чёртово!!! – из весьма противоречивых и крайне непоследовательных «высказываний» – если их позволительно так назвать! – уважаемого герра Хейншеля, оба начальника уяснили только одно: в пробирках явно не то, на что они столь сильно рассчитывали.

А где – то, профессор или коварно утаил, или вообще с самого начала нагло водил их за нос, ничего реально не добившись, и умело подтасовывая результаты серий опытов…

То, что всё это проделано лично герром Хейншелем, сомнений у обоих не вызывало. Ни малейшего.

И его чёртовы заклеенные волосы на целёхоньком сейфе, и отпечатки пальцев на проверенных заранее пробирках, да и всё остальное указывало на то, что никто посторонний с культурой бацилл не работал.

Тем не менее, поскольку стопроцентной уверенности в том, что ожидаемые сверхопасные организмы из пробирок напрочь исчезли, не было, оба уважаемых начальственных «герра» опасливо жались к дальней стенке лаборатории, почти не пытаясь оправдаться перед подпрыгивающим и брызжущим слюной подчинённым.

Между собой они только переглядывались. Жить хотелось обоим.

Особенно обильно покрылся потом Шеф. Уж он-то знал, на что способен разъярённый Посредник. Даром, что ли, его услугами пользуются наиболее кровожадные… э-э… Лица.

Суд над герром профессором прошёл буднично и просто.

Гретхен плакала, адвокат старался, утирая неизбежный пот, хотя старенький кондиционер в зале суда скрипел и гудел как мог. Откровенно говоря, защитник тоже считал, что дело проиграно. Заведомо.

Но даже его последнее заявление, подкреплённое свидетельскими показаниями, не произвело впечатления на пожилого судью.

Ну и что из того, что старая фрау Мюллер-Оннесс страдала раком в последней, и крайне болезненной стадии? Ну и что, что она уже дважды обращалась с просьбой об эвтаназии? И что с того, что все родственники об этом знали? Герр Хейншель был родственником? И – знал?

Тогда, наверное, он мог читать её суицидальные мысли? Тоже нет?

В таком случае, просмотрев предоставленную уважаемым герром прокурором видеозапись бессмысленно-опасного для окружающих лихачества герра профессора на оживлённых штрассе города, и странный манёвр, совершённый на абсолютно свободной дороге, высокий суд считает вину подсудимого полностью доказанной.

И неминуемая смерть его жертвы в ближайшем будущем вовсе не аннулирует, и не смягчает вину её фактического убийцы!

От более сурового наказания подсудимого спасло лишь то, что в крови его не было обнаружено алкоголя, и, конечно, его подтверждённое психиатром депрессивно-подавленное состояние. Да, суд понимает, что подсудимый отнюдь не кровожадный убийца-профессионал, и ему не чужды угрызения совести и раскаяние… Равно как и заслуги перед отечественной Наукой.

Однако Закон есть Закон. И он – один для всех…

Восемь лет.

Сам подсудимый, за всё время как словесно-крючкотворских, так и тщательно аргументированных баталий вокруг его персоны, так и не оторвал отчуждённого взора от зарешеченного окна полутёмного зала.

И так ни слова и не произнёс.

К счастью, нужные знакомые у Шефа имелись.

Хотя комплект документов обошёлся в целое состояние, и выехать за ними пришлось аж в Нидерланды.

Зато теперь герр превратился в хэрра Баумана. А что – вполне банальная фамилия.

Вполне банальна теперь была и его внешность: тёмный парик, очки и сбритые усики совершенно изменили лицо. Об осанке тоже пришлось позаботиться. Так что теперь хэрр Бауман распрямил ссутуленную тяжким бременем ответственности спину, и держался даже скорее, атлетично, широко расправив плечи под пиджаком чуть большего, чем нужно, размера. Пусть окружающим кажется, что он, скажем, бывший борец-тяжеловес…

Отрастивший на заслуженном отдыхе добрый пивной животик.

Перелёт до столицы ЮАР занял более шести часов, но это не смущало. Смущало смутное опасение, как бы его не вычислили, проследив (для страховки, правда, сделанный через три промежуточных адреса) банковский перевод весьма крупной суммы денег с его счёта в Цюрихском филиале. С другой стороны, хоть сейчас и полно вездесущих и продажных хакеров, уж банковские-то линии должны быть надёжно защищены… Кому же в этом мире можно доверять – если не Швейцарскому Банку! Ха-ха.

Ещё раз мысленно пройдясь по пунктам проделанной работы, хэрр Бауман успокоился: вроде, всё успел. И нигде не засветился. Дочери с женой на Мальдивах. Особенно трудно было им объяснить, почему они должны лететь одни, и так внезапно… – «Дорогой! А ты точно ничего не натворил?!..». «А почему мы тогда должны ехать не в такси, а в мебельном фургоне?!»

Отец – в Польше. (Так ему и надо: сам высказывал желание посмотреть красоты Кракова. Ну вот и пусть смотрит – года два…) Слава Богу, старик хоть он не задавал дурацких вопросов. Но уж посмотрел на сынка… Нет, отец насчёт него не обольщается. Недаром же взял с собой кроме денег – и второй комплект документов. Купленный ещё в те времена, когда «работал» с «коллегами» из-за чёртовой Берлинской стены… Ну и ладно.

Двигаясь по переходному рукаву, и затем по эскалатору зала встречающих, хэрр Бауман несколько фривольно разглядывал здание аэропорта, лётное поле за стёклами, и гораздо подробнее – торцевую часть спускавшейся впереди него уверенной походкой симпатичной соседки из ряда напротив: словно у неё там вставлены шарниры…

Возможно, столь мило начатое знакомство удастся продолжить. Но вначале всё же надо устроиться и решить проблемы с жильём и деньгами.

Эта мысль как-то сразу пропала, когда расслабившийся хэрр опустил взгляд на ряды встречающих… Даже кондиционированный воздух гигантского помещения не смог помочь от сразу выступившего на лице и покрывшего спину, вонючего едкого пота.

Растянув рот в приветливой улыбке обожравшегося крокодила, и однозначно являясь геометрическим центром клина из четырёх гориллобразно выглядящих молодчиков в чёрных (Это при такой-то жаре снаружи!) строгих костюмах, его встречал лично Хассан.

Правда, в бейджике на груди он теперь значился как мистер Азраил Джапаров, представитель «Эксо интернэшнл». Или ещё какой-то несуществующей фирмы.

То, что согласно мусульманским традициям, его нынешнее имя означало Ангел Смерти, внезапно побледневший хэрр, разумеется, знать не мог.

Но мог кое о чём догадаться, пока его усаживали в джип с тонированными стёклами, уже не давая себе труда лицемерно улыбаться.

И точно – его смерть не была ни быстрой, ни приятной…

Вынырнув из глубин обычного сна, человек потянулся.

Всё в порядке, похоже, обошлось минимальными потерями. Жаль, конечно, старушку, но он сам видел разрезанное почти пополам колёсами пригородного поезда сухонькое и такое нелепое в белом, скорее, более уместном для девочки, платьице, тело – там, тому две недели вперёд…

Так что случилось то, что случилось. Пусть немного раньше, но дочери по крайней мере не пришлось смотреть на… Вот именно. Совсем как у Льва Толстого. Только не от душевных мук, а от физических. Ведь не каждый способен переносить такие муки стойко и терпеливо до самого…

Поэтому человек помолился ещё раз о невинно убиенной больной, принесённой в жертву обеспечения лучшего будущего для полутора тысяч, оставшихся, будем надеяться, благодаря этому живыми, и сравнительно здоровыми.

Вопрос мотивации и оплаты услуг наёмника-вора решён малым Советом Ложи Тех-кто-считают-себя-пупом-вселенной-управляющим-людьми-планеты-земля.

Это отлично, подумал человек, что так называемые масоны – все из «наших», семитских, и действительно беспокоятся о будущем: пусть не планеты, но хоть её экологии. И… своей безопасности.

Управляя ими, довольно легко проводить «акции» и «мероприятия».

Главное – убедить людей с решающим словом в том, что это позволит избежать потерь дивидендов. И усилит их влияние в этом регионе.

Именно так господин Р… распорядился оплатить услуги герра, больше известного под псевдонимом Кунц. Операция по предотвращению усиления Ближневосточного Блока стоит любых денег! Не говоря уже о том, что боевым бациллам и «наши» найдут применение… Конечно, ограниченное… И, конечно, когда-нибудь в отдалённом Будущем. Или – в «критический момент».

Он проверил – этот «момент» не наступит никогда, потому что уж он позаботится об этом. Как и о нейтрализации бацилл. Вернее, об этом-то позаботится время: без «пищи» даже превратившиеся в споры бациллы гарантированно сдохнут через семь лет.

Человек проконтролировал, как бухгалтер Ложи достаточно достоверно рассчитал, во что вылилось бы усиление клана Абдумаликов. Вплоть до подорожания всё той же нефти… Нет, герр Кунц стоил в тысячи раз дешевле возможных убытков! Вот об этом, и о многом другом, и шла речь на очередном малом Совете. Так что всё в порядке и здесь.

Можно одеваться и идти на любимую и ужасно важную работу.

Ощущать, как перекатываются тугие бугры мускулов под загорелой кожей было приятно.

Подойдя к лежаку, Кунц взял полотенце, и не спеша обтёр коренастое тело. Он, разумеется, давно заметил недвусмысленные взоры расположившейся за два лежака от него молодящейся дамы Бальзаковского возраста… А что, симпатичная дама. Похоже, без лишних комплексов. Фигура не худая, а скорее, плотная. Спортивная. Явно средства и амбиции позволяют проводить на тренажёрах немалое время – для поддержания, так сказать, тонуса… Он таких любит. И, главное, проверил – дама здесь абсолютно одна.

Намётанным глазом человека, прослушавшего и отлично усвоившего Курс психологии, предназначенный для сотрудников ФБР, Кунц сразу выявил все признаки «женщины на охоте»: не по возрасту открытые стринги, чуть напряжённо поворачивающаяся головка – словно её обладательница ищет знакомого… Или незнакомого.

Но то, что ищет – без сомнений!

Усмехнувшись про себя, он в который раз сравнил себя всё с тем же пресловутым 007 – чёртов Флемминг-то не врал! Определённый тип женщин так и тянет на рисковых парней!.. И поиск приключений на свою подтянутую и вполне прелестную …! Хм.

Пожалуй, пора оказаться «сражённым наповал». Так он и сказал милейшей соседке по пляжу, предварительно подозвав боя, и вооружившись двумя традиционными коктейлями с зонтиками.

Дама, не отказавшаяся угоститься, впрочем, сдаваться сразу на милость «сражённого» не спешила. Однако от экзотического обеда в ресторане при отеле не отказалась. А уж Кунц знал, куда поведёт свою очаровательную спутницу вечером, чтобы возбуждающая экзотика хулы и махито позволили ему добиться… Того, за чем дама охотилась.

Ближе к утру, откинувшись в очередной раз на подушку, он уже почти равнодушно смотрел на вытянувшееся рядом разгорячённое тело довольно что-то промычавшей женщины, так и не открывшей после пика оказавшихся большими и выразительными, глаз.

Нет, пусть он и извращенец – но вот не сравнится уже для его изощрённого рассудка даже супер-секс – хоть с королевой, хоть со слегка увядшей кинозвездой – с этим ощущением: когда терпеливо и кропотливо разрабатываешь, чтоб победить в войне интеллектов, готовишься, ждёшь, снова в сотый раз всё перепроверяешь, и…

И операция проходит без сучка и задоринки! Вот это – кайф!..

Скорее бы следующее Задание.

Сидя на жёстком лежаке, доктор Хейншель тупо смотрел на свои руки.

Ведь не сам он всё это сделал, будь оно всё трижды неладно?!

Не… лунатик же он?!.. И не идиот! Бациллы-то – были! Они, со всеми своими омерзительными свойствами и «боевыми характеристиками», ему точно не пригрезились! И никого он не пытался «ввести в заблуждение» никакими «подтасовками»!..

Так что же тогда, чтоб им всем сдохнуть, произошло?! Возможно ли, что его сволочное, жадное и омерзительно завистливое начальство украло-таки столь тщательно выведенную культуру?!

Но – как же тогда волосы?! Он видел, он знал – и без всякой дурацкой экспертизы! – что волос – его! И шифр… И отпечатки… Неужели Шеф или герр Маннергейм настолько опытны в подобных делах?! Или…

Они кого-то наняли?!

Нет, это уж вовсе глупая мысль. Такие – удавятся, а лишнего пфеннинга не потратят. Да и зачем им это: ведь все результаты и так находились в их полном распоряжении!

Хотя в том, что оба его непосредственных начальника как-то во всём этом безобразии замешаны, он не сомневался. Ведь Гертруда сказала ему тогда, на втором свидании, что Маннергейм погиб в автокатастрофе (Ага, он такой идиот, что поверит в естественные причины, типа «сильного алкогольного опьянения!»)! И это – всего через два дня после пропажи Шефа. А вот куда исчез Шеф, до сих пор являлось загадкой даже для следствия. Ведущегося впрочем, ни шатко, ни валко…

Но что же теперь делать лично ему?.. Ведь он не сумасшедший – он отлично помнит всё! Помнит, что бацилла была полностью готова, заявленные показатели даже превзойдены, штамм устойчив… И сейф он запирал аккуратно и методично – как всегда! И сигнализация!..

Остаётся только предположить, что Шеф имел какие-то тайные причины, побудившие его на жалкие десять-пятнадцать часов раньше выкрасть то, что он получил бы и так, без проблем, в тот самый день…

Может, его шантажировали?.. Ведь у него, в отличии от Хейншеля, есть дети.

Да, вероятно, это – единственная причина, которая могла заставить буквально купающегося в деньгах солидного и расчётливого мужчину его статуса наделать глупостей!

Но восстанавливать бациллу вновь, как уже предлагали ему в виде сделки, за досрочное освобождение, перевод под «домашний арест» и прочие льготы, сопутствующие «добровольному сотрудничеству», он не собирается!

Нет уж, хватит! Такое можно сделать только раз в жизни!

И если Бог, Небеса, Судьба, или кто там ещё… Похоже, против его страшной работы, значит – он поймёт намёк. Поймёт правильно!

Белые штукатуренные стены камеры видели наверняка столько отчаяния, боли, сомнений… Но как охарактеризовать чувства, что мучат его сейчас?!

Сожаление? Раскаяние в содеянном? Стыд…

Взявшись руками за давно нечёсаную голову, профессор, застонав, начал раскачиваться. Да – теперь ему стыдно. Что ввязался. Согласился. Мог ведь сказать, что не станет… Проклятое любопытство и амбиции – хотелось ведь доказать всем, а в первую очередь – себе, что – сможет!..

Так смог он? Или, всё-таки, все чёртовы результаты кропотливой трёхлетней работы и результаты тестов – страшный… Самообман?!

Нет, он – не сумасшедший!..

Человек позволил-таки Эллен «соблазнить» себя на следующий уикенд.

Он, как ему легко было прочесть в её не слишком обезображенном интеллектом мозге, превзошёл самые смелые её ожидания – и как партнёр, и как пловец. Вода озера была почти чистой, и к вечеру – тёплой. Так что человек легко поддался беззаботности, и прелестям плотских утех.

Настораживали только далеко идущие матримониальные планы в отношении себя, которые лежали на самой поверхности маленького и миленького сознаньица.

Чтобы сбить как-то форсированный настрой своей спутницы, человек изобразил не слишком освежающий запах изо рта. Это не помогло. Тогда пришлось встать так, чтобы бросалась в глаза кривизна его сильно волосатых ног. От этого, однако, стало даже хуже: вид мужчины лишь «чуть-чуть отличающегося от обезьяны», подтвердил шутливую, вроде, поговорку, и только сильнее возбудил его партнёршу.

– Милый… ты не застегнёшь мне молнию?.. – с неизбежным массированием его… хм… о мягкие и тёплые пикантные полушария.

Так что человеку пришлось заняться внеплановым… Приятным времяпрепровождением.

Ничего, время у него пока есть. Он найдёт способ слегка поумерить прыть в слишком резвой самке – в своей такой цивилизованной с виду партнёрше…

Ночь понедельника человек посвятил реальности Два.

Пришлось вернуться почти на месяц назад – хлопоты на Земле-один, связанные с новой должностью, задержали его дольше обычного.

Вселившись, он вдохнул полной грудью, потянулся.

Сейчас же на его животе оказалась точёная коленка, а чуть ниже – нежная ручка. Тёплая упругая грудь ткнулась ему в бок – пришлось положить на неё руку…

Призывно сопя, миниатюрная женщина ткнулась носиком ему в шею и чуть слышно прошептала в ухо:

– Я знаю – ты проснулся! С добрым утром, милый! Мы сегодня – как?..

Тот, которого она имела в виду, уже оказался в полной боеготовности.

Ещё бы – на прикосновения этих нежных и изысканно-тренированных пальчиков не отреагировал бы только мёртвый!

Так что первый час «на родине» прошёл весьма приятно.

Отдышавшись, человек попробовал было встать и одеться. Но вовремя себя одёрнул: ну как же – условности и обычаи!..

Пришлось хлопнуть в ладоши, вызывая слуг.

Пока на него натягивали шёлковые чулки, штаны, рубаху, бархатный кафтан, сапоги, и всё прочее, полагающееся по Регламенту знатному барону фонГертцу, человек улыбался своей очаровательной жене, невинно строившей ему глазки из-под полога огромной, резного дерева, кровати.

Даже непричёсанная и без макияжа она выглядела действительно прекрасно: золотистые, вьющиеся от природы волосы пушистым ореолом окружали правильное лицо, создавая подобающую оправу произведению подлинного мастера. (Человек до сих пор не разобрался, да и не слишком стремился: кто этот мастер: мать, отец, или Природа…)

Глубокие, почти чёрные глаза, дуги бровей и длиннющие пушистые ресницы ярко выделялись на розовой коже. Рельефно топорщившиеся бугорки и холмики на шёлковом одеяле ещё сильней подчёркивали точёную талию и весьма большую и аппетитную… э-э… То, чему полагалось быть большим и аппетитным.

А голос у неё – буквально медоточивый. Многообещающий. Влекущий:

– Мессир барон… Надеюсь, вы всё же передумаете насчёт нашей поездки. Как бы хорошо было повидаться с Матильдой! Да и скучно у нас в провинции – я просто увядаю взаперти!

– Дорогая!.. Скажи проще – хочешь новых платьев и свежих сплетен! – человек не слишком любил сестру супруги. Да и муж той отличался буйным нравом и неумеренной тягой к питью. А если они всё же поедут, общения не избежать: замок Пененсье по дороге.

– Ну и что? Хочу конечно – разве я у вас, мессир барон, не ЖЕНЩИНА?! Да ещё какая!..

С этим заявлением было трудно не согласиться. Особенно после оглаживания точёной формы ручками всех положенных выпуклостей и впадин, прикрытых блестяще-переливчатым покрывалом.

Человек в который раз вздохнул, поражаясь условностям разных реальностей.

Да лежи она хоть абсолютно нагая, слуги, одевающие его сейчас, и застёгивающие все чёртовы многочисленные застёжки и пряжки (пуговиц нет!), не посмеют и глаз на неё поднять! А вот стоит ему самому хотя бы носовой платок самостоятельно засунуть за обшлаг рукава – скандал мирового масштаба! Столь высокородному милорду не положено ничего в одежде надевать самому. Да что там – даже бритьё представляло ритуал на почти полчаса…

Приветливо помахав пальчиками даме, которая встанет в лучшем случае ко второму завтраку, а сейчас будет отсыпаться после утренних «развлечений» – опять дань Ритуалам и Регламенту! – он двинулся к двери.

И, наконец, вышел из баронской парадной опочивальни. Отметил, что заказанного накануне веника нет. Плохо. Упадок дисциплины.

Он грозно топал, и эхо разносилось по тёмным коридорам с высокими стрельчатыми потолками, вселяя рвение и почтение в домочадцев – дисциплину человек поддерживал сурово. В соответствии с традициями предков. Как и регулярно реставрировал стены и крышу Родового Гнезда. Как и заботился о боеспособности гарнизона.

Малая планёрка (так он называл её про себя по привычке точно описывать суть происходящего) как всегда проходила в Малом родовом зале.       По стенам висели порядком выцветшие гобелены со сценами сражений, прославивших предков человека, и сами предки – в виде портретов, в чертовски условном виде передающих фамильные черты. И, разумеется, любимые железяки для убийства – будь то людей, или животных. Алебарды, топоры, булавы, мечи и копья…

Человек сидел на Родовом кресле, а мажордом, шеф-повар, конюший и толпа разных других положенных по должности средненачальственных прихлебателей, почтительно склонившись, докладывала о выполнении его предыдущих распоряжений.

Милорд барон с утра был в духе – никого не отругал за просчёты и лень, а только велел дать двадцать плетей Главному садовнику: почему опять розы не были принесены в опочивальню к её пробуждению?! Более чем почтительное напоминание мажордома о том, что накануне (А то, что «канун» был месяц назад, памяти человека нисколько не притупляло!), он сам велел не вносить розы, пока не выйдет, нисколько его не смягчило.

Слуга с букетом должен был ждать этого момента уже у двери!

Здесь ему приходилось следовать условностям и устоям этого Мира.

А его Власть Имущие – сплошь малограмотные самодуры, отличающиеся дикостью и необузданностью нравов, и фанатичной приверженностью Этикету. Культивирующие физическую силу и выносливость. Так что садовник ещё хорошо отделался – человек старался всё же голов зря не рубить.

Хорошего специалиста казнить нетрудно, а вот воспитать и обучить нового – о-о!..

Все его люди боялись его, но уважали, как мало кого – казнил Фон Гертц только за уж абсолютно вопиющие безобразия! Например – за наглый взгляд на его Жену!

