Михаил Ткач

ТАЙНЫ КАТОЛИЧЕСКИХ МОНАШЕСКИХ ОРДЕНОВ

ВВЕДЕНИЕ

Монашеские ордена — явление, свойственное католицизму. В православной церкви никогда не существовало подобных организаций.

Католические ордена различались по своему назначению и образу жизни братьев. В одних монахи проводили все время в молитвах, нередко сопровождавшихся самобичеванием и прочими подвигами, в других они с оружием в руках сражались с врагами христианства. И в тех и в других братия должна была следовать трем основополагающим монашеским обетам: целомудрию, бедности и послушанию.

На деле не всегда обстояло так, как было записано в монастырских уставах. Обет бедности не исключал накопления богатств, обет послушания не мог умерить стремления к власти, о целомудрии многих монахов лучше было не вспоминать.

В Средние века монашество представляло собой мощную социальную силу. Монастыри были оплотом науки, им принадлежали крупные хозяйства. С началом Крестовых походов образовались духовно-рыцарские ордена. Их способом служения Богу была священная война. Под таковой подразумевались любые военные действия, освященные церковью. Силы воинствующего монашества использовались не только в борьбе против сарацин, но и в Европе против тех, на кого церковь указывала как на врагов.

Из среды монахов выходили судьи, более похожие на хладнокровных убийц или изощренных садистов — служители святой инквизиции. В основном она состояла из представителей двух монашеских орденов: доминиканцев и францисканцев.

Выходцы из монастырей вносили раскол в церковь, создавая еретические учения. Для предотвращения краха церковной организации создавались новые монашеские ордена такие, как орден иезуитов, запустивший щупальца во все сферы общественной жизни, стремившийся к контролю над мыслью, для чего была создана особая система образования.

В монастыри люди бежали от тягот мирской жизни в поисках покоя, а иные преследовали честолюбивые цели и становились монахами, чтобы сделать карьеру на духовном поприще.

Со времени зарождения монашеских орденов церковь оказывала некоторым из них ощутимую поддержку, чуть ли не силой способствуя их усилению и распространению, некоторым же отказывала во внимании. Существовала довольно строгая иерархия орденов: одни из них считались более важными, чем другие. Расположение церкви было трудно приобрести, но легко потерять; так, орден тамплиеров, получивший от Рима такие привилегии, каких не было ни у кого, в один прекрасный день стал считаться сборищем еретиков и преступников, обвиняемых во всех мыслимых грехах.

Одни монашеские сообщества не смогли пережить всех исторических перипетий и канули в лету, другие существуют по сей день. Некоторые из них такие, как орден иезуитов, — уходили в небытие, но затем вновь возрождались. Роль и функции монашеских орденов кардинально менялись с течением времени. Значение большинства из них сильно уменьшилось с началом Нового времени, когда церковь перестала быть той грозной силой, довлеющей над умами людей и распоряжавшейся их жизнями, какой она была в Средневековье.

ГЛАВА 1. Римско-католическая церковь

Христианство до разделения церквей

Католицизм (от греч. — «всеобщий, вселенский») — одно из ведущих направлений в христианстве. Католической до разделения церквей в 1054 г. называли всю христианскую церковь, связанную единством обрядов. Впоследствии название «католическая», или «Римско-католическая», осталось за западной церковью с центром в Риме.

Зарождавшемуся христианству пришлось пройти сложный период. Первые христиане были обречены на гонения. Многие, стоявшие у истоков церкви, стали мучениками, впоследствии причисленными к лику святых.

Новое вероучение не принимала ни иудейская церковь, ни римские власти. Тем не менее, оно очень быстро распространялось и находило все новых последователей в Римской империи.

Основы христианского богослужения заложили люди, называемые отцами церкви, — Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Василий Великий и др. Они создали основные обряды, молитвы и порядок богослужения. Тогда же появились таинства. По мнению христиан, они имеют божественное происхождение и непосредственно связаны с духовной жизнью человека. Существует семь таинств: крещение, миропомазание, причащение, покаяние и елеосвящение — они обязательны для всех христиан; брак и священство не являются обязательными.

Уже в ранней церкви начала формироваться иерархия (от греч. — «священная власть») — система рангов священнослужителей.

Христианство приобрело значение господствующей, государственной религии в период упадка Римской империи. Изданный в 313 году императором Константином Великим (285–337) Миланский эдикт уравнял новое вероучение с другими культами.

Организационным принципом раннего христианства была соборность. На Вселенских соборах устанавливались догматы веры (от греч. «догма» — учение, мнение) — главные принципы, имевшие значение полученных путем Божественного откровения непреложных истин.

Основные догматы христианского вероучения (Символ веры) были сформулированы на двух первых Вселенских соборах — Никейском (325) и Константинопольском (381). Культ Богоматери был установлен на Халкедонском (451) и II Константинопольском (553) соборе.

Уже в IV веке в рамках христианства стали появляться еретические учения, противоречащие принятым догматам. Именно для осуждения первой ереси, названной арианством (от имени Ария — основателя учения), по инициативе императора Константина был созван I Вселенский собор в 325 году.

После раскола Римской империи в 395 году церковь Западной Римской империи со столицей в Риме стала управляться римским епископом, которого в середине V века стали именовать титулом Папа (от лат. — «отец»). После падения Западной империи под натиском варваров в VIII веке Папы стали совмещать церковную власть со светской в так называемой Папской области (ныне — Ватикан).

Папа Иннокентий X.

Претендуя на господство в христианском мире, папы объявили апостола Петра первым Римским епископом и основателем института папства. Каждый папа считался наместником и преемником святого Петра на апостольском престоле. Согласно Евангелию, Христос вручил Петру ключи от Царства Небесного; Петр считался основателем христианской церкви и главным среди апостолов. Папы заимствовали также титул понтифик (букв. — «строитель мостов») у римских верховных жрецов.

Епископы западных областей Римской империи признали главенство папы и передали ему право решения церковных споров. Многочисленные противоречия между разными течениями в христианстве только укрепляли власть понтификов, выступавших в этих конфликтах в качестве третейского судьи. Перед константинопольской церковью, постоянно находившейся под присмотром императора, римская церковь имела то преимущество, что сохраняла относительную независимость.

Авторитет римской церкви среди христиан настолько возрос, что византийский император Юстиниан, завоевавший в VI веке итальянские земли, не стал ущемлять права папства, хотя в Константинополе привык держать духовенство под жестким контролем.

Святой апостол Петр.

Со временем сил Восточной империи уже стало не хватать, чтобы защищать Европу от постоянных нашествий варваров и арабов. Тщетными оказались и попытки императорской власти подчинить себе западную церковь. Стало ясно, что Европа должна была идти дальше своим путем, независимо от воли и стремлений некогда могущественной империи на Востоке. Все это должно было привести и к расхождению в вопросах религии.

Первое серьезное противоречие между западной и восточной ветвями христианства проявилось на Толедском церковном соборе (589). По инициативе иерархов западной церкви в Символ веры была внесена поправка, что Святой Дух исходит как от Бога Отца, так и от Бога Сына. Этот догмат, названный «филиокве» (лат. Filio — «сын», que — «и»), вошел в Символ веры католической церкви, но не был принят восточной ветвью христианства.

Римская церковь стала искать поддержки у франков, обладавших наибольшей военной силой на территории Европы. Примерно в середине VIII века в канцелярии папы был сфабрикован документ, названный «Константиновым даром». По этому документу, римский император Константин еще в IV веке передал Святому престолу светскую власть над Римом и прилегающими к нему территориями.

В 800 году Папа Лев III короновал франкского предводителя Карла императорской короной. Таким образом, была восстановлена Западная империя, и светские правители теоретически признавали верховенство понтифика. Рим разработал концепцию «двух мечей», светского и духовного, согласно которой светский меч может обнажаться только по призыву церкви, чтобы поражать врагов христианского мира. Папа считался хранителем обоих мечей, император получал свой меч (символ власти) из его рук.

На деле все обстояло несколько иначе. Светские правители не всегда признавали верховенство церкви, часто получалось совсем наоборот: священнослужители приносили вассальные клятвы знатным сеньорам, за что получали во владение земли. Церковь оказалась втянутой в систему феодальных отношений.

Сложившаяся ситуация не удовлетворяла католическую верхушку, и верховные иерархи задумали кардинально изменить саму структуру власти в Европе, установив так называемую универсальную теократию. Иными словами, Святой престол должен был стать высшей и абсолютной властью на территории Европы. Новая позиция католической церкви привела к еще большему обострению отношений с византийским христианством.

Противоречия между двумя ветвями христианства достигли апофеоза к XI веку, и 16 июля 1054 года окончательно оформилось разделение церкви на католическую и православную.

Католицизм после разделения церквей

Как до, так и после разделения церквей на Западе происходила борьба за усиление церковной власти. Важную роль в истории католической церкви сыграл Папа Григорий VII, в миру носивший имя Гильдебранд. Он активно развивал идею о Божественном происхождении папской власти, признавая в то же время Божественность власти императора. Поначалу Григорий уподоблял папу и императора двум глазам, затем, видимо, чтобы подчеркнуть свое превосходство, — солнцу и луне, солнцем считая, естественно, себя.

Григорий VII приложил огромные усилия, чтобы добиться целибата духовенства. На то были важные политические причины. Священники, обзаводившиеся семьей, нередко отчуждали церковное имущество и земли в пользу своих детей. Хотя в Библии и нет прямых указаний на то, что священнослужители не имеют право жениться, целибат мог создать ореол святости вокруг духовенства, подобно ореолу, окружающему монашество. Народ лучше относился к неженатым священникам. Григорий сумел этим воспользоваться, подстрекая мирян к бунту против женатых священнослужителей и запрещая посещать проводимые такими клириками мессы.

Папа Григорий VII ожесточенно боролся против симонии (продажи церковных должностей). Крупный конфликт произошел между папой и императором Генрихом IV из-за инвеституры. Епископы получали посох и кольцо (символы епископской должности) из рук императора или монарха, как обычные вассалы. Григорий решил вырвать духовенство из системы феодальных отношений и настаивал, что епископские регалии может вручать только папа. Несмотря на сильное противостояние, Григорий и в этот раз, как и в случае с целибатом, одержал победу.

Самый серьезный конфликт начался у папы с императором из-за Миланского архиепископства в 1075 году. Генрих назначил нового архиепископа без согласия понтифика, за что тот пригрозил ему отлучением от церкви и низложением с престола. Тогда император созвал собор верных ему епископов, на котором Григорий VII был обвинен в клятвопреступлении, блуде и плохом отношении к духовенству. Епископы вместе с императором объявили о низложении папы.

Григорий действовал в данной ситуации решительно. Он поднял против императора мятежных саксонцев, до этого уже бунтовавших против Генриха, и сумел переманить на свою сторону епископов. В 1077 году император вынужден был сдаться и просить отпущения грехов. Когда он предстал перед Каносским дворцом, резиденцией папы, то должен был в течение трех дней стоять на зимнем холоде босиком и в облачении кающегося грешника. Затем он на коленях выпросил прощение и был возвращен в лоно церкви.

Несмотря на видимость триумфа, прощением императора Папа оттолкнул от себя многих союзников в борьбе с Генрихом. Они избрали антиимператора Рудольфа, но Григорий долго не мог решить, за кем из двух противников оставить корону. Все же он не доверял Генриху и в 1080 году объявил императором Рудольфа.

Однако это было сделано слишком поздно, так как Генрих успел расправиться с большинством из своих врагов и антиимператор не имел реальной поддержки.

Союзники императора среди высшего духовенства избрали антипапу, вновь короновавшего Генриха. Григорий призвал на помощь норманнов, изгнавших императора вместе с антипапой. Но варвары, не удовлетворившись этим, пошли на Рим и захватили Вечный город. Они увезли папу в плен, где он и оставался до конца своих дней.

Противостояние папства с императорской властью не прекратилось и в ХII веке. Урбан II продолжил политическую линию Григория VII, стремясь к усилению церковной власти. Он поднял престиж католической церкви, провозгласив I Крестовый поход.

Сильнейшим противником папства в ХII веке стал император Фридрих Барбаросса. Его гордость была столь велика, что он отказался держать стремя и уздечку лошади папы, пока тот спешивался, но вскоре после этого понтифик все же вынужден был короновать Фридриха. Этому предшествовали весьма кровавые события: городское население Рима отказалось признать и папскую, и имперскую власть. В поддержку мятежников выступил еретик, почитавшийся в народе святым, — Арнольд Брешианский. Духовенство не могло слышать его речи без возмущения, так как Арнольд проповедовал совершенно неприемлемые вещи: «Не могут быть спасены те священники, кто имеет поместья, те епископы, кто держит лены, те монахи, кто владеет собственностью».

Выступление горожан Рима заставило сплотиться Фридриха Барбароссу и папу. В ходе мятежа был убит один кардинал, после чего только что избранный понтифик Адриан IV наложил на Рим интердикт (запрет на проведение богослужений). Это событие произошло в страстную неделю, и суеверный страх взял верх над гневом восставших — они согласились изгнать Арнольда из Рима. Еретик покинул пределы города, но был пойман людьми Фридриха Барбароссы и казнен. Его прах развеяли над Тибром, опасаясь, что останки могут стать для последователей Арнольда святыми реликвиями.

Несмотря на оказанную ему помощь, папа поспешил заручиться поддержкой норманнов и пойти на конфликт с императором. Война продолжалась в течение двадцати лет. Непокорный император обзавелся послушным ему антипапой и решительно штурмовал итальянские города, оказывавшие поддержку Адриану IV. После смерти понтифика началась жестокая борьба между двумя претендентами на мантию наместника святого Петра. Бывший антипапа и сторонник Барбароссы Виктор IV понял, что ему не удастся победить, однако ему предоставили другую мантию (очень символично, что он случайно надел ее наизнанку). Законный понтифик Александр III вынужден был бежать, однако обстоятельства обернулись против Фридриха и антипапы: эпидемия подкосила ряды императорской армии.

Фридрих Барбаросса не сложил руки и, собрав новую армию, возобновил военные действия, но в 1176 году потерпел поражение при Леньяно. Реальные результаты противостояния не дали особого преимущества ни одной из сторон, оставив повод для его продолжения. Единственной выигравшей стороной оказались итальянские города: они сумели отстоять свои права в борьбе против императора, что в будущем дало обильные плоды. Со временем города стали основной движущей силой развития европейской культуры и цивилизации.

Одной из ярчайших исторических фигур XIII века был Папа Иннокентий III. Он был скорее политиком, чем священником, и сделал все возможное для усиления могущества церкви. Показательной явилась его проповедь, в которой он так определил свою миссию цитатой из Писания: «Смотри, я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать». Папа именовал себя «царем царей, владыкой владык, священником во веки веков по чину Мельхиседека».

Крестоносцы.

Понтифик подчинил своей политической власти практически всю Европу. Только Венецианская республика смогла противостоять его воле и отстоять свои интересы, скорее коммерческие, чем политические. Из соображений коммерческой выгоды венецианцы хитростью направили военные силы, собранные для IV Крестового похода, против Византии, в результате чего пал Константинополь и было образовано новое государство крестоносцев — Латинская империя. Иннокентий III, поначалу разгневанный своеволием венецианцев, отлучил их от церкви, но постепенно успокоился и стал искать в сложившейся ситуации выгоду. Папа надеялся, что после падения Византийской империи не составит особого труда подчинить восточную церковь, но оказалось, что это далеко не так.

К «подвигам» Иннокентия III относится Крестовый поход против альбигойцев, собравший кровавую жатву в южных провинциях Франции. При нем произошло падение нравов духовенства, утвердившегося во мнении о своем особом социальном статусе, вкусившего вседозволенности и власти. Папа произвел кодификацию канонического права, его кодекс удостоился от современников эпитета «самая мерзкая книга, которую когда-либо произвел на свет ад».

Иннокентий III был опекуном Фридриха II, возведенного в 1212 году на императорский престол. Воспитанник папы стал со временем злейшим врагом папства. Фридрих поражал современников остротой ума и свободомыслием, его называли «чудом мира и изумительным творцом нового». Императору приписывали авторство не существовавшей на самом деле книги «О трех обманщиках», приписываемой то одному, то другому врагу католичества. В книге якобы шла речь о Моисее, Христе и Магомете, которые и назывались тремя обманщиками.

Следующий после Иннокентия Папа Гонорий III поначалу не имел разногласий с Фридрихом, но впоследствии их отношения обострились. Император отказался отправиться в пропагандировавшийся церковью Крестовый поход.

В 1227 году папой стал Григорий IX, считавший Крестовые походы делом первостепенной важности. Фридрих продолжал уклоняться от участия в крестоносном движении, его больше интересовала европейская политика. За это он был отлучен от церкви. Еще больше папу разгневало то, что император, будучи преданным анафеме, возглавил войско крестоносцев. Более того, отлученный император совершил вообще немыслимое: он не стал воевать с неверными, а занял Иерусалим в результате мирных переговоров. Хотя папа был крайне недоволен, успех Фридриха был очевиден и император получил корону Иерусалимского королевства.

Ожесточенная борьба императора с папством продолжалась и после смерти Григория IX. Иннокентий IV даже объявил Крестовый поход против Фридриха. Император написал заметки, предостерегающие против чрезмерного усиления церковной власти, но в то время такие идеи не нашли должного отклика.

Фридрих потерпел поражение в своей борьбе с папством потому, что оттолкнул от себя возможных союзников. Император преследовал еретиков, которые в противном случае могли бы оказать ему поддержку, пытался установить свою власть над свободными городами, в результате чего они оказывались вынужденными действовать заодно с папой.

Недовольство духовенством и папством возрастало, что приводило к появлению различных еретических сект. Огромное влияние приобрели катары или альбигойцы, завоевавшие наиболее прочные позиции на юге Франции. Учение катаров зародилось в Азии и проникло в Европу через Балканы.

Распространению альбигойской ереси способствовало разочарование в крестоносном движении, но еще больше — возмущение безнравственностью и алчностью служителей церкви. Сама церковь была раздираема распрями между нищенствующими монашескими орденами и орденами старого типа (подробнее об этом будет рассказано в третьей главе), причем и те и другие успели к тому времени лишиться ореола святости.

Все книги катаров сгорели в кострах инквизиции, поэтому невозможно точно восстановить проповедовавшееся ими учение. По косвенным данным можно заключить, что альбигойцы, как и гностики, считали ветхозаветного Иегову отрицательным Богом, единственная заслуга которого была в сотворении мира. Истинным Богом, по мнению катаров, был Бог Нового Завета. Материя в их учении считалась порождением зла. Кроме того, они отрицали догмат о воскрешении тел в Судный день.

Движение альбигойцев было потоплено в крови, но кризис католицизма остановить было уже невозможно. Папы, также ценой пролитой крови, доказали превосходство своей власти над императорской, но у них появились новые сильные противники в лице монархов Англии и Франции. В XIV веке понтифик часто оказывался марионеткой французского короля.

Против папства выступали также города, бывшие цитаделями свободомыслия. В сильных и богатых итальянских городах появились первые зачатки Возрождения. Торговый люд богател, в среде мирян появлялось все больше образованных людей, сведущих в праве, медицине и прочих науках, что раньше являлось монополией монашества и духовенства.

Политика папства, направленная на увеличение доходов Римской курии всеми возможными способами, не могла удовлетворять торговые города и монархов, научившихся видеть собственную выгоду. К тому же официальная церковь вызывала нарекания со стороны истинно религиозных и благочестивых людей. Лишенная морального авторитета, католическая церковь представлялась многим фискальным органом, на не слишком законных основаниях запускающим руку в казну европейских государств.

В XIV веке папство оказалось фактически зависимым от французских монархов. Франция свободно диктовала церкви свои условия. Ярким примером этому может служить дело тамплиеров, когда по требованию короля Филиппа Красивого инквизиция сфабриковала обвинения против храмовников. Папа полностью поддержал расправу над орденом, до этого служившим апостольскому престолу верой и правдой.

Неудачи в Столетней войне между Англией и Францией пошатнули французскую монархию. После этого стало очевидным, что церковная власть не может больше подчиняться французскому диктату. Папа Григорий XI приложил немало усилий для утверждения верховенства папства. После его смерти противостояние между французскими и итальянскими кардиналами, поддерживавшими разные кандидатуры в борьбе за престол святого Петра, предельно обострилось. Начался Великий раскол в католической церкви.

Итальянская партия в коллегии кардиналов избрала папой Бартоломео Приньяно, принявшего имя Урбана VI. Французы заявили, что его избрание не соответствует каноническому праву, и избрали другого папу — Роберта Женевского, назвавшегося Климентом VII. Антипапа поселился в Авиньоне. Если один папа умирал, кардиналы из соответствующей партии избирали нового.

Для разрешения конфликта церковные иерархи решили созвать Вселенский собор. В Парижском университете разработали теоретическое обоснование верховенства власти церковного собора.

В 1409 году Вселенский собор был созван в Пизе. На нем оба папы были обвинены в ереси и расколе церкви и низложены. Был избран новый папа, но он вскоре умер. После этого кардиналы сделали оригинальный выбор, передав папскую власть бывшему пирату Балдассаре Коссе, принявшему имя Иоанн XXIII. Нельзя сказать, что положение от этого улучшилось.

В 1414 году собрался новый собор в Констанце. На нем было принято решение, что папы обязаны по некоторым вопросам подчиняться собору и что они должны созывать Вселенский собор через каждые семь лет. Иоанн XXIII был низложен, отрекся от своей власти и Папа Римский, в то время как авиньонский «папа» отказался это сделать. Однако вскоре поддерживавшая его партия перестала представлять реальную политическую силу, и церковный раскол прекратился.

После смерти избранного собором Мартина V понтификом стал Евгений IV, ярый противник соборного движения. В результате конфликта с Римской курией собор даже вернулся к порочной практике избрания антипапы. В 1439 году прекратилась практика избрания антипап. Евгений IV в том же 1439 году созвал своеобразный «антисобор» в Ферраре, на котором присутствовали представители византийской церкви. В обмен на обещание военной помощи в борьбе против турецких завоевателей православные священники на словах признали власть Римской курии. Это увеличило престиж папы и упрочило его позиции.

Несмотря на единичные победы папства, оно теряло авторитет, его политическое влияние неуклонно падало. С появлением в Европе пороха феодальная система была сломлена, поскольку даже самые богатые сеньоры не могли содержать в своих армиях артиллерию. Монархии укреплялись, особенно во Франции и Англии, где короли избрали своей опорой в борьбе с аристократией средний класс. Набравшие силу короли больше не желали подчиняться католическому владыке.

В культурной сфере в XV веке также произошли значительные изменения. Особый интерес в это время вызывала античность. Греческая философия стала доступной не только в интерпретации католических мыслителей. Ученые уже не верили в подлинность «Константинова дара», откровенно насмехаясь над этим документом. Бурный культурный всплеск начинавшегося Возрождения вырвал умы из пут религиозности и освободил от страха кары за инакомыслие. В изменившемся мире церковь уже никогда не смогла вернуть силу и влияние, которыми обладала в Средневековье.

Католицизм

Кроме сугубо внешних различий (католики крестятся всеми пальцами, тогда как православные тремя; прихожане во время католического богослужения не стоят, а сидят), существуют серьезные расхождения в вероучении и религиозных догматах западной и восточной церкви.

Католическая редакция Библии отличается от православной тем, что большее число книг Ветхого Завета признано каноническими. Право читать и толковать библейские тексты ортодоксальный католицизм оставляет только за духовенством. В католическое Священное Предание входят не только сочинения отцов церкви, но и многие указы и постановления пап.

Важным элементом католицизма является учение о сверхдолжных делах, гласящее, что за время существования церкви на земле накопился «излишек добрых дел», совершенных Христом, Богоматерью, а также святыми. Церковь и Папа Римский обладают привилегией распоряжаться запасом этих дел, распределяя его среди верующих, ищущих искупления грехов. В Средние века это учение породило практику выдачи или продажи индульгенций (от лат. «милость») — папских грамот, дающих отпущение как совершённых, так и будущих грехов.

В католичестве большую роль, чем в других конфессиях, играет исповедь и покаяние, культ Девы Марии.

Отпущение грехов.

Концепция рая и ада была дополнена догматом о чистилище — особом месте, где души грешников пребывают в течение какого-то времени в муках, проходя очищение огнем, после чего могут попасть в рай. В Средние века распространилась практика денежного пожертвования церкви с целью сокращения срока пребывания в чистилище души умершего родственника.

Католическое учение о таинствах имеет много общего с православным, однако есть и некоторые отличия.

Крещение совершается не погружением в воду, а окроплением; миропомазание не может совершаться над младенцами; миряне причащаются только хлебом, причем пресным (облатки), вином причащаются только представители духовенства.

Как и в православии, в католицизме существует три степени священства: дьяконство, иерейство и пресвитерианство. Священники в католической церкви должны принимать обет безбрачия (целибат). Церковный брак в католицизме не подлежит расторжению.

Главным католическим богослужением является месса, соответствующая литургии в православии. Заупокойную мессу называют реквиемом (лат. «вечный покой») по первым словам текста песнопений. Единственным языком богослужении в Средние века была латынь.

Самой важной особенностью католической церкви является организационная структура, основанная на централизации под началом Папы Римского. Он избирается пожизненно советом кардиналов.

Руководство Римско-католической церкви на протяжении истории нередко концентрировало в своих руках не только духовную, но и светскую власть. За папский престол много раз велась ожесточенная борьба.

Католическая церковь уже в начале Средневековья оказалась вовлеченной в светские феодальные отношения сюзеренитета-вассалитета, она превратилась в крупнейшего феодала, в ее владении находилось около трети всей обрабатываемой земли в Западной Европе.

Жесткая централизация привела католицизм к непримиримому догматизму и нетерпимости ко всякому инакомыслию в вопросах веры. Для борьбы с ересью в XIII веке была создана инквизиция (от лат. «розыск»).

Особой чертой католического монашества стало его объединение в монашеские ордена (лат. ordo — «ряд, порядок, чин»). В наше время активно действует около 140 католических монашеских орденов.

Месса.

Развитие католической философии

В начальный период развития христианство представляло собой реформированный иудаизм и распространялось преимущественно среди евреев. Тем не менее некоторые раннехристианские общины принимали в свои ряды язычников. Со временем христианство сохранило только самые общие черты иудаизма, отбросив наиболее ортодоксальные принципы, которые могли бы послужить препятствием для обращения язычников в новую веру.

Постепенно происходила эллинизация христианства, формирующаяся религия впитывала идеи античных философских течений. Создавались доктрины, близкие к христианству, но отличавшиеся от него по сути. Они служили своеобразным проводником, приобщавшим к новой религии население Римской империи, но впоследствии большинство из этих доктрин было отвергнуто ортодоксальным христианством и послужило идейной базой для многих еретических учений.

Философ Ориген (185–254) впервые упорядочил философскую основу христианства, основанную на сочетании иудаизма и идей греческих мыслителей. Его трактат «De principis» заложил основу христианской теологии, но позднее стал источником различных еретических доктрин.

Учение Оригена во многом сходно с идеями Плотина. Согласно Оригену, не существует ничего совершенно бестелесного, за исключением Бога, которого мыслитель понимал как триединство Отца, Сына и Святого Духа. Человеческие души существуют изначально, от сотворения мира, и входят в тело человека при его рождении.

Как и в неоплатонизме, в учении Оригена различались душа и нус (греч. — «ум, разум, мысль»). Впавший в грех нус становится душой; в свою очередь, душа, достигшая праведности, превращается в нус.

По Оригену, звезды являются живыми существами, наделенными разумом и душой, способными, подобно людям, впадать в грех.

Хотя Оригена признали одним из отцов церкви, его учение впоследствии обвиняли в ереси. Еретической была объявлена заимствованная у Платона идея о предсуществовании душ. Не было принято католицизмом утверждение, что человеческое естество Христа так же, как и божественное, существовало до его земного воплощения. Наконец ортодоксальное христианство отвергло идеи, что после воскрешения все человеческие существа станут бестелесными и что даже дьявол получит в итоге спасение, покорившись Христу.

Ориген первым применил двойную аргументацию истинности христианского учения, использовавшуюся затем католическими богословами вплоть до эпохи Возрождения. Он апеллировал и к чистому разуму и к вере.

Важной причиной широкого распространения христианства и превращения его в мировую религию явилась непоколебимость и жесткость христианских проповедников. Император Константин обратился в христианство именно из-за этого преимущества данной религии перед другими, существовавшими в то время культами. Сыграли немаловажную роль и другие факторы, например хорошая организация христианского сообщества, которое могло легко стать реальной, каких во времена политического хаоса было не так уж много. В результате император сделал ставку на христианство.

В период между Никейским и Халкедонским соборами богословские споры приобрели первостепенное политическое значение. Мыслители не сходились во мнениях в основном по поводу двух вопросов: о сущности Троицы и воплощении.

Крупнейшим христианским богословом данного периода был непримиримый борец с ересями святой Августин (354–430). Он соединил библейское учение с неоплатонизмом, разработал католическую философию истории и теорию времени.

Огромное значение в размышлениях Августина имела концепция первородного греха, единственную возможность преодоления которого святой видел в божественной благодати, ниспосылаемой Богом только на избранных. Таким образом, мыслитель предполагал предопределение, обязывающее человека грешить или уклоняться от греха, и в конечном итоге заранее определявшее его посмертную участь. Только избранные имели возможность попасть в рай, но необходимым посредником между земной юдолью и Царством Божьим Августин считал церковь. Он называл церковь Божьим градом и противопоставлял ее всем земным царствам.

Августин отрицал признававшееся античными философами существование первичной субстанции, послужившей материалом для творения мира. Он считал, что Бог сотворил мир из ничего и никакой материи до акта творения существовать не могло.

Рассуждая о природе времени, богослов утверждал, что оно может быть только в сотворенном мире. До творения времени не было, а для Бога его вообще нет, он существует вне времен, соединяя в себе прошлое, настоящее и будущее. Августин рассматривал время с субъективистских позиций, считая, что реально только настоящее, поскольку только его мы можем осознавать. Прошлое и будущее познаются в настоящем моменте, первое посредством воспоминания, второе — через ожидание или надежду.

Воззрения Августина легли в основу ортодоксальной догматики. Его слишком пристальное внимание к человеческой греховности сыграло плохую роль в формировании католического мировоззрения, во многом предопределив последующие века мрака с жестокими пытками и казнями. Позднее, в эпоху Реформации, некоторые взгляды Августина, заимствованные протестантами, стали считаться еретическими.

Ортодоксальному христианству, из которого вырос католицизм, приходилось балансировать между противоположными еретическими течениями, причем на тонкой, практически неразличимой грани. Хотя суть споров могла быть полностью понятной только искушенным богословам, эти распри оказали огромное влияние на исторические судьбы Римской империи.

Первым моментом, ставшим камнем преткновения для религиозных мыслителей, был вопрос отношения Христа к Богу. Арий выдвинул идею, что Сын имел мало общего с Богом Отцом и стоял ниже его. Другой богослов Сабеллий создал в противовес арианству учение о полной тождественности Отца и Сына. Ортодоксальная церковь заняла промежуточную позицию, провозглашая единосущность Отца с Сыном, но неотождествимость их личностей.

