Михаил АРДЫШЕВ

На обочине у кафе

1

Андрей уверенно вёл машину. Левая рука на руле, правая лежит на рычаге коробки передач. Дорога — две чёрные полосы — убегает вдаль. Негромкая музыка. Печка на малых оборотах гонит тёплый воздух. Сосны и ели в тяжёлых снежных шапках проносятся слева и справа. Февраль, скоро весна.

Светка справа щебечет что-то:

— …и представляешь, заходит Ирка в этом ужасном зелёном платье. Мы, конечно, киваем, мол, тебе идёт. Нет, ну надо же быть такой дурой! Как она не понимает, что с её фигурой.

Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида. Гольд сидит на своём законном месте, занимая чуть ли не половину багажного отделения. С умным видом глядит в окно. Андрей усмехнулся. Гляди ж ты — собака, а такое умное, можно сказать философское, выражение лица. Морды то есть.

— Гольд!

Пёс повернул голову, посмотрел на хозяина.

— Есть хочешь? Ну, или там в туалет?

Гольд приглушённо тявкнул. Хозяин, не приставай к собаке. Рули себе, не отвлекайся от дороги.

Светка вдруг прервала монолог:

— Ой, а я хочу!

— В туалет?

— И в туалет, и съела бы чего-нибудь.

— Хорошо, скоро кафешка слева будет. Остановимся.

Дорога по длинной дуге поворачивала направо. Можно даже скорость не сбрасывать. Андрей хорошо это помнил, прошлым летом здесь ездил. Тогда на ста сорока километрах он лихо, как в «Формуле-один», вошёл в вираж. Правда, правым колесом чирканул обочину так, что камни полетели. Так сейчас всего сто двадцать.

Кафешка появилась быстрее, чем он ожидал. Андрей успел удивиться, но в следующее мгновенье начал тормозить, негромко ругаясь про себя. Съезд налево к одноэтажному кирпичному зданию с яркой вывеской был уже рядом, в паре сотен метров.

Машина, вильнув, вышла из асфальтовой колеи. Андрей напрягся, взял руль обеими руками, пытаясь вернуть «Ниссан» на две надёжные чёрные полосы.

Длинная ярко-красная фура вынырнула неожиданно. Конец дуги оказался предательски близко. Вдобавок ко всему, его скрывал лесок. Андрей покрылся холодным потом. Он судорожно прикидывал расстояния: несущийся навстречу «Ман» (не меньше сотни прёт, зараза), съезд к кафешке, его собственная скорость (чёрт, кажется, зад заносить начинает).

Светка схватила за рукав:

— Андрей!

— Молчи!

Успею! Андрей крутанул руль, выходя на встречку. Снежный нанос, разделяющий полосы, гулко прокатился под колёсами. Машину ещё сильнее занесло. Светка вскрикнула. И Андрей с глупой обидой понял, что не успеет. Он даже не испугался. На это не осталось времени.

Тяжёлый трак на всей скорости ударил минивэн, в одно мгновенье смял его и отбросил на тридцать метров влево от дороги. Водитель трейлера вдавил педаль тормоза, и длинная фура, останавливаясь, вся в клубах пара, пошла юзом и вбок, перегораживая обе полосы. Через полторы сотни метров она, согнутая под немыслимым углом, наконец встала.

Из кафе высыпали немногочисленные посетители. Люди бежали к месту трагедии, на ходу надевая куртки и шапки.

2

Сержант Петров захлопнул заднюю дверцу скорой. Проводил взглядом отъезжающую «Газель» с красным крестом на капоте, увозящую два тела в чёрных пластиковых саванах, и направился к кафе.

Посетителей не было. Конечно, кто ж захочет быть записанным в свидетели. По судам потом таскаться. Петров занял ближайший столик у окна, положил на него синюю полицейскую шапку с кокардой, того же цвета папку и позвал:

— Хозяин.

Белая дверь в дальнем углу приоткрылась, и показалась голова. Пожилой нерусский мужчина в фартуке взглянул на гостя, обречённо вздохнул и вышел, вытирая руки о полотенце.

— Звал, начальник?

— Подойдите, мне надо показания записать.

Хозяин кафе присел на свободный стул. Сержант не спеша достал бумагу и ручку.

— Фамилия, имя, отчество?

— Улусбаев Сулим Кужутдинович, — почти без акцента, растягивая непривычные русскому уху имена, ответил мужчина.

— …Вот здесь распишитесь. — Петров развернул протокол, протянул ручку. Улусбаев аккуратно расписался. Заискивающе спросил:

— Может, покушаешь, начальник?

Сержант посмотрел на хозяина кафе. И действительно, почему нет? В животе уже давно неприятно урчало. И денег наверняка не возьмёт этот нерусский.

Чёрт, некогда.

— В другой раз. Спасибо.

Петров нахлобучил шапку и, сунув папку под мышку, вышел из кафе. Почти дошёл до своей дэпээсной вазовской десятки, когда его окликнули:

— А с собакой что делать, начальник?

