Дарья Донцова

Штамп на сердце женщины-вамп

© Донцова Д. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Семь раз понюхай, один раз съешь.

– Это что такое? – спросил Феликс, рассматривая содержимое своей тарелки.

– Пудинг вроде, – предположила Маша.

– Холодец, – объявил Дегтярев.

Я потыкала в нечто непонятное вилкой.

– Маловероятно. Заливное не бывает горячим, и оно смахивает на желе, а это совсем на него не похоже.

– Еда теплая, – тут же добавил полковник, – комнатной температуры.

– Пахнет знакомо, – пробормотал Маневин, – вот только не могу объяснить чем.

– Картошка с селедкой? – предположил Александр Михайлович.

– Весьма вкусное блюдо, – вздохнул профессор, – можно добавить к нему тонко нарезанный репчатый лук и немного подсолнечного масла.

– Оливковое полезнее, – сказала Манюня.

Феликс мечтательно произнес:

– Возможно, но моя генетика мужика, чьи родственники из поколения в поколение жили в России в деревнях, привыкла к нашему постному маслицу, такому ароматному, с запахом семечек.

– Картошка и селедка не подаются одним куском, смахивающим на пластилин, – остановила я мужа. – Не будем гадать, лучше спросим у повара. Люся, можно вас на минутку?

Феликс аккуратно отрезал от непонятного блюда кусочек и протянул его Хучу, который сидел около его стула и преданным взором смотрел на хозяина.

– Не давай собаке неизвестно что, – сказала Маша.

– Вот здорово, – засмеялся Дегтярев. – Значит, нам можно лопать странное блюдо, а псу нет?

– Звали? – крикнула тетка в мешкообразном платье, высовываясь из кухни.

– Скажите, пожалуйста, Людмила, – заговорил Феликс, – то, что я вижу сейчас…

– Вы меня искали? – завопила повариха.

– …на своей тарелке, – продолжал Маневин, – как…

– Если что не так сделала, лучше сразу скажите, – голосила домработница. – Я замечания учту.

– …называется, – договорил Феликс.

– Чего плохого случилось? – прокричала очередной вопрос Люся.

Я приуныла. Ну вот, Людмила пришла к нам примерно месяц назад и до сих пор казалась нормальной, а теперь начинаются странности. Неужели нам опять не повезло?

Интернет переполнен объявлениями вроде: «Коренная москвичка сорока лет ищет работу помощницы по хозяйству с проживанием. Имеет высшее образование, рекомендации от прежних работодателей. Стирка, глажка, уборка, готовка, присмотр за домашними животными. На руках есть санитарная книжка». А еще не счесть числа агентствам, которые готовы подобрать для вас домработницу со знанием китайского языка, умеющую шить, вязать, декламировать стихи Пушкина, исполнять па-де-де из «Лебединого озера», готовить любые блюда африканской и прочей экзотической кухни и драить квартиру зубной щеткой.

Мне не раз попадались на глаза и реклама агентств, и частные объявления, поэтому, когда наша домработница Анфиса сказала, что выходит замуж и больше не может работать в Ложкине, я спокойно ответила:

– Нам будет тебя не хватать, но мы рады, что ты устроила свою личную жизнь.

Через два дня после того, как Анфиса покинула наш дом, ко мне в гости пришла подруга Оксана и, узнав, что я временно осталась без помощницы по хозяйству, всплеснула руками:

– Разве можно было отпускать домработницу, не найдя ей замену?

Я объяснила:

– Жених Фисы затеял ремонт, а ей хотелось самой обустраивать будущее семейное гнездышко. Ты же знаешь, как мужчины выбирают отделочные материалы, зайдут в магазин и схватят первые попавшиеся обои. Не волнуйся, завтра я найму нового человека.

– Сомневаюсь, что справишься так быстро, – покачала головой Ксюня.

– Нельзя быть такой пессимисткой, – заметила я и на следующее утро позвонила по номеру, который нашла в первом увиденном в Интернете объявлении.

Обладательница молодого голоска радостно закричала:

– Да, я ищу место с проживанием. Могу приехать прямо сейчас.

Я обрадовалась, продиктовала адрес, а потом созвонилась с Оксаной и успокоила ее:

– Все в полном порядке, в Ложкино уже спешит заместительница Фисы.

– Не вздумай ее сразу брать на работу, – сказала подруга, – сначала назначь испытательный срок.

– Ладно, ладно, – пробормотала я и добавила: – У женщины приятный голос, с характерным московским говором.

Но Оксана не обрадовалась.

– Ну-ну. Потребуй у кандидатки в Анфисы все документы.

Примерно через два часа раздался звонок, я открыла дверь, увидела темноволосую кареглазую женщину лет пятидесяти и удивилась.

– Вы к кому?

– Да мы с вами по телефону гутарили, – зачастила тетка. – Я Халя, помощница по хозяйству. Хде черевики снять? Охо! Это кто ж такой красивый щенок у вас! Херцох! Ой, ой, какой он кендюх отрастил, не здорово это.

Я уже сообразила, что гостья вместо «г» говорит «х», из‑за этого вместо слова «герцог» произносит «херцох», а про черевички я не раз читала в произведениях Николая Васильевича Гоголя. Вот слово «кендюх» осталось за гранью моего понимания.

– Прямо царь! – продолжала восхищаться женщина. – Хде раздеться можно? Туточки?

Я опомнилась.

– Да, пожалуйста. Скажите, Галя, вы москвичка?

– Уся родня здеся жила, и мамуля, и папуля, и бабки с дедами, – затараторила кандидатка в домработницы. – Я в столице с родильнохо дому зарехистрировалась.

– Можно посмотреть ваши документы? – попросила я, когда мы прошли в столовую.

Галя вытащила из кармана гору бумажек, среди них оказалась ксерокопия паспорта с фотографией, на которой практически невозможно было различить лицо. Если верить документам, то гостью звали Волковой Галиной Николаевной, ей стукнуло тридцать восемь лет, и проживала она в самом центре Москвы в Денежном переулке. Еще я увидела рекомендации от академика Серова, генерала Федотова и композитора Васильева. Все характеристики были напечатаны на принтере и кончались одинаковой фразой: «Волкова проработала в нашей семье тринадцать лет». Мне стало смешно.

– Галина, вам еще нет сорока?

– Да, да, – закивала врунья.

– А рабочий стаж, судя по представленным рекомендациям, почти совпадает с вашим возрастом, – сказала я. – Согласитесь, это странно. Вы взялись за веник и тряпку в первый год появления на свет? Наблюдается несостыковка в датах.

Кандидатка на должность домработницы растерялась, а я взяла телефон, набрала сохранившийся в его памяти номер, услышала знакомый молодой женский голос, нажала на кнопку громкой связи и спросила:

– Это вы хотите получить место домработницы?

– Да, да, – заверила лгунья, – могу прямо сейчас начать.

«Коренная москвичка» побежала в прихожую, я направилась следом за ней, говоря на ходу:

– Меня не волнует национальность помощницы по хозяйству. Украинка, таджичка, молдаванка, русская – мне без разницы. Главное, чтобы человек был честный. Вы не подходите, потому что сразу лгать начали.

Галина выбежала во двор, а я вернулась в столовую, увидела, что она забыла напечатанные на принтере бумаги, и бросила их в камин.

Больше я по частным объявлениям не звонила, обратилась в агентство, рассказала о встрече с Галиной, выслушала слова сочувствия и заверения: «У нас только хорошо проверенные кадры!»

Через три дня в Ложкино приехала элегантно одетая дама с дорогой сумкой. Звали новую претендентку на место домработницы Нина Валерьевна, она была из Петербурга, свободно владела английским языком, имела на руках настоящие документы, два диплома. Один выдала кулинарная школа «Отличный вкус», другой – Академия домашнего хозяйства. Нина могла приготовить любое блюдо, умела стирать, гладить белье по всем правилам, обожала животных. Я пришла в восторг и, естественно, поинтересовалась:

– На какую зарплату вы рассчитываете?

Нина Валерьевна положила папку на стол.

– Там все мои скромные требования.

Я вытащила из прозрачного кармашка лист бумаги и стала читать:

– «Проживание в отдельной комнате площадью не менее тридцати квадратных метров. В спальне должны находиться: кровать (ширина 2 м), тумбочка, два кресла, шкаф, телевизор. Мелкие предметы обстановки по желанию сотрудницы. Ковер шерстяной, натуральный. Ванная комната отдельная, не общая с гостями или хозяевами. Постельное белье, полотенца из натуральных материалов, без примесей синтетики. Вай-фай обязателен. Личная гардеробная. Рабочий день строго с десяти до семнадцати. Если нужно сделать что-то после пяти вечера, только за дополнительную плату. В доме должны присутствовать: посудомоечная и стиральная машины, сушка, гладильная доска с парогенератором. Еда за счет хозяев. Шесть раз в год покупать новую форму. Месячный оклад – триста тысяч рублей».

Дальше я читать не стала, сказала гостье, что она мне не подходит. Нина Валерьевна пробормотала себе под нос:

– Если нищие, то наймите корову из деревни, – и удалилась в гневе.

Через пятнадцать минут после ее ухода мне перезвонили из агентства и сурово заявили:

– Мы отправили вам лучшую из лучших. Чем Нина Валерьевна вас не устраивает?

– У нее завышенные требования, – честно ответила я, – моя спальня меньше той, которая нужна претендентке в домработницы. И зарплату как у президента требует.

– Мы работаем с ВИП-клиентами, – с нескрываемым презрением ответил менеджер, – для них не проблема обеспечить таких высококвалифицированных сотрудников, как Нина, достойным заработком и нормальными бытовыми условиями. Помощница по хозяйству должна отдыхать и хорошо питаться, иначе у нее не хватит сил на работу. Очевидно, вам следует поискать простую бабу, без диплома и знаний по домоводству.

– Не подскажете, какое агентство подбирает непафосных домработниц? – смиренно спросила я.

– Понятия не имею, – фыркнули из трубки. – Поищите в Интернете, там такого барахла навалом.

Я приуныла. Из моря Всемирной сети я выловила лгунью Галю, а от профессионалов пришла Нина, которой надо обеспечить царские условия проживания и в придачу к окладу оплачивать как еду, так и переработки. Неужели в огромном городе нет нормальных женщин, которые за нормальные деньги согласны служить в хорошем доме, жить в светлой комнате, около которой расположен санузел? Да, туалет посещают и гости, и хозяева, ну и что? Нам не нужны экзотические блюда, никто из домашних не станет говорить с прислугой на японском языке, мы его не знаем. Нам требуется обычная честная женщина, любящая животных. Все! И где взять такую?

Не успела я окончательно впасть в уныние, как позвонила Оксана и командирским голосом сказала:

– Завтра к тебе приедет Людмила Николаевна Попова, ей сорок пять лет, москвичка, детей нет. Жила в квартире на Ленинградском проспекте, потом вышла замуж, переехала к супругу, свою однушку сдала за хорошую цену. Высокая арендная плата за обычное жилье объясняется тем, что Люся по договору не имеет права выселять квартирантов в течение семи лет. Попова очень радовалась удачной сделке, полагала, что проживет в счастливом замужестве до конца своих дней, но брак рухнул, не продлившись и двенадцати месяцев. Бывший супруг-алкаш вещи жены выкинул на улицу. В ее однушке обитают съемщики. Людмиле просто негде жить.

– Откуда ты ее знаешь? – удивилась я.

– Она в нашей больнице нянечкой работает, – пояснила Оксана. – Не в моем хирургическом отделении, а в платном, где толстяки худеют. Я навела справки, Люсю хвалят: ответственная, аккуратная, не пьет, не курит. Возьми ее на испытательный срок, пусть месячишко у вас поработает. Если она тебе понравится, то и хорошо, а коли не найдете общий язык, расстанетесь без обид.

– Отлично, – обрадовалась я.

Несколько недель назад Людмила перебралась к нам, все было хорошо, и вот сегодня утром она подала нам на завтрак нечто непонятное, и выяснилось, что она плохо слышит.

Глава 2

– Говорите громче, – надрывалась Люся.

Я окончательно сникла. Ну и как нам с ней общаться? Писать указания на бумаге?

– Вчера она не была глухой, – заметила Манюня.

Я встрепенулась. Действительно, мы нормально беседовали.

Маша встала и подошла к домработнице вплотную.

– Выключите музыку.

Люся всплеснула руками:

– Ой, я вообще забыла, что концерт слушаю. Простите.

Я только сейчас заметила тонкий белый проводок, который тянулся от кармана фартука к уху домработницы.

– Извините, – мямлила Людмила. – Дурная привычка. В больнице, когда полы мыла, всегда уши затыкала, чтобы от действительности отключиться.

– Из чего у нас завтрак? – спросила я Люсю.

– Это гречневая каша, – ответила та.

– Неужели? – удивился Феликс. – Гречка бывает или крупинками, или размазней. А у меня на тарелке блюдо похоже на холодец.

– По мне, это брусок хозяйственного мыла, – заявил Дегтярев.

Я покосилась на полковника, он так уверенно говорит, неужели когда-то пробовал мыльце?

– Потому что гречу народ неправильно готовит, – заговорила Люся, – варит ее в кипятке.

– А как надо? – заморгала Маша. – Не могу претендовать на звание «Хозяйка года», но гречку умею варить и всегда высыпаю крупу в кипящую воду.

– Я десять лет работала в отделении, где все наши звезды оздоравливались, – начала вещать Людмила. – Приведут их страшными, морды серые, животы арбузами, руки-ноги трясутся, матерятся все время. Глядишь, через две недели брюхо потеряли, порозовели, нервы вылечили.

– И как это у них получалось? – заинтересовался Дегтярев. – Я год сижу на диете, не прекращая, и четыре кило набрал.

– Странный результат самоограничения, – удивился Феликс. – Может, тебе к врачу сходить? К эндокринологу? Вдруг со щитовидкой беда. Если человек ограничивает себя в еде, вес должен уменьшаться.

– Ключевые слова тут: «если человек ограничивает себя в еде», – засмеялась Манюня, – полковник просто обжора.

– На завтрак ложка геркулеса на воде, в обед чашка отварных овощей без масла и соли, вечером огурец и тридцать граммов куриной грудки. Это, по-твоему, много? – возмутился полковник.

– Так здоровье угробить можно, – ужаснулся Феликс, – нельзя совсем лишать себя жиров. И калорий очень мало для тебя.

– Не переживай, – захихикала Манюня, – Александр Михайлович сейчас назвал три приема пищи. А вот про вафли, белый хлеб с сыром, конфеты он упомянуть забыл.

– Не приближаюсь к перечисленным продуктам, – запротестовал Дегтярев.

Манюня показала на хрустальную вазочку.

– Вчера я насыпала сюда целый пакет кешью. И где орешки? Мама их не ест, Феликс тоже. Почему ладья пустая?

Глаза полковника забегали из стороны в сторону. А я услышала тихое гавканье, повернула голову на звук и закричала:

– Мафи! Как тебе не стыдно! Воспользовалась тем, что все отвернулись! Залезла на стул и теперь нагло хомячишь сухари из корзинки?!

Собака живо спрыгнула и села у буфета. Хучик горестно заскулил.

– Переживаешь, что тебе не сбросили вкусняшек? – засмеялся Феликс. – Сам разбоем не занимаешься, пользуешься плодами воровской деятельности Мафи?

– Мафуся мастер тырить все, что плохо лежит, – вздохнула Маша. – Хитрая до жути.

– И упорная, – добавила я. – Неделю охотилась на мой новый крем для тела, он пахнет печеньем. Только из ванной выйду, Мафи с невинным видом у двери сидит, вроде как пришла проведать, чем я занимаюсь. Но я‑то поняла, что ей средство для тела понравилось.

– И чем дело завершилось? – заинтересовался Феликс.

– Вчера вечером я нашла на полу у мойдодыра разгрызенную упаковку, – пожаловалась я, – изнутри она до блеска вылизана. И как только Мафи дотянулась до верхней полки? Мне, чтобы банку взять, приходилось на пуфик вставать.

– Мусик, она то же самое проделала, – рассмеялась Маша, – запрыгнула на пуф.

Я посмотрела на весело улыбающуюся, усердно размахивающую из стороны в сторону хвостом Мафи и повернулась к Манюне:

– Полагаешь, что собака, приняв вертикальное положение, окажется одного роста со мной? Между прочим, во мне метр шестьдесят четыре сантиметра.

– Так вот кто кешью слопал! – запоздало догадался свалить вину на псину Дегтярев. – А вы на меня напали. Тяжела жизнь бездомного!

Мне стало смешно. Александр Михайлович опять переселился в наш особняк и занял свою старую спальню, потому что его сын Тема, с которым полковник жил последнее время, счел, что старый коттедж маловат, без всяких сожалений сломал его и затеял строительство нового. Сам Тема поселился в гостевом домике, там две комнаты и кухня. Дегтярев тоже сначала устроился в садовой избушке, вот только он, любитель комфорта, в свободный день предпочитает спать до полудня, а потом медленно пить кофе со сдобными булочками. Тема же вскакивает в шесть, начинает напевать, включает кофемашину. Звуки беспрепятственно проникают в крошечную светелку, где тут же просыпается толстяк. Спустя неделю после переселения из большого дома в крохотный Александр Михайлович спросил у меня:

– Как думаешь, за какое время построят новое здание?

Я сразу поняла, чем вызван его интерес, и, сохраняя на лице серьезное выражение, ответила:

– Если оно по размерам, как наше, и тоже складывается по кирпичику, то коробку поставят месяцев за восемь-десять.

– Долго как, – покачал головой толстяк.

– А въехать можно будет через два года, – подытожила я.

В глазах Александра Михайловича заплескался ужас.

– Почему так долго?

Я начала загибать пальцы:

– Проведение отопления, канализации, электричества, установка котлов, бойлера, фильтров, штукатурка-покраска стен, потолков, укладка паркета. После того как стены будут возведены и уложена крыша, начнется самая долгая и дорогостоящая работа. С момента рытья котлована до торжественного перехода кота через порог, как правило, проходит три года. Но это при условии, что хозяин не хочет эксклюзива. Вот мой бывший муж Макс Полянский возводил фазенду семь лет, ему делали по спецзаказу в Германии двери, люстры изготавливали в Италии…

Александр Михайлович ушел в самом мрачном расположении духа. На следующий день он заглянул к нам в районе восьми вечера и запел:

– У Темы гости, дым коромыслом, можно я переночую у вас?

– Конечно, – милостиво разрешила я. – Твоя комната всегда свободна.

Все. Полковник больше не ушел, он тихой сапой перетащил все свои вещи, обосновался у нас и сейчас доволен донельзя. Единственное существо в доме, с которым у Александра Михайловича непростые отношения, – это Мафи. Собаку привел к нам Игорь, сын Зои Игнатьевны, бабушки Феликса[1]. У Гарика постоянно возникают идеи разбогатеть, Мафи была приобретена им для натаскивания ее на поиск трюфелей в лесах Подмосковья. Увы, Мафи оказалась неспособной ученицей, да еще обладательницей на редкость шкодливого характера. Она быстро разочаровала Игоря и в конце концов осталась в Ложкине. Я вздохнула. Слава богу, Зоя Игнатьевна вместе с чадами уехала от нас. Ох, лучше забыть о них. Давно заметила, стоит мне о ком-то подумать, как он тут как тут!

Не успела я выбросить из головы мысли про родственников мужа, как раздался звонок домофона.

– Бегу, бегу, – закричала из кухни Люся, и тут же послышался звон.

– Ой, мамочки, – запричитала домработница. – Миску эмалированную с котлетами уронила!

Мафи рванула к плите, она явно услышала знакомое слово «котлеты». Хучик вразвалку поковылял за паглем[2]. А я, полная нехороших предчувствий, направилась в прихожую, несмотря на погожий майский день, мне почему-то стало холодно. Неужели прикатила Зоя Игнатьевна? Дашенька, зачем ты о ней подумала? Лучше бы вспомнила про тайфун или цунами.

Я распахнула дверь и сначала обрадовалась, это была вовсе не бабушка Феликса. Потом пришло удивление.

– Андрюша? Заходи.

– Давай в саду на скамейке посидим, – предложил приятель.

– Ты приехал на служебной машине? – спросила я, увидев за оградой черный седан, на дверях которого белела надпись «Наши новости самые быстрые». – Прибыл в Ложкино как корреспондент?

– Хозяин улетел отдыхать, – понизив голос, сообщил Локтев. – Кирилл с женой решили уединиться в Индии в одном ашраме. Медитация, йога, две недели без телефона, компьютера, никакой связи с внешним миром. Говорят, это их реабилитирует. Якин понятия не имеет о нашей давней дружбе, поэтому велел мне разобраться с кражей медальона.

Я уставилась на журналиста.

– С чем?

– Ты знакома с Марфой Демидовой? – задал тот свой вопрос.

– Впервые про нее слышу, – заверила я.

– А вот она тебя знает, – прищурился журналист.

Я вышла на крыльцо.

– В четверг я приехала постричься, но мой мастер Саша извинился: «Предыдущая клиентка опоздала на час. Уж простите. Не хотел ее сажать, но она закатила скандал».

– Ерунда, посижу, выпью кофе, – улыбнулась я.

Через десять минут ко мне подошла молодая женщина с тюрбаном из полотенца на голове.

– Вы Дарья? Я Аня, по дороге в салон попала в жуткую пробку, а вечером у меня ответственная тусовка. Мне так неудобно, что вам приходится из‑за меня в холле сидеть.

– Нет проблем, спокойно почитаю, – ответила я.

Дама протянула визитку.

– Может, я пригожусь вам.

Я пробежала глазами по тексту на визитке – «Анна Глатман, адвокат по уголовным делам» – и выпалила:

– Уж лучше вы к нам.

Анна рассмеялась и ушла.

– Ну и как? Можно нас считать знакомыми? Вероятно, мы сталкивались где-то с Марфой Демидовой, да и только.

Андрюша вынул из сумки айпад.

– Слушай. «Всегда перед тем, как выгулять своего йорка Трикси, я тщательно его одеваю. В тот день на Трикси был розовый комбинезон от модельера Бергали, на ошейник я повесила антикварный медальон «Нарцисс», он принадлежал моей прабабушке. Украшение очень дорогое, с натуральными камнями – бриллианты, изумруды, рубины, золотая оправа. Во время прогулки Трикси забежал на чужой участок, но я это не сразу заметила».

Андрей остановился.

– Ничего не припоминаешь?

Я показала на дорожку у калитки.

– На днях вон там на нашем участке я увидела прелестную маленькую собачку, разодетую, как девочка-детсадовка, которую заботливая мама привела на праздник. На Трикси было розовое платье с кружевами и стразами, челку придерживала сверкающая заколка. Оставалось гадать, откуда взялась милашка. Я подошла к песику, а он затрясся. Чтобы его успокоить, я взяла йорка на руки и начала гладить, решив, что занесу потеряшку в дом и позвоню на охрану. Секьюрити знают, у кого в поселке живут йоркширские терьеры, обзвоню всех хозяев и найду того, от кого удрала красотка в розовом. И тут вдруг раздался крик:

– Не трогайте Трикси!

По ту сторону забора стояла девочка лет четырнадцати-пятнадцати.

– Отдайте мою собачку, – сердито приказала она.

Грубость незнакомки меня неприятно удивила, но я открыла калитку и спокойно объяснила:

– Похоже, ваш песик случайно зашел к нам. Я хотела связаться с администрацией поселка и спросить, где живет эта прелесть.

Девица вошла в сад, выхватила у меня собаку и унеслась. Школьницу я раньше в Ложкине не видела. Трикси тоже. Возможно, они приехали к кому-то в гости или родители девочки сняли дом, у нас тут несколько коттеджей сдается. Розовое платье я хорошо помню, и медальон тоже. Увидела, что на тонкой полоске, обвивавшей шею йорка, болтается какая-то штучка, обрадовалась, подумала, там телефон владельца, начала изучать подвеску, но услышала крик девочки и не успела как следует разглядеть украшение. Оно очень сверкало, но мне и в голову не могло прийти, что медальон с настоящими бриллиантами и изумрудами. Кто же подобное на собаку повесит? Конечно, если бы я внимательно рассмотрела украшение, то поняла бы, что оно дорогое, но из‑за воплей девочки мне не удалось это сделать. Да что случилось?

– Слушай дальше, – велел Локтев и продолжил чтение. – «Мы с Трикси пошли на площадку, я отстегнула поводок, поговорила минуту с подружкой и поняла, что Триксюнечки нет. Боже! Моя собачечка! Я стала бегать по дороге, но Триксочка исчезла. И вдруг послышался лай. Я поняла, что звук доносится из сада соседей, толкнула их калитку и увидела тетку, которая держала Трикси. Она сказала: «Йорк потоптал наши розовые кусты, а они стоят немалых денег. Пришлю вам счет». Я начала извиняться, но соседка разозлилась: «Валите отсюда! Держи пса подальше от моего особняка». Потом она швырнула Трикси мне, я схватила йорка, пошла домой, начала раздевать свою девочку и заметила, что на ошейнике нет медальона. Я побежала назад на соседний участок, позвонила в домофон, сказала: «Простите, Трикси потеряла у вас подвеску, можно я поищу ее?» Тетка заорала: «Ничего у нас нет». Я очень расстроилась. Вечером того же дня около семи меня послали в магазин при поселке. Я шла мимо ворот той соседки, а она как раз в вечернем платье стояла у калитки. На ее шее висел медальон моей прабабушки. Я сказала: «Отдайте кулон, это наша семейная реликвия». Дарья Васильева быстро накинула на плечи шарф…»

– Что? – подпрыгнула я. – Речь идет обо мне? Я украла медальон?

– Ну да, – кивнул Андрей.

– Полный бред, – отрезала я.

– Марфа Демидова – твоя соседка, – сказал Локтев и показал на кирпичный дом, выглядывающий из‑за елей.

– Так здание в очередной раз продали, – протянула я. – У коттеджа на редкость несчастливая судьба, несколько раз он переходил из рук в руки, и с каждым владельцем случались несчастья. Один умер от гепатита, второго посадили в тюрьму, третьего хотели убить, потом особняк довольно долго пустовал. Иногда риелтор привозил каких-то людей. Не знала, что у коттеджа опять появились хозяева…

– Значит, йорк забегал на ваш участок! Это правда? – прервал меня Андрей.

Я начала объяснять:

– К нам постоянно заглядывают чьи-то кошки, они знают, что тут их никто не обидит. Но у нас нет кустов роз, а имейся они на самом деле, я бы никогда не стала требовать от людей денег на садовника…

– Значит, ты признаешь, что йорк в розовом платье с медальоном на ошейнике здесь побывал? – наседал Андрей.

Я встала.

– Ты решил сделать горячий материал? Знаю, что в «Желтухе» хранится список знаменитостей, которые никогда не попадают в поле зрения бульварной прессы, и поэтому любая скандальная новость о них самая лакомая. Я не сажусь за руль пьяная, не меняю любовников, не швыряю официанту в лицо непрожаренную котлету, не затеваю скандалов, но я не публичный человек. Никому вранье сумасшедшей девчонки не интересно. Мое имя не привлечет читателей.

– Вот тут ты ошибаешься, дорогая, – вздохнул Андрей. – Да, ты не поешь, не пляшешь, но ты богата и на свою беду вышла замуж за Феликса, чья бабушка завсегдатай всех вечеринок и презентаций.

– С этим не поспоришь, – вздохнула я. – Зоя Игнатьевна уверяет, что беготня по тусовкам является тяжелой работой, объясняет свое присутствие на банкетах-фуршетах поиском новых клиентов для Института проблем человеческого воспитания, но это лукавство. Она обожает находиться в центре внимания, и для нее нет большей радости, чем увидеть свои фото в гламурной прессе, а они там постоянно появляются.

– Навряд ли Зоя Игнатьевна обрадуется, прочитав статью в «Желтухе» о том, как жена ее внука присвоила антикварную ювелирку, – фыркнул Андрей.

– Ничего подобного я не делала, – возмутилась я, – не помню, когда в последний раз ездила в вечернем платье в гости. Да, я взяла на руки заблудившуюся собачку, подержала ее пару минут и вернула хозяйке. Медальон смутно помню и, естественно, не брала его. Я не воровка.

Локтев потряс айпадом.

– Здесь фото с торжества твоего бывшего мужа Макса Полянского. Ты недавно приехала в ресторан, где он отмечал день рождения. На тебе было черное платье. А ты пару минут назад говорила, что вспомнить не можешь, когда последний раз выезжала в свет. Странно, однако.

– Забыла про гулянку у Макса, – призналась я. – Не хотела в ней участвовать, но Полянский сто раз звонил, вот и пришлось идти. На вечеринке я провела максимум час и тихо смылась.

Андрей ухмыльнулся.

– Не важно, что пришла на тусовку через силу, главное, ты там была и попала в объектив. И все это случилось в тот день, о котором рассказала Марфа. По ее словам, ты сперла подвеску, а вечером она видела тебя с ней в вечернем платье. Ты утверждаешь, что никуда давно не ходила, но есть фото в новом выпуске журнала, на котором ты запечатлена на вечеринке у Макса в вечернем платье. Васильева, возникают справедливые подозрения.

Это было уже слишком. Я развернулась и стала подниматься по ступенькам крыльца.

– Подожди, – попросил Андрей.

Я обернулась:

– У нас с тобой длительное время были добрые отношения. Ты бывал в нашем доме на правах приятеля и прекрасно знаешь: я не способна на воровство. Но если ты считаешь иначе, то зачем общаешься со мной? От бабенок, совершающих мерзкие поступки, следует держаться как можно дальше.

– Отлично понимаю, что ты не такая, – тихо произнес Андрей.

Я вернулась к скамейке.

– Тогда в чем дело?

– Я не владею «Желтухой».

– Эка новость, – хмыкнула я. – Не секрет, что издание принадлежит Кириллу Якину, а ты нанятый им главный редактор. Ты молодец, прошел путь от простого репортера до начальника.

– Понимаешь, как мне не хочется проделать обратный маршрут? – прищурился мой собеседник. – Не сомневаюсь, что Демидова – врунья. Но Якин велел напечатать большой материал о краже подвески. Две полосы и твои снимки.

– О! Ко мне наконец-то придет слава, – съязвила я.

– Зря веселишься, – повысил голос Локтев. – У «Желтухи» многомиллионные тиражи, на тебя станут на улице пальцем показывать.

– Через три дня забудут, – беспечно отмахнулась я.

Локтев кашлянул.

– Двадцать лет назад я бы с тобой спорить не стал, но сейчас есть Интернет, в нем ничего не пропадает. Оцени последствия. Зоя Игнатьевна взбесится и начнет сживать тебя со света, проест плешь Феликсу, но не это самое неприятное. Сейчас профессор Маневин ведет переговоры с одним из самых престижных старых колледжей Европы.

Я изумилась:

– Да, но откуда у тебя эти сведения?

Андрей развел руками.

– Дашенька, я же ас, у меня много информаторов.

– Не думала, что твое издание заинтересует профессор антропологии, – усмехнулась я. – Мой супруг не певец, не политик, не актер, не писатель, он ученый, преподаватель. Основная масса населения нашей страны понятия не имеет, что за зверь такой антропология. И при чем тут работа Феликса?

– Ты наивная незабудка, – вздохнул Локтев. – Едва газета со статьей о тебе появится на прилавках, Маневину мигом откажут в контракте. В Европе репутация человека – главное. Профессору, у которого жена воровка, там не разрешат обучать даже мусорщиков, что уж говорить о колледже, выпускники которого делают головокружительные карьеры, становятся дипломатами, премьер-министрами, редакторами самых уважаемых газет. Да Феликса даже на пушечный выстрел к помойке этого учебного заведения не подпустят.

Мне стало не по себе, Локтев прав, для европейцев очень важна безупречная репутация человека, потом я разозлилась.

– Хватит ходить вокруг да около! Говори прямо – ты намерен опубликовать эту ложь и чушь? Отличная идея, но на нас с Феликсом много не заработаешь, мы неинтересны тем, кто читает «Желтуху». Твою газету со скандальным материалом про скромного профессора и его жену хватать не станут.

– Тише, не стартуй ракетой, – попросил Локтев. – Я пришел как друг. Не испытывай я добрых чувств к тебе, не стал бы рисковать карьерой, являясь сюда. Я не желаю вам с Феликсом зла. А вот Якин – другое дело, он настаивает на публикации статьи о краже медальона, мечтает потрепать нервы Феликсу.

– С какой радости Кириллу делать пакости моему супругу? – поразилась я. – Они даже не знакомы.

– Ошибаешься, дорогая, Кириллу Маневин стоит поперек горла, – возразил Андрей. – Владелец «Желтухи» терпеть его не может, спит и видит, как твоему супругу насолить. И тут эта уродка малолетняя приехала! Прямо подарок моему боссу, он не знал, куда ее посадить, чем угостить.

Я не поверила своим ушам.

– Марфу принял сам Якин? Как она умудрилась к нему попасть?

Локтев вынул из кармана сигареты.

– У Кирюши есть личная помощница, Тамара Федоровна. На самом деле она ему тетка, сестра отца. Якин сирота, Тамара его единственная родственница. Она мальчика после гибели родителей воспитывала. Но это информация не для всех, я ее случайно узнал. Раньше я считал, что Тамарка просто предана Кирюше сильней собаки. Кабы не тридцатилетняя разница в возрасте, я бы мог подумать, что Тома в Кирилла влюблена, а он на нее не зарится. У Якина есть грешок, шеф обожает молоденьких блондинок. Такая традиционная заморочка. Девица должна иметь длинные волосы, быть тощей селедкой, глаза – озера, стройные ноги. Перед таким великолепием наш саблезубый тигр начинает капать слюной и добиваться взаимности. Уголовный кодекс он чтит, несовершеннолетних не трогает, находит восемнадцатилетних. Чем дольше крепость держит оборону, тем продолжительнее будет роман. Девица, прыгнувшая в койку Кирюши после первого совместного ужина, вызывает у него разочарование. Это ему неинтересно. Лиса сама прыгнула в капкан. А как же охота? Погоня? Если же красотка демонстрирует полное равнодушие, а еще лучше отвращение, Кирюша заводится и атакует ее с применением тяжелой артиллерии: бриллианты, шубы, машина, поездка в Париж, путешествие на шопинг в Милан с безлимитной кредиткой. Мало кто способен выдержать такой прессинг, любая крепость в конце концов сдается, и Кирилл сразу теряет интерес к симпатяшке. Марфа внешне полностью во вкусе Якина. Она приехала в редакцию, попыталась войти, ее, естественно, тормознула охрана. Девушка топталась у двери, и тут возникла Тамара Федоровна. Секьюрити кинулся открывать ей дверь. Демидова, сообразив, что появилось большое начальство, обратилась к Тамаре и начала рассказывать про Трикси, брошку и Дашу Васильеву.

Андрей вздохнул.

– Даже если бы не прозвучало твое имя, Тамарка все равно пригласила бы Марфу войти, Демидова – просто сбывшаяся мечта Якина. А уж когда она услышала о возможности сделать гадость милой Даше, то, схватив девицу в охапку, притащила ее в кабинет начальника и велела изложить свою историю.

Я опешила.

– Тетя владельца «Желтухи» поставляет девушек своему племяннику?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Локтев.

– Якин женат?

– Да, – подтвердил Андрей. – А что?

– Получается, что немолодая женщина поощряет супружескую неверность, – продолжала я недоумевать. – Как правило, дамы пенсионного возраста так не поступают.

– Все бабы разные, – философски заметил Локтев. – И Тамара знает: Якин все равно найдет кого-нибудь для души, а так она будет в курсе происходящего.

– Ладно, – кивнула я. – Марфа, похоже, не совсем здорова, придумала невероятную историю с йорком Трикси. Но больная голова Демидовой венчает красивое тело, поэтому врунья получила возможность предстать пред очами главнокомандующего армией папарацци. Кирилл – потаскун, Тамара Федоровна сводница. Я видела Якина всего пару раз, мельком, наше общение свелось к стандартному диалогу: «Как дела?» – «Спасибо, прекрасно, а у вас?» – «Все отлично». Почему упоминание моего имени распахнуло дверь кабинета Кирилла?

– Дело не в тебе, – пробормотал Андрей.

Я пришла в еще большее изумление.

– А в ком?

– Знаешь фамилию супруги Кирилла?

– Понятия не имею.

– Ройберг.

– И что? – растерялась я.

– Она тебя ненавидит.

Я заморгала.

– Более чем странно, учитывая, что мы никогда не встречались, я впервые слышу об этой женщине.

– Можно не знать человека и желать ему смерти, – парировал Андрей. – Ты больно прищемила эго госпожи Ройберг, которая нынче носит фамилию Якина. Ройбергом звали четвертого мужа красотки, до него она состояла в супружестве с Олегом Фоминым, Юрием Ковалевым и… Маневиным.

– Кирилл отвел в загс бывшую жену моего профессора? – догадалась я. – А между Феликсом и ним у дамы был брак с человеком по фамилии Ройберг?

– Точно, – усмехнулся Локтев. – Алиса – та еще ядовитая ягодка. Все ее отношения с мужиками развиваются по одной схеме. Очаровательная кисонька находит богатого бизнесмена и отводит его к алтарю. Счастье длится несколько лет, за это время Алиса получает машину, квартиру, бриллианты, счет в банке, ну и так далее, а потом она бросает Ромео и плавно перетекает в руки нового возлюбленного. С Фоминым и Ковалевым дело обстояло именно так.

Я вздрогнула.

– Феликс хорошо зарабатывает, но он не владеет нефтяной скважиной или банком, не торгует оружием, никелем, лекарствами, продуктами, он всего лишь ученый, правда, с мировым именем, его постоянно приглашают в разные заграничные колледжи читать лекции, но у Маневина нет внушительного состояния.

– Думаю, в случае с Феликсом Алиса дала маху, может, неточные о нем справки навела или попросту влюбилась, – предположил журналист.

– Сомневаюсь в последнем, – вздохнула я. – Маневин поймал ее на измене и ушел.

– Вот это самое обидное, – хмыкнул Локтев. – Первый раз с Алисой таким образом обошлись. До Маневина у нее в анамнезе было два зарегистрированных брака и легион любовников. Алиса всегда первой разрывала отношения, выкидывала за дверь вещи мужа. А с Маневиным получилось иначе. Это он развелся с женой и не желает иметь ничего общего с изменщицей. После разрыва с Феликсом у Алисы началась черная полоса. Несколько лет она не могла найти себе достойного мужа. Потом наконец появился Георгий Ройберг, которого дамочка обобрала и поменяла на Якина. Синяя птица удачи вернулась к симпатяшке, но она не забыла обиду, нанесенную Феликсом.

– Какие у нее могут быть претензии? – возмутилась я. – Маневин застукал ее в постели с другим.

Андрей покачал головой.

– Экая ты душевно черствая. Ну и что? Феликсу следовало простить милашку, купить ей подарок.

– Презент за прелюбодеяние? – уточнила я.

– Конечно, – серьезно сказал Локтев. – Алиса получила моральную травму, когда супруг неожиданно вошел в спальню, где она со своим тренером по фитнесу развлекалась.

Я уставилась на Локтева, а тот расхохотался.

– Дашутка, у тебя просто нет опыта общения с такими особами. А я их постоянно вижу. Алиса – мастер манипуляции, ухитряется вертеть умными мужиками, как глупыми щенками, находит у каждого слабое место и давит на него. Облом случился один раз, имя ему Феликс. Маневин Алисе в лицо заявил: «Вы непорядочная женщина, убедительно прошу забыть дорогу в мой дом». Феликс чересчур вежливо говорил, но брезгливо. И это Алису бесит по сей день. У нее всегда выходило, что мужья виноваты. Собираясь поменять одного супруга на другого, провоцировала опостылевшего партнера. Действовала умно, не хамила, не зудела, но так себя вела, что мужик не выдерживал и навешивал ей пощечин. Алиса не защищалась, разрешала себя избить. Наутро супруг просил прощения, а она холодно заявляла: «Синяки я доктору показала. Или разбежимся на моих условиях, или я на тебя заведу уголовное дело за избиение».

– Откуда тебе известны такие факты? – перебила я.

Андрей сломал так и не зажженную сигарету.

– Я писал материал о разводе Ройберга, кое-что меня смутило, я напросился к Георгию на интервью. Он о бизнесе охотно курлыкал, а о бывшей женушке вообще ничего не рассказал, отделался фразой: «Не сошлись характерами». Через пару недель еду я домой, гляжу, на обочине шикарный «мерс», габариты потушены, двери открыты. Время позднее, район глухой, я подумал, вдруг что случилось, пошел посмотреть и обнаружил за рулем в хлам пьяного Георгия. Вовремя я на машину внимание обратил. Едва я Ройберга в свою тачку усадил, полиция прикатила. Я им сказал: «Притормозил поглядеть, что приключилось, но внутри никого не было». И живо уехал. Привез Георгия к себе, утром он очухался… Ну и рассказал за кофе, что за фрукт Алиса, прорвало его. Долго говорил, потом деньги начал в руки мне совать со словами: «Не публикуй интервью, сам не знаю, почему язык распустил». Ну я же не подлец! Только тебе сейчас рассказал, потому что знаю: ты у нас сейф, ни слова наружу не просочится. Я от Ройберга узнал: Алиска взбесилась, что у тебя с Феликсом роман. Прямо места себе не находила, профессору звонила, пыталась его в гости заманить, чтобы переспать с ним. Она отлично знает щепетильность Феликса, надеялась, что тот признается невесте в измене и бракосочетание не состоится. Георгий объяснил: «Она манипуляторша. Филигранно владеет искусством доведения мужика до потери соображения. За полгода до развода так со мной разговаривать стала, что я орать начал, обзывать ее. Вроде ничего бранного не говорила, но тон! Мимика! Только домой приду, она с упреком:

– Дорогой, опять приехал с работы за полночь.

Я отвечаю:

– Прости, припозднился, совещание затянулось, пришлось директоров строить.

И слышу в ответ:

– Конечно, понимаю. Бизнес. Я одна сутками сидеть могу. Ничего. Ах, вчера я видела Таню Петрову, они с мужем в театр шли. Такие счастливые. Она вся в бриллиантах. Видно, Петя жену любит, в свет выводит, ювелиркой осыпает.

Тяжелый вздох. Глазки в пол. Шмыганье носом. Уголки рта вниз, взор с укоризной, всхлипывания… И почему на меня этот спектакль так действовал? Не знаю. Но эффект всегда одинаковый получался, я начинал вопить:

– Значит, я к тебе плохо отношусь? А на какие шиши ты в Лондон за шмотками ездишь?

И дальше как по нотам. Чем дольше я воплю, тем громче и злее получается. Прямо несло меня. Думаешь, она хоть раз ответила, в скандал ввязалась? Нет. Сядет на стул, руки на коленях сложит и молчит. А у меня дерьмо в вентилятор попало, по всему дому его расшвыряло, остановиться не могу. Когда кое-как успокоюсь, Алиса встанет и уйдет, по щекам слезы катятся. Утром я себя всегда сволочью ощущал. Обругал ни в чем не повинную жену, она тихо рыдала. Хватаю кредитку и в ювелирный. И такие сцены почти каждый день. Один раз до того меня довела, что я, осатанев, ей морду начистил и в кровать упал. Так от скандала устал, что до обеда проспал, а когда очнулся, Алиса бумагой размахивает. Она в травмпункт сбегала, побои зафиксировала и нежно залопотала:

– Зачем нам жить вместе? Ты меня ненавидишь, обзываешь по-всякому, сейчас до увечья дошло. Давай мирно разойдемся. Ты отдашь мне квартиру, купишь новую машину, положишь деньги на счет, и прощай. Откажешься меня обеспечивать, отнесу заявление о побоях в полицию, уголовное дело откроют, ты на адвокатах разоришься.

И я выполнил ее требования, не потому, что суда испугался, виноватым себя ощущал. Только когда моя бывшая через день после развода к Якину переехала, я сообразил: Алиса решила меня на того, кто побогаче, заменить и сделала так, что виноват в разрыве я. Кто орал, на метле летал, жену побил? Я! Вот она, бедная, и не выдержала. Но на самом деле меня просто доводили до развода».

Андрей высыпал остатки сигареты на землю.

– Алиса Ройберга постоянно упрекала: «Почему не стер Маневина в порошок? Тебе безразлично, что он меня бил? Видел синяки, с которыми я к тебе один раз в слезах прибежала?»

Георгий ей в ответ:

– Да. Но что я могу сделать?

Она сразу злиться начинала:

– Придумай! Не хочу, чтобы он счастливо жил.

Но Ройберг только руками разводил.

Андрей встал.

– Ну, потом Алиска нашла себе Якина, тот побогаче Ройберга, поменяла коня на переправе. И вскоре после свадьбы принялась Кирюху обрабатывать.

– Опубликуй статью про Маневина, напиши, что он сволочь, мерзавец, гад, подонок.

Кирилл возражал:

– Нужен повод. А его нет.

Алиска ныла:

– Подумаешь, солги.

Якин ей объяснял:

– Врать нельзя, за это в суд подадут, штраф придется платить.

Алиска прямо зверела, когда это слышала.

И вот бывшей жене Феликса повезло. Появилась Марфа с рассказом про медальон. Алиса обрадовалась. Ну прямо именины сердца.

Меня стало подташнивать, а Локтев продолжил:

– Сижу в приемной, жду, когда Кирилл освободится, и тут Алиса из коридора выруливает и прямиком к супругу в кабинет направляется, а к тому Марфа только зашла. Тамара Федоровна попыталась ураган остановить, ага, как же! Ну и узнала мадам историю Демидовой.

Когда девчонка ушла, Алиса потребовала:

– Немедленно сделай с девчонкой интервью. Расскажи всем про воровку Васильеву. Ты обещал отомстить Феликсу за меня. Ты же знаешь, как он надо мной издевался, бил.

Андрей сорвал травинку и начал мять ее пальцами.

– Ты у Кирилла под столом сидел? – усмехнулась я.

– Нет, в холле балдел, пока в кабинете шефа торнадо Алиса бушевало, – ответил собеседник.

– Откуда тогда подробности разговора в деталях знаешь? – задала я сам собой напросившийся вопрос.

Локтев улыбнулся.

– Дашенька, на начальство надо папочку завести. На всякий случай. Собирать нужную информацию, потом достать, если Кирюха над моей головой топор занесет. У него топор, а у меня папочка, она поострее лезвия ранит.

Меня осенило:

– Установил у босса в офисе прослушку!

– Этого я не говорил, – ухмыльнулся Локтев. – Как достаю информацию – моя тайна. А тебе нужно сейчас о другом думать. Помню, как ты меня от беды спасла. Долг платежом красен, поэтому я и приехал. Якин приказал сделать с Марфой большое интервью. Так вопросы формулировать, чтобы она побольше дерьма на тебя лила. Я человек подневольный, откажусь – Кирилл не посмотрит, что перед ним главный редактор, на раз-два меня выпрет, останусь без работы. У Якина большие связи, если он захочет, я и через десять лет никуда не устроюсь.

– Ты приехал получить индульгенцию? – поинтересовалась я. – Хочешь от меня услышать: «Конечно, Андрюша, пиши про меня вранье, пусть Феликс лишится контракта с европейским колледжем, главное, чтобы ты на своем посту остался». Ну так я это не произнесу. Сам решай, что должен делать.

Андрей начал ковырять носком кроссовки землю.

– Я уже придумал, как накормить волков, не трогая овец. Я не имею права игнорировать приказ босса. А вот Марфа может влегкую отказаться от интервью. Если она не пожелает беседовать со мной, заявит: «Я передумала», то Якин взбесится, но ничего сделать не сможет. Без рассказа Марфы материала про воровку Дашу не будет. Кирюха конкретно лажанулся. Он свою беседу с Демидовой не записал. Когда девица из кабинета ушла, Алиса на мужа налетела:

– Зови корреспондента, дай ему диктофон, пусть срочно накатает материал, ставь его в завтрашний номер.

Кирюха хвостом затряс.

– Так не поступают, Демидова только часть информации сообщила, надо к ней в поселок съездить, материал собрать на пару полос.

Но не на ту нарвался, Алиска ему в лоб:

– Не записал беседу?

Андрей рассмеялся.

– Получил от жены! Вот такой ситуэйшен. Сейчас босс с женой отвалили проветриться. Когда вернутся, материал про тебя, воровку, должен быть готов. Ступай к Демидовым, побеседуй с Марией Ивановной, бабкой Марфы, пусть прижмет врунье язык, объяснит ей: плохо будет, если статейка выйдет, ты затаскаешь ее за клевету по судам. Старуха в семье – генерал, она всеми делами вертит. Думаю, ей не понравится то, что внучка учудила. Геннадий Борисович, старший сын Марии Ивановны, владеет мебельной фабрикой, а еще он для особых клиентов эксклюзив мастерит. Ему постоянно заказчики нужны, а когда от людей зависишь, тем более от богатых и чиновных, нельзя героем скандала становиться. Короче, надави на бабульку. Думаю, сильно стараться не придется. Мария Ивановна живо внучку заткнет. Якин не получит материала, ко мне у него претензий не будет. Алиска от злости облысеет. Это все. Извини, что время отнял. Долг платежом красен, ты меня один раз из дерьма вытащила, теперь мой черед. Если Марфа не передумает, мне придется материал писать. Дружба дружбой, а своя рубашка ближе к телу. Времени у тебя мало, действуй, пока Кирюха с Алисой на берегу океана расслабляются. На вот папочку, нарыл тут для тебя немного инфы про семейство Демидовых, надеюсь, поможет при разговоре со старухой.

Глава 3

Локтев уехал, а я осталась сидеть на скамейке. Стоит ли говорить мужу о визите Андрея? Наверное, нет. Маневин очень расстроится. Не нужны Феликсу лишние переживания. Он ничего не сможет сделать с бывшей супругой. Сама справлюсь. Найду подход к Марии Ивановне, она заставит свою подлую внучку прикусить язык. Ну-ка, изучу содержимое папки, которую оставил Локтев. Я пошла в сад, легла на раскладушку и погрузилась в чтение.

Семья Демидовых раньше жила в центре Москвы в старом доме, построенном в начале двадцатого века. В небольшой трешке обитали Борис Константинович, сотрудник одного из московских НИИ, Мария Ивановна, его жена, врач-терапевт, и двое их детей: Гена и Миша, который был на пять лет младше брата. Евдокия Сергеевна, мать Марии, жила вместе с дочерью и зятем.

Пятерым людям не очень-то комфортно жилось в небольших апартаментах с шестиметровой кухней и крохотным санузлом, но тогда многие ютились в коммуналках. Демидовы мало чем отличались от своих немногочисленных соседей, у них не было машины, зато имелась избушка в деревне Козловка. В пятистенке всю жизнь прекрасно обитала Евдокия Сергеевна, но потом ее дочь вышла замуж за Бориса, родила Гену, и мать приехала помочь с младенцем. Декрет тогда давали на короткий срок, ребенка, которому исполнилось несколько месяцев, приходилось определять в ясли. Нет, никто не запрещал уволиться с работы и сидеть дома, но как прожить на одну зарплату? Научный сотрудник получал немного, да и терять трудовой стаж Мария не хотела. Поэтому Евдокия Сергеевна засучила рукава, стала для Гены нянькой, а для дочки и зятя домработницей. Не успел первый внук подрасти, как появился второй, и баба Дуня окончательно угнездилась в столице, в деревню она уезжала с мая по сентябрь, увозила на свежий воздух мальчишек и работала не покладая рук, закатывала на зиму банки. Когда ребятишки подросли и отпала необходимость везде ходить с ними за руку, Евдокия постарела, ей стало трудно носить воду из колодца, топить печь, и вопрос об ее возвращении на постоянное жительство в Козловку не поднимался. Баба Дуня осталась с дочкой и зятем, твердой рукой вела хозяйство.

Никаких бурных событий в жизни Демидовых не происходило. Были радости: Борис защитил кандидатскую диссертацию. Марию Ивановну сделали завотделением районной поликлиники. Денег стало больше, но машиной они так и не обзавелись. Геннадий окончил девять классов и поступил в художественное училище, он решил стать декоратором, делать реквизит для театральных спектаклей. Когда Гена перешел на второй курс, семья перебралась в новую квартиру, сменила свою трешку на такую же по размеру, но в блочной башне в другом районе, в противоположном конце столицы. Почему Демидовы решили переехать? Обмену предшествовала череда мрачных событий. В доме Демидовых ограбили, изнасиловали и убили молодую женщину. На труп наткнулся возвращавшийся вечером с занятий Гена. Юноша, наверное, перепугался, и, конечно, его стали таскать в милицию для дачи показаний. Общение с сотрудниками отделения – не самая приятная вещь, но следствие закончилось. А куда деться от неприятных эмоций, которые испытываешь, входя каждый день в подъезд, где ты обнаружил труп? Скорее всего родители, чтобы избавить сына от нервного потрясения, в рекордно короткий срок провернули обмен. Долго квартиру не выбирали, перебрались в первую попавшуюся. Не успели они обустроиться на новом месте и отойти от стресса, как скончался Борис Константинович. Его никак нельзя было назвать стариком, он никогда не жаловался на сердце, но у Бориса случился обширный инфаркт. Вскоре после похорон зятя умерла баба Дуня. Казалось, птица удачи навсегда улетела из гнезда Демидовых. Но рано или поздно тяжелые времена проходят. Гена получил диплом и устроился на работу в театр, создавал декорации, разные предметы, которые требуются по ходу действия спектакля: вазы, украшения, мебель. Несколько лет он трудился в мастерской, а потом ему в голову пришла гениальная идея. В России тогда зарождался класс по-настоящему богатых людей. Они, в отличие от подпольных советских миллионеров, не скрывали свои доходы. Обладатели тучных состояний в СССР ставили в своих квартирах обшарпанные входные двери, ходили годами в одном пальто и не пускали в дом гостей, чтобы те, не дай бог, не увидели кузнецовские сервизы, картины великих мастеров, уникальные ковры. Их жены никогда не выгуливали свои шубы из соболя, детям строго-настрого запрещалось говорить, что они едят на завтрак черную икру. Такое поведение объяснялось страхом попасть в зону внимания ОБХСС[3]. Деньги в те времена богачи зарабатывали отнюдь не законным путем. Кое-кто шил в подпольных цехах одежду (особым спросом пользовались плащи из ткани «болонья» и женские костюмы из кримплена), а кое-кто просто воровал. Мужские и женские трусы тех лет держались на теле с помощью белой тонкой резинки. Она продавалась на метры в каждой галантерее и стоила дешево. Но никто не знал, что копеечный товар имеет сортность. Директор магазина получал его с фабрики с маркировкой «Три», а потом выставлял на прилавок под номером «Один». Первый вариант стоил десять копеек за метр, а второй – четырнадцать. Изделия ничем друг от друга не отличались, ну разве что чуть варьировался цвет. Разница в четыре копейки шла в карман директора и тех, кто его прикрывал. Всего-то четыре копейки! Вам смешно? Ну да, полная ерунда. Да только эта резинка нужна была всем, начиная с младенцев и заканчивая престарелыми бабушками-дедушками. Ее активно использовали домашние хозяйки, мужчины в гаражах. Ею перевязывали кипы бумаг, с ее помощью держались не только трусы, но и мебельные чехлы, простыни на кроватях, девушки стягивали резинкой волосы в хвост. В каждом доме, гараже, учреждении, в общем, везде имелись мотки этой очень дешевой резинки. В тысяча девятьсот шестьдесят первом году население СССР составляло двести шестнадцать миллионов человек. Умножьте эту цифру на четыре копейки и представьте, что одного метра потребителю мало. Понимаете теперь, почему дети директора какого-нибудь магазина «Галантерея» ели черную икру половниками?

В начале девяностых в России стали появляться другие богатые люди. Они не скрывали своих доходов, наоборот, демонстрировали их окружающим. Кичились роскошными домами, заграничной мебелью. Если советский человек мечтал купить ондатровую шапку и машину «Жигули», как у соседа, то нувориши изо всех сил желали обзавестись эксклюзивными вещами, и Геннадий понял это одним из первых. Он основал маленькую мастерскую, в которой начал производить мебель на заказ. Но предприятие не снискало успеха. Диваны, кресла, столы, стулья от Демидова стоили дорого, но это же были изделия российского мастера. А все, что произведено на родине, «новые русские» покупать не спешили, им требовался товар из‑за границы. Гена прогорел, с горя пил три недели, а потом решил, раз ничего не получилось, потратить свои маленькие накопления на отдых. Демидов давно мечтал побывать в Великобритании, походить по замкам. Вот он и отправился в Шотландию, и там ему в голову пришла гениальная идея. Вернувшись в Москву, Демидов распечатал сделанные во время поездки фотографии, нашел снимок оригинального торшера, у которого вместо ноги была винтовая лестница, сделал копию, снабдил ее табличкой «Торшер. Восемнадцатый век. Собственность барона Мортира. Замок Труи» и позвонил одному из своих приятелей, дизайнеру Юрию Витову. Тот как раз оформлял квартиру толстосума, который заказал интерьер в классическом стиле. Светильник хозяину понравился, но он потребовал доказательства того, что напольная лампа на самом деле копия той, которой владеет барон. Геннадий предоставил снимки помещений замка. Нувориш заплатил солидную сумму и спросил:

– На фото виден письменный стол. Ты можешь его повторить?

– Не вопрос, – ответил Демидов, – получится один в один.

– И дашь мне гарантию, что более ни для кого то же самое делать не станешь, – велел заказчик.

Спустя месяц Витов позвонил Демидову и сказал, что один из его клиентов хочет кровать, как у Наполеона.

Гена понял, что нащупал золотую жилу.

Сейчас у Демидова большая мастерская, в которой производят копии старинной мебели и аксессуаров. Хозяин набрал прекрасных специалистов, их работы не отличить от оригиналов. Геннадий Борисович – честный человек, никогда не врет заказчикам, что те получают антиквариат. Нет, к каждому стулу, креслу, столу прилагается табличка, сообщающая: перед вами копия исторической мебели, и там же указано, где находится оригинал. А еще клиент получает документ, в котором сказано, что вещь сделана в единственном экземпляре и более никогда не повторится. Это тоже правда. Демидов дорожит своей репутацией, он заказчикам не лжет. Вещи из мастерской Демидова очень дороги. А уж если клиент хочет, чтобы их изготовил сам Геннадий Борисович, умножай цену на десять. Но, несмотря на заоблачную стоимость своих услуг, Гена не жалуется на отсутствие работы, у него полно заказов. Демидов постоянно ездит за рубеж, ищет новые интересные образцы интерьера и просит у хозяев разрешения сделать копию. По завершении работы он высылает владельцам подлинников фото и диплом, где указано, чей дом теперь украшает ремейк. Благодаря этому Гена перезнакомился с большим количеством аристократов, завязал с ними близкие отношения и начал принимать от них заказы. Когда в замке мадам Третиньяни случился пожар и выгорела гостиная, которая помнила визиты Бальзака, дама обратилась к Геннадию, и он не только восстановил интерьер, но и сделал это качественно и быстро. Стоит ли удивляться, что к Демидову потек ручеек заказов из других стран. А еще он владеет фабрикой, которая производит обычную мебель для простых покупателей.

Гена постоянно совершенствуется, он обучился ювелирному делу и жену себе подобрал под стать. Зинаида Семеновна – самоотверженная помощница мужа. Она ткет ковры, гобелены, ткань для занавесок, под ее руководством работает с десяток мастериц. Кроме того, женщина талантливо расписывает фарфор и мебель.

У пары есть сын Филипп. К сожалению, он родился больным, юноша с трудом ходит.

Младший сын Марии Ивановны Миша учился на модельера, сейчас у него ателье, гордо именуемое «Дом моды «Демидов», где шьют одежду для дома. Бизнес младшего брата намного скромнее, чем у старшего, но клиенты есть. Михаил тоже семейный человек, у его супруги красивое имя Флора и обычное отчество Николаевна, она не работает, занимается хозяйством. Флора родила двоих детей: Марфу и Никиту, девочке пятнадцать, мальчику тринадцать лет. Демидовы живут одной большой семьей, в которую входят: Мария Ивановна, Гена, Зинаида, Филипп, Миша, Флора, ее мать Олеся Николаевна, Марфа и Никита. Маленькую трешку они давно сменили на просторные апартаменты, потом возвели небольшой дом, жили в нем восемь лет. А недавно купили просторный многоэтажный особняк в Ложкине и всей семьей перебрались туда.

Я перевернула листок и увидела фото медальона, похоже, золотого. В центре разноцветными камнями была выложена сцена из древнегреческого мифа о прекрасном юноше Нарциссе. Красавец превращался в цветок, который, по легенде, был назван в его честь. Внизу стояла подпись – «медальон «Нарцисс». Стартовая цена сто тысяч долларов. Приобретено господином Перфильевым. Выставлено на аукцион госпожой Волковой. Чуть ниже от руки было написано: «Эту штуку Марфа на собаку повесила».

– Даша, – раздался за спиной мужской голос.

От неожиданности я подпрыгнула на раскладушке, у той подогнулись ножки, и я свалилась в траву. Послышался радостный смех, я встала и увидела Игоря, младшего сына Зои Игнатьевны, бабушки Феликса.

Глава 4

– Ты как сюда попал? – удивилась я.

– На машине приехал, – ответил Гарик.

Воспитание не позволило мне сказать: «Мы не ждем гостей сегодня, тем более до обеда». Я навесила на лицо любезную улыбку.

– Хочешь кофе?

– И перекусить, – обрадовался Игорь. – Нам надо поговорить.