В V веке на передний план в религиозных спорах вышел вопрос о воплощении. Две стороны в завязавшейся полемике представляли александрийский патриарх Кирилл и константинопольский патриарх Несторий. Первый из них впоследствии был канонизирован, а Несторий был объявлен католической церковью еретиком.

Сутью нового спора было взаимоотношение человеческого и божественного в Христе. Несторий проповедовал раздельность человеческой и Божественной природы Мессии, осуждая на этом основании поклонение Божьей Матери, считая, что Дева Мария могла родить только Христа-человека, а у Христа Бога никакой матери быть не могло. Святой Кирилл настаивал на неразделимом единстве двух начал в Иисусе.

Данный спор расколол империю на два лагеря: восточные провинции восприняли несторианство, западные епископы встали на сторону Кирилла. В 431 году для разрешения спора был созван собор в Эфесе. Прибывшие первыми последователй Кирилла не впустили опоздавших и за закрытыми дверями признали учение Нестория еретическим. Тем не менее, несторианство оказалось поразительно жизнеспособным и нескоро сдало свои позиции на Востоке; оно распространилось вплоть до Китая, где в какой-то момент нашло стольких последователей, что вполне могло бы стать государственной религией.

В 449 году в Эфесе, считавшемся местом погребения Богородицы, собрался синод, развивший идеи Кирилла и в результате впавший в новую ересь, противоположную несторианству, — монофизитство. Синод пришел к выводу, что у Христа может быть только одна природа — Божественная. Эта ересь также оказалась популярной и распространилась по всему Египту и даже в Абиссинии.

В течение последующих нескольких столетий основное внимание религиозных деятелей было сконцентрировано на политических вопросах. Принципиально новые философские идеи стали появляться в католицизме только с XI века. Это было время церковной реформы и массового возникновения новых монашеских орденов. Главные мыслители этого столетия были монахами и в основном состояли в орденах, связанных с реформаторским движением.

В XI веке святой Петр Дамиани написал трактат «О божественном всемогуществе». Он утверждал, что Бог способен уничтожать прошлое, нарушать основные законы природы. Святой считал философию служанкой теологии, диалектику он совершенно отрицал. Впоследствии эти взгляды отверг святой Фома и они не стали считаться ортодоксальными.

Интересной фигурой этого времени являлся богослов Беренгар Турский (?—1088). Мыслитель заявлял, что разум выше всякого авторитета, за что его можно считать рационалистом. Учение Беренгара было признано еретическим, и ему пришлось дважды отрекаться от своих идей. Ланфранк, впоследствии ставший архиепископом Кентерберийским, написал трактат «О теле и крови Господа», осуждающий еретическое учение Беренгара.

Виднейшим католическим философом XI века был святой Ансельм, в 1093–1109 годах бывший архиепископом Кентерберийским. Он ввел в теологию так называемое онтологическое доказательство существования Бога.

Согласно доказательству Ансельма, под Богом следует понимать наибольший из всех возможных объект мысли. Если какой-либо объект мысли не существует, то он меньше другого такого же объекта, имеющего место в действительности. Следовательно, наибольший из всех возможных объектов мысли должен реально существовать, так как в противном случае он не будет наибольшим. Значит, Бог существует.

Теологи уже в то время не приняли вышеизложенное доказательство. Впоследствии Фома Аквинский заявил, что оно ложное, и никто в католической церкви не стал оспаривать его авторитетное мнение. Однако идеалистическая философия не раз возвращалась к онтологическому доказательству, перерабатывая и совершенствуя его. К доказательству Ансельма обращался Декарт, Лейбниц считал, что данное построение может стать логически состоятельным, если в него включить доказательство, что Бог возможен. Кант опроверг онтологическое доказательство, но в значительно измененной форме оно возродилось в гегельянстве. Влияние Ансельма можно заметить и в известном принципе Брэдли: «То, что может существовать и должно существовать, — существует».

Следует заметить, что подобие онтологического доказательства можно найти уже в сочинениях Платона: сходным образом он обосновывает свою теорию идей. Святой Ансельм же довел такое доказательство до логической ясности и чистоты, но в чистом виде оно во многом лишилось доказательной силы.

Философские воззрения Ансельма сформировались, по большей части, под влиянием святого Августина. Именно из его учения Ансельм заимствовал платоновские идеи. Вслед за Августином он утверждал примат веры над разумом: «Я верую, дабы понимать».

Примерно в это же время зародилась схоластика — направление, господствовавшее в католической философии в течение последующих веков.

Схоласты были ограничены в свободе мышления католической церковью, внимательно следившей, чтобы их философствование не выходило за рамки ортодоксальной доктрины. Тем не менее богословы высказывали оригинальные мысли, тщательно маскируя их неортодоксальность от зоркого ока церкви.

Основными чертами схоластики был постепенный переход от платоновской философии к аристотелевской; строгое следование ортодоксальным традициям — если схоластов уличали в противоречии догматам, они с легким сердцем отрекались от своих взглядов; наконец, схоластика тяготела к своеобразной диалектике и силлогизмам, она отошла от мистики и занималась в основном логикой и софистикой. Основными недостатками схоластической философии была чрезмерная отвлеченность от реальности, увлечение бессодержательными дискуссиями, больше похожими на изощренную игру слов древних софистов, имеющую мало общего с настоящей логикой или философией.

Одной из главных тем схоластических размышлений был вопрос об универсалиях. Под этим термином в философии понимают общие понятия. Схоласты ломали голову об отношении этих общих понятий к вещам: или они существуют «до вещей», как идеальные прообразы (начало данной традиции положил Платон), или они существуют «в вещах» (Аристотель), или же они находятся «после вещей», в мышлении (номинализм).

Современником святого Ансельма был первый философ-схоласт Росцелин. Труды этого мыслителя не сохранились, о взглядах богослова можно составить представление только со слов его оппонентов. Известно, что Росцелина обвинили в ереси и ему пришлось отречься от своего учения.

Из сочинений противников Росцелина можно сделать вывод, что он не считал реальным любое целое, состоящее из частей. Целое может быть только словом, лишенным реального содержания, по-настоящему реальными являются его части. (Возможно, оппоненты неправильно интерпретировали учение Росцелина).

Гораздо более заметный след в католической философии оставил ученик Росцелина Абеляр. Его основным трудом является книга «Sic et non» («Да и нет»). Автор рассматривает множество разнообразных тезисов с разных сторон, выдвигая аргументы за и против, зачастую даже не вынося окончательный вердикт по поводу поставленных проблем. Достоинство данного труда в Пренебрежении к догматизму и стремлении к более свободному мышлению. Абеляр придерживался мнения, что единственно возможными путями постижения истины являются диалектика (в античном значении — искусство ведения спора, диспута) и Священное Писание (в этом философ сделал реверанс в сторону церкви).

Абеляр был в вопросе о универсалиях номиналистом, считая, что размышляя о какой-либо вещи, мы размышляем всего лишь о слове. Сходство вещей друг с другом порождает в мышлении универсалии, или общие понятия. Платоновское учение об идеях философ интерпретировал по-своему: идеи существуют в Божественном сознании как прообразы для творения.

В XII веке зародилось другое направление католической мысли, во многом отличное от схоластики, — мистицизм. Его основателем был цистерцианец святой Бернар Клервоский, ярый борец со всевозможными ересями, горячий проповедник Крестовых походов, зажигавший сердца страстным красноречием. Про него говорили: «Святой Бернар велик не умом, а характером».

Бернар Клервоский единственно верным путем к достижению истины считал не рациональное мышление, а субъективный опыт, веру и созерцание.

Виднейшим католическим философом XIII века был Фома Аквинский (1225 (1226)—1274).

Фома Аквинский.

Самые значительные богословские трактаты мыслителя — «Сумма против язычников» и «Сумма теологии». В них он с помощью логики пытался доказать существование Бога и его сущность. Фома Аквинский отверг онтологическое доказательство Ансельма и выдвинул, в свою очередь, пять новых доказательств.

Первое из них — доказательство неподвижного двигателя — заимствовано у Аристотеля (хотя античный философ доказывал таким способом существование множества богов). Согласно этому доказательству, все вещи можно разделить на те, что движимы, и те, что приводят в движение. Последние также являются движимыми.

Должен существовать какой-либо всеобщий источник движения, сам остающийся неподвижным. Такой неподвижный двигатель и является Богом. Этот вывод делается из предпосылки, что вечное движение, не имеющее никакого исходного источника, невозможно.

Второе доказательство — доказательство первопричины — основывается на том, что цепочки причинно-следственных связей обязательно должны иметь начало. Третье доказательство, во многом сходное со вторым, выводит существование первоисточника всякой необходимости. Четвертое гласит, что если в мире есть разные степени совершенства, должно существовать абсолютное совершенство. Наконец, пятое исходит из того, что даже неживые вещи во многих случаях предназначены для какой-либо цели, следовательно, такая цель должна быть установлена Богом, поскольку только живое существо может иметь внутреннюю цель.

От доказательств существования Бога Фома Аквинский перешел к его определениям. Согласно его умозрительным построениям, сущность Бога тождественна его существованию, он познает самого себя, причем Божественное сознание одновременно охватывает бесконечное множество вещей. Так как Бог — средоточие всякого совершенства, то вещи могут быть подобны ему в той степени, в какой они совершенны.

По Фоме Аквинскому, некоторые деяния невозможны для Бога: он не может изменить сам себя, не может стать телесным, не может испытывать гнев, разочарование, ненависть, не может потерпеть неудачу. Также Богу недоступно сотворение другого Бога, он не способен впасть в грех, прекратить свое существование и уничтожить прошлое.

Фома Аквинский совершил переворот в католической философии, синтезировав учение Аристотеля с христианской догматикой. До него различные мыслители оперировали аристотелевскими идеями, но в целом его учение было известно гораздо хуже платонизма. Аверроисты по-своему толковали античного философа, выводя из его построений, что не существует индивидуального разума, в каждом индивиде заключена часть единого общего разума. Аверроистов пытались обвинить в ереси, на что они придумали хитрое оправдание, провозгласив «двойственность истины», — якобы существует философская истина, основанная на разуме, и другая, богословская, основанная на откровении.

Фома Аквинский противопоставил аверроизму свой томизм, гораздо более точно следовавший учению Аристотеля, но при этом подводящий теоретическое основание под все католические догматы.

В XIII веке завершился грандиозный философско-религиозный синтез, и католическая система мировоззрения вполне сформировалась. Но в этой системе уже были заложены идейные предпосылки ее краха.

Католицизм причудливо соединил идеи античных мыслителей, заимствования из разных языческих культов и иудаистский монотеизм. Из иудаизма был заимствован Ветхий Завет и идея о ложности всех религий, кроме одной. При этом иудаистское учение было приспособлено к новым требованиям — отвергалась исключительность и богоизбранность евреев, закон Моисея был значительно смягчен.

Католицизм воспринял также философские идеи Платона, Аристотеля, Пифагора и Парменида. Нашли отражение в христианстве и видоизмененные языческие верования в умирающего и воскрешаемого бога, священнодействия, связанные с символическим поеданием божественной плоти и т. д.

Обособленность духовенства от остального населения была заимствована из Египта, Сирии, Персии и Вавилона. Греческая религия не имела достаточно сильного жречества, и это явилось одним из факторов ее неспособности конкурировать с нахлынувшими с Востока культами. Другим фактором стала сложность теорий греческих мыслителей для восприятия широкими народными массами.

Католицизм смог переработать античные теории и включить их в свою философскую систему, но в то же время до начала Возрождения знание греческих авторов в Европе было односторонним. Только в XIII веке Запад по-настоящему узнал труды Аристотеля, и во многом благодаря авторитету Фомы Аквинского католическая философия стала ориентироваться на идеи этого мыслителя.

Движение христианской мысли от Платона к Аристотелю имело пагубные последствия для церкви, чьи догматы изначально исходили из платонизма. Религиозное мировоззрение было гораздо ближе Платону, и переход к философии Аристотеля способствовал зарождению научного мышления, независимого от ортодоксальных церковных догм. Таким образом, пересмотр католической философии в ХIII веке сыграл свою роль в подготовке Возрождения.

ГЛАВА 2. Особый путь к Богу

Определение монашества, однажды сделанное и не раз повторенное, звучит так: монашество — историческая форма осуществления аскетического идеала (Л. Карсавин).

Подразумевается идеалистическая сущность монашества, а все перипетии его реальной истории могут быть объяснены отступничеством от идеального образа. По словам францисканца К. 3. Франка, «истоки христианского монашества уходят в христианскую аскезу». Под аскезой же следует понимать сознательное лишение себя естественных жизненных благ ради достижения каких-либо высших целей: очищения, просветления или спасения души.

Примечательно, что в Библии совершенно не разработана тема аскезы и монашества, есть только общие высказывания о бренности «образа мира сего» и необходимости следовать за Христом, отрешившись от земных привязанностей. Конкретные формы воплощения монашеского идеала заимствованы из античных или восточных философских и мистических учений.

Основной причиной возникновения христианского монашества было стремление очистить христианство от проникших в него языческих обычаев, вернуться к евангельской чистоте. Таким образом, возникла идея о греховности мира, исполненного языческих предрассудков, и о прямом пути спасения, заключающемся в удалении от этого мира.

Дуализм христианского мышления проявлялся в противопоставлении добра и зла. Тело и дух представлялись в таком же противостоянии, и если дух считался безусловным добром, то плоть — безусловным злом. Со временем эта идея привела к появлению различных изощренных практик самоистязания: самобичеванию, ношению власяницы (неудобной колючей одежды) и т. п. Ярким примером для прибегавших к подобной практике монахов был Иисус Христос, взошедший на Голгофу и принявший мученическую смерть.

Голгофа.

Если первые отшельники и пустынники искали путь спасения самостоятельно и только для себя, то с появлением монастырей монашество стало основываться на послушании, подчинении авторитету старших братьев, подражании подвижникам и имело высшей целью обогатить сокровищницу опыта, чтобы помочь в спасении души новым поколениям монахов.

Происхождение монашества

Христианское монашество (от греч. монос — «один») зародилось в первых веках нашей эры. Некоторые верующие, подобно апостолам, отказываясь от земных благ и удовольствий, уединялись в пустыне. Монахами и отшельниками были многие отцы церкви. Со временем появилась идея монашеской жизни общиной (киновией).

Постепенно, особенно среди католического монашества, аскетические идеалы уступили место другим соображениям. Появлялись монашеские сообщества, активно занимавшиеся политикой, возник также идеал монаха-воина, с оружием в руках защищающего веру. Это связано с церковной идеологией, обосновывавшей необходимость создания теократической империи в Западной Европе и последующее распространение власти Рима на остальной мир. Святой Августин высказал идею, что все земные царства должны пасть, и Царство Христа может и должно этому способствовать, не боясь применять насилие. Для язычников якобы будет высшим благом оказаться побежденными Христовым Воинством и признать власть церкви.

Монашество — не только христианское явление, оно существует и в других религиях и имеет весьма древние корни. Уже в Древнем Египте существовали прообразы монастырей, где жили люди, отказавшиеся от всех мирских благ во имя религиозного служения. Само слово «скит» (монастырь) имеет древнеегипетское происхождение: ши хэти — «вес сердца», что связано с верой в Божественный суд после смерти, на котором взвешивается сердце.

Большое распространение монашество и монастыри получили в восточных религиях. Как и на Западе, они нередко имели военную силу и политический вес, влияли на все сферы общественной жизни. На Востоке даже существовало целое теократическое государство, жившее во многом по монастырским законам, — Тибет, духовный центр тантрического буддизма.

В античном мире были люди, посвящавшие свою жизнь, подобно монахам, аскетическому религиозному служению. Весталки (жрицы Весты — богини очага) в Древнем Риме давали обет целомудрия, а за его нарушение их заживо закапывали в землю. Нечто похожее! на монастыри существовало, по археологическим данным, в американских цивилизациях — у инков, майя и ацтеков.

В I в. н. э. иудаизм также пришел к монашескому идеалу. Подобия монастырей образовывали ессеи. Совмещавшие иудаизм с элементами христианства назареи приносили монашеские обеты, общины аскетов создавались в то время служителями культа Сераписа в Египте. Отшельники и пустынники встречались среди Неоплатоников.

Христианство с его проповедью бедности и самоотречения оказалось очень хорошо совместимым с аскетическим идеалом, существовавшим задолго до него и одновременно с ним в других философских и религиозных системах. Поэтому многие из тех, кто имел склонность к достижению некоей истины путем умерщвления плоти, легко могли найти подтверждение своему стремлению в новом вероучении.

Уже к концу I столетия в Римской империи были аскеты-христиане, отказывавшиеся жениться и лишавшие себя прочих земных благ. Раннехристианский мыслитель и один из отцов церкви Ориген, сам ведший аскетическую жизнь, высказался совершенно определенно, что блажен тот, «кто уходит от мира, чтобы всего себя предать Господу».

Некоторые аскетически настроенные верующие организовывали общины (аскетерии) или странствовали группами. Но иные пошли еще дальше в своем уходе от мира. В Египте, Сирии, Малой Азии и в Палестине появились пустынники, отшельники, избравшие особый путь служения Богу. Они уединялись в труднодоступных местах, питались чем придется, отказываясь от естественных удовольствий. Некоторые из них, стремясь еще больше ужесточить условия своего существования, давали суровые обеты и совершали духовные подвиги, за что их называли подвижниками. Одни давали обет молчания и в течение многих лет не произносили ни слова, другие принимали подвиг столпничества, проводя все дни на высокой скале или на специально сооруженной башне — столпе.

Главным заветом первых монахов были слова Христа о том, что не стоит заботиться о пище и крыше над головой, следует жить, подобно птицам небесным, вверив себя заботе Бога.

Первый известный христианский отшельник — некий Павел Фивский, поселившийся в 251 году в египетской пустыне, спасаясь от гонений при императоре Деции. Преследования христиан явились фактором бурного роста числа отшельников в это время. Многие из верующих бежали в пустыню или в горы, чтобы переждать опасность. Когда обстоятельства становились более благоприятными, они возвращались к цивилизации, кроме тех, кто погибал от голода, когтей хищников, или же тех, кого вынужденное изгнание приводило к мысли навсегда отказаться от жизни в миру. Так, Павел вынужден был скрываться, оставив свое поместье, но когда уже можно было вернуться, он предпочел остаться в уединении. Согласно преданиям, отшельничество Павла продолжалось 91 год. Легенда гласит, что он так и умер в пустыне и львы вырыли ему могилу в песке.

Отшельники находили среди пустыни такое место, где бил источник и росла финиковая пальма, и сооружали на крошечном оазисе свое скромное жилище. Там они в полном уединении возносили молитвы и плели циновки или корзины, в обмен на которые получали у жителей ближайших селений хлеб и соль.

Первым центром пустынножительства была Фиваида, впоследствии анахореты (отшельники) находили пристанища по всему Египту. На Синайский полуостров, в Сирию и Палестину, отшельническое движение распространилось в III–IV веках.

Подвижники выбирали способ отшельничества в зависимости от своей выносливости и богатства фантазии. Иные пустынники заковывали себя в тяжелые цепи, не позволявшие им даже разогнуть спину при движении. Некоторые боролись с соблазнами еще более жесткими методами, полностью замуровывая себя в тесной клетушке, оставив лишь небольшое оконце (инклузу) для передачи пищи. В V веке зародилось столпничество — подвиг постоянного пребывания на высоком столбе или колонне.

Кроме анахоретов, предельно жестоко умерщвлявших свою плоть, были аскеты, избиравшие более умеренный способ спасения души. Они поселялись недалеко от городов, образовывали группы или даже целые общины, некоторые из них не полностью оказывались от собственности.

Основателем христианского монашества церковь считает подвижника Антония Великого (251–355). Отшельник прожил двадцать лет в совершенном уединении, со временем слава о нем разнеслась по окрестным землям и к нему стали приходить многие христиане. Некоторые из них селились рядом. Так, в 305 году образовалась первая монашеская община. Она не имела своего устава, Антоний только давал другим монахам советы и наставления. Подобные объединения пустынников очевидно существовали и раньше, но традиция связывает первое совместное поселение затворников именно с Антонием.

Вокруг Антония сформировалось так называемое отшельническое, или скитское иночество. Монахи оставались отшельниками и в одиночестве совершали свой подвиг, но в то же время находились под руководством одного настоятеля (аввы — отца). Такая подвижническая община стала называться лаврой (от лат. «квартал»).

Некоторые лавры были уже тогда похожими на монастыри. Хотя уединению в них отводилась значительная роль, монахи выполняли совместные обряды. Эти сообщества не были полностью изолированы от мира. В пустынные обители приходили за советом и наставлениями миряне, в лавре могло даже быть специальное строение для размещения гостей.

Примерно в то же время появилось общежитийное монашество. Первый монастырь с уставом основал на острове реки Нил Пахомий Великий (292–348). Он являлся аскетом еще до того, как обратился в христианство. Пахомий обитал у заброшенного храма Сераписа, возделывая землю и питаясь ее плодами. После принятия христианства он задумался о монашеском общежитии, где верующие могли бы объединить свои усилия по спасению души.

К вступающим в общину предъявлялись определенные требования: они должны были отказаться от вступления в брак, придерживаться строгого воздержания в пище и умерщвлять свою плоть.

Множество людей, готовых к самоотречению ради спасения, приходили к Пахомию. Со временем он основал девять монастырей, а затем и два женских монастыря.

В первых монастырях была введена особая монашеская форма одежды, подчеркивающая единство братии. Монастырский устав унифицировал религиозное служение, подчинял его единому образцу. Монахи, кроме чтения молитв и пения псалмов, занимались ремеслами и земледелием, бывшими источником существования общины. Все учрежденные Пахомием монастыри управлялись одним аббатом, он же распределял все продукты труда братии.

Монастырь был ближе к миру, чем лавра, и неизмеримо ближе, чем одинокие пустынники. Монахи взаимодействовали с мирянами посредством торговли, нередко в монастырской гостинице (ксенодохии) останавливались посетители.

Святой Василий Великий (ок. 330–379) в IV веке основал монастырь в Капподокии, значительно смягчив требования к братии. Он уделял гораздо больше внимания деятельности, направленной на внешний мир (воспитанию, проповедям), чем суровому аскетизму. Василианские монастыри размещались ближе к городам. Монахи оказывали помощь сиротам, бедным и больным, двери обители всегда были открыты для мирян, желавших пожить некоторое время в монастыре, чтобы стать ближе к Богу.

Таким образом, аскеза постепенно стала сочетаться с выполнением христианских заповедей любви к ближнему, с деяниями, напоминавшими труды апостолов, несущих вероучение людям. Василианский устав широко распространился, и большинство монастырей на Востоке вскоре стало жить по этому уставу.

Монахи в Европе

Монашество развивалось и на Западе, но несколько другим образом, чем на Востоке. Основной формой религиозных общин были аскетерии, или пристанища святых.

Первоначальное стихийное развитие под влиянием учителей, знакомых с более развитыми восточными традициями приобрело организованные формы. Святой Афанасий Великий, Блаженный Иероним, епископ Павел Антиохийский и другие видные подвижники стали проповедовать аскетизм в Европе. Вдохновленные их проповедями западные христиане первое время отправлялись искать уединения в Палестину и Египет, но затем монашеские обители стали появляться и в Европе.

Устав святого Василия и во многом сходный с ним устав святого Кассиана широко распространились в европейских странах. Европейское монашество было более склонным к мирской жизни, чем восточные пустынники.

Характерная для западного монашества тенденция к обмирщению вызвана, по мнению некоторых исследователей, тем, что на Западе проповедники аскетического образа жизни слишком активно насаждали монашеские идеалы, нарушая тем самым естественные темпы развития. В своих целях эти воинственные подвижники заручались поддержкой церковных иерархов и находили светских покровителей среди сильных мира сего. Они вели бурную полемику с оппонентами, прибегали к интригам. Со временем их деятельность стала больше напоминать политическую, чем подвижническую.

Общежитийное монашество прижилось в Европе. Еще до появления восточных проповедников европейские христиане, желавшие посвятить себя аскетическому служению, покидали города, строили хижины в безлюдных местах. Они жили без всякого устава, по правилам, установленным аббатом (настоятелем монастыря).

Девушки или вдовы, посвящавшие себя Господу, первоначально жили дома, соблюдая монашеские обеты, так как женских монастырей еще не было. Их называли невестами Христа. Впоследствии они тоже стали объединяться в общины под руководством аббатисы и жить по какому-либо правилу или уставу.

Наряду с аскетическим рвением, существовала противоположная тенденция. Некоторые люди отрицали монашеский идеал, опираясь на христианское вероучение. Иовиниан, которого называли христианским Эпикуром, высказывался против крайностей аскетизма, считая, что отказ от хлеба насущного не более угоден Богу, чем благодарное принятие пищи. Пост соблюдали язычники — жрецы Кибелы и Изиды, и уже на этом основании так не подобает поступать христианину.

Противники монашества высказывали идею о том, что Дева Мария не могла сохранить непорочность после рождения Христа. По словам Иовиниана, Гельвидия и некоторых других, утверждать сохранение ею девственности значило отрицать реальность существования Сына Человеческого.

Критики монашеского идеала отчасти справедливо замечали, что монахи стоят как бы вне церкви, не оказывая помощи душам заблудших грешников, не способствуя распространению христианства. Хотя такие взгляды были официально осуждены церковными иерархами, нельзя сказать, что они не оказали никакого влияния на дальнейшее развитие монашества. Они способствовали зарождению и становлению более умеренного идеала религиозного служения, сочетающего мягкую аскезу с активным взаимодействием с миром.

Иногда священнослужители вступали в резкий конфликт с монастырями, чувствуя в них новую силу, способную обрести власть над душами людей.

Европа не богата пустынными местами, как Египет или Сирия. Совершенно изолированное существование в течение более или менее продолжительного времени здесь было невозможно. Монахи заселяли бывшие неосвоенные земли, и очень скоро дикие места превращались в цветущие уголки. Вынужденная близость к населенным пунктам, вызванная географическими особенностями, не могла не способствовать сближению монастырей с миром.

В IV и в начале V века существовали формы монашества, вызывавшие подозрения и неодобрение со стороны официальной церкви. Августин, говорил, что «под монашеской одеждою по провинциям блуждает много лицемеров, никуда не посланных, нигде не останавливающихся, нигде не садящихся». Целью этих странников являлось ввести народ в заблуждение и получить от этого определенные материальные выгоды.

Некоторые монашеские общины проповедовали взгляды, идущие вразрез с церковным учением. Римская церковь предприняла решительные меры, чтобы ограничить влияние таких общин на мирян и по возможности устранить внушающие опасения формы монашества. На Аральских (443 и 452) и Турском (461) соборах было запрещено возвращение монахов в мир, а Ваннский собор (461) запретил передвижение монахов без разрешения епископа.

Монастыри стали главными центрами культуры и образования. Хотя основным научным занятием монахов было чтение и переписывание Священного Писания и житий святых, в монастырях изучали и другие сочинения.

Аскетические идеалы в Европе прежде всего захватили просвещенные слои населения. Многие основатели монастырей происходили из знатных и богатых родов, отпрыски магнатов нередко раздавали свое богатство нищим и становились монахами.

Монастырская культура иногда становилась опорой для ересей. Не чувствующие жесткой взаимосвязи с официальной церковью и хорошо знакомые с книгами монахи, к тому же претендующие на прямое общение с Богом, достигаемое в непрестанных молитвах и подвигах, могли не соглашаться с признанными догматами. Видные представители монашества принимали активное участие в богословских диспутах. Аскеза и пустынножительство не могло отвратить бывших аристократов от восхищения римской культурой. Монастыри впитали и сохранили культурные традиции империи.

10 Монахиня.

До VI века в Европе не было никакого единообразия монашеской жизни, существовала только общая тенденция подражания восточным монахам. Самыми распространенными были уставы Пахомия или Василия Великого. Женские монастыри нередко жили по так называемому Уставу Августина, основанному на изложенных святым соображениях о монастырской жизни в письме к монахиням. Было в ходу также правило Цезария Арльского, сочетавшее идеи Августина с предписаниями Василия Великого. Но по сути, как верно подметил один из теоретиков монашества Кассиан (ок. 360–435), — «Мы видим перед собою почти столько же образов жизни, сколько монастырей и келий».

Кассиан же сделал первую серьезную попытку унификации монастырских уставов. Идеолог монашества был отлично знаком с отшельничеством на Востоке, но в то же время понимал, что невозможно переносить восточные традиции на Запад без изменений. Кассиан стремился совместить друг с другом идеалы суровых отшельников-анахоретов с культурой общежитийного монашества. Он выступал против ношения тяжелых, сковывающих движение вериг, так как они мешают монаху работать; ношение одной лишь легкой туники, привычное для пустынников Востока, по мнению Кассиана, было неприемлемым для Европы, где бывали довольно холодные зимы. Реформатор выступил и против чрезмерно изнурительного поста, увеличив число дневных трапез с одной (вечерней) до двух: утренней и обеденной.

Хотя Кассиан и сформулировал теоретические принципы монашества, его труды не изменили ситуации в целом, так как объемистые трактаты трудно было использовать в качестве устава. Хотя епископ Лионский Евхерий проделал работу по извлечению из книг Кассиана основных мыслей и составлению из них устава, этот свод правил не получил повсеместного распространения. Для действительных изменений требовалось вмешательство папства, способного продиктовать свою волю всем монастырям Европы.

Число монастырей стало быстро увеличиваться с начала VI века. В это время в них спасали свою жизнь и имущество от постоянных набегов варваров многие люди, имевшие достаточно посредственное отношение к религии. Монастыри располагались, как правило, в отдалении от городов, больших дорог и не привлекали особого внимания варваров.

В то же время монастыри стали появляться и внутри городов, ранее представлявшихся монахам и отшельникам рассадниками зла и порока. Угроза со стороны завоевателей оказалась для многих сильнее страха за бессмертную душу, и монахи сочли возможным устраивать обители в пределах надежных городских стен.

Постепенно монашество, изначально являвшееся практически независимым от церкви стихийным движением, стало превращаться в церковный институт. Начало этому процессу было положено на Халкедонском соборе, постановившем, что монастыри не могут организовываться без разрешения местного епископа.

Основателем первого монастырского ордена был святой Бенедикт Нурсийский. Он упорядочил общежитийное монашество на Западе. К VI веку назрела необходимость серьезного реформирования монашеской жизни. Многие монастыри стали своего рода притонами для всяких проходимцев, дисциплина изрядно пошатнулась.

Бенедикт сделал из монастырей натуральные хозяйства с сельскими угодьями, мельницами и прочими постройками, необходимыми для хозяйственных нужд. Он приспособил монастырскую жизнь к западным реалиям, особенностям климата, социальных и экономических условий.

Нововведения Бенедикта были приняты большинством монастырей и к началу VIII века практически все монахи Западной Европы были бенедиктинцами. Иногда бенедиктинский устав насильственно насаждался в европейских монастырях.

Стремление унифицировать монастырские правила объясняется тем, что разница в уставах препятствовала развитию монашества. Она была особенно неудобна для странствующих монахов, ибо в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Еще до распространения устава святого Бенедикта многие монастыри принимали устав святого Колумбана.

