Николай СТЕПАНОВ

Пока не надоест

«Вроде бы Эйнштейн говорил, что не знает, каким оружием человек будет вести третью мировую войну, но четвёртую точно палкой и камнем. Теперь-то известно, каким именно, и оно действительно мало отличается от камня или палки, — рассуждал рядовой медицинской службы, неспешным шагом направлявшийся к границе. — Автоматы, пушки, танки и сверхсупернавороченные ракеты остались, но что от них толку?

На земле-матушке все беды от учёных, так что спасибо умнику Гаркинсу. Это ж какой извращённый ум надо было иметь, чтобы додуматься до адской машинки, испускающей Волны Мира. И название ещё придумал, как издевательство. Нельзя же быть таким наивным, в самом деле. У нас всё, что ни возьми, сумеют вывернуть наизнанку и направить супротив человека. Была бы моя воля, я бы этого Гаркинса, живого голубя ему в глотку, собственными руками умиротворил».

Яков Ризман, которому не так давно перевалило за пятьдесят, направлялся на переговоры. Он даже не задумывался, почему для этой миссии выбрали именно его персону. Полковник сказал, что с «Чёрной чумой» лучше иметь дело медикам с огромным практическим опытом. Санитаром Яков работал более тридцати лет, карьера его не интересовала, продвижений по службе не последовало, поэтому вряд ли в полку нашёлся хоть бы один медбрат с таким стажем.

«Да и какая разница, кого посылать? — продолжал внутренний монолог мужчина. — Говорят, с ними кто только не общался, от королей, президентов и дипломатов до офицеров, инженеров и писателей. Результат всегда один — переговорщика под нож, а затем агрессия с полным уничтожением всего взрослого населения. Интересно, умнику, кто породил ЧЧ, на том свете воздалось по заслугам?»

«Чёрной чумой» называли армию чернокожих африканцев, которая два года назад высадилась в Северной Америке и за шесть месяцев завоевала целый континент с помощью одного лишь холодного оружия.

Как это могло произойти? Пресловутые Волны Мира одновременно на всей Земле практически свели к нулю энергоёмкость топливных ресурсов, начиная с горючих жидкостей и заканчивая ядерным топливом. Досталось и электричеству — турбины просто не смогли его вырабатывать, словно кто-то невидимый полностью поглощал энергию.

В результате встало абсолютно всё: машины, заводы, фабрики. Огнестрельное оружие превратилось в куски железа, поскольку порох категорически отказывался взрываться, радиоактивные материалы также потеряли свои свойства. В общем, за один день в унитаз спустили все многовековые достижения цивилизации. Даже молнии во время проливных дождей теперь не сверкали.

И ни один учёный не смог объяснить произошедший феномен — для исследования требовалось оборудование, а оно не работало. На Земле продолжали функционировать лишь две установки: источник Волн Мира и инкубатор «Чёрной чумы».

Грузноватый Яков Ризман выглядел старше своих лет: лысина в полголовы, убелённые сединой виски, сетка морщин, слегка потускневший взгляд серых глаз. Да и двигался он, прихрамывая на левую ногу.

До места переговоров оставалось пройти чуть больше километра — подняться на холм и спуститься с него. Там уже ждут. Ризман, конечно, мог взять лошадь или воспользоваться велосипедом, чтобы добраться быстрее, но для чего спешить? Как только он закончит беседу, начнётся бойня, а сейчас ещё можно наслаждаться чистым воздухом, пением птиц, любоваться безоблачным небом.

Ходили слухи, что и «Чёрную чуму» создали в недрах секретных служб США. Доказательств, правда, не было, но неоспоримым являлся факт, что адская машинка, генерирующая Волны Мира, работала на территории Северной Америки.

«Что за нация! — сокрушался санитар. — Опять хотели загрести жар чужими руками, но на этот раз сами огребли по полной. Говорят, агрессоры уничтожают всех старше четырнадцати. Даже не представляю, что творится в странах, где остались одни дети. Вряд ли захватчики хоть как-то о них заботятся».

После Северной Америки пришла очередь Южной, затем Африка, Австралия и, наконец, Евразия. Почему мясники оставили Россию напоследок, никто понятия не имел, но теперь враг пришёл и на её границы.