Сержант посмотрел на дорогу. Немецкая овчарка лежала, прижав уши, на грязном снегу и тихо поскуливала, поводя вверх мордой. Прямо на то самое место улеглась, — подумал Петров. Он вспомнил, как пёс метался вокруг машины, вокруг спасателей, режущих искорёженный металл, потом санитаров, достающих то, что осталось от водителя с пассажиркой. А теперь вот лежит, воет, бедолага.

— Себе возьми. Пёс вроде хороший.

3

— Неси добавку, хозяин, — громогласно изрёк крупный мужчина в засаленной джинсовой безрукавке.

Сулим взял у него из рук пустую тарелку и скрылся в дверях кухни. Через минуту он появился снова, неся посетителю дымящийся суп.

— Я давно хотел у тебя спросить, Сулим, — сказал мужчина, дуя на ложку. — Как так получается, что ты — нерусский — так вкусно готовишь борщ? Хозяин кафе лукаво прищурился:

— Тут главное — душа. С душой надо готовить. А что готовить — борщ или бешбармак — разницы нет.

— Слушай, а что за собака там сидит, у дороги? Часто её вижу, — через какое-то время, отодвигая пустую тарелку и откидываясь на спинку стула, спросил мужчина.

Сулим сразу погрустнел. Вздохнул, поцокал языком.

— Больше года уже прошло. В конце прошлой зимы машина здесь разбилась. Все погибли, а собака выжила. Почти не пострадала. Хромала только пару месяцев, а так — ничего, ни царапины. Живёт здесь. То есть ночует. А целыми днями сидит там, на месте, где всё произошло.

— Смотри ты, — задумчиво изрёк мужчина, глядя в окно. Пёс сидел на обочине в ста метрах от кафе, поворачивая голову вслед проносящимся машинам. Больше года, а собака помнит. Ждёт. Не уходит.

— Посчитай-ка мне два беляша, Сулим. Пойду покормлю пса.

Хозяин что-то по-таджикски отрывисто крикнул двенадцатилетнему черноволосому пацану за стойкой. Тот скрылся в кухне.

— Мы его кормим, — словно оправдываясь, сказал Сулим. — Только он не очень-то ест. Гордый. Положишь перед ним, а он морду воротит. Когда отойдёшь, он нехотя так возьмёт, съест, будто одолжение тебе делает. И гладить себя только недавно стал позволять. Всё рычал, глядел исподлобья.

Прибежал пацан, принёс беляши.

— Да-а, дела, — только и сказал мужчина. Затем поднялся, кивнул в сторону окна: — Схожу я.

— Сходи, сходи, дорогой, — Сулим проводил его понимающим взглядом.

Мужчина вышел из кафе и направился к сидящей на обочине немецкой овчарке.

Подошёл, присел на корточки, развернул и положил на землю пакет с беляшами.

— Привет, собака. На вот, подкрепись. Ждать-то тоже силы нужны, знаешь ли.

Пёс равнодушно посмотрел на ещё дымящуюся вкуснятину, потом на мужчину и отвернулся.

— Какие мы гордые! — усмехнулся мужчина.

Мимо пронеслась легковая машина. Пёс проводил её долгим взглядом, повернул голову и взглянул человеку прямо в глаза. Улыбка медленно сползла с лица мужчины.

— Бедолага, хреново тебе, вижу.

Он поднял руку и осторожно коснулся собачьей головы. Пёс скосил на него глаза, но голову не отвёл. Мужчина уже смелее погладил его.

— Хороший ты пёс. Только зря здесь сидишь. Не вернутся твои хозяева. Нет их больше. Погибли они.

Пёс гавкнул и оскалился. Человек быстро убрал руку, поднялся. Ошеломлённо посмотрел на собаку.

— Ничего себе! Ты что ж, всё понимаешь?

Пёс ещё раз, уже не так грозно гавкнул и отвернулся. Мужчина обалденно покачал головой:

— Ну и дела! Ладно, живи как хочешь.

Он развернулся и зашагал в сторону кафе. На полпути остановился, обернулся и крикнул:

— Я здесь часто езжу. Буду к тебе заглядывать. Ты не против?

4

Машина.

Не остановилась. Не та. Не Хозяин.

Ещё одна.

Не остановилась.

А вот большая, длинная, громкая. Это машина не Хозяина, но кто его знает, может Хозяин купил себе новую? Такую большую и плохо пахнущую.

Нет. Не остановилась.

Пошёл дождь. Уже осень, скоро выпадет снег. Зима. Какая же она по счёту? Почему же Хозяин всё не едет?

Хозяин, я жду тебя. Я уже очень-очень долго жду тебя. Ты приедешь, выйдешь из машины, позовёшь меня. Как всегда это делаешь: Гольд. Го-о-ольд! Я подбегу к тебе, встану на задние лапы, оближу тебе всё лицо. А потом мы поедем домой. Там твоя Женщина приготовит вкусный ужин. И ты дашь мне косточку. Потом вы закроетесь в спальне, а я лягу мордой на твои тапочки и засну. И мне приснится сон хороший-хороший. Там будешь ты, и буду я. Ну, может твоя Женщина будет, она тоже хорошая. Мне часто снятся сны. Почти каждую ночь. Но когда я просыпаюсь, тебя нет. А я хочу, чтоб ты был.