Перейдя в Обеденный зал, человек с аппетитом съел завтрак из свежайших продуктов. Он тщательно скрывал нетерпение, пока Отведыватель откусил и отпил от всех блюд и из всех кубков. (Поскольку внутренним взором видел и так – всё в порядке с едой и вином!) Восхитительный запах заставлял трепетать ноздри и выделяться – слюну.

Поскольку экология здесь не знала ни продуктов переработки нефти, ни АЭС, ни прочих техногенных чудес, чтобы привыкнуть к «девственному», весьма недосолённому и пресному вкусу продуктов, опять понадобится время…

Человек хоть и уважал пряности, но не злоупотреблял: уж больно они здесь дороги. Везти можно только караванами верблюдов, и – за тридевять земель. Через пустыни и джунгли. И – не один год! «Великий шёлковый путь!», будь он неладен…

То, что он один восседает во главе стола, куда легко было (и практически каждый месяц такое и случалось) рассадить пятьдесят чванливых вельмож с жёнами и детьми, а из прислуги даже сейчас можно составить чуть не взвод, его не смущало, как бывало вначале, когда он только начал осваивать эту Реальность… Лёгкое движение брови вызвало мгновенную реакцию виночерпия: подали и налили другое вино.

После завтрака состоялась прогулка верхом, в окружении отряда телохранителей. Не без гордости милорд барон оглядел свои ухоженные парки (хотя здесь не понимали, что такое «ландшафтный», да ещё «дизайн», человек распорядился: в парке имелись и замшелые гранитные глыбы, и приветливые цветочно-пахучие поляны, и «густые» буреломы, сквозь которые были проложены аккуратные мощённые дорожки – всё для уединения и отдыха. Души и взора. (От «Цивилизации».)

Чистые пруды. (Которые крестьяне регулярно чистили, вынося вонючий, но чертовски плодородный ил себе на поля – поэтому урожайность на землях вассалов, кстати говоря, куда лучше, чем у соседей. Но уж он не собирался делиться «ноу-хау».)

Возделанные поля. (Когда начинать посевную, чтоб ростки не выбило вернувшимися заморозками, человек «своим» сообщал, потому что заботился узнавать – поэтому кое-кто из землепашцев считал его чернокнижником. Или Пророком. Вот только попробовали бы они об этом кому заикнуться – костёр светил как раз заикнувшемуся!..)

Тенистые леса в вотчине, разумеется, тоже имелись, однако грибы и ягоды человек оставлял всё тем же крестьянам – хотя, конечно, забирал часть в виде оброка.

И, разумеется, Фамильный Замок: чёрная монументальная громада на изогнутом утёсе… А неплохо смотрится новая, надстроенная, Главная Башня. Не зря поднял: оттуда все его и большая часть соседских ленных владений – как на ладони.

Затем человек отправился в фехтовальный зал, где более двух часов упражнялся с лучшими учителями, загоняв этих троих здоровенных местных, и одного гибкого и подвижного – из Мавритании – молодцов до полуизнеможения: Знатный Вельможа должен владеть мечом, кинжалом, алебардой и всем остальным оружием так, чтобы легко справиться с десятком простых воинов. Или хоть сотней смердов! Пришлось даже в середине занятий сменить кружевную сорочку: он пропотел, как вьючный мул…

С выносливостью, реакцией и силой у человека всё оказалось в порядке. Впрочем, как и всегда.

Пока он плавал в отделанном изумрудно-небесного цвета плиткой бассейне, а менестрели услаждали его слух печальными рыцарскими балладами и фривольными народными частушками. Затем его вытирали и вновь одевали, а человек слушал Эконома – отчёт о собранных податях и налогах.

Всё было в порядке. Воровать (как случалось у некоторых нерадивых вельмож) у человека не осмеливался больше никто: барон владел грамотой и счётом (Вот уж редкость!) получше расчётчиков, бухгалтеров и экономов. Хотя посадить на кол пришлось четырнадцать человек: уж от привычки взять то, что якобы «плохо лежит», отучить труднее всего: причём – во все времена!

Не объяснять же этим завидущим плебеям с загребущими лапками, что он читает в их приземлённых и мелочных мозгах, как в открытой книге! Приходилось делать вид, что проверяет ведомости – уж он знал, где подчищено-подправлено-недописано!

Управлял баронской вотчиной человек обычно после обеда – во время обеда полагалось вести «светский диалог» со вставшей и одевшейся, наконец, во все эти жутко сложно-навороченные роскошные тряпки, женой, и её расфуфыренными фрейлинами. Поскольку часть из них специализировалась на политике, науке, литературе и искусстве, поговорить, в принципе, всегда находилось о чём. За обедом он не скучал.

Раздав вновь собранным «руководителям подразделений» всё необходимые распоряжения на завтра и обозримое будущее, человек посвятил оставшееся до ужина время разборке и чистке коллекции оружия – обязательного для каждого знатного феодала набора смертоносных железок, развешенных, вообще-то, не только в Родовом Зале, а и по всем парадным залам. И коридорам.

Десять слуг с масляными тряпками, песком, и мелом тщательно чистили и полировали, человек хмурился или кивал. Солярки здесь не существовало – ржавчину оттирали только по старинке. Зато уж заточено и отшлифовано всё – не придерёшься!

За ужином пришлось доедать второго кабана, зажаренного на вертеле (А куда денешься – сам убил на «вчерашней» охоте!), и пить огромное количество красного слабенького вина. Чтобы не ударить в грязь лицом перед челядью, его личная норма должна составлять не меньше галлона! Впрочем, когда у человека случался приём, ему приходилось выпивать и пару вёдер. Так что почки работали великолепно – уж человек позаботился.

Жена, делая вид, что не голодна, отщипывала двузубой вилочкой самые «постные» куски, «следя за фигурой». Вот уж этого у женщин не отнять ни в какие Века…

За едой они между собой обычно почти не разговаривали, так как находились визави в двух противоположных концах двадцатиметрового стола. Да и трудно докричаться сквозь рассказы «просвещённых» фрейлин о нравах и обычаях «варваров», или очередную балладу – то есть интеллектуальную пищу. Это только во время приёмов и пиров для других феодалов они сидели рядом – человек на большом тронном кресле, Розамунда – на малом. И в ногах её положено было сидеть арапчонку – чтобы соответствовать моде.

А вот на пирах с соседями они оба больше внимания уделяли Этикету – то есть, общению с достопочтенными гостями. На собственно еду времени почти не оставалось. Только на тосты! Вот такая она – нелёгкая доля Знатного Феодала…

Да и хорошо. Человек не обольщался. Ему приходилось несладко в таких случаях, потому что кто-то из мессиров баронов и графов разговаривал лишь о породистых конях, кто-то – о соколиной охоте, кто-то – о старых и новых крестовых Походах. Ему, если приём проходил у него дома, не всегда было легко направлять общую беседу в начале пиршества…

Зато уж когда было выпито положенное число тостов и общество оживлялось, общая беседа распадалась на отдельные очаги, а через какое-то время «любезные» гости и вовсе отключались. Таких его слуги оперативно относили по покоям – проспаться. И уж пара туалетов имелась при каждом таком покое! Но всё равно – большую часть простынь и тюфяков-матрацев приходилось заменять после каждого Пира.

Вести беседу с жёнами соседей и друзей приходилось Розамунде. И ей было куда легче.       Женщины всегда найдут о ком позлословить и против кого подружить!

Зона жизненных интересов его милой и престижной супруги была весьма сильно ограничена. Если это состояние мозга называть так.

Но человек действительно гордился ею – пусть свататься пришлось полтора года, но он добился своего, и она намного превышала средний уровень местных женщин. И весьма уверенно и дипломатично «работала» радушнейшей и обаятельнейшей Хозяйкой. Недаром же даже соседские менестрели посвящали ей чёртовы восхваляющие Оды…

Потому что когда они сами бывали в гостях – с ответными обязательными визитами – ему краснеть не приходилось: его жена запросто могла перепить любую сплетницу. А уж переговорить!..

В опочивальню удалились заполночь – от восьмидесятый раз повторенных баллад, рассказов, и танцев человека только что не трясло. Но школа самоконтроля брала своё: на лице не дрожал ни единый мускул! Впрочем, думать и сердиться это не мешало: неужели придумать новые движения для танцоров, или мелодии и тексты для штатного оркестра запрещает религиозный Кодекс? Слушать в тысячный раз Песнь о чёртовом (пусть и великом!) Роланде!..

Или – про волосатых дебилов-гуннов!

Но и в роскошной баронской постели пришлось… Работать.

Лишь через пару часов, измочалив несчастную женщину хуже ездовой кобылы (Иначе не вызвать нужных «уважительных» сплетен среди подглядывающих в дырки стен и гобеленов фрейлин, и, соответственно, уважения соседей!), человек смог, наконец, откинуться на спину, и приступить к работе.

Глубокое сканирование выявило только одного потенциально опасного претендента на «мировое господство».

Владыка Хлодгар во что бы то ни стало желал объединить все Северо-восточные Герцогства, Графства и Баронства западной Европы под своей могучей дланью. Счастье ещё, что он обитал буквально тут же, в паре сотен лье от Столицы. «Разобраться» будет несложно. Да и заморачиваться особо изощрённым планом не обязательно.

Самые лучшие средства и способы в таких ситуациях, зачастую – простейшие.

Столь несвоевременные и амбициозные центростремительные порывы Наполеоновского масштаба пресечь в этой реальности можно как раз таким, простым, способом.

Нанять для такого дела в этой реальности кого бы то ни было – ну абсолютно невозможно без того, чтобы слухи об этом не дошли до самого Папы… И дело не в стенах «с ушами». Для такого нужен весомый повод. Ну, хотя бы – типа родовой мести!

Убийство же из-за угла повлечёт казнь сотен невинных крестьян и ремесленников того города, или села, в котором, или рядом с которым произойдёт такое убийство. Потому что Святая Инквизиция и заплечных дел мастера правящего Короля не отстанут, пока не «выявят» виновного в подлом заговоре, и его «сообщников». А такой рано или поздно найдётся – не выдержав мучений. И сочинит и про заговор, и сообщников приплетёт…

Нет, убить должен только равный, и только в честном бою. Ведь родовая честь не продаётся. Или, если продаётся, то – только для себя, любимого. Знать ни в грош не ставит чужие интересы. Хитрые интриги и демарши против соседей или врагов абсолютно не связаны с корыстью. Нанять вельможу слишком… подозрительно! Сплетни и клевета отлично заменяют СМИ.

Пришлось перенестись ещё назад, и прямым воздействием на мозг заставить Ответственных Администраторов Штаба перенести ближайший Большой Турнир на срок, к которому он смог бы всё же успеть добраться до Лютеции.

Чёрт.

А он ведь надеялся в этом году отвертеться.

Утром он проигнорировал огромный букет, который еле держали двое помощников главного садовника перед входом в опочивальню. Только позже, уже в коридоре, где челядь не могла видеть его лица, довольно поухмылялся. Дисциплина и порядок – великая вещь. Вот они и должен сейчас раздать указания так, чтоб уж за время их с женой отсутствия тут падения дисциплины не произошло.

Выехали уже после полудня.

Зная его «демократичный» нрав, сборы челядь провела в рекордные сроки.

Розамунда если и была удивлена внезапной переменой решения мужа, не огорчилась, а очень даже наоборот – сама же просила!.. Так что жена изволила встать на целый час раньше. Лично ей светило пополнение гардероба новомодной одеждой, и демонстрация невянущей прелести всем заклятым подругам. То бишь жёнам прочих вельмож. Не говоря уже об этих чудесных «задушевных беседах»…

Хорошо, что её сборами руководил мажордом – а то они могли бы затянуться на три-четыре дня.

Кавалькада из сорока всадников, трёх карет с дамами, и пяти телег с обозом растянулась на добрых сто шагов. Разумеется, дороги здесь все в рытвинах и ухабах, а уж пылят – просто бесподобно. Страдает и одежда, и глаза и – главная жертва! – нос. Человек каждый вечер менял уже абсолютно чёрный носовой платок.

Поскольку центральная власть сюзерена его страны – короля – была чисто номинальной, (лучший среди равных!) никто за грунтовым покрытием, естественно, не следил. И дорога как-то автоматически переносила сама себя после каждой зимы на новое, ещё не разбитое копытами и ногами, и не изрытое колёсами, место. Которое через год снова…

И так далее.

Здесь везде наблюдалось всё то же доброе, милое сердцу романтиков и вельмож, средневековье. Историки этого мира писали, что обусловлено такое замечательное устройство Общества всеобщим восторгом от благоденствия под эгидой мудрых и дальновидных правителей-феодалов. Последовательно, и твёрдой рукой ведущих своих крестьян и вассалов к Царству всеобщего Достатка и Умиротворения. Под недрёманным взором Святой Церкви, разумеется.

Общество, действительно, было весьма стабильно. Урожаи, благодаря заботливому уходу, железным орудиям, и удобрению земель, достаточны. Города представляли из себя не рассадник политической неустойчивости и смуты, а крохотные скопища горшечных, мебельных, пошивочных и прочих мастерских, кузниц, и лавчонок, жалко жмущихся к стенам замка феодала-покровителя.

Человек до этого никогда не стремился что-то в глобальном масштабе здесь исправить, улучшить, или – не дай Бог! – просветить интеллектуальную элиту (прихлебателей при любом Дворе) относительно того, какой ценой, и благодаря чему эпоха Средне-Поздних Веков растянулась здесь на десяток веков дольше, чем в Мире номер один.

А ответ был прост. Он лежал (для человека, разумеется!) на поверхности.

Не «изобрели» пороха. Поэтому не состоялось и изобретение огнестрельного оружия – этого универсального уравнителя десятки лет тренировавшихся профессиональных бойцов, и тёмного необразованного быдла, сидящего в кустах с аркебузой или мушкетом в руках. И могущих легко пробить фамильную кольчугу пулей. Потому что из традиционного лука её не взять.

Однако отсутствие сомнительного блага в виде Научно-технического Прогресса человека не напрягало. Он-то знал, что грозило этому миру, позволь они «изобрести» здесь чёртов порох.

Собственно, он и сейчас рассчитывал обойтись минимальным вмешательством для сохранения статус кво этой сонной феодальной дыры.

Поэтому добросовестно выполнял роль провинциального вельможи, везущего свою свиту да и себя заодно, принять символически-обязательное участие в традиционном ежегодном Турнире в Столице.

Презрительно глядел на пропылённых, словно пригнутых непосильным бременем к земле, коренастых крестьян, работавших на ухоженных полях. Поплёвывал, проезжая мимо неистребимых нищих. Кривил нос, вдыхая дым и копоть от многочисленных кузниц, кожевен и красилен в мелких и приписанных к Замкам власть имущих, навечно, городках. Которым расшириться и выделиться в самостоятельную силу не давали – его предшественником, и им самим же, подправленные Королевские Указы.

В постоялых дворах обозревал за ужином монументальные потолочные балки перекрытия нижнего, обеденного, зала, и нелепо-живописные, но работающие люстры из тележных колёс. Радовался, что стены ещё не пропитали насквозь въевшиеся чад, и запах перекалённого подсолнечного масла, и столы и лавки даже пахнут свежеобработанным деревом. (Тут – к счастью, не Столица! Это там трактиры стоят, бывает, веками.)

Удаляясь в комнаты на втором, гостиничном, этаже, с проклятиями давил клопов (обязательный ритуал), и выслушивал традиционное ворчание жены на то, что надо было захватить побольше матрацев и чистых простынь. (Да, постоялые дворы не давали клиентам ни того, ни другого, так что приходилось всё везти с собой в обозе!) И персидского порошка. (Вот уж крайне сомнительное, да и страшно вонючее средство!) Хорошо хоть, еда и здесь была вкусна, и из свежайших продуктов. А будь изобретены холодильники, уж точно кормили бы чем-нибудь вчерашним, морожено-выветрившимся!

С другой стороны, случись такое – и человек велел бы разнести здание трактира по брёвнышку, да ещё и хозяина с семьёй спалил бы на месте. И поскольку такое было вовсе не редкостью, пепелища нерадивых паразитов дороги торчали повсеместно. Что не снижало рвения определённой категории купечества мгновенно, словно по мановению волшебной палочки (Ага – «палочка» предвкушения наживы куда надёжней любого волшебства!) строить – благо, леса вокруг навалом! – и открывать новые. А ещё бы!

С такими ценами за постой, затраты на строительство и обслуживание окупались буквально за год! Вельможи по «государственным» дорогам ездили регулярно.

А такой заработок всё же стабильней, чем путешествия за заморским товаром по кишащим бандами мародёров, бандитов и разбойников, да и таможенников, дорогам других стран. Может, поэтому и торговля и торговцы здесь… Тоже не имели того влияния на политику, как, например, в Англии или Голландии перед Реформацией.

Для таких «исключительных» случаев, как нападение, человек и вёз с собой сорок обученных качков-холуёв с луками, алебардами и мечами, а вовсе не крючкотворов-бюрократов. Хотя парочка последних всё же имелась: они сразу отправятся в Ратушу Столицы, списывать новые Законы, Уставы и Регламенты.

До Лютеции доехали за одиннадцать дней. Ещё день ушёл на распаковывание и обустройство. Столичные постоялые дворы прибывающие каждый год дворяне не жгли, опасаясь гибели всего города, как уже не раз бывало, в огне. Зачинщика-виновника обычно просто казнили, предварительно прокричав на всех площадях всех городов страны, что его Род лишается дворянства, а земли отходят Государству.

Поэтому цены были выше, а качество обслуживания ниже. И стойкую вонь от немытых тел, дыма, гари от очага, и всё того же вездесущего прогорклого масла, бревенчатые стены источали стабильно: уж не ошибёшься, что ты – в Столице!

Зато можно было жить на третьем (!) этаже – подальше от грязи и вони мостовых. А ещё бы: городская канализация-то до сих пор не проложена. И все нечистоты, отбросы и ненужный хлам обыватели смело валят из окон прямо на мостовую, где она замощена, или на утоптанную глину, где брусчатки нет, в надежде на то, что осенние ливни смоют рано или поздно всё это в Сену…

Жена со своей бандой прихлебательниц за два последующих дня успела обновить гардероб, и приобрести и освоить новые средства макияжа, модные украшения, и накупить всего того, что позволяет стереть грань между модными столичными штучками и отсутствовавшей пару лет провинциалкой.

Человек же совершил необходимые визиты – в Штаб Администрации: подтвердить своё участие. В Штаб Судейства – ознакомиться с некоторыми добавлениями к Кодексу Турниров. И – в королевский Дворец: выразить традиционное (впрочем, ничего не означающее) почтение.

Всё своё оружие он привёз с собой, и оказался рад узнать, что его параметры остаются прежними. На освоение нового ему бы могло не хватить времени. Но если бы он не посетил Королевские Мастерские, и не приобрёл ещё блестящих железок чуть изменённого фасона, «коллеги-соратники» его бы не поняли.

Так что он добросовестно «отработал».

Торжественное открытие Турнира состоялось через неделю, и проходило, разумеется, в Королевском Дворце. Поскольку единственным назначением этого гигантского здания с тёмными запутанными переходами и огромными пиршественными залами, были как раз Официальные Пиры, здешние лавки и столы поражали монументальностью, а многочисленные туалеты – древностью, запущенностью, и матерущей вонью.

Возможно (более чем!), что король, являющийся, как и во всех остальных странах, сюзереном только номинально, и фактически работавший «свадебным генералом» как раз вот таких Турниров и Пиров, просто не имел ни денег ни желания на реконструкцию здания. Обветшалые гобелены давно выгорели. Мебель была засалена и выщерблена следами кинжалов и мечей. И даже собаки, подъедавшие кости из-под столов, куда их бросали все гости, выглядели старыми и вялыми. Возможно, поэтому их драки за брошенный кусок мяса, столь веселившие всех, и вызывающие раньше массу пари и смеха, теперь почти не случались.

Зато уж выбор блюд и сервис оказались, как всегда, достойными. (Уж королю-то – точно нельзя показать слабину!)

Впрочем, ежегодная охота, традиционно собиравшая осенью вельмож во второй раз, немного сглаживала впечатление упадка величия и блеска замка и столицы. Королевские леса всё ещё кишели дичью. А егеря безусловно были лучшими. И рыцари могли блеснуть не конями-тяжеловозами и пятидесятикилограммовыми доспехами, а богато расшитыми разноцветными камзолами и благородными арабскими скакунами.

Но в местной охоте человек никогда не участвовал – он её просто не любил.

Собственно, он не любил и турниры. Но – Ноблесс Облидж! То есть, положение – обязывает.

Его соседи перестали бы его уважать и относиться с должным почтением, если бы он выказал слабость или лень! А вести очередную междуусобную войну человек хотел ещё меньше, чем показаться слабым или ленивым. Да и все феодалы, как чёрт ладана, боялись «потерять лицо»!

Хотя бы раз в три-четыре года Знатный вельможа обязан был почтить личным присутствием, или уж тогда прислать наследника – на ежегодный Турнир-смотр.

Иначе все бы посчитали, что он… Обеднел!

Взнос для участия и стоимость проживания в столице по карману только лучшим!

– …не пойму я вас никак, дражайший мессир барон! Ну почему вы не хотите почтить своим присутствием хотя бы соколиную охоту! – его сосед по столу, граф Де Монпелье, уже облил парадный камзол красным вином, да и жирная утка оставила на богатых Иллирийских кружевах воротника-жабо свой неизгладимый след.

– Благодарю покорно, мессир граф, этого у нас не заведено! Но уж, не хочу хвастаться, кабаны в наших краях пожирнее, да и покрупнее здешних! Вот приезжайте – и убедитесь лично!.. – щелчок пальцами, и в бокал ему и его собеседнику тут же долили очередную порцию вина. – Так что никакого удовольствия от местной охоты я не получаю… Охота это нечто… нечто… спортивное! Должен быть серьёзный, и… э-э… Достойный Противник! Могучий… и хитрый! А утки – Ха!.. Вы понимаете, что я хочу сказать?..