Яков хорошо помнил тот день, когда на дорогах разом замерло движение, сам находился в автобусе. Народ, естественно, начал возмущаться. Мало того, что пробка, так ещё и гаджеты работать перестали. А вместе с ними светофоры, электронные часы, рекламные щиты. Вокруг началось такое.

«А вот наш мэр быстро сориентировался. Говорят, оседлал велик и — в воинскую часть. Там договорился о введении чрезвычайного положения, взятии под контроль торговых точек, организации патрулирования. И ничего, что оружие не стреляло. Поначалу об этом никто не догадывался, а потом…»

В войсках со временем появились арбалеты, спортивные луки, сабли и прочее режуще-колющее оружие, включая оснащённые штыками карабины или автоматы.

Первые объяснения случившегося начали приходить спустя полгода после начала трагедии. Из Америки в Европу прилетел воздушный шар с несколькими пассажирами. Тогда и всплыло имя Гаркинса, заговорили и о «Чёрной чуме». Толпа иссиня-чёрных обитателей африканского континента подобно болезни прокатывалась через страны, перемалывая в фарш всё взрослое население. Выживали только те, кто не преодолел четырнадцатилетний рубеж, хотя и тут случались исключения. Если подросток встречал врага с оружием в руках, он тут же «взрослел» и погибал.

«НАТО, НАТО! — продолжать бурчать Яков. Он уже взобрался на вершину холма и заметил огромное чёрное пятно из дикарей, напоминавшее надкушенное яблоко. — И где ваша хвалёная система всеобщей безопасности? В Испании африканцы вас в капусту за неделю покрошили».

Дикари не знали ни страха, ни усталости, воевали днём и ночью. Им было всё равно где. В лесах, на равнинах, в горах или болотах. Они гибли тысячами, но на следующий день ряды пополнялись такими же бойцами, «Чёрная чума» воспроизводила себя сама. Похоже, работала машина клонирования. Хотя было абсолютно непонятно, как она обходила Волны Мира?

Чуть дольше Испании продержалась Франция. Самое ожесточённое сопротивление оказали немцы. Вместе с добровольческими отрядами из других стран они устроили настоящий ад для незваных пришельцев, но ряды защитников таяли с каждым днём, а агрессоров не становилось меньше. Бои продолжались три месяца… На Китай «Чёрная чума» потратила ещё полгода, а после Поднебесной подошла очередь последней не поражённой смертельной болезнью страны.

«С ума сойти! Сколько же их здесь? — глядя на толпу полуголых дикарей, сокрушался Яков. — Тысячи, десятки тысяч. Говорят, «Чума» обложила всю Россию такими вот отрядами, а нападут они все одновременно, будто у них мобильники работают».

Ещё одной загадкой дикарей являлись эти самые переговоры. Война начиналась именно с них. И попробуй не приди, как сделали албанцы. Там в живых не оставили вообще никого, даже домашних животных.

«Придумали себе развлечение, сволочи. На общение их, видите ли, потянуло. Ладно, уважу. Зато помру, так и не увидев, как гибнут друзья-товарищи».

Санитар отцепил от ремня флягу со спиртом. Глотнул для храбрости пару раз и двинулся дальше. Обжигающая жидкость на сей раз даже поморщиться не заставила.

Место для встречи было выбрано в степи, среди загорелых тел, абсолютно одинаковых по росту и комплекции. Похоже, «чёрное яблоко» специально «надкусили» для переговорщиков.

«Тоже мне, шоу устроили! Ну да, у них же других развлечений нет. Только резня себе подобных. Эх, мне бы парочку действующих гранат, я бы вам устроил прощальные гастроли Якова Ризмана».

Медбрат в лица врагов не вглядывался, но если бы попытался, заметил бы, что отличий нет и там.

«Не могли стол нормальный найти, — посетовал переговорщик, глядя на два маленьких и один огромный пень. — Похоже, именно тут гуторить придётся. А что, удобно — хочешь, используй как стул, а потом как плаху».

Яков уселся, не дожидаясь, когда к нему выйдут. Минуту он провёл в одиночестве, разглядывая небо поверх голов противника. Затем из толпы вышел один боец. Он бесшумной походкой подобрался к свободному «стулу», воткнул в землю обе свои сабли, снял с плеча торбу, которую водрузил на «стол», и спросил:

— О чём молчим, уважаемый?

«На-а-глец, — про себя возмутился Ризман. — Он ещё смеет уважаемым называть? Ладно, сам напросился».