– Денег нет, – быстро сообщила я.

Игорь надулся.

– По какой причине ты сразу подумала о деньгах?

Я пошла к входной двери. И как ответить на этот вопрос? «Потому что ты всегда приезжаешь лишь по одной причине: выклянчить крупную сумму для начала очередного бизнеса, который непременно сделает тебя самым богатым человеком в мире»? В голове Гарика постоянно возникают странные идеи вроде натаскивания собаки Мафи на поиск трюфелей в Подмосковье. Ну, согласитесь, сколько денег не вкладывай в эту затею, она закончится крахом. Почему? Ну, во‑первых, неподалеку от столицы трюфели не растут, а во‑вторых, Мафи в мгновение ока сжирает все, что видит, в‑третьих… Впрочем, хватит и первых двух пунктов, чтобы не спонсировать гениальный бизнес-план.

Ничего не знавший о моих мыслях, Игорь бойко поднялся по ступенькам крыльца. Пробежал по коридору и сел за стол со словами:

– Кофе черный со сливками, омлет из трех яиц с сыром, помидорами и ветчиной я съел бы с удовольствием.

– У нас на завтрак гречневая каша, – сообщила я.

– Яичек нет, – крикнула из кухни Люся.

– Куда они подевались? – удивилась я. – Вчера в кладовке стояла полная коробка.

– Хотела сделать утром шлендропопель, – ответила домработница, – и не нашла яиц.

– Каша тоже сойдет, – согласился Игорь.

– Что такое шлендропопель? – поинтересовалась я.

– Мусик, я убегаю на работу, – крикнула Манюня, проносясь мимо столовой, – вернусь поздно. Дай Мафи «Энтерофурил», она сожрала синий крем для сапог, четыреста граммов. Не пугайся, если увидишь какашки цвета индиго.

– Шлендропопель – это шлендропопель, – пояснила Людмила. – Вкусное, сытное, полезное для здоровья блюдо.

– Где ключи от машины? – забасил из коридора Дегтярев. – Куда они подевались? Вчера повесил их на дерево.

– В саду? – сохраняя серьезный вид, осведомилась я. – На какую елку прицепил их?

Полковник вошел в столовую.

– Считаешь меня идиотом? Привет, Гарик. В прихожей стоит деревянный дуб, который исполняет роль ключницы. Глупая бесполезная вещь. Все пальцы исколол, пока на ветку связку пристраивал. И куда она подевалась? А? Кто взял? Почему в доме нет порядка?

Толстяк уставился на меня сердитым взором, я попыталась его успокоить:

– У всех свои автомобили, твоя тачка никому не нужна.

– Я опаздываю на совещание, – зашумел Александр Михайлович, – уже должен подруливать к работе, а вместо этого торчу здесь! Это как?

Ну, если встать пораньше, а не за десять минут до выхода из дома, то времени хватит на все, даже на поиск того, что потерял. Я показала на буфет:

– В первом ящике в шкатулке, на крышке которой изображен мопс, лежат запасные ключи. Воспользуйся, потом найдешь потерю.

– Пока варят кофе, я расскажу об интересной идее, – подал голос Игорь.

– Не дом, а черная дыра, – заворчал полковник, вынимая коробку, – все исчезает, я повесил вчера в шкаф любимую голубую рубашку, а теперь ее нет.

– Ты бросил сорочку в бане, я нашла ее там на диване и отнесла в бачок с грязным бельем, – сообщила я.

– Отлично помню, как устраивал ее в гардероб, – заспорил Александр Михайлович. – Я беспредельно аккуратен! Кто-то вынул рубаху из шкафа и отволок в другое место. И зачем свежую сорочку отправлять в стирку?

– Ты вчера обедал пиццей? – поинтересовалась я.

– Нечего скандал затевать, – обозлился толстяк. – Нельзя человеку, у которого впереди сложный рабочий день, мозг пилить и твердить: «Врач велел худеть, не смей есть лепешки с колбасой и сыром, подумай о подступающем инсульте».

Я пожала плечами:

– Просто спросила.

– Лучше задай вопрос тем, кто в нашей служебной столовой работает, – пошел вразнос полковник, – по какой причине мне пришлось «Маргариту» заказывать? Да потому что там, в буфете, несъедобная гадость! Салат из огурцов и помидоров без майонеза!

– «Четыре сезона», – поправила я.

Полковник осекся.

– Ты ел не «Маргариту», а «Четыре сезона», – пояснила я. – Первую можно считать диетической, в ней сыр моцарелла, томаты, базилик, сливки. А на твоей рубашке обнаружились кусочки салями, отварного яйца, грибов, артишоков, помидоров и оливок. Все эти ингредиенты есть лишь в пицце «Четыре сезона». Ты уронил кусок на себя. Вот почему я сорочку в стирку отправила.

– Нет, – покраснел Дегтярев, – аккуратнее меня никого нет. Кто-то извозюкал мою рубашку.

– Маловероятно, – улыбнулась я.

– Вечно ты споришь, – раскипятился толстяк, – ерунду говоришь. Вот пример! Сказала, что в шкатулке ключи! И что? Там старые поломанные вилки!

– Где моя сумка? – закричала Маша, вбежав в столовую.

– Вот еще одна растеряша, – заявил Александр Михайлович, – вся в мать.

– Хочу рассказать о своем новом, на тысячу процентов успешном бизнесе, – повысил голос Игорь.

Я посмотрела на коробку в руке полковника.

– Я говорила про шкатулку, у которой на крышке мопс. А ты достал с бульдогом.

– Нет. Это мопс, – опять заспорил толстяк.

– Странное дело, но в прихожей только один мой ботинок, – громко удивился Феликс, появляясь на пороге.

– Это мопс, – не успокаивался толстяк. – Манюня, скажи, что это за порода?

Маша посмотрела на крышку.

– Бульдог. И я бы ему прописала капли в глаза, у парня, похоже, конъюнктивит.

– С чего ты решила, что это мальчик? – пробубнил полковник.

– У каждой особи есть первичные половые признаки, – ответила наш ветеринар, – посмотри не на морду, а ниже.

– Нельзя ехать в одной туфле, – бормотал мой муж.

Я вынула из буфета шкатулку и вручила полковнику запасную связку ключей.

– Ну наконец-то я нашел то, что надо, – обрадовался Дегтярев. – Вечно все самому делать приходится.

– Вот бы еще рюкзачок найти, – вздохнула Маша.

– О! – хлопнул себя по лбу Маневин. – Совсем забыл. Утром выпустил Мафи во двор, гляжу, на ступеньках сумка лежит. Поднял ее и отнес в гостиную. Может, твоя?

Манюня убежала.

– Однако интересно, где мой второй ботинок? – загудел Феликс.

– Это не моя, – разочарованно сказала Маша, возвращаясь, – сумка мамы, она ее всегда где попало бросает.

Я взяла протянутую Машей сумку.

– Ремешок длинный, соскальзывает с плеча незаметно. Спасибо, милая, что обнаружила потерю, там документы, кредитки.

– Зачем женщинам сумки? Чтобы одним махом посеять все необходимое, – ехидно заявил полковник.

– Ты вроде на работу опаздывал? – поддела я толстяка.

Тот не ответил, потому что схватил свой зазвонивший телефон.

– Дегтярев. Да, нет. В пробке стою. Где? Сейчас буду.

Александр Михайлович, забыв сказать «до свидания», потопал в коридор.

– Вот мой бизнес! – провозгласил Игорь. – Рулон перед вами. Обратите наконец на него внимание.

Я посмотрела на стол.

– Решил производить туалетную бумагу? – удивился Маневин. – Затей ты эту историю в конце восьмидесятых, когда народ за пипифаксом в очередях давился, я бы тебе первый сказал: «Молодец, нашел свою нишу на рынке». Но сейчас в магазинах изобилие этого товара.

– Мой продукт уникален, – гордо заявил Гарик, – качество бумаги до остолбенения удивит потребителя.

– Мелкая наждачка? – поинтересовалась Манюня. – Каждый придет в изумление, увидев ее в сортире.

– Нет, – поморщился Игорь и стал разматывать рулон. – Ну-ка, пощупай. Пух! Перо! Нежный шелк! А запах! Восторг.

– В продаже полно такого, – остановил «бизнесмена» Феликс. – Идешь мимо стеллажей, и тошнить начинает от навязчивых ароматов: апельсин, клубника, банан. Фу, прямо.

– Согласен. Фу! – обрадовался Гарик. – А почему фу? Потому что не та отдушка! Зачем попе клубника?

– Резонный вопрос, – согласилась Маша, – для попы лучше крапива.

– С вами невозможно серьезные дела обсуждать, – надулся Гарик, – все шутите. Но я упорный, меня не остановишь. Запах банана в туалете, фу! Поэтому от пипифакса, который я назвал «Трапеза», будет веять колбасой!

– Полагаешь, ассоциация с салями в данном случае лучше? – прищурился Маневин.

– Не дали договорить, но я не сдамся, – надулся Гарик, – еще ветчиной, пирогами с капустой, селедкой с картошкой. Такие знакомые нам с детства запахи. Они привлекут клиентов, но основная фишка во втулке! Она…

– Растворима в воде, – продолжила я. – Игорь, ты опоздал, такую втулку уже производят.

Гарик закатил глаза.

– Манера постоянно перебивать умного человека отвратительна. Нет! Втулка у меня…

Игорь быстро размотал весь рулон, схватил втулку, откусил от нее немалую часть и энергично заработал зубами.

– Ну ваще! – отпала Люся, наблюдавшая за нами из кухни. – Чума! Вы заболеете! Нельзя картонку жрать…

– М… м… и… бу-гу… – произнес Игорь, сделал глотательное движение и зашелся кашлем.

Я быстро подала ему минералку, он схватил бутылку, залпом осушил ее и продолжил вещать:

– Втулка съедобная, она сочетается с ароматом бумаги. Если рулон с колбасной отдушкой, то втулка прямо как оливки. Планируется выпуск серий – итальянская трапеза, французская, немецкая…

– Колбасная отдушка. Гениальный термин, – простонал Феликс, – и сама идея феерична, если проголодался, а в кармане негусто, можно заглянуть в общественный сортир, собрать втулки и пообедать.

Гарик подпер подбородок кулаком.

– Хм. Это мне не пришло в голову. Спасибо за идею, обозначу ее в рекламной кампании. Надо слоган придумать. «Хочешь есть? Купи пипифакс, ешь то, что на выброс».

– Машину украли! – заорал Дегтярев, врываясь в столовую. – Где телефон? Куда подевался мой мобильный? Кто его взял?

– Он на буфете, – подсказала я.

– Безобразие! Точно помню, что положил трубку в карман, – пыхтел толстяк, нажимая пальцем на экран. – Але! Да, знаю, хотел туда ехать. Но автомобиль украли. Из гаража. Затемно. Немедленно объявите план «Перехват». Сейчас.

Полковник повернулся ко мне:

– Быстро назови мой номер.

– Чего? – спросила я. – Размер обуви? Одежды?

– Автомобиля, – процедил полковник.

– Не знаю его, – смиренно ответила я.

– Шесть восемь один, – подсказал Гарик. – У меня фотографическая память.

– Шесть восемь один, – повторил Дегтярев, покричал еще немного в трубку, потом бросил ее в кресло и обвел присутствующих взглядом. – Кто довезет меня до места? Быстро и аккуратно?

– Я еще не закончил переговоры, – сказал Гарик.

– К тебе я никогда не сяду, – отмахнулся полковник.

– Почему? – удивился Игорь.

– Собака Мафи и та лучше рулит, – отрезал Александр Михайлович.

– Саша, позвони в сервис, – сказал Феликс, – вдруг они уже техобслуживание завершили, я тебя тогда до ремонтников довезу, а дальше ты сам.

Полковник молча уставился на Маневина.

– Ты же вчера вечером отогнал свой кабриолет мастерам, – продолжил тот, – масло поменять, тормозные колодки. Я тебя в кафе при автоцентре перехватил и в Ложкино доставил. Ты еще пиццу на рубашку уронил и на меня обиделся за то, что я тихо к столу подошел и тебя напугал.

– Автомобиль в техцентре, – захихикала я, – звони Лене, отменяй поиски воров.

– Не учи меня, что делать в случае угона машины, – огрызнулся полковник.

– Но ее никто не крал, – засмеялась Маша. – Ой, вот же мой рюкзак! Почему раньше не увидела.

Манюня схватила с подоконника вещмешок, ринулась в коридор, но по дороге прокричала:

– Мусик! «Энтерофурил»! Влей в толстое чудовище две столовые ложки, непонятно, как крем на желудок подействует. Боюсь, Мафи понос прошибет.

– Незачем пить лекарство, – неожиданно заявил полковник. – Крем был свежий.

– Ну да, только в нем химия, консервантов тонна, красители, срок годности не пойми какой, упаковка хранилась в шкафу.

Александр Михайлович пожал плечами.

– Не неси чушь! Я эклеры вчера купил! Да, они провели ночь не в холодильнике, а в моем гардеробе, но в кондитерской заверили: начинка заварная, диетическая.

Мы с Машей переглянулись.

– Ты купил вчера эклеры, спрятал их, чтобы никто не увидел, и утром слопал? – спросила я. – Гурманствовал втихаря, несмотря на категорический приказ доктора худеть? Врач же сказал: «У Дегтярева повышен сахар в крови, анализ на холестерин плохой». Хочешь инсульт заработать? Просто безобразие! Трескать пирожные под одеялом!

– В отличие от некоторых, я не ем в кровати, – огрызнулся Александр Михайлович. – Это ты шоколадки перед сном хомячишь. Почему я съел немного сладкого в одиночестве? Ответ прост: не хотел скандала, который ты закатишь! Все. До свидания.

Дегтярев выскочил в коридор, через секунду раздался звон и его гневный вопль:

– Понаставили ваз повсюду! Не пройти человеку, не проехать!

– Интересно, на чем полковник собрался ехать? – захихикала я. – Надеюсь, не на своей машине, которая находится в сервисе.

– Я имела в виду Мафи, – засмеялась Маша. – Она сожрала крем для обуви, а я сказала: «Влей в толстое чудовище…» О‑о‑о! Толстое чудовище! Вот почему Дегтярев решил, что я про него говорю. Но я же никогда его так не называла!

– На воре шапка горит, – развеселился Феликс. – Полковник прекрасно знает про свой лишний вес, вот и подумал, что речь о нем. Ну прямо как ребенок! Довезу его до автоцентра. Всем до свидания.

– Съедобная втулка! Вот что нужно народу, – завел свою песню Игорь, провожая глазами уходящего Маневина.

Я встала.

– Совсем забыла. Включила стиральную машину, она уже перестала работать, надо вынуть белье.

– Сидите, сидите, – засуетилась Люся. – Это мое дело.

Я подмигнула домработнице:

– Я сама развешиваю пододеяльники.

– Зачем утруждаться, если помощница есть? – возразила Людмила.

Я снова подмигнула непонятливой тетке.

– Лучше разбитую вазу уберите.

– Уже замела осколки, – отрапортовала прислуга.

Я скрипнула зубами и пошла к двери.

– Ой, ой, – затараторила Люся, – куда вы? Уже несусь в постирочную. Стойте. Не ходите. Не хозяйское дело бельем заниматься.

Я обернулась.

– Людмила! Займитесь… э… Сварите Игорю какао.

– В кухне на столе кофейник с какао, – заверещала Люда. – Ой, Дарья, у вас тик! Глаза дергаются. Давайте заварю свой фирменный чай, он успокаивает нервную систему, убирает понос, золотуху, мигрень, температуру, косоглазие, плоскостопие, волосы на голове восстанавливает, лечит лысину.

– О‑о‑о! – обрадовался Игорь. – Долго его заваривать? Я бы выпил.

Людмила бросилась на кухню, а мне наконец-то удалось удрать из дома. Поверьте, никаких угрызений совести от того, что оставила Игоря одного, я не испытывала.

Глава 5

Дверь в особняк Демидовых открыла полная женщина в красивом платье с цветочным орнаментом.

– Здравствуйте, я живу через забор от вас, меня зовут Даша, – представилась я.

– Ой! Как хорошо, что заглянули, – обрадовалась дама. – У вас милая собачка. Такая небольшая, умница, красавица, бархатные ушки, очень ласковая.

– Хуч мальчик, – усмехнулась я.

– Правда? – удивилась хозяйка. – А выглядит девочкой. Ох, я не представилась. Я Мария Ивановна. Все собиралась к вам зайти, познакомиться, да вечно что-то задержит. Когда в доме дети, особо не разгуляешься. Хотите кофейку? Так говорите, песик мужчина? Да?

– Да, – подтвердила я, старательно вытирая подошвы балеток о коврик. – Мопс у нас юноша в самом соку.

– Мопс? – повторила Мария Ивановна. – Правда? Совсем не похож.

Я не стала спорить с бабушкой Марфы, она не видела пса вблизи, наблюдала за ним со своего участка, наверное, не разглядела как следует. Хуч – классический мопс, типичный представитель этой породы.

– Идемте, идемте, – частила дама. – Сюда, налево, это наша гостиная. Садитесь. Гена и Миша долго искали дом. Очень трудно найти подходящее жилье. Нам был нужен особняк с большой площадью и просторный участок, непременно в лесу и чтобы школа была неподалеку. Нехорошо, когда ребята часто учебное заведение меняют. Мы раньше жили в пяти километрах от Ложкина. Сейчас чайку налью.

Послышалось шуршание, в комнату въехала инвалидная коляска, в ней сидел мальчик лет десяти.

– Добрый день, – поздоровался он. – Бабушка, вот рецепт пирога.

– Спасибо, милый, – обрадовалась Мария Ивановна, – познакомься с Дарьей… э… простите, не знаю ваше отчество.

– И не надо, – отмахнулась я, – просто Даша.

– Филипп, – представился мальчик.

– Наш компьютерный гений, – начала хвастаться бабушка. – В Интернете все найдет. Попросила Филюшу отыскать способ приготовления ватрушки, которой меня в гостях угощали. Хозяйка вредная оказалась, не захотела рецептом поделиться, давай болтать, что она его не знает, повариха, мол, пекла, а та к себе на родину уехала. Тьфу, прямо, бывают же такие люди странные! Никто же не просит к нам прибыть и творожники испечь. Всего-то ингредиенты назвать. Но я хитрая! Фото на телефон сделала и Филечке отдала. А он, умница моя, все мне раздобыл! Уникальная голова мальчику досталась.

Филипп подъехал к высокому буфету и попытался встать. Проделать это ему удалось не сразу. По лицу бабушки было видно, что она очень хочет помочь больному внуку, но сдерживается. Филипп потянулся за журналом, который лежал сверху, и я увидела, что он горбун. Мальчику удалось взять издание, он сел в коляску и уехал.

– Филенька умный, талантливый, – вздохнула Мария Ивановна. – Одна беда: плохо ходит и на спинке неприятность. Появился на свет с генетической болезнью, никак ее название запомнить не могу, длинное очень. За что мальчику она досталась? Ни у кого в роду ничего подобного не было. Хотя до сорокового колена нам родственники неведомы. Читала я про одного ученого, который считается великим, массу открытий сделал. Он не ходит, у него только правая рука действует, но мужчина на компьютере работает. И что? Женат счастливо, трое деток. Вот бы Филюше девочку найти! У вас нет на примете хорошей невесты? Внешне внук немощен, но он прекрасный человек, зарабатывает отлично, сострадательный, наша семья его жену облизывать будет.

Ну и что ей ответить? Я улыбнулась.

– Филипп еще очень юн, он непременно встретит свою любовь. Сейчас для него главное учеба.

– У мальчика знаний через край, – посетовала Мария Ивановна. – Два высших образования за плечами.

Я удивилась:

– Он вундеркинд? Сколько лет Филиппу?

– Двадцать четыре года, – пояснила бабушка.

– Ага, – пробормотала я. – Он выглядит моложе.

Мария Ивановна заговорила еще быстрее:

– Один из симптомов его болезни – детская внешность. Когда Филеньке исполнилось двадцать два, к нам в дом пришла Леночка, уборщица. Она Филюше понравилась, он ей вроде тоже. Мы все так обрадовались. Пусть невеста из неблагополучной семьи, читать еле-еле умеет, мы не снобы! Оденем, научим, хорошие манеры привьем. Главное, у них с Филенькой отношения наладились. Они в кино вместе ездили, на прогулки, для Филюши микроавтобус оборудован. Через несколько месяцев Лена ко мне пришла и заплакала:

– Простите, Мария Ивановна. Мне Фил очень нравится, но замуж за вашего внука не пойду. Люди достали. Приведу его в кино, билетерша присматривается: «Мамаша, вы дура? Зачем сына на фильм с предупреждением плюс шестнадцать привели?» Объясняю, что жениху за двадцать – не верит, паспорт его требует. В магазине кассирши орут: «Народ, пропустите мамашу с ребенком-инвалидом». На улице на нас пальцем показывают. Устала я.

Мария Ивановна замолчала, я попыталась ее утешить.

– Значит, Лена не любила Филиппа. Непременно найдется девушка, которая оценит его по достоинству, поймет, что дело не во внешности. У Марфы, наверное, много знакомых, кому небезразлична судьба Филиппа? Правда, девочка очень молода, всего восемнадцать, ее подружкам, наверное, столько же.

– Нет, Марфеньке пятнадцать, – перебила меня Мария, – она в гимназии учится.

Я как можно более правдиво изобразила удивление.

– Неужели? Придя на прием к хозяину «Желтухи», девочка представилась совершеннолетней.

– «Желтуха»? – повторила хозяйка. – В нашем доме она не в почете. И где Марфа увидела пасквильный листок?

Наивность бабушки умиляла.

– Да где угодно. На улице, в школе, у приятелей, и существует Интернет.

– Нет, Марфа никогда не станет читать эту грязь, – отрезала Мария Ивановна. – Она не может быть знакома с владельцем срамного издания. Кто вам сказал, что моя внучка была на приеме у владельца газеты? Это смешно!

Мне не хотелось портить старушке день, но пришлось рассказать про медальон «Нарцисс». Демидова постоянно прерывала мою речь восклицаниями:

– Невероятно! Здесь какая-то ошибка!

Когда я произнесла последнюю фразу, Мария Ивановна взяла телефон и позвонила.

– Марфенька, ты занята? Спустись вниз, детка.

Внучка не особенно спешила на зов, прошло минут пятнадцать, прежде чем она соизволила появиться в комнате и лениво спросить:

– Зачем звала?

Я сразу узнала ту, что выхватила у меня из рук йорка, и удивилась. Марфе пятнадцать? Выглядит на двадцать, и взгляд у нее совсем не наивно-детский.

– Познакомься, солнышко, – ласково завела старушка. – Дарья, наша соседка.

– Мы уже виделись, – сухо сказала я.

– Вы меня с кем-то путаете, – лихо соврала девица.

– Госпожа Васильева рассказала мне невероятную историю, – завела Мария Ивановна. – Я отказываюсь в нее верить.

Марфа молча выслушала бабушку.

– Отвечай, ты ездила в редакцию? – задала вопрос Мария Ивановна.

Внучка не ответила, ее лицо можно было бы назвать симпатичным, но его портили сдвинутые брови и поджатые губы. Марфа насупилась, надулась и покраснела.

– Дорогая, мы ждем, – чуть повысила голос старшая Демидова, – объяснись.

Внучка сидела, глядя в пол.

Мне было неприятно наблюдать за злой девицей, хотелось завершить тягостную беседу и уйти, поэтому я задала прямой вопрос:

– Зачем ты придумала, будто я украла медальон?

Марфа скорчила гримасу и достала из кармана айфон.

– Во! Фотки! Трикси в розовом платье, на ошейнике подвеска. Видите?

– Конечно, – согласилась я. – Красивый аксессуар, похоже, старинный.

– Дайте, дайте взглянуть, – засуетилась Мария Ивановна. – Оригинальная вещь, похоже на золото, камни роскошные, хотя, не держа в руках медальон, ценность его определить очень трудно. У нас дома такой вещи ни у кого нет.

– Олеся мне дала, – после короткой паузы сообщила Марфа.

Мария Ивановна вернула телефон внучке.

– Да? Почему же мать Флоры подвеску не носит? Уж могла бы на Новый год с ней покрасоваться или на свой день рождения.

– Вот мы с Трикси у вашей калитки, – осмелела Марфа. – Я видео записала, вот собака одна на дорожке сидит, вы ее хватаете, на руках держите, гладите, а потом снова фото. Упс! Где украшение?

– Нету, – пробормотала я, – ошейник без медальона.

Марфа отняла у меня трубку.

– Вы кулон сперли! Когда в сад к вам Трикси вошла, подвеска у нее на шее висела, а потом! Вау! Нет ее!

– Тебе не пришло в голову, что украшение само могло отцепиться? – спросила я. – Упало и сейчас мирно лежит где-то у калитки на нашем участке?

– Не-а, вы его стырили, – настаивала Марфа, – и молчали в тряпочку, а теперь, когда «Желтуха» правду узнала, приперлись сюда и изображаете, что ни при чем. Вау! Я только щас сообразила! Газета уже вышла? Скока там моих фоток?

Мария Ивановна встала и поспешила в коридор.

– На секунду покину вас.

Мы с лгуньей остались вдвоем, некоторое время в комнате висела тишина.

– Знаю, как обстояло дело, – произнесла я наконец. – Ты взяла дорогое украшение, принадлежащее бабушке со стороны матери, нацепила его на йорка, а когда медальон потерялся, решила свалить вину на соседку. Но зачем ездить в «Желтуху»?

Марфа сгорбилась, но ничего не ответила.

Глава 6

– У Олеси нет украшений с натуральными камнями, – заявила Мария Ивановна, возвращаясь. – Марфуша…

– Не смей называть меня тупой кличкой, – разгневалась внучка. – Есть! Она забыла! У бабки целый чемодан барахла.

Пожилая дама нахмурилась.

– Я могу простить ребенку многое, практически все, кроме лжи. Врать мне не следует. Когда ты заявила, что медальон принадлежит Олесе Николаевне, я усомнилась в твоей правдивости. Мать Флоры не раз говорила: «При моем появлении на свет звезды встали в весьма необычную позицию, я никогда не буду носить золотые украшения. Сей металл губителен для моей энергетики». А медальон, похоже, из червоного…

Голос Марии Ивановны перебил громкий бас:

– Мама, ты не видела мой портфель?

В гостиную вошел стройный мужчина в дорогом костюме, увидев меня, он не навесил на лицо светскую улыбку, а сурово произнес:

– Добрый день.

– Здравствуйте, – ответила я.

– Гена, разреши тебе представить, – начала мать, но сын тут же прервал ее:

– Уважаемая… э…

– Дарья, – подсказала я.

– Так вот, Дарья, мне плевать, что в доме пыль, без разницы, куда деваются продукты, и плохо вымытый пол тоже меня не колышет, – отчеканил хозяин дома, – но есть два момента, которые вам необходимо учитывать. Перед уборкой фотографируйте на телефон мой письменный стол: после того, как протрете его, все находившиеся там вещи нужно…

Мария Ивановна покраснела и попыталась остановить сына:

– Гена, ты сейчас…

– Я сейчас буду говорить столько, сколько хочу, и так, как хочу, – повысил голос сын. – На моем письменном столе все должно лежать там, где лежит. Перепутаете хоть что-нибудь, не туда положите дерьмовый ластик, вылетите вон в одночасье. Второе. В саду лаборатория, приближаться к ней, а уж тем паче пытаться войти внутрь категорически запрещаю. Остальное: украденные продукты, разбитый мейсенский сервиз, прожженные кашемировые свитера от Лоры Пиано, вымытый отбеливателем эксклюзивный паркет, короче, все, отчего Мария Ивановна и Флора приходят в ужас, меня не ко‑лы‑шит. Два условия! Всего два! Нарушив их, вы получите пинок под зад! Кто-нибудь видел мой портфель?

– Он на третьем этаже, дядечка, – подобострастно сказала Марфа. – Стоит на полу у торшера.

– И как он туда попал? – выразил недоумение Демидов.

– Ты вчера, приехав с работы, пошел к Олесе Николаевне, – залепетала Марфа. – Она сидела в холле под торшером, ты поставил портфель и начал ругаться.

Геннадий Борисович двинулся к двери.

– Да? У тебя отличная память, советую использовать ее при подготовке домашних заданий, может, тогда в годовых оценках появится хоть одна четверка, которая разбавит плотный строй троек. Сбегай за ним.

Марфа убежала, хозяин, забыв попрощаться, тоже покинул комнату. Мария Ивановна схватилась руками за щеки.

– Боже! Извините! Так неловко вышло. В пятницу наша очередная домработница, тупая баба, сотворила глупость. Сто раз ей говорила: «К домику не приближайся». Ан нет! Девушка пошла в сараюшку за дровами для камина, путь лежал мимо лаборатории сына. Дурочке показалось, что дверь грязная. Без всякого на то моего разрешения клуша взяла тряпку и ну створку драить, потом давай окна тереть, одно разбила. Гена ее выгнал. Сегодня должна прийти новая прислуга, вот он и решил… Господи, нехорошо-то как получилось! Вы совсем не похожи на женщину, которая неквалифицированным трудом зарабатывает. Гена не имел желания вас обидеть, он немного нервничает, проблемы всякие… Ах ты, боже мой, какой конфуз!

– От сумы и от тюрьмы не зарекайся, – вздохнула я. – Мне совсем не обидны слова Геннадия Борисовича, всякое в жизни случиться может. Если понадобится, сама возьму в руки швабру с ведром. Не важно, кем человек работает, главное, каков он по сути. Честная прислуга вызывает у меня уважение, а вот вороватый губернатор нет.

Красные щеки хозяйки начали потихоньку принимать нормальный цвет.

– Спасибо, я уж подумала, что вы теперь с нами разговаривать не пожелаете, а с соседями надо поддерживать хорошие отношения.

– Верно, – согласилась я. – Потому я и пришла. Марфа импульсивна и, как многие тинейджеры, склонна делать скоропалительные выводы. Она решила, что я украла дорогой медальон. До этого момента мне все ясно, непонятное начинается дальше. Зачем она поехала в «Желтуху»? Наговорила владельцу издания глупостей?

Мария Ивановна опять покраснела, а я продолжала:

– И теперь бульварный листок хочет взять у Марфы интервью.

– Господи! – ужаснулась бабушка. – Зачем?

– Чтобы его напечатать, – пояснила я. – Издание существует за счет скандалов. Думаю, Геннадию Борисовичу не понравится, когда фото его племянницы, имеющей одну фамилию с ним, украсит первую страницу «Желтухи».

– Сын подобные газеты не читает, – пробормотала старуха. – Он интересуется только книгами по истории, интерьерам, альбомами с репродукциями картин.

– Но господин Демидов все равно узнает о разговоре Марфы с папарацци, ему кто-нибудь непременно про публикацию расскажет, – возразила я. – Кроме того, после выхода статьи мне придется подать на Марфу в суд за клевету. А поскольку у нее никаких доказательств того, что я воровка, нет, я выиграю процесс.

– Боже! Нет, – перепугалась Мария Ивановна, – умоляю, не делайте этого. Геннадий может потерять заказчиков, не всех, конечно, но некоторых точно. Очень вас прошу, давайте решим дело миром. Ну зачем нам процесс?

– Мне он точно не нужен, – кивнула я, – поэтому я и пришла. Сегодня-завтра Марфе позвонит главный редактор «Желтухи» Андрей Локтев, ему велено взять у нее интервью. Если девочка откажется беседовать с журналистом, он не будет настаивать и все закончится, не успев начаться. Но если Марфа согласится на интервью, вот тогда стартуют неприятности, и все они будут вашими.

– Поговорю со своей внучкой, запрещу ей даже думать о газетчиках, – пообещала Мария Ивановна. – Объясню: если она втянет семью в свару с соседями, не видать ей лета в Италии, останется в Москве, все каникулы с репетиторами прозанимается. Тройки у нее в дневнике теснятся, учителями из милости поставлены.

Но слова пожилой дамы меня не успокоили.

– Уж простите за откровенность, но после общения с вашей внучкой у меня создалось впечатление, что вы для нее не авторитет. Вот дядю она побаивается. Думаю, лучше подключить к делу Геннадия Борисовича.

Мария Ивановна встала.

– Да, конечно, вы правы. Я решу проблему. Марфа никогда ни слова не скажет никому из «Желтухи». Кофейку?

Я тоже поднялась.

– Спасибо, но мне пора домой.

– Провожу вас, – засуетилась хозяйка.

Мы вышли вместе в сад.

– А где Трикси? – поинтересовалась я. – Собака ни разу не заглянула в гостиную.

Демидова вынула из кармана носовой платок.

– Умерла. Старенькая была. Двенадцать лет. Мне казалось, что она бодрая, ела с аппетитом, по саду носилась, анализы были хорошие. И вдруг в одночасье ушла. Я в спальне читала, Миша пришел такой грустный, сказал: «Мама, Трикси умерла. Наверное, у нее сердце не выдержало, у собак тоже инфаркт может случиться». Я расстроилась, хотела пойти проститься с йорком, но Михаил запретил, сказал: «Мама, лучше запомни Трикси живой». Я ему очень благодарна за это. Миша прав, надо вспоминать, какой она веселой была, а не мертвой. И сын сам ее домик унес, все вокруг вымыл, никому не доверил, натянул резиновые перчатки и все убрал, избавил меня от переживаний. Непросто лежак умершей собаки на помойку оттащить. Не физически, а морально. Слава богу, не мучилась Трикси.

– Очень жаль, – расстроилась я.

Мария Ивановна спрятала платок.

– И не говорите. Ой, а вот и ваш мопс! Такой проказник! Частенько к нам забегает.

Я обернулась, хотела спросить: «Хуч, как ты пролез к соседям?» и поперхнулась. По дорожке, весело виляя хвостом, дефилировала Мафи.

– У моей подруги мопсиха, – продолжала Демидова, – совсем на вашего мальчика не похожа, пухленькая, короткошеяя. А Хуч прямо лань.

– Скорее уж мы видим сейчас лошадь породы владимирский тяжеловоз, – протянула я. – Это Мафи, девушка пагль и отъявленная хулиганка. Мафи, каким образом ты проникла к Демидовым? Забор у нас закрыт сеткой, между прутьями пролезть невозможно, калитка заперта.

Собака остановилась, развернулась, юркнула в кусты и исчезла.

– Понятливая, – засмеялась Мария Ивановна, – сообразила, что хозяйка сердится. Симпатичная псинка! Люблю таких толстеньких. Кто такой пагль?

– Ветеринар велел ей худеть, – поддержала я разговор. – Мафи урезали порцию, но она парадоксальным образом стала еще толще. Небось ворует втихаря еду, но вот вопрос: где она ее берет? На столе мы, после того как все уйдут, ничего не оставляем, кладовка закрыта на шпингалет. Загадка просто. Пагль – это название породы, помесь мопса и бигля.

Глава 7

Покинув участок Демидовых, я пошла по дороге, одновременно набирая номер Локтева, но Андрей не отвечал. Дойдя до нашей калитки, я увидела на парковке машину Игоря и приуныла. Маша, Феликс и Александр Михайлович умчались по делам, а Гарик, любимый сыночек Зои Игнатьевны, остался. Он очень упорный и не отстанет от меня со своей съедобной втулкой. Я опять схватилась за мобильный, но на сей раз набрала домашний номер. Из открытых окон особняка донеслась трель.

Пришлось долго ждать, пока домработница отзовется, я почти потеряла терпение, когда наконец раздалось:

– Алло!

– Люся, слушай внимательно! – велела я.

– Хозяев нету, все умчались, – закричала домработница, – когда вернутся, не знаю. В столовой один Игорь. Могу его позвать.

– Люся, это я, Дарья.

– Ее нет.

– Я здесь!!!

– Где?

– В телефоне!

– Не могу вам ее мобильный дать. Скажите, кто хозяйку ищет, звякну ей сама, если разрешит, вот тогда…

– Люся! Успокойтесь!

– Так я и не нервничаю. Чего дергаться?

– Людмила! С вами разговаривает ваша хозяйка Дарья Васильева.

– Вы дома? Незаметно вошли. А чего по телефону звоните?

– Я во дворе, если посмотрите из окна гостевой комнаты, то увидите меня.

Через пару секунд Людмила свесилась наружу.

– Думала, кто-то шутит, прикидывается вами.

Я, успев подойти к окну, попросила:

– Пожалуйста, говорите тише, не хочу, чтобы Гарик услышал.

– Ладно, – зашептала Люся.

– Где сейчас гость?

– Телик глядит в столовой. Ждет, когда вы вернетесь.

– Понятно, – вздохнула я. – Сделайте одолжение, поднимитесь в гардеробную, там на комоде черная сумка, рядом с ней кошелек того же цвета, принесите мне обе вещи, не говорите Гарику, что я в саду, хочу незаметно на машине уехать, а денег и прав с собой нет.

– Не волнуйтесь, – утешила меня домработница, – соберу вам котомку в лучшем виде.

– Если можно, побыстрее, – попросила я.

– Вихрем обернусь, – пообещала Людмила и улепетнула.

Через пятнадцать минут, когда «вихрь» так и не вернулся, я опять начала терзать телефон.

– Дарья! Уже бегу! – заорали из окна второго этажа. – Вещички ваши старательно сгруппировала. Тороплюсь изо всех сил, ща прилечу.

Через некоторое время входная дверь открылась, но из дома вышла не помощница по хозяйству, а Игорь. Я одним прыжком метнулась в туи, росшие вдоль изгороди, и спряталась в их зелени. Гарик начал озираться. Я замерла, боясь пошевелиться. Если Игорь меня заметит, он опять заведет речь о спонсировании его очередного гениального бизнес-проекта, начнет с аппетитом грызть втулки от рулонов туалетной бумаги, заставит меня тоже ими полакомиться. Небось у него багажник забит креативным пипифаксом с ароматом и вкусом свежей колбасы. Игорь не отстанет, пока я все не слопаю. Сбоку донеслось натужное сопение. Я повернула голову и обомлела.

Когда Ложкино только строилось, жильцы решили, что у всех будут одинаковые заборы. Ну, согласитесь, некрасиво, когда у вас пятиметровые кирпичные ограждения, у соседа справа пластиковые щиты, а слева дом с белым штакетником. Поэтому участки оградили коваными решетками, расстояние между прутьев у них узкое, человеку не пролезть, а собаке запросто. Чтобы наши псы не сбежали, мы завесили забор мелкоячеистой сеткой и посадили вдоль всего периметра туи. И вот сейчас Мафи, не видя меня, карабкалась вверх по рабице. Собака орудовала как профессиональный скалолаз. Она перемещала попеременно вверх передние лапы, цепляясь когтями за гнезда сетки, ловко подтягивалась, поднимала задние. Я стояла с разинутым ртом. До сих пор думала, что на подобные действия способны исключительно кошки, ан нет! Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы прийти в себя, и этого времени Мафи хватило, чтобы добраться до наверший решеток. Меня охватило любопытство. Хорошо, Мафи достигла конца пути, и как она поступит дальше? Понятно, что псина решила удрать, но каким образом она перелезет через пики? Этот трюк даже такой хитрюге, как неудавшаяся охотница за трюфелями, не под силу. Сейчас безобразница свалится вниз.

Хулиганка замерла, потом отцепила задние лапы от сетки и подтянулась на передних. Морда безобразницы очутилась выше остроконечных пик. Собака опять перестала двигаться. Я захихикала. Да, дорогая, столько усилий и все зря, долго тебе так не провисеть, придется плюхаться на землю и брести домой, побег не удался.

Неожиданно задние лапы Мафуси взметнулись вверх, ее тело изогнулось дугой… Я опять обомлела. В историю советского спорта золотыми буквами вписано имя гениальной гимнастки Ольги Корбут, исполнявшей на брусьях уникальный элемент, носящий ее фамилию. Петля Корбут настолько сложна и травмоопасна, что сейчас она запрещена. Но даже тогда, когда упражнение можно было демонстрировать на соревнованиях, никто на это не решался. Лишь хрупкая, удивительно талантливая, упорная и трогательная Ольга с волосами, по-детски собранными в два хвостика, с улыбкой проделывала невероятное.

То, что сейчас совершила собака, надо назвать «петлей Мафи». Псина ловко кувыркнулась в воздухе, оказалась по другую сторону изгороди, приземлилась на четыре лапы, встряхнулась и помчалась по дороге.

– Вот вы где! – закричала Люся. – В зеленке притаились.

Я шикнула из ветвей:

– Тсс!

– Он ушел, – радостно объявила домработница. – Спросил, где вы, я соврала, что в беседку за домом почапали. Удирайте, пока парень не вернулся.

– Мафи убежала за ворота, поймайте ее, – попросила я.

– Все же закрыто, – удивилась Людмила. – Как она умудрилась смыться?

Мне на секунду стало тревожно, что-то не так! Но на то, чтобы разбираться в собственных чувствах, времени не было.

– Если расскажу, вы мне не поверите, – скороговоркой выпалила я, схватила ридикюль и поспешила к машине. Села за руль и выехала из поселка, составляя в уме план действий: сначала поеду в большой торговый центр на МКАДе, куплю запас губок для мытья посуды, потом заеду в другой магазин за книгами. Вчера на бензоколонке я увидела новый роман Милады Смоляковой, бросилась к стеллажу, но какая-то резвая девушка опередила меня, и я осталась без интересного детектива. Или лучше сначала поехать за книгой, а потом приняться за хозяйственные покупки? Еще нужно съездить в лавку, где продают товары для собак, посмотреть на матрасики, потому что Мафи сгрызла все лежаки.

Плавное течение мыслей прервал вой сирены. Я взяла правее, мимо пронеслась машина ДПС, резко вильнула перед капотом моей машины и сбросила скорость. Моя нога резко нажала на педаль тормоза, малолитражка замерла, я стукнулась грудью о баранку и разозлилась. Гаишники с ума сошли? Разве можно так себя вести на дороге? Из служебной машины вышел парень в форме, подошел ко мне и потребовал:

– Документики на машину и права.

– Представьтесь, пожалуйста, – сердито сказала я.

– Милый сержант, – произнес парень.

У меня сразу улучшилось настроение.

– Хорошо, что вы не противный, но фамилию назовите.

– Милый, – повторил юноша. – Сержант Милый. Документы и права.

Я с запозданием сообразила, что у парня фамилия «Милый», хихикнула и вытащила из бардачка портмоне.

– Что же вы, Мария, на украденной машине катаетесь, – вздохнул полицейский. – А с виду приличная женщина.

Я хотела сказать, что меня зовут Дарья, но тут же поняла, что произошло, и стиснула зубы. В свое время Манюня привезла из Лондона два одинаковых очень удобных кошелька. Справа в них отделения под кредитки, посередине отсек для бумажных денег, а слева в прозрачных кармашках можно хранить разные документы. Гардеробная у нас с Марусей общая. Сегодня она схватила мой кошелек, а Люся соответственно притащила мне тот, что остался. Неужели гаишник не посмотрел на фото в правах? С первого взгляда видно, что я старше, чем девушка на снимке, и лицо у меня другое.

– Документики на «Кантримен», – сказал сержант, – а вы на «Мини-Купере» разъезжаете, который в розыск объявлен. Угнали колеса и думаете, что вас не поймают?

– Вы ошибаетесь! – воскликнула я.

– Мария, ваш номер шесть восемь один, – терпеливо сказал сержант, – так?

Наверное, следовало заметить, что женщинам пока порядковые номера не присваивают, но, учитывая ситуацию, я просто кивнула.

– Автомобиль, зарегистрированный с этим знаком, угнан сегодня утром из поселка Ложкино, – продолжал парень. – И понимаете, Мария, самое неприятное то, что его настоящий владелец занимает высокий пост в полиции. У нас все на ушах из‑за него стоят. Вынужден вас задержать до выяснения.

– Дегтярев! – подпрыгнула я. – Он забыл, что его драндулет в сервисе, поднял шум, велел объявить план «Перехват». Александр Михайлович все забывает, он не мог вспомнить номер своей машины, его ему Гарик подсказал, еще похвастался, что обладает фотографической памятью. Да уж, отличная у него память. Господин Сладкий, сейчас мы все уладим. Игорь сообщил номер моего автомобиля.

– Милый, – безо всякой агрессии поправил парень.

– Ой, простите, – смутилась я. – Честное слово, я не ворую тачки, живу в Ложкине. О пропаже машины заявил полковник Дегтярев. Поговорю с ним, и недоразумение уладится. Мы близкие друзья.

Юноша вздохнул.

– Ладно. Вы вообще-то на преступницу не похожи, выглядите ну прямо как моя бабушка.

Бабушка? Я опешила и поинтересовалась:

– Сколько вам лет?

– Двадцать, только со срочной службы пришел, а что? – удивился гаишник. – Зачем вам мой возраст? Я его участнику движения сообщать не обязан.

– Из простого женского любопытства поинтересовалась, – протянула я, рассматривая себя в зеркало заднего вида и производя в уме нехитрые расчеты. Предположим, бабушка этого Сладкого родила его мамашу лет ну в восемнадцать, а сам гаишник появился на свет, когда родителям было столько же. Сейчас парню двадцать, сложим цифры и получим пятьдесят шесть. Нет, мне результат не нравится. Хотя… может, бабуля гаишника отличалась безголовостью и отправилась в родильный дом в шестнадцать, а ее дочь не отличалась от мамаши. Что имеем тогда? Два раза по шестнадцать плюс двадцать… пятьдесят два. Уже лучше, но все равно как-то нехорошо. Четырнадцать! Обе женщины обзавелись потомством еще на школьной скамье, бабушке сейчас сорок восемь лет. Нет, они родили детей в одиннадцать! А что? Такое случается! Недавно по телевизору о чем-то подобном рассказывали. Бабушке Медового сорок два!

Я выдохнула, набрала номер полковника и услышала:

– Занят. Не сейчас.

Дегтярев явно хотел бросить трубку, но я не сдалась:

– Ну уж нет! Из‑за тебя меня собираются в КПЗ запихнуть!

– Какого черта? – заорал полковник.

Я объяснила суть дела.

– Где ты находишься? – зашипел Дегтярев.

– На повороте к Новорижскому шоссе, – отрапортовала я.

– Стой, не двигайся, сейчас прибуду, – пообещал Александр Михайлович.

– Может, не надо? Я хотела по магазинам прокатиться, нет ни малейшего желания ждать несколько часов, пока ты, собрав все пробки, приедешь. Может, просто объяснишь Мармеладному, что к чему, – попросила я.

– Милому, – поправил сержант.

– Стоять, – скомандовал Дегтярев. – Я уже рядом с тобой паркуюсь.

Я высунулась в окно, увидела толстяка, который вылезал из своей машины, и не смогла затоптать любопытство.

– Ты не поехал на службу?

– Я при исполнении, – отмахнулся полковник и обратился к парню: – Сержант Прекрасный?

– Милый, – апатично уточнил юноша.

Дегтярев велел ему объяснить, что происходит.

Когда джигиты пытаются договориться, девушке лучше помалкивать. Я молча сидела за рулем, наблюдая за колоритной парой. Пузатый полковник и тощий гаишник никак не могли достичь консенсуса. В конце концов Александр Михайлович схватился за телефон.

– Паша! Объясни своему дражайшему сержанту Очаровашке, что Дарью надо отпустить. Да, сейчас передам ей от тебя привет. Ну, конечно, она привезет тебе из Парижа твой любимый чай. И парфюм! И салями! И сыр!

– Паше от меня поцелуй, – пискнула я, сообразив, с кем общается Александр Михайлович. – Притащу ему весь Монпри[4] вместе с фермерским рынком Сен-Жермен, не хочу в КПЗ, пусть меня отпустят.

Дегтярев протянул свой мобильный полицейскому:

– С вами хочет побеседовать Огурцов.

Юноша указательным пальцем ткнул вверх:

– Тот самый?

– Да, – пробурчал полковник. – Меня не понимаешь, может, высшее руководство тебя образумит. Помнишь, как надо обращаться к старшему по званию?

Гаишник кивнул.

– Начинай, – приказал Александр Михайлович.

Гаишник взял трубку и заорал:

– Сержант Очаровашка! То есть Милый. Ага, ага, ага, господин Помидоров.

Я не выдержала и рассмеялась. Конечно, мы с Дегтяревым натуральные свиньи, постоянно путали фамилию парня, но и сам он хорош. Только что назвался Очаровашкой и обратился к генералу Огурцову «господин Помидоров». Александр Михайлович погрозил гаишнику кулаком, тот сообразил, что совершил глупость, и попытался исправить ситуацию.

– Так точно… господин… Капустин, то есть гражданин Картошкин, нет, участник движения Морковкин…

Мне стало жаль вконец растерявшегося патрульного, не всякий сохранит самообладание, общаясь с самым высоким начальником.

Я высунулась из окна и зашептала:

– Звание его назови! Фамилия Огурцов.

Милый заорал:

– Так точно, ваше величество кардинал Бананов.

Из трубки заорали так, что до моего слуха долетали отдельные слова Паши. Надо же, как он виртуозно ругается, вот уже пять минут вопит, а ни разу не повторился.

Дегтярев выхватил у дорожного полицейского свой сотовый, нажал на экран и спросил:

– Ну? Ясно? Получил указание?

– Ага, – по-детски ответил гаишник, – езжайте, будьте осторожны за рулем, помните, чрезмерное употребление алкоголя – основная причина ДТП со смертельным исходом.

Александр Михайлович сел в свою машину, я высунула голову в окно:

– Сладенький!

– Аюшки? – обернулся патрульный.

– Все будет хорошо. Вы только выучите как следует имена, фамилии и звания руководства, – посоветовала я.

– Вызубрил давно, – ответил сержант.

– Вы неправильно запомнили, не стоит называть Огурцова ваше величество кардинал Бананов, – укорила я гаишника.

– Вчера фильм по телику смотрел про трех мушкетеров, – вздохнул полицейский, – там все время так говорили… ну и всплыло. А вот сейчас я фамилию генерала хорошо помню. Вдруг Огурцов моему непосредственному начальнику звякнет? Ой, что тогда будет! – И он втянул голову в плечи.

Я принялась успокаивать парня:

– Паша не станет такой ерундой заниматься.

– Думаете? – приободрился патрульный.

– Конечно, – заверила я. – И есть отличная новость. Он вас запомнил, потому что никто до сегодняшнего дня не обращался к нему «ваше величество кардинал Бананов». А что главное? Осесть в памяти руководителя. Надо будет ему кого-то повысить, начнет Павел думать о кандидатуре, бац, и всплывет фамилия Сладенький, простите, Очаровашка. Должность вашей будет.

– Здорово, – повеселел парень.

– Даша, – крикнул Дегтярев, – подвези меня в «Озеро»! Это в километре от перекрестка.

– Прекрасно знаю, где поселок расположен. А зачем тебе туда? – не поняла я.

– Служебная необходимость, – насупился толстяк. – Не успел из дома выехать, как в «Озеро» вызвали. Черт, опять моя машина не заводится. Отлично ее в сервисе починили. Разберусь потом с криворукими мастерами. Давай вперед!

Глава 8

– Поезжай через шлагбаум, – приказал Дегтярев, когда я притормозила у ворот.

– Он опущен, – возразила я.

– Что за бред, мою машину везде пропускают, – возмутился толстяк. – Транспорт, оборудованный спецсигналом, имеет право беспрепятственного проезда.

– Но сейчас ты едешь на малолитражке обычной гражданки, – смиренно напомнила я, – придется тебе выйти и побеседовать с охраной.

– Они сами обязаны подойти, – зашумел Александр Михайлович.

Я отпустила руль.

– Мне торопиться некуда, могу хоть до завтра подождать.

Дегтярев засопел и открыл дверь.

Не успел он скрыться в будке, где прятался секьюрити, как я услышала знакомый голос:

– Дашенция!

Я повернула голову на звук. Рядом с моим «Мини-Купером» топтался Локтев.

– Здорово, что встретились, – сказал он, – а почему Дегтярев не на своей колымаге?

– Как ты здесь очутился? – задала я свой вопрос.

– Ничего не знаешь? Вика Федорова умерла, – пояснил Андрей. – Я выехал из Ложкина, а мне ее домработница звякнула: «Прикатывайте скорее, хозяйка скончалась, управляющий полицию вызвал, если раньше прилетите, эксклюзивные снимки сделаете».

– У тебя повсюду информаторы, – поморщилась я.

Локтев без разрешения открыл дверь моей малолитражки и влез в салон.

– Бизнес такой, без деньголюбов пропадем. Я как новость узнал, спортивный режим включил. Да только Дегтярев раньше меня прискакал, похоже, у него реактивный двигатель в заднице. Опоздал я. Твой дружок мигом велел журналистов не пускать. Вон они, грифы, кружат.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела штук десять автобусов с логотипами разных телеканалов и толпу людей с камерами и фотоаппаратами наперевес.

– Стервятники, – буркнул Локтев.

– Ты тоже здесь, – съехидничала я.

– Я главный редактор самой популярной газеты, а они кто? – гордо заявил Андрей. – Вон, смотри, шелупонь, «Киса-ТВ»! Слышала о таком?

– Нет, – призналась я.

– Ну, это неудивительно, ты телик не любишь, – усмехнулся Локтев.

Я фанатка Смоляковой, странно, что про эту Кису не слышала.

– Чем была знаменита Вика Федорова? – поинтересовалась я. – Певица? Актриса?

– Бывшая жена миллиардера Семена Федорова, – пустился в объяснения Андрюша, – ушлая дамочка. Отжала у Сени уйму деньжищ, дома в Югославии, Испании, Лондоне, еще где-то. Федоров с ней пожил, а потом решил поменять ее на молоденькую. Он думал, что быстро холостым станет. Вика тусовки любила, за вечер на трех побывать могла. Но пока штамп в паспорте имела, на других мужиков не смотрела. За Федоровой пытались ухлестывать, она веселая, заводная была. Я знаю парочку бизнесменов, которые ей прямо предлагали: «Бросай Семена, живи со мной». И молодые жиголо, которых на вечеринках полно, тоже под нее клинья подбивали. Но она отвечала: «Я обожаю своего мужа!»

Выпить Викуся любила, нюхнуть кокаина, но налево ни-ни. Ни разу ее на измене не поймали. Или она очень хитрая, осторожная была. А еще капризная, скандалистка, любимый нами ньюсмейкер. Если Вика на вечеринку заявилась, жди красивого скандала. Ни разу журналистов не подвела, такие костры зажигала! Ей голову алкоголь сносил, переберет, и давай фейерверк запускать.

– Странно, что ее приглашали, – удивилась я.

– Нет, – усмехнулся Локтев. – Зачем тусню собирают? Ради фото, статей, телесюжета о мероприятии. А где Вика, там всегда камеры и толпа папарацци. Федорову не просто приглашали, ее умоляли заглянуть хоть ненадолго. А она никогда не была вредной, легко соглашалась. С ней было удобно иметь дело.

Сеня думал, что они мирно разойдутся, даст он бывшей немного отступных, алименты на дочь платить будет. И ба-бах! Шумный бракоразводный процесс, Вика откусила у супруга половину состояния и опеку над дочкой. Та конкретно заявила: «Папа урод, хочу жить с мамой».

Ну и после развода понеслось! Федорова, как с цепи сорвалась, превратилась в женщину-вамп. Ей приписывали отношения с кучей мужиков. Вика никаких комментариев не давала, пару недель с одним парнем тусовалась, потом, бац, у нее уже другой. Лично я про Федорову некоторое время назад статью написал под названием «Штамп на сердце женщины-вамп».

– Красиво, но непонятно, – пробормотала я, – причем здесь штамп?

Локтев слегка обиделся.

– Ты просто публикацию не читала, там хорошо объясняется: Вика никого не любит, у нее на сердце стоит штамп «Продается дорого».

Будка охраны открылась, показался Дегтярев.

– Вылезай скорей, – велела я, – полковник идет.

– Спрячусь сзади, ввези меня в поселок, – попросил Локтев.

– Нет, – отказалась я. – Александр Михайлович обернется, увидит тебя, устроит скандал.

– Я сползу на пол, он не заметит.

– Нет.

– Я предупредил тебя о предстоящем интервью с Марфой Демидовой, должок за тобой.

– Наоборот, это ты мне должен за услугу, – напомнила я.

– Не ожидал такого к себе отношения, – обиделся Андрей.

Сзади раздался громкий хлопок, я поняла, что журналист выбрался наружу и что есть силы хлопнул дверцей.

– У большинства людей, которые попадаются мне на жизненном пути, отсутствует мозг, – заявил Дегтярев, усаживаясь на переднее сиденье. – Езжай, налево, теперь направо, стой!

Я послушно затормозила.

– Подожди, – велел толстяк, вышел и двинулся к забору, за которым виднелся роскошный особняк, отделанный мраморными плитами. Сзади послышался шорох, потом тихое покашливание. Я обернулась и увидела Локтева, который вылезал из салона наружу.

– Ты же остался у ворот, – возмутилась я, тоже выходя из машины.

– Не-а, – довольно засмеялся главный редактор «Желтухи», – я спрятался.

– Дверью сильно хлопнул, когда выходил, – удивилась я и тут же поняла, в чем дело: – Просто ты ее открыл-закрыл, а сам затаился. Вдруг бы Александр Михайлович обернулся и тебя заметил? Хоть понимаешь, как мне от Дегтярева влетело бы?

– Полковник толстый, живот у него арбузом, шея размером с колонну Большого театра, – заржал Андрюша. – «Мини-Купер» крошечный. Без шансов твоему Шерлоку Холмсу увидеть, что на заднем сиденье творится.

– Можно в зеркало посмотреть, – не успокаивалась я.

– Вау! Полковник пользуется пудреницей? – заерничал журналист. – Потом расскажешь подробности.

Я хотела сказать, что имела в виду зеркало заднего вида, но решила промолчать.

– Дашутка, привет! – закричала женщина в белом одноразовом комбинезоне. – Дегтярев тебя снова вместо ездовой собаки использовал? Водички попить не найдется?

– Иди сюда, – предложила я и открыла багажник.

– Это кто? – шепотом спросил Андрей.

– Галина Волобуева, судмедэксперт, – ответила я. – А сейчас уходи, в противном случае скажу вот тому мужику, что ты из «Желтухи». Большая удача, если он тебя только выгонит. Витя нацелен на отстрел папарацци.

– Не советую сдавать меня, потому что я сам сдам тебя, скажу: Васильева меня в поселок привезла. Кстати, это правда, – заявил Локтев.

Я молча вытащила из багажника бутылку минералки. Никогда не дружите с человеком, который зарабатывает на бутерброд с бужениной скандальными статьями.

– Ну не дуйся, – загудел Локтев. – Я прикинусь местным жителем. Ты никого сюда не доставляла. Ок?

Я не успела ответить, потому что Галя приблизилась к машине. Я протянула ей бутылку.

– Спасибо, дорогая, – улыбнулась Волобуева. – Кто это с тобой?

– Впервые его вижу, – быстро открестилась я от журналиста. – Просто мимо шел.

– Я здесь живу, – соврал Андрей. – Чего у Федоровых случилось?

– Проходите, пожалуйста, тут находиться не положено, – отрезала Галина.

– В дом к Вике я не лезу, – возразил Локтев, – а улица общая. Не имеете права собственника жилья из поселка вон гнать.

– Галина Сергеевна, – зачастил, подбегая к эксперту, кудрявый юноша, – вот, смотрите, распечатался. Можно назад закрыть?

Волобуева стиснула губы в нитку и взяла небольшой пакетик, который ей протягивал паренек.

– Петр, сколько раз я тебе говорила: никаких служебных разговоров при посторонних?!

– Я думал, они свои, раз с вами беседуют, – начал оправдываться тот.

– Дарья наша, а мужик мимо шел, – рявкнула Галя.

Я не отрываясь смотрела на пакет для улик, который Волобуева держала в руке. В прозрачном мешочке лежал медальон, точь-в‑точь похожий на подвеску, в пропаже которой меня обвинила Марфа. Я видела медальон на фото в папке с документами о семье Демидовых, ее дал мне Андрей. Медальон антикварный, уникальный, его не спутаешь ни с чем.

– Пакетик-то открыт, – заметил Андрей. – Нехорошо получилось. Лет пять назад судили одного мужика, который тещу отравил, накапал ей в еду большую дозу сильного сердечного средства. Тот еще дурень, не подумал, что экспертиза токсикологический анализ сделает. Но хоть он идиотом был, ему крупно повезло. Из улик был лишь тот самый пузырек с сердечными каплями, который кретин назад в холодильник сунул. На нем остались «пальчики». Сначала адвокат убийцы пел: «Мой подзащитный жил с тещей в одной квартире, часто давал ей лекарство», но жена заявила: «Он мою маму ненавидел, никогда ей ничего не давал». И тут адвокат вызвал свидетелем эксперта и спросил: «Верно ли, что вы при осмотре места преступления плохо запечатали пакет, куда поместили пузырек? Да еще уронили полиэтиленовый мешочек, тот упал на землю, открылся, склянка вывалилась, а мой подзащитный, идя за вами, поднял ее и окликнул вас?» Свидетелю пришлось ответить «да», зятя убитой оправдали. Очень нехорошо, когда улика некоторое, пусть даже самое малое время находится во вскрытой упаковке. Уважаемая, не смотрите на меня так, словно без соли съесть хотите. Никому о вашей оплошности не расскажу. Я не полицейский, не адвокат, но примите мой совет: наподдайте нерадивому Пете по заднице. Ну, я пошел, удачного вам дня.