Прежде чем стать монахом, человек должен был пройти испытательный срок послушничества, или новициата. Если новичок оказывался годен, то он приносил монашеские обеты и начинал жить по уставу монастыря. Устав полностью регламентировал жизнь монаха, его распорядок дня, обязанности, одежду.

Монахи должны были приносить обеты бедности, послушания и целомудрия. Кроме молитв и богослужений, монастырская братия проводила время в трудах.

Витраж в старинной библиотеке.

Монахи занимались сельским хозяйством, переписывали книги для монастырской библиотеки. Полезными для спасения души считались также апостольские труды: миссионерство, проповедническая деятельность, уход за больными, преподавание.

Если изначально монахи занимались только работой, не отвлекающей от молитвы, к примеру, плетением корзин, то, начиная с VI века, монастырская братия должна была выполнять любую работу, необходимую для обеспечения монастырей.

Особое место в католическом монашестве занимали ирландские монахи, называемые миссионерами, посвящавшие себя «странствиям Христа ради». Ирландия и запад Британии (Уэльс) были в то время важными центрами христианской культуры, сохранившими к тому же сильные греко-римские традиции. В IV–VIII веках ирландская церковь была наиболее развитой в Европе. Кроме этого, в ней особое место занимали идеи монашества, так как большинство миссионеров, стоявших у истоков британской и ирландской церкви, были подвижниками-аскетами. Более того, в Ирландии церковь была монашеской даже по своей организационной структуре, так как аббат (настоятель монастыря) часто являлся в то же время епископом (главой церкви на определенной территории).

Совмещение церковной организации с монашеской способствовало тому, что ирландские монахи брали на себя все функции священнослужителей, в том числе и миссионерскую.

Сохранение античной культуры в ирландских монастырях было вызвано тем, что она была чем-то новым для этой страны, ирландцы не успели с ней срастись и потому не испытывали того предубеждения, которое испытывали христиане в пределах бывшей империи к языческим римским и греческим авторам. Здесь изучали греческий язык, переписывали труды античных ученых, в образование монахов были включены музыка и арифметика. Появление в Европе миссионеров из Ирландии, прошедших столь хорошую школу, сыграло роль в каролингском возрождении конца VIII — начала IX века, когда христианский мир обернулся к поздней античной культуре.

Ирландские монахи следовали монашескому идеалу «постоянства в странствии» (stabilitas in peregrinatione) в отличие от бенедиктинского монашества, соблюдавшего постоянство места служения (stabilitas loci). Их неспокойный дух заставлял этих странников «искать пустыни в океане». Они проводили жизнь в странствиях, уподобляясь Христу и апостолам. Прибывая в Европу, миссионеры основывали новые монастыри, которые так же, как и монашеские обители на их родине, становились центрами культуры и хранилищами знаний.

Строгое следование аскетическому идеалу и искренняя вера ирландских монахов привлекали к ним внимание. Про ирландцев говорили, что «в них была такая сила братской любви и такое терпение, такое стремление к кротости и дружественности, что нельзя было сомневаться: Бог жил среди них».

Видным ирландским монахом-странником был святой Колумбан (ок. 540–615), покинувший в 590 или 591 году свой монастырь в Ирландии и отправившийся в Бретань. Затем он странствовал по Бургундии и Италии. Подвижник объяснял это тем, что у него возникло стремление покинуть ради Христа родину с тем, чтобы найти подходящую для себя пустынь на чужбине. Итогом его странствий и проповеднической деятельности стало основание около сотни новых монастырей. Для этих монастырей было характерно сильное стремление к независимости от епископов.

Устав Колумбана соединил в себе основные положения уставов Василия Великого с правилами Пахомия и Кассиана. В нем не зафиксированы права и обязанности настоятеля и не затронуты некоторые другие важные вопросы.

Впоследствии основанные ирландскими странниками монастыри приняли устав святого Бенедикта, что послужило фактором его распространения во Франции, Германии, Италии, в меньшей степени в Англии и Испании.

Монастыри появлялись в самых труднодоступных местах, братия осваивала необжитые земли. Благодаря тому, что бенедиктинцы уделяли большое внимание чтению и переписыванию книг, монастыри стали очагами культуры и хранителями знаний античности.

Энергия и подвижность ирландских странников привела к тому, что бенедиктинский устав утвердился по всей Европе. Наиболее прочные позиции новая форма организации монашества завоевала в Италии, Франции и Германии, а со временем бенедиктинство добралось даже до Палестины.

Бенедиктинские монастыри пользовались покровительством пап и феодалов. Знатные сеньоры дарили обителям земельные наделы, вносили крупные денежные пожертвования. Император Карл Великий, по свидетельствам некоторых современников, не отличавшийся благопристойным образом жизни, понимал, что монастыри важны для государства, как центры образования. Он оказывал поддержку монашеству, явившемуся одним из факторов культурного возрождения после нескольких веков застоя.

Борьба в Византии

Тем временем на Востоке происходили драматические события. Монашество навлекло на себя гнев светских правителей, считавших, что оно представляет серьезную угрозу для существования государства. В то время как на окраинах Византийской империи происходили постоянные столкновения с арабами, значительная часть населения уклонялась от участия в боевых действиях, уходя в монастыри. Более того, государственная казна получала меньше налогов, поскольку деньги уходили на пожертвования монастырям.

Особенно ярым противником монашества был император Лев III. Он стремился утвердить свою власть над церковью, а с этой целью необходимо было уничтожить непокорное монашество. Борьба против монастырей слилась с иконоборческим движением, начавшимся в VIII веке.

Иконоборцы выступали против поклонения иконам, приравнивая этот обычай к идолопоклонству. Но изготовление икон было основной статьей доходов для большинства монастырей, помимо этого, влияние монахов на простой народ основывалось во многом на почитании священных изображений. Неграмотные люди не были знакомы со Священным Писанием, еще дальше от народа были умозрительные теории богословов, иконы же являлись главным священным символом. Лев III заявлял: «Так как приготовление икон — дело дьявольского искусства, то не должно им поклоняться».

Сын Льва Константин V избрал еще более жесткую позицию в борьбе с монашеством и почитанием икон. По его приказам закрывались монастыри, а их здания отводились под конюшни, арсеналы и казармы. Монастырские земли правитель отдавал во владения верным людям. Монахов же император обязал отказываться от религиозного служения и вступать в брак. Непокорных заключали в тюрьмы, изгоняли из страны или подвергали позорящим наказаниям, принуждая участвовать в шутовских шествиях.

Римская церковь решительно выступила против попыток императора диктовать церкви свою волю. Папа Григорий II проклял иконоборцев и отказался признавать назначенного императором патриарха. Такая позиция западной церкви вызывала уважение восточного монашества, игумен одного монастыря Федор Студит назвал Рим «главой церквей, светлым, чистым источником веры, спокойной и верной пристанью, спасающей всех христиан от бурь ереси».

Возвращение к идеалу

Популярность монашества привела к отступлению от идеала. Монашеский образ жизни сам по себе неестествен для человека, поэтому такой путь религиозного служения не каждый мог выдержать. Тем не менее в монастыри приходило все больше народа, увлекаемого мимолетным порывом, а возможно вдохновляемого все более многочисленными примерами и подчинявшегося инстинкту стадности. В монастыри люди попадали не только по своей воле, по-видимому, заточенные туда насильно не испытывали искренних религиозных чувств.

В период становления монашества оно привлекало в основном истинных подвижников, для которых следование аскетическому идеалу было определяющим мотивом. Когда же быть монахом стало в некотором роде престижным и не считалось уже чем-то необычным, людей приводили в монастыри разные соображения. Некоторые просто бежали в пустынь от тягот мирской жизни.

Обмирщение монашества и уклонение от изначальных идеалов было естественным следствием увеличения числа случайных людей в монастырях. Настоящие подвижники и аскеты остались в меньшинстве и уже не определяли облик монашества. Бенедикт прекрасно понимал, что такое может произойти, поэтому он и ввел новициат — годовой испытательный срок для вступающих в монастырь. Но все же монастыри не могли справляться с массовым притоком людей и воспитывать в каждом из пришедших стремление к аскетическому идеалу.

Следует особо заметить, что подвижники, преданные монашеской идее, никуда не исчезли, возможно их число даже несильно уменьшилось, но они растворились в массе новых людей, принесших в монастыри мирской дух.

Во время организации и становления монастырей братии приходилось сталкиваться с внешними трудностями, выдерживать тяжелые испытания. Монахи осваивали новые земли, отвоевывая их у природы: осушали болота, валили лес. Стремясь расширить границы христианского мира, они сталкивались на задворках империи с язычниками.

Со временем монашество получило расположение светских правителей, увидевших выгоду в использовании этой силы. Крупные феодалы поддерживали монастыри, осваивавшие новые земли. Монастыри богатели, включались в феодальные отношения. Благоприятные внешние условия не способствовали самоотверженности монахов. Можно сказать, что с исчезновением необходимости прорубать себе дорогу и с ростом материального благосостояния монашество обеднело духовно.

Признаки обмирщения стали отчетливо заметны к VIII веку. К этому времени относятся сведения о разгульных пиршествах монахов, об устраиваемых ими охотах на диких зверей. Иными словами, бывшие аскеты вели образ жизни светских феодалов. Соответствующе изменились монашеские одеяния. Отказавшиеся от мира ради служения Богу выглядели, как настоящие франты: носили расшитые золотом шапочки, сверкали начищенными сапогами из дорогой кожи.

Позднее обмирщение стало совершенно явным. Иной монастырь было трудно отличить от двора знатного сеньора. Монахи стали жениться, высокие доходы монастырей давали возможность кормиться не только братии, но и семействам женатых аскетов. Монахи уже не утруждали себя работой, монастырские земли возделывали крестьяне.

Распространилась практика вручения аббатств за военные подвиги. Бывшие князья, неожиданно став настоятелями, вряд ли основательно пересматривали жизненные ценности. Религия их интересовала гораздо меньше, чем политика. Случалось, что аббат лишь изредка наведывался в свой монастырь, а жил при дворе сеньора.

Не все монастыри утратили грань, отделявшую их от мира. Возмущающие приверженцев аскетизма явления, подобные описанным выше, происходили не везде, многие общины все же придерживались устава и не выходили за рамки приличия, но все же требования монашества к себе были смягчены повсеместно. В этом смягчении ревнители веры не могли не усматривать отступление от идеала.

Падение нравов в европейских монастырях вызывало негодование монахов, строго следовавших аскетическим традициям. Не были довольны этим и некоторые светские правители. Уже Карл Великий (ок. 742–814) пытался бороться с обмирщением монашества, вводя штрафы за нарушение обета целомудрия, препятствуя приобретению собственности аббатами и т. д.

Продолжил дело отца сын Карла Великого Людовик Благочестивый (778–840), требовавший от монахов строгого соблюдения устава святого Бенедикта.

Рубеж I и II тысячелетий ознаменовался глубоким преобразованием в религиозной сфере жизни Западной Европы. К концу тысячелетия над средневековым разумом стали довлеть апокалиптические настроения, многие верили, что судного дня следует ожидать в ближайшем будущем. Такие настроения были вызваны участившимися набегами варваров, голодом и разрухой. Европу раздирали феодальные междоусобицы. Казалось, что на земле воцарился хаос и даже церковь погрязла в грехе.

В это смутное время в некоторых монастырях возродились самые крайние и суровые формы аскетизма и подвижничества. Богобоязненные монахи с целью искупления грехов совершали еремитское покаяние — бичевали себя плетьми, надевали тяжелые вериги. Общины с такими порядками стали появляться по всей Европе, а в 1080 году появился упорядочивающий эту форму служения документ — Устав Радульфа. Теоретическая основа этого движения была сформулирована в трудах видного теолога Петра Дамиани (1007–1072).

В то же время паническое стремление к спасению души, заставлявшее монахов посвящать все силы духовным упражнениям и самоистязаниям, не оставляло монахам возможности заниматься производительным трудом и поддерживало практику привлечения в монастыри рабочей силы со стороны.

Аскетический идеал под действием гнетущего страха перед казавшимся близким Судным днем деформировался и принял изуверские формы. Монахи будто состязались в выносливости, умерщвляя свою плоть. Появились единицы измерения покаяния. Так, чтобы получить покаяние на год, требовалось три тысячи ударов плетью. Есть сведения, что знаменитый своим фанатизмом святой Доминик Веригоносец мог за сутки совершить покаяния на 60 лет.

Сами по себе такие фанатики были далеки от стремления что-либо реформировать, их гораздо больше интересовало личное спасение, к которому они. шли каждый в своей уединенной келье. Но церковь старалась использовать этих подвижников в своих целях. Общим стремлением многих церковных иерархов в это время было утвердить монашество как наилучший для христианина образ жизни, «присоединить весь мир к монашескому чину».

Церковь поддерживала аскетические настроения, так как они способствовали усилению папства. Крепкие в своей вере монахи поддерживали политику Рима, направленную на борьбу с симонией, на утверждение целибата духовенства и установление верховенства церковной власти. Неслучайно поэтому, что реформирование монашества совпало по времени с церковной реформой, укрепившей вертикаль власти в Римско-католической церкви.

В IX веке была осуществлена Клюнийская реформа, вернувшая монашество к следованию аскетическим идеалам. Клюнийское движение способствовало усилению церковной власти в Западной Европе. Но со временем монастыри, связанные с этим движением, тоже стали обмирщаться, втягиваться в политические и феодальные отношения.

Ортодоксальные сторонники аскезы стали создавать новые монастыри и ордена. В противовес прежним монахам, облачавшимся в черное, представители нового движения носили белые одежды. Начиная с XII века такие ордена получили широкое распространение, особенно картезианцы и цистерцианцы.

Некоторая часть духовенства разделяла настроения борцов за христианские идеалы и вставала на путь аскетического служения. С IX века стали возрождаться и распространяться общежитийные формул организации духовенства, родственные монастырям, — каноникаты или коллегиаты. Священники принимали уставы, сходные с монашескими, и организовывали свою жизнь на основе соответствующих обетов и аскетических норм. Сближение монашества и священства происходило с обоих сторон: монахи все больше тяготели к обрядовому, литургическому религиозному служению, а часть священства готова была на аскетические подвиги, чтобы снискать себе ореол святости.

Появление уставных каноников (canonici regulares), то есть священников, следующих аскетическому идеалу, было вызвано представлением о том, что клирики являются апостольскими наследниками и продолжателями их дела, а потому должны вести подобающую апостолам жизнь.

Как только идея монашества проникла на Запад и укрепилась в европейский странах, духовенством римской церкви стали организовываться каноникаты. К примеру, Августин вместе с другими священниками создал общину, подобную монашеской. После него, вплоть до VIII века, идея общежитийного духовенства была оставлена.

Разделение на монахов и каноников связано с предписанием всем, так или иначе входящим в церковную структуру, или жить «в монастыре, подчиняясь установлению правила» (vita regularis), или же «под водительством епископа, подчиняясь установлению канонов» (vita canonica). Хотя Алкуин Йоркский (ок. 735–804) и пытался ввести «третью позицию» (tetrius gradus), являвшуюся чем-то средним между монашеством и мало отличавшимся от мирян белым духовенством, но из его затеи ничего не получилось.

В VIII веке метцкий епископ Хродеганг на основе бенедиктинского монашеского устава создал устав канониката. Священники, подобно монахам, совместно принимали трапезу, жили в одной комнате, куда не допускались посторонние. Каждый вступающий в общину жертвовал церкви, при которой состоял каноникат, всю бывшую в его собственности недвижимость, однако мог оставить за собой право пожизненного пользования этим имуществом. В общине не все было общим, каждый каноник имел личный доход от совершаемых им обрядов.

Капитулярий 817 года, немного видоизменив устав Хродеганга, предписал всему франкскому духовенству организовывать каноникаты при соборных церквях. Все же расцвет такой формы церковной организации начался только в XI веке, после Клюнийской реформы. На Латеранском соборе (1059) общежитийному духовенству была предписана еще более аскетическая жизнь, чем по прежнему уставу.

Вскоре после этого появились уставные каноники, дававшие монашеские обеты бедности, послушания и целомудрия. Этим они отличались от так называемых мирских каноников, не дававших обетов. Общины уставных каноников принимали устав, составленный на основе сочинений Августина. Таких каноников стали называть августинцами.

К другим значительным объединениям каноников относились конгрегация латеранского Спасителя, святого Руфа, святого Виктора. В последней много внимания уделялось преподаванию богословия.

К основным функциям каноникатов можно отнести обозначение еще не устоявшихся границ отдельных епископств, укрепление церковной структуры за счет осуществляемого ими духовного пастырства, поддержание культа святых проведением богослужений у погребений их останков, уход за больными, а также исполнение христианского долга гостеприимства (такие общины являлись своего рода постоялыми дворами). Особенно распространенным было подобное явление на Востоке. Здесь каноники организовывали госпитали, объединявшие в себе больницу и гостиницу, для помощи паломникам в Святую землю.

Монахи в доспехах и обносках

Идеи монашества в процессе своего развития принимали своеобразные формы, переплетаясь с идеями разных слоев общества. Проникновение аскетического идеала в воинское сословие привело к созданию духовно-рыцарских орденов.

Концепция рыцарства, старательно насаждаемая католической церковью, предписывала рыцарям защищать слабых, вдов и сирот. В задачи сословия также входила защита веры от еретиков и неверных.

Рыцари должны были защищать паломников в Святую землю; они создавали здесь госпитали для больных и раненых, охраняли дороги от разбойников. Рыцарство, таким образом, действовало в интересах церкви, стремившейся, начиная с XI века, распространить свое влияние на Восток.

В это время Рим сконцентрировал усилия на завоевании Святой земли. Для этого необходимо было увлечь значительную часть рыцарства христианскими идеалами.

С XI века в Палестине стали образовываться рыцарские ордена, выполнявшие военную и религиозную функцию. Вступавшие в них давали монашеские обеты целомудрия, послушания и бедности. Основной формой служения таких монахов было уничтожение с помощью военной силы врагов христианства.

Церковные идеологи разработали хитроумную теорию, чтобы устранить противоречие между долгом воина и долгом христианина. Согласно официальной идеологии, против язычников и неверных необходимо вести войну, так как нет других способов отстоять святыни.

В основу концепции Христова Воинства была положена идея двух мечей. Если церковь держала в своих руках духовный меч, то рыцари носили настоящие боевые мечи и их долгом являлось обнажать клинки по велению церкви.

На христианского воина не распространялась заповедь «не убий». Наместники Петра, держащие в руках ключи от Божьего Царства, могли прощать любые грехи, а основанием для прощения убийства было то, что в Библии якобы нет никаких указаний, что власть не может убивать виновных. Церковная власть должна иметь такое право и способна наделить этим правом верное ей воинство. Рыцарь поэтому не считался убийцей, он всего лишь борец со злом; его можно было назвать специальным термином «злоубийца» (malicida).

Католические мыслители нашли в Библии наглядный образ, демонстрирующий применение насилия во благо, — сам Христос, вооружившись плетью, изгонял торговцев из храма.

Таким образом, из соединения военной идеологии с монашеской получился новый идеал — духовно-рыцарский. Целью образованных на основе этого идеала орденов должны было участие в священной войне, то есть в войне, одобренной церковью. Военные кампании под религиозными лозунгами проводились не только в Святой Земле, но в Европейских странах против еретических движений и светских правителей, имевших дерзость поссориться с Римом. Как и всегда, со временем пропасть между идеалом и реальностью расширялась. Как и обычное монашество, духовно-рыцарские организации подвергались обмирщению.

Народные массы имели свое понимание христианства, как правило, более буквальное, чем у представителей церкви, привыкших достаточно произвольно трактовать и интерпретировать библейские тексты, мастерски оперируя символами и аллегориями, и через сотни преобразований извлекать из источника любую нужную им доктрину. Грамотный священник или монах всегда мог найти для себя оправдание в христианстве, но для народа такие оправдания ничего не стоили.

Сложные богословские доктрины не были доступны народным массам, но в то же время становилось доступным Священное Писание, появившееся в переводах. Люди остро воспринимали несоответствие евангельского учения с официальным учением церкви. Еретические течения легко могли использовать такие настроения, критикуя церковь за отступления от апостольских идеалов.

Римская курия также опиралась на народные массы для достижения политических целей. Стремясь утвердить целибат духовенства и искоренить симонию, церковные власти также апеллировали к идеалу апостольского служения. Последователи апостолов, действовавшие в рамках церкви, были выгодны для нее тем, что это движение можно было противопоставить апостольским движениям еретиков.

Тенденции возвращения к истокам, поддерживаемые как церковью, так и ее противниками, привели к созданию нищенствующих орденов, первым и наиболее могущественным из которых стал орден францисканцев. Но и это движение со временем отошло от идеала, которому было обязано своим существованием. Монахи, отказавшиеся от крова и всякого имущества, готовые по завету Христа отдать последнюю рубашку, вскоре перешли к оседлой жизни и значительно обогатились.

Нищенствующее монашество со временем стало мощным оружием церкви в борьбе с еретическими учениями, одним из эффективнейших средств воздействия на массы. Бедные (или казавшиеся такими) монахи, не запиравшиеся к тому же от мира за стенами монастырей, были ближе к народу. В следовании апостольскому идеалу они могли состязаться с еретиками, но в отличие от последних, не противостояли официальной церкви.

Монашество в миру

Не только монахи, но и многие миряне по тем или иным причинам не способные оставить мирскую жизнь, были озабочены спасением души и стремились хотя бы частично следовать монашескому идеалу.

Вокруг монастырей и при монашеских орденах формировались религиозные организации мирян. Входившие в такие братства люди, не отдаляясь от мира, пытались все же насколько возможно соответствовать монашескому идеалу. Бурный расцвет подобных объединений пришелся на XII–XIII века.

Религиозные объединения мирян принимали организованные формы, превращаясь иногда в монашеские ордена, признаваемые церковной властью. Так произошло, например, с братством гумилиатов, объединившим мирян, вдохновленных проповедями святого Бернара Клервоского на религиозную жизнь. Постепенно гумилаты стали образовывать общежития, подобные монашеским. Как и монастыри, общины гумилиатов вскоре достигли процветания.

Организации мирян активно формировали еретические проповедники. Еретики находили опору в верующих среди разных слоев общества, в том числе и самых бедных.

Люди, увлеченные идеями катаров, верили, что спасение души может быть обеспечено только отказавшимся от мира совершенным. Душа мирянина была обречена на гибель, если перед смертью он не успевал получить утешение (consolamentum) от катара. Получивший же утешение считался спасенным, невзирая на все совершенные им в течение жизни грехи.

Таким образом, катары сплачивали вокруг себя верующих, — каждый стремился быть ближе к совершенному, чтобы получить в нужную минуту утешение. Подобный страх умереть без отпущения грехов привязывал и верующих католиков к священникам.

Религиозное мышление народа требовало чего-то нового, а именно возможности работать над спасением души, не давая монашеских обетов и не завися при этом от ритуала, совершаемого священником. Еретическая секта вальденсов смогла стать сильным противником католической церкви потому, что она давала людям надежду спасти душу за пределами монастырских стен. Еретики учили верующих христианской жизни в миру, давали идеал, пригодный для многих. Последователи вальденсов образовывали целые конгрегации, и официальной церкви пришлось приложить немало усилий для борьбы с этой ересью.

Не только еретики, но и католические монашеские ордена сумели использовать настроения народа для организации мирян. Лучше всего удавалось сплотить верующих проповедникам нищенствующих орденов, так как они были ближе к людям, не прячась от мира за монастырскими стенами.

Под влиянием нищенствующих орденов образовывались братства терциариев, стремившиеся воплотить евангельские идеалы. Терциарии строго соблюдали христианские нормы, постились, собирались вместе слушать проповеди монахов. Их жизнь была в целом гораздо более религиозной, чем у обычных мирян. Братства управлялись выборными лицами, терциарии поддерживали взносами общую казну. Организация заботилась о больных братьях и о спасении душ умерших.

Церковные власти быстро поняли, что из подобных организаций можно извлечь пользу, и стали защищать интересы мирских братств в конфликтах, возникавших у терциариев с коммунами (братства вызывали нарекания за то, что, не будучи монахами, терциарии не желали исполнять некоторые гражданские обязанности, в частности, уклонялись от военной службы).

Некоторые братства мирян, так называемые милиции, представляли собой воинствующие организации борцов с еретиками. Постепенно католическая церковь приспособила к своим целям большинство конгрегаций терциариев.

Среди мирских братств были организации с узкой специализацией, видевшие своей основной задачей поддержание какой-либо определенной стороны культа, борьбу с конкретным грехом, выбиравшие особую форму служения. Так, существовали братства, почитавшие Деву Марию. Их деятельность была сосредоточена на выполнении обрядов, посвященных Богородице. Братства флагеллантов избрали основной формой религиозного служения один из видов еремитского покаяния — самобичевание.

Почитание святых также приводило к организации братств. Миряне объединялись вокруг культа какого-либо святого. Каждому святому стали приписывать покровительство определенному виду деятельности, профессии. Это напоминало многобожие, но было близко и доступно для религиозного сознания масс. Единый Бог абстрактен и недостижим для простых смертных, поэтому мирянину удобнее было верить в святого покровителя, способного открыть для него врата рая, чем нещадно умерщвлять свою плоть и проводить все дни в молитвах.

Общество под влиянием католической церкви породило идею религиозной мирской жизни, нашло золотую середину между монашеством и миром. Средний путь оказался самым широким, захватив широкие массы людей, вытеснив страх перед Божьей карой. В результате этого аскетические формы служения постепенно утратили свою притягательность.

ГЛАВА 3. Ордена и их основатели

Монашеские ордена существуют только в исламе (ордена дервишей) и в католической церкви. Орденом называется объединение монахов, живущих по особому уставу, как правило, утвержденному Папой Римским. К одному ордену может относиться множество монастырей, принимающих единый устав. Другие названия монашеских орденов — общества, братства, конгрегации.

Каждый орден имел централизованную структуру управления, во главе стоял генерал, избираемый генеральным капитулом. В состав генерального капитула входили провинциалы, возглавлявшие региональные подразделения ордена. Отдельные монашеские общины (конвенты) управлялись настоятелями (аббатами, приорами или гвардианами). Настоятели собирались в свои капитулы. В некоторых орденах общины были объединены в крупные группы — конгрегации.

Во многих орденах имелись женские монастыри. Женская половина монашеского ордена называлась вторым орденом. Он являлся элитарной структурой, туда не принимали девушек невысокого происхождения. Существовали также братства мирян при орденах, называемые терциариями (третьими орденами).

Существует четыре основных типа монашеских орденов: ордена уставных монахов (бенедиктинцы, антонианцы, клюнийцы, цистерцианцы); ордена уставных каноников и уставных клириков (августинцы, доминиканцы, иезуиты); нищенствующие ордена (францисканцы, кармелиты); рыцарские (военные) ордена (тамплиеры, госпитальеры, тевтонцы).

Тевтонец.

Монашеские ордена приобрели независимый статус на IV Латеранском (1215) и II Лионском соборах. На них были сформулированы основные положения, касающиеся деятельности этих организаций. Они были напрямую подчинены Папе Римскому, и все подразделения этих Организаций были освобождены от власти епископов. На IV Латеранском соборе было также запрещено создание новых орденов без особого разрешения папы. Всем орденам было предписано созывать раз в три года на собор всех аббатов по примеру цистерцианского ордена.

Для человека, озабоченного спасением души, различные формы монашества и разные ордена были не равноценны. В Средние века сформировалась иерархия этих духовных учреждений. Видные идеологи монашества считали отшельничество, или анахоретство, высшей формой служения, но содержащей в себе слишком много опасностей для слабых душ, так как в пустыне человек находится один и потому больше всего подвергается дьявольским искушениям. Монастырь считался гораздо более подходящим местом для спасения души, поскольку здесь каждый находился под присмотром настоятеля и рассчитывал на поддержку братии.

Ордена отличались друг от друга строгостью устава, и поэтому с точки зрения души выбор монастыря имел большое значение. Официальная иерархия орденов постоянно менялась в зависимости от предпочтений Рима. Если изначально церковные власти стремились переделать все монашество по образцу бенедиктинцев, то затем примером для подражания стал Клюни, после чего на вершине иерархии разместился орден цистерцианцев.

Хотя в церкви в течение долгих веков зрела идея унификации монашества путем создания вселенского ордена, живущего по единому уставу, воплотить ее в жизнь не удалось. Построение иерархии орденов явилось результатом трансформации этой идеи в концепцию единого монашества, подразумевающую разные формы служения.

Бенедиктинцы

Орден бенедиктинцев, первый из католических монашеских орденов, оказал огромное влияние на формирование и становление общежитийного монашества в Западной Европе. На протяжении нескольких столетий практически все монастыри жили по уставу, созданному святым Бенедиктом. Он упорядочил и организовал монашеское служение, благодаря чему монастыри смогли превратиться в особый социальный институт средневекового общества, оказывавший значительное влияние не только на религиозную, но и на все остальные сферы жизни.

От других орденов бенедиктинский отличало то, что монастыри были практически независимы, и каждый настоятель ни перед кем не отчитывался за свои действия. Поэтому бенедиктинский орден можно называть орденом с известными оговорками. Единственное, что объединяет разбросанные монастыри ордена между собой, — следование единому уставу, написанному святым Бенедиктом.

Бенедиктинец.

Основатель ордена

Святого Бенедикта Нурсийского (ок. 480–547) называют отцом западного монашества. Основным источником сведений о его жизни является книга «Собеседования», написанная Папой Григорием Великим. Однако автор большее внимание уделял чудесам, совершенным святым, и поскупился на подробности в изложении биографии. Бенедикт происходил из знатного рода, отличался блестящим образованием, был прекрасным оратором. Несмотря на великолепные способности, будущий святой отказался от занятий науками, решив посвятить свою жизнь Богу, и остался, по словам его биографа Папы Григория Великого, «зная незнающим и мудро неученым». Мирские блага перестали его привлекать и он уединился в пещере близ местечка Субиако.

Бенедикт провел три года в одиночестве, прежде чем о подвижнике узнали местные жители. Его избрали настоятелем небольшого монастыря Виковаро. Однако выяснилось, что монахи в этой обители не чтили дисциплину, поэтому вскоре стали проявлять недовольство требовательностью нового настоятеля. Согласно преданию, они даже пытались избавиться от него, подсыпав яд в вино для евхаристии (причащения). Но святого спасло чудо: от совершенного им крестного знамения чаша с вином раскололась. Подвижник распрощался с монахами, покинул монастырь и вернулся к уединенной жизни.

Отшельничество Бенедикта принесло ему славу среди христиан, и вскоре подле его пустыни стали поселяться другие аскеты. Бенедикт разделил всех пришедших на двенадцать групп по двенадцать человек в каждой, поставив над каждой из них начальника. Часть аскетов осталась под непосредственным руководством святого. Так вокруг подвижника сформировалась монашеская община, и Бенедикт принялся разрабатывать общежитийные правила.

Бенедикт решил, что монахи должны не только предаваться молитвам и уединению, но и совершать деяния на благо мира. Община стала брать на воспитание и обучать наукам детей знатных родов.