— Пытаюсь понять, за каким лешим вы к нам припёрлись?

— И не пытайся, не твоего ума это дело.

— Так и скажи, что сам не знаешь.

— Знаю! — повысил голос дикарь.

Говорил он на хорошем русском языке. Яков, как ни пытался, не услышал акцента.

— Врёшь ведь.

— Я?! Да ты в своём уме, старик!

— Конечно, не твоим же мне пользоваться. Чтобы орать, много мозгов не требуется.

Загорелый переговорщик упёрся убийственным взглядом в оппонента, но тот излучал спокойствие. Дикарь решил сменить тактику.

— А с чего мне тебя обманывать? Лгут, когда боятся. Мне ли опасаться какого-то старика?

— Сейчас проверим, — усмехнулся Яков. — Стакан есть?

— Зачем?

— Вопросов много задаёшь, вместо того чтобы на них отвечать.

— Хорошо, найдём, — тот полез в сумку и выудил нечто похожее на скорлупу ореха.

— И всё-то у вас не по-человечески, — пробурчал санитар, откручивая крышку фляги.

Ему он налил в скорлупу, себе — в крышку.

— Тебя как зовут?

— Тим, — ответил чернокожий. Было видно, что он не готов к подобному повороту, но и отступать не собирался.

— Меня — Яков. Давай за знакомство!

— Я не пью.

— Вот видишь! А говоришь, что не врёшь, хотя солгал трижды.

— Докажи, — прищурился Тим.

— Запросто. Ты где находишься? В России?

— Допустим.

— Наши обычаи знаешь?

— Русский язык и местные обычаи я знаю почти как свои родные. Меня учили лучшие специалисты, — гордо произнёс он.

— Ты сказал, что меня уважаешь, а пить отказываешься. Говорил, что не боишься, но явно опасаешься быть отравленным.

— Это неправда.

— Докажи, — теперь перешёл в наступление Ризман.

— За знакомство, — Тим выпил и сморщился, словно лимон откусил.

— Так уж и быть, подозрения во лжи и трусости с тебя сняты, Тим, — сказал Яков и выпил сам, потом завинтил крышку и повесил флягу на ремень.

Загорелый парень в это время приходил в себя от огненной жидкости и вопиющей наглости собеседника. Наконец, его отпустило.

— Ты кто такой? Звание, должность?! — в голосе снова появились приказные нотки.

— Это имеет значение? — Ризман тоже умел отвечать вопросом на вопрос.

— Раз я спрашиваю, значит, имеет!

— Звание моё — самое важное в армии, да и должность ему не уступает. Рядовой медицинской службы, он же санитар, или медбрат.

— Рядовой — это низший чин в армии. Ты пытаешься обмануть меня, старик.

— Ещё скажи, что я тебя боюсь, Тим. Вся твоя проблема в том, что не умеешь слушать.

— Как ты смеешь меня обзывать! — вскричал дикарь. — Если бы я чего-то не умел, мы бы сейчас не стояли у ваших границ!

— Тим, может, лучше сразу меня прикончить, и дело с концом? Почему перед смертью я должен выслушивать твою истерику? Хочешь, чтобы я оглох?

— Это не входит в мои планы, — понизил тон представитель «Чёрной чумы».

— Тогда сперва осмысли мои слова, а потом начинай беситься. Я ведь не сказал, что занимаю самую высокую должность, я сказал — самую важную. Рядовому по полной выпадают все тяготы войны, мы жизнью платим за просчёты политиков и генералов, и нас больше всего в любой армии. Вот у тебя, к примеру, сколько генералов?

Чернокожий задумался:

— Ни одного.

— А рядовых?

— Пожалуй, все.

— Значит, ты должен понимать, кто на войне самый важный.

— Ладно, убедил, — проворчал Тим.

Он снова полез в свою торбу и достал оттуда какой-то бурдюк и вторую скорлупу. Налил в обе коричневатой жидкости и властно потребовал:

— Пей!

Обычно до этой стадии в переговорах с представителем «Чёрной чумы» доходили единицы парламентёров. Чаще переговорщика убивали после двух-трёх минут беседы.

— А кто ты такой, чтобы мне приказывать?! — возмутился Яков. — Должность имеешь ту же, в отцы мне не годишься.

— Тогда ты умрёшь, — спокойно сказал дикарь.