Андрей быстрым шагом двинулся прочь от нас с Галей, зашел за угол забора, ограждавшего участок, и исчез.

– Скройся с глаз, – прошипела Галя Петру. – Дегтярев идет. Вот я ему про твои художества доложу.

Петр ойкнул и убежал.

– Чего ты тут стоишь? – неожиданно напал на меня полковник.

– Велено было ждать, – смиренно ответила я.

– Кем? – разозлился Дегтярев.

– Тобой.

– Не мешайся под ногами, уезжай, – буркнул толстяк и повернулся к Гале: – Твои люди дом обработали?

– Вроде да, – ответила та.

– Вроде? – побагровел полковник. – Профессиональный ответ.

– Если у тебя плохое настроение из‑за того, что придется заниматься Федоровой, чья особа привлекала внимание прессы, то нечего Полкана на меня спускать, – ринулась в бой Галина. – Отошла воды попить. Или я должна от жажды окочуриться?

Я не хотела быть свидетельницей выяснения их отношений, юркнула в машину и поехала в торговый центр.

Глава 9

Когда я, стоя у прилавка, вертела в руках большого плюшевого жирафа, мне позвонил Локтев с вопросом:

– Ты где?

– В магазине «Веселый пес», – ответила я, – в торговом центре «Покупочка» на МКАДе, выбираю Хучу игрушку. А что?

– Там на нижнем этаже есть пиццерия, давай слопаем что-нибудь вкусное за мой счет, – предложил Андрей.

– Не испытываю желания с тобой встречаться, – отрезала я.

Локтев издал смешок.

– Фу, Дашенция, злопамятство ведет к сбою сердечно-сосудистой системы. Слушай, медальон Федоровой, ну тот, что в открытом пакете дурак Петр принес, тебя не удивил? Его эксперты сняли с шеи покойной.

Я отдала жирафа кассирше и, прижав плечом к уху трубку, начала рыться в кошельке.

– Красивая вещь, смахивает на старинную. Она показалась мне похожей на ту, что украшала ошейник несчастного йорка Демидовых.

– Почему несчастного? – не понял Андрей. – Собака живет, как при коммунизме.

– Трикси умерла, – доложила я. – Твои распрекрасные информаторы не все знают.

– Опля! – воскликнул Андрей, и трубка замолчала.

Я положила телефон в сумочку, забрала пакет с игрушкой, вспомнила, что хотела зайти в отдел, где торгуют лежаками, переместилась в другой зал и стала внимательно изучать представленный товар. Как всегда, то, что мне нравилось, было расположено под самым потолком. Я взобралась по шаткой стремянке до верхней полки, отыскала симпатичный диванчик и, прижимая его к груди, начала спускаться.

– Давай руку, – сказал до противности знакомый голос.

Я посмотрела вниз.

У подножия стремянки стоял Локтев.

– Не дуйся, – попросил он. – Приглашаю полакомиться пиццей.

– Спасибо, не хочется, – отказалась я.

– Пошли в трактир, – настаивал папарацци.

– Уже объяснила, что я не голодна, – уперлась я.

Локтев вынул из сумки айпад.

– Смотри. Фото тела Вики Федоровой, в таком виде ее нашли в ванной комнате. Она могла там до вечера проваляться. Домработница рассказала, что хозяйка часто спала до обеда, никогда не вставала рано утром. Прислуга лишний раз не совалась на второй этаж, где расположена спальня хозяйки. Вика просыпалась от любого шороха и впадала в ярость, если горничная даже босиком проходила мимо дверей ее комнаты. Слух у Федоровой был как у горной козы. По этой причине спальня ее дочери находилась на первом этаже. Но сегодня в кухне с потолка потекла вода. Экономка Зоя заподозрила, что в ванной хозяйки потоп, решилась приоткрыть дверь в опочивальню и увидела, что там горит люстра. Федорова всегда требовала не только занавешивать гардинами окна, но еще и закрывать жалюзи, потому что даже самый слабый лучик света лишал ее сна.

Зоя осторожно окликнула владелицу особняка, та не ответила. До слуха экономки долетел из санузла звук льющейся воды. Две недели назад Федорова выгнала с работы младшую горничную. Та, думая, что хозяйка отсутствует, вошла в ее ванную и застала там Вику у мойдодыра. Зое не хотелось лишаться места, поэтому она вернулась на кухню и сказала домработнице Элине:

– Виктория Тимофеевна ни свет ни заря встала, душ принимает.

– Вон сколько воды натекло, – покачала головой та, – постоянно ведра выливаю. Надо хозяйке о протечке сказать.

– Сама говори, – огрызнулась Зоя.

– Ты надо мной начальница, – не уступила Элина, – тебе и карты в руки.

– Виктория разозлится и выгонит меня на улицу, – испугалась экономка. – Подождем, пока она марафет наведет.

– Лепнина отвалится, – справедливо предположила домработница. – И тебе попадет за то, что вовремя потоп не остановила.

– Куда ни плюнь, повсюду жаба, – поежилась экономка. – Помешаю хозяйке мыться, не помешаю ей мыться, итог один – ступай, Зоя, вон.

– Есть идея! – обрадовалась Элина. – Давай заглянем в постирочную. Если на кухне вода с потолка бежит, то там вообще труба.

И точно. В кухне случился потоп.

– Надо закрыть кран подачи воды в дом, – заявила Элина. – У Вики душ перестанет работать, она тебя позовет, а ты сделай морду попроще: «Простите, Виктория Тимофеевна, меня дуру. Зашла посмотреть, как белье стирается, заметила протечку и, чтобы потолок на голову не упал, перекрыла кран, слесаря вызвала. Думала, пока вы спите, он беду устранит». Тогда Вике прицепиться будет не к чему. Мы же не знали, что барыня в девять утра из-под одеяла выползла, не случалось этого никогда. В спальню к ней мы не совались. Все шито-крыто.

– Гениально, – восхитилась Зоя и закрутила вентиль.

Вскоре водопад прекратился, но воплей со второго этажа: «Безобразие! Кто мне мыться помешал?!» не последовало. Вот тут женщины испугались, не в характере гневливой Вики молча выйти в мыле из ванной. Подбадривая друг друга, они решились заглянуть в санузел, где на полу нашли госпожу Федорову, не подающую признаков жизни. На ее шее висела цепочка с медальоном. Зоя заорала и убежала. Более смелая и алчная Элина сфотографировала тело владелицы особняка и отправилась звонить Локтеву. Она поняла, почему в ванной случился потоп: в раковину свалился колпачок от тюбика с зубной пастой и закупорил слив.

Андрюша перелистнул изображение на айпаде.

– Это подвеска Вики крупным планом, золотая пластина, на которой с помощью изумрудов, бриллиантов и рубинов выложена сцена превращения Нарцисса в цветок. Ты, наверное, знаешь эту сказку.

– Древнегреческий миф, – поправила я. – Жил-был юноша Нарцисс, славился своей красотой. Но, по предсказанию оракула, Нарциссу было запрещено видеть свое отражение, в противном случае он умрет.

А в прекрасном лесу измученная одиночеством нимфа Эхо искала того, кто смог бы ее полюбить. И однажды нимфу привлек своей красотой гуляющий Нарцисс. Эхо без памяти влюбилась в него, а он не обращал на нее никакого внимания. Обиженная нимфа стала молить богов о наказании Нарцисса за безответную любовь. От безнадежной страсти она превратилась в звук, в эхо и прокляла возлюбленного: «Пусть не ответит Нарциссу взаимностью тот, кого он полюбит».

Боги, которым молилась Эхо, услышали ее просьбу и наказали красавца. Возвращаясь с охоты, уставший и измученный жаждой Нарцисс решил остановиться и попить воды. Наклонившись к источнику, Нарцисс впервые в жизни увидел свое отражение и тут же влюбился в себя, не смог отойти от водоема и зачах от любви. На месте, где умер юноша, вырос прекрасный цветок, который назвали нарциссом.

– Не сомневался в твоей эрудиции, – ухмыльнулся Локтев. – Подвеска оригинальная и, как мне показалось, старинная, не массового производства. Вика славилась любовью к украшениям, у нее была коллекция камней, большинство дамочек менялось в лице, когда Федорова, сверкая, как новогодняя елка, появлялась на вечеринках. Она носила только эксклюзив. Но вот что интересно. Посмотри на фото Трикси, которое Марфа хозяину «Желтухи» показала. На ошейнике йорка точь-в‑точь такой же медальон. Я сразу обратил внимание на сходство, потом стал рассматривать снимки под увеличением.

Локтев укрупнил изображение.

– Это собственность Вики. На оправе есть царапинка, теперь обрати внимание на изумруды. Зеленых камней пять, четыре из них крепятся с помощью восьми ножек, а вот у пятого их семь.

– Вижу, – кивнула я, – похоже, одна отвалилась.

– Мне кажется, ее и не было, – возразил Андрей. – Ювелир ошибся. Но полюбуйся на подвеску Демидовой, а именно на изумруды.

– Один придерживает семь креплений, – пробормотала я, – и царапинка на том же месте.

– Как так получилось, что украшение Вики один в один как то, что ты сперла с шеи Трикси? – воскликнул приятель.

Очевидно, мое лицо сильно исказилось, потому что Локтев залебезил.

– Шутка. Хочешь расскажу, что произошло?

Мое любопытство перевесило желание выгнать газетчика. Надо отдать должное главному редактору «Желтухи». Он сразу понял, какие эмоции я испытываю, и заулыбался:

– Пошли в пиццерию, пообедаем, а заодно и поболтаем.

Глава 10

– Странное меню, – удивилась я, листая карту. – Спагетти «Ленинские горы», пицца «Маргарита Кремлевская», сырная тарелка из Чертаново…

– Мы итальянский ресторан, – пояснила официантка.

– Тогда не должно быть блюда «Русская паста», – заметила я. – И почему пиццу сопровождает название «по-московски»?

Андрей посмотрел на бейджик, прикрепленный к блузке официантки.

– Да, Елена, ответьте.

– Повар у нас итальянец, – затараторила Лена, – приехал десять лет назад, хотел год поработать и вернуться в свой Милан, но прижился, женился на русской, детей завел, назад конкретно не собирается, готовит шикарно. В последнее время кое-какие сложности возникли, некоторые продукты исчезли. Например, пармезан, ну нет теперь настоящего, итальянского. Сначала Стефано его чем-то заменить пытался, попробовал сыр из Уругвая, неплохо так пахнет, но вкус, если честно, не очень. Фермерский сыр из Подмосковья он вообще из окна кухни выкинул, в какого-то мужика попал, того потом наш управляющий неделю бесплатно кормил, чтобы скандала не вышло. И что теперь? Убрать из меню всю еду с Реджано[5]? Тогда одни напитки останутся. Стефано от злости ручку от сковородки отгрыз, а потом скумекал. Если клиент читает «Паста по-итальянски», то он ждет, что к блюду подадут миску с натертый пармезаном. И к антрекоту по-милански – тоже. А вот если указать «Спагетти «Ленинские горы», то какой на фиг пармезан?

– Логично, – хмыкнул Локтев. – Значит, теперь у вас просто макароны с сыром?

Лена протяжно вздохнула.

– Нет. Стефано сказал, что ему совесть не позволяет продукт, который поставщик привозит, людям подавать. Поэтому спагетти посыпают тыквенными семечками.

– Очень интересно, – сказала я. – Похоже, что и с моцареллой приключилась такая же печальная история. Поэтому пицца «Маргарита» вообще без нее готовится.

– Знаете, как ни странно, но это вкусно, – сказала Елена. – Пиццевая основа смазывается плавленым сыром, который Стефано одобрил, добавлены чеснок, зелень петрушки, томатный соус…

– Этого не хочу, – запротестовал Локтев. – Что такое неаполитанская рыба по-рязански?

– Селедка с луком и отварной картофель, – отрапортовала официантка.

– К Италии сей рецепт отношения не имеет, – сказала я. – Мне чай и закрытую пиццу с начинкой. Если не ошибаюсь, это наш простой российский пирожок?

Елена одернула чересчур короткое платье.

– Закрытая пицца может показаться похожей на кулебяку, но это из‑за ее формы: со всех сторон тесто, внутри начинка с рубленым отечественным яйцом и подмосковной капустой, но когда вы сделаете первый укус, сразу ощутите итальянский аромат из‑за использования оливкового масла, оно, слава богу, осталось.

– Отличная новость, – оживился Локтев. – Тащите даме то, что она заказала, а мне кофе и мясной рулет «Кунцевский» по сицилийскому рецепту.

– Прекрасный выбор, – похвалила официантка, – самое популярное блюдо, народ со всей Москвы прикатывает, чтобы его попробовать.

– Вот как я угадал, – обрадовался Андрей, подождал, пока девушка отойдет от столика, и начал рассказ: – Полгода назад певица Вера Караулова, исполнительница бессмертного шлягера «Упал мне снег на плечи, а я тебя люблю», подралась в ресторане «Лермонтов» с Викой Федоровой. Поводом сей баталии послужило украшение Веры, любовницы государева человека Леонида Перфильева.

Андрей повернул ко мне свой айпад.

– Речь идет об этом медальоне. Наш корреспондент случайно стал свидетелем того, как Федорова вылила на голову Карауловой фирменный компот заведения, и сделал фото.

– Повезло парню, – усмехнулась я. – Наверное, ты его на летучке похвалил.

– Конечно, – серьезно ответил Локтев. – Парень еще записал речь не совсем трезвой Вики, которая кричала: «Твой … мужик вор!» Ну и дальше в том же духе с отборным матерком. Выяснилось, что обе дамы обожают дорогие штучки-дрючки. Нынешний любовник Карауловой, Леонид Перфильев, – мужик не бедный, покупает девице, поющей под фанеру, всякие украшения. Недавно щедрый Леонид принял участие в аукционе, на котором продавался медальон «Нарцисс». Украшение принадлежало Ангелине Волковой, оно передавалось в ее семье из поколения в поколение. Когда-то прапрадед старушки купил его у какого-то грека, тот заявил, что подвеске тысяча лет. У Ангелины детей нет, семьи она не завела, жила на маленькую пенсию, и понятно, почему она решила сбыть ювелирку. Перфильев стал поднимать цену, умыл всех соперников и победил. Последней участницей торгов, чью ставку перебил Леонид, была Вика. Федорова тоже хотела получить украшение, но чиновник заявил запредельно высокую цену, и тусовщица осталась с носом.

Конечно, Федоровой было обидно, хотя она, вероятно, могла бы утешиться какой-нибудь другой покупкой, но Вера стала появляться с медальоном на тусовках. Папарацци бежали к певице, а та всякий раз заявляла им:

– На мне сегодня уникальное украшение. Оно было изготовлено по приказу Петра Первого для моей прапрабабушки. Медальон помнит тепло рук царя…

Репортеры записывали наглое вранье Карауловой, а потом оно появлялось на страницах глянцевых журналов. Вскоре Вера стала героиней телесюжета, потом ее позвали участвовать в ток-шоу, в общем, благодаря подвеске и выдуманной семейной истории к певичке прикатила слава.

Потасовка в трактире случилась из‑за того, что в зал, где Вика жевала свой салат, влетела Вера в сопровождении людей с камерами и заорала:

– На месте ресторана «Лермонтов» ранее стоял дом, где жила моя прапра… бабуленька. В общем, туда пришел царь Петр Первый, чтобы вручить ей презент. «Нарцисс»! Вот он!

Федорова не выдержала и швырнула во врунью тарелку, а потом схватила кувшин с компотом.

Андрей прервался и начал изучать принесенное ему блюдо.

– Значит, украшение певицы было каким-то образом украдено, а потом загадочно переместилось на шею Вики Федоровой? – подвела я итог его словам.

Локтев кивнул и начал резать мясо.

В пиццерию вошла семейная пара с подростком, мальчик схватил пульт и включил телевизор.

– Вы смотрите канал «Двор-ТВ»! Загадочная смерть в поселке «Озеро», – заверещала ярко накрашенная блондинка.

– «Двор» тебя опередил, – злорадно заметила я.

– Вот и нет, – с набитым ртом пробубнил Локтев. – «Желтуха-ньюс» уже все поведала зрителям, у нас тоже свое телевидение имеется, это мы всех сделали. Показали фото трупа, а эти олухи демонстрируют сейчас въездные ворота поселка, дальше которых не проникли.

– …Не успела полиция увезти тело Вики, бывшей жены миллиардера Федорова, как стало плохо ее дочери, пятнадцатилетней Кате, девочка помещена в клинику.

– Черт, – воскликнул Андрей, – надо было там остаться.

А девушка на экране вещала без умолку:

– Чтобы выяснить, что произошло, мы приехали в школу, где учится Катя, сейчас всю правду о Федоровой расскажет ее лучшая подруга и одноклассница Марфа.

На экране появилось радостное личико Демидовой, она затараторила:

– Катя плохо себя чувствовала, у нее болела голова…

– Напилась опять вчера, – сказал кто-то. – Ничего удивительного.

Камера переместилась влево, стало видно толстую девицу с прыщавым лицом.

– Как тебя зовут? – спросил за кадром мужской голос.

– Марина Варина, – представилась школьница.

– Эй, вы меня снимаете, – заверещала Марфа, – на фиг вам эта уродина?

– Екатерина употребляла алкоголь? – не обращая внимания на Демидову, спросил корреспондент.

– Каждый вечер нажиралась, – злорадно сообщила Марина. – У нее мать по всем вечеринкам шастала и Катьку с собой таскала. Федорова раньше третьего урока в школе не появлялась и не каждый день приходила. Ей плевать на занятия. У матери денег много, она их после развода получила. Миллиарды! Катьке своей любой диплом купить могла.

– Я больше знаю! – закричала Марфа. – Маринка все врет, мы с ней не дружили, потому что она тупая, вся в прыщах, одевается жутко, ее отец на «Жигулях» ездит. Маринку в нашу школу по квоте взяли, ей бесплатный обед выдают, в ее семье сто детей!

– Девять, – спокойно поправила толстушка. – Да, я питаюсь даром и сижу тут за партой, потому что наша гимназия – участница программы «Талантливым детям – достойное образование». Российская машина у папы прекрасно ездит, мама хотела купить иномарку, но отец – патриот.

Марфа расхохоталась.

– Так все неудачники говорят! Маринкин папаша не признается, что он одним местом лучше, чем головой, работает, поэтому у него вечно денег нет. Зачем столько детей рожать, если ничего приличного купить не можешь?

– Зато мы все отличники, здоровые, спортом занимаемся, – гордо вскинув голову, ответила Марина. – А твоя Катя бухальщица, мать у нее со всеми мужиками перетрахалась, а у вас, Демидовых, генетическое уродство в семье. Твой двоюродный брат – горбун. Это бывает, когда у родителей сифилис.

– Ах ты …! – взвизгнула Марфа и ударила Марину по макушке.

Толстушка не растерялась, ее кулак пришелся Демидовой прямо в нос. Девица упала.

– Не лезь к той, у кого тьма братьев, – выкрикнула Марина и наступила ногой на живот поверженной соперницы. – Спьяну Вика умерла, наверное, на тусовке вчера устроители сэкономить решили, суррогат купили.

Камера взяла крупным планом корреспондента.

– Трагедия, случившаяся в семье Федоровых, заставляет нас задуматься о проблеме детей алкоголиков, – заключил тот.

Андрей безотрывно смотрел на экран, а я отвлеклась на телефонный звонок.

Глава 11

– Могу я поговорить с Дарьей? – спросил мужской голос.

– Слушаю вас, – ответила я.

– Геннадий Демидов на проводе. Прошу прощения за свое утреннее выступление.

Я решила свернуть беседу.

– Не понимаю. О чем вы?

– Да ладно, – засмеялся бизнесмен. – У матери от меня секретов нет, она рассказала, что отчебучила Марфа. Нехорошо у нас с вами вышло. Сначала племянница дурь затеяла, потом я вас с прислугой перепутал. С соседями дружить надо, а мы вроде как поругались. Хочу извиниться.

– Не берите в голову, – ответила я. – Ситуация с домработницей выеденного яйца не стоит. С девочкой немного сложнее, не хочется, чтобы меня ложно обвинили в воровстве. Когда Марфа из школы с разбитым носом вернется, объясните ей, что…

– Разбитый нос? – удивился Демидов.

Я решила объяснить ему, что случилось с его племянницей.

– У Марфы сейчас тележурналисты брали интервью. Сегодня скончалась Вика Федорова.

– Не знаю такую, – протянул Геннадий Борисович.

– Бывшая жена миллиардера Семена Федорова, – пояснила я. – Прославилась своей любовью к шумным тусовкам и скандалам. У Вики есть дочь Катя, одноклассница Марфы, девочки, если верить вашей племяннице, дружили. Екатерине стало плохо, ее увезли в больницу.

– Черт, – пробормотал Геннадий. – Марфа, наверное, в шоке.

– Не похоже, – возразила я. – Она весьма уверенно стояла перед объективом, начала говорить, но ее прервала Марина Варина, и случилась потасовка.

– Покоя от девочки нет, – вышел из себя Демидов. – Каждый день новая проблема. Дарья, у меня к вам просьба. Медальон так и не нашелся. Думаю, он находится на вашем участке.

– Это возможно, – осторожно согласилась я.

– Разрешите поискать украшение? Оно находилось у меня в лаборатории и пропало.

Я молча слушала Демидова. Что за странности происходят с медальоном? Он обладает способностью размножаться и находиться в разных местах? Оказался у Веры Карауловой, Вики Федоровой и Геннадия одновременно?

– Приду сам, никакой тупой прислуги, которая помнет кусты в вашем саду, – уговаривал тем временем меня сосед. – Когда вы будете дома?

– Вернусь через пару часов, – спохватилась я.

– Отлично. Спасибо, – обрадовался сосед. – С меня подарок.

– Обойдемся без презентов, – возразила я. – Геннадий Борисович, лучше поговорите с Марфой, велите ей не болтать ерунду.

– Что хотел Демидов? – полюбопытствовал Андрей, когда я убрала телефон.

Я решила побыстрее избавиться от Локтева.

– Извинился за Марфу, обещал, что та больше не станет общаться с «Желтухой».

– Значит, мой должок аннулирован, – обрадовался Андрей. – Можно опять попросить тебя об услуге. Возьми меня с собой, когда пойдешь к Федоровым выражать соболезнование.

– Не собиралась на похороны, – отрезала я.

Журналист достал кошелек.

– Кладбище меня не интересует. Надо попасть к Вике домой. Народ насмотрелся американского кино и знает, как штатники поступают. В доме умершего кладут на столик книгу посетителей, и все пришедшие пишут в ней хорошие слова о покойном. Томик лежит в холле, но если я вдруг в туалет захочу, то смогу внутрь пройти.

Я встала.

– Спасибо за чай с пирожками. Мне пора. С Викой я никогда не встречалась, даже не слышала об ее существовании. Мое появление в доме Федоровой неуместно. Что же касается выражения соболезнования, то к поминальной книге пускают всех желающих, ты сам распрекрасно туда пройдешь.

Локтев положил на стол кредитку.

– Вместе удобнее, больше уверенности. Чую, с этим медальоном что-то не так. Веет ароматом эксклюзива.

У меня иссякло терпение:

– Наслаждайся запахами в одиночестве.

– Эй, эй, – зашумел Андрей. – Девушка, рассчитайте меня поскорей, Дашенция, погоди.

– Ща, – лениво ответила официантка и медленно побрела к столику.

Я же развернулась и быстрым шагом отправилась на подземную парковку.

* * *

Около шести вечера раздался звонок домофона.

– Уже лечу, – крикнула Людмила. – Не вовремя люди притопали, бланшетка опадет! Надо же было притащиться, когда я ее яичным белком обмазываю.

– Занимайтесь пирогом, – сказала я, пошла в холл, открыла дверь и увидела Марфу с распухшим носом. За девочкой возвышался Геннадий Борисович с огромной коробкой швейцарского шоколада в руках.

– Вам худеть не надо, можете со спокойной совестью лакомиться чем угодно, – сказал бизнесмен, подавая мне конфеты. – В России такие не купить, прямиком из Женевы прилетели. Можно зайти? Марфа хочет вам кое-что сказать.

Если гость принес сладкое, правила приличия требуют позвать его к столу. Вести светскую беседу не хотелось, но куда деваться?

– С удовольствием угощу вас чаем. Не против устроиться на веранде? Погода теплая, совсем не майская, – предложила я.

– Да, да, – подхватил Геннадий, – сегодня просто июль на дворе.

– Зато зима удалась, сначала, правда, была теплой, а потом снегом засыпало, – поддержала я светскую беседу.

Разговаривая ни о чем, мы уселись за круглый плетеный стол, я открыла коробку подаренных конфет, восхитилась их видом и ароматом. Люся наполнила чашки, не пролив ни капли. Геннадий взял ложечку, положил сахар, и повисла тишина. Животрепещущая тема вечно плохой, даже если она хорошая, московской погоды иссякла.

– Думаю, пора перейти к основной части нашего визита, – объявил Геннадий Борисович. – Марфа!

– Да, дяденька, – шмыгнула распухшим носом та.

– Начинай, – велел Демидов.

Девочка всхлипнула.

– Катька придумала, а мне расхлебывать.

– Не канючь, – оборвал ее Геннадий. – Если нагадила, будь готова, что придется отвечать. Хочешь в закрытый пансион попасть? Для детей с уголовными наклонностями?

– Нет, нет, нет, – затряслась Марфа, – туда не хочу.

– Послушаю, как ты перед соседкой повинишься, и решу, оставлять тебя дома или на перевоспитание отправить, – прорычал Геннадий.

Марфа вскочила и начала рассказ. Девочка говорила путано, иногда из ее рта привычно выскакивали грубые слова. Тогда она опускала голову и извинялась за нецензурщину. В конце концов у меня сложилась ясная картина произошедшего.

До покупки особняка в Ложкине Демидовы жили в поселке Калина, расположенном неподалеку. Марфа и ее брат Никита ходят в школу, которая находится вблизи Калины, туда ездят дети со всей округи. Катя Федорова учится вместе с Марфой. После переезда в Ложкино дети Демидовых не поменяли гимназию, никакой необходимости в этом не было. Ложкино от Калины находится на расстоянии нескольких километров, на занятия можно на велосипеде ездить, но детей забирает автобус.

В элитную гимназию заказан вход детям не только из малоимущих, но даже из среднеобеспеченных семей. Отдавать каждый месяц кругленькую сумму не всем по карману. Однако за партами сидят несколько ребят, чьи родители считают каждую копейку и с трудом дотягивают от аванса до зарплаты. Очутились эти дети в пафосном месте лишь потому, что обладают отличными знаниями по всем предметам, выиграли кучу олимпиад, конкурсов и стали участниками программы «Талантливому ребенку – достойное образование». В каждом классе сидит по одному «египтянину», так небогатых отличников называют отпрыски олигархов. Почему такая кличка? Эти ребята, как древние египтяне, строившие пирамиды, не знают отдыха, с утра до обеда работают в классах, затем корпят в библиотеках или бегут на заседания кружков, научных секций. Среди обеспеченных детей тоже есть отличники, но их не дразнят, потому что они свои, их привозят личные шоферы, у них брендовая одежда, летом они улетают отдыхать в родительские дома на побережьях иностранных морей. В общем, от остального стада местных тинейджеров эту золотую молодежь отличает только стремление получать пятерки. А вот Марфа искренне не понимает, что за интерес корпеть над учебниками. Все равно родители устроят тебя в любой университет на платной основе. Иногда мать Демидовой, возмущенная плохими отметками в ее дневнике, набрасывается на дочь с криком:

– Выгонят тебя из гимназии со справкой, даже пальцем не пошевелю, чтобы лентяйку в институт взяли. Улицы мести будешь, станешь жить на зарплату дворника. Заплачешь тогда, да поздно будет. Посмотри на Никитку, вот с кого пример брать надо.

Когда Флора начинает ее ругать, дочь старательно изображает раскаяние, страх; клянется матери всегда делать домашние задания, обещает прямо сейчас, вот с этой минуты, взяться за ум, плачет, умоляет простить ее за неуспеваемость. Но это все спектакль. Марфа прекрасно понимает: карьера дворника ей не грозит. К сожалению, Филипп, ее двоюродный брат, член сообщества зубрил, он вечно сидит с толстыми книгами в обнимку. Филиппа все жалеют, сначала его хвалили за отличную учебу в школе, в институте, а теперь ему поют дифирамбы за прекрасную работу на компе. А что еще делать горбуну, который еле-еле передвигается без коляски? Его на вечеринках не ждут. Увы, и родной брат Марфы Никита из той же стаи, у него с первого класса в дневнике ни одной четверки. Думаете, Филипп, который намного старше Никиты, помогает младшему брату? А Кит уважает Фила за его занятия? Как бы не так! Они терпеть друг друга не могут, постоянно выясняют, кто умнее, роднит их только презрение к Марфе, которую оба прямо в глаза, правда убедившись, что поблизости нет никого из взрослых, обзывают тупой жабой. А девочка платит им глубокой нелюбовью. Живущие в одном доме представители младшего поколения Демидовых ссорятся постоянно, делают друг другу гадости. Марфа устала от братьев, она отчаянно завидовала лучшей подруге Кате, потому что та у матери одна, впрочем, это был не единственный повод для не самого светлого чувства.

Думая иногда по ночам, как Кате повезло, Марфа рыдала в подушку. Ну почему ей не досталась такая мать, как Вика?

Глава 12

Почему Марфе нравилась старшая Федорова? Чтобы получить ответ на этот вопрос, надо знать, как отвратительно относится к Марфе родная мать. Флора не разрешает ей ходить по ночам в клубы, не пускает на веселые вечеринки, покупает дочери дурацкую одежду. Ну разве сейчас носят жуткие платья длиной ниже колена? В модных журналах советуют короткие юбки, яркий макияж, красивые стрижки. А Марфу заставляют заплетать волосы в косы, запрещают пользоваться косметикой. По мнению Флоры, дочери следует утром идти в школу, после уроков в спортивную секцию, затем на занятия к репетитору, вечером Марфе нужно делать уроки и читать книги, которые даст мать. В Интернет ей разрешают заходить только для того, чтобы найти там что-то для учебы, отец установил на ноутбук какую-то хрень, она блокирует все интересное. А телефон у Марфы из каменного века, он не может подключиться к Сети. Да девочку все ненавидят! Мария Ивановна постоянно делает ей замечания. Другая бабушка, Олеся Николаевна, ведет ее каждое воскресенье утром на литургию. Марфе не удается выспаться, приходится вставать в шесть утра, чтобы тащиться в церковь и стоять там истуканом, не понимая ни слова из того, что талдычит священник. Отец непрерывно требует дневник и орет. В гости к себе Марфа никого не зовет, она пыталась приглашать ребят, но кому понравится, если в момент, когда вы с приятелями разговариваете на важные темы, появляется Флора и объявляет: «Двадцать часов натикало. Всем пора по домам, завтра в школу, пора ложиться спать».

Оправляться в восемь в кровать? Да над Марфой после того, как Оля Родионова рассказала, как ее мать Демидовой из своего дома выперла, потешался весь класс. А еще Марфе не дают денег ни копейки. Геннадий Борисович заявляет:

– Рубли не просят, а зарабатывают. Хочешь получить энную сумму? Отлично, заплачу тебе, но сначала изволь потрудиться. Можешь приходить на производство, поставлю тебя уборщицей, пятнадцать тысяч в месяц твои.

Марфа объяснила дяде, что она учится в школе, где взять время на мытье полов? Но Геннадий Борисович не пожалел племянницу:

– Утром можешь цех мыть. Уроки у тебя начинаются в девять. Если к шести придешь на работу, до восьми отдраишь помещение и успеешь к первому уроку.

Марфа решила, что дядя над ней издевается. Ехать четыре километра до села Зайцево? Возюкать шваброй по плитке, а затем нестись в школу? И все это за жалкие пятнадцать тысяч в месяц, на которые ничего хорошего не купишь?

– Значит, деньги тебе не нужны, – сделал вывод бизнесмен, услышав возмущение Марфы. – Кто на самом деле нуждается, четыре километра бегом пробежит, лишь бы зарплату получить. Не желаешь трудиться? Сиди без гроша в кармане. По-иному не выйдет.

Но ведь остальные ребята в классе имеют кредитки, у них у всех суперские, не долбанутые на голову родители. И лучше всех живет Катя. Ее мама Вика веселая, заводная. Каждый вечер она несется на крутую тусовку, куда слетаются журналисты. Катю мама всегда берет с собой, а потом в глянцевых журналах печатают фото с подписью: «Светская дама Виктория Федорова с красавицей дочерью». Все девочки в классе завидуют Кате и хотят с ней дружить. У Катерины в кошельке полно налички и армия кредиток. Федоровы часто летают в Париж за покупками, Катя опустошает магазины. Вика плевать хотела на оценки, она никогда не ругает дочь за двойки, разрешает ей как следует выспаться и прийти на занятия к третьему уроку. Катя имеет право хоть каждый день приводить к себе приятелей и тусить на полную катушку. Если ее гости выпьют все спиртное в баре, слопают все продукты в холодильнике, наблюют в ванной, останутся ночевать, Вика даже бровью не поведет, она идеальная мать, о какой мечтает любая школьница.

А еще у Екатерины замечательный папа. Семен в разводе с Викой, если встретит бывшую, материт ее.

Но отец любит Катю и забирает ее на месяц летом в свой дом в Майами, девочка возвращается с тонной ювелирки и каратами на всех пальцах. Катя проколола себе пупок! Марфе даже сережки носить не разрешают, Федорова – звезда гимназии, а она, Демидова, отстой, но девочки – лучшие подруги. Марфа мечтала получить хоть грамм свободы, и дочь Вики в конце концов придумала, как это осуществить, она дала денег Нине Герасимовне, руководительнице кружка рисования, и попросила ту помочь. Училка позвонила Флоре со словами:

– У Марфы талант, девочке надо заниматься у меня три раза в неделю по вечерам.

Флора обрадовалась, что у дочери обнаружился дар, и Марфа получила возможность по понедельникам, средам и пятницам приходить домой в десять вечера. Деньги, которые мать выдавала на занятия рисованием, Марфа честно относила Нине Герасимовне, а та отрабатывала полученную мзду, раз в неделю звонила Флоре, нахваливала «ученицу». Первого числа каждого месяца Демидова приносила домой картины, которые ей вручала Нина, и врала, что это она сама нарисовала. Благодаря Катюшиному уму и сообразительности несчастная Марфа получила возможность ходить по магазинам и в кино, но где взять средства на покупки? Учитывая пустой кошелек, отсутствие модной одежды, невозможность пойти с компанией в кино-боулинг-клуб, потому что нет денег купить билет, Марфа должна была стать изгоем в классе, но с ней дружили. Демидова не дура, понимала, что ребята поддерживают хорошие отношения с нищей оборванкой из желания быть поближе к Кате. Если Федорова поругается с Марфой, та будет никому не нужна. Но до начала этого учебного года дружбе девочек ничто не мешало, Марфа и Катя были сиамскими близнецами. И вдруг все стало рушиться, потому что в классе появилась новая ученица Рита Киркина, чья мать могла считаться родной сестрой Вики.

Маргарита вела тот же образ жизни, что и Федорова, ходила с матерью по тем же вечеринкам, сорила деньгами, одевалась в Америке, проводила лето с отцом в Майами. Рита и Катя начали сталкиваться на тусовках, выяснили, что дома их отцов на американском побережье стоят почти рядом, и планировали весело провести лето. Марфа испугалась, она поняла, что у Федоровой появилась новая подруга, ее соперница. На переменах Катя теперь постоянно шепталась с Киркиной. Одноклассники живо просекли, куда дует ветер, и стали посмеиваться над Марфой, сначала осторожно, проверяя, как на это отреагирует Катя. Но потом, поняв, что Демидова потеряла защиту королевы, пустились во все тяжкие. Когда Марфе в сумку вылили банку колы, она расплакалась и спросила у Катюши:

– Что я сделала? Мы дружили с первого класса, почему ты теперь не хочешь со мной общаться?

Федорова прищурилась.

– Честно? Ты меня позоришь. Одета ужасно, никакой косметики, твое фото ни разу не появилось в прессе, ну и о чем нам разговаривать? Американские сериалы ты не смотришь, не ходишь на кинопремьеры. Пока мы были малышками, играли в куклы. Но, вспомни, Барби у тебя не было, потому что твоя мать считала ее отвратительной. Сейчас тебя нет ни в Фейсбуке, ни в Инстаграме. С тобой совсем скучно.

– И что мне сделать, чтобы ты опять стала меня подругой считать? – всхлипнула Демидова.

– Для начала завести айфон и аккаунт в соцсетях, – снисходительно пояснила звезда класса.

– Мне такой телефон не купят, – прошептала Марфа.

– Сама деньги возьми, – посоветовала Катя.

– Где? – спросила Демидова.

Федорова закатила глаза.

– Дура, да? Залезь к матери в сумку, вытащи из кошелька кредитку и сними деньги в банкомате.

– ПИН-кода не знаю, – растерялась Марфа.

– Она его стопудово в свой телефон записала, – засмеялась Катерина, – найди у нее в контактах, и вперед. Или постарайся в прессе засветиться. Фото в журнале сразу повысит тебя в чужих глазах.

– Как? – опять не поняла Марфа. – Я не хожу на вечеринки.

– Блин, – скривилась Катя. – Ну ладно, помогу. Сегодня в девять вечера прибегай к нам, поедем на презентацию одной фирмы.

– Меня не отпустят, – зарыдала Марфа.

Екатерина разозлилась.

– Тебе что, пять лет? Скажи всем спокойной ночи, пройдись перед своими бабками в пижаме, выключи в спальне свет, вылезай в окно и дуй ко мне. Вернешься тем же путем.

– Вдруг они заметят, что меня дома нет, – перепугалась Марфа.

– Ну и ложись спать в восемь, – рявкнула Катя.

Марфа решилась последовать совету подруги, прикатила к Федоровой на велике. Катя дала ей свое платье, накрасила ее. Вика, узнав о том, что Марфе удалось улизнуть из дома, похвалила девочку:

– Правильно, нельзя все время уроки зубрить. – И повесила ей на шею свое ожерелье.

Когда Марфа посмотрела на себя в зеркало, она опешила и чуть было не спросила: «Кто эта красавица?», но проглотила вопрос. Однако Вика все равно поняла, что у нее на языке, и обняла девочку.

– Стопудово твои бабки и мать сами в юности зажигали, по мужикам таскались, поэтому сейчас из тебя святую делают. Начнут в очередной раз ижицу прописывать, скажи: «Слушать надоело, я знаю про вас такое! Могу все папе рассказать! Он вам уши оторвет».

– Отца они совсем не боятся, – возразила Марфа. – У нас Геннадий Борисович самый главный.

– Его именем припугни, – подсказала Вика.

– Но мне ничего не известно, – прошептала Демидова. – Вдруг мать потребует: «Немедленно выкладывай, что разузнала!»

Федорова рассмеялась.

– А ты улыбайся: «Нет! Зачем болтать. Могу лишь одно сообщить. Случайно познакомилась с тетей Наташей, она с тобой в юности дружила. Ну, мать, ты даешь. Мне и в голову не придет такое закуролесить, как вы с Натальей!» У каждой есть юношеские тайны, и подружка по имени Наталья у всех была. Послушай мой совет, и мать тебе сразу все купит.

Глава 13

В тот вечер Марфа сказочно провела время, к ней постоянно подходили знакомиться мужчины. Демидова врала им, что учится в Англии, в колледже на третьем курсе. Ее фотографировали журналисты. Еда оказалась вкусной, на выходе ей выдали подарок. Марфа сразу заглянула в пакет и пришла в восторг: внутри лежал набор косметики. Перед тем как уехать, она пошла в туалет и обнаружила там несколько презентов, часть гостей решила не тащить их домой. Марфа забрала пудру, тушь, губную помаду и впала в эйфорию.

Впечатление от праздника слегка испортил скандал. Вика сцепилась с певицей Карауловой. Сначала дамы просто обменивались «любезностями», но потом Федорова обозвала Веру «воющей кошкой», и голосистая особа вцепилась сопернице в волосы, завязалась потасовка. Марфа шарахнулась в сторону, но Катя схватила ее и потащила туда, где Вика и Вера мутузили друг друга.

– Первое правило, – объясняла подруга, толкая Марфу к дерущимся, – где скандал, там все журналисты. Мы точно окажемся в объективах.

И правда. Через неделю снимок Марфы, наблюдающей за дракой, попал в светскую хронику. Старшие Демидовы ни желтую прессу, ни глянцевые журналы не читали и не ведали, где девочка весело проводила время. Зато одноклассники полюбовались на фото и опять стали дружить с Марфой.

Когда Вика и девочки ехали домой, старшая Федорова веселилась.

– Здорово я этой … наподдавала! Так воющей кошке и надо, отняла у меня медальон, …! …! Это ей за «Нарцисса».

– Вера забрала у твоей мамы какое-то украшение? – тихо спросила Марфа под аккомпанемент мата, лившегося из уст Вики.

– Нет, – зашептала Катя, – любовник Карауловой на аукционе ей подвеску купил, за которую маман тоже билась. Вещь – отстой. Но мать от антиквариата в восторге. Во, гляди.

Екатерина вытащила айфон и показала фото.

– Называется «Нарцисс». Кто моей маман его подарит, тот ее лучший друган навсегда. Но барахло у Карауловой, она сегодня с ним на шее пришла, вот мамулек и слетела с коньков. Во второй раз! В первый она Верку в ресторане «Лермонтов» с этим украшением заметила и компот ей на башку вылила. Угарно!

– Хватит долгие рассказы плести, – воскликнул Геннадий Борисович, – суть дела выкладывай. Издалека заезжаешь.

– Нет, нет, – остановила я бизнесмена, – пусть девочка говорит то, что считает нужным.

Марфа выпила остывший чай и продолжила.

Катя еще пару раз брала Демидову с собой, а потом сказала:

– Теперь сама пиарься. Ходи по тусне, крутись.

– Как мне в город ночью попасть? – растерялась Демидова. – Машины нет, да и водить я не умею.

Катя скорчила гримасу.

– Про такси слышала? Пусть драйверюга у шлагбаума ждет, добежишь туда, и в путь. Приваливай сегодня в «Брикс», там классно. Оторвемся.

– Можно с вами отправиться? – попросила Марфа.

– Обнаглела совсем? – фыркнула подруга. – Один раз человеку помочь можно, ну два, три, и хватит. Я не нанималась вечно тебя опекать. А если постоянно буду тебя с собой таскать, что мне за твою раскрутку будет?

– Мм… мы же подруги, – пролепетала Марфа.

– Это что, повод мне на шею сесть и ноги свесить? – разозлилась Федорова. – Досвидос! Приваливай в «Брикс».

Марфа с трудом сдержала слезы. Удивительный праздник заканчивается, едва начавшись. Ей никак не попасть в город, у нее нет денег. Марфа изо всех сил старалась не зарыдать, и вдруг ее осенило: баблосы можно утащить у дяди. Почему именно у Геннадия Борисовича? Он богатый, содержит всю семью, не считает купюр в кошельке, не знает, сколько там налички. А вот если у родителей Марфы стибрить тысчонку, предки вой поднимут.

Демидов стукнул кулаком по столу.

– Короче! Дарью не интересует, почему ты решила у меня в портмоне пошуровать. Воровка залезла в кошелек, который я, наивно полагавший, что в родном доме засады ждать не приходится, спокойно у вешалки оставлял. Рассказывай, что ты сотворила. Телеграфным стилем.

– Каким? – жалобно пропищала школьница.

– Коротко, четко, ясно, – отрезал Геннадий Борисович.

Марфа схватила висящий на спинке кресла плед и закуталась в него.

– Я открыла портфель дяди. Увидела портмоне и коробочку. Мне стало интересно, что в ней. Подняла крышку, внутри лежал медальон, из‑за которого Вика с Верой дрались. Я его сразу узнала, потому что Федорова фотку показала. Взяла из кошелька пять тысяч. Вернулась в столовую. Пока предков не было, включила телик, канал «Желтуха», там его владелец Кирилл рассказывал про свою работу: «Надо постоянно удивлять читателя, это очень трудно. Люди ждут новых персонажей, а у нас круговорот лиц на телевидении, одни и те же знаменитости с канала на канал скачут. Ну сколько можно болтать про Веру Караулову, любовницу Леонида Перфильева? Да она всем надоела. Есть интересные люди. Вот, например, Дарья Васильева, проживающая со своими домочадцами и животными в собственном доме в Подмосковье. Она много лет гражданская жена высокопоставленного полицейского Дегтярева. Тот занимается особо важными делами…»

Ведущий его перебил:

«И кому она нужна? Ничего собой не представляет, простая баба, пусть и чья-то любовница, никому не интересна».

А Кирилл в ответ:

«Мы сейчас затрагиваем ключевой вопрос. СМИ должны сами создавать героев, постоянно впрыскивать новые имена, а журналисты обслуживают одних и тех же. Павел Булкин побил жену! Эка новость! Он ее постоянно мутузит. Писатель Коровин напился в лохмотья, пошел в зоопарк и полез целоваться с обезьяной. И что? Он постоянно бухает и к этой мартышке рулит. Все уже сто раз было! Где новые лица? Их нет. Почему? Ребята, вы ленивы, новых героев надо взращивать. Как? Объясню на примере Дарьи Васильевой. Допустим, она на какой-то тусовке случайно задела локтем официантку, та уронила бокал. Ерундовое происшествие? Не интересно? Ни Васильева, ни девка с подносом папарацци совсем не нужны? А вы напишите: «Дарья, любовница Дегтярева, серого кардинала полиции, влияющая на ход расследования самых громких дел, избила официантку!» Сначала такую маленькую заметку. В следующем номере опубликуйте свежую новость: «Нам стало известно, что Дарья Васильева, избившая официантку, вышла в пятый раз замуж – любовник в шоке…» И так далее. Через две недели постоянного упоминания бабенка станет звездой! Вы впрыснули в тусовку новое лицо. Теперь можете его эксплуатировать, писать про нее, про семью, потом Васильева всем надоест, вы ее замените новым кадром. Главное – найти объект, ранее не известный, и чтобы он хоть чем-то мог приглянуться публике. Дарья – идеальный вариант. Про любовника я уже говорил, кроме того, она богата, деньги получила по наследству, многократно выходила замуж, сейчас живет в поселке с двадцатью собаками. Просекаете? Васильеву будут ненавидеть те, кто завидует чужой благополучной жизни, и приветствовать те, кому она придется по душе как собачница. Равнодушным никто не останется. Пятый раз вышла замуж! Ваще!!! Нужен повод, чтобы начать раскрутку, он может быть любой, например, тот самый бокал, который уронила официантка. К сожалению, Дарья не ходит по вечеринкам, а то я бы из нее сделал ньюсмейкершу».

– Все неправда, – запротестовала я. – В доме нет двадцати собак, и с Александром Михайловичем мы просто друзья.

Марфа хмыкнула:

– Ой, ну вы смешная! Живете с мужиком в одном доме и до сих пор товарищи? Так глупо даже обезьяна не соврет.

– Марфа! – стукнул кулаком по столу Геннадий Борисович. – Ты что себе позволяешь? И говори коротко!

– Нет уж, пусть излагает обстоятельно, – потребовала я.

Девочка заерзала в кресле.

– Еще Кирилл пояснил: «Тому, кто расскажет, что Караулова получила в подарок от Перфильева брюлики, я заплачу рубль. Больше такая новость не стоит. А вот если прилетит весть, что Дарья Васильева обворовала кого-то, информатор получит солидную сумму».

Марфа закрыла лицо и заплакала.

– Хорош сопли лить, – приказал дядя. – Нагадила полные штаны, теперь при всех снимай их и дерьмо наружу вываливай.

Чтобы девочка успокоилась, я налила ей чаю.

– Тебе хотелось ездить в клуб, надо было придумать, где взять деньги на такси, – подсказала я.

Марфа всхлипнула.

– Угу.

– И ты вспомнила про медальон, который видела у дяди в портфеле? – не унималась я.

Демидова выпуталась из пледа.

– Я попросила Катьку прислать мне снимок «Нарцисса». Она спросила зачем? Я сначала не хотела рассказывать, но Федорова заявила: «Или ты скажешь, что надумала, или фиг тебе, а не фотка». Ну… пришлось планами поделиться: мол, слышала я, как хозяин «Желтухи» говорил, что он хочет Дарью Васильеву раскрутить, а эта вумен – наша соседка, мама папе про нее рассказывала и тоже про ее большие деньги говорила. У дяди в портфеле медальон жуть как на «Нарцисс» похож. Один в один. Возьму Трикси, повешу ей на шею подвеску, выпущу пса в сад Васильевых, и все на айфон сниму…

– Погоди, – остановила я девицу, – ты же пять минут назад плакалась, что пользуешься древним кнопочным телефоном. Родители тебе на современный гаджет денег не дают.

Марфа уставилась в пол.

– Я его сама купила.

– Вот это ты мне не сообщила, – грозно произнес дядя. – Деньги на айфон у меня из кошелька сперла?

– Нет, – прошептала Марфа. – Конверт взяла, его бабушка для церкви приготовила. Она каждую неделю после литургии дает мне деньги и велит отдать на свечной ящик, типа для больного ребенка. Меньше тридцати тысяч там никогда не бывает. А мне очень айфон был нужен.

– Дрянь! – процедил дядя. – Воровала милосердные пожертвования бабки!

– Всего два раза, – всхлипнула Марфа, – ради телефона. Больше так не делала, потому что тетя Люся, которая свечами торгует, шепнула: «Марфинька, Господь наказать может, в страшилище превратишься. Я твоей бабушке ничего про твои фортели не скажу, но конверт мне всегда отдавай». И как она догадалась?

– Мразь! – выкрикнул Геннадий.

Марфа тупо повторила:

– Мне телефон был нужен.

– Давайте вернемся к истории с Трикси, – попросила я. – Марфа, как ты раздобыла «Нарцисс»? И кто снимал спектакль с йорком? Только не ври, что ты сама. Я в твоих руках айфона в момент нашей беседы не видела.

– Катя помогла, – зачастила Марфа. – Она принесла отмычки, которые все-все двери открывают.

– Продвинутая девка, – сквозь зубы процедил Геннадий Борисович.

– Дяденька, прости, – залепетала Марфа. – Я не знала, что она так поступит.

– Как? – спросила я.

Марфа начала дергать прядь волос, упавшую ей на щеку.

– Меня в доме все тупой считают, потому что я плохо учусь. Но я очень даже умная. Сообразила, что дядя медальон не покупал. Для чего он ему? Жена его, тетя Зина, украшений не носит. Бабушка Мария вообще к ним равнодушна, Олеся Николаевна никогда ничего из золота на шею не повесит. Вот моя мать трясется при виде брюликов. Но дядя Гена скорей сдохнет, чем ей подарок сделает. Значит, подвеска ему нужна для работы, и она сейчас в лаборатории. Почему я решила подвеску взять? А что еще-то? Нужна дорогая вещь, разве Дарья станет барахло красть? У нас дома ничего такого нет, я уже говорила, обе бабушки ювелирку не носят, тетя тоже, а мамины брюлики в банке хранятся. Медальон был моим шансом. А Катя поступила подло. Я решила взять украшение на время, сделать новость для «Желтухи» и вернуть «Нарцисс» на место. Не рассчитывала на помощь Катерины, мне от нее только фото требовалось. Я хотела удостовериться, что подвеска та самая. А Катька на меня танком наехала: «Мы с первого класса вместе, обязаны помогать друг другу! Как дверь в лабораторию дядьки откроешь? Она на замке». А я и не знала, не продумала эту тему и совсем приуныла.

Марфа вытерла нос ладонью.

– А Катя сказала: «Ерундовина. Я принесу отмычки. Чего хочешь ими отопру. Дура ты, Марфа! А если медальон в сейфе заперт? Что тогда делать собралась?»

Я испугалась. И правда, как домик открыть? Дядя ключи всегда при себе таскает. Вдруг он подвеску в железный шкаф спрятал? Я никогда в лаборатории не была, не знаю, вдруг там супер-пупер сейф с самым современным замком? Чуть не заплакала. Катька меня обняла: «Не капай соплями. Я могу вскрыть все! Даже несгораемую нычку, которую к Интернету подключили. Я мастер».

Марфа всхлипнула.

– Но сейфа у дяди не было, медальон на столе лежал. Мы поняли, что он с ним работал. Катька его схватила и говорит: «Видела, как я дверь на раз-два вскрыла? Тебе без меня никак. Кто на айфон все снимет? Держись меня, тогда все будет суперски».

Во вторник Мария Ивановна с домработницей на рынок укатывает, родители, дядя и тетя – на работе, Никита и Филипп – на занятиях. В доме никого. Я по совету Катьки в нос ромадитон[6] накапала, от него сразу насморк начался, глаза покраснели, в горле запершило. Катька им всегда пользуется, когда больной прикинуться надо.

– Талантливая девица, – зло буркнул Геннадий Борисович. – Отличной ты, Марфа, подругой обзавелась, она все умеет.

Девочка потерла щеки ладонями.

– У меня лицо как бы замораживается изнутри.

– Так я тебе и поверил. Колись дальше, – отрезал Геннадий.

Марфа принялась чесать лоб.

– Меня оставили дома, я впустила во двор Катю, мы открыли лабораторию.

– Геннадий, зачем вы проводили исследования с медальоном? – с запозданием удивилась я. – Вы же делаете на заказ мебель.

– Я составляю рецепты разных лаков, мастик, полиролей, – ответил Демидов. – Для достижения стопроцентного сходства с оригиналом требуются покрытия, которыми пользовались в прошлые века, их не продают. Изучаю старые книги, рецепты, сам варю необходимое. У меня штучное производство, не массовое. Есть фабрика, там я делаю диваны под старину, кресла. Мебель хорошо продается, но она не эксклюзив, производится в цехах рабочими. А для ВИП-клиентов я работаю сам. Мы повторяем старинные лампы, ковры, занавески, гобелены. Не так давно один крупный политик попросил реплику гобелена с изображением единорога. Оригинал хранится в музее Клюни в Париже. На самом деле это серия из шести шпалер пятнадцатого века под названием «Дама с единорогом». Потрясающее произведение.

Я не стала говорить Геннадию, что не раз бывала в Клюни и с восторгом смотрела на эти гобелены. Хорошо знаю их историю, которую в своих романах «Жанна» и «Дневник путешественника во время войны» описала Жорж Санд.

– Супруга – уникальный мастер, но и я не хуже, – продолжал бизнесмен, – многое умею. Хорошо работаю с ювелиркой, специально несколько лет учился, практиковался. Если просят повторить драгоценность, то я всегда тружусь в лаборатории. Расходный материал дорог: золото, платина, бриллианты. За один час ни кольцо, ни серьги не сделаешь, это труд кропотливый, оставить на виду изделие нельзя. Я полагал, что в лаборатории безопасно. В голову не пришло, что подлая Марфа туда полезет. Негодные девчонки! В лаборатории хранятся разные химикаты, много стекла. Я отлично знаю, как неаккуратна прислуга, опрокинет дура-баба банку с лаком, и неделя работы псу под хвост. Потому двери заперты. Подумать не мог, что Марфа украдет медальон, который Перфильев мне дал для производства реплики.

– Зачем она ему понадобилась? – удивилась я.

– Обычно я не интересуюсь, по какой причине заказчику копия того или иного предмета нужна, – объяснил Геннадий. – Я не налоговая полиция. Но Леонид сам пояснил. Старушка Волкова, отдавшая на аукцион «Бротис» свой медальон, пришла на торги. Ангелина Семеновна сидела в углу, дождалась, пока Леня купил подвеску, подошла к нему и сказала:

– Не беспокойтесь. Вещь старинная, светлая, мой прапрапрадед ее у грека-монаха купил, тот сказал, что ее никогда не носили подлые люди, она украшала достойных женщин, приносила им счастье и подарит его новой хозяйке. Теперь я повторяю эти слова вам. Надеюсь, та, что получит от вас «Нарцисс», будет любить его. Я бы никогда не продала медальон, но мне нужны деньги, у меня нет семьи. Я не родила ребенка, передать раритет некому. Вы для супруги подвеску купили? У вас есть дети? Пусть «Нарцисс» потом перейдет им.

Ангелина Семеновна была такой милой, что у Перфильева не повернулся язык сказать правду. Леонид не признался, что намерен подарить украшение своей любовнице, которая в ближайшие годы не собирается иметь дела с подгузниками. Он пообещал:

– Когда у меня дочь родится, она станет обладательницей этого украшения, оно будет ее семейной реликвией.

– Господи, благослови. Разрешите мне в последний раз подержать «Нарцисс»? – попросила Волкова.

– Конечно, – согласился Перфильев и отвел бабушку к аукционисту.

Она взяла подвеску, прижала к груди, поцеловала и вернула ее новому хозяину со словами:

– Жаль, нет копии «Нарцисса», я бы ее носила.

Леня, человек добрый и сострадательный, решил сделать Волковой подарок, обратился к Геннадию и попросил:

– Повторите эту вещь. Нужна стопроцентная внешняя схожесть: царапины, отсутствие одной «лапки», державшей камень, пятно на оправе. Обрамление сделайте из золота, но вместо настоящих камней подберите стразы.

Геннадий Борисович пообещал выполнить заказ в лучшем виде и предупредил:

– Вам придется на некоторое время оригинал мне оставить, по фото с ювелирными изделиями не работаю.

Перфильев отдал медальон, Демидов спрятал коробочку в портфель, принес ее домой, поужинал, потом отправился в лабораторию, выложил украшение на стол и приступил к выполнению задания. Представьте его состояние, когда через несколько дней он не нашел оригинала на месте! Демидов хорошо знал, какова стоимость подвески, осознавал, что отдать сразу такую сумму ему будет сложно, и не мог понять, куда подевалось украшение. Надежно запертая лаборатория находится на участке, куда без разрешения хозяев никто не войдет, домашним и прислуге сюда соваться строжайше запрещено. У жены Геннадия есть своя мастерская, она не заглядывает туда, где супруг колдует над лаками и работает с ювелиркой.

Не зная, что делать, Демидов пошел в дом, увидел в гостиной меня, принял за домработницу и сорвался. После того как я ушла, Мария Ивановна, понятия не имевшая о «Нарциссе», бросилась к сыну и рассказала, что учудила Марфа. Геннадий Борисович устроил племяннице допрос, и на свет выплыла нелицеприятная правда. И вот теперь эта самая правда стала известна мне. Так что случилось с подвеской?

Войдя в лабораторию, одноклассницы сразу увидели на столе медальон, схватили его, повесили на ошейник йорка, и Марфа перекинула Трикси через наш забор. Только сейчас, слушая покаянную речь школьницы, я сообразила, что собачка никак не могла сама попасть на наш участок. Ведь забор затянут сеткой. Вот почему, глядя на то, как Мафи исполняет гимнастическое упражнение на изгороди, я испытала беспокойство. Подсознание пыталось мне сообщить: йорк не способен карабкаться по рабице, как паук. В тот момент, когда я увидела Трикси у нашего гаража, у меня не возникло вопросов. Я просто наклонилась, взяла Трикси на руки и начала гладить ее, понятия не имея, что Катя, притаившаяся на улице, снимает все на камеру.

Когда представление завершилось и девицы пошли назад, Федорова протянула Марфе несколько тысячных бумажек и велела:

– Прямо сейчас езжай в «Желтуху», договаривайся о материале. Скажи, что есть видео, покажи запись, но предупреди: это всего лишь часть, материала куда больше.

– Может, сначала все приготовить? – засомневалась Марфа.

– А вдруг тебе больше не удастся от школы откосить? – предположила Екатерина. – Не волнуйся, я сама верну на место медальон и принесу Трикси. А ты несись в «Желтуху», пока ни бабок, ни матери дома нет, деньги у тебя на такси есть.

– Ты лучшая подруга, – воскликнула Марфа и вызвала по телефону машину.

– Ты хотела вернуть медальон на место? – прервала я Марфу.

– Да, да, да! – зачастила она. – Дядечка, я не виновата. Только на время планировала его взять, чтобы снять фото!

– Погоди, – остановила я Марфу, – но тогда вся твоя идея теряет смысл. «Желтуха» публикует материал, поднимается скандал, я отрицаю свою вину. А Геннадий Борисович заявляет: «Тут какая-то ошибка, медальон не украден. Вот он. Васильева ни при чем». И вся затея заканчивается провалом.

Марфа улыбнулась.

– Не-а! Так бы не получилось. Дядечка вообще никаких газет не читает, телик не смотрит, его только книги по истории и искусству интересуют.

Из моей груди вырвался тяжкий вздох.

– Марфа! Я тоже не интересуюсь прессой, но есть подруги, которые ее читают. Я мигом бы узнала об обвинении, пришла к вам. И как поступил бы Геннадий Борисович, услышав мое негодование? Поспешил бы в лабораторию и принес подвеску. Скандал ударил бы не по мне, а по тебе, оклеветавшей госпожу Васильеву. Дядя, бабушки, отец, мать – все бы стали спрашивать тебя: как подвеска оказалась на Трикси, зачем ты оболгала соседку? Так в итоге и получилось: как только я услышала про твои обвинения, сразу направилась к Марии Ивановне.

– Я не подумала об этом! Решила, что никто ничего не узнает. Журналистам фото хватит. То, что вы к нам нагрянете, я не предполагала, – всхлипнула дурочка.

– Понятно, – кивнула я. – Как развивались события дальше?

Марфа продолжила свой рассказ.