Местному священнику Флоренцию не понравилась бурная деятельность подвижника, и по его наущению Бенедикт был изгнан из своей обители. В сопровождении нескольких учеников святой перебрался в Монте-Кассино, небольшой город, расположенный в провинции Кампания между Неаполем и Римом. Римский патриций Тертулл выделил Бенедикту участок земли. Святой с учениками разрушил стоявший там языческий храм Аполлона и основал на его месте монастырь, где оставался до конца жизни. Устав, написанный для монастыря в Монте-Кассино, стал впоследствии уставом ордена бенедиктинцев и основой организации всего общежитийного монашества Римско-католической церкви.

Женское отделение ордена основала сестра Бенедикта святая Схоластика.

Устав святого Бенедикта

Бенедикт сравнивал монастырскую братию с воинством, поэтому при создании устава стремился установить дисциплину, подобную военной. «Должны мы учредить отряд божественной службы», — говорил святой. Монах должен быть «хорошо снаряжен к бою», чтобы успешно бороться с темными силами.

Монастырская жизнь являлась, по мнению Бенедикта, идеальным образом жизни для христианина. Отшельник ближе к Богу, но в пустыни и дьявол подбирается близко к человеку. Анахорету приходится выдерживать непосильную для обычного человека борьбу с искушениями.

Устав Бенедикта ограничивается изложением основополагающих принципов, на основе которых монах должен строить свое служение. Частности же, по мнению святого, можно узнать из ранее написанных монастырских уставов, например, святого Кассиана или святого Василия. Кроме этого, бенедиктинец должен руководствоваться мудростью, почерпнутой из Священного Писания или наставлений отцов церкви.

Бенедикт завершил устав словами, ясно показывающими значение, придаваемое им изложенным правилам: «Ты, стремящийся к небесному отечеству, исполни сначала с помощью Христа этот малейший начальный устав. И тогда только при покровительстве Божьем достигнешь ты большего, чем то, что мы изложили выше, самых вершин добродетелей». Святой называл исполнение устава началом обращения (initium conversationis). Для достижения совершенства (perfectio conversationis) монаху следовало не ограничивать себя простым соблюдением предписаний. Все добродетели человека, по мнению Бенедикта, проистекают из любви к Богу, и именно к такой любви должен стремиться каждый монах: «Прежде всего надо любить Бога всем сердцем своим, всею душою, всею мыслью своей, потом — ближнего, как самого себя».

По мнению многих историков католической церкви, устав Бенедикта сочетал в себе монашеский идеал с возможностью его осуществления. Бенедикт не стремился к неосуществимому, он выдвигал только необходимые требования, тем же кто стремился достичь большего, необходимо было прилагать личные усилия.

Устав Бенедикта получил широкое распространение в Европе не только потому, что церковными властями была оказана поддержка бенедиктинству, но и благодаря тому, что данный устав имел несомненные преимущества перед другими правилами монастырской жизни.

Бенедикт превзошел святого Василия тем, что еще лучше сумел приспособить идеалы восточного монашества к западным условиям. От трудов Кассиана бенедиктинский устав выгодно отличает краткость, но при своей краткости правила Бенедикта поражают полнотой. Иными словами, в странах Западной Европы в то время не было достойных конкурентов бенедиктинскому уставу, что дало возможность за достаточно короткое время перестроить на его основе практически все западное общежитийное монашество.

Уклад жизни в бенедиктинских монастырях

День в монастыре был строго расписан. В течение суток монахи должны были совершать семикратное моление, трудиться и читать.

Чтению уделялось огромное внимание. Братья получали книги по особому кодексу, предписывавшему монахам на разных этапах служения определенную литературу. Аббат назначал старшего по библиотеке, внимательно следившего, чтобы монахи брали только положенные им книги и не подменяли их другими во время чтения.

Молитва, согласно предписанию устава, должна была быть краткой. Необходимость молиться семь раз в течение дня объяснялась словами Писания «семь раз в день восславил я Тебя». Монахи собирались на молитву по звону колокола. Услышав его, все должны были спешить в церковь, стараясь при всей поспешности не потерять благолепия.

Монахи творили молитвы не только ради личного спасения. Моления имели и другой смысл: братия возносила молитвы Всевышнему не только за себя, но и за весь мир. В народе в то время была сильна вера в то, что монахи являются заступниками людей перед Богом; считалось, что молитва праведного монаха во много раз действенней молитвы человека, живущего в миру.

Молитвы представляли собой пение, молиться молча в то время не было принято. Ритуальное пение, называемое григорианским (по имени Папы Григория I, под руководством которого был проведен отбор и канонизация текстов и напевов), было одноголосым, то есть монахи пели в унисон. Совместная молитва считалась более действенной, чем молитва одного человека. Пение сопровождалось медленным шествием вдоль нефов и вокруг алтаря.

Моления занимали восемь часов в сутки. Первое молебствие начиналось ночью, последнее завершалось в следующую ночь. Богослужение монахов разделялось на «Часы», в каждый из которых пелись определенные псалмы и молитвы. Суточный цикл молитв состоял из утрени, первого, третьего, шестого и девятого часов, вечерни и комплетория, или повечерия. Существовал также годовой молитвенный цикл, символически изображавший движение от сотворения мира к концу света и Страшному суду. Кроме этого, богослужения можно рассматривать как символическое изображение земной жизни Христа. Литургии бенедиктинцев отличались пышностью и торжественностью.

Время, свободное от молитв, делилось на две равные части: восемь часов было отведено труду и столько же отдыху. Поскольку молитвы совершались по часам и являлись основным занятием монахов, отдых и труд заполняли промежутки между богослужениями.

Монахи спали в общей спальне (дормитории), причем всегда в одежде, чтобы быть готовыми в любой момент встать по призыву аббата. В спальном помещении всю ночь должна была гореть свеча.

Обычно в монастыре было две трапезы в день, а во время поста — одна. Распорядок дня предусматривал часы отдыха, которые можно было посвятить чтению. Были также часы, специально отведенные для изучения книг. Летний распорядок дня отличался от зимнего. Зимой больше времени отводилось чтению, а летом — труду.

В обители нельзя было шутить и смеяться, говорить следовало как можно меньше, ибо, как сказано в Писании, «во многоглаголании не избежишь греха». Монах должен был внимательно выслушивать наставления старших: «говорить и учить приличествует наставнику, ученику надлежит молчать и слушать».

Устав Бенедикта запрещал монахам менять место служения, предписывая навсегда оставаться в монастыре (stabilitas loci). Монахи могли общаться с родственниками или приходившими в монастырь гостями только по специальному разрешению аббата. Двери монастыря стерег специально назначенный старец. Лишь один настоятель мог представлять свой монастырь в миру.

Аббата избирали пожизненно на двустепенных выборах, в которых участвовала вся братия. Перед выборами были запрещены всякие совещания и агитация, вместо этого все обитатели монастыря постились и молчали в течение, трех дней. Устав предписывал, что «если из двух возможных настоятелей один более сведущ в делах временных, а другой — более духовен, надо выбирать последнего». Избрание должен был утвердить епископ.

Настоятель назначал себе помощника — препозита или приора. Все находящиеся в монастыре были разделены на группы по десять человек, каждой такой группой руководил декан.

В бенедиктинских монастырях была предусмотрена система наказаний за проступки. Один раз оступившегося монаха увещевал декан, во второй раз тоже не прибегали к наказанию, но если же монах нарушал дисциплину третий раз, его не допускали к трапезе и к общей молитве. Если монах серьезно провинился, ему запрещали общаться с братией. Если и это не могло наставить его на путь смирения, прибегали к телесному наказанию. За провинившегося молилась вся братия, чтобы способствовать его исправлению, но если монах не смирял свою гордыню, его исключали из монастыря. Впрочем, к такой крайней мере прибегали лишь в экстренных случаях.

Лестница смирения и заповеди святого Бенедикта

Смирение считалось высшей добродетелью монаха. Общежитийный уклад подразумевал, что монах, в отличие от анахорета, не полагается на собственные силы, поэтому должен беспрекословно подчиняться настоятелю, лучше понимающему, что необходимо для спасения души.

Восхождение к совершенству было разделено на двенадцать ступеней так называемой лестницы смирения. Бенедикт говорил: «Мы должны… воздвигнуть ту лестницу, которая явилась во сне Иакову и на которой виделись ему нисходящие и восходящие ангелы». Вершиной, к которой была устремлена эта лестница, являлась «совершенная любовь, которая изгоняет страх». Если до этого каждый «не без ужаса» перед Божьей карой подчинялся принуждению, заставлял себя соблюдать дисциплину и обеты или поддавался внешнему давлению настоятеля, то, достигнув совершенства, монах мог выполнять все предписания легко, единственно из любви к Богу.

Смирение должно было приучить монаха к мысли, что он принадлежит не себе, а Господу. «Всякий смиряющий себя, возвысится», — напоминал Бенедикт.

Восхождение по лестнице совершалось с достижением все большей степени смирения. На первой ступени монах должен был проникнуться страхом перед Божьей карой и всегда помнить о геенне огненной. На следующей ступени он отказывался от собственной воли, чтобы исполнять волю Бога. Третья ступень должна была научить монаха полному подчинению старшим. На четвертой же ступени достигалось терпение в повиновении, то есть монах повиновался даже в том случае, если это причиняло ему страдание: «кто претерпит до конца, спасен будет».

Пятая ступень приучала монаха смиренно раскрывать перед настоятелем на исповеди все злые помыслы, случайно приходившие ему на ум. На шестой ступени монах должен был думать о себе как о недостойном рабе и быть всем довольным; когда не только на словах, но и в мыслях восходящий по лестнице смирения ставил себя всегда ниже других, он достигал седьмой ступени. На следующем этапе смиренный делал только то, что предписывалось уставом, на девятой ступени учился хранить молчание, на десятой — полностью отказывался от смеха и веселья.

Предпоследняя ступень приводила человека к мудрости, когда немногими словами он мог высказать многое. На последней же ступени монах достигал изгоняющей страх совершенной любви и с удовольствием исполнял все необходимое, не принуждая себя к этому мыслями о возможном наказании.

В IV главе своего устава Бенедикт сформулировал 72 заповеди, которым должны были следовать монахи. Этот свод кратких наставлений определял образ жизни в обители, идеалы, к которым должен стремиться каждый монах. В них входили ветхозаветные заповеди закона Моисея (не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не предавайся блуду), заповеди христианского учения, раскрывающие принцип, названный позднее золотым правилом нравственности (не делай другим того, чего не желал бы себе). Бенедикт на все лады повторяет идеи Нагорной проповеди Христа: никого не ненавидь, молись за врагов в любви Христовой, до захода солнца примиряйся с теми, с кем разделила распря.

В заповедях Бенедикта нашли отражение аскетические идеалы (отвергай себя, умерщвляй свою плоть, люби пост, не будь жадным к еде, ко сну, к лени, не пристращайся к вину), присутствует также дух великих мучеников (терпи гонение за правду).

В бенедиктинских заповедях проявилось мрачное мировосприятие Средневековья, сковывающее разум страхом перед Божьей карой, ощущением изначальной греховности.

«Страшись смерти, трепещи Судного дня», — наставлял святой. Он представлял монашеское служение восхождением от страха к любви. Первый момент ярко характеризуется словами о том, чему же именно настоятель стремился научить братию: «Придите, дети, выслушайте меня! Я научу вас страху Божьему!». Цель пути определена в самой первой заповеди Бенедикта: «Люби Господа Бога всем сердцем твоим, всем помышлением, всей крепостью».

Заповеди Бенедикта призывают также к апостольским трудам — одевай нагих, посещай больных, облегчай участь бедных. Особенно же подробно расписан принцип послушания. Бенедикт извлек из Священного Писания обоснование того, что необходимо подчиняться приказам даже недостаточно благочестивого настоятеля. «Ненавидь волю свою. Во всем повинуйся наставлениям игумена, даже если, избави Бог, он противоречит себе делами, вспоминая завет Господень: что они говорят, то делайте, по делам же их не поступайте», — гласит одна из заповедей Бенедикта.

Распространение бенедиктинского монашества

Бенедиктинские монастыри стали своеобразными культурными и духовными центрами. Миряне нередко отдавали в монастырь для обучения и воспитания своих детей, иногда даже с тем условием, что ребенок должен будет впоследствии принять монашеский постриг. Человек в монастыре считался принадлежащим не себе, а Богу, поэтому принесение детей называли жертвой (oblatio). При нашествиях иноземцев монастыри служили для многих убежищем, благодаря тому, что Бенедикт сделал все необходимое для самообеспечения монашеских обителей.

Со временем бенедиктинский устав был принят. большинством монастырей. Папа Григорий Великий (ок. 540–604) приложил немалые усилия для распространения данного устава среди католического монашества. Впоследствии его распространению немало поспособствовали ирландские миссионеры, с радостью воспринявшие правила бенедиктинских монастырей.

Значение бенедиктинских монастырей как центров христианской культуры увеличилось, когда в состав ордена вошли монастыри, основанные Кассиодором (ок. 490 — ок. 585), стремившимся сохранить в своих обителях римскую культуру и уделявшим особое внимание переписыванию сочинений античных авторов. Постепенно монастыри стали единственными хранителями культурной традиции, и обители бенедиктинцев играли не последнюю роль в культурной жизни в Средневековье.

Неизвестно, ввел ли поддерживавший бенедиктинство Григорий Великий в основанных им монастырях в Сицилии и Риме. Однако и он, и следующие за ним понтифики стремились организовать монашество по образцу бенедиктинских обителей.

Первый монастырь нового ордена, Монте-Кассино, был разрушен в результате нашествия лангобардов примерно в 585 году. Бенедиктинцы бежали в Рим и основали обитель недалеко от Латерана. Вскоре большинство римских монастырей стало жить по уставу Бенедикта.

Традиционно считается, что в год смерти Бенедикта (около 547) его лучший ученик — святой Мавр — направился во Францию и основал обитель, живущую по бенедиктинскому уставу на реке Луаре.

В тех странах, где появлялось бенедиктинское монашество, оно неизменно быстро распространялось. Одни монастыри принимали новый устав в чистом виде, другие видоизменяли правила, соединяя их с заимствованиями из каких-либо других уставов. Ни один из ранее существовавших уставов не избежал такой участи — любое правило подвергалось переработке в некоторых монастырях, но следует отметить, что бенедиктинский устав в неизменном виде сумел охватить наибольшее количество монастырей.

В Испании распространению бенедиктинства препятствовал не менее удобный и популярный устав святого Фруктуоза, по которому жило большинство монастырей. В этой стране орден с трудом завоевывал позиции.

В Германию бенедиктинство проникло позже, чем, например, во Францию, но благодаря усилиям английских и, ирландских миссионеров в конце VIII века орден был здесь не менее развит, чем в прочих странах.

Победа бенедиктинства в Германии связана с именами английских странствующих монахов Пирмина, Бонифация, Вилибальда и Штурма, активно действовавших в VIII веке. Пирмин успешно распространил устав Бенедикта в Баварии, затронув даже часть Швейцарии, Вилибальд закрепил позиции бенедиктинства на этих территориях. Ученик Бонифация Штурм основал в Германии ставший знаменитым бенедикинский монастырь Фульду. В 751 году, через семь лет после основания, Фульда освободилась от власти местного епископа и стала напрямую подчиняться понтифику.

Церковные власти не раз пытались организовать бенедиктинское монашество в орден, подобный другим орденам, чтобы сделать его более управляемым. В 1336 году Папа Бенедикт XII издал специальную буллу, посвященную этому вопросу. Но все попытки не приводили к желаемому результату. Бенедиктинский орден так и не стал централизованной организацией, по сути, он представлял собой объединение конгрегаций.

Несмотря на все преобразования и реформы, орден бенедиктинцев существует и по сей день.

Цистерцианцы

Монашеский орден цистерцианцев был основан в XI столетии выходцем из дворянской семьи святым Робертом, чьи родовые владения находились во французской провинции Шампань.

Роберт первоначально принадлежал к ордену Святого Венедикта и был известен своими жесткими взглядами на образ жизни монахов. Не идя ни на какие уступки и послабления, он проповедовал строгое соблюдение правил и норм этой организации. Обладая неуживчивым характером, Роберт часто не находил понимания даже в среде единомышленников, в результате чего он был вынужден в одиночестве скитаться по монастырям родной Шампани и соседней Бургундии.

Цистерцианец.

Будущий создатель ордена имел полные основания для недовольства нравами священнослужителей. О распущенности священников упоминал даже архиепископ Реймский на соборе 972 года. Не упуская деталей, он описал не только внутреннюю сущность, но и внешний вид служителей церкви. Архиепископ обличал монахов, «которые охотно покрывают свои головы шляпами, украшенными золотом, которые предпочитают иностранные меха предписанному нашими правилами головному убору и вместо простого монашеского платья надевают дорогие одежды». Кроме этого, он говорил о священниках, стягивающих свои рясы «так крепко поясом, что сзади все выдается, и их… можно принять за бесстыдных женщин, а не за слуг Христа».

После недолгих скитаний Роберт обосновался в монастыре Молесм и даже смог добиться титула аббата, однако и там его не устроила слишком греховная жизнь служителей церкви… После получения соответствующего разрешения Роберт удалился вместе с несколькими братьями по вере в леса возле местечка Лангр в общежитие монахов-еремиториев. Его горячими сторонниками были Альберих и англичанин Стефан Гардинг.

Образованный в 1075 году монастырь еремитов рос не по дням, а по часам. Между тем ревностно соблюдающим аскезу Роберту и его сторонникам образ жизни, который вели монахи, казался недостаточно строгим. Будущий основатель ордена цистерцианцев не желал мириться со слишком свободным поведением еремитов, пытался наводить свои порядки, и, как и в других монастырях, в которых Роберту уже приходилось бывать, большая часть монахов подвергла его обструкции. Вместе с небольшой группой сторонников Роберт предпочел покинуть монастырь, сохранив при этом верность своим убеждениям.

Папский легат разрешил Роберту самому создать общежитие для монахов. Будущий основатель ордена цистерцианцев добровольно отрекся от своего аббатства (кстати, уже во второй раз; в первый раз он отрекался в общежитии еремитов), и вместе с 14 братьями удалился в уединенную пустынь под названием Цистерций, расположенную в болотистой местности на границе Бургундии.

Обосновавшись на новом месте, Роберт стал активно проповедовать необходимость соблюдения полной аскезы, ратуя за безупречный образ жизни. Его сподвижники построили небольшую часовню, названную в честь Святой Марии, и хозяйственные постройки.

Тяжелым трудом и отречением от земных благ подвижники сумели расположить к себе не только местных крестьян, но и знать. Вскоре последовали щедрые пожертвования, вырос большой монастырь, который местные жители стали называть Сито. Процветание монастыря вызвало зависть обитателей Молесма, которые упросили папу вернуть им Роберта. В 1099 году основатель навсегда оставил Сито.

Устав святого Бернарда

Преемником Роберта стал брат Альберих, который произвел серьезные изменения: отдал монастырь под покровительство Римского Папы и произвел реформу внешнего вида монахов, облачив их для отличия от других братьев-бенедиктинцев в белую одежду.

После ухода Альбериха в 1109 году его пост занял Стефан Гардинг. В своем стремлении следовать уставу святого Бенедикта ему удалось превзойти даже предшествующих руководителей: бедность монахов и строгость их жизни приняли крайние формы, что стало отпугивать возможных кандидатов в послушники. Строго воспрещалось ношение любых нательных крестов, кроме железных. Одежда братьев должна была изготавливаться только из грубой ткани. Утварь, включая подсвечники, допускалась только деревянная, а единственными предметами из серебра являлись чаша для причастия и дарохранительница.

Облик простого послушника точно соответствовал уставу бенедиктинцев: открытые сзади башмаки, чулки из грубой шерсти, короткая туника с капюшоном, пояс и плащ, одновременно служащий одеялом — вот и все, что позволялось носить братьям.

Монашеский стол был крайне скудным. Разрешалось питаться только два раза в день: в 12 часов и на закате солнца, а в дни постов послушники ограничивались вечерней трапезой. Употребление вина не находилось под прямым запретом, однако все знали, что пить его не подобает. Овощи, хлеб, масло и вода составляли и буднюю, и праздничную пищу членов ордена, включая и самого настоятеля.

Ни о каком уединении не было и речи. Кельи отсутствовали, а спальня была общей, и пояса никто не распускал, так как в любую минуту аббат мог устроить общий сбор. По уставу Святого Бернарда монахи должны были спать как можно меньше, ибо «сон — это потеря времени» и только бодрствование и пост могут смирять непослушную и греховную плоть.

Распорядок дня монахов включал в себя 1–2 трапезы, 5–6 часов молитв (в страдную пору они отменялись) и работу на благо монастыря (в летнее время преимущественно физическую, а в зимнее — умственную, согласно правилам ордена). Послушники изучали Святое Писание, а также занимались переписыванием древних рукописей и составлением библиотек.

Цистерцианцы во всем стремились подражать святому Бернарду, про которого рассказывали, что он, будучи немощен от природы, однажды, во время уборки урожая, обратился к Богу с молитвой. По слову его ему была дана крепость в руках и умение, так что он смог стать одним из первых жнецов.

Святой Бернард был не только религиозным фанатиком, но и отличным проповедником. Сохранилось немало произведений, содержащих наставления, касающиеся различных сторон монашеской жизни.

Например, говоря о плоти, Бернард резко противопоставляет себя Гиппократу, Галену и Эпикуру, которые учат «как сохранить жизнь в этом мире», тогда как «Христос и Его ученики — как ее потерять». Считая себя учеником Иисуса Христа, Бернард призывал укрощать презренную плоть, а не лечить ее. Врачи и лекарства, по мнению святого, не нужны, и не подобает монахам, особенно цистерцианцам, прибегать к их помощи, так как Бог посылает болезнь в качестве наказания за грехи.

Проповедуя бедность, которая стала основополагающим принципом не только цистерцианского ордена, Бернард приводит в пример Иисуса Христа, говоря, что он спустился в этот мир для того, чтобы открыть нам истинную ценность бедности и нужды в этом мире, ибо несомненно, что в царстве Христовом если чего и нет, так только их. Ибо не стоит стремиться к тому, что не даст радости достижения, а потребует еще больше: «Иметь — обременительно, любить — зазорно, утратить — мучительно». По мнению Бернарда, путь настоящего монаха — путь бедности, а его счастье — брать пример с того, у кого ничего нет.

Согласно убеждениям святого, собственная воля также неугодна Богу, и тот, кто совершает богослужение или церковное таинство только потому, что ему так хочется, совершает грех в глазах Господа. Ничего не может быть хуже своеволия, так как именно из-за них произошло падение и любимейшего, первого ангела Создателя, и Адама с Евой. По мнению Бернарда, все то, что нравится только нашей душе и идет на пользу одному лишь человеку, надо отринуть. Все это конечно и бренно, и только любовь не имеет границ и вечна: «Ее польза в самом ее проявлении. Я люблю, потому что люблю; я люблю для того, чтобы любить. Великое дело — любовь».

«Песнь Песней» царя Соломона, о которой спорили теологи всех времен и по поводу которой до сих пор не выработано единого мнения, не была обойдена вниманием святого Бернарда. По мнению святого, она является доказательством Божественной любви тем, чего нельзя понять (а следовательно, и обсуждать) людям, у которых в сердце не живет любовь.

Люди постоянно что-то возводят и затем сразу рушат, не могут остановиться на том, что имеют, и это касается буквально всего: женщин, драгоценностей, земель, одежды… «Но краткость жизни, немощь сил человеческих и множество соискателей делают совершенно невозможным такое всеохватывающее обладание». Дела в монастыре Сито шли плохо. Только приход в него святого Бернарда со своими монахами помогло остановить его медленное угасание, которое возникало из-за нехватки людей. Бедность и строгость, провозглашенная цистерцианцами, стала палкой о двух концах: с одной стороны, они пользовались большим авторитетом у мирян, а с другой — люди не хотели вступать в их ряды. Однако приход Бернарда, прозванного страшилищем матерей и жен за успехи в обращении мужчин в монахи, помог открыть новый монастырь «Твердость» в епископате Шалони в 1113 году. Далее последовал бурный рост ордена: 1114 год — монастырь Понтиньи, а в 1115 году были основаны сразу два новых монастыря — Клерво и Моримонд. Строительство шло такими темпами, что в 1134 году монастырь Сито насчитывал более 75 общежитий для монахов.

Расцвет ордена цистерцианцев стал возможен благодаря их тяжелому труду и необычной для остальных религиозных объединений того времени политики братства.

Вместо того, чтобы объединять и укрупнять уже построенные монастыри, ситорианцы после постройки одного монастыря посылали отряд монахов для постройки нового, причем в отдаленных и глухих местах. После того как там образовывалось общежитие, все начиналось сначала. Так, например, в 1115 году Бернард вместе с 12 монахами обосновался в долине Обы, в лесистой местности, и там принялся возводить монастырь Клерво. Интересно, что при постройке двухэтажного общежития, где спальня занимала второй этаж, установили кровати из досок, подобные гробам без крышек.

Когда цистерцианцев посетил папа Иннокентий II, приехавший в Клерво вместе с делегацией епископов, то прибывшие были поражены и тронуты до слез: встречавшие их монахи вышли в рясах из некрашеного сукна, неся перед собой большой деревянный крест.

Реформа монастырской жизни

До начала второй половины XII века братья жили в откровенной нищете и огромной нужде, но, даже несмотря на это, пришлось ограничить прием новых послушников монастыря — так велика была слава Клерво.

Когда же дела духовников наладились, выяснилось, что необходима реформа системы управления столь большим количеством монастырей, распространившимся по всей Франции. И тогда аббаты четырех первых храмов приняли важное решение для монахов всего ордена.

Следуя заветам святого Бенедикта, настоятели монастырей создали так называемую хартию любви, то есть свод законов, регулирующих управление организацией. В основу хартии лег принцип децентрализации ордена, например, глава Сито руководил только теми монастырями, в организации которых участвовали ситорианцы. Остальными отделениями руководили другие первые монастыри — Понтиньи, Клерво и Моримонд. Любые серьезные решения (вплоть до смещения с поста аббата Сито) принимались только общим собором, где должно было присутствовать все аббатство ордена. Менее важные вопросы решались четырьмя аббатами первых храмов. Ими же контролировалось ведение дел ордена, однако по мере увеличения организации в этот совет вошел еще 21 брат, после чего он стал именоваться советом дефиниторов.

Проблемы у цистерцианцев возникли после того, как их организация получила всеобщее признание. Она сосредоточила в своих руках большие богатства и была уже почти не в состоянии полностью соблюдать кодекс Святого Бенедикта. Увеличилось и количество соблазнов, и число монахов, и не все из них отличались стойкостью. Однако руководители все-таки смогли уберечь своих братьев от постоянного соприкосновения с плодами своего труда. Дело в том, что по уставу бенедиктинцев, цистерцианцы не имели права владеть деревнями и крестьянами, а следовательно, не могли принимать десятину и использовать труд наемных рабочих. Однако руководство цистерцианцев смогло воплотить в жизнь неожиданно простое решение, которое еще раньше нашли иеремиты: исходя из того, что монахи могут жить на земле, только обрабатывая ее своими руками, следует принимать в монастыри крестьян и ремесленников.

Простым людям, постоянно страдавшим от голода, идея стать монахом показалась очень заманчивой. В обмен на обет целомудрия и обещание выполнять определенные монашеские обязанности неграмотный крестьянин принимался в общину монахов, и хотя ему запрещалось даже открывать книгу, он мог забыть о своей прежней вечно голодной полунищенской жизни. Ставшие конверзами, или бородатыми братьями (так их называли потому, что в отличие от своих привилегированных братьев они носили бороды), крестьяне никогда не считались полноценными монахами. Тем не менее все без исключения монахи жили одной общиной, с одной только разницей, что на долю конверзов выпадала работа в поле или, например, в кузнице, пекарне, а монахи трудились в библиотеке. Однако в летнюю пору часто можно было наблюдать, как конверз, монах и даже сам настоятель работают рядом, убирая урожай.

Следует отметить, что конверзы не имели права голоса, то есть не участвовали в принятии важных для монастыря решений. Тем не менее каждое воскресенье настоятель обращался к ним с речью, в которой ставил в пример остальным более трудолюбивых братьев, распределял работу и др.

Введение в монастырях института конверзов позволило разрешить и другую насущную проблему: домены росли быстрее, чем увеличивалось число монахов, и цистерцианцам приходилось работать не жалея сил, так что совершенно не оставалось времени для молитв и чтения религиозной литературы. Бородатые братья освободили образованных монахов от крестьянских и ремесленных трудов, предоставив им тем самым время для духовной жизни.

Крупные домены, расширившись за счет приема конверзов, обычно делились на несколько центров-грангриев, ставших экономическими центрами, между которыми существовали прекрасно налаженные связи. Второстепенные центры подчинялись грангрию аббатства.

Цистерцианцы, получившие после реформ, проведенных святым Бернардом, название бернардинцы, превратились к концу XIII века в один из самых крупных орденов в Западной Европе.

Цистерцианцам не удалось сохранить верность кодексу Святого Бенедикта. Они сосредоточили в своих руках огромные богатства, а глава Сито стал очень могущественным человеком. Он благословлял крестовые походы, был причастен к захвату части Прибалтики и Испании, а также некоторых славянских земель. Святой Бернард оказывал непосредственное влияние на духовную жизнь католиков: боролся с ересью, принимал участие в установлении истинности Папы Евгения III. Глава Сито писал папе поучения, в которых просил его отбросить гордыню (тяжелейшее обвинение для священника!) и увидеть себя таким, какой он есть, без тиары и драгоценных нарядов, нагим, как в день и миг рождения, греховным и жалким: «Ты в то же время будешь сознавать, что не только был презреннейшим прахом, но и остался таковым…»

Против бернардистов сыграло то обстоятельство, что они не только сами никогда не создавали городов, но даже не допускали мысли о закладке своих монастырей в городской черте. Вместо них с этим успешно справились другие монашеские ордена, и цистерцианцы постепенно потеряли былое влияние и власть. Они находились на заднем плане вплоть до XVII века, когда народ, уставший от всеобщего упадка морали, решил вновь обратиться к целомудрию и строгости. В 1664 году аббат прихода Лa Траппе Бутилье Де Ранее на основе ордена цистерцианцев организовал орден траппистов, задачей которого стало возрождение былых идеалов, провозглашенных святым Бенедиктом Нурсийским.

Трапписты

Орден траппистов был создан в период кризиса ордена цистерцианцев, породившего новую ветвь монахов-бенедиктинцев. Новая система общественных ценностей во Франции потребовала образования нового монашеского общества, не запятнавшего себя междоусобицами и не связанного с прошлыми грехами церкви.

Аббат Бутилье де Ранее, родившийся во французской области Литтре, принял решение вернуться к кодексу святого Бенедикта. Его и последовавших за ним людей стали называть траппистами из-за названия местности, где был основан первый монастырь этого ордена — Траппа, что на местном диалекте означает «ступень» или «холм». Долгое время это братство существовало как часть цистерцианского ордена, и лишь в начале XX века трапписты обрели самостоятельность.

Последователи траппизма носили рясы черного цвета, чтя тем самым память основателя ордена цистерцианцев святого Бернара, который сам не был священником. Жизнь траппистов была проста, и протекала очень неторопливо. Их называли молчальниками, так как при вступлении в братство обязательным являлось принятие обета молчания, а общались монахи с помощью знаков (например, прикосновение кисти руки к губам означало «я вас понял»). Обет целомудрия также являлся обязательным, однако в жестовом языке все же существовал символ «женщина» (волнообразное движение руки у лба).