— Все когда-нибудь умирают. Или твоё пойло — эликсир бессмертия? Но даже в этом случае пить не буду. Я не желаю жить вечно.

Слова собеседника снова озадачили представителя «Чёрной чумы». Он задумался.

— Хорошо, — не стал настаивать чернокожий. — Если не вечность, то сколько лет ты бы хотел прожить?

— Пока не надоест, — не задумываясь, ответил Яков.

— Значит, вопрос «тебе жить надоело?» не риторический?

— Именно так.

— И в каком возрасте наступает надоедание? — почему-то неожиданно всплывшая тема заинтересовала африканца.

— А вот это, Тим, зависит от самой жизни. Можно человека в такие условия поместить, что он через год от тоски завоет, а бывает, и сто лет мало.

— Почему?

— Мужик, а тебе не кажется, что слишком много вопросов задаёшь? Давай хотя бы по очереди. Иначе у нас не беседа получается, а допрос. Вот ответь мне, почему вы первыми напали на Штаты? Неужели их армия сильнее нашей?

— На правах сильного вопросы задаю я! — решил напомнить дикарь, кто тут главный.

— Ладно, тогда на правах слабого я могу на них не отвечать. Спорим, у меня получится, — с вызовом в голосе заявил санитар.

— Пусть будет по очереди, — после небольшой паузы согласился чернокожий. — Я и сам собирался об этом рассказать, а то скоро будет некому. Мы напали на Штаты по двум причинам. Первая — тот, кто тебя создал, знает, как тебя убить, а вторая — в их сторону дул ветер, когда мы погрузились на парусники, чтобы отплыть от родного берега.

— Молодцы! — воскликнул Ризман. — Дай я пожму твою руку, Тим.

Яков не поленился встать и потряс ладонь собеседника.

— Ты радуешься их поражению? Но ведь вас ждёт то же самое.

— Тебе не понять, — рядовой медицинской службы снова уселся. — Знаешь русскую поговорку: «не рой яму другому, сам в неё попадёшь»?

— Да.

— Вот они и поплатились. Причём мы их поражение увидели, а они наше — нет. Я ответил на твой вопрос?

— Думаю, да, — произнёс чернокожий.

— Тогда опять моя очередь, но прежде чем его задать… У тебя закурить не будет? Я давно бросил, но сейчас такой момент. Сигаретка бы не помешала.

Тим снова полез в свою торбу. Вытащил оттуда трубку, набил табаком и раскурил.

— Прошу, уважаемый. Мои предки курили только трубки.

— Благодарю.

Яков затянулся, выпустил кольцо дыма и с удовольствием заметил:

— Чудесный аромат. В какой стране выращивают такой табак?

— Мои предки умели не только хорошо воевать. Они многое умели, — с некоторой грустью ответил чернокожий.

— Заочно уважаю твоих отцов и дедов, Тим. Но вернёмся к разговору. Я так понял, сразу после уничтожения создателей, вы направились покорять другие страны теперь уже без приказа, поскольку некому было его отдавать? В чём смысл продолжения войны, ведь те, кто мог вас уничтожить, повержены?

Боец «Чёрной чумы» долго смотрел на собеседника, словно взвешивал, стоит ли тому открывать тайну. Потом начал отвечать:

— В мой мозг заложен только один враг, остальные могли быть союзниками создателей и знать секрет нашего уничтожения.

— А ведь действительно! Теперь ты задавай, — Яков вошёл в раж и хотел как можно быстрее дождаться возможности спрашивать.

— Зачем нас настроили на убийства только взрослого населения? Мы видели, что творится в городах, где остались одни дети. Они убивают друг друга.

Ризман задумался. У него не всё стыковалось в ответе, но мужчина решил озвучить пришедшую на ум версию.

— Детей легче обратить в свою веру, когда ты якобы являешься их спасителем и когда рядом нет родителей, чтобы объяснить, кем на самом деле являются так называемые спасители.

— Любые взрослые, появившиеся на захваченной территории, уничтожаются, Яков. Я не вижу смысла в этом гуманизме.

— Смысл имеется, но для его уточнения мне нужно кое-что прояснить.

— Спрашивай.

Похоже, и Тим увлёкся, он не заметил, как сам начал снова набивать трубку.

— А теперь скажи, почему Россия стала в вашем списке последней?