Вечером того же дня скоропостижно умерла Трикси. Марфе не было жалко собаку, та часто гадила в ее спальне на ковре, а вот Флора, узнав о смерти йорка, залилась слезами, забыла про дочь и ее уроки и в восемь вечера, приняв изрядную дозу успокоительного, упала в кровать.

– Раньше ты говорила, что Трикси – твоя обожаемая девочка, – поймала я в очередной раз Марфу на вранье.

– Это «Желтуха» придумала, – пояснила та.

– Понятно, – протянула я. – Продолжай.

Марфа сделала вид, что очень расстроена гибелью противного пса, повсхлипывала на глазах у Марии Ивановны, потом убежала в свою комнату, в десять вечера вылезла в окно и помчалась на велосипеде к Кате. Марфе не терпелось рассказать подруге, как ее встретили в «Желтухе» и что на днях с ней сделают большое интервью, которое опубликуют на первой странице газеты. Телефон Екатерины монотонно сообщал о недоступности абонента, но Марфу это не смутило, лучшая подруга частенько забывала зарядить аккумулятор мобильного.

Дверь ей открыла Вика.

– Привет, – без привычной радости в голосе протянула она. – Тебе лучше вернуться домой, Катька грипп подцепила, слегла с температурой и головной болью, спит.

Но Марфа поняла, что Федорова врет. Спальня одноклассницы находилась на первом этаже, почти рядом с прихожей, и Демидова отлично слышала громкую музыку, доносившуюся из комнаты. Терзала гитары и колошматила по барабанной установке любимая группа Катьки. Жесткий рок не станешь слушать, мучаясь головной болью. По какой-то причине Катерина не хотела общаться с ней. Марфа открыла рот, собираясь сказать «до свидания», да так и застыла с отвисшей челюстью, потому что увидела на груди Вики медальон «Нарцисс».

– Откуда у вас украшение? – спросила девочка.

Всегда своя в доску Вика неожиданно разозлилась.

– Деточка, что за наглые вопросы? Какое тебе дело до моих драгоценностей?

– Можно мне подвеску поближе рассмотреть? – попросила Марфа.

– Еще чего, – фыркнула Федорова, – вали отсюда, некогда мне с тобой языком молоть.

Но Марфе стало страшно, она заподозрила нехорошее, схватилась рукой за консоль, на которой в прихожей стояла лампа, и заорала изо всех сил:

– Катька! Выходи!

Через секунду в холле появилась подруга со словами:

– Мама, чего ты кричишь?

Увидев Марфу, она сдвинула брови, а Вика вдруг возмутилась:

– Кто разрешил тебе мой новый халат хапать? Ты почему его без спроса взяла?

Марфа уставилась на пеньюар, в который была замотана Екатерина, и сразу поняла, что он сшит в ателье ее отца. Михаил в последнее время постоянно жаловался на отток клиентов, потом попросил у старшего брата материальной помощи для поддержания бизнеса. Геннадий Борисович, ранее безропотно дававший Мише крупные суммы, вдруг заартачился:

– Ищи новых заказчиков.

– Как? – уныло осведомился отец Марфы. – Я уже все испробовал.

– А соцсети? – воскликнул Геннадий. – Изучи Инстаграм, найди бабенку с большим количеством подписчиков, отправь ей в подарок халат, попроси в нем сфотографироваться и снимок выставить.

– Да ну, – протянул Михаил.

Старший брат стукнул кулаком по столу.

– Делай, как велено!

Разговор происходил во время семейного ужина. Когда старший сын разозлился, Мария Ивановна велела Марфе и Никите удалиться в свои комнаты. Филипп остался в столовой, где и разразился скандал.

И вот сейчас, глядя на шелковое одеяние с рисунком в виде райских птичек, павлинов, фазанов, Марфа сообразила, что отец подчинился Геннадию, послал Вике Федоровой, у которой в Инстаграме очень популярный аккаунт, подарок в надежде на бесплатную рекламу.

– Немедленно сними, – потребовала старшая Федорова. – Я его только разок надела.

– И чего? Жалко стало? – скривилась Катя.

– Не тебе подарено, – взвизгнула мамаша.

– Да подавись этим дерьмом, – парировала дочь. – Я для тебя так расстаралась, и чего? Тебе такую фигню жаль?

Катя сняла халат и швырнула его в Вику, но он упал на голову Марфы и укутал ее. От пеньюара удушающе пахло любимым ароматом лучшей подруги, у Демидовой запершило в горле, она начала стаскивать одеяние, но тонкий шелк лип к лицу, рукам, шее, вспотевшей от езды на велосипеде, забивался в рот. Марфа никак не могла его скинуть, когда она чуть не заплакала, пеньюар сдернула хозяйка дома. Вика набросила его на плечи прямо на платье и завопила:

– Вон! Немедленно!

– Не уйду, пока не поговорю с Катей, – всхлипнула Марфа.

Хозяйка усмехнулась и вроде не нажимала ни на какие брелоки-кнопки, но спустя несколько секунд в холле словно из-под земли вырос охранник и твердо сказал школьнице:

– Вас просят покинуть помещение.

Марфе пришлось уйти, она начала звонить Кате, та не брала трубку. Демидова была настойчива и в конце концов услышала сердитый голос подруги:

– Чего надо?

– Ты вернула медальон на место? – спросила Марфа.

– Какой? – с хорошо разыгранным удивлением осведомилась Екатерина.

И тут Демидову прорвало.

– Ты украла «Нарцисс» для своей матери, она с ним сейчас по дому рассекает. Побегу в полицию и всю правду про тебя расскажу.

– Не понимаю, чего ты разоряешься, – фыркнула одноклассница. – У мамы миллион ювелирки, какие-то цацки на этот «Нарцисс» похожи. У тебя в полиции сразу спросят: «Где подвеску брала? Ах, в лаборатории?! Как туда попала? Дверь отмычкой вскрыла? Круто». И посадят тебя на десять лет.

– Ты дверь вскрыла, – всхлипнула Марфа. – Я просто рядом стояла.

– Меня в Ложкине и близко не было, – отбрила Катя. – Наша горничная подтвердит, что я вчера вечером заболела, сегодня вообще из дома не выходила.

Марфу понесло:

– Ты …! Дядя обнаружит пропажу! Ужас что будет! Верни «Нарцисс». Ты меня обманула! Побежала якобы украшение на место вернуть, а сама его матери отвезла. Вот почему ты настаивала, чтобы я, не заходя в избушку, в «Желтуху» покатила, денег на такси не пожалела. Я подумала, какая ты суперская подруга, но нет! Ты задумала медальон спереть!

– Считаешь меня воровкой? – агрессивно спросила дочь Вики. – Все! Дружбе конец!

Марфа, заливаясь слезами, кое-как добралась на велосипеде до своего дома. Она не знала, что придумать, когда Геннадий Борисович обнаружит пропажу. Слава богу, в тот день дядя приехал поздно и не пошел в лабораторию. Но на следующий день он обнаружил отсутствие украшения, и получилось хуже некуда.

– Значит, Катя затеяла всю историю с медальоном и «Желтухой», чтобы заполучить подвеску и отдать ее матери? – уточнила я.

– Я дура, – проговорила Марфа сквозь слезы. – Катька узнала, что медальон, который ее мать мечтала заполучить, у дяди в лаборатории лежит, и придумала, как его похитить. Она знала, как мне хочется свое фото в газете увидеть! А я… я… поймалась. Что теперь будет?

У Геннадия зазвонил телефон, он вытащил трубку.

– Приехал? Отлично. Мы сейчас домой вернемся. Твоя дочь …! Просто слов нет! Что случилось? А‑а!.. Сам с ней разбирайся, Михаил, но учти, мне в доме … не нужна! Отправляй ее куда хочешь! И пусть Флора с ней выкатывается! Другую найдешь!

Геннадий бросил сотовый на стол и посмотрел на меня.

– Извините, Дарья, не смог сдержаться. Прошу прощения за ругань.

– Мне плохо, – прошептала Марфа, держась за щеки. – Голова кружится, знобит…

– Заткнись, – оборвал ее дядя, – не желаю спектакль наблюдать.

– Тошнит, – простонала Марфа.

– Михаил приехал, твоя мать тоже скоро прикатит, пусть думают, как с мерзавкой, обворовавшей человека, который ее поил-кормил-одевал, поступить. В мой дом ты больше ногой не ступишь.

Марфа положила руки на стол и уронила на них голову.

– Юродствуй сколько влезет, – еще сильнее осерчал Демидов. – На меня твои дешевые трюки не действуют. И фамилию Демидовых носить не разрешу, у нас никогда воры не водились, станешь Редькиной по матери. Вставай!

Марфа не шевельнулась.

– Ну и … с тобой! – отрезал дядюшка и быстрым шагом ушел, не попрощавшись.

Глава 14

Мне его поведение категорически не понравилось. Понятное дело, Геннадий зол на племянницу, она поставила его в затруднительное положение, взяла дорогое украшение, которое потом оказалось у Вики Федоровой, а сейчас находится в полиции. Не знаю, сколько стоит «Нарцисс», но на аукционе «Бротис» дешевые лоты не встречаются. Демидову придется объяснить Перфильеву, что случилось с подвеской, и каким-то образом вернуть ее назад. История может попасть на страницы той же «Желтухи» и нанести Геннадию Борисовичу моральный урон. Клиенты не захотят иметь дело с мастером. Им ведь все равно, что ювелирное украшение сначала стащила Марфа, а затем Катя. Люди подумают, что вся семейка нечиста на руку. Понятно, по какой причине Геннадий Борисович потерял самообладание и матерился без умолку. Если вспомнить, как он утром вел себя со мной, полагая, что я потенциальная горничная, то можно сделать вывод: он плохо собой владеет. Но при чем здесь я? Мне неприятно было слышать нецензурную брань. Марфа подло поступила со мной, хотела прополоскать имя незнакомой женщины в желтой прессе. Демидову следовало велеть племяннице извиниться передо мной и увести ее. Кто и как станет наказывать Марфу – не моя забота. Но сосед просто ушел, оставив меня с противной девицей. Я не могу заниматься своими делами, придется сидеть около Марфы, пока на веранде не появятся ее родители. Бросить девицу без присмотра нельзя, она способна на многое.

Я наклонилась над девочкой.

– Марфа!

– Ммм, – раздалось в ответ.

– Как ты себя чувствуешь?

Демидова подняла голову.

– Висок болит и глаз, еще часть затылка. Тошнит.

– Это мигрень, – поставила я диагноз. – Неприятная штука, к сожалению, я слишком хорошо с ней знакома. Раньше с тобой это случалось?

– Впервые так ужасно, – прошептала школьница. – Дайте таблетку, пожалуйста.

– Тебе лучше лечь, – посоветовала я, – пошли в гостевую комнату. Если заснешь, потом станет немного лучше.

– Не могу идти, – еле слышно произнесла Марфа. – Пол качается. Здесь останусь. У вас есть аспирин?

При мигрени ацетилсалициловая кислота не помощница, нужны другие средства, и они у меня имеются в изобилии. Но ни одно из испробованных мною лекарств не могло купировать приступ. Я давно поняла: если в левой части головы начинает работать перфоратор, а нос улавливает запах гнилого мяса, не стоит глотать пилюли. Я не могу дать Марфе ни одну из своих таблеток, они все выписаны врачом для меня, не знаю, как организм девочки отреагирует на лекарства, вдруг у нее аллергия.

– Аспирин, – стонала Марфа.

– Хорошо, – согласилась я. – Сейчас принесу, но сначала все же попытаемся добраться до удобной кровати со множеством подушек. Обопрись на меня.

Марфа поднялась, покачнулась, я успела подхватить ее и повела внутрь дома. То, что девочка не симулирует, мне стало понятно сразу. Лицо ее опухло, лоб вспотел, она тряслась в ознобе.

Кое-как мы добрались до спальни, Марфа рухнула в постель и прошептала:

– Что со мной будет?

– Мигрень обычно длится сутки, – сообщила я. – Но есть и хорошая новость, потом она исчезает, не оставив последствий. Если ты сейчас заснешь, то останешься у нас на ночь, думаю, Флора и Михаил поймут, что будить тебя не надо.

– Дядя очень зол, – еле слышно прошептала Марфа. – Он меня больше родственницей не считает. Куда меня отправят?

Я накрыла ее пледом.

– Геннадий Борисович в плохом расположении духа, да и понятно почему, наломала ты дров. Но он добрый человек, слова «вон из дома» произнес в запале. Утро вечера мудренее. Завтра все устаканится. И Геннадий не один в особняке живет, там еще твои папа и мама, бабушки. Они тебя в обиду не дадут.

– Все только и ждут, чтоб я сдохла, – неожиданно громко сказала Марфа, – ненавидят меня, считают позором семьи.

Я села на край кровати.

– Подростки часто не понимают, как сильно их любят родные. Все устаканится.

Глаза Марфы закрылись. Я встала, поправила на ней шерстяное одеяло, вышла в коридор и столкнулась с Людмилой, которая несла туго набитый полиэтиленовый пакет.

– Чайку хотите? – спросила она.

– Очень, – обрадовалась я. – Заварите покрепче, схожу в кладовку за кексом.

Домработница поспешила в столовую, а я направилась в противоположную сторону, миновала гостиную, бойлерную и оказалась в чулане, где хранились банки с консервами, ящики с овощами и емкости с крупами. Я, бывшая советская женщина, выросла в эпоху тотального дефицита, поэтому привыкла быть запасливой белочкой. Сейчас в России проблем с продуктами нет, необходимость держать в укромном месте мешки гречки, риса, пшена отпала. Но мое сердце радуется, когда в доме полно запасов.

Я толкнула дверь, удивилась, что она не заперта на шпингалет, зажгла свет, подошла к стеллажу, где были уложены упаковки с кексами, и услышала тихий вздох.

Сейчас в доме, кроме меня, находились Людмила и Марфа, наш поселок хорошо охраняется. Сомнительно, что в особняк проник человек с преступными намерениями, но мне стало страшно.

– Кто здесь? – придав голосу уверенности, спросила я.

Ответа не последовало.

– Что вы здесь делаете? – пискнула я, вспомнив, что не знаю, где находится брелок с тревожной кнопкой, а телефоны, и городской, и мобильный, раскиданы по дому. – Если не ответите, я вызову охрану, считаю до пяти. Один, два, три, четыре… четыре с половиной… пять!!!

Некоторое время в кладовке стояла тишина, затем снова раздалось:

– Оххх!

Я начала вертеть головой в разные стороны. Вдоль всех стен тянутся привинченные к ним полки, спрятаться за ними невозможно. За ящиками и банками тоже никак не затаиться.

– Оххх! – раздалось от столика. – Оххх…

Я посмотрела туда, потом догадалась поднять голову к потолку. Что это висит такое длинное, непонятное? Пару секунд я пребывала в недоумении, потом засмеялась. Хамон!

Недавно Маша летала в Барселону оперировать любимую собаку одного испанского производителя колбас. Все прошло удачно, и счастливый хозяин, не зная, как отблагодарить Марию, пригласил ее в дорогой ресторан, где стал потчевать разными изысками. Манюня похвалила хамон.

– Это я его делаю, – обрадовался испанец, – но в трактиры эксклюзивный вариант не поставляю. Вот когда попробуете его, то поймете, что такое истинный хамон.

В день отлета владелец пса преподнес Маше четыре ноги с черными копытами. Есть даже очень вкусное мясо в больших количествах вредно, поэтому мы на цепях подвесили хамон к потолку в чулане.

Я пошла в левый угол кладовки. Однако странно, прилетевший из Барселоны окорок не может быть покрыт длинной шерстью. Но на одной висящей ноге она есть, а еще у нее имеется хвост, голова… Мафи!! Она висит на хамоне!

– Эй, ты как сюда проникла? – опешила я. – Вот почему дверь была не заперта на шпингалет! Ты сумела его как-то открыть?

Мафи шевельнула хвостом.

Я легонько дернула безобразницу за лапу.

– Мафи! Да ты акробатка, умудрилась не пойми как допрыгнуть до одного из подарков и вцепилась в него крокодилом. Хотела спереть окорок? Но не вышло, он на цепи. Признай свое поражение и отпусти хамон.

Неудавшаяся охотница за трюфелями горестно вздохнула.

– Давай, давай, – скомандовала я. – Хозяйка не вовремя для тебя пришла за кексом. Ты поймана с поличным. Прекращай охать-ахать, расцепи клыки и приземлись.

– Вот вы где, – воскликнула Людмила, входя в чуланчик, – никак сладкое не найдете? Вроде оно утром на обычном месте было. Оооо! Как она туда залезла?

– Сама теряюсь в догадках, – призналась я. – Потолок высокий, до подвешенной ветчины допрыгнуть собаке без шансов, лестницы тут нет, да и кто бы Мафи стремянку подставил?

– Знаю! – закричала Люся. – Гляньте, вон там ящики с бутылками минералки, она на них залезла.

– Ну и что? – пожала я плечами. – Дальше куда?

Домработница встала на картонную упаковку.

– Она сначала сюда вскочила, потом на полку прыгнула, пакет с сухофруктами уронила, видите, он на полу валяется, со стеллажа на верх холодильника, а уж с него до хамона близехонько. Вот акробатка!

Я вспомнила, как псинка исполнила «петлю Мафи», чтобы перебраться через забор, поверила Люсе и подергала висящую безобразницу за задние лапы.

– Мафи! Отцепись.

– Сейчас притараню лестницу, – пообещала Людмила. – Залезу и посмотрю, почему она зубы не разжимает.

Глава 15

– Шаткая очень, – пробормотала домработница, расставляя стремянку, – трясется. Эх, боюсь высоты до жути.

– Сама полезу, – предложила я, – а вы держите лестницу, она действительно неустойчивая.

– На ее ножках должны быть резиновые ботиночки, – вздохнула Люся, пока я медленно карабкалась по ступенькам, – пол в чулане плиткой выложен, скользкий…

Я не слушала домработницу, осматривая голову Мафи. Через минуту стало понятно: на зависть крепкие зубы собаки впились в ароматное сыровяленое мясо, по морде Мафи текли слюни. Я попыталась расцепить челюсти безобразницы, но потерпела неудачу.

– Чего там? – крикнула Люся.

– Она вцепилась в окорок, – ответила я. – И не отпускает.

– Заклинило! – поставила диагноз домработница. – У моей соседки Нинки муж Володька ночью в кухню попер, свет не зажег. Врач ему велел на диете сидеть, жена у него всю еду отняла. Вот он и решил подкрепиться, пока она спит. Открыл холодильник, а дверца заскрипела. Квартирка у них крохотная. Нина звук услышала, поняла, что дорогой, единственный обжорствовать пошел, и тихонько на кухню приперлась, неожиданно люстру включила да как заорет: «А ну положь!» Володька в этот момент от батона докторской кусал. Он вопля-света испугался, и упс! Зубы в колбасу воткнул, а назад вытащить не может. Нинка сначала думала, что он прикалывается, но потом сообразила, что нет, в травмпункт они поехали прямо с батоном. Доктор сказал, что челюсти от стресса переклинило. Нинка потом целый месяц расстраивалась, что, когда уходили, колбасу в кабинете врача забыли, не дешевая она!

– Муж вашей подруги сидел на табуретке, – возразила я. – Ему можно было встать и в клинику пойти, а Мафи за хамон зубами уцепилась. Как ее снять?

– Просто. Крючок, который к ноге приделан, чтобы ее повесить, выньте из звена цепочки, – подсказала Люся.

– Гениально, – обрадовалась я, – не додумалась до столь простого решения.

– Что тут происходит? – спросил Дегтярев, появляясь в чулане. – Дверь в дом нараспашку, я ходил по первому этажу, никого не нашел, в гостевой кто-то спит. А вы здесь! Что делаете?

– Мафи на хамоне повесилась, – ответила Люся. – Сейчас Дарья ногу снимает, и конец истории.

– Вам ничего доверить нельзя, – возмутился полковник. – Знаете, что будет, когда Даша крючок отцепит?

– Хамон вместе с собакой у меня в руках окажется, – ответила я. – Спущусь спокойно.

– Вы не способны думать на шаг вперед, – рассердился Дегтярев. – Ты сколько весишь?

– Год назад в санаторий ездила, не помню, сколько кило там намерили, – вздохнула домработница, – я не толстая.

– Не о тебе речь, – отмахнулся Александр Михайлович, – о Даше.

– Пятьдесят, – ответила я.

– А теперь простая арифметика, – торжественно заявил Дегтярев. – Скажи мне, что написано на бумажке, которая из ноги торчит, там вес указан.

– Двенадцать, – сказала я.

– Ммм, – пробормотал Дегтярев. – Мафи примерно на шестнадцать тянет. Итого?

– Двадцать семь, – быстро подсчитала Люся.

– Двадцать девять, – поправила я.

– Кто больше? – усмехнулся полковник. – Горе-Архимеды, двенадцать и шестнадцать сложить не можете.

– Зачем нам сейчас пример решать? – остановила я математика-теоретика, берясь за цепь. – Надо Мафушу снять.

Собака горько вздохнула.

– Твои пятьдесят кило могут удержать в одной руке двадцать восемь? – поинтересовался полковник. – Да еще когда они с ускорением вниз полетят?

Я посмотрела на толстяка.

– Кто будет ускоряться?

– Физику в школе учила? – снисходительно спросил полковник.

– Наверное, – осторожно ответила я. – Е равно эм цэ квадрат[7].

– С ума сойти! – восхитился Александр Михайлович. – Полагаю, эта формула приводилась в каком-то из романов Смоляковой, потому и осела в твоей памяти. Смысла ее ты не понимаешь. Так вот, любое тело падает вниз с ускорением девять и восемь десятых метра в секунду в квадрате, следовательно, вес Мафи с ногой увеличится…

– Да тут метра три с половиной, не больше, – остановила полковника Люся, – где вы десять увидели.

– Секунда в квадрате? – заморгала я. – Это как?

– О‑о‑о, – простонал Дегтярев. – Кругом Эйнштейны и Курчатовы.

– Оххх, – издала Мафи.

– Короче, собаку сниму я, – отрезал полковник. – Дарья, слезай.

– Может, не надо тебе этим заниматься? – заспорила я.

– Ты дернешь наглую псину, не удержишь ее, упадешь, сломаешь шею, придется вызывать моих парней, – забубнил Дегтярев. – Труп в доме нам не нужен, без тебя работы полно. Давайте прекратим дискуссию, послушаем единственного умного человека в доме, то есть меня, и в пять минут устраним затеянную Дарьей глупость.

Мне стало обидно.

– Сейчас не я вишу под потолком, вцепившись в хамон.

– С твоими коронками на всех клыках такой трюк не проделать, – отмахнулся полковник, – я главный, я мозг, вы – руки-ноги. Ясно! Спускайся!

Мне пришлось слезть со стремянки, Александр Михайлович кряхтя начал подниматься по ней, негодуя:

– Купили же лестницу! Ступеньки узкие, скользкие. Эй, она шатается.

– Держу старательно, – заверила Люся.

– Не так держишь, – возмутился полковник. – Встань слева, Дарья справа. Расставьте ноги.

Мы с домработницей потянули стремянку в разные стороны.

– С ума сошли! – завопил полковник. – Сейчас упаду! Прекратите меня трясти.

– Сам велел расставить ноги, – напомнила я.

– Ваши, ваши, ваши лапы, – разозлился Дегтярев, – вроде не на китайском объясняюсь. Растопырьте свои нижние конечности для лучшего упора, верхними фиксируйте направление держателей подъемно-спускательного устройства, не давайте ему совершать скользящие обратно-возвратные движения по керамическому напольному покрытию помещения, в котором мы находимся. Ясно? Или повторить?

– Чего он сказал? – свистящим шепотом поинтересовалась Люся. – У меня высшего образования нет, не поняла ничего.

– Держите стремянку, – растолковала я.

– Пусть Люся немедленно подаст кусачки Нойбеля, – распорядился Дегтярев.

Домработница разжала руки.

– Эй, эй! – заорал толстяк. – Не отпускай трап.

– Так надо инструмент принести! – резонно заметила прислуга.

– Тащи! – крикнули сверху.

– Не могу же я одновременно держать и ходить, – возразила Людмила.

– Ничего сделать не способны, – рассердился Александр Михайлович.

– Ступайте за кусачками, – шепнула я, – не дам лестнице раскачиваться.

Люся поспешила к двери, но на пороге остановилась:

– Где он живет?

– Кто? – хором спросили мы с полковником.

– Нойбель, – ответила горничная.

– Не знаю, – растерялась я. – Вроде в нашем поселке такого нет.

– Александр Михайлович, подскажите адрес мужика, – почтительно попросила Людмила. – Далеко ли к нему идти?

– Господи! – взвыл полковник. – Это название: кусачки Нойбеля. Они должны лежать в ящике с инструментами. Такие большие, ими дужки замков перекусывают. Красные! На ручке написано «МЧС». Я их лично сюда привез. На всякий случай. Случай настал. И где они?

– Нашла! – обрадовалась Людмила. – Вот они, на полке лежат. Держите.

– Повыше подними, я не дотягиваюсь, – загудел Дегтярев. – Так! Наконец-то. Сейчас перекушу крючок, и лады.

– Не надо, – испугалась я. – Мафи упадет.

– И что? Нам это и надо, – ответил полковник.

– Она разобьется, – занервничала я, – пол жесткий.

– Расчудесно удержу пса, – пообещал Дегтярев, – у меня бицепсы каменные.

– Для работы с таким инструментом требуются обе руки, – заспорила я. – Третьей, чтобы удержать Мафи, у тебя нет.

– Ну и глупости приходят некоторым в голову, – запыхтел полковник. – Понятное дело, у любого человека всего две верхние конечности. Вечно свое мнение не к месту высказываешь. Ну-ка подставь что-нибудь туда, куда будет падать охотница за испанским деликатесом. Например, вон ту большую коробку.

– В ней железные банки, – вякнула я.

– Опять возражаешь, – вышел из себя Дегтярев.

– Нехорошо бухаться на твердое, – пропищала Люся. – Мне бы больно было.

– Еще одна болтунья в доме! – взвыл полковник. – Или делайте, что я говорю, или уходите. Ей-богу, одному лучше работать, чем в такой компании. Ну? Долго мне ждать?

– Возьмите вон тот здоровенный мешок, – посоветовала прислуга, – не знаю, чего туда напихано, но оно упругое и легко поднимается.

Я подошла к большому матерчатому пакету и пощупала его.

– Там пуфик, который мы из гостиной убрали. Что он делает в кладовке для продуктов?

– А почему у вас в гладильной стоит мешок с удобрениями для туй? – осведомилась в свою очередь домработница.

– Не знаю, – растерялась я. – Давно туда не заглядывала.

– Внимание! Кусаю! – заорал Дегтярев.

Я живо переместила мешок в нужное место.

– Отойди от лестницы, начинаю обратный отсчет, – велел толстяк. – Не стой под стрелой, груз падает. Пять, четыре, шесть…

– Три, – пискнула Люся.

Дегтярев замер с кусачками в руках.

– Что?

Люся втянула голову в плечи.

– После четырех следует три, а не шесть. Простите, что помешала.

– Оххх, – вздохнула Мафи.

– Пять, четыре, три, четыре, пять, кусаю! – заорал полковник.

Инструмент лязгнул, Мафи плюхнулась с потолка прямо куда надо! Я обрадовалась. Ура! Хулиганка без происшествий совершила посадку. Но ликование оказалось преждевременным. Мафи, кстати, так и не выпустившая из пасти здоровенную ногу, внезапно ракетой стартовала вверх к плафону.

– Матерь Божья, – перекрестилась домработница, – что это с ней?

Я растерялась, а Мафи опять приземлилась на мешок и, не расставаясь с испанским окороком, снова устремилась вверх.

– Держите меня! – завопил полковник.

Мы с Люсей, стоявшие с разинутыми ртами, одновременно бросились к стремянке, споткнулись о картонные ящики с консервами и начали падать. Я успела уцепиться за край полки, на которой ждали своего часа трехлитровые баллоны с маринованными огурцами. Людмиле повезло меньше, она схватилась за одну из стоек стремянки, лестница начала заваливаться набок.

Дегтярев с воплем «падаю!» свалился на мешок, который подбрасывал Мафи.

Собака как раз совершала очередной путь вниз, она угодила прямо на Александра Михайловича, сверху на полковника и Мафи спланировал лоскут белого цвета, похожий на льняную скатерть. Дегтярев взвизгнул, раздался звук, похожий на выстрел. Я закрыла голову руками и присела. Неожиданно стало тихо. Я приоткрыла глаза, и тут раздалась гамма звуков: шлеп, шшшь, топ-тот, цок-цок. Я увидела, как Мафи с хамоном в зубах бежит вон из кладовки, потом заметила полковника, который сидел на скособоченном плоском мешке. Его голову, ноги и руки покрывала красная жидкость.

– Убился! – завопила Люся. – Насмерть покалечился! Не дышит! Умер! Во дела! Похороны теперь такие дорогие!

Я бросилась к Дегтяреву.

– Милый, не шевелись. Сейчас вызову врача.

– Это варенье, – простонал борец с преступным миром. – Банка с полки гукнулась прямо на мою макушку и кокнулась.

Людмила перестала орать и нормальным голосом сказала:

– У вас крепкая башка, прямо деревянная. Моя бы от банки раскололась.

– Полковник Буратино, – захихикала я, разглядывая похудевший мешок, на котором сидел толстяк. – Знаю, почему Мафи вверх-вниз прыгала. Это не пуфик из гостиной. Маше на прошлый день рождения подарили трамплин для скейтбордов, он сделан из какого-то материала вроде латекса или резины. Когда на него прыгают, он сначала сжимается, потом распрямляется и подкидывает спортсмена. Наверное, отличная вещь для того, кто с горы по снегу на доске несется. Но Манюне зачем такое? Она даже на лыжах кататься не умеет. Очень хочется посмотреть на человека, который ей это преподнес. Может, передарил ненужный презент? Я спрятала его в чулан. А уж как он в продуктовых запасах очутился, не спрашивайте. Нет у меня ответа на этот вопрос.

– Что за идиот преподнес девочке, которая даже стоять на скейте не умеет, трамплин? – разозлился полковник. – Ну народ! Ну дураки! Нет чтоб сначала выяснить, что человеку надо!

Я молча слушала толстяка, а он продолжал негодовать:

– И трамплин дурацкий! Качество дерьмовое! Небось по дешевке брали, не настоящий, сделан какими-то гастарбайтерами в подвале.

– Мафи на нем идеально прыгала, – возразила я.

– А подо мной он лопнул! – отрезал Дегтярев.

Я вздохнула. Производители не рассчитывали, что на сделанную ими вещь с потолка свалится сначала собака с пудовым окороком в зубах, а затем рухнет стокилограммовая туша полицейского. Вон прикреплен ярлык, на нем написано: «Вес спортсмена не должен превышать шестьдесят килограммов».

– Здесь визитка приклеена! – обрадовался полковник. – Сейчас узнаю, какому недоумку пришло в голову…

Александр Михайлович замолчал.

– И кто преподнес трамплин? – заинтересовалась я.

Дегтярев встал, смял карточку и сунул ее в карман брюк.

– Там цена была написана.

– Простите! – закричали из прихожей. – Дома кто-нибудь есть?

Полковник пошел в холл, я поспешила за ним, увидела, что он уронил скомканную визитку, подняла ее, расправила и прочитала: «Любимой Манюне от дяди Саши Дегтярева».

Глава 16

Около вешалки стояли мужчина в светлом костюме и женщина в джинсах и майке. Если они и удивились, увидев перемазанного вареньем полковника, то виду не подали.

– Добрый день, – сказала незнакомка.

– Уже вечер, – поправил ее спутник. – Я Михаил, брат Геннадия. Это Флора, моя жена, мать Марфы. Вроде девчонка у вас в доме? Или я неправильно старшего брата понял. Гена рассказал, что негодница учудила. Поверьте, нам очень стыдно. Не знаю, как теперь перед вами оправдаться. Решила прославиться, оклеветав соседку! Отказываюсь в это верить!

– Она не хотела, – кинулась защищать дочь Флора.

– Еще скажи, что Марфа действовала под влиянием подруги, – буркнул муж.

– Конечно, – тут же воспользовалась подсказкой жена. – Катя росла у развратной особы. О Вике постоянно бульварная пресса писала.

Флора осеклась, потом добавила:

– Я ее не читаю, мне рассказывали. Катерина на одни двойки учится, с мамашей гуляет, пьет, курит…

– Вика умерла, а Катя находится без сознания в больнице, – прервала я обличительную речь Флоры.

– И что? – подбоченилась та. – Они что, от этого лучше стали?

– Тебе следовало получше за дочерью смотреть, – буркнул муж.

Флора исподлобья посмотрела на него.

– Я глаз с нее не спускала.

– Значит, зенки слепые, – не успокоился Михаил.

Я решила прекратить перепалку:

– У вашей дочери приступ мигрени, очень сильный.

– Врет она, – нахмурился отец, – боится, что ее накажут.

– Девочка всегда говорит только правду, – возмутилась мать.

– Еще та актриса, – зло произнес Михаил, – притворяться мастерица. Нагадила, ее поймали, негодница испугалась, что накажут, и давай больную из себя корчить.

– Похоже, Марфе действительно плохо, – остановила я сердитого папеньку. – Она спит в гостевой.

– Ну и пусть дрыхнет, – воскликнул Михаил, кашлянул и добавил: – Если вам не мешает. У нас дома Хиросима. Гена запретил даже имя Марфы упоминать.

– Слов нет, девочка поступила плохо, но ей всего пятнадцать лет, – зачастила Флора. – В этом возрасте мозг еще не развился, тинейджеры и не такое вытворяют. Геннадию просто нравится демонстрировать, кто в доме хозяин, потому и прессует нас. Ну, нашкодил ребенок, отругай его, выпори. А он вон что надумал! Выгнать Марфу решил! И ты, и я знаем, почему он так поступает, кто его науськивает.

– Замолчи, – процедил Михаил.

– Сам заткнись! – взвизгнула Флора. – Мать ваша распрекрасная воду мутит. Она никого, кроме Гены и его урода, не любит! И тебя в том числе, зря ты перед ней расстилаешься, в глаза ей заглядываешь, меня по наущению свекрови пинаешь.

– Не скандаль, мы не дома, – сквозь зубы процедил муж.

– И слава богу, что не рядом с твоими родственниками! – выкрикнула Флора.

– Думаю, вам надо пройти к Марфе, – вежливо намекнула я. – Понимаю, ситуация не простая, могу временно оставить ее у нас, но все же гляньте на девочку.

– Моя доченька, пустите скорей к ней! – наконец-то сообразила сказать мать.

– Отведу вас в гостевую, – засуетилась Люся, – сюда, пожалуйста, в коридорчик.

Мы с Михаилом остались вдвоем, я вспомнила о гостеприимстве.

– Хотите чаю или предпочитаете кофе?

Он сделал шаг по направлению к входной двери.

– Спасибо, мне лучше отправиться домой и поговорить с мамой наедине. Жена не ладит с ней, Флора излишне эмоциональна, воспринимает любое слово свекрови как упрек в свой адрес. Скажет та: «Почему у нас в доме сегодня холодно?» Зина, супруга Гены, реагирует нормально: «Да, сильно дует, надо окно прикрыть». Моя же сразу в оппозицию: «Намекаете, что я раму открыла, чтобы свекровь простудить? Имею планы вас в больницу упечь?» Я прекрасно отношусь к Марфе, но не страдаю приступами обезьяньей любви к дочери. Марфе требуется крепкая рука, нельзя кормить ее одними пряниками. Девочку необходимо держать в строгости.

– Она мне жаловалась на отсутствие хорошей одежды, – сказала я.

Михаил показал пальцем на красивые туфельки, стоявшие у шкафа с верхней одеждой:

– Это же обувь Марфы?

– Да, – подтвердила я, – девочка сняла их перед тем, как войти в дом, она аккуратная.

– Только в гостях, – поморщился Михаил. – Вообще-то я не думаю о том, что дети носят, их одеждой жена занимается. Но эти туфли запомнил, потому что с ними связан скандал. Марфа его в Лондоне в Харродз устроила. Мы пришли в магазин купить ей что-то из обуви. Я не ходок по лавкам, но за границей мы с женой вместе по бутикам гуляем. Марфа попросила купить кроссовки, на мой взгляд, отвратительные: белые с розовым мехом, золотыми пряжками, черными заплатками. Я глянул на китч и твердо сказал: нет! Марфа заскулила: «Они самые модные, в школе у всех такие». Это у нее такой аргумент: «В школе у всех есть, а у меня нет». Флора на ее слова ведется, а я нет, отвечаю ей: «У ребят пятерки, а у тебя двойки. Получишь отметки, как у всех, куплю вещи, как у всех». И в тот раз привычную фразу произнес, а Марфа заявила: «Тебе денег жалко на единственную дочь».

Я показал на эти туфли и объяснил: «Пока сама ни копейки в дом не принесла, помалкивай. Скупостью я не страдаю, купим нормальную обувь, между прочим, цена у нее дороже, чем у того кошмара, который ты выклянчиваешь».

И попросил продавщицу лодочки упаковать. Так доченька их со стеллажа на пол пошвыряла…

– А‑а-а‑а! – понесся из недр дома вопль. – Умерлаа! Доченька моя!

Я кинулась в коридор, влетела в гостевую комнату и увидела Флору, которая трясла Марфу, голова девочки моталась туда-сюда по подушке. Поодаль стояла ошеломленная Люся.

– Что здесь происходит? – спросил Дегтярев, входя в комнату. – Дарья, кто эти люди?

– Она не просыпается, – рыдала Флора, – глазки не открывает, а‑а-а‑а…

Полковник наклонился над Марфой и привычным движением прижал пальцы к ее шее.

– Даша, вызывай «Скорую», девочка жива.

Михаил схватил жену за плечи и встряхнул ее:

– Успокойся!

Я набрала нужный номер.

– Почему она не отвечает? – выла Флора. – А‑а-а‑а!

– Прекратите истерику, возьмите себя в руки, – скомандовал полковник.

– Машина уже едет, – сказала я, – пообещали быть через десять минут.

– Очень плохо… мне… – прошептала Флора, схватилась за горло и начала хватать ртом воздух. – Будто ремень душит, перетягивает, сейчас задохнусь.

И тут Михаил со всего размаха отвесил жене пощечину.

– Мамочка! – попятилась Люся. – Вы чего?

Флора замерла, потом молча села на пол и заплакала.

– Нельзя бить женщину, – пробормотала я. – Вам следовало пожалеть супругу, у нее от волнения случилась истерика.

Демидов заорал:

– Нервный припадок у Флоры начинается по любому поводу, остановить его можно только затрещиной! Если, когда жена воет, погладить ее по голове, ничего хорошего не получится. Уж поверьте. Я не монстр, просто знаю выверты супруги. Если кому сейчас и требуется сочувствие, то это мне, наверное, давление за двести зашкаливает.

Я молча смотрела на лежащую без движения Марфу. Большинство подростков упрекает родителей в невнимательности по отношению к себе, и чаще всего претензии оказываются надуманными. Но в случае с Марфой все не так. Девочке плохо, она потеряла сознание, а папаша с мамашей, вместо того чтобы сидеть у постели дочери, держа ее за руки, скандалят и требуют сочувствия к себе, несчастным. Вопрос: любят ли они свое дитя?

Глава 17

В районе полуночи я приоткрыла дверь в комнату Дегтярева.

– Ты спишь?

– И какого ответа ты ждешь? – мигом огрызнулся полковник. – Да, дрыхну без задних ног, беседую с тобой, идя под руку с Морфеем?

Я вошла в спальню, толстяк лежал на кровати.

– Что за манера вламываться без предупреждения! – рассердился он, пытаясь спрятать под плед, которым был прикрыт, свой айпад.

Полковник не очень расторопен, а когда он спешит, то непременно что-нибудь уронит. Вот и сейчас планшетник начал падать, но я успела подхватить его и засмеялась.

– Оооо! Да ты суперигрок в Angry birds[8]! Все твои птички имеют статус «лазурь». И пижамка у тебя с изображением зеленых свинок.

Дегтярев изобразил удивление.

– Да? Не обратил внимания на принт. Купил первый попавшийся на глаза домашний костюм.

Мне стало смешно. У Александра Михайловича большой размер, в московских торговых центрах есть вещи с изображением персонажей популярной компьютерной игры, но они рассчитаны на подростков. А вот в Америке можно купить их даже на слонов. На что угодно готова спорить: полковник специально заказал себе пижаму в Штатах.

Дегтярев сел и локтем столкнул с тумбочки пластиковый сундучок с надписью «Трюфели со сливочной начинкой».

– Лакомишься конфетами перед сном? – с укоризной осведомилась я.

– Пришла читать мне лекцию о необходимости диеты? – огрызнулся Дегтярев. – Можешь заглянуть в коробку, там нет ни одной конфеты.

– Конечно, – согласилась я. – Ты же их все съел?

– Не знаю, откуда взялась эта коробка, – зашумел полковник. – Вернулся домой, а она тут, пустая! Может, Мафи принесла?

– Конечно, – кивнула я. – Псинка купила трюфели в магазине при поселке, слопала их, а порожнюю тару подкинула тебе, чтобы отвести от себя подозрения в обжорстве. Давай забудем о конфетах. Что с Марфой?

– Она в коме, – вздохнул Александр Михайлович.

– Врачи объяснили, отчего девочка оказалась в тяжелом состоянии? – поинтересовалась я.

– Наговорили массу непонятных слов, – поморщился полковник. – Когда медики начинают жонглировать терминами, я понимаю: они не смогли установить точный диагноз.

– А как себя чувствует Екатерина? – продолжила я.

– Находится все в том же состоянии, в себя не пришла, – ответил Дегтярев.

Я села в кресло.

– Собачка Трикси, на ошейник которой прикрепили медальон, скоропостижно скончалась, хотя, по словам Марии Ивановны, йорк на здоровье не жаловался. Правда, она была почтенного возраста, и ее смерть вполне могла быть естественной. А теперь о людях. Вика Федорова, здоровая, активная, внезапно покидает наш бренный мир, Катя и Марфа лежат в коме. Тебе это не кажется странным? Что объединяет йорка, женщину и подростков? Медальон, который Леонид Перфильев дал Геннадию Борисовичу, чтобы тот сделал копию для прежней владелицы «Нарцисса» Ангелины Волковой.

– Ну и что? – зевнул Дегтярев.

– Может, ювелирное изделие убивает тех, кто к нему прикасается? – предположила я.

Полковник закатил глаза.

– Судя по услышанному мной заявлению, ты прочитала очередной шедевр Смоляковой.

– Нет, – возразила я, – то есть да, роман Милады лежит в спальне, но он тут ни при чем. Согласись, подозрительно, когда происходит столько нехорошего с людьми, которые держали украшение в руках.

Дегтярев слез с кровати и подошел к окну.

– Ты склонна делать скоропалительные выводы. Насчет собаки ничего не скажу, но если она была старая, то чему ты удивляешься?

– Пожилая, но здоровая, – ответила я. – Трикси никогда не болела.

– Вика Федорова – наркоманка со стажем, – не обращая внимания на мои слова, продолжал полковник. – Внешне она выглядела хорошо, но! Иногда возьмешь спелое румяное яблоко, разрежешь его, а внутри оно гнилое. Такова старшая Федорова. В ее крови нашли коктейль из разных препаратов, не дама, а аптека, чего только не глотала: болеутоляющие, антидепрессанты, у светской львицы почти полностью разрушена перегородка в носу, что свидетельствует о любви к кокаину, который она ежедневно употребляла в немалых дозах. У Вики были проблемы с сердцем, легкими, печенью, почками. И мне ее смерть не кажется странной. Теперь о Екатерине. Девочка алкоголичка.

– Ей всего пятнадцать лет, – притормозила я полковника.

Тот прислонился спиной к подоконнику.

– По мнению врача, младшая Федорова начала принимать спиртное лет эдак шесть назад.

– В девять лет? – не поверила я.

Александр Михайлович крякнул, подошел к письменному столу, открыл ноутбук и подозвал меня.

– Смотри сюда. В особняк Федоровых неизменно прикатывала «Скорая» из центра «Гио», там специализируются на опохмелке детей и подростков. В последнее время алкоголики помолодели. Катю и Вику много фотографировали на мероприятиях, мать и дочь всегда запечатлены с бокалами. Многие считают маргариту-дайкири-пинаколаду и прочие смеси невинной забавой. Это же не водка, не коньяк, разве можно напиться такой ерундой? Но давай изучим состав, например, «Голубой лагуны». В одной порции – пятьдесят миллилитров водки, двадцать крепкого ликера Блю Кюрасао, лимонный сок, примерно сто миллилитров швепса или спрайта плюс долька фрукта по вкусу бармена. Смесь имеет голубой цвет, выглядит по-детски, но мозг рушит по-взрослому. В моей юности таких компонентов не было, но бедные советские студенты нашли свой рецепт повеселиться. Мы покупали бутылку самого дешевого портвейна ужасного качества и прогоняли его через сифон. Вино делалось газированным, и даже от небольшого количества выпитого все падали пьяными. А в «Голубой лагуне» – соединение водки и ликера с лимонадом, вкус «беленькой» заглушен Блю Кюрасао. Мало кто ограничивается одним коктейлем, опрокинут два-три-четыре, и бумс! Уже под столом. Четырнадцатого апреля к Федоровым в районе полуночи из «Гио» примчалось аж три машины. Меня сей факт удивил. Зачем столько для одной Кати? Потом выяснил: оказывается, девочка отмечала день рождения. Школьники упились. Судя по анализам, сделанным сейчас в больнице, у Кати цирроз печени, большие проблемы с почками, поджелудочной железой и остальными органами. Лечащий врач сказал: «Кабы кровь брали не в моем присутствии, я бы мог подумать, что медсестра перепутала и сделала забор не у подростка, а у женщины лет семидесяти».

– Ага, – пробормотала я. – А что с Марфой?

– В лаборатории установили, что девочка принимала в больших дозах антидепрессанты, – пояснил Дегтярев. – Но мать клянется, что дочери их не прописывали.

– Катя могла поделиться с подругой своими запасами, – предположила я.

– Да, я тоже так думаю, – согласился Дегтярев. – У Вики по всему дому раскиданы упаковки лекарств, она их не в России приобрела, привозила из Европы или Америки. Некоторые препараты в нашу страну не завозят, например анаронин[9], его в некоторых странах отпускают без рецепта. Именно он найден в крови как у Вики, так и у Кати с Марфой. Анализы Демидовой лучше, чем у ее одноклассницы, она не алкоголичка. За Марфой дома присматривали, девочка не могла злоупотреблять спиртным, родные мигом бы почувствовали запах.

– А вот пилюли они учуять не могли, – вздохнула я.

– Доктор считает, что Марфа глотала лекарство месяца три, оно не успело глобально навредить ее здоровью, девочка в хорошей форме, – проговорил Дегтярев. – С ней другая проблема. Михаил не родной отец Марфы.

– И как это узнали? – подпрыгнула я.

Полковник сел в кресло.

– Марфу поместили в медцентр «Роуз», там всегда при поступлении больного берут анализ крови у его ближайших родственников: отца, матери, братьев, сестер. Объясняется это просто: вдруг срочно потребуется переливание, тогда не станут тратить время на определение лучшего донора, он уже известен.

– Впервые о такой практике слышу, – удивилась я.

– В каждой клинике, если она не государственная, свои заморочки, – пожал плечами Дегтярев. – Ну и обнаружилось, что у Марфы первая группа, а у Михаила – четвертая, это исключает его отцовство.

– Кажется, Геннадий в курсе того, что девочка не от его младшего брата, поэтому он так резко отреагировал на глупость, совершенную ею, – сказала я.

Александр Михайлович скривился.

– Женщинам свойственно считать подлые поступки подростков глупостью, а самих тинейджеров умильными малышами. Совершенно правильно Геннадий разозлился. Его бизнес зависит от заказов богатых людей, для которых он реплики антиквариата изготовляет. Станут толстосумы пользоваться услугами мастера, у которого племянница драгоценности клиентов ворует? Нужны им неприятности и немалые хлопоты по возврату своей собственности? Подвеска, купленная Перфильевым на аукционе, обнаружена в доме Федоровой, медальон висел на ее шее в момент смерти. Сейчас украшение считается собственностью Вики. Леониду ее назад вернуть непросто будет.

– Но мы же знаем, что Катя ее украла, – перебила я.

– Это по словам Марфы, – возразил мне Дегтярев. – А вдруг она врет? Возможно, Катя пообещала что-то подруге за медальон, сказала ей: «Отдай мне украшение, а я сделаю так, что твое фото появится на обложке журнала «Вог». Думаешь, мечтающая увидеть свой снимок в прессе Демидова отказалась бы?

– «Вог» никогда не опубликует фото Марфы, – возразила я. – Это респектабельный журнал, флагман фэшн-прессы. Чтобы стать его лицом, надо быть знаменитой артисткой или моделью.

– Федорова могла соврать, чтобы заполучить подвеску. Марфа сама вручила подружке медальон, рассчитывая увидеть свое фото на обложке журнала, – остановил меня Александр Михайлович.

– Закрой окно, – попросила я, – сыро стало. Глупо же так поступать. Геннадий заметил бы пропажу медальона, начал бы искать его, а Вика отправилась бы с «Нарциссом» на какой-нибудь светский раут, как всегда, попала бы в объективы папарацци. Не прошло бы и дня, как Перфильев узнал бы, на чьей шее теперь болтается украшение.

Дегтярев захлопнул раму.

– А умно обвинить тебя в краже драгоценности с ошейника собаки?

– Федорова спокойно носила «Нарцисс», – запоздало удивилась я. – Мать не поинтересовалась, где дочь раздобыла медальон? Неужели ей не пришло в голову, что он краденый?

– А у бабы была голова на плечах? – рассердился полковник. – Сделала из дочери алкоголичку! Ох, уже поздно, завтра вставать рано.

Я сделала вид, что не понимаю намека на то, что мне следует убраться прочь.

– Смерть Вики не считают убийством?

– Найди хоть одну причину, чтобы заподозрить криминал, – зевнул полковник. – Мне сначала повторить? Вика – наркоманка, а Катя – алкоголичка. Нюхая кокаин и употребляя вместе с ним болеутоляющее и антидепрессанты, долго не проживешь. Спокойной ночи!

Я пошла к двери, но у створки притормозила.

– Они все, включая собаку, носили медальон. «Нарцисс» сделан в давние века, до того как попасть к Перфильеву и к Вере Карауловой, он побывал во многих руках. Ангелина Семеновна Волкова рассказала, что подвеску ее прапрапрадед приобрел у какого-то грека.

– Короче, – потребовал Дегтярев.

– Интересно, где сейчас перстень папы римского Александра Шестого, урожденного Родриго Борджиа, с помощью которого он отравил кучу людей? – вздохнула я. – Говорят, он протягивал впавшему в немилость руку для поцелуя таким образом, чтобы человек непременно коснулся губами кольца на пальце папы. Спустя несколько дней несчастный умирал. Драгоценность была обмазана ядом. Хорошо известно, что некоторые отравляющие вещества не теряют своих свойств столетиями. Перстень Борджиа затерялся где-то. А ну как он всплывет на аукционе? И кто-то купит его, наденет, и… все! Может, и с «Нарциссом» та же история?

Дегтярев подошел к двери и открыл ее.

– До завтра.

– Согласись, странная история с медальоном, – сопротивлялась я.

Александр Михайлович издал протяжный вздох.

– Певица Караулова жива-здорова, а она носила украшение на шее, ее любовник Перфильев тоже здравствует, Геннадий Борисович держал медальон в руках, и с ним ничего не случилось. Спокойной ночи!

Глава 18

На следующий день в районе полудня я решила забежать к Демидовым и спросить, как самочувствие Марфы. Калитка в сад оказалась не запертой, я дошла до дома, позвонила в дверь, но никто не спешил ее открыть. Я подумала, что Мария Ивановна или Флора могут возиться в саду, и начала обходить особняк. Внезапно из одного окна первого этажа послышался знакомый голос Геннадия:

– Решила меня шантажировать?

– Нет, – ответил голос Флоры, – просто хочу внести ясность. Ты требуешь моего согласия на отправку Марфы в Англию в закрытую школу?

– Да. В Риверс, – раздалось в ответ.

Я остановилась и посмотрела на множество небольших темно-синих цветов, которые росли у стен особняка. Впервые вижу такие, не хочется их помять, но выбора нет. Стараясь сломать как можно меньше цветов, я, пригнувшись, на цыпочках подкралась к особняку и села на корточки под распахнутым окном. Громкий голос Флоры беспрепятственно достиг моих ушей:

– Девочка в коме, о какой поездке может идти речь?

– К сожалению, придется подождать, пока … на ноги встанет, и лишь тогда ее прочь из моего дома отправить.

– Значит, не окажись Марфуша в реанимации, ты бы от нее срочно избавился?

– Поганке требуется суровое воспитание.

– Я за девочкой постоянно смотрю.

– Тупые песни исполняй за порогом моего дома. Вешай лапшу на уши дурам-подругам. Вся семья знает, что Марфой занимается Мария Ивановна, пока ты о своих любовниках думаешь.

– Что?! Не смей на меня клеветать. И по какому праву ты говоришь «мой дом»? Особняк общий.

– Я его купил, а сейчас содержу. Будешь спорить, тоже вон вылетишь.

– Мой муж один занимался ремонтом, – возмутилась Флора. – Ты раз в месяц приезжал и орал на Михаила: «Почему до сих пор паркет не положили?» Ты вел себя так, словно младший брат на тебя прорабом пашет. В особняк вложена куча нервов Миши. Не имеешь права брата на улицу выставить. И Марфу в Риверс отправить я не позволю. Девочке там не место, в эту школу запирают подонков, детей, от которых родители мечтают избавиться.

– Во-во, ей, твоему счастью, как раз туда дорога!

– Да за что?

– За воровство. Вранье. Двойки, дерзость. Хорошо, что соседка неконфликтной оказалась. Другая могла бы вой поднять. Короче, Марфа улетает в Риверс, или вы валите вон из моего дома.

– Дом общий! И моя дочь тут остается.

– Нет. Я хозяин.

– Ты нас ненавидишь!

– Прикажешь любить нахлебников?

– Миша зарабатывает!

– Чем? Пижамами?

– Да!!!

Геннадий расхохотался.

– Не смеши. Если один халат в месяц продает, уже здорово.

– Миша – прекрасный модельер. Его пижамы…

– Дрянь несусветная! – перебил Геннадий.

– Миша больше тебя получает, – взвизгнула Флора.

– Да ну?

– Просто он помалкивает о своих доходах, понимает, что ты хочешь главным в семье быть!

– Будет по-моему! Или расскажу Михаилу кое-что интересное о том, как дочь на свет появилась, – объявил Геннадий.

– Ты на что намекаешь? – закричала Флора. – Очередную гадость придумал?

– Перестаньте шуметь, – вклинился в беседу голос Михаила. – У мамы голова болит.

– Вечно Марию Ивановну здоровье подводит, если кто-то в семье всерьез заболевает, – ехидно заметила Флора. – Не может она в тени оставаться. Ей больше всех внимания требуется. Генка хочет Марфу в Риверс отправить.

– И правильно, – одобрил ее муж.

– …! – выругалась Флора. – Через мой труп. Только попробуйте, вот только попытайтесь, едва вам в голову придет идея Марфуньку вдали от меня запереть, то…

И она закашлялась.

– Да хватит, заткнись! – велел муж.

– Не делай ей замечаний, – вдруг сказал Геннадий.

Я беззастенчиво подслушивала чужой разговор и удивилась: неужели мебельщик решил встать на сторону Флоры, которую терпеть не может? Но следующая фраза Геннадия Борисовича расставила все на свои места.

– Бесполезно девушке из Нижнезадрипанска объяснять, как должна вести себя леди, – продолжил старший сын Марии Ивановны, – сколько кирпич ни шлифуй, он бриллиантом не станет. Генетика играет огромную роль. На примере Марфы мы это видим. Девчонка, несмотря на то, что с младенчества имела перед глазами много достойных примеров, все равно стала воровкой.

На пару секунд установилось молчание, потом Михаил пробормотал:

– Давайте не будем торопиться. Девочке плохо. Я звонил в клинику, сказали, пока улучшений нет. А Екатерина только что умерла, сейчас «Желтуха» по телевизору объявила.

– Теперь, братцы-кролики, слушайте меня, – сказала Флора. – Очень внимательно. Знаю, на что намекает Генка. Мария Ивановна, когда меня с младенцем выписали, заявила: «Не наша порода. Не демидовская. Ни на кого не похожа». Геннадий думает, что я дочь нагуляла. Ладно, скажем ему правду.

– Она моя дочь, – поспешно заявил младший брат, – стопроцентно.

– Я бы на твоем месте анализ ДНК сделал, – посоветовал Геннадий, – девчонка на тебя конкретно не похожа! Ни лицом, ни характером. Я бы засомневался и, чтобы себя успокоить…

– Если еще раз услышу о том, что я родила девочку не пойми от кого, изменила мужу, то отвечу адекватно, – спокойно сказала Флора. – Марфа поступила глупо, когда она выздоровеет, я приму меры, накажу ее. Но о Риверсе слышать не желаю. Иначе я…

– …отвечу адекватно, – засмеялся Геннадий. – Ух как страшно, я прямо вспотел. Что ты сделаешь? Подсыплешь мне пурген в чай?

– Да нет, – пропела Флора, – поеду к Светлане Зинкиной и заставлю ее рассказать правду об Артеме. Думаю, ее интересно будет послушать редактору «Желтухи». Гена, чего притих? Понял, какие неприятности у тебя начнутся?

Послышался звук шагов, затем хлопок двери, похоже, Флора ушла.

Глава 19

– Светлана Зинкина, – пробормотал Миша, – знакомые имя и фамилия. Зинкина… где-то я ее слышал…

– Наша соседка по старой квартире, – ответил Гена, – той, что в доме, построенном в начале прошлого века, была. Баба жила в подвальном помещении, чтобы к ней попасть, следовало за лифт завернуть и по лестнице спуститься.

– Точно, – воскликнул Михаил, – рыжая такая, кажется, у нее был брат, имя его не помню, странный парень.

– Сумасшедший, – дополнил Геннадий, – его звали Артем. Злой очень. Шизофреник. Учился в школе для идиотов.

– Вроде детство не так давно было, а все из памяти вымело, – пожаловался Михаил. – А Флора-то откуда про Зинкину знает? Я сейчас еле ее вспомнил. Она дворником работала. Жила в служебной квартире. Но Флорке откуда про нее известно?

Геннадий Борисович кашлянул.

– Ума не приложу, кто ей насплетничал, хотя правду не скрывали. Дай бутылку воды, в горле першит.

Раздалось звяканье, плеск, Геннадий продолжил:

– Все знали, что Артем странный, способен из‑за ерунды в драку полезть, и не связывались с ним. Родители Зинкиных умерли, когда Светка уже школу окончила, а вот Артем еще в садик ходил. Девушка брата в интернат не сдала, сама стала его воспитывать, хлебнула полной ложкой неприятностей, Артем был неуправляемый. Когда вся история замутилась, милиция выяснила, что Артема из нескольких детских учреждений за агрессивное поведение выгнали и в коррекционной школе у него полно проблем. Я его боялся, когда засиживался в училище, возвращался после девяти вечера. В подъезде вечно кто-то лампочку выворачивал, темнота была, как в аду. У меня с собой поэтому фонарик имелся, маленький. Я зажигал его, чтобы пройти, и часто видел у почтовых ящиков темную фигуру Артема. Стоит молча, покачивается.

– Фу, – выдохнул Миша, – но я с ним никогда не сталкивался.

– Правильно, – согласился Геннадий, – когда все случилось, мне было девятнадцать, а тебе четырнадцать. Отец нас с тобой строго воспитывал. Я обязан был не позже десяти дома быть, а тебе комендантский час – полвосьмого. Артем же в школе для олигофренов до восьми сидел, потом его Светлана забирала. Он только с девяти в подъезде мог стоять! Из подвала уходил, видно, ему там скучно было. А ты в это время уже в квартире сидел, поэтому вы и не встречались.

– Точно! – вспомнил Миша. – Здорово я на отца злился за его приказ в детское время домой возвращаться. Но с ним было не поспорить.

– Ну да, – согласился Геннадий. – А потом у лифта нашли изнасилованную и убитую женщину.

– Первый раз про это слышу, – воскликнул Миша.

– Летом это случилось, – пояснил брат, – в июне, тебя отправили на дачу к бабушке. Я сессию в училище сдавал, поэтому в Москве кантовался. Я в тот день в библиотеке до закрытия просидел, к зачету готовился, потом домой потопал, вошел в парадное, лампа, как всегда, не горит, зажег фонарик… Луч света упал на туфлю, одну. Я удивился, кто это потерял обувь? Стал освещать подъезд, ну и заметил в закутке у лифта женщину. Она лежала на спине, а рядом стоял Артем, руки у него были в крови. Перепугался я не по-детски, побежал к маме, не зная, что делать. А она милицию вызвала. Началось расследование, психа арестовали, я показания давал: как вошел в парадное, как Зинкина увидел. Нам очную ставку устроили. А сумасшедший вел себя неадекватно, орал, оскорблял всех. В конце концов Артема отправили в психушку. Что с ним дальше было, понятия не имею. Нашей семье пришлось переехать, потому что я не мог в подъезд входить. Открываю дверь, сразу в жар бросает, потом в холод, тошнит.