Интересной и даже характерной чертой всех монахов-траппистов являлась спокойная вежливая улыбка, без которой во Франции не представляли себе членов этого братства.

Они отличались мягкой и спокойной доброжелательностью и очень часто молились за людей, которые об этом даже не догадывались (например, за здоровье каждого машиниста метро, вышедшего в этот день на работу).

Трапписты сохранили практику приема в орден конверзов (ремесленников и крестьян), которые, не имея сана, давали те же обеты, что и монахи, и своим трудом освобождали более просвещенным братьям время для молитв, духовной работы и созерцания. «Бородатые братья» носили рясы коричневого цвета.

Ниже приведен распорядок дня, предписание в одежде и меню траппистского монастыря, которые не менялись с момента основания ордена.

2 ч. (по праздничным дням в 1 час 30 минут) — подъем, облачение в белые рясы.

2 ч. 5 м. — первая служба и Великий Канон.

4 ч. — служение обедни.

4 ч. 30 м. — свободное время.

5 ч. 30 м. — общий сбор и получение распоряжений от отца-настоятеля.

6 ч. — уборка своего спального места, личное время, если нет церковных дел.

8 ч. — служение обедни.

8 ч. 30 м. — легкий завтрак (мясное под запретом).

9 ч. — работа. Облачение: черная мантия и белая ряса.

11 ч. 30 м. — обед (суп, молоко, овощи, фрукты, немного вина или пива).

12 ч. 15 м. — свободное время.

13 ч. 15 м. — работа.

16 ч. 30 м. — служение вечерни.

17 ч. 15 м. — ужин (хлеб и фрукты, в зимнее время сыр и овощи).

17 ч. 45 м. — свободное время.

18 ч. 30 м. — повечерие.

19 ч. (с Пасхи по 14 сентября в 20 ч.) — отход ко сну.

Трапписты завоевали такой авторитет и доверие среди французов, что в их орден иногда вступали целыми семьями (существовали и женские монастыри).

Клюнийцы

В период правления Карла Лысого началось возрождение старого монастыря Святого Мартина, основанного королевой Брунгильдой. В свое время это был крупный монастырь, но затем он пришел в запустение и в конце концов стал заброшенным. Граф Бодилон, крупный феодал и покровитель христианства, не хотел мириться с таким положением вещей. Он договорился с братьями монастыря Святого Савина, и те в порядке оказания братской помощи послали 18 своих монахов в опустевшую обитель. Так началось возрождение Монастыря, первого вестника мощной зарождающейся организации клюнийцев.

В старый монастырь, находившийся возле города Тура, щедро потекли пожертвования дворян. Его отстроили заново, и вскоре обитель прославилась своей верностью уставу святого Бенедикта, великого аскета и проповедника христианства.

Монастырь быстро рос и развивался, принимая под свое крыло странников и бедняков, которые находили там все необходимое для жизни аскета. Своего имущества, как и положено монахам-бенедиктинцам, у них не было. Все деньги, кроме необходимых для поддержания жизнедеятельности самого монастыря, шли на благотворительные дела. Благодаря своей деятельности обитель быстро обрела большую славу и очень хорошую репутацию, которую монахи подкрепляли благочестивым образом жизни. У них не было ничего, даже собственного мнения. Всем распоряжался отец-настоятель, который заведовал имуществом и устанавливал распорядок дня своих духовных сыновей.

Особенностью жизни монахов было абсолютное сосредоточение на религиозных аспектах своей жизни, и ничто не отвлекало их, хранящих молчание, от соблюдения своей аскезы. По свидетельствам очевидцев, в монастыре Святого Мартина всегда было такое глубокое молчание, что иногда казалось, будто он настолько же безлюден, как и до восстановления.

Вся жизнь братьев контролировалась всесильным аббатом. Централизованная власть над монахами позволяла направлять их духовное развитие, и обитатели монастыря молились, а также читали псалмы строго установленное руководством число раз. Неудивительно, что обители, принявшие кодекс святого Бенедикта Нурсийского, в которых монахи живут одной благочестивой семьей под руководством аббата, ставились в пример всем другим монастырям.

После восстановления аббатства Святого Мартина знатный аристократ Бернон решил сам стать аббатом и проделал для этого огромную работу, создав сразу два монастыря в небольшом местечке Маккона — Бом и Жиньи. Он не стал придумывать ничего нового, введя устав по образцу монастыря Святого Мартина, а его общежития скоро заселили монахи. Щедрые пожертвования увеличили владения благочестивых братьев, живущих в аскезе и строгости. Папа Римский взял под свое покровительство новое, но уже многообещающее аббатство. Он поставил в Жиньи своего наместника, теперь не местная церковь, а непосредственно папа официально стал владеть обоими монастырями.

Одним из подарков аббатству Бернона стала небольшая вилла под названием Клюни. В 910 году там был основан монастырь, сохранивший такое же название. Немного позднее аббатство основало монастыри Деоль и Массэ.

У аббата Жиньи возникли трудности: довольно многочисленная группа монахов хотела послабления режима своей жизни, ставя в пример другие монастыри, где живут не по таким строгим правилам. При своей жизни Жиньи мог сдерживать своих оппонентов, однако пришедший ему на смену в 924 году аббат Одон все же допустил раскол. Почти все монастыри кроме Массэ, Деоль и Клюни (а обителей к тому времени стало значительно больше), временно отделились от Одона, избрав себе главой брата Видона, которого и сделали аббатом. Впрочем, через некоторое время все встало на круги своя, благодаря мощной реформе монастырей.

Реформаторская деятельность аббата Одона

Аббат Одон происходил из семьи известного религиозного деятеля и ученого, специализировавшегося на античной литературе и римском праве, видного философа и мыслителя того времени Аббона, прославившегося своими научными трактатами.

Одон с детства страдал от головной боли и только на могиле святого Мартина смог исцелиться от болезни силой своей веры. Вскоре после этого он, получивший блестящее образование при дворе герцога Вильгельма, захотел уйти от мира и стать послушником. По его просьбе знатный туринский дворянин, облеченный большой властью, выделил ему келью в монастыре Святого Мартина, а потом отдал ему во владение всю обитель. Прославившись своей ученостью и тягой к знаниям, затворник Одон все же принимал там паломников, приходивших к нему, одновременно стараясь жить по кодексу святого Бенедикта. Примерно в 909 году он понял, что для настоящего служения Богу этого недостаточно, и пришел в Бом, где через некоторое время стал аббатом.

Одон желал роста своей обители, проповедовал воздержание и отказ от мирских соблазнов. Он хотел, чтобы все женщины области покинули своих мужей, сделавшись монахинями, и тем самым смогли спасти свои души постами и послушанием. Проповедник говорил, что раз уж дитя становится проклятым по первородному греху, то сила этого греха так велика, что детей рожать не стоит вообще.

Аббат Одон стал обличать власть аристократов, которые стремились распоряжаться людьми только вследствие гордыни. Это не могло нравиться прежним его знакомым, среди которых было много знатных людей. Однако Могильщику, как прозвали Одона за его манеру никогда не поднимать от земли своего взгляда, многое прощали. Он показывал своим примером образец истинного и пламенного служителя Бога. Аббат в совершенстве знал труды Григория Великого, Августина и других богословов, что делало его интересным собеседником, непобедимым в дискуссиях.

Подобно пророкам древности, Одон учил, что все зло на земле происходит от грехов человечества. Своим современникам он говорил, что грядет Апокалипсис, и скоро явятся пророки сатаны, чтобы соблазнять людей своими ложными чудесами. В преддверии этого необходимо укреплять и совершенствовать церковь, а сами монахи должны стать сплоченными, как никогда. Необходима абсолютная дисциплина и чистота для того, чтобы противостоять врагу-искусителю.

Своими проповедями настоятель монастыря Бом смог нарушить баланс сил и перевести идею церковной реформы из области логических размышлений теоретиков белого духовенства в сферу действий практиков черного монашества. Когда же Одон встал во главе монастыря Клюни, то сразу собрал вокруг себя ядро реформаторов.

Папа Иоанн XI разрешил монастырю Клюни принимать к себе братьев, недовольных собственнической политикой своих настоятелей, а также реформировать монастыри, чем Одон и его сторонники с удовольствием занялись. Самим же монахам позволили открыто не повиноваться своим аббатам, чего раньше никогда не было.

Прошло еще, немного времени, и Клюни стал просто не справляться с реформированием, и данными полномочиями папа наделил другой монастырь Одона — Деоль. Теперь дело пошло быстрее: было смещено со своих постов немало непокорных епископов, не желающих расставаться со своими весьма доходными местами. Движение обрело мощную поддержку в лице благородных дворян, желавших в полной мере помочь аскетической церкви и даже стать послушниками или отдать часть земель аббатствам, послужив тем самым Богу.

Аббат Одон посетил Рим, и там у него появилось много сторонников (папа и даже крупнейший покровитель церквей Альберих), а также учеников. Один из них — брат Балдуин, полностью принявший взгляды своего учителя, занял пост аббата римской обители Святого Павла. Фарфа, Субиако, церковь Святого Андрея, монастырь Святой Марии стали римскими центрами распространения идей клюнийцев. Это победное шествие поддержал Альберих, давший новую жизнь большому числу старых аббатств, в которых вновь поселились монахи. Даже далекий монастырь Монте-Кассино, который находился в Беневентском княжестве, стал клюнийским. Сам папа взял орден под свое покровительство.

Одон умер в 942 году, на самом подъеме клюнийского движения, счастливым, видя, как претворяются в жизнь его мечты. Он основал не просто жизнеспособный орден, но такое общество, которое смогло обновить практически весь европейский христианский мир.

Расцвет клюнийского движения

В поместье Бронь, находящемся в Нижней Лотарингии, знатный франк по имени Герард в 923 году основал монастырь, который он обогатил священными предметами, награбленными им за время службы в парижском соборе Сен-Дени. После этого Герард удалился в келью, а поместьем стал управлять специально выбранный человек. Однако его добровольное отречение длилось недолго: герцогу Нижней Лотарингии понадобился человек, который мог бы реформировать местные монастыри и имел бы знатное происхождение. Кроме того, необходимо чтобы он был монахом и имел заслуги перед отечеством и церковью, а также обладал твердым характером. Таким образом, Герард был вынужден прервать свое добровольное заточение и стать реформатором основанного им же самим монастыря.

В те времена обстановка в Лотарингии была очень сложной. Простые и знатные, люди имели склонность к спокойной жизни и не могли ее удовлетворить, так как для этого надо было изменить сам дух обителей, сделав их проще и возвышеннее. Создалась кризисная ситуация: дошло до того, что многие высшие духовные чины складывали с себя полномочия, уединялись в кельях, отрешаясь от мира. В свою очередь простой люд также искал успокоения и не находил его.

Эйнольд, архидиакон Тулейский, уединился в тесной комнатке и подверг себя суровой аскезе, категорически отказываясь покидать свою келью и сокрушаясь о тех временах, когда стать затворником и посвятить свою жизнь одному Богу было намного проще.

Иоанн из Вандьера некогда был приближенным к королю человеком. Он рано осиротел, получил прекрасное церковное образование, поэтому был более свободным в своем выборе и стал мирским настоятелем монастыря Святого Петра в Метце. Далее Иоанн решил стать аскетом, однако монастыря, славящегося своей твердостью, найти не сумел и был вынужден уйти в пустыню. Там он узнал о движении клюнийцев и о том, как они реформируют обители. Вернувшись в мир, Иоанн попытался найти себе помощников для того, чтобы по примеру итальянцев начать реформы монастырей Тулы. Но никто из епископов не пошел ему навстречу, и только случай не позволил монаху вместе с группой единомышленников отправиться в Италию, чтобы там основать свою обитель. В 933 году они получили в свои владения разоренное венграми аббатство Горция.

Монахи смогли восстановить его, и Горция стала центром реформирования ближайших обителей по клюнийскому образцу, представив западному миру еще один очаг подлинного благочестия и самоотречения.

Движение клюнийцев было примечательно тем, что спонтанно зарождалось в разных местах, которые были мало связаны между собой. Территории, захваченные реформированием, находились на значительном расстоянии друг от друга. Но необходимо отметить, что языкового барьера между католиками не было, так как все священнослужители говорили на латыни. Кроме этого, их объединяло стремление к простоте и отрицание всего мирского.

Достаточно только перечислить центры клюнийского движения, чтобы понять его масштабность: рейнский Флери, туринский Клюни, Метц и Лаон, в которых реформаторами были шотландцы, лотарингские монастыри — Горция и в поместье Бронь, немецкие обители Рейхенау, Святого Петра и Брабант. Все они внесли свою лепту в создание нового ордена. Монахи всецело отдавались желанию переменить жизнь к лучшему и добиться полного отречения на пути постижения Бога.

Обитель Клюни была центром нового ордена, так как аббаты этого монастыря постоянно ездили в Рим на приемы к папе и другим влиятельным лицам. Один из настоятелей этого маленького монастыря, Майол, стал очень влиятельным человеком при дворе германских правителей. Его преемник — пятый аббат Клюни Одилон (умер в 1048 году) — смог практически подчинить влиянию папы французский престол. Даже удельные государи не отваживались оказывать свое покровительство служителям других религиозных течений, отличных от взглядов клюнийцев.

Засилье епископов кончилось: их небольшие, хотя и очень многочисленные уделы ничего не могли противопоставить крупным и мощным аббатствам.

Можно сказать, что папство еще никогда не возносилось на такую высоту. Действуя сообща, клюнийцы уничтожали епископаты, только формально находящиеся под властью пап, и при любых, даже небольших затруднениях обращаясь за поддержкой к Риму. Через некоторое время, при Папе Сильвестре II, церковь и монашество начали становиться одним целым, общим представительством власти Христа на земле, носителем его идеалов.

Власть монашества была настолько безграничной, что оно могло управлять внешней и внутренней политикой государств, разумеется, защищая при этом папские интересы.

Монахов было много, они были везде. Центры клюнийцев разрастались до совершенно невероятных размеров, захватывая в свои владения не просто земли вокруг монастыря, но многие другие территории. Аббат Клюни — Одилон — присоединил к уже находящимся у него во владении при вступлении в управление 37 монастырям еще 28 аббатств — все, до которых он смог «дотянуться», включая французские и немецкие обители.

Одилон прожил очень плодотворную жизнь, так же как и следующий аббат Клюни — Гугон (умер в 1109 году), увеличивший империю клюнийцев до 200 монастырей.

Петр Достопочтенный (умер в 1156 году), также являвшийся аббатом Клюни, раздвинул границы ордена на восток. При нем появились очень отдаленные монастыри, например на Таборской горе и в Иосафатской долине.

Характерно, что власть клюнийцев распространялась не только на непосредственно подчиняющиеся им монастыри. Идеи этого ордена буквально носились в воздухе, и многие обители признавали себя подчиненными аббатству Клюни, а вновь образующиеся общежития монахов сразу устраивали свой быт по образу и подобию уже реформированных «неистовыми братьями».

Авторитет папы вырос настолько, что к нему устремилось большое количество мирян и монахов, как простых, так и высших чинов и званий, надеясь на отпущение грехов главой католической церкви. Весь почет и полная власть, которые заслужили римские понтифики, были построены на работе организации клюнийцев.

Тамплиеры

Орден тамплиеров, или храмовников (рыцарей храма Соломонова), был основан в 1118–1119 гг. в Иерусалиме. Инициатором создания ордена стал французский рыцарь Гуго де Пейен. Первоначальным местом пребывания тамплиеров служило помещение, примыкавшее к бывшей мечети аль-Аякса, отвоеванной крестоносцами у мусульман и названной церковью Гроба Господня. Согласно легенде, мечеть была построена на том же месте, на котором ранее находился храм царя Соломона. Слово «храм» по-французски звучит «тампль» (temple), именно поэтому рыцари, создавшие орден, стали называть себя тамплиерами.

Тамплиер.

Изначально предполагалось, что рыцари ордена будут постоянно проживать в Палестине, для того чтобы закрепить позиции христиан на отвоеванных территориях. Однако в начальный период правилами организации не предусматривался прием в орден новых членов, а количество существующих (9 человек) не позволяло надеяться на то, что паломникам, желающим посетить Святую землю, не придется опасаться за свою жизнь.

Настоящая известность пришла к храмовникам лишь тогда, когда о них узнал знаменитый французский теолог, аббат монастыря в Клерво святой Бернар. Конечно, и до этого обрывочные сведения о деятельности тамплиеров доходили до жителей Европы, однако Бернар Клервоский сделал все для того, чтобы овеять образ храмовников ореолом славы и популяризировать таким образом их деятельность. Более того, он издал специальную буллу, призывающую молодых дворян оставить родительский кров, вступить в орден и отправиться в Святую землю.

В 1127 году Бернар Клервоский устроил прибывшим в Европу храмовникам пышный прием. В начале 1128 года был созван собор, на котором был официально утвержден орден тамплиеров и разработана программа его действий. Основными целями организации признавались защита отвоеванных у мусульман земель, а также христианизация неверных. Великим магистром ордена был избран Гуго де Пейен. Так начался период официальной деятельности тамплиеров.

О первом магистре ордена сохранилось немного сведений. Согласно легендам, он был отважным рыцарем, благородным человеком и ревностным католиком. Он умер в 1136 году, когда орден переживал период расцвета. Вторым магистром ордена стал Робер Бургундец, правнук Рено Неверского и Аделаиды Французской.

Существует предание, повествующее о несчастной любви Робера, толкнувшей его в лоно ордена Храма. Вскоре братья получили возможность на практике убедиться в прекрасных организаторских способностях Бургундца. Новый магистр сумел добиться от римских пап издания булл, гарантирующих ордену широкие привилегии.

Расчетливый Робер Бургундец сумел сделать все для того, чтобы выманить из карманов аристократов значительные средства. Ордену приносили в дар домены, дома, замки, крестьян с землей и многое другое. Некоторые экзальтированные богатые женщины жертвовали тамплиерам не только личное имущество, но и свою бессмертную душу, что, собственно говоря, являлось условием дарения.

Устав храмовников запрещал принимать в орден женщин, однако, алчность магистра обычно брала верх. Как правило, в этом случае тамплиеры ссылались на почтенный возраст желающих поступить в орден дам, даже в том случае, если он таковым не являлся.

Структура и устав ордена

Орден возглавлял Великий магистр. Устав не был у него в большом почете. Единственным человеком, которому магистр подчинялся, был Папа Римский. При магистре существовал конвент — законодательный совет, состоявший из начальников провинций ордена и братьев, имевших большое влияние на остальных членов организации. Формально великий магистр должен был подчиняться решениям всеобщего собрания — генерального капитула, собиравшегося для решения наиболее важных вопросов. Однако капитул собирался очень редко, лишь в том случае, если этого хотел магистр.

Заместителем магистра был сенешаль, войско возглавлял маршал. Все члены ордена делились на рыцарей и старших братьев. Во время военных походов рыцари должны были с оружием в руках защищать христианскую веру, а в мирные дни — проводить время в молитвах и заботиться о бедных и больных. Рыцарем не мог стать человек недворянского происхождения.

Старшие братья в свою очередь делились на ремесленников и оруженосцев. В отличие от рыцарей они могли вступать в брак. Рыцари носили белые льняные плащи, украшенные восьмиконечными крестами красного цвета, старшие братья — коричневую или черную одежду из грубой ткани.

Кроме этого, у ордена существовал разветвленный штат так называемых светских братьев, среди которых были и женщины, и мужчины, и дворяне, и простолюдины. Донаты — люди, оказавшие ордену какие-либо услуги и принесшие тамплиерам присягу следующего содержания: «Отдаю тело мое и душу, мои земли и мою власть Дому ордена Храма, в руки магистра имярек». Облаты в отличие от донатов с детства воспитывались в духе идеологии тамплиеров, их вступление в орден было предопределено.

Существовал в лоне тамплиеров и особый класс — люди Храма. К сожалению, не сохранилось достоверных сведений о роли, отведенной им орденом, известно только, что люди Храма имели право носить одежду, отмеченную священным знаком тамплиеров — восьмиконечным крестом. Весьма вероятно, это были сервы и вилланы, пожертвованные ордену состоятельными людьми. По всей видимости, эти крестьяне отличались от обычных имущественно зависимых работников лишь тем, что работали не на конкретного хозяина, а на все братство храмовников и были освобождены от уплаты десятины в пользу церкви.

Тамплиеры щедро вознаграждали людей, вступивших в орден либо осчастлививших их различного рода богатствами. Во-первых, такие люди освобождались от всех налогов, во-вторых, имели доступ к святыням храмовников, например, могли быть похоронены на любом кладбище командорства, в-третьих, включались в так называемое Божье перемирие, т. е. церковь гарантировала им личную неприкосновенность, и т. д.

Первым официальным документом, регламентирующим жизнь ордена, стала булла Папы Иннокентия II «Omne Datum Optimum» («Всякий дар совершенен»), опубликованная в 1139 году. Цель, преследуемая Папой, сразу же стала понятна церковной верхушке. Дело заключалось в том, что Иннокентий в булле закрепил за орденом автономные права. Теперь тамплиеры не подчинялись ни патриарху, ни епископам, ни другим иерархам церкви, никому, кроме папы.

Архиепископ Тирский, благодаря врожденной сообразительности, быстрее всех осознал, во что выльется для церкви издание подобной буллы. Он обвинил храмовников в излишней гордыне, сетуя на то, что в создании ордена непосредственное участие принял не папа, а патриарх, «а guo et ordinis institutionem et prima beneficia susceperent» («от которого последовали и основание ордена, и первые благодеяния»). Огорчены были церковные иерархи и тем, что папа освободил тамплиеров от десятины, тогда как церковь надеялась хорошо нажиться на разросшемся и день ото дня богатеющем ордене. Однако пути назад не было, и Гийому Тирскому оставалось лишь покориться воле Иннокентия II. В благодарность за дарованные привилегии папа потребовал от тамплиеров отваги в боях против врагов креста, беспрекословного подчинения папскому престолу, а также, сохранения центра ордена в Иерусалиме. Согласно принципам, изложенным в булле, в случае смерти Великого магистра нового должны были избирать либо все братья ордена, либо наиболее достойные из них. Никакое духовное или светское лицо не имело права изменить законы, установленные генеральным капитулом. Никто не мог оставить орден и перейти в другой, не заручившись согласием великого магистра. В булле оговаривалось право храмовников возводить часовни и храмы в местах проживания тамплиеров, исходя из того, что. при отсутствии оных братьям приходится находиться на церковной службе бок о бок с грешниками и с мужчинами, вступающими в интимные отношения с женщинами.

Вслед за «Оmne Datum Optimum» было опубликовано еще несколько булл, подтверждающих те или иные права ордена. Как правило, эти документы отражали различные аспекты великого противостояния черного и белого духовенства, касающиеся каких-либо привилегий. На-пример, Робер Бургундец выразил папе свое недовольство тем обстоятельством, что орден вынужден отдавать епископам третью часть суммы, полученной от населения за право быть похороненным на кладбище тамплиеров. Папа не замедлил ответить буллой, признававшей за белым духовенством право на получение лишь четвертой части завещанных богатств. В очередной раз тамплиеры одержали победу.

В упомянутой булле папа закрепил за орденом Храма право на создание собственного свода законов. Согласно ему, вносить какие-либо изменения в принятые статуты могли лишь Великий магистр и генеральный капитул. Первый свод датируется приблизительно началом 1180-х годов, он был создан в период, когда Великим магистром ордена был Бертран де Бланфор. С определенностью можно сказать, что он был написан до потери тамплиерами Иерусалимского королевства, так как в своде содержится подробный перечень обязанностей командора города, оговаривается порядок распределения добычи, захваченной крестоносцами у неверных и т. д.

Большое место в своде уделялось правам и обязанностям Великого магистра (так называемый свод магистра). Глава ордена мог обладать четырьмя верховыми животными. В дороге Великого магистра должны были сопровождать конный оруженосец с копьем и щитом, брат-капеллан и писец. Кроме этого, магистр мог иметь личных слуг, в число которых входили гонец, повар, два мальчика на побегушках, кузнец и др. Были у магистра и компаньоны, служащие ему советниками и имеющие равные привилегии. В дни походов и начальник, и подчиненные получали одинаковое количество пищевых продуктов (хлеба, масла, вина) и овса для лошадей.

Основная задача главы ордена — справедливое распределение богатств между рыцарями, забота о том, чтобы не было обиженных. Не предаваясь расточительству, но и не скупясь, магистр должен был снабжать рыцарей пищей, вином и одеждой. Кроме этого, он имел право одалживать деньги «достойным мужам, друзьям Дома» и делать им подарки на сумму, не превышающую 100 золотых монет. Запрещалось приносить в дар меч, железный наконечник копья и боевой кинжал.

Великий магистр не имел права подарить или отобрать у кого-либо землю или замок без согласия капитула. Кроме этого, он не мог своевольно начинать войну, заключать мир и назначать командоров в королевства. В том случае, если глава ордена решал отправить каких-либо рыцарей из Святой земли в Европу (по нуждам ордена или по болезни), он должен был сначала заручиться согласием капитула. Стоит ли говорить, что действовали эти правила далеко не всегда.

Отправляясь в путешествие, великий магистр должен был назначить себе заместителя, которым чаще всего становился командор Святой земли. Следует отметить, что исполняющий обязанности обладал небольшими полномочиями: в случае необходимости мог собирать капитул и снабжать рыцарей оружием. Некоторые статьи свода оговаривали частные моменты жизни магистра. В обычные дни глава ордена должен был вкушать пищу совместно с другими братьями. Однако в том случае, если магистр был болен или перенес тяжелое путешествие, он имел право принимать пищу у себя в комнате. Выздоравливающий глава ордена должен был питаться вместе с другими братьями, находящимися в лазарете, которым предписывалось кушать с аппетитом, чтобы радовать своего начальника. В отличие от своих сотрапезников магистр имел право поделиться своим кушаньем со всеми желающими.

Свое старое платье глава ордена должен был отдавать либо бедным, либо больным (как правило, прокаженным), либо кому-нибудь из братьев.

Существовал и так называемый свод сенешаля, то есть заместителя магистра, однако он не дает четкого представления о функциях и полномочиях данного должностного лица. Подобно Великому магистру, в его личном владении находилось четыре верховых коня. Прислуживало сенешалю два писца (один из них должен был знать латынь, а второй — разговаривать на сарацинском языке), два мальчика на побегушках, два оруженосца, один брат сержант и др. Кроме этого, заместитель главы ордена выбирал себе брата-компаньона, игравшего роль советника.

Что касается подарков, то следует отметить, что сенешаль имел право презентовать «достойным мужам» парадного мула, богато украшенное седло, изящный серебряный кубок и нарядную одежду.

Упоминается в своде также о правах и обязанностях маршала. Он должен был проводить смотр рыцарей, следить за соблюдением военной дисциплины, командовать Монастырем в военное время, сообщать распоряжения на день и следить за тем, чтобы лошади были вычищены и накормлены. Во время боя маршал должен был находиться впереди войска со знаменем в руках, вдохновляя рыцарей личным примером.

Маршал имел право обладать четырьмя лошадьми, его личную свиту составляло два оруженосца и один сержант. Все вооружение независимо от того, было ли оно подарено, куплено или отобрано у врагов, поступало в его ведение и распределялось согласно его воле. Интересно, что свод оговаривает невозможность избрания маршала командором какой-либо провинции, при этом любого из командоров генеральный капитул мог избрать на должность маршала.

Командоры провинций подчинялись непосредственно маршалу, они должны были присоединяться к его войску в случае военных действий и выполнять все распоряжения. Командор Иерусалимской земли являлся одновременно монастырским казначеем, в его ведении находилось все имущество независимо от его происхождения. Великий магистр и сенешаль контролировали поступление в казну денежных средств, а командор отчитывался перед ними за их распределение.

Командор Иерусалимской земли имел право подарить кому-либо мула, коня, серебряный кубок, а также одежду из недорогой ткани. Кроме этого, он мог не слишком часто по своему усмотрению презентовать кому-либо красивое седло из конюшни Великого магистра.

Жили командоры провинций безбедно, так как имели право оставить себе всю милостыню, пожертвования и завещанные деньги, если их сумма не превышала 100 золотых монет.

Командору подчинялся младший военачальник — командор рыцарей, под началом которого находился отряд из десяти братьев. Основная функция этих отрядов заключалась в охране паломников, направляющихся к реке Иордан.

Кроме этого, в подчинении у командора находились управляющие замками (шателены) и командоры Домов, полномочия которых не распространялись за пределы подвластных им структурных единиц.

Хранитель одежд имел в личном пользовании четырех верховых животных. Ему также, как наиболее почитаемым братьям, подчинялось два оруженосца. В обязанности хранителя одежд входило обеспечение братьев всем необходимым бельем — от нательного до постельного. Интересно, что те покрывала, которыми рыцари убирали свои постели, должны были быть не казенными, а подаренными родственниками или знакомыми, не состоявшими в ордене.

Много места отведено в своде описанию различных сторон бытия рядовых рыцарей. Каждый из них мог обладать тремя лошадьми и иметь в подчинении одного оруженосца. Если Великий магистр оказывал какому-либо рыцарю особую милость, то мог пожаловать ему еще по одному коню и оруженосцу.

Доспехи рыцарей состояли из кольчуги, кольчужных чулок, большого рыцарского шлема или железной шапки. Под кольчугу надевалась кожаная куртка. Оружием рыцарю служили меч, копье с металлическим наконечником и турецкая палица. Кроме этого, каждому брату ордена разрешалось иметь 3 ножа: боевой кинжал, нож, используемый для нарезки хлеба, и антиохийский — маленький нож с узким лезвием.

Братья-сержанты имели право на одного боевого коня, они носили облегченный вариант кольчуги — полукольчугу с короткими рукавами.

Один из пунктов устава касается возможности тамплиера покинуть поле боя. Характерно, что брат, рыцарь или сержант монастыря могли отступить в случае получения ранения и «ежели окажется без железных доспехов». При этом не было такой причины, по которой поле боя мог покинуть брат-рыцарь, он должен был оставаться у знамени до конца.

В заключение можно сказать, что у тамплиеров существовало два устава — латинский и французский. Особенно интересен французский вариант устава, написанный в 1147 году на еще окончательно не оформившемся языке. Уже в первых строках его содержится определение основных целей создания ордена: «Вкушающие тела Господня, насыщенные и наставленные повелениями Господа нашего, да не устрашится после Божественной службы ни один из вас битвы, но пусть каждому будет уготован венец…».

Отдельные параграфы устава устанавливали срок послушничества, правила приема в члены ордена, регламентировали повседневную жизнь братьев. Например, одна из статей оговаривала возможность вступления в орден рыцарей, отлученных от церкви. В латинском варианте устава такая возможность резко отрицалась («ut fratres Templi cum excommunicatos non participentur» — «да не имеют дела братья Храма с отлученными»), а во французском — допускалась с одной лишь оговоркой, что перед вступлением в орден отлученный должен был испросить соизволение у местного епископа и получить отпущение грехов.