– О, да! Я и сам куда больше люблю не пускать птичек, а всадить старое доброе копьё в лохматую холку!.. Но вот с тем, что ваши секачи крупнее местных, я категорически… Кстати, правда, что у вас есть рубец на полбедра?

Разумеется, пришлось показать и рубец. И в сотый раз повторить историю его получения от особо крупного, (С каждым рассказом размеры кабана всё увеличивались – если так пойдёт дальше, слоны станут казаться рядом с ним мышами-недомерками!) злобного и неуязвимого, словно легендарный харминстр, хищника. И заодно – легенду о лечении:

– …да, загноилась. Да так, что нога раздулась буквально вдвое!.. Что?.. А, так у меня рядом, в Чернореченском лесу, проживает кудесница-ворожея… Нет, на всякий случай не сжёг… Вот! Видите, как пригодилась: мазала каким-то ну очень вонючим снадобьем… Да, вроде, на меду и корешках каких-то… Ну – вы же видите: зажило как на кошке!

Мазь, если быть до конца откровенным, человек изготовил сам. А в лес ездил для отвода глаз – конечно, никому не надо знать, как он может лечить собственное тело…

А уж о здешней медицине можно было сказать лишь одно: удивительно, как человечество ещё не вымерло с применением всего этого страшного, и иногда действительно ядовито-опасного, безобразия, называвшегося здесь лекарственными средствами. Включавшими толчёные сушенные мышиные хвосты, рог Единорога (зверя, которого никто никогда нигде не встречал, но в порошок из его рога все почему-то свято верили!), или Иерусалимскую Розу. (Что это такое, человек до сих пор не знал. И – слава Богу!)

Человек вполне мило вначале, и несколько путано и невнятно в конце, поддерживал традиционные разговоры за столом. Темы можно было пересчитать по пальцам одной руки: почти все интересы феодалов – любителей Турниров, замыкались на военной подготовке и физических кондициях, столь нужных для Войны, Охоты, или Турниров. В крайнем случае, иногда упоминались еда и напитки из экзотических стран. Или – походы кого-то из знакомых их знакомых в дальние страны.

Однако съезд любителей Охоты баловал интеллектуализмом ещё меньше. Поскольку обсуждение кондиций, и способов их улучшения у гончих, соколов, и коней навевало на человека ещё большую… скуку.

Поэтому к утру, выпив положенные два ведра, и съев целого барана, человек убедился, что все его соседи по столу пьяны и валяются – кто где. После чего, сильно раскачиваясь (роль такая!), удалился из пиршественного Зала. На конюшне велел подать коня, с кряхтением влез в седло, и велел сопроводить его до постоялого двора оставшимся на ногах конюшим из свиты.

Жену его, и вправду потерявшую сознание, (Хоть и, как обычно, последней!), челядь увезла часа два назад. Вдоволь натрепавшихся, и не то – спящих, не то – отключившихся фрейлин – вместе с ней. На предусмотрительно поданной карете.

На улицах, освещаемых ранней зарёй, на него и эскорт пялились только разносчики, метельщики, да молочники…

На этом собственно Открытие и заканчивалось, и начинался непосредственно Турнир.

В первом бою согласно жеребьёвке фонГертцу предстояло сразиться с бароном – лордом Мортимером. Его английские корни явственно читались и на фамильном щите и на почти таком же монументальном и причудливо раскрашенном вчерашними «подвигами» и возлияниями, лице.

Поскольку человек не относился к наиболее выдающимся родам и фамилиям, их схватка проходила рано утром. Ну как рано – до полудня. После полудня бились, уже под улюлюканье и гул наполнившихся трибун, бойцы познатней. С репутацией Мастеров боя.

«Полуфиналы» и «финалы» приходились обычно на вечер. Так что ранние бои привлекали сравнительно мало зрителей и зрительниц, стремившихся всё же выспаться и прийти хоть в какую-то пристойную форму после Пира торжественного открытия.

Милорд Мортимер был сильно бледен, что не скрывало синеву набрякших синяков под глазами и красноту носа, делал странные движения головой, (похоже, его всё ещё мутило) икал, и не слишком твёрдо сидел в седле.

Однако чужие сложности человека не смущали, и он первым же ударом классического турнирного копья отправил стокилограммового вельможу в полёт за добрый десяток шагов.

Спустя пять минут, когда Судьи убедились, что его противник жив, и ругается вполне громко и вразумительно, слегка охрипший (Похоже, и ему перепало несколько литров из ледника – на пиру!) Глашатай объявил о чистой победе барона фонГерца. И оставалось только узнать имя его будущего противника, которое должно выясниться после боя пары номер девять. То есть – где-то через час.

Сдав ненужное теперь копьё, коня, и щит на попечение толпы своих откормленных бездельников-мордоворотов, (Кормил – специально. Чтоб уж внушали уважение слугам других вельмож. Да и самих вельмож! Вот, мол, какие у меня «породистые» и откормленные прихлебатели! А что: драки между челядью считались чем-то вроде дополнительного Турнира и развлечения. И уж человек обеспокоился обучить паре-тройке приёмов рукопашного боя, и поддерживать физическую форму вассалов!) человек прошёл на трибуны, всё ещё полупустые. Где выразил высокородным Дамам положенную долю почтения, выслушал вялые похвалы и поздравления от других рыцарей своего ранга, и соседей, и с положенными стонами и сетованиями на плохую погоду, (жара и правда, стояла неимоверная – даже с утра) уселся среди них посмотреть на продолжение боёв.

Если бы он поступил по-другому, на него стали бы глядеть примерно как на гея в армии. Это как если бы в хоккее, или футболе: отыгравший нападающий… Ушёл домой, а не сел на скамейку запасных, поболеть до конца за родную команду!

Нет уж – «с поля» могли только унести!

Уход же могли бы посчитать за открытый вызов, за презрение к традициям славных Предков. А это чревато тем, что, согласно Рыцарскому кодексу, земли такого феодала, выказавшего открытое неуважение остальным, может законно попытаться захватить любой желающий. Разумеется, феодал. И, разумеется, из «оскорблённых». И, разумеется, с одобрения Короля.

Словом, чем глупее традиции, тем более они живучи… То, что всем в этом Мире управляли Регламент и древние предрассудки и заплесневевшие обычаи, устраивало человека сейчас больше всего.

Его возможным серьёзным соперником на завтра казался граф де Рюш. Мужчина солидный. Но боец не слишком изощрённый – все его приёмы не менялись годами. Что не помешало ему действительно победить амбициозного и крепкого, но ещё сильно волновавшегося юнца: копьё шевалье лё Флэр, направленное явно дрожащей рукой, соскользнуло с лобового выступа нагрудника… А вот де Рюш не промазал.

Когда утренняя сессия закончилась, человек отбыл к себе, где вынужден был выслушивать бурные поздравления от челяди, дам, и других феодалов, остановившихся в его постоялом дворе. Отвечать и приветствовать тоже пришлось, с соответствующим числом тостов и неизбежным обжорством в нижнем, общем, зале этого самого двора.

Послеобеденный поединок человек выиграл легко: барон деВирдисс весил не более девяноста килограмм. Причём – вместе с доспехами. Так что ближе к полуночи человек был вынужден в очередном грязном и крохотном туалете очищать желудок, и в своих низких и тесных комнатах переодевать очередной испорченный парадный наряд после очередных бурных «обмываний» очередной «славной победы»…

Второй день всегда проходил не столь сумбурно, и вполне предсказуемо.

Даже на утренние бои пришли почти все. Ещё бы: сейчас окончательно отсеются новички, старики, и лентяи, не уделяющие достаточно времени самосовершенствованию. И останутся только матёрые Профессионалы. А на них стоило посмотреть.

Доспехи великолепной закалённой стали, легко выдерживающие удар даже боевого наконечника копья, (А не турнирного – тупого!) и стрелы, пущенной в упор, весили добрых сорок килограмм. И щит – десяток. Но решающее значение, как человек усвоил давно, имел только конь. Именно от его выучки и надёжности и зависел всадник-рыцарь больше, чем от умения владеть копьём и мечом, и физической силы.

Турнирный конь у человека, конечно, имелся не один. Но главный – самых лучших кровей. Спокойный, уверенный. Как и он сам. Человека он уважал, и даже любил. По-настоящему. И, как знал человек, так будет до самой смерти. Его или коня. Ведь это – благородное животное. Однолюб. А не фаворитка-вертихвостка.

Человек испытывал к боевому другу сходные чувства, и знал и то, что инстинктивно и конь это знает. А читать эмоции и мысли в мозгу благородного животного было не трудней, чем у большинства местных женщин.

Ритуал проверки седла отнюдь не являлся пустой формальностью, и человек проследил за всем лично. Уж он-то знал всю кинематику и «точки приложения сил».

Граф де Рюш, разумеется, тоже вынужден был вытерпеть все те же неизменные атрибуты победы, что достались накануне и фонГертцу. Но поскольку он и вправду был сильно пьян, а вовсе не симулировал опьянение, выбить его из седла во второй попытке удалось тоже довольно легко, сделав вид, что в первом заходе дрогнула рука, а на самом деле просто хитрым движением отклоняя наконечник вражеского копья…

Уж человек-то знал, что можно, а чего нельзя показать ушлым Судьям.

Противник, которого человеку нужно было убить, должен был биться с ним завтра вечером. Разумеется, если его не остановят раньше. А его вряд ли остановят: человек видел с близкого расстояния куда легче, чем с трёх-четырёх сотен километров. Тренировки его амбициозного кандидата в новые «Владыки Мира и его окрестностей», если можно их так назвать, проходили и на силу и на выносливость. Здоровое сердце помогло настырному герцогу накачать неплохие мышцы, и набить уверенную твёрдую руку.

Мессер Хлодгар всерьёз намеревался доказать, что он самый искусный и сильный боец. Ас.

Следовательно – достоин почитания и всяческого уважения. И авторитет его будет сильно укреплён Абсолютной Победой на Турнире. Так он сможет восторженных союзников убедить в обоснованности своих притязаний, где надо – поинтриговать, а где надо – несогласных и потравить… Словом, сколотить себе альянс оппозиции.

Престарелый бездельник, теперешний король Луи Сто Двенадцатый, для них препятствием не явится. А поскольку в жилах почти каждого феодала в той или иной концентрации течёт кровь этих самых Луи, претензии восьмиюродного брата Короля на трон вполне… Законны.

Человек думал о том, что сделает, спокойно. Ему в силу работы довольно часто случалось убивать людей лично. И в этой реальности тоже. И это был его вполне осознанный выбор. Потому что только наивные морализаторы верят, что мерзавца, вора, или лгуна можно исправить силой убеждения и красивой риторикой. Человек, читая в душах, знал – исправить гнусную тварь можно только хорошей пулей из ружья. Или добрым ударом меча. Или, уж в крайнем случае – отравленным вином… Он не гнушался здесь в выборе средств – слишком велик груз ответственности. И велика цена ошибки.

И человек вовсе не хотел, чтобы немногочисленные оставшиеся целыми Миры-реальности его планеты оказались навсегда потеряны, как это уже неоднократно случалось до Решения о принудительной хроноформации.

Поэтому он продолжал вести себя так, как от него ожидалось: ел, пил, любил жену, разговаривал с соперниками – побеждёнными ли, победителями – неважно. Олимпийская система позволяла закончить Схватки всё же в обозримые сроки: всего за пару недель. Ну, плюс ещё неделя – на неизбежные празднования…

Победителем человек никогда не становился, да и сейчас не собирался. Он сражался не За, а Против. Против человека, которого заранее озаботился заставить «администрацию» вписать в ту подгруппу, где их встреча оказалась бы неминуема.

Уж подправить-то мозг чиновников-составителей Списков ему было нетрудно.

К вечеру третьего дня погода испортилась.

Набежали иссиня-чёрные клубящиеся тучи, и где-то в отдалении громыхал своими железными бочками по невидимой небесной лестнице, гром. Ветер рвал нарядные стены палаток, навесы над трибунами, и помпезно-изысканные модные туалеты дам. Красиво трепетали полностью, наконец, развернувшиеся многоцветные штандарты благородных вельмож, окружённых свитой в одежде «фирменной» фамильной расцветки, дарованной высочайшим изъявлением Королевской воли века назад, и гордо сохраняемой на протяжении десятков поколений.

Всё это пёстрое разноцветье теперь, в сером полумраке, сразу как-то поблёкло, словно обесцветилось. Броня лат готовящихся к схватке стала почти чёрной: рыцари смотрелись, словно грозные Линкоры. Собственно, это так и было – кто, как не закованные в броню бойцы, являлся самым сокрушительным оружием этой Эпохи!

Белое перо, закреплённое на шлеме сира Хлодгара, внезапно переломилось от сильного порыва ветра, и теперь трепетало на лоскутке, отвлекая внимание всех дам от мужественного лица. Которое герцог поспешил спрятать под забралом.

Нельзя сказать, чтоб перелом пера считался плохой приметой. Но уж о том, чтобы это вошло в поговорку теперь, человек собирался позаботиться. Ему это могло сильно пригодиться. Да и в будущих песнях-балладах это можно красиво обыграть…

После того, как стих звук труб, дающих сигнал к схватке, человек не стал спешить.

Будто сговорившись, они с противником какое-то время просто смотрели друг на друга сквозь узкие щели забрал, не двигаясь с места. Даже трибуны непривычно затихли и замерли, словно почувствовав, что что-то должно случиться.

Над турнирным полем нависла словно бы не только туча.

Но и Смерть…

Лишь через добрую минуту после сигнала горниста бойцы уверенными движениями шпор почти одновременно пустили верных коней в ровный сильный галоп.

В нереальной, почти абсолютной тишине, копыта коней действительно сотрясали землю: вес их со всадником был настолько велик, что дрожь ощущалась и в мощных несущих балках трибун, где зрители, казалось, забыли о том, что надо дышать!..

Расстояние для разгона было вполне достаточным. Глаз человека обрёл остроту соколиного. Вот: в эту точку он должен попасть!

Это он и сделал, действительно вложив в удар турнирного копья все свои силы.

Страшный крик перекрыл даже могучий гул двадцати тысяч глоток. Почти все, кто сидел на трибунах, вскочили. Многие дамы как водится, завизжали.

Хлодгар не выпал из седла только потому, что шпоры зацепились за стремена. Но оказался отброшен на круп своего коня. Там он, нелепо взмахнув руками, балансировал несколько страшных мгновений – наверное, инстинкты бойца ещё работали.

Затем всё же опрокинулся за круп коня, потеряв сознание.

Уже развернувшись в конце Зачётного Участка, человек увидел, что коня его соперника обступили со всех сторон служители. Затем всадника распутали и сняли с тревожно ржущего, и испугано гарцующего на месте, почуявшего беду, случившуюся с Хозяином, верного животного. Сира Хлодгара уложили прямо на траву ристалища.

Спустя ещё три минуты Лекарь Турнира через профессионального Глашатая объявил о трагической смерти благородного мессира Хлодгара в результате несчастного случая: проникший сквозь предохранительную решётку шлема стальной, хоть и затупленный как положено, наконечник копья мессира фонГертца вонзился через глаз прямо в мозг.

Трибуны продолжали гудеть: такого раньше никогда не случалось!.. Это говорило или о плохом качестве стали забрала, или… Об исключительной силе удара.

К человеку подошли гвардейцы и их Капитан. Двое встали, как положено, по обе руки от человека, остальные приступили к «дознанию». Забрали поломанное копьё, осмотрели коня и седло, доспехи человека… После чего капитан отправился в Главную ложу. Доклад не занял много времени.

Затем поднялся сам Король. Трибуны, как по сигналу, заткнулись.

Стоя на одном колене, благородный фонГертц вполуха прослушал традиционный Королевский вердикт, зачитываемый Глашатаем с поистине лужёной глоткой (ну, поскольку никаких усилителей, и даже элементарных рупоров не существовало):

– «… роковая случайность, повлёкшая трагическую безвременную кончину Благородного Мессира Герцога де… Штраф в размере тысячи ливров… Запрет на участие в продолжении Турнира. И дисквалификация на два года, с отбыванием домашнего ареста в Родовом Замке…»

Обязательное в таких случаях паломничество в Священный Город разрешалось заменить ещё пятьюстами ливрами штрафа.

Хорошо хоть, что то, что произошедшее – именно случайность, ни у кого сомнения не вызывало. А то иногда «благородных» рыцарей ловили и на мошенничестве!

Тогда пришлось бы сидеть дома не два, а три года. И платить вдвое больше.

«Почётный» эскорт из пары гвардейцев, так и не сказав ни слова, откланялся.

Человек, почтительно поклонившись всем присутствующим – во все четыре стороны – покинул поле ристалища. Выслушал неизбежные сочувствия и соболезнования от челяди, затем от тех рыцарей, кто ещё не бился, или уже всё закончил. Выразил своё «ужасное» сожаление – вполне мог бы «уж в этот раз» дойти до финала!..

Прошёл на трибуны, оставив лишнее теперь оружие слугам. Подойдя к потерявшей (Он-то видел, что – только якобы!) сознание жене Хлодгара, подождал, пока ту фрейлены и официальные фаворитки приведут в чувство с помощью ароматических солей, вееров и притираний.

Высказал все полагающиеся заверения и соболезнования. Выслушал все полагающиеся уверения в том, что против него не держат зла, и «понимают, что виной всему роковая случайность!»

Человек, разумеется, видел, что эта женщина отнюдь не опечалена утратой замкнутого и амбициозного мужа, слишком мало внимания уделявшего ей, «самовлюблённой», по его словам, дурой. И предпочитавшем делиться планами с фавориткой фрекен Гудрун, которую теперь можно будет под благовидным предлогом удалить… И вдова уже даже наметила себе достойного нового кандидата, давно претендующего на звание Лучшего Любовника Провинции…

Да и династия не прервётся – пятеро отпрысков мужского пола усиленно тренируются на Лучшего Бойца. Через пару лет старшего можно бы и женить.

Человек знал и то, что теперь к нему будет подослано не менее трёх наёмных убийц – вот это считалось нормальным и даже соответствующим традициям. Как и поимка и казнь таких убийц тем, к кому они подосланы.

Ещё он отлично знал, что такие несчастные случаи – скорее правило, чем исключение для этих жестоких игр взрослых мальчиков.

Редкий Турнир не уносил две, три, четыре жизни.

На этом и строился его План. Простой и эффективный. Если хочешь быть уверен, что дело будет сделано хорошо – сделай его сам.

Никто его ни в чём не заподозрит. Убийство совершено (Хоть это – дело мерзкое и грязное, но признаться самому-то себе в том, что это – именно убийство, можно!) безукоризненно. И через год-другой все будут помнить только о том, что в роковом для Хлодгара поединке у него сломалось перо, и погода была… Ужасна!

А бедняга фонГертц мог бы пройти в одну шестнадцатую финала, если бы не глупая и досадная дисквалификация.

Всё это и предусматривалось его планом. Потому что именно так ущерб местным Традициям, Устоям и Регламентам оказывался минимален. И то, что он убрал опасного потенциального реформатора-объединителя, возомнившего себя кем-то вроде Карла Великого, или Бисмарка, позволяло сохранить уклад и строй жизни неизменным.

А это и являлось главной Целью человека. Его основными новыми обязанностями.

О смерти «благородного мессира» человек не жалел. Жестоко? Жестоко.

Но не более жестоко, чем во время той же Охоты скакать с огромной толпой праздных дармоедов по полям бесправных вассалов, вытаптывая и без того небогатый урожай, взращённый буквально кровью и потом, и обрекая десятки бесправных людей на лютый голод зимой.

Тот, кто может читать в головах и душах других людей, быстро убеждается в бессмысленности таких абстрактных категорий, как Совесть, Честь, Долг, Сострадание, и прочих красивостей, выдуманных, скорее всего, всё теми же менестрелями-меннезинге-рами. Да и вообще – поэтами-мечтателями, не имеющими никакого представления о подлинных рычагах, управляющих людьми и их поступками.

Путь до дома занял три недели – они теперь останавливались в замках всех знакомых, кто не поехал в этом году на Турнир. Человек с подобающим сожалением и досадой рассказывал о произошедшем, его жена общалась, узнавая, кто за кого вышел замуж, кто – отправился в Квест за святым Граалем, кто умер, кто родил, кто – спятил… Обсуждали, ехать или не ехать человеку в Рим.

Большинство высказалось против поездки – уж больно они там обнаглели: за каждую незначительную провинность с грешника дерут втридорога, и ещё молиться нужно! Проще и удобней заплатить своим. А чтоб самому не молиться – нужно просто нанять каких-нибудь братьев-пресвитерианцев… Человек делал вид, что полностью согласен.

В замке у Матильды он своего раздражения зятем не показывал. Хотя видел и отвратительно запущенное, тупое и тусклое оружие на стенах, и кое-где даже (Вот уж – вопиющее безобразие!) паутину в тёмных углах высоченных стрельчатых потолков. Он только с важным видом кивал на заявление мужа Матильды о намерении отправиться в очередной Поход для отвоевания Гроба Господня. А что – по крайней мере, благородный рыцарь будет дело делать. А не соседей со скуки доставать!

Вслух, правда, человек сказал только о своём величайшем уважении. Поддержать личным участием, однако, отказался. Ему же теперь два года никуда из замка – да, точно!..

А вообще-то Иерусалим здесь переходил из рук в руки уже раз двадцать. Вот и хорошо: это говорило о паритете сил. Следовательно, вмешательства не требовалось.

Дома он разогнал свою законную досаду «усиленным» управлением, и, отработав что полагалось, на супружеском ложе, отбыл назад. В реальность, которую считал основной. Наиболее опасной, и подверженной всяким «рискам». Поэтому и выбрал Базовой.

Только теперь он осознал, что Эллен чертовски похожа на Розамунду!

Вот что значит хороший вкус: подсознательные пристрастия, привычка к самому лучшему не позволяют снизить планку требований к кондициям любимых!