– Мне ничего про найденный тобой труп не рассказывали, – протянул Михаил.

– Ты в том году в школу позже пошел, помнишь? – спросил Геннадий.

– О! Да! – оживился Миша. – Очень расстроился. Все друзья в Москву уехали, мне к ним хотелось, а я с бабой Дусей на грядках ковыряюсь. Мама по выходным только приезжала, за мной старуха присматривала. Что-то мне сказали про переезд, вроде отец новую работу получил, хочет жить поближе к ней, чтобы много времени на дорогу не тратить. Потом меня домой вернули. Жилье у нас уже другое было, школа новая, я приуныл, все друзья в прежней остались. И квартира мне не понравилась, она меньше старой оказалась, наша с тобой комната вообще крошечная была, один стол на двоих.

– Да, – вздохнул Геннадий, – не лучшие хоромы. Но родители хотели из‑за меня поскорей перебраться, поэтому согласились на первый попавшийся вариант. Им врач сказал: «Если старший сын не сменит обстановку, он может психически заболеть». В нашем подъезде целительница жила…

– Бабушка Татьяна, – перебил Михаил. – Она меня всегда конфетой угощала при встрече.

– То ли погибшая к ней на прием шла, то ли уходила, когда Артем на несчастную напал, – пояснил Геннадий. – Подробностей я уже не помню. Неприятная история. Интересно, откуда ее Флора знает? И при чем тут желтая пресса, о которой она кричала? Дело давнее, сейчас никому не интересное. Тебе надо жену невропатологу показать.

– Психиатру! – раздался голос Марии Ивановны. – Моей младшей невестке этот специалист явно необходим.

– Мама? – воскликнул Геннадий. – Ты? Откуда?

– Да я тут живу, – сердито ответила дама.

– Ты же с мигренью слегла, – удивился старший сын. – Зачем вскочила?

– Услышала ваши крики и встала, – отрезала пожилая дама. – Вопите на весь район. Окна открыли! Хотите, чтобы соседи услышали и в нашем семейном скандале поучаствовали?

Раздался стук, окно, неподалеку от которого сидела я на корточках, захлопнули. Я поспешила назад к калитке. Некрасиво подслушивать, но у меня есть оправдание: я совершенно уверена, что смерть Вики с Катей и нынешнее тяжелое состояние Марфы – звенья одной цепи. Каким-то образом медальон убил Трикси, Федоровых и уложил в кому Марфу Демидову. Дегтярев считает меня дурочкой, он не видит в произошедшем криминала: Александр Михайлович уверен, что Вика скончалась от употребления наркотиков, Катю загнал в гроб алкоголь, а Марфа объелась антидепрессантами, которые брала у подруги. Полковнику все ясно, а у меня много вопросов, и один из них такой: может, подвеска отравлена и кто-то в семье Демидовых решил избавиться от Марфы, которую считает незаконнорожденной? Мария Ивановна недолюбливает внучку, Геннадий девочку терпеть не может, Михаил тоже не проявляет по отношению к ней горячей любви. И обратите внимание: сначала стало плохо Вике и Кате, а Марфа впала в кому не сразу. Что, если кто-то из милых родственников отравил девочку, надеясь на то, что ее смерть объяснят дружбой с Катей? Федорова пила, глотала таблетки, подбила делать то же самое Марфу… Я уверена: в семье Демидовых что-то не так. Мне очень хочется выяснить правду, вот и пришлось притаиться под окном. Интересно, почему Флора так уверена, что Геннадий оставит Марфу в Москве, если она не станет рассказывать прессе о Светлане Зинкиной? Жена Михаила сделала свое заявление таким голосом, что было понятно: информация о бывшей соседке Демидовых – ее козырной туз.

Я вернулась домой, сняла балетки, увидела, что они выпачканы какой-то странной темно-синей пылью, вытерла их, позвонила Гале Волобуевой и начала разговор издалека.

– Как дела?

– Лучше сразу спрашивай, что надо, – ответила эксперт.

– Просто так звякнула, – ответила я. – Еду сейчас в город по делам, буду в пяти минутах от вашего офиса. Давай пообедаем вместе?

– Сижу на диете, – грустно сказала Галина, – на жесткой!

– Очень неудобно, – хихикнула я. – Может, на один день возьмешь мягкую подушечку? Чтобы сидеть комфортнее стало? Сейчас все диетологи говорят: если человек лишает себя вкусного, у него развивается депрессия.

Послышался громкий стук.

– Черт! Убедила, – рассердилась Галя. – Но раньше четырех я не вырвусь.

– Шестнадцать часов – прекрасное время для чая с пирожными, – заверила я, – займу столик в нашем любимом кафе. Идет? Если опоздаешь, я подожду.

– Ладно, – согласилась подруга. – Дегтярева прихватить? Он от сладкого не откажется!

– Нет! – испугалась я.

Галя рассмеялась и отключилась.

– К вам пришли, – сообщила Люся.

Я никого не ждала, да и в первой половине дня не принято забегать на огонек. В недоумении я вышла в прихожую и увидела Марию Ивановну.

– Дашенька, – заулыбалась соседка, – пришла сказать вам спасибо за Марфу. Очень благодарна, что вы приголубили девочку, не обиделись на нее. Вы моей внучке жизнь спасли.

– Ну что вы, – забормотала я, – просто пожалела ее, сама мигренью страдаю, понимаю, каково это.

– Нет, – решительно остановила меня Демидова. – Выгони вы девочку, она могла бы на улице упасть, бог весть сколько времени пролежать и умереть.

– Как себя чувствует Марфа? – спросила я.

– Пока не пришла в себя, – ответила бабушка. – Семья в тревоге, но врачи говорят: надо надеяться. Если откровенно, я в глубоком шоке. Гена рассказал историю про медальон и подлую Екатерину Федорову. Так я себя корю! Понятия не имела, с кем внучка дружит. Домой она эту Катю не приводила, я ни о ней, ни о ее матери ничего не знала! Даже фамилию их не слышала!

– О госпоже Федоровой постоянно писала желтая пресса, – вздохнула я.

Мария Ивановна развела руками.

– Так я не читаю подобных изданий. Очень плохо сейчас себя чувствую. Морально. Следовало интересоваться, с кем Марфа общается. Но ей пятнадцать лет! Задашь вопрос про личную жизнь, сразу колючки, словно еж, выставляет. Дарья, дорогая, хочу преподнести вам небольшой подарок. У вас из‑за нас столько переживаний, хлопот.

– Ну что вы, мы же соседи, – смутилась я.

– Прекрасно понимаю, что вы можете купить все, что вам понравится, – продолжала пожилая дама. – Но это эксклюзив.

Мария Ивановна протянула мне пакет с надписью «Дом моды «Демидов».

– Сейчас не открывайте, полюбуетесь, когда я уйду. Там коробочка в дизайнерской упаковке, в ней потрясающей красоты домашние тапочки. Их сделал Миша. Сын удивительно талантлив, клиенты к нему рекой текут, но он не хочет расширять бизнес, говорит, если поставить производство вещей на поток, пропадет их индивидуальность. Мишенька специализируется на домашней одежде: халаты, пижамы, ночные сорочки, пеньюары – все только под заказ, поэтому в единственном экземпляре. Домашние наряды от Михаила Демидова – это как «Роллс-Ройс», у сына в заказчиках звезды, политики, спортсмены с мировым именем. Мишенька понял, что вы очень любите животных, поэтому ваши пантофли украшены особой вышивкой. На правом изображение кошки, на левом собаки. Носите на здоровье.

Я начала рассыпаться в благодарности.

– Надеюсь, вам понравятся! – захлопала в ладоши бабушка Марфы. – Носите с удовольствием, как истаскаются, Миша вам новые сделает. Ну, мне пора.

Пожилая дама ушла, я направилась в свою спальню, куда через пять минут заглянула Людмила.

– Вот, нашла! – ответила домработница.

– Что? – не поняла я.

– Вашу сумочку, – продолжала Люся, – красную, маленькую, на ремешке длинном, вы всегда с ней ходите и постоянно где-то бросаете.

– Всего пару раз казус случался, – возразила я, взяв потерю. – В среду забыла ридикюль в офисе коменданта поселка, охрана ее принесла. Я платила за газ, воду, электричество, ну и оставила у кассы. Ой! В чем у меня ладони? Какая-то синяя пыль! Она на сумке, я испачкалась.

Люся взяла кожаную сумочку.

– Похоже на пыльцу. Сейчас вытру. Уж простите меня, я работаю недавно, но за это время вы свою торбочку забыли в салоне, где стриглись, потом на бензоколонке и еще в десяти местах. Вам надо другую купить.

– Мне эта нравится, – возразила я.

– Красивый аксессуар, – одобрила Люся. – Модный, во всех журналах похожие сняты, но вы его неправильно носите. Вешаете на плечо. Ремешок узкий, длинный, он все время соскальзывает. Сумочка легонькая, вы не ощущаете, что потеряли ее. Хорошо, что до сих пор она оказывалась там, где люди приличные. А если потеряете в супермаркете? И попадет ваша дорогая торбочка в руки нечистоплотного человека. А в ней – права на машину, кредитки… Представляете, сколько хлопот документы восстанавливать?

– Да уж, – поморщилась я.

– На шею ее вешайте, – посоветовала Люся.

– Попробую, – согласилась я.

– Пакетик куда деть? – спросила домработница.

– Какой? – не поняла я.

– В прихожей на пуфике стоит.

– Забыла про него, – улыбнулась я. – Откройте, пожалуйста, там вроде тапки.

Домработница исчезла, но быстро вернулась, держа в руке пантофли, и стала восторгаться.

– Красота немыслимая! Бархат, мех, шитье, стразы, глаз не оторвать, в таких только на праздник ходить.

– Это домашняя обувь, – улыбнулась я.

– Правда?! – ахнула домработница. – Прямо не верится! Наверное, дорогие? Из Парижа привезли?

– Нет. Михаил только что подарил, – ответила я, рассматривая пантофли.

Они действительно были роскошны, из синего бархата, оторочены небольшой полоской меха, на мысках золотой нитью вышиты кошка и собака в рамках из разноцветных стразов. Но я не стану их носить. У меня сложные отношения с бархатом. От этого нежного, приятного материала у меня начинается почесуха. А еще я не люблю натуральный мех, вся моя обувь сделана из синтетики, мне не нравятся разноцветные стразы, вышивка золотыми нитями, с некоторых пор я не ношу домашние тапки. Год назад я намеревалась полакомиться сладким и почитать книжку, шла вверх по лестнице, неся в одной руке чашку какао, а в другой тарелку с печеньем. Собака Афина, привлеченная ароматом напитка, поспешила за мной и ухитрилась наступить лапой на задник одной тапки. Она соскочила, я споткнулась, выронила кружку, рассыпала бисквиты. Вот с тех пор бегаю по дому исключительно в носках, к которым снизу пришита пупырчатая подошва. Домашняя обувь, тем более с открытым задником, изгнана навсегда. Подарок Марии Ивановны очень красив, он бы понравился большинству женщин, но мне не подходит ни по каким параметрам.

Люся всплеснула руками.

– Вот повезло!

– Люсенька, если тапки подходят вам по размеру, забирайте их себе, – предложила я.

– Ой, нет, – испугалась горничная. – Нехорошо-то как получилось! Выпросила подарок. Не было у меня мысли их клянчить, просто похвалила от души.

Я пошла в ванную, говоря на ходу:

– Люся, у меня аллергия на бархат, не буду носить эти шлепки. Вам они понравились, вот и прекрасно. Я избавлюсь от тапок, которые мне не нужны. А вы берите то, что по душе пришлось.

– Спасибо, – прошептала домработница, – ну прямо огромное спасибище, мне еще никто просто так ничего не дарил, ну… без повода.

– Носите на здоровье, – улыбнулась я, схватила телефон, лежавший на раковине, и поспешила к двери.

– Уезжаете? – спросила горничная.

– Да, – на бегу бросила я.

– Сумочку забыли, – сказала Люся.

Я притормозила.

– Вот голова садовая, остановит ГАИ, а прав и нет. Пришлось бы немаленький штраф платить.

– Лучше вам ее на шее носить, – второй раз посоветовала Людмила. – Знаете, где я сумочку сейчас обнаружила? У калитки, она лежала прямо на земле. Когда-нибудь торбочка к вам не вернется.

– Пошла к Демидовым узнать про самочувствие Марфы и обронила, – догадалась я.

– Нет, – возразила Людмила, – тогда бы вы ее на обратной дороге обнаружили. Посеяли сумку, когда домой возвращались.

Я выбежала из комнаты.

– Главное, что вы ее нашли. Ой, опаздываю!

– Странно, однако, – пробормотала себе под нос домработница, спускаясь за мной по лестнице.

– Что не так? – поинтересовалась я.

– Я гладила белье, видела в окошко, как вы вернулись, – задумчиво проговорила Людмила. – Спустя минут пять заметила, что Мафи к забору подошла, я бросила утюг, помчалась за собакой. Вот же пройда! Обратили внимание, что она потолстела?

– Мафуся раздалась в боках, – согласилась я, – и непонятно, почему она жиреет? Ветеринар Паша месяц назад приказал ее на диету посадить, ей урезали порцию, но результата нет!

– Захотела я безобразницу словить, – продолжала Люся, – мимо калитки бежала, но сумки не приметила. Мафи нигде не обнаружила, словно под землю собаченция провалилась. Вернулась я простыни доглаживать, снова мимо ворот топала и опять не видела кошелочки. А вскоре после того, как соседка-старуха от вас ушла, я на веранду выглянула, Мафи по саду белкой скачет! Я за ней помчалась. Ба! Валяется сумка. Вот же удивление!

Я оставила Люсю охать и ахать у крыльца, села в машину и порулила в Москву на встречу с Галей.

Глава 20

– Отравленный медальон, – засмеялась эксперт, – сюжет для сериала. Как Дегтярев отнесся к твоей идее?

– Догадайся сама, – ответила я, откусывая эклер.

Галя налила себе из френч-пресса чаю.

– Скажи, зачем я тебе понадобилась?

– Что-то тут не так, – вздохнула я. – По результатам анализа крови получается, что Марфа не родная дочь Михаила, так?

Галочка отложила ложку.

– Да. Но это меня не удивляет. Когда исследование ДНК стало обыденным и не бешено дорогим, кое-кто из мужчин решил проверить, не изменяла ли ему жена, и поскреб ватной палочкой за щекой у сынишки. Знаешь, кое у кого после получения результатов исследования был совсем не радостный вид. Женщины – такие врушки. Наверное, Геннадий догадывается об измене Флоры, поэтому агрессивно настроен по отношению к Марфе.

– Кровь Вики брали на анализ, – продолжила я, – и Кати тоже. Что-то необычное обнаружили?

– Если не считать букета из наркотиков и лекарств, то нет, – пожала плечами Галя. – Послушай, иногда подвеска – это просто подвеска. Смерть наркоманки – просто смерть наркоманки. И алкоголь может убить человека, в особенности неоформившийся организм подростка.

– Будь добра, пришли мне справку на Геннадия Борисовича Демидова, – попросила я, – и вообще на всю их семью. Что о них известно?

– У меня таких материалов нет, я эксперт, а не следователь, – ответила Галина, взяв со стола зазвонивший телефон. – Алло! Да, нет-нет, чай пью. Уже бегу.

Подруга встала.

– Труба зовет, полковник злится, не скажу ему, что с тобой встречалась. Эй, не сиди с кислым видом.

– В семье Демидовых что-то не так, – протянула я, – носом чую.

– Да обычные они люди, – хмыкнула Галя. – Ты права, Геннадий мог узнать, что Флора наставила рога брату, и поэтому не любит ни невестку, ни племянницу. Мише он правду не открывает, не хочет ему боль причинять, старается сдерживаться при виде прелюбодейки, но иногда раздражение наружу вырывается. И старший Демидов прав, Марфе нужна твердая рука. Все. Пока. Я умчалась.

– Ну хоть скажи, подвеску проверили? Она не намазана ядом? – заныла я.

– Нет, – неохотно ответила Волобуева, – просто золото и камни. И отравы в крови Федоровых нет, там набор из лекарств и наркоты. Никаких следов средства от крыс нет.

Галина исчезла за дверью, я заказала себе еще одно пирожное, съела его и набрала номер своего приятеля Сени Собачкина[10].

– О! Привет, – обрадовался Семен. – Куда ты пропала? Давно не звонила.

– Дней семь как не беседовали, просто целую вечность, – засмеялась я. – Кузя занят?

– А что надо? – тут же задал свой вопрос Собачкин.

– Долгая история, – вздохнула я.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил Сеня. – Совершенно свободен, делать нечего, скучаю. Надеюсь, у тебя что-то интересное.

Я посмотрела на часы. Пять. В данный момент в офисе Собачкина определенно полно народу, но Сеня изображает усталость от ничегонеделания. Есть люди, которые готовы вам помочь, но делают это с таким кислым видом, постоянно повторяя: «Совсем замотался, ничего не успеваю, полный аврал! Встаю в шесть утра, ложусь в три ночи, на сон остаются считаные минуты». Не знаю, как вам, а мне абсолютно не хочется еще раз просить такого типа об одолжении. Собачкин другой, он сразу дает понять, что благодарен мне за избавление от скуки и безделья, рад, что может наконец чем-то занять себя, лентяя.

Я запила очередной эклер чаем, рассказала Сене историю с медальоном и завершила свое выступление фразой:

– Дегтярев считает, что я обчиталась Смоляковой и теперь мне на каждом углу мерещатся отравители. Но, согласись, странно: все, кто имел дело с медальоном, умерли.

– Марфа жива, она в коме, – перебил меня Собачкин.

Я вынула из кошелька кредитку.

– Ну да, она в коме, балансирует между жизнью и смертью.

– Певица Вера Караулова носила украшение, и ничего плохого с ней не произошло, – продолжал Семен.

– Нашел только фото соловья без слуха в глянце, – присоединился к беседе другой голос.

– Кузя! – обрадовалась я. – Ты здесь?!

– А где мне быть? – меланхолично спросил компьютерщик. – Слушал твой рассказ по громкой связи и полез в Интернет. Три месяца назад Караулова посетила юбилей поэта Ревякина. Ты о таком челе слышала?

– Нет, – после короткой паузы ответила я.

– Я стихами не увлекаюсь, – пробубнил Семен, – и художественной литературой тоже, но про Пушкина слышал, а про Ревякина нет.

– У мужика на тусовке из знаменитостей одна Караулова появилась, – поделился Кузя. – Наверное, ей заплатили за визит, надеясь, что на нее клюнут журналисты. И расчет оправдался, фото Веры и неопрятного мужика с подписью «Лучший голос России с популярным поэтом Ревякиным» потом появилось в паре журналов пятого эшелона. У Карауловой на шее блестит украшение, и певица, давая интервью папарацци, натрепала, какой медальон древний, дорогой и бла-бла. Но безголосый соловей по сей день жив-здоров.

– Значит, три месяца назад украшение не представляло опасности, – сделал вывод Собачкин. – Геннадию Борисовичу ювелирку принес Перфильев, любовник звездульки. Он определенно трогал изделие. И что? С Леонидом ничего дурного не случилось. Старший Демидов взялся сделать копию для старушки Волковой, следовательно, он тоже вертел «Нарцисс» в руках, но даже насморка не заработал. Кто у нас следующий?

Глава 21

– Трикси! – воскликнул Кузя. – Напрашивается вывод: медальон приобрел убийственные свойства, когда Марфа его у дяди со стола взяла.

– Подожди, – остановила я Собачкина. – Марфа, каясь, что залезла в лабораторию дяди, описала, как она волновалась, вдруг Геннадий Борисович спрятал медальон в сейф. В этом случае его не добыть, и вообще, как открыть дверь в избушку? Ключей от лаборатории в доме нет, старший Демидов их с собой носит. Катя успокоила подругу, заявив, что у нее есть набор отмычек, она может вскрыть любой железный шкаф, даже с электронным замком.

– Однако странно, – фыркнул Кузя, – зачем школьнице чемоданчик взломщика?

– Скорее уж старого медвежатника, – поправила я. – Думаю, Катя приврала, сейфы она, естественно, вскрывать не умела, никакими специальными инструментами для взлома не обладает. Обычное подростковое бахвальство, желание выглядеть в глазах других крутой.

– Но дверь в лабораторию Геннадия Борисовича она открыла, – возразил Сеня.

Я посмотрела на пустую тарелку из-под пирожных.

– Не утверждаю, что у нее нет отмычки, девочка могла купить электронную, сейчас такую легко приобрести в Интернете. Зачем Демидову оснащать лабораторию хитрыми запорами? Скорей всего он приобрел дорогой импортный замок, производители которого заверяют о надежности своей продукции, но на самом деле любой запор можно победить. Дверь в домик поддалась Кате, а сейф ей взламывать не пришлось, потому что подружки сразу увидели медальон. «Нарцисс» лежал на столе, Геннадий начал работу по созданию дубликата. Понимаете?

Собачкин о чем-то задумался.

– Да. Это подтверждает, что Демидов брал в руки старинный медальон и тот ему не навредил.

– Потом подвеску взяла Марфа, – продолжала я, – прикрепила ее к ошейнику Трикси, после того, как была разыграна сценка со «случайным» проникновением йорка в наш сад, «Нарцисс» снова оказался у дочери Михаила, его обманом забирает Катя и дарит Вике. И что мы имеем? Трикси и обе Федоровы мертвы, Марфа в тяжелом состоянии в больнице.

– Понятно, ювелирное изделие в какой-то момент стало сеять смерть, – воскликнул Собачкин. – Это случилось в промежуток времени, когда Геннадий прервал работу над копией, уехал из дома, а Марфа с Катей еще не вошли в его мастерскую. Если узнать, кто находился тогда в особняке, кто мог залезть в лабораторию, то круг подозреваемых резко сузится. Ты можешь добыть эту информацию?

– Попробую, – без особой уверенности ответила я. – В доме Демидовых много народа: Мария Ивановна, Михаил, Флора, их сын Никита, Олеся Николаевна, теща младшего брата, Зинаида, жена Геннадия, Филипп, наверное, еще домработницы, шоферы…

– Ты забыла Геннадия Борисовича, – подсказал Кузя.

– Верно, – воскликнула я.

– И Марфу нельзя исключать, – подсказал Сеня.

– Мысль о виновности девочки бредовая, – возразила я. – Она сейчас без сознания. Сомнительно, что она замышляла себя отравить.

– Не рассчитала правильно дозу, – тут же нашел аргумент в свою пользу Сеня. – Хотела отвести от себя подозрения. Старый трюк. Помнится, было у нас одно дельце. Семья Гороховых в полном составе отравилась собственноручно собранными в лесу грибами. А потом выяснилось, что невестка решила отправить в лучший мир любимую свекровь. Убить только мамочку ей показалось опасным, поэтому яд был подсыпан в общую трапезу, ей самой пришлось съесть немного грибочков, а то бы возникло подозрение: почему все полакомились опятами, а повариха от них отказалась. Невестка рискнула своим здоровьем, попала в реанимацию, но выжила. Это я к тому рассказываю, что преступники порой ловко маскируются под жертву. И если погибает куча народу, то возможно, что убить хотели кого-то одного, остальных убрали для прикрытия.

– Нам бы выяснить, кого хотели лишить жизни, – оживился Кузя. – Кто настоящая жертва? А кто, так сказать, пошел паровозом.

– Точно не Вика и не Катя, – ответила я. – Никто не мог знать, что младшая Федорова украдет медальон.

– А Марфа? – снова заспорил Семен.

– Девочка испытала сильный стресс, поняв, что лучшая подруга ее обманула, – начала я защищать Демидову. – Она побежала к Катерине…

– Это ты знаешь от Марфы, – не дал мне договорить Собачкин. – Девчонка может врать, не моргнув глазом. Весьма вероятно, она решила убить одноклассницу, у которой завелась новая подруга. Тинейджеры обидчивы, склонны гиперболизировать происходящее, очень мстительны, категоричны и жестоки. Марфа решила, что Федорова – предательница, поэтому достойна смерти. Марфа отравила «Нарцисс» и отдала медальон Федоровой.

– Твоя версия имеет право на жизнь, – согласилась я. – Подростки способны на ужасные поступки. И если бы люди погибли от отравы, предназначенной для садовых грызунов или для чистки труб, можно было бы ее разрабатывать. Однако токсикологический анализ у Федоровых ничего не выявил, и подвеска чистая. Но я уверена! Медальон – убийца!

– Нет анализа под названием: «на все», – перебил Кузя. – Как правило, проверяют стандартный набор отравляющих веществ. А яд может быть редким или вообще неизвестным, тогда его нельзя обнаружить.

– Вот-вот, – сказала я. – Убийца использовал уникальную отраву, даже эксперт решила, что у Федоровой был инфаркт. Но откуда Марфе взять такое мало кому известное средство, а?

– Может, медальон сделал в прямом смысле слова убийственным Геннадий Борисович, – предположил Кузя. – Он затаил злобу за что-то на певицу Караулову, нанес на ее медальон ядовитую жидкость и надеялся, что он вернется к Вере, а та цепочку на шее застегнет и скончается.

– Или Леонид Перфильев решил избавиться от любовницы, – фонтанировал версиями Собачкин. – Он попросил Геннадия обработать антиквариат ядом. Этак у нас вся страна в подозреваемых окажется. Ух как интересно!

– Что-то интересное обнаружил? – встрепенулась я.

– Можешь приехать в наш офис? – попросил Собачкин.

Я встала.

– Уже иду к машине.

– Пока топаешь, задам вопрос, – проговорил Семен. – Ты когда-нибудь пользовалась электронной отмычкой? Только честно.

– Было дело, – призналась я. – Приобрела ее в магазине «Безопасный дом». Правда, там приспособление позиционируют как необходимую вещь при наличии в семье маленьких детей и пожилых родственников. Уйдет бабушка за хлебом, захлопнет дверь, а ключики-то в квартире остались. МЧС вызывать или полицию – дело долгое, и стальную дверь сломают. А если есть отмычка, то нет проблем.

– Удобно, – одобрил Сеня. – Ну и как? С первого раза получилось? Легко замок поддался?

– Продавец показал, как прибор работает, я потом потренировалась на двери своей ванной, но когда решила открыть один шкафчик, то потерпела неудачу, – призналась я. – Вроде все правильно сделала, а ничего не вышло.

– Отмычку ты приобрела для вскрытия гардероба? – хмыкнул Собачкин.

– Верно, – подтвердила я. – Не собиралась промышлять воровством, хотела проверить, не налипла ли на подошву ботинка одного человека мятная жвачка. Почему ты задаешь все эти вопросы?

– Давай вспомним, как обстояло дело с кражей «Нарцисса», – продолжал Собачкин. – Марфа рассказывает об украшении Кате, та сразу предлагает ей оговорить соседку, обвинить тебя в хищении медальона, и тогда «Желтуха» непременно напечатает фото Марфы на первой странице. Услышав от Демидовой, что «Нарцисс» находится под замком в лаборатории, Федорова заявляет: «Нет проблем». Притаскивает универсальный ключ и очень ловко, безо всяких проблем его применяет. О чем это свидетельствует? Екатерина не впервые пользуется прибамбасом, она воровка со стажем.

Я вышла из кафе и села в машину.

– Зачем девочке, чья мать отсудила у бывшего мужа-миллиардера половину состояния, заниматься кражами? У Кати нет финансовых проблем.

Семен издал смешок.

– Ты никогда не слышала о богатых тетках, которые воруют в магазинах шмотки? Дамочки никогда не наденут дешевые кофточки, сшитые непонятно из чего ловкорукими гастарбайтерами в подвале торгового центра. Воровкам просто нужен драйв, им скучно жить.

– Может, ты и прав, – согласилась я. – Екатерина грабила приятелей. Но какое отношение ее милое занятие имеет к смерти Вики, Трикси, коме Марфы и гибели самой воровки?

– Не знаю, – признался Семен. – Ты далеко?

– Навигатор гонит какой-то незнакомой дорогой, – пояснила я. – Никогда по ней не ездила. Пишет – время в пути час.

– Отлично, – обрадовался Сеня. – А то я вчера из центра выехал в шесть вечера, а в офис добрался в десять.

– Надеюсь, автомобильный Иван Сусанин не врет, – вздохнула я.

Глава 22

– Молодец, быстро добралась, – похвалил меня Собачкин. – Чай? Кофе? Компот? Квас? Кисель?

– Какао тоже не надо, – ответила я. – Кузя что-нибудь выяснил?

– Покопался в биографии всех интересующих нас лиц, – ответил компьютерщик. – А что у тебя вкусного?

Я поставила перед ним коробку.

– Твои любимые пирожные «картошка». Из лучшей кондитерской. Десять штук!

– Вау! – обрадовался парень, поднимая крышку. – Ну спасибо.

Собачкин попытался убрать упаковку.

– Сначала дело, потом сладкое.

– Это почему? – возмутился Кузя. – Что мне мешает говорить и есть?

– Набитый рот, – ответил Сеня.

– Он не набьется, – возразил компаньон. – В тебе говорит элементарная зависть. Дашутка обо мне подумала, а о тебе забыла.

– Вовсе нет. Извини, Сеня, твой пакетик я в машине оставила. Сейчас принесу, – спохватилась я.

– Сам смотаюсь. Где он лежит? – засуетился Собачкин.

– На переднем пассажирском сиденье, – ответила я.

Семен быстро ушел.

– А у него что? – ревниво спросил Кузя.

– Мармелад из черной смородины. Ты такой не ешь, – успокоила я парня. – Купила каждому любимое лакомство.

– Хочу попробовать фруктовые конфеты, – заворчал Кузя. – Вдруг они вкусные.

Я нашла решение проблемы.

– Значит, Сеня тебя угостит, а ты ему предложишь «картошку».

– С какой радости? – заворчал компьютерный гуру. – Пирожные мои. Собачкин такие не ест, а я не в восторге от липких комков, обсыпанных сахаром.

– Значит, все хорошо, – ответила я. – Каждому десерт по вкусу.

– Слегка обидно, что ему мармеладки, а мне нет, – надулся Кузя.

– Ты же их не уважаешь, – терпеливо напомнила я.

– Физически да, а морально нет, – заявил собеседник.

– Это как? – спросила я.

– Вкус у мармелада отвратительный, – поежился парень. – Типа сладкий холодец и без мяса в придачу.

– Поэтому я и не купила тебе его, – ответила я.

– Но морально я получил пинок. Ты не подумала, что мне захочется полакомиться желейными конфетами.

– Ты много раз при мне повторял: терпеть не могу мармелад, – улыбнулась я. – Даже пробовать его не стану.

– И не попробую!

– Вот видишь. Зачем мне привозить тебе нечто невкусное?

– Получив коробочку мармелада, я бы ощутил твою любовь и заботу.

– Пирожных тебе для этой цели мало? – спросила я.

– Давно знаю, Собачкин тебе больше нравится, – вздохнул Кузя.

– Обнаружил один пакет, – сообщил Сеня, возвратившись в комнату.

– Правильно, в нем твой мармелад, – ответила я.

– А «картошка»? – поинтересовался Собачкин.

– Ты всегда от нее отказываешься, – сдерживая смех, объяснила я.

На лице Сени появилось выражение горькой обиды.

– Может, сегодня бы я ею полакомился. И приятно осознавать, что о тебе подумали, принесли десерт.

Я попыталась вразумить Собачкина:

– Я подумала о тебе и принесла то, что ты любишь. В противном случае могла бы притащить из кондитерской то, что ты всегда называешь «шарики из замазки». Если сегодня хочешь ими полакомиться, Кузя тебя с радостью угостит! А ты предложишь ему мармеладку к чаю. Так всегда поступают друзья.

Кузя быстро отодвинул коробку с пирожными подальше.

– С какой радости я должен с Сеней своим подарком делиться?

– Да он мармелад ненавидит, – почти одновременно произнес Собачкин. – Речь сейчас не о еде, а твоем отношении ко мне.

– И ко мне, – подхватил Кузя.

Вот тут я не выдержала и расхохоталась.

– Парни! У меня было три свекрови. Две из них одно время жили в Ложкине. Они обожали торт с фруктами. Причем одна ела только ананасовый, а другая исключительно вишневый. И всякий раз, когда кто-то приносил к чаю бисквит, возникала патовая ситуация. Если в торте была клубника, слива, киви, апельсин, обе старушки обижались хором. Если я вспоминала об их заморочках и притаскивала, например, десерт с вишней, вторая бабулька надувалась и бормотала: «Только ей все. А мне ничего!» В случае же подачи ананасового великолепия те же слова произносила первая свекровь. Один раз я увидела на витрине набор под названием «Райский сад» и чуть не запрыгала от радости. Восемь кусков с разными фруктами, есть с вишней, есть с ананасом, наконец, не будет обид. Как бы не так! Увидев, что каждой досталось излюбленное лакомство, пенсионерки возмутились еще сильней, и я услышала:

«Я всегда ем вишню, но сегодня хочется еще кусок с ананасом».

«Ананасик прекрасен, но я готова съесть две порции торта, вторую, пожалуйста, с вишней».

Мои свекровушки вам никого не напоминают? Для сведения: им было хорошо за восемьдесят, они плавно въезжали в маразм.

– Ты проиграл! – воскликнул Сеня.

– Ни фига, – возразил Кузя. – Она нас к черту не послала. Ничья.

– Эй, что происходит? – спросила я.

Компьютерщик показал пальцем на Собачкина.

– Когда ты сказала, что едешь к нам, Сеня заржал: «Сейчас Дашута привезет тебе «картошку», а мне мармелад. А я закапризничаю, тоже потребую «картошку», и Васильева меня к черту пошлет. Она так прикольно злится, на бурундука похожа делается, щеки раздуваются».

– На бурундука? – подпрыгнула я.

Сеня замахал руками.

– Он врет. Нарочно гадости говорит. Я назвал тебя пушистой белочкой. А Кузя в ответ: «Видел, какие у грызунов зубы? Они ими железные трубы перекусывают. Даша разозлится, не побежит она в магазин за вторым набором сладостей». Вот мы и поспорили на сто баксов, как ты поступишь!

Я посмотрела на мужчин. Сколько им лет? Двенадцать, нет, похоже, семь.

– Помесь белки с бурундуком желает услышать наконец, что вы накопали.

– Докладывай, а я чаек заварю, – распорядился Сеня и убежал.

– Бить не будешь? – спросил Кузя.

– Нет. Только съем твою «картошку», – пообещала я. – Всю. Без остатка. Мы, бурундукобелки, страсть как прожорливы.

– Прошерстил всех действующих лиц, – затараторил компьютерщик, пряча пирожные в ящик стола. – С кого начать?

– Давай с Демидовых, – распорядилась я.

– Глава семьи Борис Константинович работал в «НИИ биологического развития и изучения продолжительности жизни», сокращенно «НИИбиораз», – начал Кузя. – Контора существует и поныне, но сейчас это не научное учреждение, а фирма «Долголетие», хотя находится по тому же адресу. Долгое время Демидов в НИИ работал младшим научным сотрудником, потом совершил карьерный рывок, стал замзавлабораторией и вскоре после повышения ушел из института, занял кресло директора Центра повышения квалификации научных работников, где просидел недолго, вскоре после назначения он скончался от инфаркта. Жена его Мария Ивановна работала сначала терапевтом, потом завотделением в районной поликлинике. На маленький оклад ей пришлось поднимать двух сыновей, Гену и Мишу. Первому в момент ухода отца на тот свет было девятнадцать, младшему четырнадцать. Старший учился в художественном училище, которое готовит художников-декораторов для театра. В армии он не служил, потому что, если верить медицинским документам, страдал астмой. Но думаю, заботливая мать купила нужные справки, чтобы сынок кросс в противогазе не бегал. Если у тебя проблемы с дыханием, не выберешь профессию, где придется иметь дело с клеем, красками, морилками, не для астматика эта атмосфера. Ну да Геннадий не первый и не последний, кто от армии откосил. В школе старший Демидов на одних тройках ехал, в училище дело лучше пошло, похоже, Гене там понравилось. Парень получил диплом с отличием, работал в разных местах, потом открыл свою фирму, и тут ему поперло! Сейчас у Геннадия Борисовича мебельная фабрика, где выпускают товар среднего ценового сегмента. Предприятие процветает, хотя лично меня ужасают кровати со спинками, отделанными розовой искусственной кожей с наклеенными на нее разноцветными стразами. И диваны, обитые бархатом с рюшами по низу, с подушками, простеганными золотыми шнурами, выглядят как кошмар. Но продажи у Геннадия отличные, народ в магазин при фабрике ломится, люди могут заказать там все, что хотят, под любой размер. Если у тебя нестандартная гостиная или спальня, не стоит ломать голову, что и куда поставить, приедут обмерщик с дизайнером, сделают проект. На сайте фабрики есть множество снимков: софа в виде белого медведя, козетка в форме автомобиля, стол, у которого ножки – обнаженные женские фигуры. Китчуха страшная, но если кому нравится, то почему бы и нет? Каждый имеет право обставить жилье по своему вкусу, а не по чужому. Стоить эксклюзивный вариант будет чуть дороже того, что на потоке. Есть у Геннадия Борисовича особое направление, он производит дорогие реплики антикварной мебели.

– Дальше можешь не продолжать, знаю, чем занимается старший сын Марии Ивановны, – остановила я Кузю.

– Ладно, – согласился тот. – Но упомяну, что Геннадий может продублировать не только мебель, но и ковры, гардины, картины. Его жена создает прекрасные гобелены, кроме нее, на старшего Демидова работает целая бригада опытных мастеров. Десять лет назад Геннадий выучился на ювелира и теперь может создавать копии драгоценностей. Он не стоит на месте, развивается и хорошо зарабатывает. Первый раз женился в юности, но через три года развелся. Пара не смогла пережить суровое испытание, у них родилась девочка с тяжелой патологией позвоночника, прожила всего три дня. Во втором браке у Демидова родился мальчик Филипп. Ребенок тоже оказался болен, у него, как и у первого младенца, проблема с позвоночником. Он с трудом передвигается, в основном ездит в инвалидной коляске.

Младший сын Марии Ивановны Миша в отличие от Гены прекрасно учился в школе, получил золотую медаль. Поступил в институт, выбрал профессию модельера. После защиты диплома мыкался по разным местам. Возможно, у Михаила были большие амбиции, в мечтах он видел себя Ив Сен Лораном и Карлом Лагерфельдом в одном флаконе, а приходилось работать на фабрике, где шили жутковатые женские платья. Миша не прослужил на предприятии и года, перешел в ателье, но и там не задержался, перебрался в мастерскую, где из старой одежды мастерили новую. Никакого успеха он не добился, хотя в студенчестве подавал большие надежды, побеждал на разных конкурсах. До того момента, как бизнес Гены стал приносить доход, Миша был самым обычным неудачливым портным. Потом старший брат помог младшему открыть собственное ателье, тот стал шить одежду по своим эскизам, но конкурировать с Шанель-Прада-Хлоя не мог. Богатые клиентки к нему не шли, а тех, что победнее, отпугивал авангардный крой, эпатажный подбор цветов и материалов, вызывающая фурнитура. Как будет ощущать себя женщина, которая в полном вагоне метро утром катит на работу, а вечером спешит в магазин за покупками и в детский сад, если она наденет брючки и жакет, придуманные Мишей? У штанишек верх клетчатый, низ в звездах, пояс ниже пупка, по бокам расшитые стразами лампасы, а верх комплекта из ткани в горошек с большим количеством мелких пуговок в виде черепов, которые корчат разные рожи. Если бы не постоянная финансовая помощь брата, Михаилу пришлось бы закрыть ателье. Но не зря говорят, что никогда нельзя сдаваться…

Глава 23

– Младший Демидов раз в году устраивал показы, демонстрировал свои модели. Особого интереса его коллекции не вызывали, и полагаю, основное количество гостей являлось приятелями Геннадия или людьми, которые вели с ним бизнес, а журналистов привлекал щедрый фуршет. Все расходы скорее всего брал на себя тоже Геннадий Борисович. На один из таких показов пришла симпатичная молодая женщина по фамилии Редькина. Она тоже считала себя модельером. Создавала шляпы, шапки, шарфы. Флора предложила Мише создать совместную коллекцию, сказала, что у нее есть щедрый спонсор. Михаил согласился, они очень быстро сыграли свадьбу, и вскоре на свет явилась Марфа. У Редькиной не было собственной квартиры, она вместе с мамой снимала двушку в районе Садового кольца. Откуда у девушки взялись деньги на проживание в центре Москвы?

Флора работала маникюршей в салоне, возможно, клиентки оставляли щедрые чаевые. Олеся Николаевна, теща Миши, астролог, она составляла клиентам гороскопы. На оплату квартиры в центре, еду-питье женщинам хватало, а вот на собственные апартаменты и машину нет. На момент знакомства с Мишей Флора ездила на метро. Через два месяца после свадьбы Михаил начинает шить пижамы, халаты, пеньюары и тапочки. Поскольку ранее производством домашней одежды он не занимался, то можно подумать, что идею попробовать себя на этой ниве ему подала жена. К Михаилу потянулась тоненькая цепочка клиентов. Сейчас на него работает пара мастериц, они шьют красивое белье, которое может приобрести любой желающий. Фланелевые пижамы украшены принтами в виде мишек-зайчиков-белок, есть модели из шелка с буйством кружев и смелыми вырезами. Шьются и тапки в той же стилистике. Сам Михаил выполняет эксклюзивные заказы для обеспеченных клиентов. Халат от Демидова – это взрыв красок, стразы, вышивка, мех. В общем, дорого-богато, хорошо сшито.

Братья живут одной большой семьей. Мария Ивановна давно вышла на пенсию, она твердой рукой ведет хозяйство. Олеся Николаевна по-прежнему составляет клиентам астрологические прогнозы, у нее есть офис в Москве. Флора занимается воспитанием детей, она не работает, давно забыла о своем желании мастерить шляпки.

– Марфе пятнадцать, ее брату чуть меньше, – перебил Кузю Семен. – Нет больше необходимости везде ходить с детками за руку, Флоре просто не хочется работать, вот она и заявляет о воспитании подростков. Ничего подозрительного в семье Демидовых нет.

– Да, – согласился Кузя. – На первый взгляд со всех сторон положительные граждане. Налоги и коммуналку платят исправно, никаких задолженностей не имеют, обладают многолетними шенгенскими визами, которые людям с подмоченной репутацией получить невозможно. Геннадий Борисович и Флора иногда нарушают правила дорожного движения. Старший Демидов слишком быстро ездит, его постоянно ловят на шоссе. А Флора может припарковаться в неположенном месте. Но это не криминал. В поле зрения органов правопорядка Демидовы попали всего два раза. В первый очень давно. Геннадию тогда едва исполнилось девятнадцать. Он обнаружил в своем подъезде труп изнасилованной и убитой женщины. Сейчас… момент… ее звали Лаура Кукасян. Гена видел убийцу, им оказался один из жильцов дома, Артем Зинкин, состоявший на учете в психоневрологическом диспансере. Его отправили в особую лечебницу, спустя несколько лет выписали. До самой смерти больной жил вместе со своей сестрой Светланой Егоровной Зинкиной…

Кузя замолчал.

– Что не так? – насторожилась я.

Компьютерщик пожал плечами.

– Да вроде пока ничего особенного, но Зинкины жили в одном подъезде с Демидовыми. Светлана и Артем занимали служебное жилье в подвале. Сестра работала дворником. За это им выделили хоромы общей площадью двадцать один квадратный метр.

– Нельзя эту квартиру назвать просторной, – заметила я.

– Да уж, – согласился Семен. – Не особенно приятно обитать в крохотной каморке с психом.

– Через некоторое время после того, как Артем очутился в поднадзорной палате, Светлана переезжает в просторную трехкомнатную квартиру, – продолжал Кузя. – Правда, в спальном районе. Дом принадлежит «НИИбиораз», в котором работает Борис Демидов, это, как тогда говорили, кооператив. Ну прямо чудо чудесное! Откуда у дворничихи деньги на покупку жилья? Ответ «скопила» не принимается.

– Богатый любовник, – тут же предположил Сеня. – Женатый старичок, который не собирался разводиться, не хотел приезжать в подвал, купил для своих встреч с женщиной приличную квартиру.

– Немалую сумму Зинкиной действительно мог дать щедрый кавалер, – согласилась я. – Сейчас любовницы олигархов требуют загородные дома во Франции, Англии, Италии. В советские годы они были скромнее, квартирка на выселках являлась предметом мечтаний. Но у меня появился другой вопрос. В СССР, кроме больших денег, надо было иметь разрешение на вступление в кооператив. Зинкина ни малейшего отношения к НИИ не имела. Как она ухитрилась стать членом ЖСК, в котором состояли одни научные работники?

– Наивная ты наша, – усмехнулся Собачкин. – Тот же богатенький папик поспособствовал.

– Незадолго до приобретения квартиры Зинкина стала сотрудницей «НИИбиораз», – ответил Кузя.

– Вот это фортель, ход конем! – потер руки Семен. – И кем она там работала? Главным академиком?

– Уборщицей, – уточнил Кузя. – И до сих пор состоит на этой должности. А вот вам интересный компот. Помните, я сказал ранее, что у благонадежных Демидовых было два случая общения с органами правопорядка? Первый, когда Геннадий труп в подъезде нашел и застал Артема, брата Светланы, около тела. Второй инцидент случился недавно, и он тоже связан с Зинкиной. Она устроила скандал у входа в загородный дом, которым владел Геннадий. Вот тут у меня есть протокол. Читать его не стану, перескажу суть. У Демидовых сработала тревожная кнопка, по адресу немедленно отправилась группа. Сотрудники обнаружили на участке женщину, которая била, плача, кулаками в дверь Демидовых и нецензурно ругалась. Тетку скрутили. В особняке оказалась одна Олеся Николаевна. Теща Михаила была сильно напугана, она сказала оперативникам:

«Понятия не имею, кто буянил. Женщина позвонила в домофон, потребовала Марию Ивановну. Я ответила ей: она придет после пяти вечера. Скажите, кто вы, я передам Маше. Незнакомка закричала: «Врешь! Она дома сидит, открой немедленно!» Но я, конечно же, не стала этого делать. Никогда сию особу не видела, страшно постороннюю, да еще агрессивную бабу впускать, я попросила скандалистку удалиться, а она принялась дверь ломать и орать: «Света Зинкина здесь! Артем умер! Чего затаилась! Хоронить его надо!» Просто бред, вот я и нажала тревожную кнопку».

Светлану увезли, но она не успокаивалась, правда не буянила, сопротивления не оказывала, просто горько рыдала, и потом, уже в отделении, ей стало плохо. Вызвали врача, который намерил высокое давление и сделал Зинкиной укол.

Через некоторое время в отделение пришла Мария Ивановна и пустилась в объяснения:

«Зинкина наша старая приятельница. Она всю жизнь за сумасшедшим братом ухаживала. Мы ей помогали, деньжат иногда подбрасывали. Светлана сначала меня за милосердие благодарила, потом стала считать само собой разумеющимся, что ей помогают, обнаглела. Мне это не понравилось, поэтому я с ней отношения разорвала, мы много лет не общались. И вдруг! Явилась! Я узнала, что у нее сегодня утром брат умер, деньги Зинкиной на похороны понадобились. Вы уж ее отпустите, от стресса у Светы ум поехал. Тещу моего младшего сына напугала. Олеся ничего о Зинкиной не слышала. Не наказывайте Светлану, заявление я писать не стану. Проявите христианское милосердие, забудьте про выезд, я оплачу его как ложный».

Полицейские сказали Зинкиной, что она может ехать домой. Светлана побрела по коридору, увидела Марию Ивановну у кабинета следователя, кинулась к ней, схватила за жакет и заорала:

– Артем умер!

– Знаю, – ответила пожилая дама. – Прими мои соболезнования, отмучился, бедолага.

– Ты обязана его похоронить, – не успокаивалась буянка.

– Давай поговорим в другом месте, – предложила Мария Ивановна.

– Денег дай! – потребовала скандалистка. – Из‑за тебя все мои беды!

– Не я родила сумасшедшего Артема, – возразила Демидова. – Предъявляй претензии своим родителям.

– Вона как заговорила! – заголосила Светлана. – А если сейчас всю правду про твоего сынка узнают? А? Тогда как?

– Не понимаю, о чем ты, – пожала плечами Мария Ивановна. – Не стоит в полиции скандалить.

– Не указывай мне, – вошла в раж Зинкина. – Дай денег!

И тут у Демидовой лопнуло терпение.

– На погребение не требуют, а смиренно просят. А когда человек себя ведет так, как ты, охоты помогать ему нет.

Светлана подняла руку.

– Господь все видит и слышит! Он Демидовых накажет! Все вы подохнете. И внуки твои, и сыновья поганые! Я вас всех убью!

– Жаль мне тебя, Света, – сказала Мария Ивановна.

– А мне вас нет! – заорала Зинкина. – Все от болезней сгинете! Ответите за то, что нам сделали. Сволочи! Я отомщу!

– Женщина, успокойтесь, – велел дежурный.

Светлана стукнула кулаком по стене.

– Заткнись. Ты с ней заодно!

– Ребята, уведите эту, – приказал дежурный.

Зинкину снова посадили в обезьянник, а Мария Ивановна ушла.

Дело было за пару недель до Нового года, полицейские не хотели портить отчетность, долго задерживать буянку не стали. Светлану продержали до утра, потом отпустили, велев больше не приезжать к Демидовым.

– Она убийца, – заплакала Зинкина.

– Кто жертва? – вяло поинтересовался полицейский.

– В конце семидесятых прошлого века Мария лишила жизни моего брата Артема Зинкина, – заявила скандалистка.

– Так он же вчера умер. Вы на его похороны деньги у Демидовой требовали! – возразил парень в форме.

– Тело в четверг умерло, – согласилась Зинкина, – а душа много лет была мертвая, ее Мария удушила.

– Идите, мамаша, домой, – вздохнул следователь, – успокойтесь.

Кузя оторвался от ноутбука.

– Вот такой случай. В полиции посчитали Зинкину придурковатой и ничего делать не стали. Артем скончался от сердечно-сосудистой недостаточности. Умер в больнице, его туда на «Скорой» привезли. Не понимаю, почему Светлана так убивалась по брату? К Зинкиным часто приезжала полиция, ее соседи вызывали, сообщали, что из квартиры Светы шум раздается, крики, звуки драки, но когда патруль появлялся, было тихо, Светлана разводила руками:

«У нас все хорошо. Я плохо слышу, телевизор громко врубаю, а дураки за стеной полагают, что у нас драка. Откуда у меня синяк под глазом? Полы босая мыла, ноги на скользком полу разъехались, лицом о шкафчик ударилась».

– Понятно, – вздохнула я. – К сожалению, большинство женщин, которых избивают родственники, не пишут заявления в полицию. Надеются, что уроды возьмутся за ум и прекратят рукоприкладство, но мужья-братья-отцы из‑за безнаказанности только сильнее распоясываются.

– И почему она по Артему плакала? – удивлялся Кузя. – Я бы радовался, что мучитель на тот свет отъехал.

– Может, чувствовала вину перед братом за что-то? – предположила я. – Зинкина грозила убить всех Демидовых. Мы нашли человека, который ненавидит Марию Ивановну и всю ее семью.

Собачкин вытащил из коробки последнюю мармеладку.

– И как она смогла отравить медальон? Зинкину бы в поселок никогда без пропуска не пустили, у вас охрана бдительная.

– Есть масса способов обмануть секьюрити, – возразила я. – И я не утверждаю, что именно Светлана превратила подвеску в орудие убийства. Но поговорить с ней надо. Дайте мне ее телефон и адрес, съезжу к ней завтра.

Глава 24

Войдя в дом, я ощутила странный запах и спросила у Людмилы:

– Вы капусту готовите?

– Нет, – ответила домработница. – Чай заварила от мигрени. Голова у меня разболелась отчаянно. Полчерепа отваливается.

– От этой напасти никакой напиток не спасет, – вздохнула я. – Для начала померим давление, а потом дам вам пару своих таблеток.

– Не принимаю химию, – отказалась Людмила. – Чаек у меня суперский, рецепт в Интернете нашла. Только хлебну из колбасы, и как рукой снимает.

– Из колбасы? – повторила я.

– Да-да, – продолжала помощница по хозяйству. – Получается офигенно! На один литр надо триста граммов лаванды, по пять ложек валерианы, календулы, пустырника, горсть сушеной петрушки, лист алоэ, раздавленный с медом, сок одного лимона, небольшой корешок хрена, ромашки для цвета, укроп для вкуса, медку малость, имбиря, кофе две ложки, сгущенки, цветы фиалки, две луковицы, через мясорубку пропущенные, пюре из репейника. Завариваем в чайничке, укутываем и попиваем маленькими глоточками. Я как глотну, у меня из глаз слезы, из ушей дым, из носа искры валят и голова враз болеть перестает. Хотите попробовать? Напиток уже упрелся.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Сегодня обошлось без мигрени. Не хочу вас чая лишать, его непросто готовить.

– Ерунда, мне не жалко, я заварила целое ведро, чтоб на всю семью хватило, – сказала Люся. – Вы мне теплые тапочки подарили. Нарадоваться не могу! Во!

Домработница вытянула вперед ногу.

– Прямо королева теперь. Хочется вас отблагодарить. Сейчас налью горяченького, мой чаек нужно профилактически пить, он иммунитет воспитывает.

Я скинула туфли, а Люся продолжала:

– Хорошо, что у вас все необходимое было, кроме лаванды.

– Не очень ее люблю, – призналась я. – Хотя в гардеробной вешаю мешочки с этим растением, от моли спасаюсь, привожу ее из Парижа.

– Не нашла на кухне лаванду, – зачастила Люся, – но с блеском вышла из положения…

Договорить она не успела. Входная дверь распахнулась, в дом на крейсерской скорости влетела Мафи. Собака увидела нас с Люсей, остановилась и начала прыгать, пытаясь лизнуть меня в нос. Я стала уворачиваться.

– Мафи! Прекрати!

Псинка изловчилась, запечатлела поцелуй на моем лице и унеслась в глубь особняка.

– Фейерверк, – простонала я, вытирая ладонью щеку. – Мафи научилась сама двери открывать?! Это обещает нам много интересных моментов. Люся, вам не кажется, что собака потолстела?

– Да она стала на кабана похожа, – сказал Игорь, входя в холл с большим пакетом в руке. – Добрый вечер. Иду по дорожке, сзади ту‑дух-тух-тух, ту‑дух-тух-тух… Струсил легонько, думал, бегемот бежит.

– Гиппопотамы у нас только в лесу живут, – сохраняя самый серьезный вид, сказала я. – В поселок они редко заглядывают.

Игорь даже не улыбнулся.

– Откормили вы Мафи! Лошадь натуральная! Попа, как Белорусский вокзал.

– Порцию ей вполовину урезала, – начала оправдываться домработница, – а хулиганка все толще и толще. Почему так? Загадка! И ведь целый день по саду шлендрает. Утром усвистит, и нет ее, приносится вечером. Вон, как сейчас, к ужину. У хитрюги в голове будильник, он в нужное время звенит. Бесконечный бег по участку плюс диета… Да она давно должна в поджарую ящерицу превратиться. Ан нет! Пухлый колобок. И еще недоумение!

Люся посмотрела на меня.

– Помните, Александр Михайлович Мафи вместе с ногой хамона от потолка отцепил?

– Было дело, – улыбнулась я.

– Собаченция с ветчиной в зубах удрала. Мы ее не остановили.

– Потому что в дом вошли родители Марфы, – ответила я. – Не до Мафи стало.

Люся уперла руки в боки.

– И где хамон? Весь дом я обошла, не нашла.

– Она его съела, – хихикнула я.

– Все двенадцать или сколько там было кило? – заморгала домработница. – Ее бы разорвало.

– Не факт, – вздохнула я. – У Мафи вместо желудка комплект емких чемоданов. Один заполнился, второй открылся.

– Не стану спорить. Ветчина слопана. А куда кость делась?

– Хороший вопрос, – одобрила я. – Сгрызена.

– Вместе с копытом? Оно невкусное, – не унималась Люся.

Игорь неодобрительно покачал головой.

– Кормите Мафи хамоном? Ну вы даете!

Я решила прекратить пустой разговор.

– Пойдемте лучше чай пить.

– Мафи толстеет, потому что занимается грабежом. То сыр из холодильника утащит или что-то из чулана, – не успокаивался Гарик.

– Да я за ней в пять глаз слежу! – возмутилась Людмила.

– Или в саду чего харчит, – гудел Игорь.

– Да нет, – начала домработница, – да…

– Люся, – сказала я, – угостите нас своим фирменным напитком от головной боли.

– Найдется в доме чего пожевать? – спросил полковник, входя в прихожую.

– На всякий случай купил в ресторане «Лермонтов» пирожков с мясом и капустой, – объявил Феликс, появляясь следом за Александром Михайловичем.

– Супер! – обрадовался Игорь.

– Я сделала шлендропопель, – сообщила Люся. – Сейчас антиголовной напиток в колбасу налью.

– Мусик, я привезла пирожные, – защебетала Манюня. – Ну и денек сегодня. Ни разу не присела. Завтра улетаю в Мадрид операцию делать. Что такое шлендропопель?

– Тайна, покрытая мраком, – засмеялся Феликс. – Нечто вроде этрусского языка, который до сих пор не расшифрован, несмотря на наличие более двенадцати тысяч надписей.

– Неужели? – удивился Игорь. – Так до сих пор мы ничего и не знаем? И за что ученые деньги получают?!

Продолжая возмущаться, Гарик со своим мешком поспешил в столовую, за ним потянулись и остальные.

– Игорь, оставь пакет в прихожей, – попросила я, – не переживай, его никто не тронет. Или ты нам что-то к чаю купил?

– Если Гарик прихватил тортик, то завтра пойдет снег, – прошептала Манюня. – Он никогда ничего не приносит.

– Это десерт, но какой – пока не скажу, секрет, – ответил любимый сынок бабушки Феликса.

– Вау! – воскликнула Маня. – Неужели придется резину на зимнюю менять.

– Зачем? – удивился Дегтярев, усаживаясь на свое место. – В мае месяце зиме не бывать.

– Шлендропопель прибыл, – пропела Люся, ставя в центре стола здоровенную сковороду, – выложить его невозможно, буду вам прямо отсюда накладывать.

– Издали смахивает на омлет, – сказал Феликс. – Дашенька, давай тарелку.

Глава 25

Получив порцию чего-то разноцветного, я поковыряла в ней вилкой и с опаской положила в рот небольшой кусочек.

– Ну как? – с любопытством осведомился муж. – На что похоже?

– Как ты и говорил, на омлет, – ответила я. – Только в него добавили овощи, еще вроде рыбу…

– Сардинка, – обрадовался Феликс. – Вот она!

– А у меня изюм, – удивилась Маша.

– Колбаса с фирменным чаем от головы, – возвестила Люся, внося на подносе большой коричневый шар. – Нужно каждому в отдельной маленькой колбасе делать, но у вас их столько нет. Хорошо хоть эту здоровенную колбасину нашла.

– Калебас, – засмеялся Феликс, – сосуд для питья настоя листьев падуба парагвайского, более известного под названием матэ. Изначально индейцы изготавливали калебасы из тыквы-горлянки. Теперь их делают из дерева, фарфора, керамики. Мне сей оригинальный чайник подарили в Парагвае, когда я там лекции в университете читал, не знал тогда, что калебасы огромными бывают. Я его ни разу не использовал.

– Ой, как много вы всего знаете! – воскликнула Люся. – Откуда у вас столько ума?

– Из книг, – серьезно ответил профессор. – Читайте больше.

– Через три минуты налью из колбасы в чашки, – засуетилась домработница. – Пить следует через трубочку, забыла, как она называется.

– Имя ей бомбилья, – подсказал Маневин.

– Точно! – обрадовалась помощница по хозяйству.

– Люсенька, а каков состав этого попеля? – спросила Маша. – Каков рецепт блюда?

Людмила махнула рукой.

– Его нет. Это из бразильской кухни.

– Нельзя готовить еду, если не знаешь, какие продукты использовать, – тоном знатока-гурмана возвестил Дегтярев. – Я раньше, когда с Темой жил и готовил себе омлет, брал книгу, читал: разбейте десять яиц…

– Ничего себе у тебя омлетик был, – восхитился Игорь, – размером с Илью Муромского.

– Шлендропопель – радость экономной хозяйки, – затараторила Люся. – Делается он после прихода гостей или если в холодильнике чего несъеденное скопилось. Вот у нас умирала банка сардин, пучок укропа, две сосиски, пара помидоров, полсклянки вишневого варенья, творог, понедельничные макароны, а еще через два дня срок годности у консервов, которые Маша из Таиланда привезла, заканчивается.

– Мадагаскарские тараканы в винном соусе, – уточнила Маша. – Мне их подарили, сама бы не купила.

– Хватаешь все, мелко режешь, заливаешь смесью из яиц с молоком, ставишь в духовку и печешь часок, – продолжала домработница. – Шлендропопель быстро готовится. Вместо того чтобы выбрасывать продукты, их слопать можно.

– И тараканы там? – выдохнул Дегтярев. – Внутри?

– Ну да, – кивнула Люся. – Вон они, такие коричневые кусочки, я их так меленько потяпала, раньше большие были, лапки здоровенные, усы длинные.

Полковник быстро отодвинул от себя тарелку.

– В насекомых кладезь белка, – пробормотал Феликс, тоже отставляя от себя еду подальше. – Ученые считают, что саранча, тараканы и иже с ними со временем станут полноценной заменой мяса.