Машина.

Остановилась.

Выходит Человек. Не Хозяин. Но я его знаю, он часто останавливается. Даёт еду, разговаривает со мной. Я не против. Он хороший Человек. Я знаю очень много хороших Людей. Они часто останавливаются возле меня, гладят, кормят. Жалеют меня. Зачем? Не надо меня жалеть. Я самый счастливый пёс на свете. Потому что я жду Хозяина. Моего Хозяина.

…Подошёл. Что? Косточки? Спасибо, добрый Человек. Я поем, но… позже. Хозяин не разрешает мне есть с чужих рук, но Его ведь пока нет. А мне нужны силы.

… Гладит меня. Я позволяю. Даже не лаю.

… Разговаривает.

Уехал.

Я жду.

Хозяин, я жду тебя. Я дождусь, обязательно дождусь. Ты выйдешь из машины, позовёшь меня. Я подбегу, встану на задние.

5

Совершенно седой старик — хозяин кафе — появился в дверях и что-то коротко бросил парню за стойкой на своём языке. Посетители — шесть водителей-дальнобойщиков — оторвались от своих тарелок и вопросительно уставились на него. Что-то в голосе старика заставило это сделать.

— Как издох? — по-русски растерянно пробормотал парень. — Дядя, ты уверен?

Сулим покосился на посетителей, вздохнул. Он знал их всех, его постоянные гости. Пусть слушают.

— Пёс издох.

— Барбос?! — водитель, обедающий за ближайшим столиком, поднялся со стула.

— Да.

Восемь мужчин вывалили из кафе и побежали к лежащей на обочине собаке.

Гольд лежал на животе, положив голову на правую лапу, стеклянными глазами глядя вслед очередной пронёсшейся машине. Люди окружили его кольцом и стояли молча. Холодный осенний дождь затекал за воротники, капал с волос.

— Принеси лопату. В кладовке, — тихо приказал старик. Парень сорвался с места, убежал.

Опять повисла тишина. Прошелестела туманом брызг машина.

— Вот поэтому я не люблю кошек, — сказал кто-то из мужчин.

С высоты ста метров картина представлялась безрадостной и унылой: дорога, кафе, группа мужчин на обочине, голое поле и голый лес. Природа замерла. Земля ждала зиму. Ждала снега, чтоб поскорей укрыться мягким белым покрывалом и заснуть на долгие месяцы.

С десяти километров деталей было уже не разобрать. Лоскутное одеяло где-то далеко внизу — и то, если повезёт и не будет облачности.

А так: пушистый белый ковёр, медленно плывущий за иллюминатором, и пронзительная синева вверху. И в качестве последнего штриха — миловидная стюардесса, предлагающая чай-кофе-сок…

За сотни тысяч световых лет от Земли, на планете, название которой никто не знал, было лето. Вечное лето. На вершине холма, поросшего сочной зелёной травой, стоял мужчина, уперев руки в бока. На нём были джинсы и широкая ковбойская рубаха. Мужчина слегка щурился от яркого солнца и улыбался. Его взгляд был устремлён вниз, к подножью холма.

Немецкая овчарка, высунув язык, неслась наверх. Тёмной стрелой, утопая по брюхо в ярко-зелёном море, Гольд мчался к Тому-Кого-Он-Ждал. Он дождался. Хозяин всё-таки пришёл за ним.

Андрей присел на одно колено и протянул руки вперёд. Гольд больше не мог сдерживаться и, хотя до Хозяина было ещё далеко, прыгнул. Собаки не умеют летать, но то на Земле. А здесь пёс парил в метре над травой, вытянувшись струной, не сводя глаз с Божества.

Андрей не выдержал удара и повалился на спину. Он лежал и хохотал, крутя головой и стараясь уклониться от влажного и горячего собачьего языка.

С высоты ста метров они были очень хорошо видны — две копошащиеся фигуры на вершине изумрудного холма.

Гольд.

И его Хозяин.

Неприметный холмик из свежей земли чуть возвышался над дорогой. Штакетина с прибитой картонкой: БАРБОС. ЖДАЛ ХОЗЯИНА СЕМЬ ЛЕТ. Никто ведь не знал, как его на самом деле звали.

Шесть фур медленно, одна за другой, проехали мимо. Каждый водитель давил клаксон. Встречные машины непроизвольно сбавляли ход, их водители непонимающе пялились на колонну КАМАЗов, Супер-МАЗов, Манов, устроивших громкую какофонию возле придорожного кафе.

А из динамиков, встроенных в передние двери, нёсся древний мотив, неизвестно каким образом затесавшийся в ротацию модной FM-станции:

If it takes forever

I will wait for you

For a thousand summers

I will wait for you…

Content

Михаил АРДЫШЕВ
На обочине у кафе