Впрочем, работать человек продолжал добросовестно. Как и заниматься сексом.

Чуть позже ему всё же пришлось на всякий случай нанести краткие визиты в Реальности Миров Три и Четыре.

Теоретически хуже там стать не могло. Но – мало ли.

Недооценивать Людей… Да и их далёких Предков – нельзя.

По части поисков на свою и соседскую … приключений, Гомо, да ещё Сапиенсу – равных нет!

Мир Три был превращён в радиоактивную пустыню ужасной Третьей Мировой.

Недоработка предыдущего Наблюдателя.

Это именно после неё Наместник и объявил о введении принудительной Хроноформации. А сам Наблюдатель… Понёс заслуженную кару.

Поскольку война получилась ядерной, и удары пришлись в основном по городам, в полном соответствии с прогнозами учёных Ядерная Зима и разгулялась. По всем континентам. Среднегодовая температура в первые три года понизилась на добрых пятьдесят градусов. Ну, позже эти значения подровнялись. Но даже здесь, вблизи экватора, ещё оставалось чертовски холодно. И темно.

В этой реальности человек вселялся в «вождя племени», образовавшегося из членов научной экспедиции в Антарктиду, и экипажа ледокольного корабля, на котором они туда плавали.

Бесполезную и безоружную Антарктиду никто не бомбил. К ним не дошли ни ударные волны, ни световое излучение. Поэтому сохранился и корабль, и топливо, и еда. И надежда. И участники экспедиции выработали и приняли разумное решение.

Оно позволило доплыть, пока ещё океан не сковали льды, почти до экватора, и организовать Колонию на северной оконечности Австралии: на острове Мелвилл, в пятидесяти милях от Дарвина, крупнейшего города полуострова Арнемленд.

Место оказалось удачным во всех отношениях – от остаточной радиации береглись только в первый год. А вот жители континента, к сожалению, к этому времени от этой самой радиации уже… Да, жаль.

Здесь было в меру холодно, и какое-то время «водилась», если можно так назвать это, кое-какая живность. Затем превратившаяся в «консервы».

Тушёный, варёный и жаренный кенгуру за сорок лет уже набил оскомину у человека, хотя все остальные считали его за деликатес. Ещё бы: тушки замёрзших зверьков можно было теперь найти и вырыть из-под сугробов, только удалившись на сотню-другую километров, а в последнее время – и ещё дальше, от Базы.

Базой считался вмёрзший в могучие льды у берега корабль экспедиции. В своё время его с разгону загнали на мель. А после замерзания Океана уровень воды сильно понизился, и корабль теперь сидел и ровно и надёжно. Тот ещё «Ноев Ковчег»…

Но это было лучшее, что они могли тогда придумать и сделать.

Каюты и остальное оборудование как раз и были рассчитаны на суровые антарктические условия: утепление во всех помещениях, усиленный набор ледокольного корпуса, огромные цистерны с топливом, перегонный куб опреснителя, балластные цистерны, где теперь хранилась пресная вода, аварийные и вспомогательные дизельгенераторы…

Всё с самого начала давало возможность долго жить автономно. И не бояться замёрзнуть. Пусть даже снаружи доходит до минус тридцати. И это – так называемым «летом».

Поскольку «вождь племени» до катастрофы был Капитаном, ему оказалось не слишком трудно объединить людей для выживания, правильно распределить обязанности, и добиваться беспрекословного выполнения своих распоряжений.

Партии фуражиров на лыжах, или нартах, запряжённых собаками, методично обшаривали квадрат за квадратом, выкапывая и подбирая замёрзших животных, которых вынюхивали собаки, и опустошая отдельные фермерские домики, и целые посёлки.

Расчёт на то, что к более тёплому побережью сбегутся почти все, кто способен прыгать, ходить и летать, оправдался.

До того, как вся земля покрылась ледяной и снежной коркой толщиной в несколько метров, к участку побережья, где они «разбили лагерь», собралось довольно много будущих «мясных запасов». И это оказалось неплохо – ведь человеческий кишечник всё же не слишком хорошо приспособлен для растительной жвачки. Люди – не коровы.

Да и вырастить хоть какие-то растения стало абсолютно невозможно. Хотя солнце уже иногда пробивалось сквозь серую пелену постепенно светлеющих туч, от его серо-розового мерцания на молочно-пепельном небе толку почти не было. Не копать же, в самом деле, три метра снега и льда, чтобы расчистить поле под посев двух мешков сохранённых на всякий случай пшеничных и ржаных зёрен!

Ведь температура почвы под слоем снега не поднималась выше минус двадцати. А если слой снега счистить – под ним всё промёрзнет до минус сорока. Именно до стольки падает столбик термометра ночью…

Всё же человек рассчитывал, что лет через сто снег сойдёт. Океан под трёхметровой коркой льда неплохо хранил тепло – как накопленное за предыдущие века, так и тепло вулканов и подводных и подземных горячих ключей и гейзеров. Недра планеты оставались раскалены. Рано или поздно они всё растопят, и краткий (По геологическим меркам!) внеплановый Ледниковый период закончится.

К сожалению, никаких следов присутствия других Людей на планете они уже не находили. Буквально в первые же дни от взрывных ударных волн, световой вспышки и радиации погибли почти все.

Если кто и остался, уцелев в каких-нибудь правительственных бункерах после Катастрофы, теперь, вероятнее всего, просто замёрз. Простейшим историческим примером оказалась та же Антарктида: ну не выжил там, после дрейфа этого континента из умеренных широт к Полюсу, человеческий род. Сбежал в тропики: в Африку. Следом за «едой» – растениями и животными. Следовательно, и сейчас при полярных морозах на остальных континентах никто не…

Сканирование Информационного Поля подтверждало, что на поверхности пусто. Разве что – в пещерах и тех же бункерах.

Под землю разум человека проникал с трудом, и неглубоко.

Тем не менее человек регулярно заставлял прослушивать эфир, и посылать свои сообщения с координатами Базы. У них генераторы и рация до сих пор работали (Вот что значит заботливый уход и регулярное грамотное техническое обслуживание!).

Но даже если где-то и сохранились (Чёрт! Не могли же уже вымереть все те огромные Убежища под столицами, как раз и построенные для Руководящих Работников на такой вот случай! Убежища для «самых нужных» бюрократов строятся, и оснащаются запасами на годы!.. Или… Всё же могли?!) какие-то группы организованных выживших, никто из них радио не использовал.

Возможно, кто-то слишком глубоко зарылся в почву, чтобы сохранять тепло. Возможно (как думал человек вначале), кто-то молча готовит коварное нападение, чтобы разграбить их поселение, или попросту отобрать его, перебив всех.

А, возможно, уцелевшим было далековато до Австралии. Да и не до неё…

Но за сорок лет человек почти убедился, что больше на планете никто из людей не выжил.

Собственно, он исходил из этой предпосылки с самого начала.

Поэтому сразу составил Свод Новых Законов.

Обеспечить они должны были не больше ни меньше, как – выживание Человечества. (в этой реальности)

Все члены Колонии, осознавая свою ответственность перед будущими поколениями, приняли Свод добровольно… Ну, или почти добровольно.

Так как всё наличное оружие находилось в руках капитана и его офицеров, главное, заложившее нормы поведения на будущее, Собрание, прошло нормально.

Для человека.

Активно несогласных с Новым Порядком, человек, во избежание склок и Гражданской войны местного масштаба, лично пристрелил. Остальных отправил в Изгнание. Из которого, впрочем, «осознавшие» и «раскаявшиеся» могли вернуться. Ну а то, что таковых не нашлось, человеку было только на руку: никто больше не пытался оспорить его Решений.

И пусть он выглядит (Он это отлично осознавал!) при этом ничуть не «гуманней» Гитлера, или Чингиз-хана, ему наплевать: ситуация не располагает к соплям в виде демократии. Нужно любой ценой выжить.

А Диктатор для их «случая» подходит лучше всех остальных «вождей».

Вот он и командовал так, как считал нужным. Валюнтаризьм-с, мать его!..

Поэтому все двадцать девять способных к продолжению рода женщин были теперь почти постоянно беременны, а восемнадцать из шестидесяти двух мужчин занимались только кормлением, воспитанием и обучением подрастающего поколения.

Те из женщин, у которых уже закончился продуктивный период, но силы ещё сохранялись, помогали им в меру способностей. Впрочем, человек был толерантен, и по мере возможности гуманен: недееспособных стариков не выгоняли из Колонии, а кормили, одевали и ухаживали за ними до самой смерти. Человек старался, чтобы в вопросах Морали его Племя сохраняло человеческий облик.

Остальные же половозрелые мужчины работали в поте лица: «охотились». То есть, добывали необходимые для выживания продукты и инструменты, в Городе, и на окружающей территории. Чинили механизмы корабля, шили одежду, изготовляли копья, стрелы и луки. Хотя, как все уже поняли, что-то живое и реально опасное для колонистов могло появиться здесь только лет этак через двести. Да и то – если случайно залетит, например, с Марса. Ну а на родной планете, кроме бацилл и вирусов, они и правда, уже вряд ли кого увидят. Из людей.

Но человек всё равно заставлял делать копья и луки, и тренироваться в их использовании, так как ещё не был уверен, что патроны за эти века не испортятся. Всё же он опасался других, отсидевшихся в Бункерах, мародёров, готовых ради куска хлеба на всё.

Благодаря тому, что Свод Законов приняли и утвердили в первый же год, большинство девочек, родившихся от первых восьми женщин Экспедиции, уже вовсю пополняли число колонистов, и выживание крохотного «рассадника» будущего человечества хотя бы на первый век было обеспечено. Однако ничто так не беспокоило человека, как крохотный генофонд: чтобы не выродиться, нужна чужая, свежая кровь!

Но поскольку взять её теперь уж точно было не у кого, Колония больше не тратила сил и средств на поиски других выживших, а грамотно строило политику «перекрёстного скрещивания». Которое, конечно, не могло сильно нравится дамам… Но никому ведь не хотелось «отправляться в изгнание».

Поэтому теперь практически все члены Племени оказались связаны узами Кровного Родства. (Всё-таки – меньше шансов, что кто-то захочет кого-то убить!)

И если во Втором Мире царило «продвинутое» средневековье, здесь медленно и последовательно шли к классическому первобытно-родовому строю.

Это было неплохо: родственники лучше понимают друг друга. И потребности родного (не по номинальному названию) Племени. Да и субординацию поддерживать легче: среди «правящей» горстки приближённых – только родственники.

А вот плохо было другое – человек старел, и осознавал близкий конец этого тела. Тогда ему придётся выбрать: в кого вселиться, чтобы руководить дальше.

Ведь у него здесь три старших, и ещё семь младших детей. И это – только мальчиков. Ох, перегрызутся за эту сладкую игрушку: абсолютную Власть…

Ладно, эта проблема решится сама-собой. Ещё лет семь-восемь он здесь продержится.

Главное, что ему здесь было нужно, человек своими новыми, обострёнными и углублёнными возможностями, уже определил: на поверхности действительно пусто. В двух же особо глубоких Бункерах…

Всё ещё кто-то шевелится.

Но, похоже, у них случились не то – мор от какой-то подцепленной «наверху» заразы, не то – междуусобица из-за запасов пищи. Выжившим пяти мужчинам и трём женщинам не до «экспедиций» по полярной тундре, в которую сейчас превратились три четверти бывшей суши.

С другой стороны, и его людям, даже за «новым генетическим материалом», отправляться в Милуоки смысла нет.

Значит, его Колония-Племя должна выжить любой ценой! В соответствии с этим он и раздавал, вселившись, новые указания, и обходил лично все ключевые места.

В первую очередь – котельную.

– На сколько ещё хватит дров? – он глядел, как дежурный кочегар, мальчишка девяти лет, подбрасывает поленце, придирчиво изучив, съел ли огонь предыдущее.

– На три месяца, сэр. Ну, это с учётом того, что летом топить можно будет потише. – всегда сопровождавший его в обходе старший сын, которого уже с детства он пытался подготовить к новым обязанностям, знал на корабле обо всём. Отвечал собрано, кратко. И мог, как и почти любой другой мужчина, самостоятельно починить почти любой агрегат. Единственное, что человека в нём не устраивало – злобный нрав и взрывной темперамент.

Вот уж если дать ему бразды правления, дедушка Сталин будет отдыхать! Зато колония точно – не погибнет. Уже сейчас его отпрыск сам, буквально с педантичностью ищейки, выискивает недоделки и упущения, и почти всё исправляет. Сам. Или с помощью дежурных механиков, бригада которых дежурит посменно у всех важнейших механизмов и аппаратов.

Теперь – в ясли. Они прошли тесным, полутёмным, провонявшим прогорклым жиром из коптилок, утеплённым коридором.

В яслях от неистребимого запаха детских нечистот буквально резало глаза. Как бедные женщины здесь работают… Может, привыкли, принюхались? Он поторопился протиснуться мимо рядов с кроватками со спящими или орущими будущими членами Колонии в диспетчерскую яслей.

Тут всем распоряжается «хозяйка Сэри» – женщина под семьдесят с морщинистым неулыбчивым лицом. Но, как бывшая учёная, руководительница крупной гляциологической лаборатории в Университете Джона Гопкинса, сохранившая ясность мышления, организационный талант, (Вот уж – точно! Без её твёрдой руки человеку впору было отчаяться навести здесь, в этом «подразделении», хоть какой-то порядок!) и начальственные привычки. Вот и сейчас, лишь заслышав его шаги, она решительно двинулась вперёд:

– Капитан, сэр! У нас кончаются нормальные пелёнки. Те, что остались, не продержатся и года. Пеленать станет нечем. Видите: что получается даже после аккуратной стирки, даже в чуть тёплой воде? – в руке она держала тряпочку, в которую уже можно было только сморкаться, как в носовой платок: настолько тонкой и вылинявшей стала ткань, уже много раз подшитая вручную по махрящимся краям.

– Хорошо, миссис Гендерссон. Я займусь этим. – он прикинул, что, пожалуй, собственно пелёнками разжиться не удастся: в последние годы перед войной народ избаловался, всем памперсы подавай. Одноразовые. Вот уж если б они их применяли – рядом пришлось бы ставить второй корабль. Под завязку набитый только этими самыми памперсами. И ещё где-то складывать «использованные». (Не топить же ими котёл – иначе все просто умрут, нанюхавшись!..)

Значит, придётся сделать очередной набег-наезд на ткацкую фабрику в двухстах милях – в Нулунбай. Там, на складах, ещё, вроде, оставались простыни, полотенца и пододеяльники с наволочками. Ну а уж нарезать-то их на куски подчинённые миссис Гендерссон смогут.

В машинном отделении деловито копошились два дежурных механика: меняли прокладки второго тройника бойлера. Человек спросил только, справятся ли они своими силами. Справятся. Отлично.

Они вышли наружу – туда, где борта были надстроены подобием скоса-навеса из деревянных брусьев, и крытого шифером, вдоль всего корабля: склад того, что можно держать при минусовых температурах.

Здесь всё оказалось в порядке – но к приезду очередной партии фуражиров, и если и правда, «пелёнок» привезти побольше, придётся укреплять и расширять помещения, закапываясь уже вглубь смёрзшегося песка пляжа.

Хм! Кораблик-то становится тесноват! Пожалуй, придётся вскоре построить поблизости, на отшибе, иглу из снежных блоков для расплодившихся собачек, а лишних и старых лаек даже… скушать!

А почему нет? Амундсен во время открытия Южного Полюса так и делал. А уж им-то – и подавно можно! Так и вопрос с прокормом – и собачек и людей – решится максимально рационально.

Пробурённые до незамерзшего океана три узких полыньи трёхметровой глубины добычи практически уже не давали. Крючки с наживкой, болтающиеся там на разной глубине, в последние пять лет оставались почти «невостребованны». Значит, кормёжка собак рыбой, как было вначале, отпадает. Впрочем, всё тех же мороженных кенгуру матёрые шерстистые тащильщики нарт жрут за милую душу.

Ещё человек сожалел о пингвинах: вот бы завезти сюда сотни три. Уж прорубей-то они им насверлили бы!.. Пусть ловят птички, что найдут – хоть криль, хоть креветок, хоть мороженную снулую рыбу! Свежая еда была бы обеспечена. На какое-то время.

Впрочем, неизвестно, смогли ли милые пингвинчики выжить: ведь чёртов океан там тоже промёрз, и, наверное, метров на пять. Планктон, которым питалась рыба, вымерз, подох. Значит – нет и рыбы. То есть, кормовой базы для этих самых пингвинов.

Поэтому он пока не будет снаряжать экспедицию по льду в сторону Антарктиды для их возможного отлова. Или сбора тушек какой-нибудь замёрзшей колонии. А вот будет он снаряжать поисковые партии к ближайшим городам. Склады Нукурра, Катарины и Ларримы они уже разграбили. (Он не обольщался: раз не заплатили за вывезенное – значит, разграбили! И не поможет оправдание, что платить-то… Некому.) Впрочем, мука, масло, соль и рис быстро заканчивались.

Пора было подумать и о других населённых пунктах побережья. Однако переходить по заливу на полуостров Кейп-Йорк, и вытрясать единственный тамошний городишко человек пока не хотел – «открытый» океан в пору застывания неоднократно «бунтовал», вспучиваясь и ломая многометровые льдины, и теперь чёртов залив покрыт труднопроходимыми торосами. Зачем мучить людей и собак двухсотмильным сложнейшим переходом, когда можно двигаться южнее, вдоль полотна железной дороги? Тем более, и городишки здесь перспективнее…

Ещё им, как воздух, нужны растительные витамины и микроминералы. В мясе их мало, от цинги нужно что-то – именно растительное. И хоть трава, которую добывали из-под снега, имела весьма мерзкой вкус, человек заставлял всех есть её сырой. Запасы картошки кончились лет шесть назад, а от цинги ничего лучше у них не нашлось. Разве что упаковки драже-витаминов из аптек Перта, да лимоны, кадки с которыми стояли в корме, там, где раньше находилась вторая кают-компания.

Чёртовы лимоны всё никак не удавалось заставить вызреть до полной спелости – полусозревшие зелёные плоды неумолимо опадали с деревцев в десяти бочках-кадках. Может, им мало света из иллюминаторов, и от двенадцативольтовых ламп, питаемых от аккумуляторов, снятых с автомобилей?..

Не очень хорошо обстояло дело и с горючим. Освещение кают теперь целиком перевели на керосиновые и масляные лампы, чтоб не гонять зря генератор, подзаряжавший, почти как на древних подводных лодках, те же аккумуляторы. И устойчивый запах солярки и прогорклого жира насквозь пропитал всё на корабле: стены, одежду, пищу… Правда, замечал это, и автоматически морщил нос, только человек, и – только когда в очередной раз «вселялся». Остальные за эти годы принюхались.

С соляркой, кстати, намечалась проблема: баки самого корабля, и нескольких десятков катеров и мелких судов, стоящих в порту, уже почти опустели. Да и запасы растительных масел, привезённые из супермаркетов и со складов, уже ополовинены. Производства же свечей наладить так и не удалось: никто не помнил, как превращать жир в парафин. А человек, почитавший об этом там, на Земле-один, решил что не станет заморачиваться: слишком сложно и долго. Придётся, видимо, оставить масляные коптилки навсегда. Ну, или пока не кончится масло из поселений, и жир из тюленей и кенгуру.

Ещё человека напрягали мутации рождавшихся детей.

Здесь приходилось быть начеку: конечно, они не могли себе позволить поступать как спартанцы… Но оставлять в живых двухголовых, трёхногих, или полностью покрытых шерстью (Вот, кстати – задачка: а вдруг это – новая мутация, приспосабливающая человека к холоду?! Попробуй тут – выбери!..), или с четырьмя руками о шести пальцев, тоже было бы глупо. С кем бы такие тут скрещивались?!

Поэтому число колонистов росло куда медленней, чем хотелось бы человеку.

Однако оно росло. И если в Мире Один и Два человек довольствовался скромной ролью кукловода, дёргающего за ниточки из-за кулис, создавая видимость в меру свободного Общества, здесь он такой роскоши себе позволить не мог.

Слишком всё на виду. Слишком мало людей. Слишком велик груз ответственности: по крайней мере, ещё лет триста придётся суровой рукой вести племя к выживанию, контролируя и гася неизбежные центростремительные поползновения особо инициативных новых лидеров, которые уж точно получатся из его детей.

Предпоследняя экспедиция во всё тот же Перт позволила раздобыть в местной библиотеке очень подробную карту побережья. Отлично. На прошлом Совете человек уже дал распоряжения готовить большую партию охотников для похода в Квинсленд.

Им очень нужно топливо – даже если придётся рубить и пилить целые деревья. Ещё на повестке дня продукты. Бензин, если найдётся. Солярка. Справочники и учебники, пока они не сгнили. Ткань. И, конечно, медикаменты и витамины.

Хотя радиационные ожоги первых лет уже не мучили колонистов, новых болячек выявилась целая куча, и лечились они с трудом, так как даже врач экспедиции почти не понимал их природы, и способы лечения искал только интуитивно.

Абсолютно неясным, например, оставалось, почему «сухотка» лечилась обычным мелом, а «краснуха» – печёным луком. А против «чёрной сыпи» средства так и не нашли…      Число холмиков с крестами у близлежащего холма неумолимо росло.

И по-прежнему удручало то, что мальчиков рождалось почти вдвое меньше. Зато среди девочек куда выше была смертность – особенно при первых родах. Так что всего женщин, с учётом пожилых, и совсем пока юных, признанных ещё не-половозрелыми, имелось в Колонии семьдесят одна, а вот продуктивных мужчин – только семнадцать. Жуткие проблемы с потенцией были, вероятнее всего, связаны всё с той же радиацией. Или с холодом.

Только теперь человек понимал сложности выживания племён, исконно населявших заполярье – эскимосов. Впрочем, об этом тоже писали: на этот раз Пири, покоритель уже северного Полюса… Так что бытовавший раньше у «иннуитов» обычай предоставлять жену в полное распоряжение гостя – не дикость, а суровая необходимость.