– Надеюсь, эти времена не скоро настанут, – передернулся Игорь. – Как можно есть такую гадость?

– Люся, налейте всем чаю, – попросила я, – и принесите хлеб, сыр, масло.

– Так все в шлендропопель ушло, – развела руками креативная повариха.

– Кстати, я пирожки купил, – потер руки Феликс, – вот ими и поужинаем.

– Пейте медленно, – тоном учительницы первого класса завела Людмила, – не одним махом. Надо почувствовать потрясающий вкус, насладиться каждой капелькой.

– А заварка не содержит какие-нибудь паучьи ноги или хвосты обезьян? – поинтересовался полковник.

Люся отошла от стола.

– Мясо в чаек не кладут. Там одна трава. Ну? И как?

Маша, Игорь, Феликс и полковник почти одновременно глотнули из своих кружек, я замешкалась, потом решила тоже отхлебнуть настой, но глянула на домочадцев и враз потеряла желание испробовать зелье. Дегтярев сильно покраснел, Манюня побледнела, у Маневина из глаз текли слезы, а Игорь сидел с полуоткрытым ртом.

– Что? Вкусно? – спросила я. – Эй, почему вы молчите?

Люся схватила калебас, налила из него жидкость в пустую кружку, разом опустошила ее и встряхнулась, как собака, попавшая под дождь.

– Ух! Пробирает! В голове светлеет! Дарья, а вы почему не пробуете?

– Пусть сначала остынет, – протянула я, глядя на окаменевших домочадцев и слушая тихий внутренний голос, который шептал: «Дашечка, если твои родные, которые никогда не умолкают и тараторят без умолку, сейчас лишились дара речи и превратились в статуи, тебе не стоит даже нюхать варево. То, что лишило голоса полковника, совершенно точно не сравнимо ни с чем по мерзкому вкусу. Вспомни, когда вы летали в Мексику смотреть на пирамиды майя, в местном баре туристам подали пунш по рецепту индейцев». Да уж, ничего более отвратительного я в своей жизни не пробовала. Мне судорогой свело желудок, горло перетянуло ремнем, язык вспыхнул огнем, выдавить из себя хоть один звук было невозможно. А Дегтярев бойко комментировал свои ощущения от напитка, не стану повторять, с чем он его сравнивал, самая мягкая оценка была про анализ осла, больного коровьим бешенством. На мой взгляд, смелое заявление. Разве ишак может подцепить недуг, которым страдает крупный рогатый скот? И откуда Дегтярев знает, каков анализ на вкус? Он что, его пробовал раньше?

– Чаек чуть тепленький, – закудахтала Люся, – хлебайте смело, не обожжетесь!

Я еще раз посмотрела на застывшие фигуры домочадцев и почувствовала стойкое нежелание влить в себя даже каплю настоя. И тут откуда ни возьмись появилась Мафи, она подбежала к столу и одним махом опустошила мою чашку.

– Вот пакостина! – возмутилась Люся. – Сейчас еще вам налью, в колбасе много чаю, не переживайте, хватит на три-четыре порции.

Мафи оглушительно чихнула. Из пасти собаки вылетело белое облако. Псина подняла уши и издала звук, похожий на стон, нечто, смахивающее на дымок, стало медленно куриться над ее макушкой. Через секунду свернутый колечком хвост Мафуши распрямился, задрался, и из ее филейной части повалил фиолетовый дым. В гостиной ощутимо завоняло не очень чистым туалетом, где интенсивно использовали дезодорант с ароматом лаванды. Потом Мафи икнула, вздыбила шерсть, села столбом и тоскливо завыла. Из ее пасти вываливались клубы синего дыма.

– Что это с ней? – удивилась Люся. – Вам налить свеженького?

– Не-ик надо, – прозаикалась я, изумленно глядя на утопающую в лиловом облаке Мафи.

– Ик! – звонко произнес Дегтярев.

– Господи, – прошептала я, наблюдая, как от головы полковника исходит дым того же цвета, что и из попы собаки, – о‑о‑о! У тебя из ушей чадит.

Следом за Александром Михайловичем икать начали Машка, Игорь и Феликс.

– Вкуснота! – причмокнула Люся, допивая вторую порцию. – Бодрит, веселит, оздоравливает.

Мафи свалилась на бок и оглушительно захрапела.

– И успокаивает, – показывая пальцем на заснувшую собаку, заявила домработница. – Эффект сногсшибательный!

Ко мне вернулся голос.

– Людмила, похоже, вы щедро положили в чаек лаванды. И где нашли ее? На кухне среди специй ее нет. Не употребляю это растение в пищу.

– И зря, – укорила меня домработница. – Эти цветы, кстати, полезнее лука и морковки. Взяла в гардеробной мешки, которые там висели.

– Со средством от моли? – удивилась я.

– Ага. Вытрусила оттуда лаванду в колбасу, – продолжала Люся. – Немного не хватило, на два стакана воды нужно полкило кустарника, а у меня было четыреста девяносто восемь граммов, очень аккуратно всегда составляющие на весах отмеряю, но я подумала, что это не принципиально!

– Меня травят, как моль! – закричал полковник.

Я обрадовалась, ура! Дегтярев заговорил.

– Микрочешуекрылая бабочка намного меньше тебя, – заикнулась Маша. – И человека лавандой нельзя убить.

Отлично! Вот и Манюня к нам вернулась!

– Можно мне обычного чаю? – прошептал Феликс. – Черного, крепкого, с лимоном.

– Вижу, вам настой не понравился, – обиделась Людмила. – Ну и ладно, сама допью то, что в колбасе осталось.

Я покосилась на домработницу. Интересно, почему на нее зелье не действует? Может, Люся терминатор?

– И мне обычного чайку, а не этой пакости, – сказал Игорь. – А я вас десертом угощу. Вот.

Он открыл свой пакет, вынул оттуда несколько рулонов туалетной бумаги, поставил их на стол и потер руки.

– Каждому по штучке. Сейчас попробуете съедобную втулку, оцените ее по достоинству и станете спонсорами моего нового мегауспешного бизнес-проекта. Ну, кто первый? Со вкусом селедки под шубой! Александр Михайлович, вы любите эту закуску, поэтому вам первому даю. Обратите внимание на цвет бумаги! Это колер хвоста сельди с оттенком свеклы в майонезе.

Полковник вскочил и побежал вон из столовой со словами:

– Никогда! Хватит с меня чая со средством от моли.

– На мой взгляд, весьма мило закусить его втулкой от пипифакса, – рассмеялся Феликс.

– Ни за что, ни за какие деньги, – проорал толстяк и порысил в коридор.

Я прижала к губам салфетку. Наверное, не стоит говорить полковнику, что за ним тянется хвост фиолетового дыма.

Глава 26

Вчера я созвонилась со Светланой Зинкиной и договорилась с ней о встрече. Она сказала:

– Приезжайте ко мне на работу.

– У нас будет возможность поговорить? – предусмотрительно осведомилась я.

– Конечно, – заверила Зинкина, – не сомневайтесь. Мне по графику нужно помещение мыть. Если к одиннадцати прикатите, до трех буду в каптерке сидеть.

Я отправилась утром в путь и поняла, что в столице есть места, куда никогда не ступала моя нога. Будучи коренной москвичкой, я ни разу не была там, куда меня сейчас вел навигатор. Он командовал:

«Направо, через триста метров налево, прямо…»

Я послушно вертела рулем и удивлялась: еду по узкой, вымощенной бетонными плитами дороге, вокруг тянется промзона, высокие заборы, людей не видно…

«Через сто метров направо», – скомандовал «штурман».

Я покорилась, миновала красное кирпичное здание, двинулась дальше и услышала:

«Ваш путь окончен».

Перед капотом малолитражки выросли железные покосившиеся ворота. Я притормозила и в растерянности вышла наружу. Ну надо же, навигатор ошибся. Это не может быть улица Веселая, очень уж тут мрачно. Где я нахожусь? Надо вернуться к дому из красного кирпича, похоже, в нем кто-то живет, проезжая мимо, я заметила распахнутые окна. А что это за табличка криво висит на одной створке? Мне пришлось подойти вплотную, чтобы прочитать: «Заботкинское кладбище. Часы работы 8.00–16.00. Адрес: Веселая улица, дом 1».

Я попятилась, последняя фраза навигатора «Ваш путь окончен» приобрела зловещий смысл. Внезапно мне стало холодно, по спине побежал озноб, я села за руль, живо добралась до невысокого здания и поняла, что оно офисное. Вход украшало множество небольших табличек: «Пункт выдачи заказов интернет-магазина «Одри», «Гомеопатия Крылова», «Салон «Торнадо», «Стрижка собак мелких пород» и еще штук десять подобных. Среди них затесалась почти незаметная вывеска «Объединение «Долголетие», ранее «НИИбиораз». Я выдохнула. Нет, я добралась куда надо.

Я потянула на себя дверь, та приоткрылась, но тут же захлопнулась. Створка оказалась такой тяжелой, что мне ее не удалось удержать.

– Сейчас! – прохрипел скрипучий голос из домофона. – Пущу.

Через секунду дверь распахнулась.

– Быстрее! – крикнули из серой коробки, привинченной к косяку.

Я живо проскользнула внутрь, за спиной раздался грохот.

– Тяжелая, зараза, – сердито сказала худая женщина в темно-синем халате, – советское производство, тогда на века делали. НИИ построили в пятьдесят пятом, ну, я тогда тут не работала. Старые сотрудники давно поумирали, осталась одна Виктория Ивановна Кирова, ей небось двести лет. Она в НИИ в незапамятные времена пришла, теперь всем, кому не лень ее слушать, рассказывает, как от лаборантки до профессора прошла, одна запись у нее в трудовой книжке. Про сотрудников НИИ все знает, была бессменным председателем месткома, а когда такую должность занимаешь, то, хочешь не хочешь, о народе все выяснишь. Ой, ну я хороша! Языком мелю. Вы с телевидения? Да?

– Верно, – кивнула я.

– Вот сюда, в комнатку пойдем, напротив, – засуетилась Светлана. – Тесно у меня, но уютно. Все под рукой. Чайку хлебнете? Настоящий, не в пакетике. Кирова подарила, она в свои египетские годы по миру много летает, привозит мне сувенирчики: то конфеты, то заварку элитную. Мы с ней дружим. Хорошая женщина, не чванная, людей на сорта не делит. Пусть у меня образования высшего нет, но у нас с Кировой много общего.

Светлана вынула из шкафа жестяную банку.

– Вы мне вчера сказали, что телевидение собралось кино про Демидовых снимать. Это так? Или я неправильно вас поняла?

– Документальный фильм про Геннадия Борисовича, – лихо соврала я. – Он крупный бизнесмен, интересная фигура.

– Ишь ты, – пробормотала Зинкина, – прославился, значит.

Я принялась самозабвенно лгать:

– Я говорила с разными людьми, все хвалят Геннадия, как сладкое яблоко. А нам нужно немного острых специй. Зритель не любит один сироп. Понимаете? Может, у вас есть история, которая слегка затемнит облик предпринимателя? Человек не бывает со всех сторон золотым, где-то должно быть черное пятнышко.

Я полагала, что Светлана сейчас спросит, по какой причине «тележурналистка» приехала именно к ней за компроматом, и намеревалась ответить, что знаю об инциденте, который не так давно произошел у дверей дома Демидовых. Но Зинкина, налив в чайник кипяток, ухмыльнулась:

– Перчику надо? Сейчас столько его получите, что обыкаетесь. Генка убийца! И насильник! Как вам такое?

– Кого Демидов жизни лишил? – тут же спросила я.

Светлана подвинула ко мне чашку.

– Угощайтесь. Телевидение богатое, а я бедная. Лишние деньги мне не нужны, на жизнь хватает, и не привыкла я побираться. Зарплату получаю, у людей апартаменты мою, в одну комнату своей квартиры студентку жить пустила. Ей хорошо, и мне не скучно, плюс копейка капает. Но накоплений нет. Брат у меня не так давно умер. Надо ему памятник поставить. Телевидение мне денег на надгробие даст, а я правду про Демидовых выложу и вас с Викторией Ивановной познакомлю, она много чего про Генкиного папашу-кобеля знает. Дорогущий монумент из гранита мне без надобности. Простой камень, цоколь, надпись и место под урну для меня. Согласны?

– Хорошо, – кивнула я. – Поступим так: вместе съездим в мастерскую, выберем камень. Но сейчас у меня нужной вам суммы при себе нет, и я не знаю размер счета, который камнерезы выставят. Могу оставить аванс. Десять тысяч. Если боитесь, что обману вас, не заплачу остальное, могу оставить расписку.

Зинкина села напротив меня.

– Всегда доверяю своей интуиции при общении с людьми. Вы не похожи на человека, который с деньгами надуть может. Давайте десятку. Но вот мое условие: в субботу едем на кладбище в контору, которая памятники делает.

– Конечно, – заверила я, готовая на все, чтобы узнать нужные сведения. – Вот деньги.

Светлана взяла купюры и пересчитала их.

– Хорошо. Слушайте.

Света была совсем юной, когда ей пришлось заменить брату мать. У девушки не было опыта общения с маленькими детьми, и она не сразу поняла, что у Артема проблемы. Пока была жива мама, Тема не ходил в садик, за ним присматривала пенсионерка, жившая в соседнем доме. Краем уха Светлана слышала, как баба Мотя твердит о непослушании мальчика, но девочку поведение брата не волновало, а мать ничего о неуправляемости Темы не говорила. Но когда она скончалась, Свете пришлось отдать Артема в детсад, и тут началось! Ребенок был похож на эльфа, очаровательное, сказочное существо. Но характер не соответствовал внешности.

Воспитательница каждый день жаловалась на ребенка: гневлив, бьет других детей, отнимает у них игрушки, впадает в ярость, если ему делают замечания, не желает петь-танцевать.

Артем сменил четыре детских учреждения, и в каждом сотрудники реагировали на него одинаково. В школе стало еще хуже, теперь к рассказам о неудовлетворительном поведении добавились жалобы на неуспеваемость и плохую усидчивость. Светлана рыдала, пытаясь выучить с братом уроки, сидела с ним по несколько часов, но Тема так и не научился складывать буквы в слова. Мало кого в первом классе оставляют на второй год, но Артему удалось оказаться среди редких «счастливчиков». Светлана перевела брата в другую гимназию, но там все стартовало сначала. Однако в новой школе нашлась умная учительница, она сказала юной опекунше то, что никто раньше не говорил:

– Артема нужно показать психиатру, мальчик, возможно, болен.

Зинкина схватила брата в охапку и кинулась в диспансер. Пришла она оттуда ошарашенной. Артем – нездоровый ребенок, теперь нужно поставить диагноз, понять, что с ним. Целый месяц Светлана бегала с братом по врачам, и в конце концов ей сообщили, что у Артема синдром Вильямса, поэтому он похож на сказочного эльфа. Тему отдали учиться в коррекционную школу, но не гарантировали, что он ее окончит. Светлане предстояло всю свою жизнь заботиться о больном брате. И еще один нюанс. Дети с синдромом Вильямса улыбчивы, послушны, доброжелательны. А Тема был полной им противоположностью: он очень легко впадал в гнев, не мог сдержать ярость, был драчлив и зол.

– Впервые вижу такого ребенка, – признался психиатр, – это сильно усложнило постановку диагноза.

– Выпишите нам таблетки, – попросила Светлана.

– Это не лечится, – вздохнул врач, – попробуем снять агрессивность, но мой вам совет: не выпускайте мальчика из-под контроля, устройтесь на работу, которую можно делать дома, ну, например, вяжите на машине.

– Она стучит, – пробормотала Света, – у нас комната в коммуналке, в двух других живут бабки, они на любой шум жалуются, совсем меня затравили. Дайте какие-нибудь пилюли, чтобы Артем не орал и не бесился. Соседки его отравить обещают.

Зинкина разрыдалась. Врач выписал ей рецепт. Тема начал принимать лекарство. А еще психиатр кому-то позвонил, и Зинкиной предложили работу дворника. Махать метлой или сгребать снег можно было в присутствии брата, но не это безмерно обрадовало Светлану. Ей выделили служебную квартиру, крохотную, темную, зато без противных соседей. А главной мечтой Зинкиной было иметь свои хоромы, но Света понимала: никто никогда не предоставит ей бесплатное жилье, на кооператив денег у нее нет и не будет. И вот теперь она обзавелась отдельной квартирой. Правда, в ЖЭКе предупредили, что в случае увольнения придется съехать, но Зинкина не собиралась бросать службу, ей нравилось ремесло дворника. Артем всегда находился при ней, немногочисленные жильцы оказались приятными людьми, они оценили работоспособность Зинкиной, девушка начала выгуливать собак, убирать квартиры, приводить детей из школы. К зарплате прибавились деньги за услуги. Жизнь радовала, единственным горем был Артем, он в подростковом возрасте стал еще агрессивнее. Приступы злости возникали внезапно. Только что Тема выглядел ангелом, улыбался, разговаривал, казался совершенно нормальным. И вдруг вместо милого эльфа появлялся взбешенный дикий медведь. Сестра очень боялась, что брат проявит агрессию по отношению к жильцам и ее выставят вон, поэтому не отпускала от себя Тему. Одному богу известно, сколько сил и нервов Света потратила, чтобы жильцы дома не поняли, насколько лютым мог стать Тема. И ей это удавалось, одна Мария Ивановна Демидова сообразила, что происходит. Как-то раз она сказала Зинкиной:

– Артем вырос, стал крепким юношей, здоровым физически, ему женщина нужна. Что будешь делать, если он тебя изнасилует?

– Нет-нет, – замахала руками Зинкина. – Темочка добрый.

– Хочешь, помогу отправить больного в интернат? – предложила Мария.

– Меня покойная мать на том свете проклянет, – затряслась Зинкина.

– Как знаешь. Но тогда заранее подумай, как себя вести, если псих на кого-то из женщин нападет, – предупредила Демидова и ушла.

Испуганная Светлана кинулась к врачу и стала просить лекарство, которое удержит брата от насилия. Доктор выписал новые пилюли. Тема начал их принимать, стал апатичным, медлительным, застывал на одном месте и стоял изваянием час. Но Зинкина была рада, уж пусть лучше брат походит на сонную муху, чем изуродует кого-нибудь. Светлана очень устала, ей хотелось на недельку остаться одной, не думать об Артеме, отдохнуть. Но куда деть больного?

Со временем у Зинкиной началась бессонница, она потеряла аппетит, при росте метр семьдесят весила сорок кило, принималась плакать по любому поводу. У нее каждый день болела голова, в желудке плясали черти. Но самое плохое то, что она начала срываться на Артема. Брат раздражал ее всем: как сидел, лежал, ел, спал, смотрел телевизор… Хотелось надавать ему пощечин, побить, задушить. Света испугалась, что заразилась от Артема синдромом Вильямса, и поинтересовалась у врача, возможно ли это.

– Конечно, нет, – засмеялся доктор. – А почему вдруг такое опасение?

Светлана заплакала и рассказала о своем состоянии.

– Тебе просто надо отдохнуть, – поставил диагноз медик. – Вот рецепт, попей капельки, они гомеопатические, отлично помогают.

Света покорно купила лекарство, но лучше ей не стало. А потом случилось событие, перевернувшее всю жизнь Зинкиных.

Глава 27

Артем умел отпирать замок на входной двери. Он проделывал это тихо, выскальзывал в подъезд и молча стоял у почтовых ящиков. Почему он так поступал? Спросите что-нибудь полегче. Зинкина сто раз задавала брату этот вопрос, но разумного ответа не услышала. Жильцы стали делать дворничихе замечания, они пугались, увидев у лифта темную, хранившую молчание фигуру. Светлана сердилась, ругала Артема. Но тот никак не реагировал на брань. В какой-то момент ей показалось, что брат над ней издевается, похоже, ему нравилось пугать людей.

В знаковый день Света затеяла глажку, чтобы не скучно было, включила радио, услышала звонок и открыла дверь. В тесный коридор быстро втиснулись Мария Ивановна и потный, взъерошенный Гена.

– Только не говорите, что вас Артем напугал и что он опять стоит у почтовых ящиков, – воскликнула Света. – Тема дома. Он в своей комнатушке на диване спит. Из квартиры больше не выйдет. Я сегодня новый замок поставила, очень хитрый, его брату не открыть.

Демидова схватила дворничиху за плечи:

– Хочешь получить в собственность трехкомнатную квартиру? Новую, просторную?

– Да, – опешила Света. – Но кто мне ее даст?

– Я, – отрезала Мария Ивановна. – Сделаешь кое-что и получишь.

– Что надо-то? – растерялась Зинкина.

– Слушай меня внимательно, – приказала Демидова. – В закутке у лифта лежит баба…

– Ё‑мое, – не дала договорить гостье Света. – Пьяница забрела? Где она храпит? У входа? Или с той стороны, где чулан запертый?

– Она не спит, – перебила ее Мария Ивановна, – умерла, вернее убита!

– Мама! – ахнула Света.

– Потом голосить будешь, – оборвала ее Демидова. – Мой сын Гена видел, как твой Артем ее изнасиловал, а потом задушил. Когда придет милиция, Геночка расскажет правду.

Светлана попятилась.

– Но это ложь! Тема спит. Можете сами убедиться.

– Хочешь получить собственную просторную кооперативную квартиру? – повторила Мария. – Навсегда?

Зинкина кивнула.

– Тогда придется признаться, что сумасшедший брат любит у ящиков стоять и сейчас там толкался, – сказала Демидова.

– А кто мне жилье предоставит? – прошептала Света.

– Я! – заявила Демидова.

– Но как? – не поняла Зинкина.

– Все получишь, – заверила Мария Ивановна. – Потом объясню подробно. Ну? Согласна? Артем, как обычно, находился в подъезде. Скажешь так, получишь апартаменты.

– Тему посадят в тюрьму, – испугалась сестра.

– Нет. Его поместят в клинику, будут лечить, ты на время отделаешься от психа, отдохнешь, – успокоила ее Мария Ивановна. – Долго его не продержат, год, не больше. Вернется твое сокровище в роскошные хоромы. Думай быстрее! На размышления тебе две минуты. Ну-ну-ну!

– Да! – выпалила Зинкина. – Я согласна.

– Фу, – вырвалось у Марии Ивановны, – давай сюда рубашку и брюки Артема. А еще выдери у него из головы прядь волос. Не отрежь! Пальцами вырви.

– Зачем? – пролепетала Света.

– Потом поговорим, – отмахнулась Демидова.

Зинкина выполнила приказ. Мария схватила шмотки, унесла их, но быстро вернула со словами:

– Пусть немедленно все натянет.

– Но тут кровь, – испугалась Светлана, – и на сорочке, и на штанах.

– Хочешь получить квартиру? – прищурилась соседка.

Зинкина кивнула.

– Тогда живо вели ему переодеться, – отрезала мать Геннадия.

Когда появилась милиция, Светлана так испугалась, что не могла и слова вымолвить, мямлила нечто маловразумительное. Опера поняли, что Зинкина в шоке, и не стали ее допрашивать. К следователю ее вызвали через неделю. Молодой румяный парень с сочувствием сказал:

– Ваш брат состоит на учете в психдиспансере. Соседи рассказали о привычке Артема Егоровича у почтовых ящиков стоять, и есть свидетель совершения насилия и убийства. К вам претензий нет. Живите спокойно. Против вашего брата много улик, на его одежде кровь жертвы, в ее руке прядь волос убийцы.

– А что будет с Темой? – робко спросила Светлана. – Его в тюрьму упрячут?

Следователь помолчал, потом произнес:

– Не могу ничего сказать по данному поводу. Но, полагаю, скорее всего его отправят на лечение. Светлана Егоровна, может, мои слова прозвучат жестоко, но вам будет лучше, если брата в клинику упрячут. Ваши соседи сообщили, какая вы заботливая сестра, но у вас нет ни мужа, ни детей. Нельзя свою жизнь сумасшедшему посвятить. Вы его очень любите, но надо и о себе подумать. Артему Егоровичу необходимо особое лечение, потому что он совершил преступление. Всем будет лучше от его изоляции.

– Где Артем сейчас? – спросила Света.

– Под наблюдением квалифицированных специалистов, – пояснил следователь. – Свидания с ним пока не разрешены. Вопрос о ваших встречах с братом буду решать не я, а доктор.

Артема заперли в особой психиатрической лечебнице, он провел там несколько лет. На втором году Зинкиной разрешили его навещать. Света регулярно приезжала к брату, привозила всякие вкусности. Теме лечение пошло на пользу, он стал спокойным, располнел, казалось, что больной всем доволен. Артем разумно объяснялся, благодарил за сладости и фрукты, просил принести ему карандаши. В клинике его пристрастили разрисовывать картинки, и Тема радовался как ребенок, когда Света приносила ему детские раскраски. А вот ее с каждым днем все сильнее и сильнее мучила совесть. Мария Ивановна не обманула, сначала она пристроила Зинкину уборщицей в институт, откуда недавно уволился ее муж. А потом Света получила и кооперативную квартиру. Как Демидовой удалось проделать этот финт, Зинкина понятия не имела, она в то время чувствовала себя укутанной в вату куклой. Все эмоции притупились. Света ходила на работу, завтракала-обедала, смотрела телевизор, но все это как во сне.

Мария Ивановна помогла ей переехать на новую квартиру, в которой уже была необходимая мебель: кухня, стол, кровать, диван. Еще Демидова вручила Зинкиной деньги и объявила:

– Мы в расчете. Живи счастливо.

– Тема под замком, – тоскливо протянула Светлана.

– И очень хорошо, – отрезала Мария Ивановна. – Устраивай свою личную жизнь.

– Плохо мне, – простонала Зинкина. – Зачем только я вам помогла?

– Помогла? – повторила Демидова. – С тобой щедро расплатились. Имеешь работу в прекрасном месте, собственное жилье, избавилась от психа. Живи да радуйся. Ко мне больше никогда не обращайся. Не подруги мы с тобой, ни по возрасту, ни по образованию, ни по социальному статусу не совпадаем.

Пока Тема жил в психушке, Света несколько раз заводила романы, но ей попадались расчетливые кавалеры, которые хотели устроиться в Москве, получить столичную прописку, а вместе с ней дармовую домработницу. Принца Зинкина не дождалась. Когда Артема насовсем отпустили домой, Света стала истово заботиться о брате, искупала свой грех. Вскоре после освобождения Тема опять стал агрессивным, орал на сестру, пускал в ход кулаки.

Зинкина побежала к врачу, брата опять госпитализировали, но на сей раз в обычную, а не в спецлечебницу.

– У нас с лекарствами плохо, – сказал доктор. – Даем пациентам, что в нашей аптеке есть. Купите Артему вот эти медикаменты и принесите, ему нужно на курс тридцать коробок.

Светлана поплелась в аптеку, узнала, сколько стоит одна упаковка, умножила цену на тридцать и зарыдала. Где взять бешеные деньги?

– Ну раз материальное положение не позволяет вам обеспечить брата импортными препаратами, будем лечить нашими, хотя толку от них мало, – мрачно заявил психиатр.

После этих слов у Зинкиной успевший притихнуть комплекс вины разбушевался по полной программе. Светлана сжирала себя, думая, что она самая ужасная женщина на свете: сначала сделала из Темы убийцу и насильника, а теперь, когда несчастный брат наконец-то на свободе, не может достать ему лекарства, которые вылечат его.

Прорыдав неделю, Светлана поехала к Демидовой. Она знала, что та с семьей перебралась на новое место жительства. Выяснила через «Мосгорсправку» адрес и заявилась без приглашения в гости.

Мария Ивановна не предложила Зинкиной зайти, сама вышла на лестничную клетку и буркнула:

– Что надо?

Зинкина начала путано говорить про лекарство.

– Уходи, – процедила Демидова.

– Нет, – возразила Светлана. – Или вы мне даете нужную сумму, или я рассказываю всем, что Геннадий убийца и насильник.

– С ума сошла, дура? – возмутилась собеседница. – Мой сын ни при чем!

И Светлану понесло.

– Решили, что я идиотка, потому что восемь классов еле-еле на тройки окончила? Может, математику я не знаю и пишу с ошибками, но соображение имею. Ради кого вам так стараться? Квартиру мне дарить? Вы Гену спасали! Видела я, какой он красный, потный и растерянный был, когда вы в наш подвал спустились. Давайте деньги! Или я к ментам пойду и правду расскажу. Вы теперь не бедные.

Демидова молча ушла в квартиру, вернулась с деньгами и сказала:

– Не смей меня более шантажировать, не получится. Ну, сбегаешь ты в полицию, и что? Никто старое дело ворошить не начнет. Да и себя погубишь. Ты лжесвидетельствовала, за это срок положен. Квартиру у тебя отберут. Соображение у тебя, Света, есть, но оно дурное. Деньги я тебе из чистой жалости даю, из христианского милосердия, потому что Господь велит помогать тем, кому плохо. Но доброта моя одноразовая. Все. Кормушка закрыта. Только сунься еще раз ко мне!..

Светлана Егоровна замолчала.

– Но вы ослушались Марию Ивановну, – сказала я. – Пришли попросить денег на похороны брата?

Зинкина кивнула.

– Артему внезапно плохо стало, я «Скорую» вызвала. Брата в больницу отвезли, он там от инфаркта умер. В похоронной конторе счет составили. А у меня накоплений совсем нет, даже на самое дешевое погребение не хватает. Всю ночь проплакала, нельзя же Тему, как собаку, зарыть. Даже иным псам хозяева памятник ставят. Неужели мой несчастный брат хуже животного? И я перед ним сильно виновата, оклеветала Артема за квартиру, а теперь упокоить его достойно не могу. Я бы не сунулась к Демидовой, да как на грех решила успокоиться, включила телевизор, какой-то кабельный канал, а там Генку показывают. Сколько лет прошло с нашей последней встречи, и не вспомню, а он мало изменился, не разжирел. Демидов корреспонденту про мебель рассказывал, как он по заграницам ездит, ее находит, потом делает и продает. Сидел, умничал, за версту видно, что богатый. Мне плохо стало: вот он, убийца, на свободе, живехонек-здоровехонек, денег несчитано имеет, сытый весь. А у моего бедного братика гроба приличного нет. И снесло мне крышу! Помчалась к Демидовым на квартиру, а там уже другие живут, хорошие люди, они сказали, что Геннадий в доме своем обитает, адрес дали, я в поселок кинулась. В дверь колотила, деньги требовала и в полицию попала.

Светлана махнула рукой.

– Вспоминать неприятно. На меня такая злость накатила.

– Вы уверены, что женщину в подъезде убил Геннадий? – спросила я.

– А кто? – пожала плечами Зинкина. – И ради кого еще Демидова бы свою новую, только что построенную квартиру отдала? Борис Константинович за пару лет до своей смерти в кооператив вступил. Пай он сразу выплатил, весь целиком. Уж не знаю, где деньги взял, люди-то аванс вносили, а потом двадцать пять лет оставшийся долг выплачивали. Видно, водились у них денежки, прикидывались бедными, а чулок был хорошо набит.

Демидовы про свои планы молчали, я случайно о них узнала от Миши. В подъезде, сбоку от лифта, был чулан, запертый на висячий замок. Там хотели консьержку посадить, даже диван поставили, но почему-то не получилось. Когда я дворничихой стала, каморка уже заперта была, ее никогда не открывали. Внутрь я не заходила, а снаружи створку всегда мыла. Незадолго до убийства той тетки жильцы денег собрали, дали мне краску и велели дверь в порядок привести, а то она обшарпанная. Я расстаралась, аккуратно покрасила, всем понравилось. А потом на ней кто-то сердце нарисовал. Я его оттерла, но оно снова появилось, пришлось вновь тряпкой орудовать. Вечером иду со двора, гляжу: Миша на двери сердце малюет, я ему сказала:

– Тебе не стыдно! Большой уже, а ума нет. Самому-то приятно будет в грязный подъезд входить? Это твой дом!

И тут подросток выдал:

– В гробу я его видел! Мы скоро переедем! У нас такая трешка будет!

И все выложил про кооператив и выплаченный пай. Потом испугался, стал просить не говорить матери, что он язык распустил. Мария Ивановна сыновьям о ЖСК болтать запретила.

Квартиру построили незадолго до убийства в подъезде, они только-только переезжать собирались. Борис Константинович на следующий день после того, как я в милиции сказала, что Артем несчастную убил, со мной к нотариусу отправился и дарственную на жилплощадь оформил. Только он меня попросил через полгода туда перебраться.

Я молча слушала Светлану. Значит, Кузя не нашел упоминания о дарственной. В бумагах, которые он смотрел, было указано, что Зинкина владеет трешкой, как она ее получила, сведений не оказалось.

– Тук-тук, – раздался за дверью веселый голос. – Светусик, давай чайку с плюшечками выпьем. Шла мимо французской кондитерской, а там горячие витушки из печки вытаскивают. Взяла нам по две штучки для каждой.

Створка открылась, в крохотную комнату уборщицы вплыла корпулентная пожилая дама в бордовом платье с жемчужным ожерельем на шее. Увидев меня, она воскликнула:

– О! У тебя гости. Некстати я заявилась.

Глава 28

– Ну что вы, Виктория Ивановна, – засуетилась Светлана. – Присаживайтесь и познакомьтесь. Это Дарья, продюсер на телевидении, намеревается фильм про Гену, сына Бориса Константиновича Демидова, снимать.

– Да ну? – удивилась дама. – Слышала, что семья Бори нынче разбогатела, в деньгах купается. Повезло Маше. Наградил ее Господь за терпение неисчерпаемое, явил милосердие свое, за мужа воздал.

Я моментально отреагировала на последнюю фразу.

– У Марии Ивановны был неудачный брак?

Виктория поджала губы, а Светлана, включавшая в этот момент чайник, затараторила:

– Дарья, витушечки попробуйте! В кондитерской чудо как вкусно их пекут.

– С удовольствием, – согласилась я.

Зинкина закатила глаза.

– Ну я‑то хороша! Предлагаю выпечкой побаловаться, а где руки помыть можно, не сказала! Туалет прямо напротив моей каптерки. Там чисто, бумажные полотенца и все другое на месте. Я слежу за порядком. Жидкое мыло клубникой пахнет. Идите, идите. Как раз чай заварится, когда вернетесь.

Я поняла, что Светлана хочет остаться один на один с Викторией. Отправилась в сортир, провела там минут десять и, решив, что женщины успели переговорить, вернулась в чулан уборщицы.

Виктория и Светлана сидели за столом вплотную друг к другу. Кирова показала на свободный стул.

– Устраивайтесь, дорогая. Сейчас расскажу вам кое-что интересное. Но сначала вопрос задам. Светочка нашептала, что вы ей за рассказ про Демидовых, не знаю, впрочем, о чем она вам поведала, пообещали денег дать. Авансом десять тысяч заплатили. К деятелям науки сейчас отношение со стороны государства неуважительное, оклады у нас нищенские. У меня долг по коммуналке, и телевизор на кухне сломался. Если окажете мне материальную помощь, то я вам очень много острого про Бориса расскажу и про Машу. Уж поверьте, знаю всякое. Полжизни месткомом руководила. Так как?

– Сколько? – деловито осведомилась я.

Виктория вынула из сумки ручку и написала на бумажной салфетке цифру.

– Вот, дорогая, цена моего рассказа. Банкомат в холле.

Я вздохнула и отправилась к «кассиру».

Получив приятно шуршащие ассигнации, Кирова расплылась в широкой улыбке.

– Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. Вам повезло, что познакомились со мной…

Машу Демидову я когда-то хорошо знала… Впрочем, давайте по порядку. Вы ешьте булочки, они очень вкусные, и меня слушайте. Сейчас в здании, где мы находимся, полный шалман. В каждой комнате по конторе. У меня сердце кровью обливается, когда по коридору иду и табличку на дверях вижу. «Выдача товаров по каталогу». Конечно, людям надо одеваться-обуваться, в магазинах все дорого, народ ищет, где подешевле. Спасибо, что можно вещи напрямую заказывать, и где-то же их покупателю отдавать надо. Умом понимаю, а сердце плачет. Я же помню, что раньше, когда я, восемнадцатилетняя, в НИИ лаборанткой пришла, в том кабинете размещался Ученый совет. А там, где нынче турагентство устроилось, дымила папиросами Софья Антоновна Маркевич, научный руководитель моей кандидатской диссертации. Я в это здание шестьдесят два года каждый день прихожу. Мне, дорогая, не сегодня-завтра восемьдесят стукнет. Вся жизнь с этим домом связана. Раньше его целиком занимал научно-исследовательский институт. Главной в нем считалась лаборатория профессора Степана Ильича Войкова, специалиста по мумиям.

– Мумии? – повторила я. – Египетские?

– Да нет, – махнула рукой Кирова. – Вот до чего же у всех людей одинаковая реакция. Услышат слово «мумия» – и сразу автоматом твердят «египетская». В России хватает своих погребений с хорошо сохранившимися телами. Их немало в Сибири, на Дальнем Востоке. Степана Ильича не интересовали те, кого лекари бальзамировали. Доктор наук работал лишь с теми, кто самомумифицировался.

– С мощами? – спросила я.

– Привозили к нам иногда монахов, которые нетленно несколько сот лет лежали, – вздохнула Виктория Ивановна, – или, например, начнут строители котлован под новый дом рыть, глядь, под ковшом тело, как живое.

Я к Войкову на первом курсе пришла, лаборанткой сначала стала. Степан Ильич меня любил, рассказывал много о своей работе. Он часто здесь задерживался, родных не имел. А я из многодетной семьи, которая в двух комнатах в коммуналке жила, мне домой вообще не хотелось. Вот и сидели мы с ним тут. Много интересного я от профессора узнала. Он энциклопедически образованным человеком был, такое рассказывал, о чем наши преподаватели в институте понятия в силу своей малообразованности не имели. Я каждое слово Войкова впитывала, понимала, судьба столкнула меня с настоящим учителем. Зачем Степану Ильичу понадобились тела давно умерших? Учитывая, что вы, дорогая, не медик, не биолог, не химик, говорить буду очень просто, без терминов. Войков с юности интересовался причинами возникновения сердечно-сосудистых заболеваний. Когда он писал кандидатскую диссертацию, изучил много историй болезни разных пациентов и обратил внимание на некоторых людей. Два брата жили в одном доме, имели разницу в возрасте один год, вели одинаковый, как сейчас говорят, здоровый образ жизни. Но один внезапно умирает от инфаркта в возрасте сорока лет, другой доживает до глубокой старости, не жалуясь на сердце. И такие случаи, когда в семье один родственник рано погибает, а другой здоров и в преклонные годы бегает на лыжах, не редкость. Степан Ильич предположил, что умершие подцепили какой-то неизвестный медицине вирус. Человек им заражается, и спустя короткое время с ним случается инфаркт или инсульт. Войков был уверен, что сбой сердечно-сосудистой системы вызывается вирусом. А еще он полагал, что возбудитель болезни появился не так уж давно, менее пятисот лет назад, и хотел выяснить, откуда он взялся. Понимаете, зачем ему мумии были нужны?

Степан Ильич защитил кандидатскую, потом докторскую и в конце концов стал заведовать лабораторией в «НИИбиораз». Научное сообщество относилось к Войкову неоднозначно. Одни считали его гением, соглашались с его теорией о вирусе, полагали, что он существует, надо лишь его найти. Другие называли профессора шарлатаном. Ой, чуть не забыла! Степан Ильич обратил внимание на одну закономерность. У женщин-мужчин, чьи тела попадали в лабораторию и которые, ранее не жалуясь на здоровье, погибли от инфаркта-инсульта, часто имелись дети-инвалиды с поражением позвоночника. Не у всех, примерно у восьми из десяти. Но это запредельно высокий процент. Войков решил, что невидимый возбудитель наносит мощный удар и по генетике. Но в советские годы к этой науке относились недоверчиво.

Степан Ильич пытался докопаться до истины, мечтал продлить людям жизнь, хотел, чтобы у них рождалось здоровое потомство. Один раз Войкову привезли тело откуда-то с Севера, из маленького городка. Сопровождал его местный врач. Он Степану Ильичу рассказал, что труп в вечной мерзлоте много столетий пролежал, но аборигены хорошо знают, кто это: местная шаманка. Она людей лечила, злых духов изгоняла. А еще многим было известно: если пошептаться с колдуньей, пожаловаться ей, например, на соседа, который тебя обворовал, то очень скоро обидчик помрет. Говорили, что у шаманки есть порошок из мира мертвых, она щепотку на провинившегося бросит, и у того вскоре сердце разорвется. Еще она брошенным женам помогала. Если женщина жаловалась, что муж от нее отвернулся, интереса не проявляет или на другую смотрит, знахарка его домой возвращала необычным способом. Шаманы в бубен бьют, пляшут, духов зовут, а эта ведьма иначе поступала. Она мужика в гости зазывала, на несколько дней у себя в доме запирала. Всем ясно было, чем они там занимались. Мужчина потом, когда шаманка его отпускала, к жене бежал, и все у них в дальнейшем хорошо складывалось, дети на свет появлялись. Рожали тогда помногу, восемь-девять-десять ребят в одной семье не редкость. Так вот, в семьях парней, которыми ведьма попользовалась, частенько рождалось дите-инвалид. Ум у него нормальный был, а тело уродливое, кривое, ноги парализованные. В древности таких младенцев сразу убивали, понимали, что не выжить им в суровых условиях Севера. А ежели не умрет, то бременем на семью ляжет. Кому лишний бесполезный рот нужен?

Когда в одной семье больной появился, никто не встревожился, неприятно, но это случается. Потом у другой пары увечный малыш появился, у третьей, четвертой… Лет десять прошло, пока кто-то сообразил: ущербное потомство появляется только у тех парней, которых шаманка в семью вернула. Народ ведьму к ответу призвал, велел рассказать, чем она мужиков опоила. Колдунья клялась, что ничего дурного не делала, совершала обряд на воссоединение пары, спала с мужчиной не для удовольствия, а потому что так духи требуют, иначе семья снова не срастется. Знания ею от бабки получены, та так же поступала и камланием[11] занималась. И тут кто-то из стариков вспомнил, что у шаманки когда-то был брат, он ногами пошевелить не мог, умер вскоре после рождения, и дед рассказал об этом народу. Толпа разбушевалась, убила ведьму. Но вот что удивительно, в том поселении по сей день на свет появляются дети-инвалиды. Местный доктор легенду про шаманку с детства слышал, а когда в мединституте учился, ему в голову идея пришла: вдруг ведьма была заражена какой-то болезнью? Она ее передавала мужчинам, которых в семью возвращала, те своим женам – и появлялся больной плод. В тех семьях потом еще рождались дети, внешне здоровые. Но возможно, они тоже были инфицированными этим вирусом, только он у них находился в спящем состоянии, они передали болезнь своим детям, потому там много инвалидов. А еще в той местности рекордно низкая продолжительность жизни. Мужчины и женщины умирают от сердечно-сосудистых заболеваний, едва перешагнув сорокалетний рубеж.

Виктория Ивановна прищурилась.

– Интересно, да?

– Очень, – согласилась я. – Извините, но мне…

Кирова подняла руку.

– Сейчас самое главное. Степан Ильич решил, что шаманка была заражена тем самым вирусом, который он ищет, стал изучать мумию, ему понадобились еще сотрудники, и в лаборатории появилась Лаура Кукасян. Наши мужики, как ее увидели, обалдели. Девушка была очень хороша собой, знала об этом, умело подчеркивала незаурядные внешние данные. Она даже в лабораторном халате выглядела секс-бомбой. НИИ, по сущности, деревня, кумушек болтливых в нем хватало, сотрудники вскоре выяснили, что Кукасян незамужняя, живет одна, и мужики начали под Лауру клинья подбивать. В особенности Антон Брускин старался, местный Казанова. Но Лаура никому из сотрудников предпочтения не отдавала. И вдруг прибегает ко мне Соня из бухгалтерии, кипит от негодования.

– Вика, надо что-то делать. Кукасян с Борей Демидовым роман крутит, я видела их сегодня в подвале, в архиве. Угадай, чем они в самом темном углу занимались? Так увлеклись, что меня не заметили. Ты председатель месткома, сделай Лауре внушение. Шалава! Чужую семью рушит, плевать ей на то, что у Бориса жена и двое сыновей. Господь ее накажет за это! И что она в нем нашла? Ни рожи, ни кожи, тихоня, аккуратный исполнитель, что ему скажут, то и делает, полный ноль в науке.

Виктория Ивановна взяла булочку.

– Бухгалтерша правду говорила. Борис был незаметный, чистенький такой. Рубашка отглажена, ботинки сверкают. Звезд с неба не хватал, но кандидатскую защитил успешно, никаких замечаний не имел, на работу не опаздывал, часто оказывался на Доске почета. Туда вешали фото не тех, кто науку вперед двигал, а тех, кто дисциплину не нарушал, не пил, не курил, ни в одном скандале не был замечен. О нем даже не сплетничали, потому что сказать было нечего. Жил с женой и двумя сыновьями. Когда у нас строительство кооперативного дома затеялось, заявления на квартиры многие служащие подали. Жилищная комиссия на заседании начала народ отсеивать. Этому не разрешили членом ЖСК стать – алкоголик, той отказали, потому что живет у мужа в просторной трешке, просто у матери в коммуналке прописана, прикидывается бедненькой. А по кандидатуре Демидова ни одного возражения не было: отличный работник, они с супругой живут вместе с его матерью, площади на пятерых мало. Бориса первым приняли. И вдруг! Соня мне про его шуры-муры с Кукасян рассказала.

Виктория Ивановна вытерла руки салфеткой.

– Почему меня много лет подряд председателем месткома выбирали? Потому что я всегда старалась решить вопросы деликатно, с глазу на глаз. Если бы стены моего кабинета говорить начали, Шекспир мог бы новое собрание сочинений написать. Но за порог, как сейчас говорят, офиса ничего не вытекало.

Я Борю вызвала и откровенный разговор повела:

– Вас с Лаурой видели в архиве. Понимаю, она красавица, но ты о жене подумай, о детях, о квартире вспомни. Пойдут сплетни, не дай бог, кто заявление в партком о твоем моральном разложении накатает, может вопрос о твоем исключении из ЖСК встать.

А он в ответ:

– Я Машу люблю, с другими бабами не сплю. Все дело в квартире. Не знаю, кто вам это вранье принес, но уверен: ему отказали в жилье. Мерзавец надеется, что меня выгонят и его в ЖСК примут.

Кирова отхлебнула чаю.

– И я ему поверила. Соня-то очень в члены ЖСК стремилась, да ее турнули. Сказали: «У нас семейные с малышами по коммуналкам маются, а ты безмужняя-бездетная с матерью в просторной двушке живешь, иди отсюда». Софья давай плакать: «Личной жизни из‑за мамы нет». Но это никого не волновало.

А Степан Ильич именно в это время совсем близко к открытию вируса подошел. Володя, тот самый врач с Севера, который тело шаманки в Москву привез, частенько к нам прилетал по просьбе Войкова. Он кровь у жителей городка брал и другие анализы. Мотался с контейнерами туда-сюда. Денег у него было мало, билет до Москвы и назад в кругленькую сумму обходился. Леонид Аркадьевич, наш директор, финансировать его полеты отказался. Он Войкова недолюбливал, завидовал ему. Кто хозяин НИИ? Он! А кого на все международные конференции, симпозиумы зовут? Степана! У Леонида раз в три года статья в соавторстве с аспирантом выходит, и все знают, что работу ученик написал. А Степан Ильич каждый год монографию выпускает. Вот Леня и совал палки в колеса заведующему лабораторией. Надо тебе билеты оплатить мужику, который материалы для исследований везет? А в бюджете нет статьи «Транспортные расходы курьера». И формально Леонид Аркадьевич был прав, нельзя его во враждебности обвинить, наука наукой, а деньги считать надо. Кроме того, Володе еще где-то жить надо день-другой, которые он в Москве до отправки назад кантуется. Степан Ильич из своего кармана ему билет на самолет оплачивал, а на гостиницу у него уже не хватало. Самому на жизнь почти ничего не оставалось. Пару раз Володя в лаборатории спать оставался, потом его охрана засекла, директору доложили, тот заявил:

– Здесь научное заведение, а не ночлежка.

И тогда сотрудники лаборатории на общем собрании решили, что будут от своей зарплаты часть Степану Ильичу отдавать, чтобы не он один Владимиру проездные документы приобретал, и стали врача у себя дома по очереди селить. График составили, когда у кого сибиряк ночует. Энтузиасты все были, горели на работе, хотели вирус найти. Один Борис был равнодушный, но помочь не отказался, принимал у себя Владимира несколько раз, тот у Демидова ночевал.

Кирова сложила руки на груди.

– И вдруг! Прикатывает ко мне Маша, жена Бориса. Я ее знала, она к нам на новогодние вечера всегда приходила, мальчиков, пока маленькие были, на елку приводила, а когда они подросли, стали в мероприятиях для взрослых участвовать. Спокойная, разумная женщина. Но в тот раз у нее в глазах молнии сверкали! Хлобысь мне на стол заявление. А в нем написало, что Лаура Кукасян разрушает ее семью, сиротит детей, примите меры по отношению к развратнице.

– Серьезное дело по советским временам, – вздохнула я. – Если бы скандал разгорелся, начальству здорово досталось бы от вышестоящего руководства.

– И не говорите, – махнула рукой Виктория Ивановна. – Такой шухер поднялся бы. Я аж растерялась. Не ожидала от Марии столь глупого поступка, начала ее увещевать.

– Маша! Во-первых, я сомневаюсь, что у Бориса с Лаурой роман. Кто тебе об этом наболтал?

И что оказалось? Сибиряк Володя, ночуя у Демидовых, растрепал жене Бори про Кукасян. Ну кто его за язык тянул? Может, он холодный расчет имел? Подумал, баба на мужика своего обидится, семья развалится, а он тут как тут с утешением и букетом, поди плохо доктору из захолустья москвичом стать? Да не вышло. Маша решила за супруга сражаться.

Я ее попыталась в разум привести, сказала:

– Лауре достанется, но ведь и Боре вломят. Ты подумала, как на научной карьере мужа твое сообщение о его моральной нечистоплотности отразится?

Она засмеялась.

– Да наплевать! Борису все равно, где работать, устроится куда-нибудь. Он не особенно наукой увлечен. А Кукасян я дорогу к докторской диссертации перекрою. И вам всем достанется за то, что видели, как шлюха при живой жене мужика уводит, и молчали, хихикали в кулачок. Не хочешь принимать заявление? Отлично. Сейчас к секретарю парткома пойду, с ним поговорю, вас всех премий, тринадцатой зарплаты лишат. Уж я постараюсь! Сводникам первый кнут, а проститутку вон! Тебя, Виктория Ивановна, с поста председателя месткома турнут.

Ревность ее терзала. Я Леониду позвонила, попросила его срочно ко мне зайти. Сама к директору не пошла, у того секретаршей главная наша сплетница была. Когда начальник пришел, я ему ситуацию изложила. Леня за голову схватился, начал упрашивать обманутую супругу заявление порвать. Пообещал Кукасян выгнать, Бориса на должность замначальника лаборатории с повышением оклада перевести. Маша, не будь дурой, согласилась. Но поставила условие: сначала приказы об увольнении Лауры и о назначении Бориса выйдут, а уж потом она документ уничтожит. Если же ее обманут, она в министерство пойдет, в ЦК партии на прием отправится и там обо всем, что в НИИ творится, расскажет, а знает она много. Тихий Боря сам на работе помалкивал, а беседы сотрудников запоминал и жене их передавал, народ же порой о политике партии высказывался. Понимаете?

Я кивнула:

– Я начала работать в советские годы, представляю, как вы занервничали.

Кирова сложила руки на груди.

– Ну, я‑то в панику не впала, молодая была, за место не держалась, а вот директор наш перепугался до посинения, он по возрасту черту пенсии переступил, понимал: едва скандал разразится, его из теплого кресла со словами «Пора молодым дорогу уступать!» турнут. И лишится Леня машины с персональным шофером, заказов продуктовых, солидного оклада, государственной дачи – всех благ, которые ему очень нравились, да еще по партийной линии влетит за то, что сотрудники у него лишнее болтают. Короче, не успела Маша свои требования выдвинуть, как на доску приказы повесили: Кукасян вон за регулярные опоздания на работу, вместо нее замзавлабораторией стал Борис Демидов.

Что тут началось! – Кирова цокнула языком. – Мужики на Борьку ополчились, зашипели: «За какие заслуги Демидова повысили? Есть более достойные кандидатуры. Борис ни одной монографии научной не выпустил, еле-еле кандидатскую защитил. За последние пару лет две жалкие статейки в журнал накропал, да и те в соавторстве с Кукасян».

Кирова засмеялась.

– Бабы наши обрадовались. Вечно они о Лауре судачили, считали, что у нее любовник из партийной верхушки в Кремле сидит, поэтому у Кукасян шмотки импортные, и карьеру научную ей мужик делать помогает. Между прочим, по этой причине сплетня о связи Лауры с Борей по НИИ не разлетелась. Бухгалтерша, которая их в архиве застукала, пыталась рассказать, что она видела, но ей никто не поверил, все смеялись: «Борька и Лаура? Да ты, мать, совсем завралась. Зачем ей Демидов? Кукасян – птица высокого полета, она с кем-то на самом верху спит». Соня потом уволилась, и никто правды не узнал.

Так вот, бабье ликовало. Уволили местную звезду! Лаура хороша была внешне, умна и талантлива. Ее многие терпеть не могли, завидовали Кукасян отчаянно. За что? За стройную фигуру, красивое лицо, шмотки импортные, за талант. Сами по десять-пятнадцать лет в НИИ стулья задами протирали и все младшие научные сотрудники, никак кандидатскую не защитят. А Кукасян за короткий срок от лаборантки до замзавлабораторией кометой пронеслась, кандидатом наук стала, на докторскую замахнулась. Я один раз в туалете была, там две гадюки Лауру по косточкам разбирали, шипели, что она в министерстве кое-кого по ночам обслуживает, пробы на шлюхе ставить негде, а она страшная, тупая. И тут Катя из библиотеки вошла, послушала змеюк и спросила:

– Что же вы-то растерялись? Если так просто можно научную карьеру сделать через койку, отчего этой дорожкой не воспользовались? Или никто на вас, красавиц да умниц, даже смотреть не хочет? Начальникам большим глупая и некрасивая Лаура нужна?

У них такие рожи сделались!

Кирова налила себе еще чаю.

– Думал наш директор пожар скандала, который жена Бори разжечь собралась, водой залить, а получилось, что масла в пламя плеснул. Маша к начальству в министерство не побежала. Но в институте недовольство бушевало, и не сегодня-завтра оно могло до министерского кабинета долететь. Директор перепугался, но он не дурак был. Через пару недель после назначения замзавом Боря заявление об увольнении по собственному желанию накатал и из НИИ ушел. Народ ошалел, никто понять не мог, почему Демидов так поступил. Но в научном мире долго секреты не хранятся. Месяц спустя всплыл Машин муж в качестве начальника центра повышения квалификации научных кадров. Должность номенклатурная, оклад намного выше, чем у нас в НИИ, почета и уважения через край. Хлебное местечко. В центр направляли народ из глубинки, преподавателей провинциальных вузов. Они полгода учились, сдавали экзамены, если четыре-пять получали, им выдавали дипломы, и специалисты шли на повышение. Ясное дело, все директору центра подарки везли, приседали перед ним.

Сначала у нас удивлялись, а потом сообразили, что у Леонида Аркадьевича двоюродный брат в министерстве в отделе кадров служит. И все сошлось. Леня родственнику позвонил, попросил его для Борьки денежную должность подыскать, такую, чтобы Демидов отказаться не смог, и решил проблему. А куда Лаура подевалась, никого не интересовало.

Зинкина налила себе еще чаю.

– Признаюсь, узнав, что Кукасян уволилась, я обрадовалась. Ну, думаю, теперь опять спокойно жить станем. Ушла умная красавица, и Борис нас покинул. Вот и слава богу! Эх, кабы знать, что впереди ждет! Когда беды водопадом полились, сотрудники говорить стали, что НИИ проклят, и в этом врач Володя виноват.

– Что он сделал? – удивилась я.

– Завари еще чаечку, родная, – попросила Светлану Кирова и повторила мой вопрос: – Что он сделал? Лето в разгаре было, даже в Сибири тепло, Володя решил еще раз осмотреть место, где тело шаманки нашли. Почему ему эта идея в голову взбрела? Он, когда прилетел, Степану Ильичу рассказал: «Сон мне приснился. Стоит женщина в национальной одежде, с бубном, и говорит: «Владимир, плоть мою вы покоя лишили, теперь и душа мается. Ступай к могиле, отсчитай от нее на запад десять шагов, увидишь старые камни, там раньше мой дом стоял, раскопай землю под ними, достань сундучок, в нем лекарство для моего успокоения. Посыпь им мое тело, спасете тогда мою душу». Глупо сновидениям верить, однако Володя сделал, как колдунья просила. Но сундук открывать не стал, привез закрытый в НИИ. Я в тот день дома с температурой лежала, грипп подцепила, мне Степан Ильич позвонил, взахлеб рассказал, как они с Павлом Крохиным, Верой Белкиной, Митей Красиным и Володей-сибиряком железную крышку подняли, увидели шкатулку, а в ней порошок непонятного происхождения. Войков чуть-чуть его на исследование взял, и тогда Владимир скандал закатил:

– Надо им мумию посыпать, пусть шаманка на том свете покой обретет. Она меня об этом просила.

Красин ему сказал:

– Вова, загробного мира не существует, человек умирает навсегда.

Врач ему наперекор:

– А как я сундук обнаружил? Сделал, что во сне привиделось, и откопал шкатулку.

Войков не нашелся что ответить, но решил не злить сибиряка:

– Ладно, сейчас уже поздно, завтра все сделаем.

И убрал коробку с порошком в сейф. Утром, когда все на работу пришли, Степан сейф открыл, а там… пусто!

Светлана поежилась.

– Во как! Шаманка свою собственность забрала.

Виктория Ивановна поморщилась.

– Глупости. В сейфе еще деньги лежали, черная касса наша.

– У нас она тоже была, – улыбнулась я, – на кафедре, где я работала, было двенадцать человек. С каждой зарплаты мы отдавали черному кассиру по червонцу. Раз в месяц поучалось сто двадцать рублей. А еще мы до того, как кассу распотрошить, вытаскивали из шапки бумажки с цифрой от одного до двенадцати. Тот, кто получил номер один, первым брал себе собранную сумму, потом второй, третий… получалась у нас лишняя зарплата.

– Мы так же поступали, – кивнула Светлана. – Самой трудно скопить. Отложишь десятку и через неделю потратишь.

– Вор у нас побывал, – отрезала Кирова, – кто-то из своих. Знал, где ключи от сейфа лежат, Войков их далеко не прятал. Дверь в лабораторию без проблем открыл, знал, что охранник по ночам дрыхнет, не добудиться его. За черной кассой грабитель охотился, он ее забрал, коробку из жадности прихватил. Я ее вживую не видела, только на фото, которое Войков сделал, полюбовалась. Небольшая такая, железная, размером с табакерку, с одного взгляда понятно было, что она очень старая. На крышке мозаика. Все детали очень мелкие, прямо крохотные, но Войков с увеличением снял. Там было несколько картин, типа комикса. На первой – два человека, один в другого из лука целится, а у противника в руке шкатулка, потом тот, в кого стрела направлена, что-то в нападающего бросает, вроде облака. На третьей мужчина с колчаном и луком лежит на снегу, вокруг кровь, а тот, что облако распылил, над ним наклонился, руки у него красные. На последнем рисунке оба уже мертвые. Вот такой интересный сюжет. Вор сообразил, что вещь антикварная, и спер ее, небось в комиссионку сдал. Степан Ильич так расстроился! Не передать словами. Повесил внизу объявление: «Просим грабителя шкатулку вернуть, вечером не закроем лабораторию, поставьте ее на стол, а черную кассу себе оставьте». Но ничего не вышло. Володя-сибиряк перепугался и затвердил:

– Шаманка свое забрала, теперь нам отомстит. Она говорила, что всех убьет, если ее тело порошком не посыплем.

Степан Ильич рассердился, выгнал врача и к директору пошел, потребовал, чтобы милицию вызвали, грабителя нашли. Леонид Аркадьевич давай его упрашивать:

– Нельзя нам в отделение обращаться, это будет огромный минус для НИИ. Начальство нас не одобрит. Сами найдем вора.

Уж на что Войков интеллигентным был, но тут все Лене в лицо сказал, и плохо ему стало. Сердце прихватило. Прямо в кабинете директора упал, увезли его в больницу. И заплясала у нас в НИИ беда «Камаринскую».

Глава 29

Виктория Ивановна смахнула со стола крошку.

– На следующий день милиция в институт заявилась и всех новостью ошарашила: Кукасян погибла, преступник ее изнасиловал и убил. Оказалось, что Лаура на работу пока не устроилась, вот служивые к нам и прикатили. Вопросы начали задавать Леониду Аркадьевичу, больше ни с кем не говорили. И вскоре убийцу поймали. Какой-то психически нестабильный человек на нее напал.

Все, конечно, были в шоке. Хоть Лауру и недолюбливали, но смерть даже лютых врагов примиряет. Галя Федорова и та сказала:

– Не лучшим человеком покойница была, премии меня лишила из вредности, за детскую глупость я пострадала, но Господь страшную кончину ей послал, помолюсь за нее сегодня.

Федорова верующей была, в церковь ходила, религиозности своей не скрывала.