Целый ряд статей касался внешнего облика членов ордена. Рыцарям предписывалось, несмотря на погоду, носить одежды либо белого, либо черного цвета. В летнее время все рыцари имели право одеваться в плащи белого цвета, символизирующего целомудрие и чистоту помыслов: «…пусть те, кто покинул эту мрачную жизнь, примерив белые одежды, считают себя связанными со своим Создателем».

Братьям не разрешалось украшать свою одежду, исключение составляла лишь шкура овцы. Следящий за одеянием рыцарей так называемый смотритель одежд должен был выдавать братьям новое платье только в том случае, если старое пришло в полную негодность. В случае сильной жары каждый рыцарь мог попросить выдать ему легкое платье из льна, однако это не приветствовалось уставом, так как считалось, что тамплиер должен без жалоб сносить любые испытания, выпавшие на его долю.

В случае небольшой провинности рыцарь Храма должен был сам сообщить о ней магистру и терпеливо выслушать порицание. Если же проступок носил серьезный характер, провинившемуся запрещалось общаться с другими братьями и трапезничать вместе с ними до тех пор, пока магистр не простит его. Только так, согласно уставу, нерадивый брат мог надеяться на спасение в день Страшного суда.

Становление ордена

На соборе в Труа существование нового ордена было официально оформлено. Рыцари-монахи получили определенные права и привилегии, а также форму одежды — белые плащи. Несмотря на монашеский обет бедности, члены ордена имели право на земельные владения.

Гуго де Пейен и другие рыцари-основатели ордена активно занялись поиском сторонников, а также денежных средств. Магистр направился искать счастье ко двору короля Нормандии Генриха I Английского. Король принял рыцаря с великими почестями и щедро одарил его золотом и серебром. После этого Генрих направил Гуго в Англию, где магистру тоже было оказано гостеприимство. И здесь рыцарь собрал щедрые пожертвования для своего ордена. Возможно, именно во время путешествия Гуго де Пейена по британским землям было основано ответвление ордена с центром в Холборне.

Во Фландрии орден Бедных рыцарей также не остался без поддержки. Граф Гийом Клитон выделил в пользу храмовников особую подать, взимаемую с каждого вступавшего во владение феодом, полученным по наследству. Данный налог называли фландрским рельефом.

Все же при сборе пожертвований монашествующие рыцари сталкивались с определенными трудностями. Дело в том, что к тому времени было создано уже достаточно много всяческих общин, живших за счет милостыни, собираемой с верующих в добровольно-принудительном порядке. Тамплиеры снискали расположение руководства римской церкви, и, чтобы способствовать развитию нового ордена, церковным властям пришлось умерить аппетиты других религиозных учреждений. Так, в Ипре потребовалось вмешательство святого престола, чтобы поделить доходы одной часовни между монашескими орденами: Постановлением понтифика пожертвования, собранные во время трехдневных богослужений Благословения полей и в течение пяти дней, следующих за ними, направлялись в казну ордена Храма, а средства, собранные в остальные дни, принадлежали уставным каноникам Святого Мартина Ипрского.

Один из Бедных рыцарей, предположительно Жоффруа Бизо, основал отделение ордена на юге Франции, в Лангедоке. Этот край отличался особым культурной атмосферой, здесь всячески превозносилось рыцарство. Юг Франции был родиной поэзии трубадуров, воспевавшей рыцарские подвиги и любовь к Прекрасной Даме. Лангедокские и провансальские рыцари, воспитанные в такой культурной среде, были особенно склонны к приключениям и авантюрам, они не любили, когда оружие ржавело от безделья. Орден храмовников хорошо прижился на этой благодатной почве.

Тулузские и барселонские графы сразу поняли выгоду, которую они могут получить от воинствующих монахов. Тамплиеры могли оказать неоценимую помощь в отвоевании испанских земель, захваченных маврами. Надежды, возложенные на рыцарей ордена, полностью оправдались: они прекрасно проявили себя в боях с мусульманами.

Орден Храма в своем развитии изменил первоначальным идеалам, заложенным в него основателем Гуго де Пейеном. Эти идеалы отчетливо видны в латинском уставе ордена, пропитанном духом цистерцианских и клюнийских монастырей. По замыслу основателя орден был скорее монашеским, чем рыцарским. Все изменилось при втором магистре Робере де Краоне. В это время в орден проникли традиции южнофранцузского рыцарства. Тамплиеры переняли куртуазные манеры светских рыцарей.

Известно, что между 1128 и 1132 годами в Тулузе был осуществлен массовый сбор средств в пользу ордена. Папа оказал всемерную поддержу, повелев епископам с почестями принять рыцарей. Это было одно из первых подобных мероприятий, оно принесло тамплиерам немалый доход. По сохранившимся письменным свидетельствам можно реконструировать данное примечательное событие.

В Тулузском кафедральном соборе собралась почтенная публика. Первые ряды занимали владетельные сеньоры и знатные дамы. За ними сидели обычные горожане, деревенский люд стоял. На подступах к храму толпились нищие, увечные, жонглеры, не упускавшие случая получить с добросердечных прихожан монету.

После мессы некий храмовник, имя которого не сохранила история (возможно, это был Жоффруа Бизо или Гуго Риго, часто упоминаемый в провансальских документах), поведал собравшимся о нелегкой жизни ордена. Он во всех подробностях расписал трудности и опасности рыцарского служения тамплиеров в Святой земле; печальная повесть тронула сердца, и многие пожертвовали ордену деньги, земли, оружие и лошадей. Феодал Раймунд Рате с семейством пожаловал тамплиерам «все владения, которыми они обладают между церковью Пречистой Девы Марии, проезжей дорогой и другой дорогой, проходящей пред церковью святого Ремигия», дары других сеньоров были не менее щедрыми. Весьма ценными для братьев, сражавшихся с сарацинами в Святой земле, были доспехи с оружием и кони, добытые в ходе этой акции по сбору средств. Боевой конь и рыцарская амуниция стоили дорого.

14 июля 1130 года Гуго Риго провел аналогичную операцию в Барселоне. Орден заполучил часть имущества весьма состоятельного графа Барселоны и Прованса Раймунда Беренгария III, вступившего в ряды братьев. Тамплиерам был пожалован замок Граньена, находившийся на территории, удерживаемой сарацинами. Чтобы вступить во владение, рыцарям предстояло отвоевать замок. Другой владетельный феодал, граф Урхельский, дал клятву, что уступит храмовникам замок Барбара в том случае, если им удастся укрепиться в Граньене.

В апреле 1134 Гуго Риго снова прибыл в Барселону. На этот раз он собирал не столько средства, сколько рать для защиты Граньены от неверных. Сын Раймунда Беренгария III граф Раймунд Беренгарий IV и еще восемьдесят рыцарей поклялись служить в течение года, защищая замок наравне с братьями ордена.

В то же время тамплиеры получили во владение и крепость Калатрава в Кастилии на обычных условиях: они обязывались защищать крепость от мавров.

Успехи тамплиеров вдохновили Альфонса I Арагонского и графа Гастона Беарнского на создание аналогичного ордена. Ему был доверен город Монреаль и пожалована половина средств от сборов с шести городов. Однако монреальский орден не смог конкурировать с орденом Храма и через некоторое время влился в ряды последнего.

Своим завещанием Альфонс Арагонский, не имевший наследников, поделил королевство между госпитальерами и тамплиерами. Но после того, как король скончался в 1134 году, арагонцы оспорили завещание, решив посадить на трон брата покойного — дона Рамиро, монаха-бенедиктинца и епископа Барбастро и Роды. Началась борьба за корону, но храмовники тактично остались в стороне. В итоге королевство перешло к Раймунду Беренгарию IV Барселонскому, женатому на дочери дона Рамиро.

Раймунд всегда был в хороших отношениях с орденом тамплиеров, он даже входил в число тех рыцарей, которые служили в течение года в Граньене. Впоследствии король передавал ордену Храма десятую часть от всех доходов королевства, а также пятую часть добычи и земель, отвоеванных у мавров. Он передал ордену множество замков, находившихся на вражеской территории: Корбин, Ремолина, Луп Санчес.

Госпитальер.

Быстрее всех прочих богател и обрастал владениями Дом ордена Храма в Португалии. Королева Тереза была благосклонна к ордену и уже через два месяца после собора в Труа передала храмовникам владения на южной границе страны. Еще через несколько лет тамплиерам был подарен лес Сера, расположенный на вражеской территории. Рыцари отвоевали некоторые участки и возвели на них свои цитадели Коимбру, Родин и Эгу, выросшие впоследствии в города.

Церкви основанных храмовниками в лесу Сера городов были подчинены напрямую апостольскому престолу и неподвластны никакому епископу. Тамплиеры были освобождены от десятины, и единственным сбором с них был фунт пчелиного воска, раз в год отсылаемый ими в Рим.

Даже когда через два века орден тамплиеров был уничтожен в других странах, португальский Дом продолжал процветать и практически не утратил авторитет и влияние. Невзирая на буллу Климента V об упразднении ордена, король Дионисий Португальский поддерживал братство рыцарей. По его инициативе орден Храма сменил название на орден Христа и еще долгие годы не прекращал действовать.

Военные авантюры тамплиеров

Пока в Европе основатели ордена собирали средства для его существования, в Святой земле братья обживали левое крыло дворца Соломона — бывшей мусульманской мечети Аль-Аксар. Дворец был резиденцией иерусалимского короля Болдуина II, любезно предоставившего Бедным братьям жилище. Впоследствии его зять Фульк Анжуйский отдал храмовникам весь дворец, перенеся свою резиденцию в башню Давида.

Первые сообщения об участии храмовников в военных столкновениях с сарацинами в Святой земле относятся к 1138 году. Тамплиеры участвовали в битве при Такуа.

После смерти Фулька Анжуйского в Иерусалимском королевстве начались серьезные осложнения. Корону унаследовал двенадцатилетний ребенок, регентшей при нем была супруга Фулька Мелизинда. Положение в королевстве крестоносцев осложнялось противостоянием баронов, грозившем перерасти в междоусобную войну. В это же время среди сарацин появился опасный враг — Зенги, атабек Мосула, прозванный Кровавым. Он был первым, кто объявил джихад — священную войну против христиан до полного уничтожения. Зенги отвоевал у крестоносцев графство Эдессу.

Тяжелое положение христианских владений в Святой земле вызвало озабоченность на Западе. Бернар Клервоский отправился по французским провинциям, проповедуя Крестовый поход. Его речи были столь пламенны, что зажгли священным негодованием множество сердец. Папа Евгений III поддерживал начинание, поощряя желавших отправиться в Святую Землю отпущением грехов.

В 1147 году папа собственной персоной явился во французскую столицу. 27 апреля он присутствовал на генеральном капитуле в парижском Доме ордена Храма; другими знатными гостями были французский король, архиепископ Реймсский и некоторые другие церковные иерархи. Обсуждался военный поход против неверных. На этом собрании понтифик пожаловал тамплиерам право носить на своих белых плащах Прямо под сердцем алый крест, «чтобы сей победоносный знак служил им щитом и дабы никогда не повернули они назад пред каким-нибудь неверным». Кресты были простые, без всяких изысков: «принадлежащие к ордену Храма носят его простым, алого цвета».

Войска подготовились к походу в назначенный срок. Людовик VII с французской армией отправился отдельно от императора Конрада III с германскими войсками. Это было сделано потому, что существовала реальная возможность конфликтов между французскими и немецкими рыцарями, а также для удобства снабжения армий.

При проходе крестоносцев через Константинополь возникли сложности. Византийский император Мануил Комнин (1143–1183) затребовал непомерную плату за проход войска через страну. Он. сознательно шел на конфликт с франками, так как опасался чрезмерного усиления Иерусалимского королевства и имел притязания на княжество Антиохию. Но глава парижского Дома ордена Храма Эврар де Бар успешно провел переговоры с императором и уладил все вопросы.

О том, как проходил Крестовый поход, известно из путевых заметок секретаря Людовика VII Одона де Дёй, монаха из Сен-Дени. После переправы через Босфор, совершенной 26 сентября 1147 года, предводители войска задумались над выбором дороги. В Антиохию от Босфора вели три пути. Левая дорога была короче остальных, но на пути могли встретиться серьезные препятствия. Кроме возможной засады сарацин, проблему представляли снежные заносы в горах, способные остановить самую могучую армию.

Правая дорога была удобна тем, что на ней не составляло проблемы добыть провизию, но она шла вдоль изрезанного бухтами морского берега, повторяя его прихотливые изгибы. Это значительно удлиняло путь. Зимой воспрепятствовать движению могли разливы рек или снег. Самой удобной была средняя дорога.

Войско Конрада III разделилось на две части. Армия, возглавляемая императором, пошла по левой дороге к Иконию, а остальные во главе с братом Конрада Оттоном Фрейзингенским двинулись по правой Дороге вдоль моря. Французы выбрали средний путь.

Миновав город Никея, французы встретили немецких рыцарей, горестно поведавших о постигшем их войско несчастье. Греческий проводник оказался предателем. Он обещал, что доведет крестоносцев до Икония за десять дней, поэтому рыцари взяли соответствующее количество провианта. Но десять дней прошло, припасы тоже подошли к концу, а путешествие все не завершалось. Три дня проводник успокаивал взволнованных рыцарей, уверяя, что скоро приведет их к цели, но на деле вышло, что он завел войско в совершенно дикую гористую местность.

Здесь немцев ожидала засада. Сарацины осыпали крестоносцев стрелами с горных вершин, сами оставаясь неуязвимыми. Армия потеряла около тридцати тысяч воинов, погибших от голода и стрел неприятеля.

Встреча французского короля с германским императором произошла в замке Эссерон. Конрад уговорил Людовика следовать дальше по прибрежной дороге, по которой ушло войско во главе с Оттоном. Дорога оказалась вовсе не такой удобной, как расписывал ее император. Три дня крестоносцы потратили, чтобы добраться до Деметриады, в то время как по правой дороге тот же путь можно было проделать меньше, чем за день.

Путь крестоносцам преградил бурный горный поток, грозивший разлиться в непроходимую реку от любого дождя. Если бы это произошло, вода отрезала бы войско от дороги, лишив рыцарей возможности и двинуться вперед, и отступить назад. Это была бы верная гибель.

Преодолевая крутые горы и бурные реки, крестоносцы медленно продвигались вперед. Серьезную проблему представляла добыча продовольствия, так как местное население заламывало за провиант непомерно высокую цену.

Пройдя через Смирну и Пергам, крестовое воинство добралось к началу декабря до Эфеса. Здесь рыцари получили предостережение от византийского императора, указавшего, что дальше идти не следует, так как на пути крестоносцев ожидает засада сарацин. Мануил Комнин даже милостиво предоставил рыцарям зимние квартиры. Однако французский король не воспользовался предложением и, презрев опасности, продолжил путь. Конрад же с остатками своего войска вернулся на зимовку в Константинополь.

Первая стычка франков с неприятелем произошла накануне Рождества на равнине Десервион. Французы разбили лагерь, чтобы встретить священный праздник. В это время турки предприняли попытку угнать их скот. Рыцари бросились на сарацин и лихо порубили воров.

Четыре дня после Рождества лили дожди, но как только небо прояснилось, французы покинули долину и направились в Лаодикею, чтобы пополнить запасы провианта. Недалеко от этого города Людовик встретил Отгона Фрейзингенского с немногочисленными остатками его армии. Брат императора рассказал, что в горах их встретили турки и, использовав фактор внезапности, наголову разгромили немцев.

Король выслал вперед авангард во главе с Жоффруа де Ранконом, приказав последнему дойти до ближайшего ущелья, где ждать подхода основных сил. Но командир авангарда нарушил королевский приказ и углубился в горы, что привело к катастрофе. Рыцари карабкались по крутым, скользким склонам под обстрелом турецких лучников, неся бессмысленные потери. Камни, ссыпавшиеся с гор, отрезали путь к отступлению.

К наступлению сумерек весь обоз авангарда крестоносцев был в ущелье, рыцари совершенно не имели возможности маневрировать. В этот момент неприятель нанес сокрушительный удар. Французские пехотинцы были сброшены со скал. Король с основными силами успел приблизиться достаточно, чтобы слышать крики избиваемого войска, но недостаточно, чтобы оказать помощь. Авангард был практически уничтожен, и только спустившаяся темнота прекратила бойню.

Из всего крестоносного войска никто, кроме рыцарей ордена Храма, не имел опыта горных боев. Французский король обратился к Эврару де Бару с просьбой вывести армию из горной ловушки. Положение было практически безвыходным: турки занимали господствующие высоты, лошади рыцарей изнемогали от голода и с трудом переставляли ноги, не хватало провизии и на людей.

Тамплиеры поддерживали боевой дух в войске, спасали лошадей и поклажу от падения в пропасти. Король повелел всем воинам следовать примеру храмовников. Все участники похода дали клятву, что не сбегут из войска и будут выполнять приказы магистра, которого им назначат. Им был назначен некий Жильбер, командир из числа тамплиеров. Под его умелым руководством войско сумело без особых потерь выбраться из опасной местности.

Франки добрались до порта Анталия, где бароны, угрожая бунтом, вынудили короля продолжить путь в Антиохию по морю. Людовик взял с византийского наместника обещание, что оставшиеся на берегу французские воины будут под охраной препровождены в Сирию. Однако обещание было нарушено: как только король отплыл, его люди были брошены на произвол судьбы. Их даже не впустили в город. Часть франков самостоятельно направилась в Святую землю и попала в турецкий плен. Те, кто остался у городских ворот, были обречены на голодную смерть.

Морское путешествие Людовика тоже было не слишком удачным. Сильный шторм помешал кораблю быстро добраться до цели — король прибыл в Антиохию только через три недели после отплытия. Деньги у него закончились, и монарху пришлось снова прибегнуть к помощи Эврара де Бара. Магистр тамплиеров направился в Акру, где занял под свою ответственность средства.

Король навсегда запомнил неоценимую помощь, оказанную ему храмовниками в Крестовом походе. Секретарь Людовика писал аббату Сегурию: «Не можем себе представить, как смогли бы прожить хотя бы миг в этих краях без их помощи и их участия… Умоляем же вас выплатить им без промедления сумму две тысячи марок серебром».

Тем временем Конрад III отплыл от византийского берега и морем направился к Святой земле. Прибыв в Акру, император созвал на военный совет баронов Иерусалимского королевства и магистра Робера де Краона. На совет вскоре явился и король Людовик VII.

Собравшиеся долго спорили по поводу плана дальнейших действий. Людовик предлагал отвоевывать Эдессу, князь Раймунд Антиохийский утверждал, что в первую очередь следует ударить по Алеппо, где находился Нуреддин, сын Зенги Кровавого, унаследовавший его власть. Иерусалимский король Болдуин III предложил пойти на оплот египтян Аскалон. Затем в Акру прибыла французская королева Алиенора Аквитанская, что вызвало ссору между Людовиком и Раймундом Антиохийским, являвшимся, по мнению некоторых историков, любовником королевы. Спор о выработке стратегии зашел в тупик, и собравшиеся приняли скоропалительное решение, предложенное сирийскими баронами: идти на Дамаск.

Поход на Дамаск начался в июле 1148 года. Подойдя к городу, франки разбили лагерь с западной стороны, в местности, богатой родниками и фруктовыми садами. Осада проходила успешно, боевой дух засевших в городе был практически сломлен. Но в это время, руководствуясь непонятными мотивами, полководцы приняли решение изменить направление удара и пойти на приступ с юго-восточной стороны. Войско переместилось из цветущих садов в выжженную пустыню, но оборона сарацин с этой стороны была не менее крепкой, чем с западной. До крестоносцев дошли известия, что на помощь осажденным идет крупный отряд сарацин. Пришлось оставить намерение взять Дамаск.

Современники считали причиной неудачи предприятия измену в лагере франков. Разные источники обвиняли в предательстве тамплиеров, госпитальеров, князя Антиохийского, Болдуина III. Ходили слухи, что изменники получили в награду три бочки с золотыми монетами, но разгневанный Господь обратил благородный металл в медь.

Следует признать, что взятие Дамаска было нежелательным для многих. Эмиры этого города всегда благожелательно относились к христианам. С сарацинами Дамаска можно было сотрудничать в борьбе против наследников Кровавого Зенги, в случае же успеха операции крестоносцев им бы пришлось самостоятельно отбиваться, от этой страшной силы. Более того, Конрад и Людовик обещали передать захваченный Дамаск во владение Тьерри Эльзасскому, вызывавшему неприязнь у жителей Святой земли. Иерусалимский же король мало интересовался Дамаском, поскольку его гораздо сильнее привлекал Египет.

После неудачи под Дамаском руководители похода признали, что кампания провалилась. Конрад отбыл на родину, Людовик задержался в Святой земле до весны 1149, когда тоже отплыл в Европу в сопровождении верного друга Эврара де Бара. К этому времени де Бар уже был избран магистром ордена.

В мае 1150 года Эврар получил письмо от сенешаля Андре де Монбара, повествующее о смерти Раймунда Антиохийского, павшего в бою. Сенешаль призывал магистра вернуться на Восток, но того уже не привлекали военные подвиги. Сколько его ни отговаривали, он сменил рыцарский плащ на мантию цистерцианского монаха и закончил свои дни в монастыре Сито.

Неудачи крестоносцев на Востоке сразили святого Бернара, мыслившего судьбу Святой земли неразрывно со своей. Он умер в 1153 году. Примерно в это же время его племянник Андре де Монбар стал магистром ордена тамплиеров. После его смерти, произошедшей 17 января 1156 года, преемником на посту великого магистра стал уроженец Тулузы Бертран де Бланфор, начавший свой путь к славе с мусульманской темницы, куда он попал вместе с отрядом из 88 рыцарей. Именно тогда Бланфор осознал коварство Нуреддина и опасность, которую заключало в себе возможное объединение всего исламского мира.

В 1162 году в возрасте тридцати двух лет умер всеми любимый Иерусалимский король Болдуин III. Насколько великой была скорбь христиан, можно заключить из того обстоятельства, что даже враги оплакивали обаятельного и благородного короля Святой земли. Нуреддин призывал своих воинов: «Почтим траур христиан, поскольку они потеряли несравненного короля».

Преемником Болдуина III стал его двадцативосьмилетний брат Амальрик, отличавшийся острым умом, превосходной памятью, хитростью, изворотливостью, прекрасными организаторскими способностями, но не имевший и толики того обаяния, которое исходило от его безвременно ушедшего брата. В политике Амальрик решил придерживаться той же линии, что и его предшественник, то есть делать все возможное для того, чтобы добиться успехов в деле завоевания богатой египетской земли.

Уже через год после смерти брата новый король Святой земли предпринял первый военный поход против каирских Фатимидов. В походе приняло участие всего несколько сотен рыцарей, однако Фатимиды не выдержали натиска и дрогнули. Рыцари привезли домой неплохую добычу. Обрадованный первой удачей Амальрик уверился в мысли, что Египет станет легкой добычей. Тем не менее проницательный иерусалимский король не мог не понимать, что так же легко Египет может достаться не только ему, но и злокозненному Нуреддину, имевшему не худшую армию, чем Амальрик.

На счастье короля Святой земли в описываемый период Египет раздирали внутренние противоречия. Одна из враждующих группировок обратилась за помощью к иерусалимскому владыке, в то время как другая пыталась договориться с султаном Дамаска. Амальрик согласился оказать помощь, но потребовал выполнить его требования, которые заключались в даровании свободы всем рыцарям, томящимся в египетском плену, и ежегодной уплате богатой дани.

После того как согласие на выполнение перечисленных условий было получено, Амальрик приступил к подготовке крупного военного предприятия. В 1164 году многотысячное рыцарское войско отправилось к долине Нила, но оказалось, что один из эмиров Нуреддина Ширкуф сумел обойти христиан и первым занять долину.

Великий магистр ордена Храма Бертран де Бланфор был достаточно искушен в военном Деле и, кроме этого, являлся неплохим дипломатом. В письме, отправленном им королю Франции Людовику VII, он достаточно четко обрисовал сложившуюся ситуацию. Бланфор сообщал Людовику, что характер диспозиции войск Нуреддина четко указывает на желание мусульманского правителя окружить войска христиан настолько тесным кольцом, «чтобы не смогли ускользнуть даже беглецы и трусы». По мнению Великого магистра, для осуществления подобной задачи Нуреддин собирался подавить египтян превосходящими военными силами, а в случае невозможности сделать это заключить с ними фиктивный мир.

Войска Амальрика, получив подкрепление из Франции, осадили город Дельты Бильбейс, где стоял многотысячный гарнизон эмира Ширкуфа. Тем временем Нуреддин, увидев, что основные силы христиан сосредоточены в Бильбейсе, предпринял поход на Сирию, захватил Харим и осадил Антиохию. Об этих событиях было немедленно сообщено Людовику VII, причем послание принадлежало перу брата ордена Храма Жоффруа Фуше, замещавшему временно покинувшего Святую землю Великого магистра. Письмо монарху было написано с фамильярностью, граничащей с неприличием. Фуше называл Людовика «своим сеньором и дорогим другом».

Брат Фуше неоднократно упоминается в источниках. Он около двадцати лет состоял в ордене. В 1144 году Жоффруа находился в Палестине, а 1146 году — в Испании. Достаточно вероятно, что он сопровождал французского короля в тяжелом походе 1148 года. Весной 1164 года Фуше посещал Европу. Письмо же с предупреждением французскому королю относится к концу лета — первой половине осени того же года, то есть после падения Харима, но до сдачи Белинаса.

Тамплиер описывает в послании королю захват Харима и мощь Нуреддина, который «с помутившимся от злобы разумом собрал свои силы со всех краев, кои были наслышаны о его имени и трепетали перед ним». По поводу поражения Фуше сообщает, что Нуреддин «так набросился на осажденных с камнеметами и катапультами, что те не смогли больше сопротивляться, особенно потому, что почти полностью были лишены воды и продовольствия».

На помощь защитникам крепости пришли князь Боэмунд Антиохийский, король Армении и граф Триполи. Собралась огромная армия, но силы сарацин были слишком велики. Крестоносцы были разбиты, а граф и армянский король попали в плен.

Вслед за первым письмом Жоффруа Фуше направил второе послание, сообщавшее новые ужасные подробности постигшего христиан несчастья. Шестьдесят тысяч тамплиеров погибли. В эту цифру не вошли многочисленные собратья ордена. Серьезная опасность угрожала Антиохии. Хотя патриарх Иерусалимский достаточно хорошо укрепил эту цитадель, запасов провизии у осажденных могло хватить только на три месяца. Фуше писал о патриархе: «Он продержится, несмотря ни на что, он будет сопротивляться туркам, но не сможет устоять против императора Константинополя, который тоже угрожает Антиохии».

Командор Фуше просил французского монарха не медлить с помощью, потому что опасность угрожала и самому Иерусалиму, так как в Святом граде осталось чрезвычайно мало воинов: «Судите, насколько следует опасаться, чтобы не было слишком поздно, когда вы пожелаете прийти на помощь».

17 октября сарацины без боя взяли Белинас. Предатели открыли перед ними крепостные ворота. После этого положение Святой земли стало чрезвычайным. Войско Нуреддина было столь огромно, что он мог одновременно нанести удар по Антиохии, Иерусалиму, Триполи и войску крестоносцев в Египте.

Король Амальрик предложил осажденному в Бильбейсе Ширкуфу отвести войска из Египта. Тот согласился на такое предложение, поскольку у него уже не было сил выдерживать осаду. В начале ноября Амальрик со своей армией был в Палестине. Он тотчас пошел на помощь защитникам Антиохии. На стороне христиан оказалось численное преимущество, и Нуреддин вынужден был снять осаду.

Амальрик заключил союз с египтянами против Нуреддина. В феврале 1167 года он направил двух посланцев ко двору фатимидского халифа, чтобы заручиться клятвой верности нового союзника. Послами были назначены граф Гуго Цезарейский и командор храмовников Жоффруа Фуше. Последний сыграл немаловажную роль в переговорах. Вообще сарацины уважали тамплиеров за верность слову, поэтому участие в переговорах одного из братьев ордена служило для неверных гарантом честности христиан.

О ходе переговоров известно по описанию, оставленному архиепископом Тирским. Египетский двор поразил посланников своим великолепием. Дипломаты были препровождены во дворец халифа. Египетский правитель охотно согласился на все условия франков, однако возмущению его свиты не было предела, когда послы попросили скрепить договор рукопожатием по европейскому обычаю. Здесь столкнулись традиции разных культур, и это грозило расстроить все дело. Халиф подал руку, обернутую шелковой материей, но граф Цезарейский не принял такое рукопожатие. Он заявил: «Сир, если вы не захотите снять покров со своей руки, мы будем сильно подозревать, как бы в этом деле не было какого-нибудь обмана». В итоге халиф уступил христианам и выполнил требуемое.

Ширкуф вновь вошел в Египет, и снова все закончилось договором с Амальриком, вставшим на его пути. Ширкуф опять отступил. Каирский двор заплатил за защиту первую часть оговоренной подати, составившую сумму сто тысяч золотых монет.

Амальрик совершил роковую ошибку, решив нарушить договор с союзником. Подстрекаемый императором Византии, сменившим свою политику и предлагавшим Иерусалиму сотрудничество, король задумал установить более жесткий контроль над Египтом. Амальрик собирал войска для удара по недавнему союзнику. Магистр тамплиеров Бертран де Бланфор категорически отказался от участия в этой вероломной акции.

Сарацины вновь сконцентрировали свои силы у границ страны, готовясь, как только войско Амальрика отбудет в Египет, снова взять Белинас, бывший важным стратегическим пунктом.

Даже архиепископ Тирский согласился, хотя и скрепя сердце, с тамплиерами. Герберт д’Асайи, магистр ордена госпитальеров, оказался не таким принципиальным и не таким опытным стратегом, как Бертран де Бланфор, и согласился на участие в походе в Египет.

Египтяне, потрясенные вероломством союзника, прибегли к помощи Ширкуфа. Мрачные прогнозы магистра тамплиеров полностью оправдались; два сильнейших мусульманских государства объединили силы против христиан. Ширкуф завоевал Каир 8 января 1169 года, через шесть дней после смерти дальновидного магистра Бертрана де Бланфора.

После кончины великого магистра Бертрана де Бланфора и отъезда одного из самых деятельных братьев Жоффруа Фуше во внутреннем устройстве ордена произошли некоторые изменения. Магистрами стали избирать не воспитанных в лоне ордена братьев, а высокопоставленных мирян, которые прославились своими деяниями. Следует отметить, что избранные подобным образом магистры уделяли делам ордена гораздо меньше внимания, чем их предшественники.

Новым великим магистром был избран Филипп де Милли, человек, недавно вступивший в орден. До своего избрания он участвовал в походах на Святую землю и даже успел обзавестись там поместьями. Но Филипп недолго исполнял обязанности магистра. Вскоре после своего избрания на этот пост он сложил с себя полномочия и отправился в Константинополь сопровождать иерусалимского короля Амальрика I. С этого времени Филипп де Милли больше не занимался делами ордена.

После Филиппа магистром тамплиеров стал Одон де Сент-Аман. Если верить немногочисленным дошедшим до нас сведениям, этот магистр отличался своевольным и непримиримым характером, из-за чего многие монархи Европы стали относиться к нему с подозрением. Сент-Аман утверждал, что члены ордена неподсудны светским властям и могут совершать любые поступки по приказанию магистра.