Пока что это не было большой проблемой, но человек уже прикидывал, как ему придётся изменять Свод Законов: подо что подстраиваться: то ли под гаремы, то ли под матриархат.

А в целом дела у Колонии шли вполне буднично. Работали все.

Ленивых человек видел насквозь, и соответствующим образом стимулировал.

Кнут он использовал такой же, как для упряжных собак. Тот же, кто реально старался, получал льготы: будь то по его выбору – дополнительный паёк, или секс. Человек про себя (но – только про себя!) посмеивался. Аппетит почти всегда побеждал!

Возможно, виновата была действительно, низкая температура на Корабле. (Её, давая детям возможность приспособиться, старались поддерживать чуть выше плюс десяти.) Или всех так изуродовала остаточная радиация. Или сказывался хронический стресс и тяжкий труд. Нехватка витаминов. Груз ответственности…

Но особо сексуально озабоченных среди колонистов уж точно не водилось.

Иногда человеку чуть ли не насильно приходилось «призывать» намеченные пары выполнить свой «долг перед будущим Человечеством».

Система отопления тоже была постоянной головной болью. Её переделали под дрова и уголь, и теперь главное было – не отравиться угарным газом! Котлы-бойлеры, (рабочий и запасной) где нагревалась вода, стояли в трюмах. Горячую воду они подавали по замкнутой системе труб, проходивших по всем жилым помещениям. Трубы, позаимствованные на складе какой-то стройки. С помощью сварочных аппаратов протянули сквозь все переборки. Уж что-что, а пользоваться резаками и горелками члены команды умели.

Так что теперь в топке большого котла, похожего на паровозный, всё время (Ну как не вспомнить «пещерных» людей!) горел огонь, и вода, что самотёком циркулировала из котла в трубы, и обратно, применялась только заранее прокипячённая. Чтобы уж точно не забила систему накипью. Большой дровяной склад на одном из причалов порта уже почти весь перевезли и сожгли. Теперь взялись за разборку деревянных домиков. Топливо подвозили каждую неделю – для этого и держали почти сотню ездовых собак, и семь-восемь больших грузовых нарт.

Трубу, отводящую дым из топки, обложили асбестом. Сделали ещё и запасную. Однако женщины, живущие на нижних ярусах трюма, в помещениях, обустроенных там, где раньше проходил разобранный за ненадобностью гребной вал, постоянно жаловались на головные боли.

Чтобы предотвратить риск отравления, установили массу газоанализаторов во всех жилых помещениях, и даже успели поймать (когда ещё можно было!) несколько «классических» волнистых попугайчиков. Даром, что ли, они для Австралии – как воробьи для остальных стран!

И стоило птичкам начать чахнуть и чихать, как команда трубочистов срочно начинала работу в дымоходах, а все остальные старательно проветривали всё, что было можно, да и нельзя! И уж о корме для пернатых датчиков дружно заботились всё, выискивая везде просо и овёс, или обшаривая ближние и дальние зоомагазины. Особенно старались из-за того интереса, с которым за птичками наблюдали дети…

Если не считать чёртовых мутировавших бактерий и вирусов, попугаи и собаки оставались единственными животными Колонии. Крыс и блох человек позаботился вывести в самом начале. От дуста при этом сдохли две собаки… Но уж зато остальные были навсегда избавлены от насекомых. И собаки и люди.

В кают-компании утепление стен вполне соответствовало: собирались на «планёрки» часто. Тусклый мерцающий свет, чёрный от копоти потолок и неистребимая вонь солярки, пота и прогорклого тюленьего жира никому работать не мешали.

– Докладывайте. – человек в ранге Вождя, сидя во главе стола, повернулся к отогревающей руку стенографистке-секретарю, – Люси, готовы? Записывайте! – ещё в самом начале человек настоял на обязательном ведении Протоколов всех заседаний Чрезвычайного Комитета, как здесь назывались регулярные планёрки руководящей верхушки.

Так по крайней мере он мог быть уверен, что никому не отвертеться от отчёта и ответа за порученное дело. И не припрятать ничего из добытого. (Впрочем – этого не случалось. Куда можно спрятать хоть что-то?!) Слушал он всегда очень внимательно.

– …в последний раз мы забрали оттуда шесть ящиков. Ну, консервов.

Из них три были с тушёнкой, один – со сгущённым молоком. А два – с дурацкими водорослями. Ну, это… Я думаю, там ещё осталось раза на два. То есть, ящиков девять. – глава последней санной экспедиции к магазинчику маленького провинциального городка пошкреб коротко стриженную щетину головы. Переключился на бороду, которую многие отращивали вовсе не из-за тепла для шеи, а из-за неудобства частого бритья (кончался запас лезвий), – Ещё на пару месяцев этого должно хватить. А осталась там, я так думаю, ещё пара ящиков тушёнки, и остальные – компот и джем. Ну, повидло, то есть. Ну и эта… Морская капуста, будь она неладна. Ну, это… У меня всё! Сэр?

Человек кивком разрешил МакМердоку сесть. Уж в чём-чем, а отсутствии рвения его второго заместителя обвинить никак нельзя. Ему бы ещё мозгов побольше.

– Вы, Лесли. – человек кивнул своему среднему сыну, традиционно обращаясь к нему официально, раз дело происходило на заседании.

– В указанном месте, действительно, дом стоял. Ферма, вероятнее всего. – тридцатичетырехлетний мужчина всё ещё ассоциировался у человека с маленьким сморщенным краснозадым младенцем. Однако он никогда этим воспоминаниям не улыбался, – Собаки указали расположение подвала. Раскопать удалось только на второй день – вход находился снаружи, у стены, и был заколочен досками, и засыпан землёй. Однако там оказались в основном инструменты, деньги, одежда, патроны…

Еды почти не нашлось – только мешок сахара и мешок муки. Ну, и ящик мыла. Но всё, что казалось полезным, мы привезли. Список у вас, сэр. – действительно, человек уже пару минут рассматривал его. Ничего ценного. И хранить можно снаружи, в «бортовых» складах, не боясь, что собаки растащат.

– Хорошо. Секретарь! Приложите к стенограмме список. – он передал бумагу через стол скрюченной радикулитом старушке с высохшим, словно печёное яблоко, морщинистым личиком, (которую звали Елизавета, но все уж забыли, когда обращались к ней – не «Люси») всё ещё писавшей лучше всех: почти каллиграфично, – Теперь послушаем доктора. Прошу, доктор.

Доктор Стивенс был врачом во втором поколении.

Когда человек заставил штатного врача судна обучать сразу троих молодых, и не очень, мужчин, это казалось роскошью. Однако Пит Кенсингтон замёрз насмерть, Джерри Николсон погиб от какого-то нового вида рака, и вот пожалуйста: Стивенс остался один, проводив и учителя в выдолбленную во льду могилу целых тринадцать лет назад.

Так что усвоенные от первого врача экспедиции, и почерпнутые из пятидесяти томов «Полной медицинской энциклопедии» знания он сейчас передавал очередной троице учеников без каких бы то ни было протестов, или – вот уж чего не допускалось! – попустительства и лени…

– Да, сэр… Гм-м… Мутация юного Билла Кинзи по-моему, всё же не опасна. Внешне она его, так сказать, «человеческий» вид не портит. А то, что зубы у него плоские и больше похожи на коровьи, жевать и усваивать пищу, судя по всему, не мешает. (А то бы он давно!.. Гхм-м.) Так что, как мне кажется, его можно оставить. Что же касается Эльжбетты… Разумеется, таз у неё несколько шире нормы. Но не это главное…

Мне кажется, что она легко читает наши мысли, и может воздействовать прямо на мозг.

Пока – в основном своей матери. Но вскоре, я думаю, она сможет управлять… Да, именно управлять – и остальными взрослыми. Я сам, даже зная, чего ожидать, только с трудом удержался, чтобы не принести ей дополнительную бутылочку с молочной смесью!.. Словом, вы оказались правы, сэр. Она – телепат, гипнотизёр, экстрасенс, и всё такое. И развита… Не по годам!

Человек, изучивший нетрадиционные дарования собственной дочери достаточно хорошо, знал, что делать. Док только подтвердил его диагноз. Если позволить ей вырасти – у них будет Ведьма. Настоящая. И управляющая Колонией по своему усмотрению.

Впрочем, сжигать такую – бред собачий. Но не потому, что они – не Инквизиция. А просто дров жаль.

– Предлагаю оставить в живых Билли Кинзи. Кто за – прошу поднять руки… Единогласно. – он краем глаза заметил, как секретарь переложила карандаш в другую руку, постучала кистью правой о бедро, и снова принялась корябать в листах. Всё правильно. Для её возраста и плюс одиннадцать – прохладно. Рука зябнет, пальцы немеют. Себе он такой роскоши позволить не мог – организм работал на износ. Но ещё лет восемь… Да, протянет. Потом – в старшего.

– Теперь о Лиз… Сильный экстрасенс наверняка со временем подчинит всю Колонию себе и своим нуждам.

У нас будет Королева… Капризная и способная убить одной лишь силой мысли. Предлагаю стандартное усыпление. Кто за – поднимите руки… Восемь из десяти. Запишите: большинством голосов…

К концу второго дня, убедившись, что трудная, нервная, но вполне обыденная жизнь Племени проходит как нужно, человек отправил большую санную экспедицию в Джонстаун. После чего добросовестно выполнил долг по улучшению генофонда с очередной готовой к зачатию женщиной. И отбыл отдохнуть в Мир номер Один.

Отношения с Эллен проходили вполне ожидаемо: коллеги уже вовсю спорили о том, что лучше подарить молодым на свадьбу – что-то большое, скинувшись всем отделом, или всё же пусть каждый подарит от себя лично… И это – несмотря на то, что человек только-только успел купить кольцо с традиционным огранённым куском углерода.

Он хотел, конечно, сделать это как бы незаметно. Но уж позаботился через стекло магазина дать себя увидеть главной сплетнице конторы Белинде Гудхоуп.

Теперь человек весь уикенд жил в квартирке «своей девушки», и работать мог только в будние дни. Если бы не Ключ от Прошедшего, ему пришлось бы туго. Однако основные свои обязанности он выполнял добросовестно – скоро предстоял квартальный отчёт.      С неизбежными, как приход зимы, авралами и «разносами».

Эллен потихоньку от него рассматривала пробники беременности. Человек ездил по пригородам с маклерами, и придирался к предлагаемому жилью.

В Реальности Четыре человек никогда не задерживался дольше, чем на несколько часов.

Не слишком приятно находиться в теле мутировавшего лемура размером с таксу. А мозг покрупнее имелся только у мирно живших во всё той же Антарктиде моржей. Или китов. А из океана не больно-то наглядишься на то, что происходит на суше…

Но уж киты или лемуры, как носители высшего Разума на его планете, человека никак не устраивали.

Здесь обошлось без ядерной войны.

Здесь не уследили за успехами бактериологии.

Вот за эти две потерянные практически одновременно Реальности и был снят со своей должности, и наказан предыдущий Наблюдатель.

Наместник преобразил его в Нечто новое. И страдающее. Должность же долгое время оставалась вакантной. Пока не созрел и не обучился человек.

Но в обозримом будущем вряд ли и он будет навещать этот мир часто.

Нет смысла.

Последних умерших людей даже некому было хоронить.

Так что уже двадцать лет скелеты превращались в труху, города ветшали, поля зарастали бурьяном, и волки с оленями бегали по заросшим травой улицам сел и городов. Стаи птиц кружили и громко орали над опустевшими бетонными коробками. Внутри квартир селились голуби. И крысы.

Штамм же нового вируса, не находя себе своей специализированной пищи, уже вымер. Впрочем, не забыв прихватить всех человекообразных обезьян.

Что ещё раз доказало профессионализм генетиков, создавших его. И глупость тех, кто решился на применение.

Вот так «расовое» оружие, заточенное под определённую, и уж слишком, по мнению военных и политиков, усилившуюся и размножившуюся нацию, обернулось против всего человечества. Не разбирая этих самых наций, рас, и цветов кожи. Да и вообще сработало против всех, кто обладал сходным геномом.

Впрочем, как выяснил позже человек, здесь своим «доктором Хайнрихом» было бы не обойтись.

«Нейтрализовывать» пришлось бы никак не меньше, чем сто-сто пятьдесят тысяч таких же самоуверенных и «умных», и наделённых властью, расистов.

Вот и выяснилось заодно, что Гитлер, которого здесь уничтожили ещё до его прихода к власти, мог бы послужить всё же отличным отрицательным примером того, к чему приводят «благие намерения». И что мечты о «высшей расе» всё-таки очень живучи. (Всё же назвать допущение ефрейтора с амбициями до должности Канцлера – «меньшим злом», человек никак не мог.)

Но что поделаешь – амбициозные, и лучше других знающие, как воплотить в жизнь Мечту о «счастье для избранных», политики и солдафоны, плодятся похлеще тараканов. И, не имея прецедентов, готовы рискнуть помочь «высшей расе».

Так что человек вполне усвоил уроки. И если в Реальности Три ещё оставалась надежда, то перспектив для заселения людьми и их потомками в ближайший миллион-другой лет Мира Четыре – уж точно не намечалось. А поскольку число Реальностей всё же было хоть и велико, но вовсе не бесконечно, человек, ощущая себя тоже причастным к трагическому упущению, регулярно посещал эту реальность.

И регулярно испытывал досаду, боль, и злость.

Злость относилась как к незадачливому предшественнику, так и к себе.

Нельзя успокаиваться! Нужно больше тренироваться, и работать! Как над собой, так и над порученными Реальностями! Нужно, пусть это стоит сил, и времени, заглядывать подальше в вероятностное Будущее – чтобы вовремя заметить ошибки. Благо, Единое Поле содержит всё Время вселенной… И опасные пути развития пресекать можно и нужно. Примерно ту же мысль человек вычитал у Айзека Азимова в «Конце Вечности». (Не иначе, как кусок с данными о хроноформациях как-то просочился из Единого Поля в сознание писателя… Но сверхчутье – не преступление. И книга – вышла.)

А вот недосмотр в плане разработок, или применения глобального Оружия – чреват потерями: каждый очищенный от людей Мир – вожделенная добыча для Конкурентов!

А уж конкурентов у Гуманоидов хватает! Одни инсектоиды чего стоят!..

Поэтому радовало, что Наместник был на их стороне, и не приветствовал распространение Галактической хитиново-панцирной целеустремлённо-злобной Нежити.

Так что человек придирчиво и методично осмотрел все джунгли планеты на предмет выявления «самой умной макаки». И, наметив возможных кандидатов на «продвинутых» Главных Самцов, со временем могущих дать перспективное в интеллектуальном смысле потомство, сделал нужные внушения.

После чего удалился сразу в Реальность Пять.

Барьеры между реальностями он научился преодолевать ещё в далёком детстве, чисто инстинктивно. Вначале – во сне. Ну а потом освоил и методику сознательного переноса. Тогда-то его и заметили. С ним побеседовали. Убедили. Воспитали и подготовили.

Именно таких, путешествующих во сне в «другие Миры» детей, а иногда и взрослых, он и выявлял в том числе на своей первой Должности. Готовил себе смену.

Но всё же по важности эта задача уступала главной…

Несмотря на кажущееся благополучие и стабильность Общества, в пятом Мире человеку не нравилось.

Хотя с точки зрения самоуничтожения этому человечеству абсолютно ничто не угрожало. Поскольку здесь «рулила» Номенклатура.

А разве придёт в голову чиновнику-бюрократу решиться на какие-то нестандартные, якобы улучшающие общество и жизнь, нововведения?!

Ну а вдруг они не приживутся? Или – сохрани Аллах! – не понравятся вышестоящим чиновникам?! Ведь это будет означать только самое страшное: выдернуть из-под себя кресло, приносящее достойный и стабильный доход!..

Для себя Человек называл этот Мир Болотом.

Потому что всё здесь словно увязало в трясине бюрократизма и инерции Административно-командной Системы. И то, что Босс назывался Султаном, роли не играло.

Различия с Миром Один начались с двенадцатого века. Разбойничьи походы татаро-монгольского войска было позволено довести-таки до побережья Англии. После чего вся Европа два века стенала под игом малообразованных, но очень жадных варваров-коневодов. Плеть-камча прогулялась по миллионам спин, а нога в морщинистом кожаном сапоге до сих пор стояла на вые всех «коренных» народностей, кто умудрился выжить.

А выжить было сложно. Даже приняв Ислам.

Впрочем, чрезмерно сильным и единым Государство было недолго. Дети и внуки Великого Вождя Тимучина очень быстро перегрызлись, и империя распалась, едва будучи создана – почти как у Александра Великого… Что не мешало всем этим вождям кланов и родов грабить захваченные страны и народы. До воцарения Системы Администраторов.

Иначе назвать методично покончивших с кочевниками-скотоводами и пришедших на их место расчётливых и методичных азиатов под управлением династии Тимуридов, было решительно невозможно. (Опять-таки по привычке человека называть вещи своими именами, и фактического состояния дел.) Этот «приход» на первый взгляд мог показаться избавлением коренных народов от рабства.

Но это – только на первый.

Потому что бандиты-грабители, насильники, убийцы и мародёры просто и буднично сменились мошенниками-администраторами. Для простого народа, впрочем, это, второе Иго оказалось посерьёзней… И потяжелей.

Образцом для установленного везде в старой доброй Европе, да и всей Евразии, порядка, послужил, естественно, образец, до этого распространённый только в Центральной Азии.

А поскольку бюрократы здесь, в силу менталитета, всегда были сильнее всех на свете, и имели замечательные возможности утихомирить любых реформаторов, пытающихся «улучшить этот грешный мир», вскоре огромная Империя Тимуридов, которую вновь покорили огнём и мечом, для, якобы, «Объединения под дальновидным недрёманным оком», теперь «процветала под мудрым руководством».

Именно благодаря этому руководству самым «продвинутым» изобретением оставалась ветряная мельница. А единственной разрешённой книгой – Священный Кодекс, завещанный Великим Прорком. Все остальные книги были, как это принято у правоверных, сожжены.

Или будут сожжены, если какие из них случайно какой-нибудь дурак припрятал… Вместе с самим дураком и его семьёй.

Как высказался при сожжении библиотеки Лондона сын великого Тимура, Шохрух, доживший до восьмидесяти семи, и захвативший-таки Британию:

– Если там написано то же, что в Священном Коране – эти книги не нужны. А если что-то, чего там нет – тем более не нужны!

В этом Мире человек тоже предпочитал не высовываться, оставаясь на пожизненной должности Младшего Письмоводителя Вазирлиги, отвечающего за территорию, известную как бывшая Франция. В его непосредственные обязанности входило решать, какие Прошения, Жалобы, Доносы и т.п. отправлять далее по Инстанциям: для того или иного возможного реагирования Чиновниками более высокого Ранга. А какие можно и просто выбросить в корзину.

На последние он просто давал стандартный ответ просителю, причём и в устной и в письменной форме: (Это – главное в такой Работе! Всё должно быть запротоколировано! Чтобы за любое принятое решение можно было оправдаться!) «Доводим до Вашего сведения, что в настоящее время, в связи с крайней занятостью, и отсутствием свободных средств, предлагаемое (или – просимое) Вами, (вписать объект Прошения или Жалобы) невозможно, поскольку (вписать причину отказа: не соответствует насущным задачам Империи, вызовет ненужные издержки и хлопоты у Администрации (вставить название местности)…)». И т.д.

Если кто-то не был бы знаком с Восточным стилем управления и методами ведения дел, он мог бы удивиться: ни один из тысяч подобных человеку Чиновников никогда не вникал в текст писем, прошений и рапортов.

Ему (в соответствии с менталитетом) вовсе не нужно было знать, что там, в документах, содержится. Быть может, там ценные предложения, благодаря которым Империя станет богаче вдвое… Или крик о помощи: наместник провинции обворовал своих подданных, а заодно и Султана… Или весть о страшной природной катастрофе – вроде нашествия саранчи или землетрясения, уничтоживших весь урожай, и теперь грозящей всему населению края смертью от голода…

Ну и что?

Ничего этого Чиновнику знать совершенно не нужно.

Единственным условием, и способом, гарантирующим продвижение такого рода документов в Инстанции, обладающие реальной властью, чтобы что-то сделать, были…

Деньги.

Они же, и только они, могли стимулировать бюрократа соответствующего Высокого Ранга, принять-таки нужное просителю Решение.

Если посыльный, или мелкий чиновник, проситель, или просто – тот, кто доставил послание, знал, что нужно, и не забывал захватить, и с почтительными поклонами передать в руки помощника человека мешочек с соответствующим количеством золотых кружков, его мольба – о помощи, защите, или там ещё о чём – оперативно и гарантированно переходила выше – к Старшему Письмоводителю.

А если этот проситель не мог подкрепить свою Просьбу суммой, примерно впятеро большей, на уровне этого Старшего… О-о!

Его Послание – ну, там, с просьбой о помощи, защите, или ещё о чём – всё равно отправлялось в Корзину.

Решение же на Самом Верху стоило уже стократ дороже.

Но если денег хватало, и проситель считал, что его затраты окупятся, предстоял самый ответственный, и, соответственно, дорогой шаг – преодоление Референта соответствующего министерства, а затем и его Вазира. То есть Главы министерства.

До Султана же доводились лишь те дела, которые прошли «по инстанциям».

И обычно это было пустой формальностью: решение подсказывал Вазир, уже всё, что полагалось, получивший, и Казначею всё что нужно, передавший.

Собственно, это человек привычно называл эти ведомства – министерствами. А здесь они назывались традиционно на восточный манер: Вазирлиги.

Потому что находились в подчинении, и служили для выполнения указов соответствующих Вазиров – наделённых всеми полномочиями помощников султана. Число таких Вазиров соответствовало числу Провинций, подпавших под власть Султаната, и в настоящее время составляло шестьдесят три. Не захваченными оставались только земли далёкой и холодной северной части Европы, где в Мире Один находились Финляндия, Норвегия и Швеция.