— Здесь всё просто. Вы и есть тот враг, для уничтожения которого мы были созданы.

— Погоди. Ваша задача — истребить именно нас?

— Цель была поставлена так: в первую очередь захватить Россию.

— Ничего не понимаю. Тогда почему мы последние? — Яков взял трубку, стоило собеседнику положить её на стол.

— Очередь имеет два края. По-моему, именно у вас спрашивают: «кто крайний», а не «кто последний».

— Есть такое дело.

— В нашем племени тоже есть нечто подобное. Ведь палка, к примеру, тоже имеет два края, верно?

— Согласен, у нас так и говорят: «палка о двух концах».

— Но тот, за который мы держимся, у нас считается началом, — продолжил пояснение Тим. — В данном случае мы первыми увидели создателей и имели полное право поставить их первыми в любую очередь.

— Честно говоря, твоё объяснение весьма туманно, но я, к сожалению, ваших обычаев не знаю. Будем считать, здесь вы поступили согласно им.

— Да, обычаи нарушать нельзя. Ни в коем случае. Иначе придёт то, что хуже смерти. Только в соответствии с обычаями мы войну с каждым новым врагом начинаем с переговоров. Предки говорили, уничтоженный враг уже ничему не научит, но вдруг он знает то, что полезно для племени? Вот я и пытаюсь это выяснить.

Яков не стал расспрашивать, что для дикарей хуже смерти.

— Твои предки действительно были мудрыми и умелыми. Но почему во всей Африке выбрали именно ваше племя? — без очереди задал вопрос Ризман.

— Не всё племя. Меня одного, — мрачно поправил Тим. — Потому что я был лучшим. Врагов на моём счету были десятки, и я молил богов, чтобы их становилось ещё больше. Хотелось поспевать везде и разить их ежедневно, ежечасно во славу наших могучих предков. Боги услышали молитву, — тяжело вздохнул дикарь. — В джунгли прибыли белые. Они сделали мне много тел с руками и ногами, дали оружие и миллионы новых врагов.

— Боги исполнили твоё сокровенное желание?

— Как видишь. Всех, кто стоит здесь и в других точках земли, зовут Тим. Всё, что видят и чувствуют они, вижу и чувствую я. Враги, которых убивают они, убиваю я.

На этот раз в голосе чужака за бравурностью пробивалась тоска.

— Да, не хотел бы я жить такой жизнью, — откровенно высказался Яков. Чернокожий одарил собеседника пристальным взглядом, будто искал подвох в сказанном. Потом неожиданно спросил:

— В начале разговора ты сказал, что я трижды тебе солгал, но привёл лишь два примера. Назовёшь третий?

— Он не столь важен. Ты назвал стариком человека, которому нет и шестидесяти. По-моему, враньё чистой воды.

— В нашем племени редко кто доживал до пятидесяти, поэтому их считали стариками, — повернув голову на юг, произнёс Тим.

— А ведь вы, получается, всего лишь оружие в руках своих создателей, — после небольшой паузы сказал Яков.

— Не совсем, — как-то безразлично возразил загорелый переговорщик. — Оружие служит хозяину, а у нас теперь нет хозяина.

— Тем не менее вы выполняете его волю, правильно?

— Это в нас заложено, но потом.

— Почему ты решил, что это «потом» у вас будет? — Ризман с сожалением посмотрел на потухшую курительную трубку, надеясь, что собеседник поймёт намёк.

— После выполнения цели других задач нет. Значит, свобода.

— Уверен? — прищурил правый глаз Яков. — А ты не думал, что станет после выполнения цели?

— Рано об этом думать.

— А я уже догадался.

— Меня не интересуют твои догадки. И вообще, заговорился я сегодня. Пора кончать наши переговоры. Ты мне больше не интересен.

— Тим, неужели испугался? Боишься выслушать стоящего на пороге смерти? Или ваши предки не учили прислушиваться к советам старших?

— Хорошо, даю тебе всего пять минут, но только за твоё уважительное отношение к моим предкам.

— А больше и не понадобится. Перед смертью мне бы хотелось, чтобы ты ответил самому себе: почему создатели, уверенные в том, что вы первыми нападёте на их врага, тем самым выполнив поставленную цель, не разработали средство уничтожения своего воинственного детища? Ведь после уничтожения одного противника оно может перекинуться на другого. Или не сможет?