– Смелое поведение для того времени, – отметила я. – В те годы я работала преподавателем в заштатном институте, так у нас уволили одну завкафедрой за то, что она, член КПСС, пошла на пасхальную службу. Кто-то донес в партком, и Ольгу Степановну вон выставили.

Светлана поставила чайник.

– Так это завкафедрой! Одну выперли, другая живо найдется, десять человек на такой оклад принесутся. А Галя уборщицей была, ей замену трудно найти. При коммунистах поломойкой мало кто работать мечтал, все в институтах бесплатно диплом получить хотели, а потом в какой-нибудь конторе осесть и за сто сорок рублей в месяц бумажки из одной стопки в другую перекладывать. С ведром и тряпкой возиться непрестижно и платят мало, выгонят Галю, зарастет коридор грязью, поломойку найти трудно, да еще такую, чтобы не пила. Поэтому Федоровой много чего прощали. И на Лауру она зря за лишение премии злилась. Ей следовало свою сестру в узде держать, дрянь девчонка была!

Ну да не о ней речь. Не успели мы новость про смерть Лауры пережить, как во вторник звонит в панике жена Паши Крохина, у ее мужа ночью сердце заболело, и скончался Павел до приезда «Скорой».

Виктория Ивановна стала загибать пальцы.

– Оцените ситуацию. Степан Ильич в реанимации, Кукасян и Крохин в морге. Неприятно как-то всем стало. А я с гриппом дома лежу, мне народ звонит по разным вопросам, докладывает, что на работе происходит. После обеда в тот же день новая беда – Вера Белкина в столовой без сознания упала, увезли ее в клинику, инфаркт. Сотрудники притихли, вечером по домам разбежались, как мыши, врассыпную. А наутро очередное потрясение: Митя Красин скончался, инфаркт, и Вера не выжила. Люди зашумели, пошли толпой к Леониду Аркадьевичу…

Виктория Ивановна покачала головой.

– Сотрудники НИИ в большинстве кандидаты, а кое-кто и доктора наук, а выступали как деревенские бабы, объявили директору: «Лабораторию Войкова надо закрыть. Из тех, кто со Степаном чертову коробку, сибиряком привезенную, открывал, никого в живых не осталось. Шаманка им отомстила, теперь за остальных примется». Вроде учеными считались, а продемонстрировали средневековое мракобесие. Но ведь лаборатория не дверь, ее в секунду не закрыть. Леонид попытался это людям объяснить, так ему на стол заявления об увольнении посыпались. Испугались все сильно. И совсем плохо стало, когда на следующей неделе выяснилось, что сибиряк в аэропорту от инфаркта умер, а Степан в больнице скончался. Тут уже уйти решило большинство! Ну, не глупость ли?

– Вам не было страшно? – спросила я. – Я бы, наверное, перепугалась.

– Дорогая, я ученый, – снисходительно сказала Кирова. – Прекрасно знаю: мертвый человек мстить не способен. Привидений, вурдалаков, вампиров, домовых и прочей нечисти, в которых верят малограмотные бабы, не существует. Но я поняла, что кончина Войкова, Володи и остальных как-то связана с пропавшей коробкой, вернее, с ее содержимым. Степан взял чуть-чуть для исследования, целый день сотрудники с порошком работали. Если представить, что шаманка ученым мстит за поругание своего тела, то почему я жива и здорова осталась? Я тоже с мумией работала. Ответ один: в тот день, когда сотрудники лаборатории серым веществом занялись, я дома с гриппом валялась. Вот как бывает, расстраиваешься, что из‑за болезни все интересное пропустила, шкатулку не видела, а потом оказывается, что недуг тебя от смерти спас. Думаю, порошок был ядом, он вызвал инфаркт. Неведомо, из чего его шаманка приготовила, но отрава у нее злая получилась.

– Жуть просто, – поежилась Светлана. – Мороз по коже бежит, когда о таком думаешь. Вор табакерку-то, наверное, открыл и тоже на тот свет уехал. А может, еще и пару людей с собой прихватил, решил шкатулочку продать, не помыл ее, и покупателю тоже кирдык.

– Кто-то еще в институте умер? – спросила я. – Кроме сотрудников Войкова?

Виктория Ивановна ответила:

– Не знаю. Многие уволились. Я за их судьбой не следила.

– Жаль, – пробормотала я, – вы бы могли вычислить вора. Он, наверное, тоже скончался.

Кирова вытащила из кармана зазвонивший мобильный телефон, но не стала отвечать, просто положила его на стол.

– А я и так знаю, кто вор. Вика Федорова, маленькая мерзкая дрянь, моя тезка.

Знакомое сочетание имени и фамилии заставило меня вздрогнуть.

– Кто?

– У нашей уборщицы Галины Федоровой была младшая сестра, Виктория, – пустилась в объяснения Кирова, – разница у них в возрасте большая. Галя мерзавке вместо матери была, родительница у них алкоголичка горькая, все пропивала, от кого детей родила, неизвестно, у нее их куча была, но выжили лишь двое: Галя и Вика. Тех, кто в промежутке между девочками на свет появился, Господь прибрал, и правильно сделал. Я о семье Федоровой ничего не знала, пока Галина не попросила посодействовать, чтобы Вику в НИИ на должность лаборантки взяли. Такими золотыми красками родственницу расписала: студентка, отличница, жаловалась на тяжелое материальное положение. Вот тогда я от нее про их мамашу и услышала. А у нас как раз место освободилось, ну я и замолвила словечко. Вика всем улыбалась, наладила со многими хорошие отношения, а с Кукасян они подружились. Я понять не могла, что у них общего? Федорова училась в каком-то гуманитарном институте, в театральном вроде, не помню. Молодая совсем, Лаура серьезный ученый, взрослая баба. О чем им беседовать? Но они постоянно болтали, хихикали, а потом Степан Ильич Вику выгнал за то, что та вечно колбы била и на работу каждый день опаздывала. Младшую Федорову отправили архив мыть. И вот что интересно. Когда Вика у нас появилась, у сотрудников стали деньги пропадать. Я несколько раз удивлялась: вроде в кошельке одна сумма лежала, вечером она чуть меньше стала, а я ничего не покупала. Из холодильника нашего продукты кто-то таскать начал потихоньку. Вера Лякина купила импортную дорогую губную помаду и не нашла ее потом в сумке. Раньше такого в лаборатории не было, и после ухода Вики это сразу прекратилось, зато девочки из архива, когда Вика там полы мыть стала, ныть начали: «Купили сыр, куда делся, не поймем». Обе Федоровы уволились, когда Войков умер, и в архиве все наладилось. Это Виктория воровала. И Маша Демидова так считала. Я уверена, что Вика табакерку уперла!

– При чем тут Мария Ивановна? – не поняла я.

Кирова посмотрела на опять зазвонивший телефон.

– В НИИ двадцать шестого декабря устраивали елку для малышей. А через четыре дня – для взрослых, на которую многие привозили своих детей-подростков. Демидовы всегда семьей в праздниках участвовали: Боря, Маша и мальчики. Иду я по коридору тридцатого числа, навстречу мне Мария, нервная, взволнованная. Я председатель месткома, должна следить, чтобы гостям комфортно было, поэтому спросила:

– Мария Ивановна, что случилось?

Она смутилась и ответила:

– Не люблю людей облыжно обвинять, но, право слово, странно. Полезла я в сумку за расческой, ба! Кошелька нет! Куда делся? Понять не могу. Сейчас он мне не нужен, у вас здесь ничего не продают, я его не вынимала. И хорошо помню, что видела кошелек, когда клала в сумку номерок от верхней одежды, он на месте, а портмоне нет. Денег в нем кот наплакал, но жалко! Мне его Боря вчера с новогодней премии купил, вещь красивая, дорогая. Я расстроилась, пошла в туалет. Глядь, а там у окна девушка стоит, в моем пропавшем бумажнике роется. Я возмутилась.

«Это мой! Где его взяли?»

А она в улыбке расплылась:

«Ой! Как хорошо, что вы вошли. Подняла в коридоре портмоне, а как узнать, чей он? Решила посмотреть, не лежит ли внутри что-то от владельца. А тут вы! Здорово! Возьмите!»

Сунула портмоне мне в руки и удрала. Я сначала обрадовалась, что нашелся подарок Бори! А потом призадумалась. Как он в коридоре очутился? Я там сумку не открывала. Почему девушка в туалет с ним пошла? Что за идея искать в кошельке сведения о его владельце? Следовало пойти в зал, показать находку и громко спросить: «Люди, кто из вас растеряша?» Девушка портмоне украла, а когда я в туалет зашла, быстро сориентировалась.

– Покажите мне эту красавицу, – попросила я.

– Толку-то? – пожала плечами Демидова. – Не пойман – не вор. Я же не видела, как мерзавка в моем ридикюле шуровала, и она сразу кошелек отдала, объяснение придумала, коим образом он к ней в руки попал. Не подкопаться к ней в такой ситуации.

– Просто я хочу знать, кто у нас ворует, – разозлилась я. – Всякое в коллективе случается, и пьяницы у нас есть, и драчуны, и лентяи, но воров до недавнего времени не водилось.

Женщины пошли в зал, и Мария Ивановна кивнула на Вику Федорову:

– Вот она, красивая девушка, внешность ангела. Кто такая?..

Кирова поджала губы и взглянула на меня.

– Пришлось ответить: «Моя тезка, младшая сестра нашей уборщицы. На лицо хороша, а на руку нечиста».

– Может, зря мы на нее думаем, – засомневалась Демидова. – Иногда правда фантастикой кажется. Вдруг красавица на самом деле Борин презент в коридоре нашла? Я могла его незаметно выронить…

– Может, и так было, – вздыхала сейчас Виктория Ивановна, – но я вспомнила мелкие пропажи в лаборатории! И вот поворот судьбы! Я читаю разные журналы, не стесняюсь любви к глянцу, отдыхаю так. Представляете, снимки этой маленькой воровки сейчас везде. Я узнала ее сразу, совсем со временем не изменилась, сейчас она очень богата, вся в бриллиантах, мехах. Я как на снимки гляну, сразу тот кошелек вспоминаю и как у нас продукты и мелочь пропадали.

Кирова схватила свой надрывно звонивший телефон.

– Да? Что? Без меня ничего не можете. Спокойно чаю попить не дадут! Иду! Прямо как дети, мама ушла, они рыдают.

Глава 30

Покинув бывший НИИ, я первым делом позвонила Собачкину.

– Искал меня? Я разговаривала с Зинкиной, не хотела отвлекаться.

– Есть новость, – сообщил Сеня. – Марфа пришла в себя, врачи считают, что она поправится.

– Хорошее известие, – обрадовалась я. – Можешь покопаться в биографии Вики Федоровой?

– И рыться не надо, – сказал на заднем фоне голос Кузи. – Она сто раз о себе журналистам рассказывала. Училась в театральном, вращалась в закулисных кругах, бегала по разным вечеринкам, считалась актрисой, хотя нигде не работала, жила за счет любовников, встретила богатого мужика и его на себе женила.

– Меня интересует ее старшая сестра Галя, – остановила я компьютерщика. – Жива ли она? Если да, то нужен ее адрес и телефон. И еще проверь, не умирали ли скоропостижно друзья Вики от инфаркта?

– М‑м‑м, – протянул Сеня. – С первым заданием на раз-два справимся, со вторым сложнее. Приятелей у нее толпы! Знаешь, я порылся…

Послышался шорох, потом раздался голос Кузи:

– Я думал про отмычку, которой пользовалась Катя. В голову пришла гениальная идея. Начал изучать все статьи в гламурных журналах, поинтересовался, во скольких тусовках за последний год участвовала Вика. Насчитал четыреста пятьдесят два ее фото с разных светских мероприятий.

– В году триста шестьдесят пять дней, – возразила я. – Или пресса публиковала несколько ее снимков?

– Нет, она четыреста пятьдесят два раза веселилась на вечеринках, причем не только в России, часто летала за рубеж, дочку с собой всегда брала. Похоже, мать любила Катю.

– Но в году всего триста шестьдесят пять дней, – повторила я.

– Верю, – хмыкнул Кузя. – Веселая парочка подчас успевала за один вечер на два, а то и три мероприятия.

– Ужас! – вздохнула я. – Это же хуже, чем работать кассиром на вокзале! Мне всегда их жалко. Постоянно люди вокруг, с ними разговаривать нужно. Бедная женщина в окошке к концу смены, наверное, головной болью мучается и устает неимоверно. Не все пассажиры вежливы, кто-то норовит нахамить, вываливает на бедную кассиршу свое недовольство: «Почему поезд задерживается?!» Или «Когда я в Москву ехал, в вагоне-ресторане несвежую рыбу подали». Но кассиру деваться некуда, она за зарплату весь день с людьми общаться вынуждена. А Федоровой-то зачем постоянно на людях показываться? Могла дома спокойно посидеть, ей на хлеб зарабатывать не требовалось.

– Тебе тусовка в тягость, мне тоже, а некоторым в кайф, – заявил Кузя. – Тащатся они от банкета-фуршета. Вику везде охотно принимали, знали, на нее клюнут папарацци, будут ждать, когда Федорова скандал устроит, и она никогда их не подводила. То подерется, то гадостей наговорит, то в журналистов пирожными запустит, в общем, дама-скандал. А почему ты решила, что она не нуждалась в средствах?

– Всем известно, что она отсудила у бывшего мужа половину его состояния, – ответила я, – у нее особняки в разных странах.

– Это утка! – отрезал Кузя. – Сказочки, которые Федорова рассказывала прессе и окружающим. Я проверил. В реальности ей достался дом со всей обстановкой, машина и алименты. Деньги, на мой взгляд, большие, но на тот образ жизни, что они с дочкой вели, не хватало. Заграничной недвижимости на Вику не записано. Она летает часто за границу, но всегда останавливается у кого-то из приятелей. Если изучать снимки в гламуре, увидишь подписи «Несравненная Вика в Майами в квартире певца Бойко», «Красавица Федорова с прелестной дочерью в парижском особняке банкира Федина» и так далее.

– В тусовке свои правила, – перебила я Кузю. – Не принято появляться в одном платье дважды, к каждому наряду необходимы сумка, туфли. Вещи должны быть известных брендов. И Катю голой в гости не поведешь. Добавь сюда прическу, макияж, маникюр. Выход в свет – дорогое удовольствие. У Федоровой водились деньги. Где она их брала?

– У Вики постоянно менялись богатые любовники, это информация из прессы, – пояснил Кузя. – Романы долго не длились. Федорова – это сильно наперченное блюдо с чесноком, горчицей и хреном. Сначала острый вкус мужику нравится, потом надоедает, его начинает тянуть на сладкое. Интересный момент. Лет пять назад мадам перестала появляться на публике с ровесниками или теми, кто ее старше. Кавалерами дамочки стали юные красавчики.

– Вика из разряда сочного персика перешла в категорию сухофруктов, – сказал Сеня, который слушал нашу беседу по громкой связи. – Она перестала интересовать богатых сорокалетних мужиков. Юная девушка, лихо пляшущая на столе или скандалящая с кем-то из гостей, вызывает снисходительную усмешку, ну ничего, молодая очень, повзрослеет, остепенится. Но когда то же самое проделывает баба, которой давно не тридцать, делается противно. А Вика с возрастом не менялась, продолжала вести себя так, словно ей шестнадцать. Толстосумы не желали теперь иметь с ней дела. Приходить одной на вечеринки означает признать себя неликвидом большого секса. Поэтому Вика стала нанимать эскорт-сопровождение. Говорила всем, что приехала вместе со своим другом, начинающим актером, журналистом. Но я проверил: все ее кавалеры из фирмы «Роко». На сайте есть их снимки и расценки. Четыре года назад Федорова стала банкротом. Машина взята в кредит, дом заложен, на счетах пусто. И вдруг! Чудесная метаморфоза. Спустя несколько месяцев Федорова платит по закладной, отдает долг за автомобиль, ее кредитки снова потолстели. Где-то нарыла деньжат и получала их до самой смерти, более в финансовую яму она не падала.

– Богатый любовник? – предположила я.

Кузя издал смешок.

– Вспомни, как Катя ловко пользовалась отмычкой. И вот тебе информация к размышлению. Десятое февраля прошлого года. Модный художник Галозин празднует в своем доме день рождения. Одиннадцатого он жалуется газете «Болтун»:

– Меня обокрали. Из спальни унесли складень с иконами, он датирован тринадцатым веком. Кто упер иконы, предположить не могу, были только свои, сто человек, дверь в комнату я запер.

Вика и Катя присутствовали на вечеринке. В тот раз Федорова затеяла драку с женой писателя Подова, об этом с восторгом писали папарацци.

Шестнадцатое марта. Свадьба дочери нефтяного магната Зурина. Присутствует полторы тыщи народа, все происходит в замке отца невесты в Англии. Вика и Катя тоже там. Мамаша устраивает дебош, отвешивает оплеуху академику Варнакину, который залез ей под блузку. А семнадцатого марта в замок прибывает полиция, потому что из хорошо запертой и охраняемой комнаты исчез подарок брата Зурина племяннице: бриллиантовые серьги, браслет, кольцо – все общей стоимостью несколько миллионов долларов. Мне продолжать?

– Думаешь, Федоровы промышляли воровством? – задала я сам собой напрашивающийся вопрос.

– А ты что думаешь? – подключился к беседе Сеня. – Сладкая парочка – маман и дочурка работали вместе. Мамуля поднимает кипеш, все внимание на нее направлено, а Катенька топ-топ куда надо, отмычкой звяк-звяк, чужие вещички цап-цап, и деру. И ведь ни разу не попались. Кузя целый список составил, когда совпадало ограбление хозяев и присутствие в их доме Вики и Катерины.

– Галина Федорова, – сказал Кузя, – я нашел ее, пенсионерка, проживает в Утинском переулке, дом восемь, квартира десять. Сейчас телефон тебе сброшу. И там же была в юности прописана Виктория.

– Подожди, звонят из дома, – остановила я Кузю и нажала на экран.

– Кто меня разыскивает?

– Я, – прохрипела Людмила. – Голова болит, сил нет, желудок щемит, спина в районе лопаток поет. Уж простите, я не прикидываюсь, идти не могу, ноги разъезжаются.

– Немедленно ложитесь в кровать, – распорядилась я. – Сейчас приеду. Врача вызвали?

– Нет, так пройдет, – прошептала домработница.

– Глупости – отрезала я. – Температуру измерить надо.

– Нормальная, – просипела Люда.

– Уже мчусь, – воскликнула я и нажала на педаль газа.

* * *

На удивление быстро я добралась до Звенигородского шоссе и полетела вперед, названивая своей подруге Оксане, хирургу.

– Кто заболел? – бодро спросила та.

– Соединись с Ложкино, – попросила я, – поговори с Людмилой, похоже, у нее грипп. А потом скажи мне, какие лекарства надо купить.

Через пять минут Ксюта снова была на связи.

– Это не вирус, температура нормальная. Вызывай «Скорую» из вашего медцентра, попроси, чтобы прислали кардиолога.

– Люся не жаловалась на сердце, – удивилась я. – У нее болит желудок и спина в районе лопаток.

– При инфаркте так бывает, – остановила меня подруга. – Давай-ка быстренько.

– Инфаркт! – испугалась я и начала нажимать пальцем на экран.

– Будем через двадцать минут, – пообещали на ресепшен.

Я перестроилась в левый ряд и помчалась со скоростью сто двадцать километров в час, чтобы опередить «Скорую».

Мне удалось прилететь на пять минут раньше, я впустила врачей в дом, проводила в комнату домработницы, вышла в коридор и прижалась к стене. Минут через десять фельдшер выглянул из спальни, распахнул дверь. Двое парней вынесли носилки, на которых лежала Люся, и направились в прихожую.

– Увезем больную в клинику. Инфаркт, – заявил кардиолог.

– Она поправится? – спросила я.

– Сделаем все возможное, – обнадежил меня доктор.

– Можно поехать с вами? – спросила я.

– Думаю, вам лучше остаться, – возразил мужчина. – Звонить в клинику можно круглосуточно, узнавать о состоянии больной.

Я засуетилась.

– Сумку сейчас соберу.

– Нет нужды, – остановил меня врач.

Я начала перечислять:

– Тапочки, халат, ночная рубашка, зубная щетка, минеральная вода…

– Вы, наверное, в последний раз лежали в клинике много лет назад, – предположил он. – Все есть в палате.

Но мне очень хотелось быть полезной.

– Может, какие-то лекарства? Особенные?

– Вадим Григорьевич, надо ехать, – сказал один из медбратьев.

– У нас все есть, – ответил кардиолог.

Мы вышли во двор, доктор сел в машину, микроавтобус, включив сирену, рванул вперед и мигом скрылся из виду.

Глава 31

Я вернулась в дом, зашла в комнату к Люсе, чтобы посмотреть, все ли там в порядке, увидела брошенные у постели бархатные тапочки с вышивкой и расстроилась еще сильнее. Чтобы немного успокоиться, я стала говорить себе, что больница, куда увезли Людмилу, хорошая, там прекрасные врачи, оборудование, я оплачу ей одноместную палату.

Но на душе по-прежнему лежал камень. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я набрала номер Галины Федоровой, присланный Кузей, но та не откликнулась. Я положила мобильный на стол, и он вдруг запищал. Из трубки раздался незнакомый хриплый голос:

– Вы меня искали? Только сейчас увидела непринятый вызов.

– Вполне вероятно, – сказала я. – Извините, кто вы?

– Галина Тимофеевна Федорова, – представилась незнакомка.

– Сестра Вики! – обрадовалась я.

– Да, – после небольшой паузы согласилась женщина. – Но если я общаюсь с представителем прессы, то, извините, не могу вести с вами беседу. Поймите правильно, я уважаю ваш труд, но…

– Не имею ни малейшего отношения к журналистам, – затараторила я. – Меня зовут Дарья Васильева, и мне кажется, что Вику убили.

– Господи, помилуй! – воскликнула моя собеседница. – Какой ужас!

– Очень хочу с вами поговорить. Можете уделить мне время? – продолжила я.

– Вы из полиции?

– Частный детектив, – соврала я.

– Кто вас нанял? – удивилась Галина.

– У Вики было много приятелей, – ушла я от прямого ответа.

– Очень правильное слово «приятели», – печально заметила собеседница. – Их было полно, а друга ни одного. На кого вы работаете?

Если один раз сказала неправду, придется врать дальше.

– У Кати, дочери Вики, была лучшая подруга Марфа Демидова, она попала в больницу. Семья подозревает, что девочку отравили. У меня появилось предположение, что кончина Виктории и Екатерины тоже неестественная.

– Марфа, – повторила Галина. – Хорошо, приезжайте. Буду свободна с семи до десяти вечера. Вас устроит это время?

– Да, конечно, – обрадовалась я.

– Мой адрес…

– Знаю, – перебила я.

– Деревня Пенякино, – продолжала Галина, – подъезжайте к церкви, встречу вас там, это по Ленинградскому шоссе, ехать недалеко от столицы. Я в Москве только прописана, а проживаю уже давно за городом.

Договорившись с Галиной, я попила чаю, решила перед отъездом покормить собак и вдруг сообразила: Мафи в столовой нет. Мне стало не по себе, обычно собака всегда крутится там, где еда. Я сейчас открывала холодильник, гремела чайником, посудой, и все четверолапые обитатели дома прибежали ко мне в надежде получить вкусный кусочек, все, кроме Мафи. Может, безобразница тайком пробралась в кладовку с продуктами, дверь захлопнулась, и теперь разбойница не может выйти?

Я сбегала в чуланчик, удостоверилась, что Мафи там нет, и начала методично обходить дом, недоумевая, куда могла спрятаться псина. Мафуня – мастер попадать в неприятности. Недавно Люся обнаружила ее в запертой стиральной машине. Излишне активная псина залезла туда из любопытства, но как она ухитрилась закрыть за собой дверцу?

Я вошла в спальню Дегтярева, увидела неубранную постель, валяющиеся повсюду вещи и поняла: полковник, как обычно, опаздывал, все расшвырял, а Люсе стало плохо, она не успела убрать комнату. Хуч решил, что уютный халат толстяка лучшая подстилка, свил гнездо из него и сейчас громко храпит.

Я подняла Хуча, переместила его в кресло, взяла халат, открыла шкаф, чтобы повесить его… Ну и ну! На одной из полок лежал хамон, около него острый нож, доска, тарелка и пакет с хлебом.

Я захлопнула гардероб. Ай да полковник! Отобрал у Мафи ее добычу, спрятал в шифоньер и усиленно лакомился втихаря испанским деликатесом. Только не надо думать, что Дегтярев – жадный Плохиш, который не хочет делиться изыском. Нет, Александр Михайлович с себя последнюю рубашку снимет и мне отдаст. Дело в другом. Кардиолог запретил полковнику каждый день употреблять красное мясо, а я старательно выполняю указания доктора. Если вижу, что толстяк тянется к колбасе-ветчине, тут же говорю: «Стоп, тебе это нельзя». И со сладким та же история. Вот Дегтярев и нашел выход, он покупает пирожные, тайком проносит их в спальню и лопает, когда остается один. А увидев, что Мафи несется по дому с хамоном, полковник ухитрился отнять у псинки добычу и пирует втихаря. Ну и кто он после этого?

Я снова открыла шкаф, вытащила оттуда заначку толстяка, унесла на кухню, обыскала весь дом, убедилась, что Мафи нигде нет, вышла в сад и принялась звать безобразницу. Минут через пять со стороны калитки донеслось знакомое тявканье. Я подошла к решетчатой створке.

– Мафи! Ты опять перебралась через забор и убежала!

Собака отчаянно завертела хвостом.

– Просто безобразие, – заворчала я, впуская непоседу на участок. – Прекрати носиться по поселку. В Ложкине тихо, народу мало, машины не газуют, как оглашенные, но все равно можно под колеса попасть. Если не перестанешь удирать, посажу тебя на цепь, будку во дворе поставлю. А ну шагай в дом! Знаешь, почему ты не смогла через забор перелезть? Дорогая, ты за одни сутки прибавила в весе, вот лапы твою тушу и не подтягивают. Небось пару раз упала, когда по рабице вверх лезла.

Мафи, опустив голову, поплелась в особняк. Я шла за ней, недоумевая. Почему псинка с каждым днем увеличивается в размерах? По какой причине она толстеет? Вон какая у нее попа отросла! Когда Хуч неожиданно стал задыхаться и ветеринар Паша категорично велел: «Ему необходимо сбросить три кило», я урезала мопсу порцию, и вскоре тот стал стройным, забыл про артрит и одышку. Но Мафи, несмотря на то что в ее миске теперь лежит горстка корма, превратилась в откормленную свинку. Может, кто-то из домашних ее тайком угощает? Маша вне подозрений, она ветеринар и во всем солидарна с Пашей. Феликс не пойдет мне наперекор, Люся не ослушается хозяйку. Гости в доме бывают часто, но почти у всех есть собаки, поэтому со стола никто Мафи съестного не даст. И кто остается? Полковник! Думаю, Дегтярев, которому тоже предписали сидеть на диете, чувствует классовую солидарность с Мафи, и они на пару пируют по вечерам в спальне толстяка. Ну что ж, придется вечером попросить Машу провести с полковником воспитательную беседу. Меня он всерьез не воспринимает, а Манюню Александр Михайлович побаивается.

* * *

У церкви меня ожидала женщина, одетая в черное длинное платье, на голове у ней был повязан серый платок.

– Давайте поговорим в саду, – предложила она. – Сегодня чудесная погода, тепло. Нам никто не помешает, все заняты. Разве что сестра Елизавета придет, она садовник.

– Здесь монастырь? – спросила я.

Галина Тимофеевна кивнула.

– Да, но меня не благословили на монашество. Я работаю в иконописной мастерской. Вас удивляет, что у Вики такая сестра? Она-то была совсем иной, бесшабашной, жадной до удовольствий. Мама нас в раннем детстве бросила, уехала с каким-то мужчиной, я не интересовалась с кем. Бабушка очень злилась на нее и на нас заодно, говорила: «В вас течет дурная кровь, пойдете по кривой дорожке. Надо бы вас в интернат сдать, да мой сын слишком жалостливый».

Я хорошо рисовала, в папу пошла, он был художником, мультфильмы делал. Будущее казалось ясным: поступлю в училище, потом, как отец, на киностудию пойду, я не металась в поисках профессии. Тихая была, подруг не имела, с мальчишками не гуляла. И никогда не роптала. Бабушка нам одежду не приобретала, мы с Викой за другими донашивали. Где старуха вещи добывала, мне неведомо. Она постоянно в церковь ходила, может, из прихожан кто делился? Я спокойно чужое надевала, мне все равно было, что носить. А Вика бунтовала: «Не хочу! Воняет! Купите новое!»

Анна Сергеевна ее ремнем лупила, но Виктория упорно ножницами кофты-юбки резала. Когда отец и бабушка друг за другом умерли, мне исполнилось двадцать три, я уже училась рисовать иконы, а Вика связалась с компанией музыкантов, соврала им, что ей двадцать, хотя сестре едва шестнадцать стукнуло.

Галина махнула рукой.

– Разные мы были. Очень. И такими остались. Я здесь с иконами. Вика в вихре светской жизни. Но раз в месяц она всегда ко мне приезжала, вставала на колени и говорила: «За отпущением грехов явилась».

С детства так повелось. Накуролесит и ко мне спешит. Я сначала думала, что ей совет нужен, как себя вести. Потом сообразила, нет, что ей ни говори, она по-своему поступит. Никто Вике не указ. Она всегда вела себя, как хотела, не думала о других. Если ей что-то надо, оно у нее будет. Не мытьем, так катаньем своего добьется. Упертая, несгибаемая и очень несчастная.

– Почему? – спросила я. – Ваша сестра была богата, могла покупать красивые вещи, жила в роскошном доме, ездила на одной из самых дорогих машин, каждый день веселилась на тусовках.

Галина улыбнулась.

– Вика постоянно спрашивала: «Почему ты счастлива? Ютишься в пятистенке, удобства на улице, ванну каждый день принимать не можешь. Питаешься кашей, в шкафу два платья, денег в кошельке нет. А я получила все, о чем мечтала. У меня лучшие бриллианты! Да счастья нет!» Я пыталась ей внушить, что гармония души не зависит от размера счета в банке, но она мои слова не понимала. Вике было плохо, она постоянно доказывала себе и окружающим, что богата, значима, знаменита. Но ведь всегда найдется тот, кто богаче, значимее и знаменитей тебя. Виктория все время гналась за какой-нибудь вещью, ей казалось: вот получу шубку из леопарда, и все вокруг скажут: «Ай да Вика!» Давайте оставим в стороне моральный аспект, хорошо ли убивать животных, я о другом. Сестра мечтала о меховом пальто, рассказывала мне, какое оно роскошное, дорогое, продается на аукционе, охота на леопардов давно запрещена, это манто статусное…

И конечно, через пару месяцев ее мечта осуществилась. Вика пришла на чей-то день рождения в шкуре несчастного хищника. А через полчаса туда же явилась дама, закутанная в шубейку из голубой обезьяны. Это животное водится только в одной стране и считается там святым. Исключительная редкость. Манто из леопарда померкло. Вика уехала домой, еле-еле сдерживая слезы. Ее обновка оказалась дешевле, чем у другой гостьи. Понимаете, почему сестра всегда ощущала себя несчастной? Она не имела предела насыщения. И не только в одежде. В отношениях тоже. Скажет ей мужчина: «Люблю тебя!» Вике этого мало. Она хочет каждый час слышать эти слова, да не просто «люблю тебя!», а в соединении с хвалой себе. «Дорогая, я люблю тебя, ты самая красивая, богатая, умная, стройная, талантливая, ты чудо света, пламень души моей, не могу насмотреться на твое ангельское чело, преклоняюсь перед тобой…» Но и этих слов ей было мало. Отношения с мужчинами у сестры не складывались, за ней охотно начинали ухаживать, но быстро бросали. И с деньгами была проблема.

Галина махнула рукой и спросила:

– Вы приехали, потому что Мария Ивановна заподозрила Вику в отравлении Марфы?

Я смутилась. По телефону я легко соврала, назвалась частным детективом, но сейчас, сидя бок о бок с Галиной на лавочке, поняла, что не могу ей лгать, и рассказала все как есть.

– Темна вода в облацех воздушных[12], – пробормотала Галина, когда я закончила. – Расскажу, что знаю. Начну издалека. Мария Ивановна Демидова ненавидела Вику с юности.

– Они были знакомы? – удивилась я.

Федорова расправила юбку на коленях.

– Да, и очень хорошо. Миша по Вике сох. Они познакомились на елке в НИИ, где я служила уборщицей и куда пристроила сестру лаборанткой, надеясь, что она денег немного заработает. Бабушка умерла, папа тоже ушел от нас, они долго болели, все накопления мы на врачей потратили. Я иконописи училась, в церкви полы мыла, одна прихожанка меня в НИИ пристроила, а я туда Вику привела. На Новый год там праздник для сотрудников устроили. Демидовы всей семьей пришли: Борис Константинович, Мария Ивановна и два их сына. Миша Вику увидел и голову потерял, весь вечер от нее не отходил. Его матери это не понравилось, она сына постоянно подзывала. Он подойдет, послушает, что Мария говорит, и опять к Вике. С этого все и началось, с маленького ручейка, который потом в океан беды вылился.

* * *

Когда я уехала от Галины, было уже поздно. Мы проговорили очень долго, у меня было много вопросов, и почти на каждый у старшей сестры Вики нашелся ответ.

По дороге назад я собрала все пробки, устала, захотела есть, но, очутившись дома, не пошла ни в ванную, ни в столовую, а постучала в спальню Дегтярева.

– Ты рылась в моем шкафу, – сердито сказал полковник, увидев меня на пороге.

Я села в кресло.

– Прости, потом обсудим, хорошо ли отбирать у собаки хамон и тайком есть то, что категорически запретил врач. Мне нужна твоя помощь.

Александр Михайлович помрачнел еще больше.

– Что случилось?

Я рассказала все, что узнала от Зинкиной, Кировой и старшей сестры Вики, изложила свои догадки и подытожила:

– Я уверена, что Мария Ивановна задумала убить Вику, и ей это удалось. Катя – случайная жертва, Марфа вообще ни при чем. Она просто оказалась не в том месте, не в тот час. А потом дама открыла охоту на меня, но инфаркт заработала Люся. Слава богу, домработница осталась жива, есть шанс, что она поправится. Но, как ты понимаешь, ни одной улики у меня нет, только домыслы. Я сунула грабли в стог сена, где мирно жили жирные крысы, и грызуны испугались. Но как их поймать? Можно считать доказательством моей правоты рождение у Геннадия в двух браках детей-инвалидов, но любой, даже самый неопытный адвокат мигом скажет: «Увы, иногда на свет появляются дети с проблемами. Геннадий Борисович – один из тех людей, чей ребенок, к сожалению, обладает патологией позвоночника».

И что? Даже если каким-то чудом удастся взять у Филиппа анализ крови, там ничего не найдут, ведь непонятно, что искать. Неизвестно, как возникает эта болезнь, есть лишь одни догадки. Степан Ильич Войков предполагал, что вирус передается через кровь или половым путем, как СПИД. Допустим, некто инфицирован этой заразой, на больного нападает грабитель, ранит его ножом, потом начинает рыться в карманах убитого, снимает с него часы, кольцо. У преступника на руке небольшая ранка, кровь жертвы попадает в нее, и вирус начинает свою работу. Геннадий убил Кукасян и заразился, поэтому у него в первом браке появилась девочка, не способная двигаться, а во втором Филипп.

– Стоп, – скомандовал Дегтярев. – Это не улика. И где Кукасян подцепила вирус?

– Ты не понял? – удивилась я. – Володя-сибиряк привез шкатулку, о которой ему во сне сказала шаманка. В ней был порошок. Степан Ильич целый день его изучал. Сотрудники помогали Войкову. А потом все они умерли! Непонятное вещество содержало тот самый вирус, он вызывает инфаркт-инсульт. Но не у каждого. Кое-кто остается в живых. Человек не знает, что он инфицирован, и передает заразу детям. Малыши рождаются инвалидами. Механизм действия вируса, как при гемофилии, которая передается по наследству. Один раз случился сбой, и потомки больного человека обречены болеть. Королева Виктория сама гемофилией не страдала, но она передала ее многим царским семьям, с которыми была связана родственными узами. То же произошло и с Геннадием, сам он вроде здоров, а с детьми беда.

Полковник потер затылок.

– Судя по твоему рассказу, в момент вскрытия шкатулки Лауру уже уволили из лаборатории. Кукасян не участвовала в изучении порошка и не могла заразиться. Вся твоя теория про заражение Геннадия от Лауры рассыпается.

На секунду я опешила, но быстро пришла в себя.

– Ладно! Но Геннадий убил Кукасян. А мать его спасла, подсунула милиции в качестве преступника Артема Зинкина. Прошло много лет, и Мария Ивановна решила убить Вику. У Демидовой есть тот самый порошок шаманки! И что теперь делать? Как вывести Марию Ивановну на чистую воду? Вика была наркоманкой, ее смерть от инфаркта никого не встревожила. Катя алкоголичка, ее кончина не выглядит подозрительной. Марфа несколько месяцев баловалась сильными антидепрессантами и болеутоляющими, которые ей щедрой рукой давала Катя. Эти лекарства нельзя использовать бесконтрольно, в особенности подросткам, чей организм находится в стадии активного развития.

По дороге домой я позвонила Оксане, она сказала мне, что самая частая причина внезапной смерти детей в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, если исключить травматизм – это сердечно-сосудистые проблемы. Сердечный приступ Марфы врачей не удивил.

Полковник молчал.

– Оставить все как есть? – уныло продолжала я. – Пусть Мария Ивановна живет дальше? Ей все сойдет с рук? Тебе пересказать еще раз все, что я узнала от Галины Федоровой?

Александр Михайлович взял свой телефон.

– Алло, Виктор? Это Дегтярев. Отлично. Как дела? У меня тоже прекрасно. Нужна твоя помощь. Завтра утром к тебе приедет Дашка. Да, та самая. Возникла проблема. Я ее решить не могу, потому что не могу. А ты, полагаю, справишься. Договорились, в десять она у тебя.

– С кем ты разговаривал? – спросила я.

– С владельцем адвокатской конторы. Его зовут Виктор Брунов, – пояснил Дегтярев, – я знаю его не первый год, он тот человек, который нам нужен.

– Нам? – повторила я. – Мы с тобой вместе? Почему ты не сердишься? Не говоришь: «Опять влезла куда не просят!»

Толстяк потер затылок.

– Наверное, я ослабел от голода. Когда у тебя всю еду отняли, трудно злиться.

Глава 32

Спустя две недели в уютной гостиной большого офиса на диванах-креслах разместились Мария Ивановна, Геннадий Борисович, его младший брат Михаил, Флора, я и адвокат Брунов, приятный мужчина с открытой улыбкой. Он и начал разговор:

– Некоторое время назад ко мне обратилась госпожа Васильева. Она хотела подать в суд на оклеветавшую ее Марфу Демидову, но я попросил Дарью встретиться с вами, чтобы решить дело мирным путем. Ну зачем затевать процесс? Тратить большие деньги, уйму времени? Ни госпоже Васильевой, ни семье Демидовых не нужны шум и материальные потери. Давайте просто поговорим и решим, как урегулировать конфликт.

– Мы готовы выплатить компенсацию, – сразу предложила Мария Ивановна, – денежную.

– Спасибо, но меня это не устраивает, – твердо сказала я. – Где гарантия, что Марфе не придет в голову опять использовать меня для того, чтобы прославиться? Приписать мне кражу медальона не удалось, но девочка может придумать нечто подобное.

– Марфа вот-вот отправится в Англию, – остановил меня Геннадий, – в закрытую школу. Дарья, я все понимаю, мне бы тоже не хотелось видеть каждый день через забор существо, которое не наказано за подлость. Если дело только в Марфе, то…

– Девочка не поедет в Риверс, – отрезала Флора.

– Это почему? – сдвинул брови Геннадий.

– Потому что я, ее мать, этого не хочу, – ответила Флора. – Дарья, Марфуша не хотела ничего плохого вам сделать. Она от переживаний серьезный приступ заработала, без сознания лежала. Марфе не интернат с розгами нужен, а санаторное лечение. Как вам не стыдно! Набросились на ребенка. Сами глупости в ее возрасте не делали?

Я посмотрела на Флору.

– Вы меня спрашиваете или Геннадия?

– Вас! – с вызовом ответила мать Марфы.

Я пожала плечами.

– Все в подростковом возрасте могут наломать дров. Вопрос в толщине поленьев. В десятом классе я, собираясь на школьный вечер, решила принарядиться, взяла без спроса кольцо бабушки, старинное, и, как сейчас понимаю, очень дорогое. Вернувшись домой, я поняла, что его нет. Была зима, наверное, снимая варежки, я потеряла перстень. Да, я совершила глупость и была здорово за нее наказана, но мне не пришло в голову соврать бабушке, что меня ограбила соседка, напала и сдернула с руки украшение.

– Не о чем спорить. Марфа уедет в Риверс, – каменным тоном произнесла Мария Ивановна. – Вопрос решен.

– Это кем же? – вспыхнула Флора.

– На семейном совете, – буркнул Геннадий.

– Отличненько, – протянула мать Марфы. – Только родителей девочки на него не пригласили. А нашего согласия на отправку дочки за рубеж не будет.

– Ты не поняла, что Васильева на нас в суд подаст? – зашипела Мария Ивановна.

– Ну и на здоровье, – хмыкнула Флора. – Я не очень испугалась. Миша, не молчи! Что ты в рот воды набрал?

– Мой сын ничего не говорит, потому что он дал согласие на отъезд Марфы, – заявила Мария Ивановна. – Дарья, не волнуйтесь, девица скоро покинет Россию.

– Что? – взвилась Флора. – Что? Михаил! Это правда?

Муж молчал.

– Как ты мог? – закричала Флора. – Марфа останется в Москве! Геннадий и Мария Ивановна давно нас с дочерью ненавидят. Но ты! Родной отец!

– Не родной, – тихо сказала я. – И вы об этом знаете.

Флора покраснела, потом вскочила.

– Все. Я ухожу. Мне плевать на все. Идите в суд. Хоть в иностранный. Дочь остается дома.

– Это мой дом, а я не желаю видеть в нем девчонку, – отрезал Геннадий.

Я взглянула на него:

– Пришло время вскрыть нарыв, надо сказать правду.

– Да! – заорал он. – Хватит! Я долго молчал. Не хотел брата расстраивать. Думал, мало ли что мне в голову взбрело, вдруг я ошибаюсь.

– Давно вы догадались, что Михаил не отец Марфы? – полюбопытствовала я.

– Я сразу поняла, – вмешалась в разговор Мария Ивановна. – Когда девочку из роддома принесли и развернули, меня вмиг осенило: не наша порода.

– Генетики, блин, – прошипела Флора, – глянули и вывод сделали.

– Перестань, – поморщился Михаил. – Девочке лучше уехать. Она неуправляемая. У нас Никита подрастает, какой Марфа ему пример подает?

– Кит наш, – удовлетворенно произнесла Мария Ивановна. – Конечно, хотелось бы ему другую мать, но тут уж ничего не поделаешь.

– А‑а‑а, – протянула Флора и бесцеремонно показала на меня пальцем: – Как она выразилась? «Пришло время вскрыть нарыв»? О’кей! Я сейчас тоже кое-что расковыряю, всем плохо станет. Никита сын Миши, хоть сто анализов ДНК делайте, один результат получите.

– Речь шла о Марфе, – вкрадчиво напомнила Мария Ивановна.

– Да замолчи ты, – отмахнулась Флора.

Я исподтишка взглянула на Виктора, а он молодец. При нашей первой встрече адвокат сказал: «Надо раздразнить Демидовых, наступить им на больные мозоли, столкнуть их лбами, и тогда они в пылу скандала наговорят того, что никогда не скажут в обычном состоянии».

У нас с Бруновым ушло две недели на подготовку к беседе, мы припрятали несколько роялей в кустах, тщательно разработали сценарий, договорились об условных знаках, которые будем подавать друг другу, думали, что сразу заставить Демидовых нервничать не получится. Но они завелись мгновенно, как говорится, с пол-оборота.

– Хотите от меня избавиться? – не утихала Флора. – С самого начала я вам не понравилась, маменька. Вернее, приданое мое, на которое Миша свой Дом моды открыл, вас удовлетворило. А потом, когда вы поняли, что у меня средств более нет, тут амур и улетел.

– Неправда, – возразила свекровь. – Деньги значения не имели.

– Как же! – засмеялась Флора. – В них-то все дело.

– Нет! В твоем сраме, – повысила голос Мария Ивановна. – Ты родила Марфу через три месяца после свадьбы.

Флора рассмеялась.

– В чем мое прегрешение? Мы переспали до регистрации? Простыню гостям не показали? Назовите претензии по алфавиту. Я не девственница была? А ваш сын сохранил чистоту?

– Я прекрасно поняла, что вы вступили в интимные отношения, не будучи мужем и женой, – разгорячилась свекровь. – Но это ерунда. Ну-ка вспомни: я к тебе как мать родная вначале относилась, баловала, ни в чем не упрекала, домашнее хозяйство вести не просила, на работу идти не велела. Живи, Флора, как хочешь. Да, я сказала, увидев новорожденную, что она на Демидовых не похожа. Так и впрямь у девочки от Миши ничего нет. Я тебя тогда в измене не подозревала. А когда вы праздновали десятую годовщину брака, собралось много гостей, подвыпивший Михаил сказал тост: «Я очень счастлив, что первого сентября пошел на вечеринку. Не люблю такие мероприятия, а тут словно кто-то приказал: давай, очень надо. И именно там встретил Флору. Мы увидели друг друга и больше не расставались».

Все стали хлопать, чокаться, а я удивилась. Первого сентября состоялось ваше знакомство? А Марфа появилась на свет восьмого февраля. Через пять месяцев. На недоноска она никак не походила. Три с половиной кило вес, пятьдесят два сантиметра рост, волосы на голове, на пальцах ногти, зрелый доношенный ребенок. И как это возможно? Не потому ли так спешили со свадьбой? Сыграли ее почти сразу после первой встречи? Вот с той поры мое отношение к тебе изменилось.

– И вы насвистели Геннадию, что я обманула его наивного братика? – засмеялась Флора. – Миша, недоумок, который не допер, что через пять месяцев после того, как уложил женщину в кровать, крепкие здоровые дети не рождаются? Дорогой, мать с братом держат тебя за дурака. Да Мишка все прекрасно знал! Правда, милый?

В кабинете на мгновение стало тихо, потом Мария Ивановна воскликнула:

– Знал? Сыночек, она врет?

Михаил молчал.

– Я говорю правду, – заржала Флора. – Миша хотел открыть новый Дом моды. А Геннадий ему дулю под нос сунул, сказал: «Один раз я в тебе вложился. И где отдача? Никому твои шмотки не нужны». Михаил ответил: «Изменю направление, буду шить домашнюю одежду, на рынке предлагают только спортивные костюмы, а я выпущу элегантные пижамы, халаты». Генка, как это услышал, расхохотался, в деньгах отказал, велел: «Будешь у меня на фирме чехлы для диванов проектировать». Миша расстроился и обиделся, что старший брат его не уважает. Он модельер, а не портной, шьющий накидки для мебели.

– Ага, Пьер Карден, – фыркнул Геннадий.

Флора не отреагировала на его замечание.

– В те годы система банковского кредитования едва работать начинала. Мишаня хотел денег у ростовщика занять, а где ему барыгу найти? Из бесплатного объявления адрес взять? Так обманут! И он поехал к своей старой приятельнице, с которой дорогая мамочка ему еще в школьные годы общаться запретила, к Вике Федоровой.

– Да ну?! – изобразила я удивление. – Помнится, Мария Ивановна говорила мне, что понятия не имеет, кто такая Виктория, и она не слышала о дружбе Кати с Марфой.

– Ха! – подпрыгнула Флора. – И вы, наивная бабочка, поверили? Мишка в Вику влюбился, когда ему четырнадцать стукнуло, она его старше была, опытнее, сразу мальчишку окрутила, но и он ей понравился. У них жуткий роман случился, Вика первая женщина Миши. Они трахались у нее на квартире, когда старшая сестра Виктории по делам уходила. Вика от него аборт сделала, Миша на ней жениться хотел, но любовница ему отказала. Почему? У Демидова денег не было, а Федорова мечтала богатой стать. Ну и перегорело у них, затухла страсть, а дружба осталась. Мишка прикатил к Вике. Она бесшабашная была, если вы ей нравились, помочь могла, но не бесплатно. Что-то она всегда потом требовала от того, кому услугу оказала, жила по принципу «ты мне, я тебе». Вика бизнесменом родилась, умела себя продать. Рассказал ей Миша про свою печаль, а бывшая любовь ему в ответ:

«О! Знаю, кто тебе зеленых хрустиков насыплет. Олег Вражкин. Даст любую сумму и назад никогда не попросит. Заплатит за работу. У него есть любовница, она беременна. Аборт делать отказывается, уверяет, что у нее аллергия на наркоз, поэтому рожать собралась. А у Олега есть жена законная. Михаил, Вражкин тебе денег отстегнет, ты на Флоре женишься. Он боится, что она, как все молодые матери, психовать начнет, домой к нему заявится, скандал затеет. Это сейчас Флора говорит, что в графе отец прочерк поставит, права качать не будет, алиментов не попросит, но как только родит, сразу другой станет. Предложение такое: ты новорожденную на себя записываешь, получаешь за это нехилую сумму. Как Олег Флору уговорит, что ей за фиктивную свадьбу дает, понятия не имею, да мне и неинтересно. Через год вы разведетесь, и конец истории. Ты с бизнесом, Флора в законном браке родила – все довольны».

– Идиот! – взвилась Мария Ивановна. – С женой разбежался, а чужому младенцу собрался до его восемнадцатилетия платить!

Флора погрозила пальцем свекрови:

– Вы дослушайте, потом огнем плеваться станете. Миша не дурак. Он сначала со мной познакомиться решил, и у нас любовь вспыхнула.

– Любовь? – засмеялась Мария Ивановна. – Господи! Да не верю я тебе. Не мог Миша так поступить. Ты моего наивного мальчика обманула!

– И откуда у него деньги на новый Дом моды взялись? – прищурилась Флора. – А?

Свекровь поджала губы, а невестка продолжила:

– Честно скажу, Вражкин – мерзкая скотина. Жить с ним тяжело, но я ребенка специально оставила, наврала Олегу про аллергию. У них с женой детей не было. Я подумала: увидит он малыша, бросит свою хлюндру, меня в загс отведет. Очень хотела богатой стать. Честно признаюсь. С Викой мы дружили, она мне в уши петь начала: «Олег Наташу никогда не бросит, он от нее гуляет, но панически боится жену потерять, ничего тебе не светит. Затеешь скандал? Докажешь, что Вражкин отец малыша? Потребуешь алименты? Олег на все согласится, деньги платить начнет, а потом на тебя с коляской машина наедет, и кирдык! Олежек тебя с приплодом похоронит, и все. Мой тебе совет, не устраивай байду. Давай я ситуэйшн разрулю». И через месяц Федорова мне предложила: «Есть мужчина из богатой семьи, он на тебе женится, малыша на себя запишет. Ему за это Вражкин денег даст и тебе в лапки отсыплет. Соглашайся, отличный вариант. Разведешься потом, но будешь в шоколаде, девочка с отцом, ты с долларами. И с Олегом не поругаешься. Мне за услуги немного заплатишь». Я потом, когда мы с Мишей вместе жить стали, узнала: он ей тоже заплатил за знакомство со мной. Небось Вика и с Вражкина денег состригла. Умела она дела вести. Я согласилась поговорить с Михаилом и сразу в него влюбилась, а он от меня голову потерял. Знал, что я от другого беременна, но плевать ему на это было. Вот такое сильное чувство разгорелось.

– Значит, история, которую вы рассказывали о том, как вы пришли на показ к Михаилу, предложили ему совместный проект и в процессе работы случился роман, просто ложь? – уточнила я.

– Не совсем, – ухмыльнулась Флора. – Я была на том мероприятии, специально пришла туда, где народу много, Михаилу сказала: «Я делаю шляпки. Хочу вам показать образцы, может, замутим что вместе». Мы уже договорились до этого о свадьбе, но решили при всех сцену нашего знакомства разыграть. Затевался брак по расчету, а вышел по любви, потом у нас Никита родился. Марфу Миша очень любит, но у нее начался подростковый возраст, она себя ужасно ведет, вот он и разозлился. В Риверс я ее не отдам. Ни за что.

– Здесь решаю я! – отрезала Мария Ивановна. – У тебя права голоса нет.

Я прищурилась:

– Флора, хотите, чтобы дочь осталась в Москве? Могу вам помочь.

Жена Михаила напряглась.

– Да ну? С чего такая доброта? Вроде в суд на мою дочь подаете!

Я не стала отвечать, молча уставилась на дверь. Ну, почему она не открывается? Я произнесла кодовую фразу «Могу вам помочь», помощник Виктора должен выкатить из кустов два наших рояля. Створка распахнулась, в комнату вошла Светлана Зинкина, наряженная ради такого случая в пронзительно зеленое, явно выходное платье. За ней шествовала облаченная в черное Галина Федорова.

Глава 33

– Здравствуйте, – сказала Светлана Егоровна, – куда сесть можно?

– На диван, – предложил Виктор, – а вам, Галина, наверное, комфортнее будет в кресле.

– Все равно где расположиться, – пробормотала старшая сестра Вики, направляясь к указанному месту, – не капризная я.

– С госпожой Зинкиной вы, полагаю, знакомы?.. – спросил Брунов, глядя на Геннадия.

Мария Ивановна вполне правдоподобно изобразила недоумение.

– С кем? Впервые вижу этих женщин.

– Правда? – с издевкой поинтересовалась Зинкина. – Неужто забыла, как денег мне на похороны несчастного Артема, которого вместо твоего сына, Геннадия, убийцей объявила, не дала?

– Вау! – подскочила Флора. – Вау! Генка кого-то жизни лишил? Вот это ваще! Ну просто! Ни фига себе!

Геннадий Борисович встал.

– Не намерен выслушивать бред ненормальной.

– Вы забыли, как в подъезде своего дома убили Лауру Кукасян? – спросила я.

– Вау! Вау! – не могла успокоиться Флора.

– С ума сошла? – заорал старший Демидов. – Мать! Пошли отсюда. Хочет Васильевна на нас в суд подавать? На здоровье!

Мария Ивановна не пошевелилась.

– Правильно, госпожа Демидова-старшая, – одобрил Виктор пожилую даму, – вы умная женщина, сразу сообразили: если Дарья выдвигает такое обвинение, следовательно, она что-то знает. Есть свидетель, который видел, как ваш сын убил Кукасян, а до того он же слышал разговор Лауры и Геннадия.

Я решила вступить в беседу.

– Помните ваш старый дом, из которого вы уехали почти сразу после задержания преступника? Здание было старым, в нем имелся подвал, где в убогой квартирке жила Светлана Зинкина со своим братом Артемом, психически больным парнем. А еще в вашем подъезде была крохотная каморка у лифта. Припоминаете?

– Обычное парадное, – стараясь казаться равнодушной, произнесла Мария Ивановна. – Таких в городе миллион. Ничего особенного.

– Да нет, – возразила я. – В Москве тех лет здания с жилым подвалом и помещением для консьержки встречались не так часто. Столица СССР была застроена в основном блочными башнями и пятиэтажками.

– У нас никогда не было лифтера, – буркнула старшая Демидова.

– Но тот чуланчик, где предполагалось его разместить, существовал, – уточнила я. – Он был заперт на ключ.

– Верно, – неожиданно подтвердил мои слова Геннадий, – замок висел, иначе пьяницы могли в парадной распивочную устроить, неподалеку продовольственный магазин вино-водочной продукцией торговал.

– Отлично, – кивнула я. – И Мария Ивановна, и ее старший сын вспомнили про каморку. А вы, Михаил?

Младший брат пожал плечами:

– Давно это было, мы из того дома уехали, когда я еще в школу ходил.

– Вы были старшеклассником, – напомнила я.

Миша поморщился.

– И поэтому обязан всю жизнь помнить интерьер грязного подъезда?

– Значит, забыли, – вздохнула я.

– Да, и ничего страшного в этом нет, – ответил модельер.

– А вот Вика Федорова, несмотря на прошедшие годы, отлично помнила, что случилось в том парадном, – подал голос Виктор. – Галина, можете рассказать?

Старшая сестра светской львицы кашлянула, прочищая горло.

– Все вокруг считали Викторию баснословно богатой, и она старательно поддерживала имидж дамы, не считающей денег. Она такой всегда была. В студенческие годы могла полкурса в кафе отвести, счет оплатить, большие чаевые оставить. У самой в кармане пшик, но приятелям демонстрировала, что в деньгах купается. Зачем? Она мне часто говорила: «Главное – не быть, а казаться. Если ты нищая, жди толчков, оплеух, а коли богатая, народ приседать и кланяться станет». Чтобы пыль в глаза пустить, Виктория на все согласна была. Когда ей на пути олигарх Федоров встретился, сестра мне заявила: «Он противный дятел. Но с огромным состоянием. Умру, но отхвачу себе кусок. И мы с ним однофамильцы, это знак свыше, документы менять не надо».

Разведясь с мужем, Вика наврала журналистам и приятелям, что отсудила у него половину состояния, но на самом деле ей не так уж много досталось. Сестра тратила намного больше, чем получала, влезла в долги. Я знала, как она живет, Виктория приезжала ко мне и откровенно рассказывала о своих проблемах. Я хотела ей помочь, но как? Денежных запасов не имею, бриллиантов-изумрудов в загашнике не храню. Самая большая моя драгоценность – золотой нательный крест да иконы намоленные. Лет пять назад Вика в депрессию впала, приехала в гости, краше в гроб кладут, плакала навзрыд. У нее один банк за долги дом отобрать хотел, сестра пыталась в другом месте кредит взять, но там проверили ее историю и отказали. Рыдала она страшно, причитала сквозь слезы:

«Домработница ушла, шофер пригрозил на меня в суд за невыплату зарплаты подать. В четверг день рождения Нюси Снежиной, мне нужно новое платье, а где его взять? У меня долги во всех бутиках».

Уехала Вика в тот день чернее тучи. Через месяц появилась, и я ее не узнала. Веселая, в новом пальто, прикатила на роскошной машине, навезла мне деликатесов, платок кашемировый подарила, развернула его, на этикетку показывает:

«Смотри, сделано Лорой Пиано, дороже ее шалей нет».

Ну, мне-то все равно, кто и где шаль смастерил, главное, качество хорошее, цвет мой любимый, темно-синий, но Вике все эти знаки фирменные крайне важны были. Любопытно мне стало, я спросила:

«Вижу, жизнь наладилась. Неужели ты замуж собралась? Нашелся богатый жених?»

Она рукой махнула:

«Ну их, мужиков! Сама заработала».

Вот уж странно! Вика на службу не ходила, всегда стрекозой летала. Начала я ее расспрашивать. Сестра мне всегда откровенно о своих делах докладывала. И в тот раз не постеснялась. Оказывается, она взяла напрокат платье и поехала на день рождения к Снежиной. Когда в туалет захотелось, Викуля не пошла в сортир для гостей, на вечеринке несколько сотен человек было. А моя сестра брезгливая. Она решила хозяйским санузлом воспользоваться, благо не впервые у Нюси оказалась, отлично знала, где в доме что находится. Дверь в покои хозяйки была не заперта, в спальне на столике обнаружились открытые шкатулки, Нюся явно выбирала, какие драгоценности надеть. Вика увидела роскошное ожерелье и… украла его.

– Дрянь, – произнесла Мария Ивановна.

– Очень плохой поступок, – вздохнула Галина. – И самое нехорошее, что с того дня Виктория начала разбойничать в гостях и привлекла к делу тогда совсем маленькую, ей то ли десять, то ли девять лет было, Катю. Мать затевала на вечеринке скандал, гости и прислуга отвлекались на нее, а Катя шла туда, где хранилась намеченная к похищению вещь. Мать и дочь действовали слаженно, сначала они намечали предмет для кражи, потом выясняли, где он хранится в доме, и вперед. У Катерины был набор отмычек, она им умело пользовалась и, становясь старше, в искусстве разбоя совершенствовалась. Долго они грабили, не попадались, да сколько веревочке ни виться, а конец будет. Катерина украла в доме банкира Прилепина брошь, которую тот своей матери подарил. В момент кражи в спальню сам хозяин ввалился, девочку схватил, а та расплакалась: «Мне мама велела вас обокрасть». Хитрая лиса. Решила на родительницу все взвалить, самой сухой из воды вылезти. Да не на того напала. Прилепин велел Вику привести и сказал:

«Вы воровки. Сейчас полицию вызову, обеих за решетку сунут. Ох и не понравится вам в камере».

Сестра стала умолять Прилепина отпустить их, он сказал:

«Хорошо. Помилую. Миллион долларов, и вы свободны. Через неделю привезешь».

Вика испугалась.

«Таких денег у меня нет».

Прилепин в ответ:

«Мне неинтересно, где их раздобудете. Или бабло, или в СИЗО. Есть миллион гринов, я молчу о хобби Федоровых. Нет миллиона? На всех углах раструблю, чем ты промышляешь. И тогда все, у кого даже хоть чайная ложка в доме пропала, на вас заявления напишут, до конца дней на зоне просидите».