Но их захват, как связанный с тяжёлыми потерями в живой силе, так и с бесперспективностью для сельского хозяйства гористой и каменистой промёрзшей местности, был признан пустой тратой сил и средств. Так что викинги, которые не убрались в Исландию и Америку, (Да, туда ещё руки Салтаната не добрались! Да и как бы добрались?! «Открытия» же так и не состоялось. По причине отсутствия того же Колумба.) жили теперь более-менее спокойно. Даже дань не платили.

А уж что касается этой самой дани… Ха!

Человек прикидывал, что рано или поздно все наличные запасы золота, со всех концов гигантского Султаната, раскинувшегося от Японии до Португалии, и от Северного Ледовитого до Индийского Океанов, осядет в казне главного Сборщика: Султана.

Вон – недавно Казначей хвастался, что строители вырыли и забетонировали (Да, бетон здесь «изобрели»! А вернее – просто позаимствовали у Византийской Империи.) новый подвал, размером с доброе футбольное поле. (Вот только про футбол здесь никто не знает! И вряд ли когда-нибудь узнает.) Иначе некуда было бы всю эту дань складывать!

Интересно, что будут делать Наместники Провинций, убедившись, что золота у их народов действительно не осталось? Высылать эту самую дань продуктами? Или выплачивать из личных запасов?! Вот уж – тройное Ха-ха!..

Народные массы, или смерды, как их попросту называли знатные потомственные Воры и их воины, оставались практически поголовно неграмотны, и навечно прикреплены к своему наделу. А уж мог ли дехканин прокормить семью со своего поля, или все голодали, или вообще вымирали, не дождавшись нового урожая, или от болезней – никого не волновало.

Если положенные Налоги не поступали вовремя, всю семью просто продавали в рабство. И участь раба была иногда лучше, чем «свободного» – его хоть иногда кормили.

А ещё бы не кормить – иначе работать не сможет!

И работы рабам всегда хватало: мостить дороги, рыть оросительные каналы, пахать, сеять, пропалывать, собирать урожай, строить мечети и дома знати… Словом, всё словно было скопировано с печально известной системы Гулагов. Или древних римлян.

Человек, вселившись в тело местного носителя, прошёлся мысленно по умам челяди своего дворца. Убедился, что всё спокойно. Сел на постели. Хлопнул в ладоши.

Тотчас дверь в опочивальню бесшумно отворилась. Главный Евнух склонился в почтительном поклоне:

– Слушаю, мой Господин! Чего изволите пожелать?

– Приведи ко мне эту… новую… Как там её… э-э?.. – в тоне человека присутствовали и положенные ему по должности лень, и пренебрежение к своим рабам, жёнам и наложницам, и лёгкая досада на свою память. Да и то: разве всех их упомнишь?!

– Малику, Господин?

– Да, Малику… И пусть принесут побольше фруктов.

Малика, мать её… По арабски – принцесса. А здесь все такие: Шахиня, Принцесса, Райский сад, Пери… На цветисто-напыщенные имена Восток не скупится. В отличии от реальных материальных Благ: их надо буквально вырывать, выгрызать, вымаливать – даже честно заработанные. Менталитет!

Священный Кодекс запрещал потребление вина, наркотиков, и прочих туманящих сознание средств.

Человек, конечно, знал, что высшее руководство пренебрегает этими запретами (Но только – строго в неофициальной обстановке!), однако сам не злоупотреблял. Так, иногда, чтобы уж совсем не выделяться на общем фоне…

Зато вот разнообразнейших фруктов в этом Мире и вправду было море: вот что значит централизованная Власть.

Чего приказал дехканам – то они и выращивают! Пусть даже в убыток себе.

Малика была последней из семи наложниц человека. Приобрёл он её недавно, на Невольничьем рынке, лично, и только для поддержания всё того же чёртова престижа.

Если Чиновник не может систематически предаваться постельным утехам, или прикупить новую игрушку – видать плохи у него дела: или обеднел, или… обессилел. Над таким здесь конкретно насмехались, превращая жизнь в ад, и вынуждая досрочно просить об отставке. Человеку же пока было неплохо и на этой должности.

Так что вот она – Малика. Хм… Ростом, конечно, не вышла. И фигура – не ахти. Ноги коротковаты. Да ещё и покрыты густой и почти чёрной шёрсткой, что отлично видно сквозь розовые полупрозрачные шальвары… (Брить здесь что бы то ни было категорически запрещалось! Поэтому все мужчины ходили с густыми бородами и усами, а женщины… Да, у некоторых имелись и усики, и пушистые ноги!)

Зато новая Наложница молода и симпатична на лицо – дети будут вполне.

– Приветствую Вас, Господин! Да продлит Аллах милостивый и милосердный дни вашей счастливой жизни! Вы звали вашу ничтожнейшую рабу? – обязательный поклон в пояс. Руки сложены лодочкой перед грудью, согласно древне-индийским канонам. Вообще, культура Индии оказала мощнейшее влияние на мусульманский мир, особенно в области искусства. И секса. Что не помешало захватить эту самую Индию, и почти поголовно население вырезать… Слишком уж часто восставали!

Человек хлопнул в ладоши ещё раз. Буркнул мгновенно возникшему Евнуху:

– Ну-ка, музыкантов!

Пришлось Малике вначале услаждать эстетические порывы своего Властелина, призывно извиваясь, вихляя полноватыми бёдрами, тряся бюстом, и делая кистями рук сложные, и что-то там важное и символическое обозначающее, движения.

И только потом человек «соизволил» возбудиться и призвать её непосредственно на Ложе. Хм-м… А на ощупь кожа наложницы, вроде, ничего… Мягкая и бархатистая.

Ну уж спать Малике в эту ночь придётся не больше пары часов. Здесь положенные части тела человека, разумеется, традиционно обрезаны, и обязательства перед партнёршей даже выше, чем в Реальности Средневековья.

Ничего не сделаешь: как уже упоминалось – всё тот же Ноблесс Облидж!..

Решив, что хватит на сегодня и с него, и с измочаленной (Но вовсе не такой уж и несчастной и обессилившей, как она пыталась казаться: он это отлично видел в её хитреньком маленьком мозге!) Малики, человек отослал её в её комнатку, и позволил себе уснуть. Ведь рано утром, после второго Намаза, ему нужно на Работу.

Работа, разумеется, была – ну Очень Важной и Ответственной.

В окружении младшего Писаря, Посыльного и Подавальщика человек восседал, скрестив ноги, на огромном айване, застеленном мягкими курпачами (тонкими матрацами) и покрывалом с роскошным золотым шитьём. Нити этого самого шитья даже иногда кололи в… ну, в то, на чём он сидел. Зато уж толсты и блестят, словно алмазы – именно то, что положено Гос. Чиновнику!

Уж что-что, а выглядеть бюрократ самого Султана, и «интерьерчик» его Приёмной должны так, чтобы все только завидовали!

Посетитель, впущенный в резные деревянные двери, был обязан согласно Этикету (Да, эта замшелая и консервативная Условность цвела здесь буйным цветом!) три раза поклониться, и, упав на колени, протянуть вперёд руки с Прошением… Ну или что там у него было. И это ещё было вполне гуманно – раньше таким визитёрам приходилось целовать пол, и туфли Чиновника.

Основную часть просителей составляли представители Купечества, (Такие просили обычно об милостивом разрешении на монопольную торговлю определёнными товарами в каком-либо регионе.) Главы Общин, (Кожевенников, кузнецов, портных, и прочих – такие просили о понижении пошлин, повышении закупочных цен на их продукцию… Ну и прочих нереальных глупостях.) и Вельможи, решившие вступить в официальную Тяжбу с другим Вельможей…

Таких бюрократы любили больше всего: ещё бы! Вот из этих-то денег можно и правда – повытрясти! Буквально за каждую Справку и Протокол!

– Да продлятся дни Султана Абдурахмана ибн Рахима семьдесят второго во веки веков! Да хранит Аллах милостивый и милосердный его род на радость подданным и на страх врагам! Да пребудет милость всевышнего в его Доме, и со всеми его начинаниями! – само традиционное Приветствие необходимо было знать наизусть, и произносить громко, уверенно, и не запинаясь.

От этого зависело, отнесутся к просителю серьёзно, или… Велят прийти через две недели!

Поэтому Проситель, который не мог сам запомнить, или по каким-либо причинам красиво и внятно изложить, за отдельную плату мог нанять профессионального Просителя. (Тоже, кстати, непыльная должность, и тоже обычно фамильно наследуемая!) Большинство тех, кто имел деньги, предпочитали так и поступать – для демонстрации серьёзности своих намерений.

Пока Подавальщик подавал Бумагу Писарю, Младший Письмоводитель грозно хмурился, и выслушивал то, что полагалось сказать на словах. По большей части такие послания дублировали текст письма, и сопровождались нижайшими просьбами снизойти… посодействовать… ну и так далее – словом, пропихнуть Бумагу дальше по инстанциям.

Если посетитель демонстрировал кошелёк необходимого объёма, его приглашали приблизиться и сделать «добровольный взнос» на строительство дорог, расширение посевных площадей, благоустройство улиц… Или ещё на что-то, в соответствии с очередной кампанией, проводимой Диваном. (То есть – одноимённым комитетом, где заседали, решая дела Султаната, Вазиры )

Пересчитав (обязательное условие!) деньги, Писарь соответствующим (Или – несоответствующим!) образом кивал, и уважаемый Господин Младший Письмоводитель соблаговолял лично расписаться и поставить на накапанном из специальной цветной свечи воске оттиск печати Личного перстня – на поднесённой бумаге. Или предлагал (Что случалось редко. Такса Младшего Письмоводителя была стандартной и практически всем известной!) зайти через месяц подать Прошение повторно… (Уже – с нужной суммой!)

После чего проситель мог смело идти дальше по Инстанциям. Первая же – оттиском именной Печати и подписью подтверждала, что его податель знает Регламент Госучреждений, и достоин всяческого сочувствия и воспомоществования!..

Разумеется, прибывали и простые Гонцы, с донесениями для Дивана, Вазиров, одного из трёх Главных Вазиров, (т.е. Казначея, Главнокомандующего и Вазира Торговли) или даже Лично Его Величества. После оглашения их содержания, человек (На свою ответственность!) решал, что с такими посланиями делать дальше.

Если у Гонцов не было на Послании положенной Казённой Печати Наместника Провинции, обычно господин Младший Письмоводитель следовал заведённым в Султанате традициям.

Проще говоря, человек, после отбытия Посла с казённой же квитанцией, удостоверяющей, что тот свою часть работы честно выполнил, передавал Бумагу в… Архив!

Где она мирно пылилась, пока не была востребована, или… сгнивала. Впрочем, куда чаще её повреждали вездесущие мыши, которых в помещении Архива почему-то (!) было великое множество…

Если же Печать имелась, человек, оттиснув свой перстень, и расписавшись, не без злорадства пересылал дурацкую бумажку вышестоящим. Пусть-ка тоже потеряют время!..

Целых три часа человеку пришлось работать! Устал, конечно.

Но день выдался удачным: он получил шестьдесят золотых. Принял восемь Послов. И девять Просителей. Он не виноват, что трое из них прежде не сталкивались с Госадминистрацией, и не владели тонкостями…

Ничего, в следующий раз будут умнее!

Выдав в соответствии с процентной Ставкой шесть золотых Писарю, и по три Подавальщику и Посыльному, человек прочёл молитву, и весь его Штат, живущий, впрочем, при его Дворце, дружно сделал «Омин».

После этого человеку в составе пятёрки таких же Младших Письмоводителей пришлось часа полтора ждать, пока их поочерёдно не допустят пред ясные очи Старшего Письмоводителя.

С традиционным поклоном он передал Писарю Начальства положенную долю от честно заработанного – тридцать золотых! А Подавальщику – сегодняшние честно оплаченные по таксе Бумаги с его печатью. И, нижайше кланяясь, удалился, так и не поворачиваясь к Начальству неположенным торцом, и не сказав не слова…

А что тут скажешь-то?!

Ф-фу!.. Порядок. Чистый доход – восемнадцать золотых.

А, к примеру, породистый верблюд стоит один золотой. Стадо баранов – три. Раб – половину золотого. Правда, вот с рабынями… Смотря для чего те предназначались – за «красавицу, отбитую у кушитских пиратов» Малику пришлось выложить целых семь! И тут даже традиционно-азартный восточный торг не слишком помог – удалось скостить лишь три монеты.

Ладно, он не обеднеет. Зато уже все «коллеги» в курсе: вон, смотрят волками. Завидуют. Значит, слухи уже разошлись. Самолюбие удовлетворено. День прошёл не зря!

Теперь можно и домой отправляться – обедать.

После обеда человека посетил, «оказав ему огромную честь и доставив несказанное удовольствие» его младший брат.

Он, как обычно, просил денег.

Скотина! Опять проиграл жалование за месяц вперёд!

Человек был в ярости – уж казалось бы безмозглого бездельника и балагура устроили более чем надёжно! Сотник Столичной Стражи – чистая синекура! Никаких тяжких обязанностей, и ответственности! Знай себе получай зарплату, покрикивай на десятников, и потрахивайся по борделям столицы с тьмой шлюх из разных стран!..

Так нет – этот идиот увлёкся азартными играми!

Ну ладно бы в кости: там хоть примерно равные шансы. А то – в шиш-беш! А тут обязательно должны присутствовать ну хоть мало-мальские мозги!

Ну, о том, что у Рахматилло их нет, твердил ещё Отец, светлая ему Память!..

– Ты позоришь память и заветы нашего Отца! Тысячу раз он тебе, идиоту сопливому, говорил: «Лучше воруй, чем играй!» Что, от безделья совсем мозги жиром заплыли?!

– Тебе легко говорить! У тебя – должность обязывает воро… Э-э… Заимствовать!

А мне – где и что прикажешь воровать?! Может, ятаганы из арсенала?! И кому я их продам?!

Вот бесстыжий наглец! Нельзя такое в лицо говорить. Пусть и родному брату…

Хорошо хоть, семьёй этот придурок ещё не обзавёлся: Командному Составу разрешено жениться не раньше тридцати лет! А простым сардарам – так только после сорока, как выйдут в отставку. Да и то: если не копил жалование, и пропивал и прогуливал его, не на что и жить! Остаётся – только служить дальше!

Попузырившись для вящей острастки брата (Фиг его так вразумишь!) с часок, и потопав ногами – уже для подслушивающих слуг – человек поостыл, и денег, конечно, дал.

Слухи о неплатёжеспособности его родного брата их семейному Клану совершенно ни к чему. И порочить родовую Честь долгами – та же потеря Лица!

Но выходил от него Рахматилло-бек с хорошим фингалом под глазом, и ощущением, что сидеть не сможет как минимум два дня.

После бурной семейной сцены человек, конечно, нуждался в успокоении. Нервов и всего остального. Пришлось вызвать фокусников. Потом жонглёров. Потом – и танцовщиц. К ужину спокойствие духа оказалось почти восстановлено.

И хвала Аллаху, потому что нервы ждало испытание посерьёзней – в гости заявился Мехмет-бек, коллега по так называемой работе.

Теперь человеку полагалось изо всех сил стараться произвести на этого матёрого крючкотвора впечатление, чтобы поддержать о себе соответствующие сплетни, и, если получится, вызвать ещё большую зависть. Ничего не сделаешь: как уже упоминалось, такой менталитет. Коротко его можно сформулировать присказкой: «А у меня – лучше!»

Но поскольку, предвидя такой финт, человек распорядился заранее, выбор блюд, приготовленных его главным Поваром, мог усладить самый изысканный вкус.

И на Базаре толпа деловито-прожжённых слуг уж подсуетилась закупить деликатесы и экзотические редкости из дальних Провинций.

– О, глубокоуважаемый Абдугани-бек! (Здесь человека звали так!) Поистине Аллах не обошёл своей милостью ваш дом! Столь изысканного пиршества у меня давно уже не было! Возможно, вы позаимствовали своего повара прямо из райского сада?..

– Ах, сколь приятно услышать вашу похвалу!.. Благодарю за столь лестные слова, высокочтимый Мехмет-бек! Вы наполняете мою скромную душу надеждой, что мне удалось-таки хоть немного угодить вашим столь изысканным вкусам!

Ведь нам хорошо известно, – положенное неторопливое оглаживание бороды во время светских бесед давалось человеку куда трудней, чем высказывание заученных гладко-обтекаемых лицемерных фраз, – что никто лучше вас в разных деликатесах не разбирается… Нам столько раз рассказывали, что уж если у кого-то в столице и есть великолепнейший повар – так это у вас, милостью Аллаха!.. Не соблаговолите ли отведать и вот этого рахат-лукума? Он с добавлением индийских трав, которые сильно способствуют улучшению мужских… Хм. Только вчера прислали прямо из Мадраса!..

Белая (Загар – признак плебейского происхождения!) ручка с волосатыми толстыми пальчиками оказалась тут же запущена в изящную, словно танцовщица, вазочку:

– Ну что вы, что вы… Это – лишь слухи! Подлинное блаженство я могу испытать только здесь, у вас! Искусство кулинарии ваш повар наверняка изучал под руководством Главы поваров самого Султана! И где уж моему до него… Клянусь Святым Кодексом, больше не могу съесть ни крошки… Ну хорошо… Только чтобы оказать уважение вашему гостеприимству – давайте ещё кусочек…

Насладившись десертом, перешли к традиционному чаепитию, услаждая взор эротическими танцами, (человек уж озаботился нанять лучшего учителя-постановщика для «коллектива» невольниц-танцовщиц) и разум – высокоинтеллектуальной беседой:

– А позвольте вас спросить, почтеннейший Абдугани-бек, вот как вы лично считаете: есть смысл отправлять войска на захват этих непокорных варваров-скандинавов?

– Ну как вам сказать, досточтимый Мехмед-бек… Мы при нашей скромности суждений, конечно, не возьмёмся высказывать мнение по теме, столь далёкой от специфики нашей работы – ведь мы не специалисты в военных действиях, всех этих битвах, манёврах, и прочем таком… нам бы справиться с финансовой стороной работы нашего Вазирлиги…

– Ну а всё-таки, как вот лично вы считаете?..

– Лично мы считаем, что весьма глупо было бы жертвовать жизнями наших славных сардаров ради этих дурацких земель… Ну посудите сами, Мехмед-бек: хлопок там не растёт – это раз. Рис тоже – это два. Про фрукты я уже не упоминаю…

И что же наши дехкане или рабы выращивали бы там?.. А?.. Вот именно…

А если ничего не выращивать – зачем же тратить столько сил и жизней? Только чтобы под корень уничтожить этих дикарей, как мы сделали в Индии? Да и зачем нам это делать? Можете ли вы измыслить хоть одну вескую причину?

– Ну… хотя бы для того, чтобы показать всем покорённым народам и рабам – что мы тверды и последовательны! Престиж! Султанат это возвысит в глазах… – гость замялся.

– Кого же? – поспешил ехидным вопросом «помочь» Абдугани-бек, – Разве у Султаната остались серьёзные Враги, или Противники?! На кого нам тут производить впечатление?!

– Ну… здесь, конечно, я с вами соглашусь… Но всё же – а как же все эти чёртовы рабы-иноземцы? Мы должны постоянно и систематически развеивать их глупые реваншистские умонастроения. Ведь несмотря на нашу огромную армию, и великолепную стабильность Уклада жизни, кое-кто всё ещё пытается иногда…

– Ай, бросьте, умоляю вас!.. Какие, к шайтану, восстания! Благодаря нашим мудрым традициям, большинства коренных народов почти не осталось… Ведь на каждого родящегося у них ребёнка, жёны и наложницы наших поселенцев-колонистов, и местной Администрации, рожают – трёх, четырёх, пятерых верных тимуридов!

Нам совсем нет необходимости проводить политику геноцида в отношении аборигенов – они вымрут сами! Они и сейчас – только капля в океане потомков великого Основателя – да покоится с Миром его прах, и да возрадуется Душа его в Эдемских кущах! – оба сделали положенный «омин», – Разве когда-нибудь кто-то из таких… инородцев… сможет пролезть на высокооплачиваемые, или ключевые посты и должности? Ну? То-то!..

Вы же лучше меня знаете про Указ Сто Три. Лишь тимурид в сороковом поколении имеет право занимать… Н-да. Так что уж покорённых-то народов нам опасаться… Умоляю: попробуйте этого шербета – он из Иранистанских абрикосов! Так о чём это мы?.. – хозяин сделал вид, что потерял нить разговора, – А, да! Поэтому пусть дикие варвары грызутся там, у себя, за Северной Стеной – пока не перебьют друг друга, или…

Не перемрут!

А мы потом, когда наплодятся излишки рабочей силы, попросту вытесним и выживем уцелевших с их же земель!

– Воистину сам Аллах милостивый и милосердный излагает вашими устами! Я тоже считаю строительство Стены стратегически верным и мудрым решением… Слишком уж эти горцы сильны, живучи, и совершенно теряют разум во время битвы! Помнится, кто-то из наших минг-баши (тысячников*) говорил мне, что во время последней кампании мы теряли на одного варвара до трёх наших воинов! Кошмар! Это уж слишком!..

Но почему вы считаете, что они… Перемрут сами?

– Ну, как вам сказать… Надеюсь, это останется строго между нами?! – частые кивания и заверения, что «уж его-то уста – словно могила!..». (Хотя человек для того сейчас и пускал этот слушок – чтоб узнали наверняка все!..)

– Ну так вот…

Мне как-то сказал Главный придворный Табиб (лекарь*), что у него забрали почти всех помощников из тех, кто поопытней… И что с территорий Пентжаба везут заколоченные клети… Обозы с пленными – ну теми, что болеют этой страшной, как её… Тш-ш-ш!.. Проказой! И той, другой, болезнью… (Возведение очей к небу – вернее, потолку!) И мне почему-то кажется, что я догадываюсь, куда забросят этих пленников… Хе-хе-хе…

– Ох-ох-хо! Пожалуй, соглашусь с вами – территории-то скоро расчистятся… Подумаешь – пятнадцать-двадцать лет! Для Султаната с его почти тысячелетней Историей это – пшик!..