В 1172 году по приказу Одона де Сент-Амана тамплиеры совершили вооруженное нападение на посланников иерусалимского короля Амальрика к главе секты измаилитов, который пожелал принять христианскую веру, поставив условием прекращение сбора дани тамплиерами на территории измаилитов. Посланники в полном составе были убиты храмовниками.

Король, возмущенный этим событием, потребовал от тамплиеров выдачи участников нападения, но Одон отказался подчиниться королю. Независимость ордена вызвала недовольство и других европейских монархов, к тому же взгляды магистра на церковное правосудие были чересчур смелыми — Одон де Сент-Аман считал, что совершивший преступные действия монах или церковнослужитель может быть осужден только своими собратьями.

В то время, когда на посту магистра находился Одон, достигли крайней степени разногласия между членами ордена тамплиеров и госпитальерами. Только в 1179 году при активном участии магистров обоих орденов и содействии Папы Римского тамплиерам и госпитальерам удалось достигнуть компромисса и избежать открытого конфликта.

После смерти Иерусалимского короля Амальрика в Святой земле стали происходить трагические события. Прямой наследник умершего короля, больной проказой мальчик, не имел возможности управлять королевством. Регентом был назначен его дядя, граф Триполи Раймунд III. Он правил королевством с 1174 по 1177 год, вплоть до нашествия сарацин.

Турецкий султан Салах-эд-Дин, называемый европейцами Саладином, долгое время собирал войска и готовился отвоевать у европейцев Святую землю, которая была святой не только для христиан, но и для мусульман. Саладин считал, что Крестовые походы, в результате которых европейцы укрепились в Святой земле, требуют отмщения в виде джихада — священной войны мусульман.

В конце ноября 1177 года сарацины под предводительством Саладина перешли египетскую границу и стали продвигаться к Иерусалиму, разрушая на своем пути города и угоняя в плен жителей. В отсутствие регента Раймунда III молодой король Болдуин IV собрал войско и двинулся навстречу турецким войскам. К королевским ополченцам присоединились и рыцари ордена тамплиеров во главе с магистром. Тамплиеры стремились отомстить за разрушения, произведенное в Палестине войсками султана. Высокий боевой дух рыцарей сыграл решающую роль в сражении с войсками Саладина — победа осталась на стороне христиан.

После успешного отражения атаки сарацин магистр ордена Одон де Сент-Аман предложил королю выстроить укрепленный замок в том месте, где чаще всего сарацины переходили границу. Король не согласился на это, так как строительство укреплений противоречило условиям перемирия, заключенного с Саладином. Однако магистр не счел нужным выполнять условия договора и поручил членам ордена заняться строительством самостоятельно.

Тамплиеры за одну зиму выстроили замок Шатле, убедив короля оказать им в этом помощь. Однако им не суждено было воспользоваться плодами своих трудов. Саладин, возмущенный нарушением условий договора, внезапно напал на крепость. Тамплиеры, не ожидавшие нападения, почти все были перебиты, а магистр Одон был захвачен в плен, где и умер в 1180 году.

На место Сент-Амана был избран новый магистр, довольно пожилой человек, Арно де ла Тур Руж. Он не обладал силой воли и другими положительными качествами своего предшественника, поэтому многие сподвижники прежнего магистра недолюбливали его. Они прочили на место главы Ордена сенешаля тамплиеров Жерара де Ридфора.

Иерусалимский король Болдуин IV, умирающий от проказы, понимал, что после его смерти страна окажется в руках Саладина, и некому будет защитить. Святую землю, завоеванную с таким трудом. Он решил обратиться за помощью к одному из влиятельнейших европейских монархов — английскому королю. В качестве послов к нему были направлены магистры орденов тамплиеров и госпитальеров, а также иерусалимский патриарх. По дороге в Англию Арно де Лa Тур Руж умер, и послам иерусалимского короля пришлось обходиться без него, убеждая короля организовать новый Крестовый поход.

После смерти Арно де Ла Тур Ружа тамплиерам пришлось выбирать нового главу ордена. В 1184 году магистром стал Жерар де Ридфор, которому отдали предпочтение перед другим кандидатом — Жильбером Эралем.

По свидетельствам хронистов, Эраль был гораздо более достойным претендентом, чем Ридфор и обладал многими качествами, необходимыми для магистра. Но выбор пал на Жерара, и, возможно, это стало решающим фактором в жизни ордена. Жильбера Эраля назначили магистром тамплиеров в Провансе и Испании.

Жерар де Ридфор очень напоминал Одона де Сент-Амана, но только характером. Сент-Аман, несмотря на свои недостатки, отличался решительностью и настойчивостью в достижении своих целей, обладал большим опытом в военном деле и выдающимися организаторскими способностями. Жерар де Ридфор, в отличие от Сент-Амана, оказался непоследовательным и безответственным, его не слишком волновали интересы ордена.

Новый магистр никак не мог забыть обид, нанесенных ему в молодости, и много времени уделял обдумыванию планов мести обидчикам, пользуясь своим влиянием и положением главы ордена и не слишком беспокоясь о том, как его действия скажутся на судьбе других тамплиеров.

В 1184 году иерусалимский король Болдуин IV умер. Его наследник прожил совсем недолго и вскоре тоже скончался. На освободившийся иерусалимский престол претендовали сестра короля Сибилла с мужем Гвидоном де Лузиньяном и Раймунд Триполитанский, бывший регент. Жерар де Ридфор, враждебно относившийся к Раймунду, приложил все усилия к тому, чтобы возвести на престол Сибиллу.

Сразу после похорон малолетнего короля, на которых Раймунд не присутствовал, Жерар вместе с патриархом Ираклием решил провести коронацию Сибиллы и ее мужа. Для этого требовалось получить корону, которая хранилась в королевской казне. Казну можно было отпереть только тремя ключами, один из которых хранился у патриарха, второй — у магистра ордена тамплиеров, а третий — у магистра ордена госпитальеров.

Патриарх и Жерар де Ридфор угрозами и уговорами заставили магистра госпитальеров Роже де Мулена отдать третий ключ, достали корону и спешно короновали Сибиллу и ее мужа. Раймунд был вынужден отказаться от претензий на иерусалимский престол.

В это время положение королевства очень осложнилось — сарацины подступили к самым границам Святой Земли. При подобных обстоятельствах вражда между такими влиятельными лицами, как Жерар де Ридфор и Раймунд Триполитанский, могла оказаться губительной. Поэтому магистр ордена госпитальеров и друг Раймунда Бальан д’Ибелен решили содействовать примирению этих людей. Они уговорили Жерара отправиться к Раймунду и сами поехали вместе с ним.

Неожиданно во владениях Раймунда путешественники обнаружили сарацин, которые пребывали на его землях по разрешению хозяина. Не разобравшись в ситуации, Жерар в ближайшем городе собрал тамплиеров и напал на сарацин. В битве, которая произошла 1 мая 1187 года, тамплиеры потерпели сокрушительное поражение от турецких войск, погибли все, за исключением троих. В числе спасшихся оказался и Жерар де Ридфор.

В ответ остальные тамплиеры при поддержке короля, который перед лицом общего врага помирился с графом Раймундом, решили начать войну с сарацинами. Тамплиеры с особым рвением готовились к войне, стремясь отомстить за погибших товарищей. Члены ордена Храма во главе с магистром не подозревали, чем грозит им это столкновение. Они считали, что союз с королем решает все их проблемы и к тому же король будет благодарен, если они смогут прогнать сарацин из Святой земли.

Тамплиеры верили, что на помощь им придут рыцари английского короля, к которому посылали еще Арно де Ла Тур Ружа, и торопились сразиться с турками. Однако иерусалимский патриарх Ираклий смотрел на положение вещей более трезво, чем король и Жерар де Ридфор. Он под благовидным предлогом отказался от участия в походе, в котором должен был нести Святой Крест перед сарацинами.

Как только были собраны войска и подготовлены крепости, пришло известие о нападении войск Саладина на Тивериаду, владение Раймунда Триполитанского, которое осталось практически незащищенным. Жена графа организовала оборону, но долго без помощи продержаться не могла.

Один из пасынков Раймунда пытался уговорить рыцарей двинуть войска на Тивериаду, однако Раймунд воспротивился этому, заявив, что для него важнее не жена и имение, а общее благо. Король и рыцари поддержали благородное решение графа, решив, что к сражению с сарацинами следует сначала подготовиться.

Однако ночью к королю явился Жерар де Ридфор и заявил, что если Тивериада будет захвачена Саладином, это станет большой ошибкой короля. Он сказал, что тамплиеры готовы сражаться с сарацинами до последней капли крови и сделают все возможное, чтобы отбить у врага Тивериаду. Магистр ордена тамплиеров призвал Лузиньяна собрать войско и двинуться в поход на Тивериаду, если он не хочет навлечь на себя обвинения в трусости.

Красноречие Ридфора убедило Лузиньяна в том, что он обязан спасти город от сарацин. Сразу же начались сборы. Остальные рыцари и видные военачальники очень удивились столь неожиданному решению. Всю ночь в лагере христианского войска продолжалась суета, и к утру рыцари выступили в поход.

От места расположения крестоносцев до Тивериады было совсем недалеко, всего около двадцати километров, но переход оказался достаточно медленным и мучительным, так как стояла очень жаркая и душная погода. В авангарде войска двигались Раймунд с пасынками, затем шло основное войско во главе с королем, а замыкали шествие тамплиеры.

Днем, при ярком свете солнца, длинная процессия не могла не привлечь к себе внимания. Сарацины увидели сверкающие на солнце рыцарские доспехи и стали изматывать христианское войско внезапными нападениями с флангов. Тяжело вооруженные, обремененные обозом, измученные жарой и жаждой рыцари не могли эффективно противостоять легким отрядам турецкой конницы, которые неожиданно появлялись и так же исчезали, нанося большой урон рыцарям.

Рыцари медленно продвигались вперед, надеясь добраться до Тивериадского озера и там дать отпор сарацинским войскам. Однако к вечеру воины поняли, что до озера им не дойти, и решили остановиться на ночь в замке Марескальция. Это решение стало роковым. Колодцы замка оказались пересохшими, так что кони и люди, изнемогающие от жажды, не смогли за ночь восстановить свои силы.

Сарацины ночью окружили замок и подожгли кусты, растущие поблизости, чтобы укрывшееся в замке войско измучилось от дыма. В эту ночь один из членов ордена тамплиеров закопал Святой Крест, который войско несло с собой, чтобы он не попал в руки мусульман.

Утром рыцари решились на битву с сарацинами. В этом сражении уцелели только отряды, возглавляемые Раймундом Триполитанским, которые по его приказу вовремя отступили. Все Остальное войско попало в плен к туркам.

Сарацинский султан Саладин довольно любезно обходился со всеми пленниками, кроме тамплиеров и госпитальеров, которых он считал злейшими противниками мусульманской веры. Все тамплиеры, за исключением Жерара де Ридфора, которого по каким-то причинам оставили в живых, были казнены. Во время казни перед каждым членом ордена был поставлен выбор — либо смерть, либо принятие ислама, но ни один из рыцарей не согласился предать свою веру.

После пленения и гибели большинства защитников Иерусалима город остался практически беззащитным перед сарацинскими войсками. Патриарх, находившийся в Иерусалиме, пытался организовать сопротивление Саладину силами оставшихся в городе жителей, в основном пожилых и малолетних, но успеха это не принесло. Бальан д’Ибелен, прибывший в Иерусалим, после долгой осады принял решение сдать город врагу.

Султан достаточно благородно поступил с пленными, не причинив им особого вреда, но потребовал выплатить за каждого человека определенную сумму денег. За неимущих деньги внесли госпитальеры, немного добавили и тамплиеры, но все же достаточно большое количество бедняков вынуждено было стать пленниками султана.

Орден тамплиеров, сильно пострадавший в войне с сарацинами, находился в самом бедственном положении, поэтому не смог предоставить необходимой суммы для выкупа пленных. Магистром ордена вместо плененного Жерара де Ридфора временно стал некий брат Тьерри, которому было поручено сообщить европейским отделениям ордена о трагической судьбе, постигшей тамплиеров.

Рыцари ордена Храма в Святой земле были почти все уничтожены, замки тамплиеров — Сафета и Газа — были захвачены сарацинами. Замок в Газе был сдан caрацинам при непосредственном участии Жерара де Ридфора, который потребовал своего освобождения в обмен на сданную крепость.

Во всей Святой земле теперь властвовали турки, во многом из-за необдуманного и безрассудного поведения Жерара. Был потерян Иерусалим и Гроб Господень — основная цель всех Крестовых походов.

Авторитет ордена после поражений, нанесенных сарацинами, серьезно пострадал, к тому же тамплиеры понесли большие человеческие и финансовые потеря. Многие ставили тамплиерам в вину то, что они не сумели сохранить Святую землю. Однако, несмотря на все поражения, орден Храма в Палестине не прекратил своего существования. Спустя совсем немного времени он снова начал активно действовать, в него вступило много новых членов.

После сокрушительного разгрома тамплиеров в Палестине на Ближнем Востоке осталось совсем немного мест, где христиане еще контролировали ситуацию. Упорное сопротивление турецким войскам оказывали Антиохия, Сирия, один из оплотов тамплиеров Тортоза и еще несколько крепостей.

Тамплиеры все еще пытались сохранить восточные владения христиан, надеясь на прибытие войск из Европы. Иерусалимский король Гвидон де Лузиньян и Жерар де Ридфор, освобожденные Саладином из плена и давшие в обмен на это торжественную клятву больше не воевать с сарацинами, снова стали собирать силы для захвата потерянных земель, нарушив обещание.

Король и его верные сподвижники отчаянно сражались против превосходящих сил Саладина. Наконец, из Европы для сопротивления султану прибыл отряд рыцарей под командованием Конрада Монферратского. В 1189 году христианские войска предприняли попытку отвоевать Акру. Во время атаки на эту крепость погиб магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор.

После смерти Ридфора в ордене, пострадавшем в многочисленных сражениях, очень долго, на протяжении полутора лет, не избирали нового магистра. Только в 1191 году, когда начался новый Крестовый поход и в Святую землю прибыли крестоносцы, орден возглавил Роберт де Сабле, дворянин, приближенный английского короля Ричарда Львиное Сердце, прославившийся в сражениях.

Роберт де Сабле возглавил наступление на Акру. Он оказался талантливым полководцем, достаточно опытным в военном деле. Руководимые им войска сумели отвоевать Акру у сарацин. Саладин сдался в плен Роберту де Сабле. Можно было сделать небольшую передышку и восстановить силы, но король Ричард Львиное Сердце, который руководил крестоносцами, не желал останавливаться на достигнутом. Он направил свои войска вместе с отрядами тамплиеров и госпитальеров на завоевание Палестины.

В конце лета 1191 года крестоносцы начали продвигаться вдоль побережья Сирии. Они прошли Хайфу и направились в Цезарею. Чем дальше шли войска, тем чаще они подвергались нападениям сарацин. В начале сентября тамплиеры, госпитальеры, французские и английские крестоносцы подошли к Арзуфу, где вступили в сражение с турками. Объединенными силами они сумели победить сарацин и снова двинулись дальше, на Яффу.

Яффа лежала в развалинах. Саладин разрушил эту крепость, не желая сдавать ее христианам. Войска стали лагерем и стали дожидаться флота. На кораблях прибыло продовольствие, и рыцари могли снова продолжать поход. Сарацины, опасаясь вступать в сражение с крестоносцами, отступили в Иерусалим, разрушив по пути множество крепостей.

Ричард Львиное Сердце, руководивший походом, не имел определенного плана действий, поэтому он остановил войско на равнине Шарона и долгое время ничего не предпринимал. Во время вынужденной остановки тамплиеры отстроили крепость Мэтр Жак. Ричард был храбрым воином, но мало понимал в стратегии и не знал, на что решиться — двинуться на Иерусалим или повернуть обратно. В это время в войске крестоносцев начался разлад — французские рыцари не желали подчиняться английскому королю и конфликтовали с англичанами.

Всю осень рыцари провели в бездействии, и только в начале следующего, 1192, года войско направилось в Иерусалим. Тамплиеры, как и госпитальеры, считали, что войска не готовы к штурму Иерусалима. Магистр ордена Храма, Роберт де Сабле, советовал Ричарду Львиное Сердце перед взятием Иерусалима попытаться завоевать крепости Дарум и Аскалон.

Ричард Львиное Сердце послушал магистра и решил двинуться на Аскалон. Длительный переход до Аскалона отрицательно повлиял на боевой дух и настроение людей. Все время шли дожди, вьючные животные не выдерживали тягот пути и умирали. Крестоносцы продвигались вперед с огромными трудностями и все больше мечтали о возвращении в Европу. Только тамплиеры, привычные к жизни в Палестине, сохраняли присутствие духа.

Аскалон, куда прибыли крестоносцы, оказался разрушенным сарацинами, и завоевывать было нечего. Ричард Львиное Сердце приказал своим воинам восстановить крепость, чтобы использовать ее в интересах христиан. Во время пребывания в Аскалоне отношения между английскими и французскими войсками, которыми командовал герцог Бургундский, все больше обострялись. В конце концов они настолько испортились, что французские отряды решили оставить крепость и направиться к Конраду Монферратскому, чтобы присоединиться к его войску.

Но после того, как Конрад был убит членами секты измаилитов, а иерусалимским королем вместо Лузиньяна стал племянник французского и английского королей Генрих Шампанский, отношения между французскими и английскими рыцарями заметно потеплели.

Некоторое время спустя герцог Бургундский стал настаивать на том, чтобы начать новое наступление на Иерусалим. Для решения этого вопроса был созван совет, в котором тамплиеры принимали активное участие. Они убедили Ричарда Львиное Сердце, что это совершенно безнадежное дело. Крестовый поход оказался безрезультатным.

Затем последовало сражение с сарацинскими войсками при Яффе, в котором Ричард Львиное сердце показал себя талантливым военачальником, а тамплиеры — превосходными воинами. Сарацины под предводительством Саладина напали на крепость, Ричард достойно встретил нападавших, но это обстоятельство уже не могло изменить общей ситуации, неблагоприятной для крестоносцев.

Сарацины остались победителями и выдвинули свои условия перемирия, на которое вынуждены были согласиться христиане, — вновь разрушить Аскалон и не воевать с сарацинами в течение трех лет. Сарацины пошли и на некоторые уступки — они разрешили паломникам свободно посещать святые места Иерусалима и оставили во владении христиан Яффу.

Бесстрашие тамплиеров, участвовавших в Крестовом походе, произвело такое впечатление на короля-воина Ричарда Львиное Сердце, что, возвращаясь в Англию после заключения перемирия, он отправился в путешествие в одеянии тамплиера и в сопровождении нескольких членов ордена Храма.

Тамплиеры потеряли свою власть в Иерусалиме. Существенно изменить ситуацию можно было только с помощью европейских войск. Папы Иннокентий III и Гонорий III пытались сделать все возможное, для того чтобы убедить монархов Европы собрать значительные военные силы, однако ряд политических интриг свел на нет все благие намерения. Иннокентий III постоянно оказывал орденам финансовую помощь. Кроме этого, он не раз выступал в роли посредника между госпитальерами, тамплиерами и тевтонцами.

Понтифик пытался реанимировать в сердцах христиан тот душевный подъем, который наблюдался во времена Клермонского собора. Однако стать вторым Бернаром Клервоским ему не удалось. В 1187 году Иннокентий III писал магистру ордена тамплиеров, что «люди охладевают, узнавая, что вы заключили перемирие с сарацинами. Сами же мы отнюдь не остыли, но постоянно идем к нашей цели».

Святая земля начала приходить в упадок с 1211 года. Главной причиной этого стали анархические настроения, зародившиеся среди баронов после неудачного замужества их юной королевы. Французский король подыскал ей «прекрасного» мужа — бедного бесхарактерного графа де Бриенна, которого иерусалимская знать не приняла всерьез.

Ситуация на Святой земле не менялась еще почти 5 лет, и лишь в 1216 году, уже после смерти Иннокентия III, Гонорий III поддержал его благие начинания. Папа не только решил вернуть христианам Иерусалим, но и начать военные действия против Египта. Успешное окончание такой операции привело бы к завоеванию христианами Ближнего Востока.

Приняли крест, то есть согласились участвовать в Крестовом походе, военные ордена, в том числе и тамплиеры, король Сицилии, император Фридрих II, сирийские бароны. Со стороны моря помощь согласились оказать пизанцы и генуэзцы. Итальянские купцы вступили в ряды крестоносцев лишь из материальных побуждений, они желали установить контроль за морской торговлей на реке Нил.

Организацию Крестового похода взял на себя Гонорий III. Именно он снабдил необходимыми средствами ордена, обещая им двадцатую часть всего состояния церкви. С магистром тамплиеров папа вел постоянную переписку и даже назначил своим банкиром казначея ордена храмовников. Деньги были получены орденами уже в ноябре 1216 года.

Ровно через год Гийом Шартрский предупредил папу о прибытии на Святую землю венгерского короля и герцога Австрийского, он также предположил, что мусульмане со страхом наблюдают за немецкой армией и флотом, что «эти язычники уже окружены».

В период с 1217 по 1219 год было предпринято несколько безуспешных попыток захвата Дамьетты. Предводителям крестоносных войск стало ясно, что без помощи императора не удастся реализовать благочестивые замыслы папы.

В начале 1219 года брат Мартин из ордена тамплиеров с госпитальером братом Жаном начали собирать средства в Германии на продолжение Крестового похода. Большую сумму денег выделил и Гонорий, а предназначены они были «то ли на галеры, то ли на прочие машины или приспособления, на усмотрение легата Пелагия, епископа Альбанского».

Большая ошибка Папы Римского состояла в том, что все полномочия по распределению средств отдали легату, который оказался очень властным человеком и, несмотря на предписание согласовывать свои действия с магистрами орденов и королем Иерусалимским, поступал по своему усмотрению.

Войска крестоносцев высадились на берега Нила 12 мая 1219 года. Вопреки ожиданиям мусульмане не оказали рыцарям никакого сопротивления.

Первой преградой на пути тамплиеров стал приток Нила, на берегу которого находилась башня (франки называли ее Косбари). Предводители крестоносцев понимали, что одной только переправы через реку будет недостаточно, необходимо было захватить и постараться удержать в своих руках укрепления. Попытки тамплиеров захватить башню не увенчались успехом, и тогда они, по свидетельству Оливье из Падерборна, «взяли одно из своих парусных судов и посадили в него сорок братьев ордена Храма и прочих людей так, что в нем оказалось 300 человек».

Далее события развивались следующим образом: тамплиеры на галере поплыли к горным массивам, несмотря на то что был большой риск разбиться о прибрежные скалы. План напасть на башню с этой стороны не увенчался успехом, доказательством чему служат записи в источниках, сохранившихся до наших дней. Из них следует, что осаждаемая башня была оснащена многочисленными катапультами и камнеметами, которые немедленно были пущены в ход. Один из камней, выпущенных из страшных орудий, повредил руль, и галера, не управляемая более, поплыла по течению.

Христиане, находившиеся на судне, решили вступить с мусульманами в битву, вследствие чего бросили якорь недалеко от города. План был рассчитан на то, что сарацины ринутся в бой на своем корабле, и сражение произойдет на середине реки. Предположения крестоносцев оправдались, и уже в скором времени мусульмане в количестве более 2000 человек напали на них, высадившись на галере тамплиеров и фризов.

Так как силы оказались неравными, у христиан не оставалось другого выхода, как укрыться под палубой. Надежды на спасение не было. Тамплиеры решили пожертвовать собой во имя служения Господу Богу и прорубили в днище судна огромные бреши. Галера быстро погрузилась в воду. Эта трагедия унесла жизни почти 150 христиан и 1500 мусульман.

Крестоносцам, оставшимся в живых, ничего не оставалось делать, как выжидать удобного момента для следующей атаки на сарацин. Постепенно мусульмане ослабили оборону, и в конце июня участники похода уже смогли переправиться через реку.

Удача улыбнулась христианам через месяц — 24 августа фризам удалось захватить Косбари. С этого дня началась длительная осада Дамьетты.

По свидетельству очевидцев, «у тамплиеров был большой камнемет, бросавший очень далеко и очень прямо, при помощи которого они причинили великий ущерб городу, и бросавший таким образом, что те не могли от него уберечься». Особенность орудия крестоносцев состояла в том, что оно было способно направлять камни в разные стороны, и предугадать, куда они полетят в следующий раз, сарацины не могли, а следовательно, не имели возможности и уберечься.

Тем не менее на определенном этапе битвы силы крестоносцев начали ослабевать. Это было связано с тем, что по причине недостатка продовольствия воины один за другим заболевали гангреной и цингой. В военных условиях лечить заболевших было тяжело, тем более что отсутствовали необходимые медикаменты. Именно поэтому христиане лишились многих людей еще до решающей битвы.

26 августа тамплиеры потеряли своего магистра Гийома Шартрского, которого заменил Пере де Монтегаудо.

Положение защитников осажденного города было нелучшим. В августе 1218 года султан Сейфеддин скончался. Правителем был объявлен его сын Малек ал-Камиль. Новый правитель был настроен невоинственно. Он решил отдать тамплиерам Иерусалим, кроме крепостей Крак и Монреаль. Взамен крестоносцы должны были прекратить осаду Дамьетты.

Положение крестоносцев было незавидным, и они уже готовы были согласиться на предложенные условия. Свидетельством этого являются записи, сделанные Оливье: «Король, французы, граф Лестер и тевтонские военачальники высказались и настойчиво поддержали мнение, что следует принять эти условия, кои они посчитали полезными для христианства, ибо, по слухам, они уже согласились на худшие».

Однако присоединившиеся к крестоносцам из материальных побуждений пизанцы и генуэзцы не желали отказываться от претензий на Дамьетту, являвшуюся прекрасным морским портом; их чрезвычайно мало интересовал бесполезный в смысле наживы Иерусалим, представлявший собой лишь религиозную святыню.

Генуэзцев и пизанцев полностью поддержал Гонорий III. Предводители крестоносного войска отклонили мирные предложения сарацинского властителя.

Осада длилась недолго, и уже в начале ноября крестоносцы вошли в город. Вот как описывался этот момент в одном из источников: «Мертвые убили живых… Трупы жертв чумы покрывали площади. Мертвых находили в домах, в спальнях, в постелях…» Наградой участникам похода стало золото, серебро, ткани и другие ценные вещи.

Богатства поделили между всеми крестоносцами, город полностью разграбили, мечеть перестроили в церковь и отправились на разведку вниз по реке, в ходе которой тамплиеры взяли замок Танис, тем более что сделать это было несложно. Турецкие воины оставили его сразу после того, как заметили приближение противника. Крестоносцы после возвращения рассказывали: «Никогда не видано было более сильного замка. Он оснащен семью очень мощными башнями и увенчан крепостными стенами».

После взятия Дамьетты среди высокопоставленных чинов начались раздоры. Пелагий предлагал далее наступать на Каир, Жан де Бриенн был против этого. Папа настаивал на том, чтобы решения епископа Альбанского принимались всеми, потому что «светская власть, так же как и духовная, доверена ему, и он может осуществлять ее сам или через передачу полномочий, как ему будет угодно». Отношения предводителей отразились на войске, в рядах которого началась анархия.

Шансы тамплиеров на удачное завершение похода возросли, когда султан начал переговоры. Он готов был вернуть христианам весь Иерусалим с крепостями и землями, кроме Крака, за освобождение Дамьетты. Предводители крестоносцев на общем совете пришли к выводу, что нельзя отдавать Дамьетту, так как этот город поможет им не только вернуть Иерусалим, но и завоевать Египет.

20 сентября 1220 года магистр тамплиеров Пере де Монтегаудо отправил письмо Эльнскому епископу, в котором высказал свое мнение по поводу продолжения Крестового похода. С одной стороны, писал магистр, количество воинов, находящихся в крепости, позволяет надеяться на то, что крепость защищена достаточно надежно, с другой стороны, легат требует «совершить набег на язычников».

Монтегаудо полагал, что у крестоносцев не хватит сил на ведение наступательной войны, мотивируя это тем, что, во-первых, египетский султан соорудил на обоих рукавах реки, протекающей близ Дамьетты, мосты, способные воспрепятствовать продвижению рыцарей; во-вторых, султан Дамаска сосредоточил свои силы недалеко от Акры и Тира.

Помимо перечисленного, магистр выразил радость по поводу того, что армянскому князю не удалось завоевать все государства восточных мусульман, в результате чего он не мог теперь прийти на помощь сарацинам: «Раздоры наших врагов приносят нам радость и утешение!»

Мирные переговоры с султаном возобновились вновь в 1221 году. Султан выдвинул условия, согласно которым Иерусалим со всеми крепостями, кроме Монреаля и Крака, отходил к тамплиерам, а Дамьетта возвращалась сарацинам.

Условия, предложенные султаном, не были приняты, так как легат, будучи весьма недальновидным человеком, желал перейти в наступление на мусульман и окончательно завоевать Египет. Он не учел того обстоятельства, что силы его воинов были подорваны длительными наступлениями.

На совете, собранном для обсуждения дальнейших действий, где присутствовали магистры орденов, бароны и герцог Баварский, было решено начать наступление. Вот как описывали начало нападения очевидцы: «После праздника святых Петра и Павла король, легат и все христианское войско двинулось в добром порядке по суше и по реке… Наше продвижение было без происшествий, пока мы не дошли до лагеря султана».

Для того чтобы добраться до противника, необходимо было пересечь реку Танис. Сделать это можно было только посредством строительства мостов. Следует отметить, что за время их возведения армия потеряла около десяти тысяч воинов, дезертировавших на родину.

Пере де Монтегаудо писал магистру Англии Алену Мартелю, что «во время разлива Нила султан велел провести галеры и галеоны по древнему каналу и пустить их в реку… и прервать наше сообщение с Дамьеттой, как они уже прервали его по суше».

Несмотря на то что крестоносцы все же смогли пробраться к реке, продовольствие переправить было невозможно. Мусульмане хорошо подготовились к наступлению. Султан приказал изменить направление небольших рек и направить течение таким образом, чтобы христиане оказались со всех сторон окружены водой.

Сарацинам удалось реализовать свой план: участники похода остались без припасов, оружия и животных, перевозивших грузы. Крестоносцы не только не могли выбраться из окружения, но и вести бои с противником, потому что были отрезаны от него водной полосой.

Сдаваться христианам не пришлось, так как султан в очередной раз предложил перемирие, но на более невыгодных условиях. Христиане были вынуждены согласиться. Об этом мы узнаем из того же письма Пере де Монтегаудо: «Мы согласились вернуть ему Дамьетту и обменять пленников в Акре и Тире на христиан, задержанных в мусульманских странах. В придачу он уступил нам Святой Крест».

Крестоносцы вернулись в крепость, чтобы сообщить людям о необходимости оставить ее. Эта новость была встречена с неодобрением. Епископ Жак де Витри не желал сдаваться. Было принято решение откупиться от мусульман, а в случае их нападения противостоять атаке.