Тим застыл неподвижно. Со стороны многолюдной толпы во время переговоров постоянно раздавался шум, а сейчас повисла звенящая тишина.

— Ты хочешь сказать, — наконец заговорил дикарь, — выполнение поставленной цели и есть та кнопка, которая меня уничтожит?

— Это всего лишь моя догадка, но тебя ведь она не интересует. Ну, что, будем заканчивать? Наша беседа действительно затянулась. Насколько я понимаю, война, согласно вашим обычаям, начинается сразу после того, как ты убьёшь парламентёра?

— Ты прав, Яков, но я это сделаю не сию секунду, — теперь воспротивился чернокожий. — Хочу услышать от тебя пояснения.

— А что пояснять? Вы нападаете на Россию и уничтожаете всё взрослое население. Никто в ход вашей агрессии не вмешивается, поскольку связи нет и население просто не знает о страшной катастрофе у русских. Когда дело сделано, вы за ненадобностью погибаете. И тут появляются они, освободители от «Чёрной чумы». Слава «героям-освободителям»! Единственное, что мне в этой истории непонятно, — почему Штаты не выключили Волны Мира, когда вы на них напали? Огнестрельное оружие могло бы решить все их проблемы.

— В штате Невада я охраняю какую-то громадную станцию. Они несколько раз пытались туда проникнуть, — сообщил Тим.

— Тогда тем более я прав. Мы все помрём, — сделал заключение Ризман.

— Не спеши, старик. Или тебе надоело жить?!

— Ни в коей мере. Мог бы ещё лет тридцать покоптить небо, только не в том мире, который наступит после вашей победы. У вас же всё равно нет выбора?

— Да, цель должна быть выполнена, и я не смогу это обойти, Яков.

— Тогда и говорить нечего.

— Почему же? Мои предки не зря выслушивали врага перед нападением. Не ты ли сказал, что они были мудрыми и умелыми?

— И не собираюсь этого отрицать. Но чем они могут помочь сейчас?

— Своими обычаями, Яков. Ещё ты сказал, что некоторые условия настолько притупляют вкус к жизни, что она попросту надоедает.

— Да.

— Я тоже решил, что хочу жить только до тех пор, пока не надоест.

— И что это нам даёт?

— После разговора с тобой я понял: два года нескончаемых убийств меня утомили. Надоело!

— А как же цель?

— Должна быть выполнена сразу после окончания переговоров.

— Мы будем беседовать, пока ты не умрёшь? Так я раньше сдохну.

— Нет, — покачал головой чернокожий. — После захода солнца мы, согласно наказу предков, не ведём переговоров.

— Тим, ты говоришь загадками. Нам, рядовым, надо изъясняться проще. Скажи прямо, что задумал?

— Мы же самые важные в любой армии, — грустно произнёс дикарь. — Именно от нас зависит исход любой войны — тут я с тобой полностью согласен. Знаешь, что по обычаям моего племени означает третья раскуренная с врагом трубка?

Он в третий раз начал набивать её табаком.

— Даже отгадывать не буду. Захочешь, сам скажешь.

— Конечно, скажу, — переговорщик раскурил трубку и передал её собеседнику. — Третья — мировая.

— Ты заключаешь со мной мир?

— Нет, выкуриваю третью трубку и подпадаю под обычай предков.

— Но ведь обычаи нарушать нельзя, — санитар вдохнул ароматный дым.

— Согласен с тобой. Поэтому догадываюсь, что случится, когда его я нарушу.

— А ты не нарушай.

— Ты забываешь — цель должна быть выполнена. Поэтому извини, старик. Войну объявить я должен.

— То есть убить меня?

— Да, таковы обычаи. Мы ведь рядовые и должны решать исход любой войны. Яков, ты к этому готов?

— Тим, я шёл сюда умирать, даже не надеясь на то, что выживут мои близкие. Ты даришь мне надежду, — Яков встал со «стула». — Только давай быстро.

Поднимаясь, дикарь молниеносно выхватил торчавшую в земле саблю и проткнул собеседника.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Два рядовых — самых важных в любой армии. И они действительно решили исход третьей мировой войны — войны, объявленной в нарушение обычаев дикого африканского племени.

Сначала упали эти двое. Затем бойцы «Чёрной чумы» один за другим последовали их примеру.

Content

Николай СТЕПАНОВ
Пока не надоест