И я ещё хотел бы отметить мудрость великого Абдурахмана ибн Рахима семьдесят второго в вопросах религии: какое счастье, что у всех завоёванных и покорённых народов мусульманство вводилось принудительно! И тут не жалко было даже лишиться части рабов и рабынь!

Ведь на их место мы сразу заселяли наших поселенцев: дехкан и отслуживших сардаров, и наделы им давали побольше, и рабами снабжали… Почти даром. Зато теперь-то никто не может поднять восстание, воодушевляя, как говорится, Кумирами чуждой «Веры»!..

– Да хранит Аллах нашего Султана и всех его потомков во веки веков! Омин! – оба снова сделали традиционный жест омовения, – Воистину мудрость и прозорливость династии Тимуридов неисчерпаемы! Совершенно с вами согласен, никаких других религий в Султанате быть не должно! И я бы даже добавил: все их богомерзкие капища и остатки идолищ нужно бы под корень… Что? Да – ваша правда: жаль разбазаривать на это время и силы верных граждан нашего…

Обмен «мудрыми» и нравоучительными мнениями, носивший здесь название беседы, закончился лишь за час до полуночи.

Чиновники расстались, пожелав друг другу, и семьям всех родственников, и близким этих родственников, и их детям и внукам, и т.д., всяческих благ и процветания под могучей рукой наимудрейшего Абдурахмана ибн… С традиционно длинными и высокопарными заверениями в огромном удовольствии от столь полезной и приятной «беседы».

Поскольку силы ещё оставались, человек решил отдать дань и своим семейным традициям: вызвал через Евнуха Главную жену.

Всего официальных жён законопослушному тимуриду полагалось четыре, как и всякому другому правоверному мусульманину. Другой вопрос – мог ли этот самый правоверный мусульманин их купить и прокормить.

Поэтому старые воины, отправившись в отставку, и вступив во владение полагающимся огромным земельным наделом, (Правда, расположенным обычно за тридевять земель от родины – и это очень грамотно! Ведь случись восстание местного, совершенно чуждого населения – этот бывший сардар все силы и способности положит, только бы вернуть себе своё – заслуженное!..) еле-еле наскребали на единственную жену. Правда, существовала Государственная Программа помощи таким ветеранам: им под скромный процент от дохода с будущих урожаев давали ссуду!

А кое-кто из дехкан не мог заработать и на калым за единственную жену. И на ссуду ему-то рассчитывать не приходилось. Так он и умирал бездетным.

А его надел перераспределяли – за взятку, конечно – тому, кто мог! И купить, и обработать – с помощью рабов. Поэтому усадьбы многих Чиновников уступали только усадьбам Вазиров и Самого…

Шахноза (Шахиня!) не отличалась ни особой красотой, ни стройностью.

Ноги у неё были ещё короче и волосатей, чем у давешней Малики. Только что до земли доставали… Однако жениться на ней человеку пришлось – отец приказал.

Собственно, решения о законных жёнах принимали только родители жениха и невесты: существовала целая система сложных перекрёстных семейных связей, объединявших ближайшее окружение Султана в единую Касту. Входили в которую лишь кланы тех, кто веками доказывал преданность, и исполнительность, и расторопность, и… Всё такое прочее. И посторонние в этот затхлый мирок почти не допускались.

Конечно, человек понимал, что так можно и выродиться, но пока этого не происходило: благодаря большому числу всё тех же женщин – вторых и третьих жён, и наложниц со всех концов мира.

Сам человек уже просватал старшего сына за дочь Младшего Виночерпия, а его старшая дочь уже вышла замуж за сына другого Младшего Письмоводителя. Правда, все эти матримониальные интриги и традиции касались лишь детей от официальных жён.

Дети от наложниц шли – или в сардары, или в танцовщицы, служанки, или… Опять же наложницы. Очень редко кого из Приближённых наложниц покупали из рабынь, а ещё реже переводили в подкласс Официальных Наложниц – то есть, таких, детей от которых полагалось как-то в жизни пристраивать их Отцу…

И достаточно редко кто-то из Чиновников стремился к экзотике – то есть, иностранным рабыням-невольницам. У человека и тут были налажены связи: (впрочем, как и у некоторых других, особенно – молодых и ещё «активных» потомственных бюрократов) хозяин Невольничьего Рынка отправлял ему посыльного каждый раз, когда получал партию перспективного живого товара.

Так что добросовестно выполняя супружеский долг, человек прослушал курс последних гаремных сплетен о том, что сказала Зульфия Наргизе, а та слыхала ещё и разговор Гюзель с Раббией, и что потом запретил делать Старший Евнух, и почему маленького Хасана побили Нигмат и Данияр, и как новые благовония, которые купила на рынке Феруза, оказались украдены и подброшены в комнату Лейлы, и что пора бы озаботиться подбором хорошего места для Носыра…

Обещав «прореагировать» по крайней мере на часть особо уж вопиющих нарушений регламента «мирной и тихой» жизни Гарема, и заняться судьбой взрослеющих официальных потомков, человек отослал всё ещё разглагольствующую женщину, и только когда за ней закрылась дверь, вздохнул свободно. (Про себя, разумеется! Традиции подглядывать и подслушивать и здесь были стандартными!)

Ф-ф-у-у!.. Чёрт! До чего утомительны женские разборки!

Но – никуда не денешься! Надо действительно как-то реагировать. Иначе дойдёт до открытых баталий в столь тщательно пестуемом фамильном гадюшнике. Вон, как у Равшан-бека: Главная и Вторая официальные жёны передрались так, что даже порезали друг другу лица и руки кинжалами, хотя оружия на женской половине нет!

Ну, теоретически.

А ведь такое событие – тоже потеря лица!

И теперь все со злорадным предвкушением ждут понижения злополучного вельможи в должности. И правильно: раз не можешь навести порядок у себя в Гареме, чего же от тебя ждать на Работе!..

Значит, пришёл черёд молодого, ретивого и сознательного кандидата из Детей! А ты, облажавшийся старикашка – в отставку!

У человека в этом плане было немного проще: что происходит, и что – какая жена коварно замышляет, он знал, как говорится, из первоисточника. И хотя сам процесс мышления у гаремных интриганок был не сложней, чем у его любимого коня из Мира Средневековья, жизни человека этот факт совсем не облегчал, а, скорее, наоборот.

Ох уж эти женщины! Иногда разобраться в том, что они сами хотят, было, мягко говоря, не проще, чем пронести на кончике носа казан с кипящей шурпой! И сказать, что их мысли действительно меняются каждые тридцать секунд, отнюдь не было преувеличением!..

Ладно, пока он справлялся.

Скушав пару фиников, и запив тёплым сладким вином, он наконец-то мог позволить себе поработать. Теперь до утра его никто не посмел бы побеспокоить.

Осмотр «любимого» Абдурахмана ибн… шестьдесят второго позволил выявить только одно: больше всего этот избалованный и отъевшийся болван обеспокоен своей наметившейся импотенцией.

Интриги, которые затевали или уже плели шестьдесят три Высокопоставленных, три Самых Высокопоставленных, и ещё около двухсот Приближённых мерзавцев рангом пониже, равновесия в Султанате нарушить никак не могли.

Столица… Большие города… Тишина и покой.

А о чём беспокоиться?

Нет даже организованной преступности – за первую кражу отрубают руку. За вторую – вторую… Не больно-то поворуешь! А буде попытаешься (сам, или через подручных) – то уже – голову. Правда, такое – только для смердов!

Чиновники же не воруют! А кто уж совсем активно… не ворует – выгоняют в досрочную отставку! Нахапал сам – дай и другим!

Нет, тут к «социальным переменам и потрясениям» никто не стремится, и высшие эшелоны Администрации рассадником всяческой Крамолы точно не станут.

Среди покорённых народов действительно никаких реально опасных действий не намечалось: люди слишком разобщены. А поскольку ни газет, ни радио, ни даже письменности не только для простых смердов, но и вообще – не существовало, (кроме как для многочисленных Чиновников столицы и Провинций) каждый смерд и его ближний круг общения словно замкнут в скорлупу своего кишлака, или городишки…

Прямо по древним римлянам: разделяй и властвуй.

Потому что отсутствие образования, связи и единого языка лучше всего прочего способствует разъединению. С покорёнными подданными чужых стран, где аборигенное население ещё оставалось, всё ещё общались через переводчиков – незачем таким знать язык Хозяев.

Однако и для таких был обязательным пятикратный ежедневный Намаз, и Пятничная всеобщая молитва.

О том, что все муфтии, муллы и прочие служители культа неграмотны, и тексты просто тупо зазубрили (Не без помощи зуботычин, подзатыльников и розог!) наизусть в годы ученья, можно и не упоминать. Но зато эти носители Веры отлично понимали, чья рука их кормит – о пренебрегающих ритуалами, или (вот уж где вопиющая крамола!) что-то непочтительное высказавших в адрес Аллаха, Пророка, или их наместников на земле – тут же докладывали в ту же полицию… Участь грешников и кощунствующих была незавидной.

Отрубали уши, нос, вырывали согрешивший язык… И отправляли мостить дороги.

Дорог в Султанате было много. И – довольно хороших.

Но все поездки по странам и бывшим странам Провинций были разрешены только Купцам, Сборщикам Налогов, и Государственным Закупщикам. А уж от них не больно-то узнаешь, что там нового в Мире.

Болтливых даже из привилегированных эшелонов очень быстро наказывали!

Штатный стукач – это практически каждый Писарь и Бухгалтер. И уж если кто и работал высокопрофессионально и добросовестно – так это Полиция, и Тайная Полиция. Пыточных дел мастера заслуженно слыли специалистами высочайшей категории.

Пропутешествовав в Америки, всё ещё остававшиеся «неоткрытыми», человек убедился, что даже все высокоразвитые цивилизации Центральных регионов южного континента так и не вышли из тупика.

Всё те же кровавые человеческие жертвоприношения, отнимающие массу работоспособного населения у Хозяйства, и междуусобные войны.

Про примитивные племена североамериканских индейцев можно вообще не думать – они всё ещё зарывают-разрывают «томогавки войны»!

Вселившиеся же в восточные провинции будущей «Канады» викинги ещё не расплодились – рождаемость у них крайне низка. Ещё бы: с одной-то женой. И ужасающей детской смертностью!

Здесь ему изменять ничего не надо.

Про Африку и Австралию можно было не упоминать: там благополучно царит каменный век.

Ещё раз прослушав общий фон Единого Информационного Поля, он убедился, что загнивание и застой этого Мира нарушить никто и никак не собирается. Статус Кво слишком надёжно.

И падению, как это случилось с той же Римской Империей, здесь уж точно ничто и никто не поспособствует. Силы отгороженных Стеной варваров слишком мизерны. Против гарнизонов, повсеместно расквартированных по давно завоёванным, и методом «мирного вытеснения» практически почти очищенного от коренных народов, Султаната, уже и выступить-то некому.

Народ, веками приученный к мысли о Вечности Империи и нерушимой покорности её подданных, «подтверждённых» и «свыше», помышляет не о сбросе Ига, а лишь – как бы выжить. И прокормить семью.

Такое в Мире один называлось бы Эпохой Застоя и Регресса. Как технического, так и нравственного.

Но поскольку вымиранием людей такая формация не угрожала, Наместник признал за ней право на существование. И то, что так называемый Прогресс застыл на пятнадцатом веке, посчитали наименьшим Злом. Пусть ни наука, ни культура, ни демократия не развивались никак, зато человечество всё же могло прокормить миллиард смердов и сто миллионов воинов и бюрократов.

Делать здесь нигде ничего не надо. Всё поддерживается автоматически.

Застой? Регресс?

Бюрократия?..

Плевать три раза – зато все живы! И слегка сыты.

Что, в первый раз, что ли, Человечество, словно облепленное паразитами тело, кормит их, этих чиновников и бюрократов, позволяя себя нагло использовать?!.. Нет.

Так что всё – Нормально.

Мысленно сплюнув, человек отбыл в Реальность один.

Каждый раз возвращаясь из Мира Султаната, он ощущал себя грязным. И хотя Наместник запретил вмешиваться, человеку ну очень хотелось…

Хотелось, чтобы все эти лоснящиеся от жира самовлюблённые и тупые чиновничьи рожи поотрубали с плеч, или насадили на кол, или подвесили. Или сварили в кипящем масле. Или…

Он стал замечать за собой предвзятость: крайне кровожадные мысли по отношению именно к бюрократам Пятой Реальности! Из всех негодяев, по его личному мнению, они были самыми страшными. Хуже даже, чем гестаповцы у нацистов. И это – несмотря на то, что сами, лично, эти пиявки-клещи-гельминты никого не убивали.

Они только делали существование остальных людей беспросветным.

И бессмысленным.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, человек как мог нежно прижался к тёплым и выпуклым местам посапывавшей до этого Эллен.

Она в долгу не осталась – и вскоре человек изрядно запыхался, и запросил пощады.

Ага, так он её и получил!..

На этот раз ему пришлось биться с другим Привратником – в образе Химеры.

И её змеиноголовый хвост даже цапнул его один раз за ногу. Правда, это обошлось Химере – самой дороже.

Нога у человека оказалась из закалённой бронзы. Так что пока вражья морда недоумённо рассматривала выпавшие на землю сломанные зубы, человек поясом скрутил все её четыре лапы, и пинком в брюшину обездвижил тигроподобную тушу.

Глядя на вывалившийся сиреневый язык, человек только поморгал. Это он так отреагировал на укус. Он сам мог принять ещё и не такие обличья и формы.

Однако обнаглевшую прижить он от химеры отогнал, и лапы ей развязал – Врата нуждались в охране. Ничего, через несколько минут эта бестия очухается: он бил не сильно.

Схватка с Придворным сегодня, для разнообразия, закончилась быстро. Чтобы улучшить свои способности, человек снова подключил мозг к Полю Пространства, и использовал новые способности и знания.

Грифоны смотрели на него даже с некоторым интересом. (Вот уж что-то – действительно экстраординарное!)

Наместник, выждав положенные три поклона, вошёл в его разум, и впитал подготовленный Отчёт. Минуты две (Ещё один редчайший случай!) он думал. Затем рот его открылся:

– Некоторые из твоих Решений я одобряю. Но вот самое первое – использование раковой больной – уж слишком напоминает бессовестное манипулирование. Разумеется, я не имею в виду так называемую «человеческую мораль». Я говорю о загробной жизни этой женщины. Теперь она попадёт в Ведомство Петра, как мученица.

А должна была – к Вельзевулу, как самоубийца.

Баланс, конечно, не нарушится сколько-нибудь ощутимо от единственной души…

Однако! Впредь попрошу из Ведомства в Ведомство души не переправлять!

Человек почтительно поклонился, так и не раскрыв рта для попыток оправдания.

Правило номер один: начальник всегда прав! В случае, если начальник не прав – действуй согласно Правилу номер один – то есть, что начальник всегда прав!

Кое-что из Мира Пять было вполне применимо везде, где имелись работники и работодатели…

– Далее, – продолжил Наместник, – Ты правильно поступил, явившись для Доклада сейчас. Теперь, когда я убедился в твоей способности принимать и осуществлять адекватные решения и воздействия, я…

Подтверждаю твои полномочия и новую должность.

Приказываю подвергнуть необходимым, по твоему мнению, Хроноформациям, следующие пять Реальностей. Поскольку они не сильно отличаются от Базовой, думаю, сложностей ты не встретишь. Тем не менее, разрешаю пользоваться экстренным Каналом связи с Управляющим в случае затруднений.

Я имею в виду затруднения того плана, что касаются разных Ведомств.

С очередным отчётом можешь не торопиться. Для нас сейчас главное – надлежащие результаты. Ступай.

Так и не сказав ни слова, человек откланялся.

К Управляющему на этот раз он зашёл по своей инициативе.

Если было что-то, что могло ему пригодиться для работы в следующих пяти Мирах, он хотел об этом знать, и по возможности, усвоить.

Действительно, кое-что нашлось. Человек усвоил, и отбыл «домой».

Работы предстояло достаточно.

Что ж, дорогая… Свадьба, конечно, состоится вовремя.

Но «служебные командировки» намечаются сразу после медового месяца…

5. Госпожа Нагайна.

Рассказ.

Пробираться по джунглям было легко.

Ведь я – всего лишь маленький мальчик, почти всю жизнь проведший здесь. Поэтому ни корявые полусгнившие трухлявые стволы, рассыпающиеся от одного прикосновения, ни предательски пучащиеся над пружинящей подстилкой на земле коварные скользкие корни не затрудняли моего движения. Уж я-то знаю, куда можно, а куда лучше не ставить босую ступню…

Сумрак, царящий здесь, под тридцатиметровыми кронами, даже в полдень, мои привыкшие глаза нисколько не смущал. В волшебной дымке, просачивающейся сквозь густые кроны, словно струя тумана через сито, лес казался сказочной шкатулкой с драгоценностями – только вместо жемчугов, рубинов и изумрудов были яркие бабочки, мелькающие в кронах перья попугаев, и пятна глянцево отсвечивающих цветов и плодов…

Свешивающиеся сверху лианы с живущими на них великолепными орхидеями могли бы отвлечь от дела только горожанина, случайно попавшего сюда, и до сих пор видавшего такую божественную красоту лишь на экране плазменного телевизора. А уж аромат!.. Хотя ощутимей всего всё же запах разлагающейся древесины и валяющихся внизу полусгнивших плодов.

Спокойно и уверенно, ни на что постороннее не отвлекаясь, я скользил по джунглям – бесплотный дух среди бесплотных теней. Впрочем, не скажу, что вокруг стояла тишина – нет, полуденные джунгли всегда полны экзотических звуков, если не пугать обитателей: тут и звонкие крики тех же попугаев, и потрескивание подлеска, когда в нём пробирается пекари с выводком полосатых, словно арбузы, поросят, и рёв самца-мартышки, обозначающего границы своего участка, или грызущегося с очередным подросшим отпрыском за право обладания гаремом из десятка самок.

Я обернулся назад – всё в порядке: передвижного домика-трейлера уже не видно. Пожалуй, я отошёл на добрых полкилометра от старой заросшей папоротником и подлес-ком колеи, на которую с таким трудом въехал. Ничего, не заблужусь как-нибудь.

Оглядевшись, я заметил то, что мне нужно: огромную упавшую верейю, на корнях которой налип ком мягкого перегноя. Забраться на неё такому проворному и худому малышу как я, труда не составило.

И вот я обозреваю окружающее пространство с высоты побольше моего роста.

Ага, есть!

Буквально шагах в пятидесяти почва как бы поднимается, выдавая выположенный временем и упрямыми ливнями холм. И на нём очень даже отчётливо видны остатки древних стен. Да, точно: когда-то здесь жили люди. Значит, остались полуразрушенные дома, или хотя бы их развалившиеся замшелые стены, и где-нибудь там, ближе к центру бывшего города, есть и площадь, и дворец, и его подвалы…

Да, чего-то именно такого я от этого девственного уголка и ожидал. Словно инстинкт вёл меня сюда, как магнитом указывая моему неуёмному духу направление и время. Я приехал как раз куда надо. Здесь должна жить она.

Теперь я шёл не наугад, осторожно и медленно. Нет, куда быстрее я двинулся на холм. И дальше – вглубь городка. Или города.

Нет, всё же городка: буквально в ста шагах он закончился, как закончился и холм. Похоже, здесь-то, на холме, они и построились, и жили… Что не помешало неумолимому времени заставить их исчезнуть, или уйти, а зарослям – поглотить город так, словно его здесь никогда и не было.

Пришлось вернуться.

Забравшись на остатки стены из ничем не скреплённого камня, жёлто-зелёно-красного от мха и лишайника, я снова внимательно осмотрелся. Вот тут, слева, очень многообещающие руины – сухие, и явно с подвалом. Похоже, именно здесь стоял когда-то Главный Храм.

Подойдя и встав напротив, я воззвал:

– Госпожа Нагайна! О, великая праматерь всех Змей! Ничтожный раб молит о твоей помощи! Снизойди же, и выслушай!

Пришлось повторить ещё два раза, прежде чем я почувствовал слабое, а затем и вполне слышимое присутствие. Она здесь! Она откликнулась!

Значит, есть надежда!..

Зашевелились кусты на границе стены и ровной площадки, бывшей когда-то внутренним помещением храма, и вот из них, медленно и торжественно возникла гранённая головка, вся в чёрных, словно обсидиановых, блестящих чешуйках. Ах!..

Спокойно поднялась она из зарослей на высоту моего плеча – ого! Значит, длина змеи не меньше четырёх шагов – об этом говорит и туловище толщиной почти с мою икру! Однако вот она замерла, вонзив взор абсолютно равнодушных глаз мне в лицо.

Я упал на колени. Сложил руки в мольбе:

– О, повелительница Джунглей! Великая Нагайна! Снизойди, выслушай маленького мальчика! О твоей помощи я молю, и готов заплатить любую цену!

Спустя долгую минуту, показавшуюся мне вечностью, послышался тихий свист:

– Говори!

О, Брама! Она согласилась!

И пусть пока – не помочь… Но хотя бы выслушать!

– О праматерь всех змей! Молю тебя о помощи! Я привёз сюда свою бабушку…

Она там – в фургоне. Она сама уже не может ходить… Она просит тебя моими устами: приди, оборви бесполезные и мучительные страдания, которые она терпит! Подари ей твою милость: всего один укус. И душа её обретёт свободу от бренного больного тела, и возрадуется там, на небесах!

– Что… С твоей бабушкой?