Вика в ужасе кинулась в один банк, упала перед владельцем, своим знакомым, на колени, выпросила у того миллион баксов. Приятель решил выгоды не упускать, дал деньги под пятьдесят процентов. Моей сестре деваться было некуда. Долг следовало выплачивать. Три месяца Вике удавалось как-то выкручиваться, потом она вообще без копейки осталась. Разбойничать они в чужих домах перестали, правда, Катя матери сказала:

«Не бойся, я больше не попадусь, нам деньги нужны».

Вика испугалась и решила временно перестать людей грабить. Но деньги-то возвращать надо. Моя сестра в черную депрессию впала. Она и до этого разные лекарства пила, кокаин нюхала, а тут совсем голову потеряла, безостановочно то пилюли глотала, то порошок ноздрями втягивала. Мои слова, что она здоровье погубит, а дочь у нее от беспутной жизни алкоголичкой и наркоманкой стала, на Вику не действовали. Она ко мне приезжала, заваривала чифирь, черный, как деготь, запивала им штук десять пилюль, высыпала на стол кокаин и говорила:

«Я такая. Живу как хочу. Не нравлюсь? Откажись от меня».

Она знала, что я верующая, поэтому осуждать ее не стану и не брошу. Сердце у меня за них с Катей болело, я понимала, они в пропасть катятся. Но ничего поделать не могла, только молилась за их души.

Виктор, как примерный школьник, поднял руку:

– Вы рассказываете про немалые финансовые проблемы Виктории. Но она не так давно торговалась на аукционе за «Нарцисса». Медальон ушел к Перфильеву, что крайне разозлило Вику. Как же она собиралась расплачиваться за подвеску в случае, если бы перебила ставку чиновника?

Галина перекрестилась.

– Бесшабашная она. Вика любила антиквариат, бегала по торгам, и ей очень нравилось, что все вокруг считают ее несметно богатой. Вика считала, что обязана получить все, что захочет. Наверное, думала, что как-то выкрутится, найдет деньги, попросит вещь у аукционного дома в долг. Сестре всегда удавалось выскочить из капкана и не прищемить хвост. Все как-то улаживалось. И с банковским кредитом разрулилось. Приехала она вдруг ко мне веселая и с порога заявляет:

«Богомолица моя, все круто. Я нашла того, кто мой долг погасит. Он уже мне один месячный взнос принес».

Галина притихла и посмотрела на стоящий перед ней пустой стакан.

– Чтобы все понятно было, придется в прошлое вернуться.

Глава 34

Я, которой Галя уже ранее все рассказала, кивнула, потом налила Федоровой воды. Та сделала несколько жадных глотков и продолжила рассказ.

Много лет назад сестры, лишившись бабушки и отца, стали нищими сиротами. Гале пришлось пойти работать уборщицей в «НИИбиораз». Денег платили мало, и она договорилась, что младшую сестру возьмут на полдня лаборанткой мыть пробирки. Галина радовалась, что Вика станет зарабатывать деньги, хоть и небольшие, ведь сестрам была важна каждая копейка. Виктория начала приходить в лабораторию, сдружилась с одной из ученых, Лаурой Кукасян. Галя была рада, что у отвязной Вики, которую окружали такие же, как она, безбашенные особы, появилась приятельница старшего возраста, умная женщина. Лаура хорошо влияла на Вику, внушала ей, что надо стремиться получить образование, дарила Вике вещи, которые ей самой надоели. Галина и предположить не могла, что Кукасян, после того как будет уволена из НИИ, попросит ее сестру совершить кражу.

Вика часто приезжала к Лауре домой, то, что Кукасян выдворили с работы, никак не повлияло на их отношения. Федорова рассказывала старшей подруге о том, что происходит в институте после ухода Лауры, и, конечно, доложила ей о старинной табакерке с таинственным порошком, которую привез сибиряк Володя.

У Кукасян загорелись глаза.

– Викуша, добудь мне шкатулку.

– Как? – удивилась Вика. – Степан Ильич ее в сейфе запер.

Лаура усмехнулась.

– У меня все ключи и от лаборатории, и от входной двери института, и от сейфа забрали. Но я давно дубликаты сделала, знаю, что такое потерять связку, вот и подстелила заранее соломку. На, держи. В шесть вечера поднимись на последний этаж, спрячься там за лестницей, которая на чердак ведет. Охрана ленивая, после окончания рабочего дня сразу в комнату отдыха уйдет, телик смотреть будет. Ты подождешь, пока народ по домам разбежится, спустишься и стащишь шкатулку. А потом осторожно смоешься. Только не открывай шкатулку ни в коем случае.

Вика поступила, как просила подруга, ей удалось утащить коробочку и покинуть НИИ, не попавшись на глаза охранникам. Шкатулка оказалась у Кукасян.

Через несколько дней Вика приехала к Лауре и нашла ее в приподнятом настроении. Кукасян поблагодарила девочку, подарила ей золотой браслет и впервые разоткровенничалась о своей жизни, показала на коробочку, которая стояла на тумбочке, и заявила:

– Мне предложили место в одном научном центре, приду туда не с пустыми руками, сделаю сенсационное открытие, я поняла, что в табакерке. Это лекарство, которым шаманка народ от смерти лечила, она знала, от чего население города вымирает, и давала кое-кому этот порошок, чтобы человек жил более ста лет.

– Как ты это выяснила? – изумилась Вика.

– Я гениальный ученый, людей слушать умею. Володя мне многое рассказал, – гордо ответила Кукасян. – Я сегодня целый день содержимое коробки изучала и догадалась. Началась полоса удачи. На новом месте за открытие меня на руках носить будут. И я беременна!

– Тоже мне радость, – скривилась Федорова. – Ты же не замужем.

– Скоро выйду, – пообещала Лаура. – Борис меня любит, жену он не бросает, потому что у них дети. Но Геннадий уже вырос, ему девятнадцать, Михаил поменьше, и все равно ему скоро пятнадцать стукнет. Когда я скажу Борису о своей беременности, он Машку бросит и на мне женится.

– Не надейся, – возразила Вика. – Демидов тебе врет. Если бы любил, давно бы от Марии Ивановны ушел. Ты же умная, неужели не видишь очевидное?

– Поставлю его в такие условия, что деваться будет некуда, – азартно воскликнула Лаура. – Сегодня вечером приеду к ним домой. С этой коробочкой заявлюсь ровно в девять, Борис вернется после десяти, я его расписание знаю. Расскажу Марии о своей беременности, объясню ей, что муж не уходит от нее исключительно из‑за детей, но теперь конец. Парни взрослые, а у нас свой ребенок будет, ему отец нужен.

– Ты такая умная, а придумала глупость, – оценила замысел старшей подруги Вика. – Мария Ивановна тебя выгонит. Никому она мужа не отдаст, даже не мечтай. Да он сам уходить не хочет. Вы не первый год вместе, а Демидов проблему не решает, его все устраивает. Жена стирает, готовит, ты с ним спишь. Чего еще ему надо? Удобно устроился.

– Машка при мне заявление на развод напишет, – вскипела Кукасян. – Ты ничего не знаешь! Она дрянь! Шантажирует Бориса детьми, говорит, что сама смертельно больна. Всучу ей ручку, бумагу, под мою диктовку составит документ.

– Никогда она этого не сделает! – снова возразила Вика. – Лучше не затевай скандал. Знаю, ты меня маленькой считаешь, но я взрослая, у меня много парней было, и женатые тоже. Все они одну песню поют: «Переспи со мной, супругу не люблю, у нас ничего с ней нет, из‑за детей в семье остаюсь, жена больна, жду, когда она умрет!» Тот, кто на самом деле тебя любит, старые отношения порушит. А кто в уши одно и то же много лет поет, ничего менять не собирается. Мария тебя выгонит, Борису пожалуется, тот тебя бросит. Если любовницы законной семье угрожают, мужики с ними прощаются. Знаю. Проходила такое. Поговорила с одной бабой, думала, у меня с ее законным все серьезно, а та мужу пожаловалась, и он мне зуб сломал. Поверь мне. Не ходи к ней.

Лаура показала на коробочку.

– Машка в курсе того, чем мы в лаборатории занимаемся. Я ей шкатулку покажу и пригрожу: «Там яд от шаманки. Или пишешь что надо, или я его по твоей квартире рассыплю».

Вика разинула рот. Ну и ну! Что в этом Борисе особенного, если умная красивая Кукасян так на мужика запала? Совсем голову потеряла, несет чушь. На взгляд Федоровой, Борис старый, потрепанный хрыч, денег не зарабатывает, разве что недавно начальником какого-то центра стал. Зачем Лауре обмылок в драных брюках? Она может себе намного красивее, моложе, богаче найти.

– Она испугается! – кричала тем временем Лаура. – Сделает все, что я потребую!

– Ты же сказала, что там лекарство, – сказала Вика. – И ты его хочешь на новом месте работы показать.

Кукасян расхохоталась.

– Да, но Машка-то этого не знает! Напишет заявление на развод как миленькая. А я не собираюсь порошок раскидывать, просто испугаю ее.

Поуговаривав подругу не совершать глупости, Вика отправилась по своим делам. А Лаура, у которой из‑за беременности в крови бушевала гормональная буря, не могла справиться с эмоциями, вечером отправилась к Марии и затеяла разговор. Только он пошел не так, как планировала Лаура. Ей не удалось достать шкатулку. Она только сказала о ней, как Геннадий вытолкал любовницу отца за дверь и потащил по лестнице вниз. Кукасян упиралась, цеплялась за перила. Когда они оказались на первом этаже около почтовых ящиков, Лаура изловчилась и ударила юношу каблуком между ног. Наверное, Лаура ожидала, что Гена взвоет от боли и получится, как в кино: он упадет, а она убежит. Но не стоит верить кинематографистам, не лупите представителя сильного пола по причинному месту, результат может оказаться прямо противоположным ожидаемому. Гена сильно изменился в лице, у него в руках не пойми как оказался перочинный нож, которым он ударил Лауру. Наверное, юноша метил в грудь, но попал в руку.

Кукасян упала. Геннадий наклонился над ней, расстегнул брюки, изнасиловал не сопротивляющуюся женщину и сказал:

– Хотела получить моего отца? Пожалуйста. Но как только он от матери уйдет, я с тобой каждый день так поступать буду.

Потом он опять ударил Кукасян ножом, на этот раз в ногу, и ушел.

– Бред! – закричала Мария Ивановна. – Не слушайте эту …! Врет она так гладко, словно сама за случившимся наблюдала.

– Нет, – возразила Галина, – меня там не было.

– Проснулась совесть? – затопала ногами Мария. – Ну наконец-то! Мы должны тут сидеть и всякую чушь слушать? Твои фантазии? Вранье!

– Галины в парадной не было, – подтвердила я. – Но помните, несколько раз в начале беседы я упомянула о чуланчике у лифта, запертом на замок?

– Господи! – заломила руки старейшина семьи Демидовых. – И что?

– В кладовке, никем не замеченная, сидела на топчане Вика, – договорила я.

– Да, – кивнула Галина Тимофеевна, – сестра там устроилась, она видела, что сделал Геннадий, и стала свидетельницей дальнейшего. Старший сын Бориса убежал, но вскоре снова спустился в подъезд, с ним примчалась мать. Мария Ивановна наклонилась над Лаурой и зачастила: «Дорогая, ничего страшного не произошло, сейчас я вас домой отведу, не стоит нервничать. Все погорячились».

Галина повернулась к Марии Ивановне:

– Потом вы вскрикнули и сказали: «Гена, она не дышит, ты ее убил». Сын стал отнекиваться: «Нет, я ее слегка поцарапал. Не хотел жизни лишать, намеревался от нашей семьи отпугнуть. Изнасиловал Лауру, признаюсь, чтобы за тебя отомстить, унизить. Но она жива была, когда я домой ушел. Что теперь делать? Вдруг кто-то в подъезд войдет? А мы тут!»

– Замолчи, – процедила мать, – в нашем подъезде всего шесть квартир. В четырех живут очень пожилые люди, они редко из апартаментов выползают. С нами рядом знахарка проживает, вот к ней посторонние ходят. Так. Если кто-то сейчас появится, ты домой из библиотеки возвращался и на труп натолкнулся. Мы ее не знаем. Впервые видим. Запомнил?

– Да, – прошептал Гена.

– Пошли к дворничихе, – велела мать.

– Зачем? – спросил парень.

– За тем, что милиции надо преступника найти, – отрезала мамаша. – Узнают, кто Кукасян убил, и успокоятся. Ну-ка, забери ее кошелек.

– Тут еще коробочка, вроде антикварная, – доложил Гена, роясь в сумке покойной.

– И ее бери, – велела мамаша.

Вы, чтобы инсценировать ограбление, забрали все, что можно, и по лестнице спустились в подвал. Вика была насмерть перепугана.

Я посмотрела на Геннадия.

– Вы ударили Лауру ножом?

– Да, – мрачно процедил тот.

– Не душили? – уточнила я.

– Нет, – сказал бизнесмен, – только порезал.

– Странно, – пробормотала я, – в отчете эксперта четко указано: Кукасян задушили. Наверное, вы забыли подробности.

– Нет, такое из памяти не выкинешь, – прохрипел Геннадий.

– Подождите, – попросил Виктор, – у нас здесь находится госпожа Зинкина, она сейчас расскажет, как получила от Демидовых квартиру.

– Говорить особо нечего, – произнесла Светлана, – в двух словах объясню. Мария Геннадия от тюрьмы спасти решила. Не буду моральные качества Демидовой обсуждать, но умом ее Господь наградил пронырливым, она быстро рассчитала: милиция затеет расследование и до правды докопается. А вот если ментам преступника подсунуть, на этом все и закончится, не начавшись. Мой бедный, умственно не здоровый брат шикарно на роль убийцы подходил. Геннадий наплел следователю, что, войдя в подъезд, наткнулся на Тему, который у трупа стоял. А я «призналась», что брат в тот день, как обычно, к почтовым ящикам ушел, и отдала милиционерам окровавленную одежду Артема.

Зинкина бесцеремонно показала на старшую Демидову пальцем:

– Она взяла рубашку и брюки Темы, измазала их кровью несчастной женщины и вложила ей в руки прядь волос Артема. Я устала жить с психом в каморке в сыром подвале, где никогда не было свежего воздуха. Демидова посулила мне новую квартиру, пообещала пристроить уборщицей в НИИ, где ее муж служил. Борис начальником в другом месте стал, но прежние контакты сохранил…

Зинкина запнулась, потом вдруг накинулась на меня:

– Нечего такими глазами смотреть! Осуждаете меня за то, что Артем в поднадзорную палату загремел, да?

– Нет, – ответила я. – В моей жизни не было столько испытаний, как у вас. Не имею права на осуждение.

– Знаю, понимаю, вижу, – впала в истерику Светлана. – На лице у вас громадными буквами написано: «Зинкина дрянь». Знаете, каково это – дворником пахать? Каждое утро, невзирая на погоду, в четыре тридцать с метлой-лопатой-скребком во двор выходить? Дерьмо собак-кошек собирать? А жильцы рожи корчат: плохо убрано. Никто с тобой не поздоровается, все за шваль тебя считают, потому что ты ничего собой не представляешь. Холод до костей пробирает, ветер дует… Да я, чтобы в тепле полы мыть, на все готова была!

Я отвела глаза в сторону. Нет легкой работы. Моя лучшая подруга Оксана, прекрасный хирург, имеет диплом московского медвуза с отличием. Ксюта всю жизнь встает в четыре утра, потому что в семь тридцать она уже в операционной, а до больницы, где Оксана служит, от ее дома два часа езды. Она делает три операции в день, а потом выхаживает своих больных, если надо, остается на ночь. На Ксюте лежит ответственность за жизнь других людей. Другая моя подруга Рита, воспитательница в детском саду, начинает трудиться в семь часов утра. На ее руках малыши, которых надо одеть на прогулку, раздеть, покормить, уложить спать, утешить, поцеловать, похвалить, выучить с ними стишок, а потом выслушать упреки от мамаши, которая, забыв, что садик закрывается в семь, явилась за малышом в девять, пахнет алкоголем и возмущается, что ребенок не бросился к ней с объятиями. Зинкина понимает, что поступила подло, и теперь пытается себя оправдать. Многие люди живут в плохих условиях: в бараках, коммуналках, в аварийных домах, но мало кому придет в голову улучшить свою жизнь, выдав брата, пусть и психически больного, за убийцу. Светлана раскаялась в содеянном, она носила Артему передачи, а когда ему разрешили вернуться домой, заботилась о нем, терпела побои, пыталась его лечить, внутренний голос постоянно шептал ей: «Ты гадина, посадила Тему за квартиру и работу в тепле». Вот почему Зинкина кинулась к Марии Ивановне требовать денег на похороны брата, она хотела заглушить свое вечное чувство вины. И у меня попросила за свой рассказ денег на надгробие из тех же побуждений. Памятник она хочет поставить не ради увековечивания памяти покойного, а для того, чтобы она наконец обрела душевное равновесие, могла сказать себе: «Да, я представила брата убийцей, помогла Геннадию уйти от ответственности, но исправила то, что совершила. Посмотрите, какой камень у брата на могиле! Я хороший человек, я ему памятник поставила. Я не виновата в том, что сделала, меня тяжелая жизнь вынудила так поступить».

Глава 35

– Все вранье, – заявила Мария Ивановна.

– Все? – повторила я.

– Все! – отрезала Демидова. – И Галина, и Светлана брехуньи.

Федорова перекрестилась и промолчала, а Зинкина взвилась ракетой.

– Во дает! И как я квартиру надыбала в кооперативе?

– Откуда мне знать? – пожала плечами Мария. – В СССР, если в семье был сумасшедший, люди имели право получить жилье вне очереди.

Виктор щелкнул пультом, на экране телевизора, висящего на стене, появилось изображение каких-то документов.

– Несколько дней кропотливой работы в соответствующих архивах, и можно найти любые бумаги, – сказал адвокат. – Много лет прошло, а документы сохранились. Иногда хранилища заливает водой, может случиться пожар, крысы сгрызут папки, или их банально потеряют. Но в нашем случае ничего такого не случилось. Это дарственная Бориса Константиновича, он перевел свой пай на имя Зинкиной. А вот протокол общего собрания членов ЖСК, на котором Светлану приняли в кооператив. Госпожа Демидова, бумаги подтверждают правдивость слов уборщицы. Одного не пойму, почему никого из жильцов не удивил поступок вашего мужа?

Зинкина повернулась к Марии:

– Я спросила вас: «А ко мне не станут с вопросами приставать?» Вы ответили. «Не волнуйся, Борис уже из НИИ ушел, про перевод пая будут знать только нотариус и председатель ЖСК, оба молчать станут. Общее собрание созывать не надо. Председатель протокол составит, дату напишет, решение в документе укажет, но никого собирать не станет. До народа не сразу дойдет, что апартаменты твои, ну, посудачат, может быть. Дом большой, в нем сто восемьдесят квартир, большинство жильцов друг друга в лицо не знает. Да, кооператив от НИИ, но живут в нем родители сотрудников, их дети. Не волнуйся.

– Понятно, – кивнула я.

– Что вам понятно? – неожиданно спросила старшая Демидова.

– Вы спасали старшего сына, – ответила я. – Мать ради ребенка на все готова.

– Во дают, – выдохнула Флора. – И при этом меня осуждают! Ненавидят Марфу! А сами! Генка женщину убил! Ясно теперь, почему Борис Константинович умер, он все знал, и сердце у него не выдержало.

Геннадий Борисович стукнул кулаком по колену.

– Не виноват я.

– Конечно! – засмеялась Флора. – Только изнасиловал бедную женщину и ножом истыкал!

– Наглая гадина! – вскипел Геннадий. – Явилась к нам домой, про беременность свою заявила, маме велела: «Пиши прямо сейчас заявление на развод, иначе подохнешь со своим сыночком!» Она заорала: «У меня в шкатулке яд от шаманки! Все погибнете!» Отца тогда в квартире не было, только я и мама, она как про отраву услышала, на пол села. Эта дрянь вытащить шкатулку не успела, я схватил… Дальше туман. Не помню, как ее насиловал, как ножом пару раз ткнул, в глазах темно было, я собой не владел. Как в тумане действовал, в состоянии аффекта.

– Миша вам помогал? – уточнила я. – Ему уже четырнадцать исполнилось, взрослый совсем.

– Я в деревне был, – уточнил Михаил, – с бабушкой.

– А‑а‑а, – протянула я, – и вам ничего не сказали.

Миша передернулся.

– Нет. Меня в тот год долго в селе держали, я вернулся в Москву уже в новую квартиру. Краем уха слышал, что в подъезде бабу, которая хотела на прием к целительнице попасть, убили. Генка на тело наткнулся, перепугался сильно, потом боялся в подъезд заходить, вот родители и переехали спешно. А вскоре папа умер, он на новом месте всего ничего прожил.

– Какого черта вы в давно забытом деле копаетесь? – вскипела Мария Ивановна. – Хотите Гену в убийстве Кукасян обвинить? Ничего не получится.

– Вот тут вы, похоже, правы, – вздохнула я. – А куда коробочка делась? Ну та, где порошок шаманка держала? Вы ее в мусор вытряхнули?

Геннадий покачал головой.

– Конечно, нет. Кукасян уверяла, что там находится сильная отрава. И отец так же посчитал, мы с мамой ему правду рассказали. Никто из нас не хотел, чтобы люди пострадали, мусорщик, например. Отец сначала шкатулку дома спрятал, потом, когда мы на новую квартиру переехали, он от нее решил избавиться, придумал на огороде ее зарыть, сказал мне:

«Будь Войков жив, отдал бы ему материал для исследований. А теперь он никому не нужен. Мне сегодня на работу карга Виктория Кирова звонила, председательница месткома с прежней службы. Рассказала, что Володя-сибиряк привез коробку с каким-то порошком, нашел ее в могиле шаманки. Степан Ильич, энтузиаст чертов, тут же начал вещество изучать, и за сутки все сотрудники вместе с Войковым скончались. В шкатулке яд был, он вместе с тарой исчез из запертого сейфа. Кирова мне коробку в подробностях описала, крышка у нее оригинальная, с картинками. Сдается мне, отрава каким-то образом у Кукасян очутилась. Думаю, токсин не мгновенного действия, как цианид. Скорее всего он действует медленно, попадает на кожу, в дыхательные пути и вызывает инфаркт. Вот почти все, кто с порошком имел дело, и умерли».

Я ему возразил:

«Кукасян жива осталась».

Папа развел руками:

«Не изучено действие порошка. Ничего о нем не известно. И у людей разный иммунитет. Возможно, Лаура заразилась, просто умереть от него не успела. Лучше нам спрятать закрытую коробочку в земле. Открывать ее опасно».

Мы поместили ларчик в несколько целлофановых пакетов, затем в пластиковую упаковку и зарыли в деревне под кривой яблоней.

– Но вскоре после вашей поездки Борис Константинович скончался, – отметил Брунов.

– Понимаю, куда вы клоните, – поджал губы Геннадий. – Но папа с порошком не контактировал, крышка была плотно закрыта.

– Вика сказала Галине, что Лаура рассматривала сыпучее вещество, трогала его, – напомнила я. – Микроскопическое количество серой пыли могло остаться на ее коже, попасть на руку Бориса Константиновича, поэтому он вскоре умер от инфаркта.

– Нет, – возразил старший брат. – Я был в тесном контакте с Кукасян, вытащил коробку из ее сумки. И, как видите, жив, здоров и невредим.

– Только что сказали о неизученности вещества, – возразил Виктор. – А Виктория Кирова сообщила нам об исследованиях своего начальника. Степан Ильич считал, что далеко не все погибают, столкнувшись, как он думал, с вирусом, некоторые даже не замечают, что они заражены какой-то болезнью, поэтому в семье появляются дети-инвалиды, в основном у них проблемы со спинным мозгом. Ваш первый ребенок, девочка, скончалась от болезни позвоночника, у Филиппа горб, и он почти не способен ходить. Вы изнасиловали Лауру, хотели унизить ее таким образом, отомстить за мать, за то, что любовница решила увести отца из семьи. Поступили, как дикий варвар, которому после кровопролитного сражения досталась супруга противника. Но Лаура уже трогала порошок. Вы заразились от нее и в результате стали отцом инвалидов.

Флора вскочила и отбежала в противоположный угол комнаты.

– Мама! Дайте мне медицинскую маску.

Я попыталась успокоить ее:

– Не думаю, что инфекция распространяется воздушно-капельным путем. Ее можно получить при непосредственном контакте с порошком или вступив в интимную связь с носителем вируса.

– Мне плевать, что вы думаете, – взвизгнула Флора, – но я с Генкой теперь на расстоянии километра стоять не стану. Во семья! И отец их хорош! Сын с женой рассказывают, как любовницу папаши убили, а Борис спокойненько квартиру меняет, шкатулку зарывает. Они все моральные уроды.

Мария Ивановна несколько раз демонстративно хлопнула в ладони.

– Браво! Порылись в истории нашей семьи. И что? Озвучьте конкретное желание. Дарья, что вы от нас хотите? Денег? Сколько? Учтите, если отправитесь в полицию, то вас оттуда выгонят. Никто заниматься делом о смерти Кукасян не станет. Убийца был найден и наказан. Финита ля комедия.

– На комедию все случившееся совсем не похоже, – возразила я. – Но у меня другая цель: я хочу выяснить, кто убил Вику и Катю Федоровых, по чьей злой воле Марфа очутилась в реанимации и почему наша домработница Люся, крепкая здоровая женщина, сейчас лежит в больничной палате. Кстати, она принесла мне сумочку, которую я уронила у калитки, когда возвращалась от вас. Хотела поговорить с вами, Мария Ивановна, но не удалось. К сожалению, я часто оставляю ридикюль в разных местах, он маленький, легкий, висит на длинном ремешке и легко соскальзывает с плеча, а я этого не замечаю и спокойно ухожу. Поэтому я не удивилась, увидев Люсю с кожаной торбочкой, а вот она изумилась. После того как я вернулась, Люся пару раз выходила в сад, проходила мимо калитки и не видела моей вещицы. А она должна была там лежать, ведь я уже вернулась домой. Но до того, как Люся нашла сумку, появилась Мария Ивановна, она в знак примирения принесла мне красивые тапочки, сшитые Мишей.

Я перевела дух и посмотрела на старуху, та вскинула брови.

– Не вижу ничего странного. Я хотела извиниться за поведение Марфы.

Я кивнула.

– Наверное, я путано объясняю. Давайте еще раз. Я была у вас в саду, каюсь, подслушала, стоя под окном, разговор, не предназначенный для моих ушей. Потом вернулась домой. Люся несколько раз выходила в сад и не видела моей сумки у калитки. Ридикюль таинственным образом материализуется на дорожке после ухода Демидовой. Домработница приносит мне потерю. Я беру ее в руки и замечаю, что сумка испачкана чем-то похожим на темно-синюю муку, те же следы и на моих балетках, в которых я недавно ходила к соседям. И тут до меня дошло. Я подслушивала под окном разговор Демидовых. А вокруг их дома растут цветы, названия которых я не знаю, темно-синие, махровые, таких ни у кого в поселке нет.

– Верно, – гордо заявила Флора. – Это я их посадила, купила семена в Голландии. Они растут исключительно у нас!

– Спасибо за ваше замечание, – улыбнулась я. – Мне стало понятно, что я уронила сумку не на дорожке своего участка, а под окном Демидовых. Мать Геннадия ее нашла, но не отдала мне в руки, а бросила на дорожке у нас в саду, чтобы я подумала, будто обронила ее там. Почему Мария Ивановна так поступила?

Старуха вскинула подбородок.

– Потому что наши соседские отношения и без того накалились из‑за дурацкого поступка Марфы, а я хотела их наладить. Если скажу, где обнаружила ваше барахло, придется спросить: «Дорогая, что же вы под окнами топтались?» Вы бы сообразили, что вас поймали на некрасивом поступке. Не стоило еще сильнее обострять ситуацию, я не хотела лить масло в огонь, имела цель его погасить. Поэтому принесла домашние тапочки в подарок.

– Похвальное желание, – согласилась я.

– А вот меня другое заинтересовало, – вмешался адвокат. – Когда Галина сказала, что Вика сидела в каморке в подъезде дома Демидовых и видела, как Геннадий поступил с Лаурой, никто из вас не спросил: «А что младшая сестра Гали делала в парадном? Зачем она залезла в чулан?»

Мария Ивановна и Гена переглянулись:

– В голову не пришло поинтересоваться, – честно ответил бизнесмен. – Действительно, что она там делала?

– Сейчас узнаете ответ, – пообещала я. – Галина, можете объяснить?

Глава 36

– В Вику влюбился мальчик, – начала Федорова. – Он был младше моей сестры. Я знала о существовании подростка, один раз видела его с Викой у нас во дворе, они целовались за гаражами, я отругала Викторию: «Оставь парня в покое, ему четырнадцать лет, ты старше, имеешь опыт общения с мужчинами. Подросток небось еще ни разу дел с женщиной не имел. Если его родители узнают, с кем сын время проводит, они могут тебе массу неприятностей устроить. Ты совершеннолетняя. Ума у тебя нет, управлять своими желаниями ты не способна, но для закона ты взрослая, тебе предъявят обвинение в совращении ребенка, неприятностей не оберемся».

Но она только посмеялась над моими предостережениями. Потом я стала белье стирать, взяла простыню и поняла: пока я работаю, Виктория кого-то сюда приводит. Первым на ум пришел тот мальчик. Совсем тревожно стало, я решила ее отучить от использования нашей квартиры для свиданий. Стала неожиданно возвращаться, не в семь, как обычно, а в четыре, в три, всякий раз в разное время. Надеялась, она испугается, что я ее в кровати застукаю, удержится от глупости.

Федорова прикрыла глаза рукой.

– А однажды у меня живот заболел, да так сильно! Пришлось к врачу обращаться, и тот велел в больницу лечь, острый холецистит лечить. Я вся в сомнениях: бок болит, в клинику надо, но как Вику одну в квартире оставить? Наделает она бед. Думала, думала, да сообразила. Секретарша директора Нина ремонт дома затеяла, у ее двухлетнего сынишки аллергия на краску открылась. Помощница Леонида Аркадьевича рассчитывала в одной комнате пожить, пока вторую в порядок приведут. Но малыш весь прыщами покрылся, кашлял. Вот я и предложила: «Лягу на десять дней в больницу, а ты можешь у меня бесплатно поселиться. Только проследи, чтобы Виктория посторонних не приводила».

Удачно получилось, секретарша потом меня очень благодарила, а Вика дома не безобразничала.

Когда я из больницы вернулась, сестра тихо себя вела, и только совсем недавно, когда ей деньги большие понадобились, она мне рассказала, что приключилось.

Я, уже один раз слышавшая ее рассказ, все равно ему внимала, а Галина говорила и говорила.

Вика с ранних лет вела себя как хотела, поэтому на приказ сестры разорвать отношения с подростком не обратила внимания. Ее забавлял влюбленный тинейджер, а еще он ей нравился как партнер по сексу. Мальчик же ради Вики был готов на любые подвиги. Узнав, что Галя ложится в клинику, ее бесшабашная сестра обрадовалась, что вся квартира останется в их распоряжении. И вдруг Галина привела женщину с ребенком. Вика разозлилась, но ничего поделать не могла. Стояло лето. Ее юный кавалер жил у бабушки в деревне. Старушка любила днем вздремнуть, и когда внук ей говорил: «Ба, я с приятелями на речку пойду», – спокойно отпускала его, а сама укладывалась спать.

Внучок же ехал в Москву зайцем на электричке встречаться с Викой. Парочка устраивалась в квартире Федоровых и успевала предаться любовным утехам, пока Галя была на работе. Здесь, наверное, надо упомянуть, что Виктория в то время работала на полставки в НИИ и освобождалась раньше.

Мальчик, прикатив в очередной раз, узнал, что сегодня им негде уединиться, потому что в одной комнате поселилась подруга Гали. Сначала он расстроился, а потом сказал:

– Знаю, где устроиться. В нашем подъезде есть комната для лифтера, она закрыта на замок. Там стоит топчан.

– Отлично, – обрадовалась Федорова, она обожала приключения. – Я умею открывать запоры шпилькой.

И на самом деле Вика без проблем справилась с примитивным замком. Парочка весело проводила время и так увлеклась, что забыла об электричке, на которой парню предстояло вернуться к бабушке.

Мальчик опомнился первым.

– Я опоздаю на поезд.

Вика отреагировала пофигистски:

– Ерунда, утром поедешь.

– Ты чего, бабка шум поднимет, – испугался любовник.

Вика засмеялась.

– Миша Демидов, бабушкин внучок!

Услышав последнюю фразу, Мария Ивановна воскликнула:

– Что? Михаил! Это правда? Не верю!

Модельер начал судорожно чесать шею.

– Ну… э… я…

Мать заломила руки:

– На грязной койке! В подъезде! Со шлюхой! Да от нее можно было сифилис подцепить!

Галина Тимофеевна перекрестилась:

– Ненавидящих и обидящих нас прости, Господь Человеколюбец. Не дай погибнуть их душам из‑за нас, грешных.

– Перестань чушь нести, – закричала Демидова. – Не в церкви. Михаил, как ты мог? А?

Младший сын опустил голову.

– Бессмысленно задавать вопросы, на которые нет ответа, – вздохнула я. – Галина, расскажите, что было потом.

Федорова продолжила:

– Послышались голоса. Вика подпрыгнула на топчане:

«Что она тут делает?»

«Кто? – не понял паренек».

«Кукасян, – еле слышно ответила подруга. – Ну-ка, погоди».

Виктория слегка приоткрыла дверь, и они с Мишей увидели, как Геннадий побил, изнасиловал, а затем ударил Лауру ножом и убежал. Миша и Вика бросились к Лауре.

Кукасян заплакала.

«Помогите мне, вызовите милицию, он…»

Договорить она не успела, Михаил схватил ее за шею и задушил. Все произошло так быстро, что перепуганная Федорова остолбенела, она и подумать не могла, что Миша способен на такой поступок. Он, похоже, и сам растерялся, тут на лестнице послышались шаги. Кто-то спускался. Вика схватила любовника за руку, втащила в чулан, и они опять стали подглядывать в щель.

У лифта показались Мария Ивановна и Гена.

Галина Тимофеевна замолчала.

– Остальное мы уже знаем, – подытожил Виктор. – Госпожа Демидова спасала своего сына, вот только убил Лауру не Геннадий.

В гостиной стало тихо. Когда молчание стало тягостным, Мария Ивановна хриплым голосом спросила:

– Миша?

Младший сын отвернулся к жене.

– Ну и ну, – пробормотала Флора, – ну и ну.

Геннадий Борисович ослабил галстук.

– Я все годы считал себя убийцей Лауры. Она мне снилась. Аффект быстро прошел, уже на следующий день мне стало плохо. Я изнасиловал и убил женщину! Кукасян дрянь, явилась к нам в дом, вела себя мерзко, соблазнила нашего отца, хотела разбить семью. Но кто дал мне право отнимать у нее жизнь? Кто? Я мучился. Очень. На самом деле не мог войти в подъезд. И оказывается… это не я… а ты! Ты все знал про меня с Лаурой и молчал? Ни разу не шепнул: «Брат, успокойся. Ты ее изнасиловал, ножом ударил, но не убил! Ее я прикончил!» Как ты мог?

Демидов встал и подошел ко мне.

– Вы меня недавно спросили, не душил ли я Лауру? Уже знали правду. Хотели дать Мишке шанс признаться? Почему мне следователь не сказал, что Кукасян задушили? Я бы тогда понял, что ни при чем. Да, насиловал, да, ножом бил, но за шею не хватал. Почему все так вышло? За что?

– Я это сделал ради тебя, – прошептал Михаил. – Испугался, что баба в милицию побежит и тебя посадят. Ни о чем не думал, убивать не собирался, просто хотел, чтобы она замолчала. Не говорила безостановочно: «Милиция, милиция, позовите милицию, идите в милицию». И все уладилось. Посадили психа.

В комнате опять стало тихо.

– Постойте, – пробормотала Мария Ивановна. – Миша, только что Флора рассказала, что ваш брак устроила Виктория. Ты хотел создать Дом моды, Гена тебе денег не дал, а Федорова сделала заманчивое предложение: женись на Флоре, узаконь ее ребенка и получишь необходимую сумму на бизнес. Это правда?

– Да, – выдавил из себя сын.

– Но ты уже был не мальчик, – продолжала мать, – взрослый человек. Никак в толк не возьму. Ты с ней общался? С этой девкой?

Миша опустил голову.

– Я обожал ее. Она была лучшей. Веселая, красивая, умная, никого и ничего не боялась. Жила как хотела. Она меня тоже любила, но потом удачно вышла замуж и сказала: «Теперь мы только друзья. Надоело, наелась я секса с тобой». И мы стали хорошими друзьями.

– …! – выругалась Мария Ивановна.

– Во дает! – разинула рот Флора. – Вон какие слова знает. Чего тогда вы, свекровь дорогая, кривились, если я кого дурой обзывала? Сами похлеще выражаться способны.

– Заткнись, – велел Геннадий.

Флора встала, подбоченилась, но вдруг села назад в кресло и замолчала.

– Вика меня с Флоркой свела, и у меня счастливая семейная жизнь началась, – шептал Миша. – Я жену полюбил, она из моего сердца Вику вытеснила. Слышал, что Федорова зажигает не по-детски, но ко мне это больше не относилось. Я ею переболел, как корью, иммунитет стойкий приобрел. Ничего в душе не вибрировало, когда ее имя слышал. Умерла старая любовь, новая возникла. И Вика про меня забыла, последние пятнадцать лет мы друг друга ни с днем рождения, ни с Новым годом не поздравляли. И вдруг она мне позвонила, сказала: «Нужно поговорить». Мы встретились в кафе, народу там полно было. Вика без предисловий потребовала дать ей охренительную сумму денег, просто так, в подарок!

Я засмеялся.

«Для начала у меня и сотой части этих бабок нет. И с какого перепугу я должен такие презенты делать?»

Она прищурилась и как закричит:

«Люди! Он женщину задушил! Я видела!»

Народ к нам повернулся, я из зала выбежал, она за мной.

«Не дашь бабки? Пеняй на себя. Все правду узнают! «Желтухе» расскажу, по телевидению выступлю».

Михаил потер рукой затылок, потом жалобно сказал:

– Понимаете, она без башни была. Уж я‑то Вику отлично знал. Если ей чего надо, с небоскреба прыгнет, а своего добьется. Заорала же в харчевне! Не смутилась, не испугалась.

Я ей сказал:

«Давай спокойно в машине поговорим, как друзья».

Влез к ней в «Порше», Федорова из бардачка пакетик вытащила, кокаин занюхала и улыбается:

«Ну? Завтра денежки принесешь?»

И я понял, Вика – наркоманка, а это полный трындец. Надо что-то делать.

Михаил закашлялся.

– Боже, что ты придумал? – прошептала Мария Ивановна. – Сыночек?!

Младший Демидов закрыл глаза.

– Когда Марфа попала в реанимацию, – сказала я, – мне пришло в голову, что медальон, который девочки взяли без спроса, был отравлен. Но потом, поговорив с разными людьми и узнав, что случилось много лет назад в подъезде, я сообразила, что украшение ни при чем. Это совпадение, подвеска болталась на ошейнике йорка, потом побывала в руках Марфы, Кати, на шее Вики… Но ведь я тоже ее трогала, и ничего. Может, конечно, у меня мощная иммунная система, но дело не в этом. Геннадий и Борис Константинович зарыли коробочку с порошком на огороде под кривой яблоней. Но ведь Миша в то время жил у бабушки. Так?

Младший сын Демидовой молчал.

Я повернулась к Геннадию Борисовичу.

– Навряд ли вы зарывали шкатулку днем?

– Ночью яму рыли, – кивнул бизнесмен, – с фонарями.

Виктор посмотрел на Михаила.

– Вы увидели свет, да? Заинтересовались? Или услышали их разговор? Незаметно подкрались и поняли, что отец с братом прячут? Лаура рассказала Вике о том, что, по ее мнению, порошок может вызвать инфаркт. Федорова поделилась информацией с любовником. Коробочка много лет пролежала под яблоней. Но ведь до этого она десятилетия провела в могиле шаманки. Над этим веществом не властно время. И отрава дождалась своего бенефиса.

– Мишенька, – всхлипнула Мария Ивановна, – что ты наделал?

– Мамуля, я спасал семью, – забормотал сын, – поехал в банк, оформил кредит на пятьдесят тысяч долларов.

– …! – выругался Геннадий.

– Хотел усыпить бдительность Вики, – прошептал Миша. – Наркоманы непредсказуемы. Приехал к ней в дом, вручил конверт, сказал: «Вся сумма будет через пять дней. Деньги в Швейцарии, это аванс. В пакете подарок тебе, халат, который я сам сшил. Давай не ссориться. Мы же почти всю жизнь вместе.

Михаил закашлялся.

– Ты насыпал на пеньюар порошок, – ужаснулась Флора. – Боже! Вдруг ты умрешь!

– Я спасал семью, – повторил муж, – тебя, Никиту, Марфу. Представь масштаб бедствия! Я предпринял все меры безопасности: перчатки, респиратор.

– Вика накинула халат, – вздохнула я, – а потом его без спроса взяла Катя. Когда Марфа пришла к Федоровым, на ее глазах случилась небольшая семейная сцена. Мать рассердилась, что дочь нацепила ее новый халат, заставила его снять. Обиженная Екатерина прямо в прихожей кинула его в Вику, но халат попал на Марфу. Девочка стала стряхивать его, материал «прилип» к ее лицу. Похоже, порошок очень сильного действия, хватило малого количества, которое осталось после того, как халат побывал на обеих Федоровых, чтобы Марфу свалил сердечный приступ. Слава богу, отравы оказалось мало, и девочка недолго с ней контактировала, поэтому она выжила. Зря я думала про медальон. Вещью, которая побывала у всех пострадавших, был пеньюар.

– Но почему они так быстро умерли? – спросила Флора. – Галина рассказывала, что Лаура, которая трогала порошок и на следующий день поехала к Марии Ивановне, выглядела бодро.

Виктор сказал:

– Вопрос не к нам, его лучше адресовать специалистам, но думаю, дело в состоянии здоровья человека. Вика наркоманка, Катя алкоголичка, а Лаура вела нормальный образ жизни. Она бы скончалась позже, да ее задушил Михаил.

– Трикси не трогала халат! – взвизгнула старуха.

Я встала и взяла из шкафа бутылку минеральной воды.

– Хочется вспомнить про возраст несчастного йорка, сказать: «Собака мирно умерла от старости». Но думаю, годы здесь ни при чем. Да, Михаил? Отраву сначала на ком-то опробовали?

– Миша! – ахнула Мария Ивановна. – Господи, наша собачка. Чем она провинилась?

По щекам пожилой женщины потекли слезы.

– Я ничего плохого не заподозрила, когда ты подошел ко мне и сказал: «Мама, Трикси умерла. Тебе не надо на нее смотреть, запомни ее живой». Сын велел мне сидеть в спальне, пока он похоронит йорка. Потом Миша унес домик Трикси, вымыл пол в том месте, где находилась ее любимая лежанка. Он был в перчатках, но меня это не смутило – боже! Ты опробовал отраву в нашем доме!

– Нет, нет, – зачастил Миша. – Я это в саду сделал, а Трикси вдруг в особняк побежала, в свой домик юркнула и умерла. Я очень тщательно все убрал, ее барахло вывез. Не смотрите на меня так! Я семью от позора спасал.

– Бедняжка Трикси, – зашмыгала носом Флора, – как мне ее жаль.

Виктор кашлянул, и я поняла, о чем подумал адвокат. Слова жалости невестка Демидовых произнесла впервые за все время беседы. Похоже, смерть Вики, Кати и Лауры Кукасян ее не очень тронула.

– У Дарьи есть еще вопрос, – сказал Брунов.

Я выпрямилась.

– Я потеряла сумку под окнами особняка Демидовых. Мария Ивановна, сделайте одолжение, расскажите, что вы сделали, когда ее увидели?

Демидова сморщилась так, будто сделала глоток свежевыжатого лимонного сока.

– Я сразу поняла, чем вы занимались. Мерзкое поведение. Принесла сумочку в комнату и показала Михаилу: «Вот что госпожа Васильева потеряла под окном. Сто раз вам с Геной говорила, еще когда мы в «Акации» жили: соседи очень любопытны. Оттого, что миллионы на особняк заработали, они не стали интеллигентнее. Хотите с братом поболтать? Закрывайте окна или беседуйте на веранде, к ней тайком не подойти. Что вы мне отвечали? «Мама, тебе везде враги мерещатся». Ну и как ты теперь отреагируешь? Дарья вас с Геной подслушивала, ей до всего дело есть. И не спрашивай, откуда я знаю, чье барахло, в сумке ее права лежат».

Михаил мне ответил:

«Мама, она могла идти мимо и уронить ее. Ты слишком подозрительна».

Я возразила:

«Мимо идти? Под нашими окнами? Глупее ничего не слышала!»

Миша продолжил:

«Надо нам с Дарьей помириться, Марфа набезобразничала, нужно соседку умаслить. Ну-ка посиди тут».

Минут через двадцать сын принес пакет и велел:

«Мама, сходи к Васильевой, передай ей от меня подарок. Скажи: «Решила вам подарить домашние туфли, Мишину авторскую работу». Понимаю, тебе не хочется, но давай отношения с ней налаживать. Сумку ты ей в руки не отдавай, положи у них на участке на дорожку. Пусть думает, что посеяла ее возле своего дома, иначе в глупое положение попадешь, придется спрашивать: «Что вы под нашим окном делали?» Только, пожалуйста, сама коробку с туфельками ни в коем случае не открывай. Я их красиво уложил, бантом перевязал, не испорти дизайнерскую упаковку. Узнаю, что сама крышку и туфли трогала, разговаривать с тобой перестану. Пообещай, что сделаешь, как я прошу. И не говори соседке, что я тебя послал, скажи, будто сама решила подарок ей сделать».

– Ну конечно, – усмехнулась я, – создатель эксклюзивных домашних одеяний не хотел, чтобы матушка отравилась, на тапки он порошка насыпал. Да, я слышала разговор братьев. Кстати, во время беседы Миша прикидывался, что с трудом вспомнил Зинкиных, изображал, что вообще ничего о женщине, убитой в подъезде, не помнит, но фамилия Светланы прозвучала в беседе. Михаил струхнул.

– Да! – топнул ногой младший брат. – Я испугался за себя, за Генку. Олеся, теща моя, рассказала всем, как в дом сумасшедшая Зинкина рвалась, денег требовала. Мать с Геной сделали вид, что не понимают, почему Светлана к нам прикатила, а я мигом сообразил: бабе деньги ой как нужны! Не дай бог Васильева что-то заподозрит, встретится с Зинкиной, и эта стерва за мзду все ей расскажет. Такие, как Светлана, за жирный кусок на что угодно согласны.

– Неправда! – покраснела Зинкина.

– Правда, – отрезал Михаил. – Предложили тебе предки квартиру, и сестрица Аленушка не задумываясь братца Иванушку Серым Волком сделала. Я своих спасал, не хотел, чтобы они пострадали. Некоторые люди пожар тушат, когда он полыхает. А на мой взгляд, лучше заняться профилактикой.

– Профилактикой… – повторил Виктор. – Отличное слово. Вы не подумали, что Дарья может кому-то передарить тапочки.

– Обувь, сделанную моими руками? – возмутился Михаил. – Эксклюзивный экземпляр, красоту неописуемую? Да вы что? Это невозможно. Мои работы хранят, ими восхищаются.

– Самомнение вас подвело, – вздохнула я. – Мне бархат в стразах и золотых нитях не понравился, его получила домработница, и у нее случился инфаркт. К счастью, Людмила – крепкая женщина, она сразу попала в руки опытных врачей и уже выздоравливает. Но вы были правы, меня заинтересовала фраза, брошенная вашей женой в беседе. Узнав о желании Геннадия отправить Марфу за границу, Флора бросила ему в лицо фразу: «Поеду к Зинкиной, заставлю ее рассказать правду об Артеме». Далее она пообещала пойти в «Желтуху», после чего у Геннадия начнутся неприятности. Флора почему-то полагала, что Геннадий Борисович, услышав ее слова, испугается и оставит Марфу дома. Меня это заинтересовало, и я отыскала Светлану Егоровну, она не пряталась, работала и жила на прежнем месте. Не произнеси Флора фамилии «Зинкина», я бы никогда не узнала правды. Мария Ивановна оказалась права: не надо выяснять отношения при открытых окнах.

– Так ты все знала про Зинкиных, дрянь! – закричала Мария Ивановна Флоре.

– Вы только сейчас об этом догадались? – усмехнулась та.

– Как ты это выяснила? – продолжала вопить старуха. – Как?

– Вечно всех упрекаете, что они при открытых окнах беседуют, а сами, когда Генка хмурым делался и на всех кидаться начинал, уводили его в беседку, – напомнила Флора. – Она в поселке «Акация», где мы раньше жили, была в саду. А меня давно интересовало, что вы такое обожаемому сыну там говорите, отчего он из Змея Горыныча в пушистого зайку превращается. Да, в Москве свое любопытство я утолить не могла, там свекровь иначе действовала. Начнет Геннадий к нам придираться, а маман его под локоток и на улицу в любую погоду утаскивает. Не хотела наша Маша, чтобы родные их беседу слышали. А в «Акации» они в беседке уединялись, вокруг росли ели, кустарник. Я тихонько в листьях пряталась. Раз пять ходила, и все поняла. Гена мамаше жаловался: «Я убил Лауру, из‑за меня Артем Зинкин в психушке мучился». И давай каяться. А мамаша ему: «Милый, ты всю семью от позора избавил». Поработает старуха психоаналитиком, и сынок успокаивается. Правильно вы, свекровь любимая, про бдительность всем говорили, жаль, сами о ней позабыли!

Мария Ивановна прищурилась, набрала полную грудь воздуха, и тут адвокат сказал:

– Мы пригласили вас, чтобы обсудить ситуацию с иском госпожи Васильевой. Я полагал, что проведем конструктивную беседу, достигнем консенсуса, но разговор принял неожиданный оборот. Я обязан сообщить полиции о том, что узнал: было совершено убийство.

Мария Ивановна вскинулась:

– Что?

– Не имеете права, – взвизгнула Флора, – защитник должен хранить тайны своего клиента.

– Моей клиенткой является Дарья, – возразил Брунов, – не Демидовы. Госпожа Васильева, вы разрешаете передать содержание беседы властям?

– Конечно, – кивнула я. – Убийцу надо наказать.

Старуха ринулась к Флоре и вцепилась ей ногтями в лицо:

– Все из‑за тебя, гадина!

Невестка стукнула свекровь кулаком по макушке.

– А‑а! Кто уродов родил? Кто с Зинкиной договаривался? Я? Ты!!!

– Не смей тыкать маме, – кинулся в бой Геннадий.

– Мария Ивановна ни в чем не виновата, – возмутился Миша, – из‑за Федоровой все беды. Денег ей до смерти хотелось! Про Вику, мерзавку, статья не так давно вышла в газете, красиво называлась: «Штамп на сердце женщины-вамп». Я прочитал, интересно стало, чего журналюга накопал? Да ничего нового, но закончил он материал красиво: “На сердце Вики, женщины-вамп, стоит штамп «Продается дорого». Но, на мой взгляд, у нее иное клеймо имелось: «Ради денег готова на все!»

– Да пошли вы! – закричала Флора. – Разболтались тут. Штамп на сердце женщины-вамп! Газеты! Нет больше женщины-вамп со всеми ее штампами! А вот бабка живехонька. Из‑за нее все началось!

Мария Ивановна пошатнулась и схватилась за сердце, Гена бросился на жену брата.

Двери комнаты открылись, появились охранники, которые стали растаскивать драчунов. Я поняла, что адвокат нажал на кнопку вызова секьюрити, и расслабилась.

– Вот она, семейная идиллия, в полном цвете, – пробормотал Виктор, глядя, как Геннадий Борисович, удерживаемый людьми в черной форме, пытается пнуть ногой визжавшую Флору. – Мы с вами хотели построить разговор так, чтобы Демидовы занервничали и выдали себя. По-моему, цель достигнута.

Я промолчала. Да, все прошло по плану, Брунов теперь должен известить Дегтярева. Какую фразу сказал мне толстяк, перед тем как я отправилась в офис Виктора? «Если правильно спланируете беседу, убийцу можно будет задержать в связи с внезапно открывшимися обстоятельствами». Или я путаю? Не точно запомнила слова полковника? Смысл их был таков: в процессе разговора Демидовы должны выйти из себя, тогда выяснится, что Михаил убийца, и полковник получит возможность его арестовать. Но Александра Михайловича не было с нами, и охранники Брунова не имеют права никого задерживать. Демидовы вернутся домой, деньги у них есть. Я бы на месте Михаила тут же удрала куда подальше. Надо было это предвидеть и принять какие-нибудь меры. Но мы с Бруновым увлеклись сценарием беседы и не подумали о том, как поступить после завершения разговора. Может, сейчас вызвать полицию, чтобы Демидовых отвезли в отделение за драку в офисе юриста.

Я схватила телефон, и тут Мария Ивановна заорала:

– Стоп.

Все замерли.

– Хватит! – закричала пенсионерка. – Уважаемые господин Брунов и госпожа Васильева, простите нас за эту сцену. Мы уходим. Все за мной.

Притихшее семейство быстро двинулось к двери.

– Задержи их, – шепнула я Виктору.

– Не имею права, – ответил тот и схватил телефон. – Сейчас Александру Михайловичу позвоню.

Эпилог

Когда люди полковника вошли в особняк Демидовых, их встретила одна домработница. Она понятия не имела, куда подевались ее хозяева, включая детей.

Александр Михайлович попытался найти беглецов, но все его усилия были напрасны. Демидовы не пересекали государственную границу, не улетали никуда самолетом, не покупали билеты на поезд-автобус. Они не пользовались кредитками и сотовыми телефонами. Но вы же понимаете, что проверить каждый автомобиль, выезжающий из столицы, нереально, границу с Белоруссией можно перейти тайно, а улететь из Минска в любом направлении легко. Имеется еще один вариант: скрыться, купив паспорта на другие имена, завести новые пластиковые карты, мобильники… Демидовы объявлены в розыск, и Дегтярев надеется их отыскать.

Галина Федорова похоронила Викторию и Катю на деревенском кладбище и неустанно молится за души усопших. Светлана Зинкина поставила за мой счет памятник брату. Андрей Локтев пытался выяснить у меня, что случилось у Демидовых, безостановочно мне звонил, и я заблокировала его номер.

Феликс получил подтверждение о чтении курса лекций, и в сентябре мы улетаем, вернемся через пять месяцев.

Людмила поправилась и работает у нас в Ложкине, мы почти привыкли к странным блюдам, которые она готовит, и не вздрагиваем, получив утром холодец из гречневой каши. Гарик, к моему несказанному удивлению, нашел инвестора для своего проекта, и в ближайшем будущем туалетная бумага со съедобной втулкой появится на прилавках.

В конце июля Александр Михайлович неожиданно приехал домой в семь вечера. Я обрадовалась и потащила его погулять по поселку. Мы с полковником отошли метров на двести от наших ворот, и тут на глаза мне попалась очень знакомая собака, которая носилась вокруг пожилой пары.

– Мафи! – воскликнула я. – Ты опять удрала?

Псина завиляла хвостом и ринулась ко мне.

– Вы назвали ее Мафией? – удивилась старушка.

– Нет, Мафи, – поправила я.

– Толечка, они знают собаку, – обрадовалась бабушка и снова обратилась ко мне: – А мы кличем ее Заинька. Она такая милая, несчастная, всегда голодная.

– Го‑лод‑ная? – по складам произнес полковник. – Вы ее задницу видели? Пардон, конечно, я не хотел грубость сказать, но иначе не выразишься.

– Мы с Нюсенькой сняли вон тот домик, – объяснил старичок, показывая на гигантский особняк за елками. – И как-то раз к нам пришла эта собачка.

– Бедная, такая худенькая, – заворковала бабуля. – Толенька ей котлеток предложил из кролика, домашних. Понимаете, мой муж повар с мировым именем, у него сеть ресторанов, он готовит необычайно вкусно. Собачка все с аппетитом съела: и салат с крабами, и мусс из куриной печени, вот так мы и подружились.

– Она очень суп из длинной лапши уважает, – улыбнулся дедок и погладил довольную Мафи. – Теперь вот прибегает к нам каждый день, поест, отряхнется и уходит. Бедная, тяжело, наверное, ей без дома. Вот хотим ее у себя оставить. Мне нравится, когда едят с аппетитом. Сегодня я ей тирамису сделал. Она одобрила.

– Тирамису! – подпрыгнула я. – С ума сойти.

– Завтра собираюсь приготовить испанские голубцы, – разоткровенничался повар. – Мы с Нюсечкой одни живем, нам врач диету прописал, а готовить-то хочется, руки к плите сами тянутся. Конечно, в головном ресторане я иногда отрываюсь, но дома-то как досуг провести? Раньше приготовлю ужин, мы с Нюсенькой его съедим. А сейчас у нас диета, будь она неладна.

– Теперь ясно, почему Мафузла толстеет на глазах, – вздохнула я. – Должна вас разочаровать, у бедной, несчастной, вечно голодной собачки есть дом. И ее доктор тоже на диету посадил.

– Господи! – всплеснула руками старушка. – Заинька ваша?

– Да, – подтвердила я. – И два раза в день отлично питается.

– Два раза, – повторил старичок. – Это очень мало! Я хотел ей на ужин суфле по-испански подать. Уже приготовил, оно сейчас мясным соусом пропитывается. И куда же еду девать, а?

Я схватила Мафи за шкирку.

– Извините, отведу хулиганку домой и запру. Суфле ей точно не достанется. Спасибо за заботу, но псине нельзя ни тирамису, ни все остальное, о чем вы говорили. Если Мафи будет так питаться, она скоро погибнет.

– Ужас! – ахнула бабуля. – Мы не знали! У нас никогда животные не жили. Только вот Заинька. Как нам жаль ее лишиться. Заинька, дорогая, любимая…

– Пойдемте к нам в гости, – предложила я. – Познакомитесь с мопсом Хучем, Афиной, пуделем Черри, котом Фолодей, вороном Гектором и прочими животными.

– Толенька, я хочу к ним, – по-детски попросила бабуля. – Вы работаете в цирке? Дрессируете собачек?

– Дрессирует она людей, – проворчал толстяк. – А вот насчет цирка вы попали в точку. Дома у нас натуральное шапито.

– А что делать с суфле? – огорчился повар. – Оно пропадет! О! Может, я его принесу, и вы поужинаете? Вам можно суфле?

– Да! – радостно завопил Дегтярев. – Мне разрешено все, и тирамису, и остальное. Пусть женщины и Мафи идут в дом, а я помогу вам притащить еду. Меня зовут Александр Михайлович, а ее Дарья.

Я захихикала. Толстяк с удовольствием заменит Мафи в доме повара, думаю, полковник подружится с милой супружеской парой.

– Толенька! – остановила супруга Нюсенька. – Твое суфле бесподобно, ты за него на конкурсе в Милане золотую медаль получил. Но вдруг у Дашеньки уже готов дома ужин? Некрасиво получится. Представь, что к нам кто-то со своей едой пришел!

– Не волнуйтесь, – хмыкнул полковник. – У Дарьи всего два коронных блюда. Она прекрасно кипятит воду в чайнике и замечательно варит яйца вкрутую. Всмятку у нее не получается. Сама ничего не ест и другим не дает. Если кто у нас в семье бедный, голодный и бездомный, то это не Мафи, а я. Знаете, как тяжело каждый день жевать сухую гречку и слышать, что ты толстый! Обжора! Разве настоящий друг станет тебя критиковать? На такое способен лишь тот, кто не любит человека.

– Дорогой мой, пойдемте скорее за суфле, – предложил Толя.

Я молча посмотрела вслед полковнику. Тот, кто тебя тихо ругает, не всегда твой враг, а тот, кто тебя громко хвалит, не всегда твой друг.

Сноски

1

История появления Мафи в доме Даши Васильевой описана в книге Дарьи Донцовой «Приват-танец мисс Марпл».

2

Пагль – порода собак, наполовину мопс, наполовину бигль.

3

ОБХСС – отдел борьбы с хищением социалистической собственности.

4

Монпри – сеть супермаркетов во Франции.

5

Пармезан – оригинальное название Пармиджано-Реджано.

6

Лекарство «ромадитон» придумано. В продаже есть препарат аналогичного действия. Из этических соображений автор его не называет.

7

Е = mc².

8

«Angry birds» (сердитые птички) – компьютерная игра, стрелялка, от которой сошли с ума миллионы людей во всех странах. Суть забавы проста: вы стреляете по зеленым свинкам разнообразными птичками из рогатки. Для фанатов забавы выпускают разные товары с изображением героев игры: кружки, футболки, игрушки и т. д.

9

Название препарата выдумано. Автор считает неэтичным рассказывать об антидепрессантах, которые продаются без рецепта.

10

О том, кто такой Семен Собачкин, как Даша познакомилась с ним и компьютерщиком Кузей, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Тормоза для блудного мужа».

11

Камлать – ворожить, выкрикивать заклинания под звуки бубна.

12

Ветхий Завет. Псалтырь. Пс. 17. Ст. 12.

Content

Дарья Донцова
Штамп на сердце женщины-вамп

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Сноски