– О! Она больна неизлечимой болезнью, которая доставляет ей невыносимые страдания! Все усилия врачей ни к чему не привели! Мы потратили все наши деньги, но излечение невозможно! Бабушка умоляет – всего один укус, чтобы оборвать нить её жизни, избавить её от бессмысленных мучений!..

– Зачем мне это делать?

– Конечно, из вашего бесконечного милосердия! Разве Великий Создатель не завещал нам любить своих братьев и сестёр, живущих на нашей священной земле?

– Нет. Змеям он ничего не завещал.

– Умоляю вас, милостивая госпожа! Вы же знаете, что такое боль! Неужели вы оставите умирать сестру по крови?!

– Откуда мне знать, что она – моя сестра?

– Ну как же! Это она научила меня вашему языку! И объяснила, что вы – только вы! – можете, если захотите, прийти на помощь тому, кто сам себе помочь умереть не может.

– Да, язык ты знаешь… – томительная пауза. Я вновь склонил голову, надеясь, что выгляжу достаточно смиренно и жалко, – Хорошо. Веди! – согласие прозвучало неожиданно быстро. Я даже слегка растерялся. Но не настолько, чтобы забыть отбить поклон, коснувшись земли лбом, после чего быстро вскочил:

– Прошу вас, милосердная госпожа – следуйте за мной!

Я почти бегом, поминутно оглядываясь, ринулся к фургончику, скорее чуя, чем видя и слыша лёгкое волнение в подлеске и траве там, где бесшумно и плавно, но ничуть не отставая, двигалась великая Повелительница и гроза Джунглей.

Добрались мы буквально за десять минут.

Я распахнул дверь, и спустил трап:

– Прошу вас, о великая госпожа Нагайна!..

И лишь когда всё четырёхметровое тело скрылось в затенённом проёме, я позволил себе зайти следом, и прикрыть дверь.

Госпожа уже изучала бабушку.

Бабушка сидела на кресле-каталке у дальней стенки – почти вплотную к кабине фургона, где меньше всего трясло при движении. Сухонькая ручка свешивалась из-под пледа, как бы приглашая…      Глаза бабушки были закрыты – словно она спала.

Умудрённая годами и опытом змея придирчиво изучала руку и тело, двигая везде чёрной благородной головкой, и иногда пробуя запах высовываемым языком. Так продолжалось с минуту.

Я молчал и ждал.

Наконец госпожа Нагайна повернула голову ко мне:

– Что это – дерзкая шутка? Где твоя бабушка?

– Это и есть моя бабушка!

– Наглый щенок! Это – старая тряпичная кукла! Где человек?

– Хотите верьте, госпожа Нагайна, хотите – нет, но это и есть моя бабушка! И это её вам нужно укусить!

Некоторое время было тихо: она пыталась понять, говорю ли я серьёзно, или издеваюсь. Затем тело стало укладываться в боевую стойку: госпожа приняла решение:

– Отопри дверь и выпусти меня, глупый мальчишка!

– Простите госпожа! Но я не отопру, пока вы не укусите!..

– Я ничего и никого не буду кусать!

Я закричал. Тонко, пронзительно. Так, как я знаю, злит змей сильнее всего! Так, что они уже не раздумывают, достойно ли Царице Джунглей связываться с заморышем-наглецом, и наказать…

– Замолчи, и открой дверь!

– Нет! – я испустил ещё один крик.

– В таком случае пеняй на себя, дерзкий раб! – раздувшийся от гнева капюшон оказался настолько велик… Наверное, даже больше, чем моя голова!

В стремительном полёте её чёрно-стальное тело казалось восхитительно прекрасным: словно стрела, выпущенная из лука самого Шивы – повелителя и наставника всех воинов-кшатриев…

Она целилась мне в шею. За торс кусать было опасно для самой змеи – могли обломиться зубы в слишком широко раздвинутых челюстях!

Я только успел, что подставить навстречу разинутой в смертельном броске пасти свою кисть! Вот в место соединения большого пальца с ладонью и пришёлся укус!

Сразу после того, как в мою плоть впились двухдюймовые клыки с канавкой, по которой сразу фонтаном брызнул яд, я сомкнул вторую кисть на шее за головой змеи – она не должна отдёргиваться слишком резко, иначе зубы всё равно могли бы сломаться!

Не понимающая, что происходит, Нагайна всё смыкала челюсти, каждый раз надавливая на железы с ядом – чтобы выпустить в меня новую его порцию. А я продолжал страховать её, чтобы укусы приходились только в мягкую плоть, а не в кости!

Наконец яд даже у этой громадины закончился.

Она начала биться в моей руке, и пытаться ударами могучего тела свалить меня с ног, или заставить ослабить хватку…

Ничего у неё не вышло.

После того, как я водворил её в обитый мягким пластиком изнутри просторный контейнер, проклятья и удары по стенам ещё какое-то время были слышны… Но я уже не обращал на них внимания.

Пора было заняться рукой.

Щёлкнув тумблером, я отсоединил контейнер псевдоплоти от правой руки. Обнажились стальные тяги пальцев и провода управления нервными импульсами. Контейнер я аккуратно поместил в холодильник. Более двух граммов! Рекорд.

Вставить на место новый, закрывший отверстие между большим пальцем и ладонью, было делом трёх секунд. Хорошо, что именно этих запчастей у меня куплено вдоволь.

Я осмотрел «бабушку».

Нет, как я и предполагал, туловище куклы не пострадало. Вот и хорошо. Я не люблю, когда змеи портят в сердцах корпус моей бабушки – всё-таки мы вместе уже долгие годы. И своим обучением и теперешней работой я обязан именно ей. Даже теперь, когда её ресурс исчерпан, и она абсолютно неподвижна и бесчувственна, она помогает мне в работе.

Захлопнув дверцу трейлера, я залез в кабину и завёл мотор. Выбраться будет нетрудно – на то и шесть ведущих колёс.

За живой, огромный и абсолютно неповреждённый экземпляр, мне дадут в питомнике не меньше пятиста рупий. Ну, и за «естественно-природный» яд – ещё сто. Можно будет, наконец, поменять правый коленный сустав. Да и масла подкупить не помешает. И мне, и двигателю трейлера.

Непорядочно, конечно, обманывать так змей, до сих пор считающих себя Избранными, высшими, существами Джунглей…

Но выработавшие ресурс и списанные роботы-андроиды тоже должны как-то зарабатывать на… Функционирование!

6.Подлинная история взятия города Царьграда дружиной славного Олега, прозванного Вещим, рассказанная воеводой Ольгердом сыну Силантию, передавшему её на смертном одре внуку Болеславу.* (с сокращениями).

*Архаичные особенности языка адаптированы для современного читателя.

– Взгляни сам, Княже: отсюда град стольный видно хорошо.

Месяц ещё не народился, и лишь сонмы ярчайших точечек звёзд рассеивали черноту над головой. Владычица восточная Ночь широко распростёрла агатовые крыла над высоким холмом, откуда столица Византии открывалась словно на ладони. Но у подножия холма тьму рассеивало зарево огоньков, словно помигивающих от влажных испарений нагретой за день земли. Это рукотворное море света занимало почти весь обозримый горизонт: от моря до моря. И Князь знал, что огоньки эти – окна домов. Защищённых самой высокой и прочной в мире крепостной стеной.

Где-то далеко, в зарослях тамариска и ковыля, стрекотали цикады, а ветерок наносил откуда-то запахи соли и, кажется, сандалового дерева и цветущего миндаля. Природе как всегда наплевать на амбиции и страсти людей – у неё есть дело поважней: жаркое лето!..

Олег долго молчал. Павсаний не сомневался: мудрый и опытный полководец отлично понимает все сложности, которые представляет Царьград. Как для штурма, так и для длительной осады.

А ещё лучше понимает Пресветлый Князь Киевский своё положение: сил ни для того, ни для другого недостаточно!

– Рассказывай. – в голосе Олега не было любопытства: только деловитость и непоколебимое спокойствие и терпение. Павсаний подумал, что именно поэтому и остановил свой выбор на нём: из всех турок-османов-крымчаков-болгар-дунган, росский князь – единственный, кто не велел сразу посадить на кол, четвертовать, или сжечь на костре исчадье чёрной магии: магрибского ведуна-мага, жадного до злата – королей, императоров, ханов.

И воителей. Желающих захватить богатства этих самых императоров, королей и ханов.

А пусть так и думает.

Незачем владыке Киевскому знать подлинные причины, толкнувшие Павсания на «предательство»!

– Слушаюсь, владыко. Стены – ты ещё днём оценил – толщиной и высотой в десятки локтей. Строили четыре века. Восстановленные после землетрясения, они стали ещё толще и выше. Лестницы тут… Ну, ты сам видел. – да, князь, на щеках которого заходили желваки, отлично видел, что стало с несчастными, пытавшимися взобраться на стены по десяткам лестниц – многих из-за страшных переломов пришлось попросту добить самим: чтоб не мучились зазря, оглашая спешно разбитый походный лагерь жалобными воплями, и стонами не вносили паники и разлада в души остальных, видавших неудачу, воинов…

– Таран не поможет взять такие врата – слишком монолитны и прочны. Укреплены изнутри распорками. Осадные башни строить долго. Да и лесу, потребного для такого долгого и сложного дела, здесь, на пустынном полуострове, нет. Вырубили даже тот, что имелся – как раз для таких… э-э… случаев.

Греческий же огонь на головы атакующих хоть с суши, хоть с моря, осаждённые станут бросать с огромным удовольствием – они отгоняли так куда более сильные, и лучше подготовленные и вооружённые армии. Твоя же дружина – не гневайся, заклинаю именем Перуна! – малочисленна. Всего-то восемь тысяч. И приплыла без тяжёлого осадного оборудования, вроде катапульт и требуше. Для атаки со стороны моря кораблям придётся вначале убрать цепь, что перекрывает…

– Кудесник, незачем повторять то, что я и сам знаю. Расскажи твой план. Как мне взять Царьград. – нетерпение и чуть заметное раздражение в тоне, сказали магу, что Князь… готов.

– Да, повелитель. Прошу лишь об одном. Дослушай до конца, прежде чем велишь своим людям, – Павсаний сделал вид что с опаской оглядывается назад, в темноту, где ниже по склону еле слышно переговаривался десяток воинов личной охраны князя под водительством верного Ольгерда: отборных мордоворотов, жрущих и пьющих с князем за одним столом. Но уж и могущих согнуть вчетверо золотой динарий, или распрямить подкову… – сажать меня на кол, или привязывать к колесу для четвертования.

– Обещаю. Дослушать до конца. – кудесник не увидел – почуял! – как заломилась хитро приподнятая бровь и чуть растянулись в усмешке губы, – Ведь приказать-то – успеется.

Павсаний тоже усмехнулся – про себя: прагматик чёртов. Да и язычник в душе. Даром что – потомок Рюрика, как раз и славившегося умом и невероятной изворотливостью и находчивостью в любых ситуациях. Зато – с его помощью и правда, можно будет наконец…

Рассчитаться с ненавистным Львом Шестым «Философом», будь он трижды…

Спокойней. Он приказал ногтям перестать врезаться в ладони. Заставил лёгкие гнать воздух в застывшую, словно лёд в ковше зимой, грудь. Чуть переступил, так, чтобы оказаться к Князю вполоборота.

Взял себя в руки. Сейчас нужно просто… Рассказать. Он вытянул руку:

– Войско, что может выставить Лев, насчитывает до пятидесяти тысяч ратников. И они – не новички. Кольчуги или панцирное прикрытие есть у всех. Стрелы не помогут. Как и любые другие привычные способы осады или штурма. Поэтому прости, Княже, за тот способ, что я тебе предложу. Он может показаться несерьёзным и… Подлым.

Не передумал? Выслушаешь?

Князь только нетерпеливо кивнул на полувопросительное молчание Павсания, показав в оскале крупные белые зубы, и маг понял, что подобных способов князь-узурпатор Игроева трона и сам не чурается. А ещё бы! Иначе он и не стоял бы сейчас под стенами Византия с бандой мародёров, пришедших сюда с единственной целью – пограбить!

Захват чужого добра – злата, серебра, роскошных тканей, да утвари иноземной, что стекается сюда, в город, столь выгодно стоящий на перекрестьи дорог, связывающих Восток и Запад!

Не кропотливый труд землепашца, не тонкая и искусная работа ремесленника, а узаконенное воровство, грабёж нажитого кем-то, называемый воинской славной добычей – вот что такое по сути эти набеги на чужие земли, как их не назови!..

– Отрезать стольный град от воды, как для длительной осады, у нас получилось. Однако сдать город сразу Император и не подумает. Под центральной площадью имеется огромный, шириной в сотни шагов, и глубиной в три роста ратника, резервуар питьевой воды. Запаса её хватает на всех жителей Византия, как они его называют, на несколько месяцев. Но!

Вот если бы этот гарантированный запас вдруг исчез…

Или оказался непригоден к питью!

Льву Шестому пришлось бы высылать отряд для обеспечения подвода воды от родников: свежей, и годной к питью. А запруда, вернее, даже две, что насыпали твои воины по моему совету и твоему повелению, стали бы главной целью для нападения византийцев. Вот поэтому вокруг них и понасыпано сейчас редутов, и застругов с кольями – никому не пробиться! Из-за частокола твои восемь тысяч отличных стрелков без проблем положат хоть и все пятьдесят тысяч…

– А почему бы это вдруг, – тон князя, нарочито равнодушный, но по незаметным простому человеку признакам, показавший магу, что тот вовсе не так равнодушен, как хочет показать, и интерес, что прорезался сейчас у князя – неподдельный, – запас воды в подземной цистерне оказался бы… Испорченным? Ведь там… Вода не гниёт и не протухает?

– О, да, князь. Но… Для этого я и пришёл к тебе. Я знаю способ, как сделать её – не то, что непригодной для питья – а и ядовитой! Люди, испившие такой воды, приходят в дикое бешенство! Начиная убивать всех, кто окажется поблизости! Становятся вроде янычар-берсерков! Силы и ярости в них – словно втрое больше, чем у обычных воинов. И ещё – ядовитая слюна брызжет изо рта, грозя отравить и заразить тех, кого не удалось убить!..

А через несколько минут такие люди неизбежно умирают. В жутких корчах, с дикими криками от нечеловеческой боли, и с посиневшим лицом!

Воцарившееся молчание не нарушали даже сверчки-цикады. (Уж маг знал, как их!..)

Затем Князь спросил:

– Как же ты собираешься проникнуть в город, кудесник, если сам говоришь – его стены и высоки и неприступны?

– Прости, Княже, но это – уже не твоя забота. У нас, кудесников, есть и свои маленькие секреты. И, – Павсаний постарался, чтоб князь заметил, как дёрнулась его щека, – такие средства, про которые никому знать не надобно.

– Понятно. – князь тоже не захотел называть яды, наговоры, и преображения тела вслух, хотя в смысле как раз ядов кудесник мог бы кое-чему у него и подучиться, но хмыкнул неодобрительно, – Ты прав. Я бы непременно захотел посадить тебя на кол, предложи ты мне такое – до того, как наши первый и второй штурм отбили. С великими для нас потерями. Ты верно подметил – такое… Унизительно для воеводы. Однако…

Сколько тебе нужно времени? На то, чтобы проникнуть в город, и… Всё сделать?

– Три дня. Но нужно мне, Княже, не только время.

Ещё мне нужно, чтоб о моём участии в твоём славном походе никто и никогда не узнал!

Да и подозрительно будет, если вдруг, ни с того, ни с сего, столь хорошо укреплённый град – сдастся врагу, что и числом меньше гарнизона, и штурмом не взял крепостные стены…

Поэтому мне нужно, чтоб твои воины с твоими мастерами сделали вот что.

Поставили ваши корабли на колёса.

– Как?!

– На колёса. Навроде тележных, – маг почуял, что собеседник быстро всё понял, хотя и старается изобразить недоумение, – Чертежи я дам. За три-то дня – как раз управитесь. И когда подует попутный ветер – а он подует! – двинули эти корабли к стенам крепости. (Сами они всё равно не сдвинутся с места. Нужно будет подталкивать!)

Главное – не доходите до самих стен! Иначе греческий огонь найдёт себе пищу! А нам это вовсе ни к чему. Корабли должны… Остаться в целости.

– И почему же… Хм-м… Мы должны поставить корабли на колёса? И двинуть их?

– Это просто, Княже. Нам нужно, чтоб в хрониках об этом походе было написано нечто запоминающееся. Необычное. Такое, что сразу заставит говорить о нём, как о чём-то небывалом прежде. Чудесном! Объясняющим, чего якобы убоялся наш драгоценный Лев Шестой.

И уж совсем нам не нужно, чтоб люди знали, что покорён был Царьград не силой оружия и не храбростью твоих воинов (При всём моем, княже, к ним уважении!), а коварной, подлой, предательской хитростью. Убившей сотни и тысячи воинов и простых людей, женщин, детей, стариков – без всякой битвы. И вынудившей Императора согласиться на любые условия врага – только бы спасти умирающих от жажды горожан!

Так что пусть число твоих воинов для летописцев этого Похода будет… Скажем, не восемь, а – восемьдесят тысяч. Кораблей – не двести, а – две тысячи. И враг, устрашившись диковины – кораблей на колёсах! – как бы сам откроет врата города, и выплатит дань: чтоб сохранить хоть часть своих богатств. И – видимость независимой столицы. Независимого государства.

Молчание затянулось на несколько минут. Князь… делал вид, что думает.

Врёшь, хитро…пый варвар! Всё ты давно решил!..

– Ох и коварен ты, кудесник. И продумал всё это, как я погляжу, давно. Видать, есть у тебя зуб на… Хм! И ждёшь только подходящего…

Скольким уже воеводам предлагал ты этот… Способ?

Павсаний понимал, что росский Князь давно раскусил его. И ответить лучше правду:

– Трём, князь. Первый велел посадить меня на кол, второй и третий – повесить и разорвать на куски конями.

– Ну, судя по тому, что ты всё ещё жив, они не слишком преуспели.

– Да, Княже. Как я уже говорил – у нас, кудесников, есть свои секреты.

Очередное молчание первым прервал Олег: Павсаний видел и внутренним взором чуял, что ему и «перебарывать» себя, свою совесть, надобности не было:

– Хорошо. Действуй. Я прикажу начать ставить корабли на колёса утром. Плата – как договорились?

– Да, Княже. Чертежи твои мастера пусть возьмут в моей палатке.

– А… Ты?

– А мне эта палатка ни для отдыха, ни для работы, о великий воитель Олег, покоритель Царьграда, больше не нужна. Потому как я хочу показать тебе, почему стены мне – не преграда.

Глядя, как в сгустившейся, и словно ватным саваном окутавшей вершину холма абсолютной тишине, превращаются руки – в крылья, а ноги – в когтистые колонны лап, Олег невольно и отступил на шаг, и перекрестился.

Громадный гриф, повернувший к нему загнутый клюв, проскрежетал:

– Помните же! Вылазки к запрудам нужно отбить. Убивайте! Чтоб больше не совались!..

После чего Олег, в мужеству коему не могли отказать даже враги, с содроганием сердца проводил взглядом бесшумную тень, скрывшуюся за стенами Царьграда.

Однако что творилось в глубине его души, и почему нужно ждать именно три дня, он не соизволил, спустившись, объяснить даже нетерпеливо ожидавшим его верным соратникам…

Бурдюк с отравой Павсаний приготовил давно.

Осталось лишь пошептать на прощанье на картавом диалекте Вассур над двухведёрным бурдюком со смесью щепотки праха брата, земли с Капитолийского холма, корочки оспенного больного, и – основная составляющая! – жёлчи чёрного дикобраза. Злобной твари, созданной как раз братом. Правда, для других целей.

Часовых, охранявших тайный вход в каземат с цистерной, Павсаний просто погрузил в сон. Уже не таясь прошёл в подземный зал с сотнями поддерживающих свод колонн. Присел у борта. После чего осталось лишь проследить, как выливается тягучая чёрная жидкость в неподвижную и пахнущую свежестью, воду.

Вы уж простите люди.

Но вами и вашими детьми придётся пожертвовать, чтобы отомстить выродку, убившему брата. Ну и что, что тот переспал с императрицей?! Это – не повод, чтоб заливать в глаза и уши расплавленный свинец! Сдирать кожу со спины! Вспарывать живот, и заливать туда – смолу! Которую затем подожгли…

Ваше счастье, твари коварные, что кто-то догадался треснуть Деметра по голове при аресте – иначе тот попросту убил бы стражу, и улетел, как могли все мужчины из их рода! А если б не заткнутый кляпом рот, заклинания поразили бы всех палачей, да и Императора!

Пусть бы даже тот спрятался в самой глубокой пещере!..

Но теперь – проклятый ревнивец получит достойный плевок в лицо! Потому что ничто так не унизит властолюбивого мерзавца Льва Шестого, как необходимость выплатить огромную дань, и позволить прибить свой щит на врата такому ничтожному владыке-варвару, как этот варяг Олег!

Пусть тяжким гнётом ляжет на совесть Императора мысль о тысячах несчастных, погибших в страшных мучениях. И горе и гнев их родных и близких, всю оставшуюся жизнь шлющих проклятья на голову заносчивого властителя, слишком понадеявшегося на свои ресурсы и силы…

Кудесник встал с колен. Отряхнул их.

Прощай, Византий. Он видит изощрённым внутренним оком: до твоего окончательного падения ещё четыре века. И теперешний случай – лишь прецедент, повод для остальных грабителей-воителей пытаться снова и снова… Но это – не его забота.

Потому что свою главную задачу – месть за родную кровинушку, за старшего брата! – Павсаний исполнил.

Отдал долг, завещанный отцом: никогда не прощать унижений власть имущим!

И всегда платить по счетам. Чего бы это ни стоило.

Большая чёрная птица взвилась над крестами куполов церквей, огласив окрашенные зарождавшимся рассветом в серо-розовый крыши и стены, клёкотом, и кличем торжества.

Content

Мансуров Андрей Арсланович Разрешенная фантастика – 1