Для выполнения этого замысла необходимо было не только иметь деньги, которых в городе не нашлось, несмотря на все приложенное усилия, но и достаточное количество воинов для отражения атаки. Крестоносцы говорили, что «мы предпочли бы скорее оказаться заключенными навечно в темницу, чем опозорить христианство, уступив город язычникам». Тем не менее христиане приняли условия противника и подписали договор о приостановлении военных действий сроком на восемь лет. Султан точно выполнил все свои обещания и даже в течение двух недель доставлял христианам пропитание.

Ответственность за неудачное проведение операции взял на себя магистр ордена тамплиеров.

Спустя два года христиане отправились в следующий Крестовый поход, но после трех дней морского передвижения Фридрих оставил своих людей, сославшись на болезнь, за что и был отлучен от церкви. Многие участники этого похода вернулись обратно, а оставшиеся уже не решились разрывать договор. Они говорили, что «нарушить перемирие было бы не только опасно, но очень вероломно».

В течение четырех лет, начиная с 1240 года, рыцари ордена Храма предпринимали попытки освободить Святую землю. Весной 1241 года монголы напали на Венгрию и Пруссию. Первое сражение между монголами и рыцарями состоялось в Польше. Через неделю венгерские войска были разгромлены. В этом бою большие потери понесли тамплиеры. Второе сражение христиан с монголами состоялось осенью 1241 года у Газы. Христиане понесли невосполнимые потери. После этих событий стало очевидно, что дни Латинского королевства сочтены.

Тем не менее в 1246 году французский король Людовик Святой начал готовить новый Крестовый поход на мусульман. Он планировал отвоевать у них Дамьетту и Каир.

По всем признакам поход должен был увенчаться успехом. Стратегия наступления была тщательно продумана, во главе похода должны были стоять опытные полководцы, однако из-за промедления, допущенного при организации похода, благоприятный момент наступления на сарацин был упущен.

Для расположения войск крестоносцев был выбран Кипр. Король взял в аренду корабли у генуэзских и пизанских мореплавателей. Французские войска высадились на Кипре в сентябре 1248 года и остались там на зиму.

После исчезновения Армана Петигорского (1247) великим магистром ордена стал Гийом де Соннак. Он имел довольно широкие тайные связи с мусульманскими властителями и прикладывал большие усилия к тому, чтобы наладить отношения между сарацинами и Людовиком Святым. Великий магистр надеялся избежать военного конфликта. Он пытался организовать переговоры между султаном и королем, когда Людовик прибыл в Святую землю.

Однако Людовику Святому не понравилось, что магистр христианского рыцарского ордена поддерживает отношения с «неверными». Король отказался от мирных переговоров с сарацинами и стал готовиться к военным действиям. Король запретил Гийому де Соннаку контакт тировать с представителями мусульман без его разрешения. Таким образом, попытки магистра ордена Храма избежать войны оказались безуспешными.

Король совершил большую ошибку, отказавшись заключить мир с мусульманами; затем он отказал послам монгольского хана, предлагавшим союз против турок. Подобные действия свидетельствуют о политической недальновидности Людовика, который руководствовался не разумом, а чувствами, и потому часто принимал необдуманные решения.

Войска крестоносцев собирались отправиться в плавание в конце зимы, но возникли непредвиденные задержки из-за финансовых споров с генуэзцамим, сдавшими в аренду корабли, поэтому крестоносцы отплыли с Кипра только в мае. В пути христианские войска снова задержались из-за шторма и смогли добраться до Дамьетты лишь в июне.

В первых числах июня, ночью, корабли крестоносцев подошли к берегам Дамьетты, а утром войска, погрузившись в шлюпки, направились к берегу. Сарацины, едва завидев развевающиеся знамена христиан, начали обстреливать их из луков и арбалетов. Сражение на побережье заняло полдня, после этого турки, которые понесли тяжелые потери, отступили в город.

Ожесточенные бои продолжались весь день и ночь. На следующий день турки покинули Дамьетту. Войско короля расположилось вблизи города лагерем и пробыло там до ноября, когда король, вопреки совету графа Альфонса де Пуатье, решил двигаться дальше, на Каир. Граф Альфонс считал, что для крестоносцев будет лучше сначала завоевать Александрию, чтобы обеспечить дальнейшее продвижение войск.

Флот начал движение вверх по течению Нила, по берегу следом шли войска. В арьергарде двигались тамплиеры. Продвигались крестоносцы очень медленно, преодолевая лишь несколько километров в день из-за того, что. гребцам на кораблях очень трудно было справиться с сильным течением Нила. Тамплиеры сгорали от нетерпения начать настоящее сражение и только ждали повода, чтобы столкнуться с сарацинами, следующими за крестоносцами в отдалении. Но король Людовик Святой запретил вступать в открытые столкновения с мусульманами до тех пор, пока войско не доберется до цели.

Однажды, когда турки, по своему обыкновению, напали на рыцарей с фланга и поспешили исчезнуть, не причинив почти никакого ущерба, один из тамплиеров призвал своих товарищей дать им отпор. Тамплиеры набросились на опешивших от неожиданности сарацин и перебили почти всех.

Месяц спустя войска дошли до крепости Мансура, находящейся в месте слияния реки Танис с Нилом. Турки занимали там прочные позиции, укрепившись на противоположном берегу Таниса. Когда крестоносцы попытались выстроить плотину, чтобы перекрыть русло Таниса, и собрать бревенчатые башни для наступления на крепость, турки успешно отбили атаки христиан при помощи греческого огня.

Сарацинский султан умер незадолго до прихода крестоносцев. Войсками мусульман руководили эмир Фахреддин и мамелюк Бейбарс, замещавшие покойного султана. Сарацины старались, чтобы вести о смерти султана ни в коем случае не дошли до христианского войска и оно не стало надеяться на легкую победу.

Фахреддин и Бейбарс показали себя способными военными организаторами. Отчаявшись прорвать оборону турок, крестоносцы решили последовать совету одного из сарацинов-перебежчиков — переправиться через Танис на несколько километров ниже Мансуры и напасть на турок с тыла. Однако эта авантюра не удалась. На противоположном берегу Таниса крестоносцев поджидал вооруженный отряд сарацин, которые были предупреждены о замысле христиан.

Крестоносцы не растерялись и напали на сарацин. Тамплиеры, которые должны были идти на турок первыми, увидев, что отряд графа Артуа оказался в авангарде, ринулись вперед и смели сарацин. Мусульмане в панике отступали до самой Мансуры. В крепости никто не ожидал нападения крестоносцев, поэтому Мансура сдалась почти без боя. Один из предводителей турецкого войска, эмир Фахреддин, был убит.

Войдя в город, отряды графа Артуа, который приходился младшим братом королю Людовику Святому, решили продолжить преследование отступавших турок, не дожидаясь задержавшегося на- переправе короля и остальных рыцарей. Один из тамплиеров пытался отговорить их от этого, убеждая графа в том, что разрозненные отряды не смогут справиться с сарацинами, но Артуа его не послушал, обвинив в трусости, и отправился догонять отступавших сарацин.

Как и предупреждали тамплиеры, на окраине Мансуры стояли вооруженные отряды турок под предводительством Бейбарсы. В битве обессилевшие от первого сражения крестоносцы не могли противостоять хорошо подготовленным силам турок. Отряды графа Артуа были наголову разбиты, более трехсот рыцарей графа и тамплиеров, которые сопровождали их, погибло. Когда подошел король со своими воинами, битва продолжилась, но в конце концов христианские воины были вынуждены отступить.

Турки перешли в наступление и напали на рыцарей графа Бургундского, который со своими войсками расположился напротив Мансуры, а затем на войска короля, находившиеся на месте переправы через Танис. Во всех сражениях тамплиеры принимали самое активное участие, бесстрашно отбивая атаки сарацин. Магистр ордена Гийом де Соннак вместе с уцелевшими в битвах братьями организовал оборону у орудий, которые отвоевали у турок.

Сарацины снова использовали греческий огонь и подожгли сооружения, выстроенные тамплиерами. Не дожидаясь, пока погаснет устроенный ими пожар, турки напали на рыцарей ордена Храма, которые сражались не на жизнь, а на смерть, и только ценой огромных потерь сумели выстоять. В этом бою погибло множество тамплиеров, в том числе и магистр ордена.

Отряды крестоносцев сумели выстоять, туркам пришлось отступить. Но христиане очень сильно пострадали в столкновениях с сарацинами. В лагере христиан свирепствовала эпидемия дизентерии, продовольствия недоставало. Стало понятно, что поход закончился неудачей, и король Людовик Святой приказал начать отступление в Дамьетту.

Возвращение было связано с большими трудностями. Турки на своих судах курсировали по Нилу, дожидаясь крестоносцев. При попытке прорваться по реке в Дамьетту, где находилась королева и часть гарнизона, остатки королевского войска попали в плен к туркам. Сарацины потребовали выкуп за короля и остальных пленников. Из тамплиеров, участвовавших в походе, плена сумели избежать только трое.

Крестоносцам пришлось заключить мир с сарацинами. По условиям договора христиане должны были заплатить выкуп за короля и оставить Дамьетту. Однако у крестоносцев остались многие крепости на Ближнем Востоке — Назарет, Хайфа, Яффа, Бофор и другие. Уцелевшие тамплиеры избрали на пост великого командора Этьена д'Отрикура, который должен был принимать участие в назначении нового магистра ордена. При выплате выкупа за короля оказалось, что недостает достаточно крупной суммы денег. Король послал за ними к командору тамплиеров, но тот отказал в займе под предлогом того, что орден выдает только то, что ему отдали.

Однако маршал ордена тамплиеров Рено де Вишье предоставил королю заем, сделав вид, что деньги у него отняли силой. Членам ордена понравилось, как Рено де Вишье нашел выход из этой щекотливой ситуации, и вскоре его избрали магистром.

Освободившись, король вернулся в Акру и стал приводить дела христиан в порядок. Он занялся укреплением оставшихся замков и переговорами с сарацинами, чтобы добиться освобождения всех пленных.

Тамплиеры в это время старались наладить отношения с правителями Дамаска, делая это за спиной Людовика, потому что прекрасно помнили, как король относится к соглашениям с мусульманами. Они договорились с дамасским султаном, чтобы при заключении мира он предоставил им часть земель из тех, которые получал по условиям перемирия. В условия, выдвинутые султаном, входило требование полного одобрения королем действий крестоносцев. Тамплиеры дали обещание от лица короля и привезли на подпись Людовику проект договора, предлагаемый султаном, надеясь, что король не станет противиться столь выгодному соглашению.

Ожидания тамплиеров не оправдались. Людовик Святой пришел в ярость, узнав о том, что магистр Рено де Вишье заключает какие-то соглашения от его имени. Король решил наказать слишком своевольных тамплиеров. Он приказал им пройти босиком через войско и публично перед представителем султана признать, что рыцари ордена Храма не обладают полномочиями договариваться о чем-либо от лица короля. Тамплиерам пришлось на коленях просить прощения у короля, а того брата, который ездил к дамасскому султану заключать договор, выслать из Палестины.

Возможно, после этого случая Рено де Вишье, по вине которого произошло столь неприятное для тамплиеров событие, перестал пользоваться уважением членов ордена и его сместили. Точных данных, свидетельствующих об этом, нет, но известно, что на его место был избран новый магистр, Тома Берар, и произошло это задолго до смерти Рено.

После окончания Крестового похода Людовика Святого в Палестине, несмотря на усилия крестоносцев и короля, уже не было прежнего централизованного государства — оставались только разрозненные области, довольно плохо защищенные от нападения сарацин. Иерусалимское королевство существовало теперь лишь формально. Все крепости, которые могли принести пользу в случае войны, находились в собственности рыцарских орденов, так что основная надежда возлагалась на тамплиеров и госпитальеров, которые должны были защитить от турок Святую землю.

Помимо того, что ближневосточные владения христиан находились под постоянной угрозой нападения сарацин, там существовали и серьезные внутренние разногласия. Сторонники разных европейских династий постоянно стремились возвести на иерусалимский престол угодных им правителей, из-за чего между ними происходили постоянные конфликты.

Орден тамплиеров невольно оказался втянутым в борьбу, за иерусалимский престол. Магистр Тома Берар старался избежать прямого столкновения с различными партиями, опасаясь открыто становиться на сторону того или иного кандидата на место правителя Палестины. Но ему очень трудно было оставаться в стороне без поддержки со стороны европейских монархов, которые с каждым годом обращали все меньше внимания на беспорядки в Иерусалимском королевстве.

Магистр ордена Храма Тома Берар казался очень опытным и разумным человеком. Он прилагал огромные усилия, чтобы наладить дисциплину в ордене и привести в порядок его дела. Магистр мечтал о том дне, когда тамплиеры смогут противостоять натиску сарацин.

С 1256 года положение Палестины ухудшилось. Тамплиеры и госпитальеры перед опасностью со стороны сарацин и монголов, которые стремительно продвигались на запад, объединили свои силы. Существовала угроза, что монголы начнут наступление на Иерусалим. Магистры обоих орденов посылали в Европу призывы о помощи, патриарх Иерусалимский писал к французскому магистру ордена тамплиеров, требуя денег на содержание гарнизона в Святой земле и военной помощи, правители христианских городов просили помочь европейских правителей. Однако все просьбы и послания, приходившие из Святой земли, мало волновали Европу, и помощь не приходила.

Распри между христианами на Ближнем Востоке не прекращались и вскоре привели к тому, что королевство не могло оказать достойного сопротивления нашествию врагов. В 1265 году султан Бейбарс напал на Сирию и начал завоевывать крепости и города, принадлежащие христианам.

Быстрое наступление сарацин на Святую землю очень тревожило тамплиеров. Они потеряли Антиохию, Бофор, Цезарею, Арзуф и многие другие замки. Рыцари ордена были не в состоянии отражать мощные атаки сарацин и находились в полной растерянности. Помощи от европейских монархов ожидать не приходилось, а собственными силами справиться с сарацинами было невозможно.

В 1273 году умер магистр Тома Берар. Его место занял Гийом де Боже, ставший последним великим магистром ордена Храма в Святой земле. В это время положение христиан в Палестине стало совершенно безнадежным. Королевства там больше не существовало, остались только несколько городов и четыре замка, два из которых принадлежали тамплиерам. Остальная территория была захвачена сарацинами.

Но и в такой ситуации в Святой земле не прекращались междоусобицы. Местные рыцари и князья ссорились из-за титулов и поместий, не понимая, что скоро им станет не за что бороться. Праздники при дворах местных сеньоров становились все более пышными, как бы в противовес отчаянному положению. Генуэзцы и венецианцы, жившие в Палестине и Сирии, постоянно конфликтовали между собой. Магистр тамплиеров Гийом де Боже старался предотвратить стычки между ними, но мало что мог сделать.

В 1287 году жители Триполи, заселенного христианами, решили управлять им самостоятельно, перестав подчиняться епископу Тортозы, и призвали на помощь генуэзцев, чтобы те помогли горожанам Триполи удержать власть в своих руках. Узнавший об этом сарацинский султан решил до прибытия генуэзцев захватить Триполи, чтобы контролировать путь в Александрию.

Магистр ордена Храма послал в город одного из братьев-тамплиеров, чтобы предупредить жителей Триполи об опасности. Однако триполитанцы не поверили магистру и не подготовились к защите города. Только в последний момент они решили организовать оборону, но было уже поздно. Несмотря на то что триполитанцам активно помогали венецианцы, генуэзцы и рыцари-тамплиеры, Триполи был захвачен войсками султана.

Поражение христиан при Триполи заставило Папу Римского прислать на Святую землю небольшой отряд крестоносцев. Прибывшие рыцари не знали о том, что между султаном и христианами уже заключено перемирие, и напали на мирных жителей. Султан пришел в ярость и потребовал наказать виновных, но это не было выполнено, так как христиане не решались казнить своих же соотечественников; султану было послано только извинение.

Султан, не удовлетворенный ответом христиан, начал готовить наступление на Акру, главный христианский город на Ближнем Востоке. Магистр тамплиеров, которого уважал даже сарацинский султан, получил от него послание, в котором султан сообщил, что собирается отомстить за обиды, завоевав Акру. Напуганные жители Акры отправили к султану послов с просьбой о милости, но было уже поздно.

5 апреля 1291 года сарацины начали осаду Акры. Тамплиеры во главе с магистром встали на защиту города, но Акра продержалась всего полтора месяца. Гийом де Боже, наравне с остальными рыцарями, сражался и погиб в бою, когда турки захватили Акру.

После падения Акры христианам уже не на что было надеяться. У них оставалось всего несколько крепостей на Ближнем Востоке, да и те не было сил удержать.

Христиане стали спешно покидать Ближний Восток.

Тамплиеры не имели возможности сопротивляться и один за другим сдавали сарацинам крепости. Христиане окончательно потеряли Святую землю.

В Святом Граде

Вскоре после неудачного завершения Крестового похода Людовика VII и Конрада III некий Иоанн из Вюрцбурга совершил паломничество в Святую землю. По его путевым заметкам можно составить впечатление о жизни храмовников на Востоке в указанное время.

Паломник, прибывший к берегу Яффы, поднимался к Иерусалиму через абсолютно безжизненную пустыню, выжженную беспощадным солнцем. Миновав Рамлу и перевалив через крутую гору, путешественник оказывался на расстоянии дневного перехода от Святого Града. Перебравшись через последнее препятствие на пути — глубокий узкий каньон — путник видел купола Иерусалима. На востоке возвышалась колоссальная ротонда церкви Гроба Господня, на западе — купол Храма Господня (Templum Domini). Возле легендарной Голгофы пронзала небо дозорная башня иоаннитов. От этих сооружений взор плавно переходил на другие башенки и колокольни. Над воротами четырех кварталов города возвышались четыре сторожевые башни.

Иерусалим пересекали четыре главные улицы: с севера на юг — улица Святого Стефана и улица Сиона, тянувшиеся от ворот Святого Стефана и ворот Сиона; с запада на восток город разделяла улица Давида на западе и улица Храма на востоке. Основные улицы делили Святой Град на кварталы, в которых теснилось множество церквей и монастырей. Кварталы представляли собой запутанные лабиринты узких и извилистых улочек.

Все паломники, оставившие путевые заметки, начинали описывать Святой Град с ворот Святого Стефана на северной стороне города. От них путник следовал по одноименной улице, поднимаясь до церкви Гроба Господня. Затем можно было пройти по улице Трав, где теснились лавки торговцев различными специями и фруктами.

Путевые заметки содержат описания и других узких крытых улочек — Суконной с лавками, предлагающими ткани; Скверных кухонь, где проголодавшийся путник мог отведать самые экзотические блюда. На улице Храма можно было купить пальмовые ветви — непременный атрибут паломников, и ракушки, приобретаемые паломниками, исполнившими данный обет. Улица Храма выводила странника к обители тамплиеров.

Храм Соломона находился между Золотыми вратами и крепостными стенами города. Перед Храмом простиралась мощеная площадь, в длину превышающая полет стрелы и шириной в бросок камня. От земляной насыпи вверх поднимались ступени к Храму Господню, высеченному в скале. Подле него храмовники прогуливались в свободное время.

По сути, владения тамплиеров представляли собой укрепленный город внутри Святого Града, его защищенное и боеспособное ядро. Дворец, принадлежавший некогда, согласно преданию, царю Соломону, служил домом для рыцарей Храма. Паломника из Вюрцбурга более всего поразили конюшни, принадлежащие Дому. По его словам, в них могло поместиться не меньше двух тысяч лошадей или же полторы тысячи верблюдов. Иоанн сообщал также о многочисленных пристройках ко дворцу и посвященной Богородице прекрасной церкви, строительство которой в то время было не окончено. Церковь называли именем. Святой Марии Латеранской.

Трапезная, именовавшаяся в Доме палатами, представляла собой большое помещение со сводчатым потолком, опиравшимся на колонны. По стенам висели добытые в боях трофеи — богато украшенное оружие, отнятое у сарацин. Каменный пол залы был устлан тростником.

Перед началом трапезы оруженосцы ставили столы вдоль стен. Приходившие первыми садились спиной к стене, припозднившиеся усаживались к ней лицом. Братья сидели как равные, особые места за столом полагались только магистру ордена и капеллану.

Хотя тамплиерам не разрешалось охотиться, как светским рыцарям, в трапезной можно было видеть собак. Но остатки еды отдавали прежде всего беднякам, а уж затем собакам и кошкам. Из заметок Иоанна следует, что орден постоянно занимался благотворительной деятельностью.

По заведенному в Доме обычаю, братья, когда им подносили за обедом мясо или сыр, отрезали для себя долю так, чтобы хватило насытиться, но кусок по возможности остался приличным, и бедняку, которому отдадут остатки еды, было не стыдно их принять. Каждый день в каждом из замков тамплиеров обедали четыре бедняка, а там, где совершал трапезу магистр, угощали пятерых человек. Вдобавок к этому, если умирал кто-либо из храмовников, в течение сорока дней его доля отдавалась нищим, после смерти магистра неделю кормили обедами и ужинами сотню бедняков.

В Доме постоянно были гости. Их могли приглашать не только магистр и великие бальи, но и обычные рыцари и даже сержанты. Каждому гостю предлагали соответствующее рангу место за столом: рыцаря усаживали среди рыцарей, простого воина — среди сержантов.

Келейная, где жили братья, располагалась между церковью и дворцом. В келье у рыцаря-тамплиера находился сундук, скамейка или табурет, койка с соломенным тюфяком в качестве матраса, подушкой-валиком, простыней и покрывалом. Сержанты спали в общих спальнях. Покои великих бальи и командоров находились рядом с церковью, там же располагался лазарет для раненых и больных.

В распоряжении маршала ордена был оружейный склад с кузницей, обеспечивавшей братьев новым оружием и доспехами. Также была кузница для подковки лошадей, шорная мастерская со складами для упряжи. В ордене была должность суконщика, управлявшего сукнодельней и швейной мастерской, а также сапожной мастерской, где тачали сапоги, изготавливали перевязи и пояса для братьев.

Кухнями и винным погребом распоряжался командор по провианту. Братьям-сержантам, выпекавшим хлеб, равно как и братьям, работавшим в кузнечной мастерской, позволительно было отсутствие на дневных службах. В ведении командора находились также огороды, где выращивали капусту, бобы, лук, чеснок и чечевицу. Тамплиеры владели немалым хозяйством. В скалах, рядом с Храмом были высечены огромные силосные ямы и резервуары для хранения зерна и фуража, а также цистерны для воды. За пределами города находились овчарни, хлевы и пастбища.

Столь обширное хозяйство было необходимо для содержания воинского братства. В иерусалимский Дом входило около трехсот рыцарей и еще большее количество сержантов. Рыцаря-тамплиера можно было узнать по гербовой котте и белой эксклавине (вид одежды с капюшоном), облачение мирских рыцарей-собратьев ордена было коричневого цвета, а сержанты носили черную одежду. На груди и на спине все члены ордена имели нашивки в виде красного креста.

Сержанты не были ущемлены в правах. В официальных документах ордена обычно использовалась формула «братья монастыря», без разделения на рыцарей и сержантов. Дисциплина и обязанности были общими для всех братьев. Сержанты, служившие в ордене в качестве ремесленников, не принимали участия в боевых действиях, но и они носили на одежде крест и соблюдали те же монашеские обеты, что и остальные.

Кроме братьев, при ордене состояли наемные оруженосцы и туркополы — воины-наемники из местного населения. Наряду с наказанными за серьезные провинности братьями ордена, тяжелый труд выполняли рабы — пленные сарацины.

В заметках Иоанна из Вюрцбурга сквозит некоторое недружелюбие к храмовникам, поскольку он был немцем и в его душе горела обида за недавнюю неудачу германского императора в Крестовом походе. Путешественник был склонен верить, что тамплиеры виновны в измене при осаде Дамаска.

Замки храмовников

В начале существования Иерусалимского королевства замки, которые там были, находились в собственности крупных феодалов и сами по себе были центрами княжеств, исключая только те, что принадлежали государю. В таком случае в замках находился военный гарнизон, и они считались только военным укреплением. Однако через сто лет положение изменилось, так как возник третий собственник — орден тамплиеров.

Воинствующие монахи чувствовали острую необходимость в приобретении собственных замков, которые были бы не только военным оплотом ордена, но и прекрасным козырем в переговорах любого уровня. Поэтому они заполучили в 1149 году Газу, выторговали Сафет, отвоевали Тортозу в 1165 году. Правда, затем их постигла неудача с отстроенным ими в 1178 году замком Святого Иакова, который был потерян через восемь месяцев.

После поражения в Иерусалиме король не хотел сдавать своих позиций в Сирии, и только сотрудничая с тамплиерами и иоаннитами можно было получить возможность защитить хотя бы на время оставшиеся там укрепления и замки.

В 1217 году о невозможности что-либо предпринять в Сирии без постоянных центров-укреплений свидетельствовала попытка штурма силами орденов тамплиеров и госпитальеров, а также герцога Австрийского, королей Иерусалимского и Венгерского укрепленной турецкими силами горы Фавор, которая являлась стратегически важным пунктом в Дамьеттской кампании, проводимой крестоносцами.

Турки легко отбили первый приступ, и крестоносцы не смогли заставить себя пойти на второй. Теперь все сумели понять, что одержать победу над народом, загородившимся твердынями, можно только построив собственные.

Католики задумали построить сразу две твердыни: одну возвел на юге Цезареи сам король Иоанн, а другую, что было необычно для того времени, установил орден храмовников руками паломников, пришедших на Святую, землю. Местом возведения они избрали мыс Атлит, где их ордену принадлежала башня, которую христиане окрестили замком узких проходов.

Поскольку возводили новую цитадель паломники, то в честь них от Готье д’Авена, который возжелал стать крестным отцом сооружения, она и получила свое название, став замком паломников. По древнему обычаю, место под замок было выкуплено за тысячу золотых монет, положенных под первый камень.

Замок был устроен на скале, расчищенной и выдолбленной тамплиерами за 42 дня. При закладке фундамента они наткнулись на руины более древнего сооружения, и даже нашли клад золотых монет, столь древний, что никто не смог опознать, какому государству он принадлежал. Объявив его даром небес, крестоносцы убрали также песок, который мешал возведению основы здания, и обнаружили продолжение древнего сооружения, так что другой дар — источник пресной воды, — который показался из-под песка, был как раз посередине этого пращура замка Паломника.

Положительно, крестоносцы Не были первыми, кто оценил выгоды данного места: скала поднималась над морем и была защищена с трех сторон, а камней было более чем достаточно.

Можно только гадать о том, представителям какой цивилизации пришла в голову мысль построить тут свое укрепление; крестоносцы, однако, были заинтересованы не в научном поиске, а в постройке замка, что им блестяще удалось.

Камни, использованные братьями, были очень большими, настолько, что одна упряжка быков еле могла стронуть с места один блок. Тамплиеры построили две башни, примерно по сто метров в длину и 70 метров в ширину, которые объединяла крепостная стена со ступеньками для воинов, устроенными внутри. Вторая стена охватывала полукольцом весь мыс; третья — ограждала собой замок, а также часовню, казармы, конюшни и прочие помещения.

Рядом с замком находилось все, что только было необходимо для поддержания его жизнедеятельности: леса давали древесину и дичь, море — рыбу, пастбища — скот и шерсть — словом, задуманное противопоставление одной твердыни другой принесло очень обильные плоды.

Цитадель, кроме резко улучшившегося благосостояния христианских войск, стала стратегическим оплотом. Вылазки, производимые из нее, стали весьма опасными для крестьян, бросавших свои земли от Иерусалима до реки Иордан. Кроме того, замок Паломника смог, не производя открытых военных действий против укрепления на горе Фавор, настолько подорвать снабжение турецких войск провиантом, что они были вынуждены оставить это место.

Первый положительный опыт стал началом для постройки замков, сооружаемых тамплиерами по всей Сирии. Это были сильные и мощные сооружения, перед которыми любой замок феодала, и восточного, и западного, был даже жалок: в условиях постоянного дробления феодальных уделов на более мелкие, что связано с делением собственности наследниками, в семьях знати строители были ограничены в средствах и во времени. Монахи, которые соблюдали обет безбрачия и бедности, были свободны от таких проблем.

В течение сравнительно небольшого количества времени крестоносцы заняли практически все сколько-нибудь значащие укрепления сарацинов и заново привели в боевое состояние каждые девять из десяти построек.

Замок Тортозы по своему положению был очень уединенным: этот небольшой полуостров от земли отделял искусственный пролив, стены были устроены из камней, оставшихся от древнего финикийского города, и потому отличались необычайной мощностью. Они ограждали площадь, на которой находились церковь, часовня, жилая башня не менее 35 метров, как это можно установить с помощью реконструкции, над стенами возвышались еще две башни. Кроме этого, в основании фундамента были устроены подземные ходы, позволявшие снабжать замок продовольствием с помощью регулярных морских поставок, не замечаемых с берега.

Белый замок находился в стратегически важном пункте, прикрывая собой проход в горах между Гортозой и Триполи. Стены были двойными, и за ними располагались казармы, семнадцатиметровая часовня, совмещенная с жилой башней таким образом, что она составляла первый этаж, а над всем комплексом располагалась площадка, откуда вели обстрел и в случае необходимости подавали знаки другим крепостям — Ареймех или Крак.

Ареймех, также называвшийся Красным замком, храмовники получили от византийцев и перестроили по-своему. Его расположение очень замечательно: он не только главенствует над всеми окрестностями благодаря тому, что находится на холме, но и расположен таким образом, что атаковать его можно было только со стороны одного лишь западного угла. Это делало положение осаждавших крайне невыгодным, к тому же позволяя сосредоточить все силы обороняющихся на одном участке. Замок был настолько неприступным, что, несмотря на относительно небольшую высоту стен, он сохранился до наших дней.

Пик могущества тамплиеров

Примерно в начале XII века орден стал активно заниматься банкирской деятельностью. Началось это с финансирования паломников в Палестине, которым ведали тамплиеры. Позже, в середине XII века, члены ордена стали одалживать деньги на путешествие паломникам под залог их имущества.

Со временем к тамплиерам за услугами стали обращаться не только рядовые паломники, но и высокопоставленные путешественники. В числе клиентов ордена оказались дворяне, богатые купцы и даже члены королевских фамилий Европы. Французский король Людовик VII именно у тамплиеров одалживал деньги во время одного из Крестовых походов.

Во второй половине XII века Великим магистром был организован филиал ордена в Париже. С начала XIII века в парижском отделении ордена стала проводиться основная часть финансовых операций. К ордену стали обращаться за помощью в перевозке и хранении денег, за займами и предоставлением кредитов. Со временем тамплиеры начали давать деньги в долг не только паломникам и путешественникам, но и всем, кто в этом нуждался. Они занялись торговлей и ростовщичеством, что привело к росту богатства и влияния ордена в Европе.

Тамплиеры очень хорошо проявили себя в этой деятельности. Они действовали в интересах известнейших людей Европы и считались лучшими хранителями денег и тайн. Благодаря своей репутации верных служителей церкви и помощников сильных мира сего члены ордена тамплиеров из разных стран не принимали участия в военных действиях в Европе и пользовались правом свободного проезда через территории, охваченные войной.

Храмовники занимались не только финансовыми операциями, но и осуществляли дипломатические связи между европейскими монархами. Братья, назначенные магистром ордена, способствовали заключению мира между воюющими государствами, убеждали монархов в необходимости организации новых Крестовых походов.

Услугами тамплиеров стали пользоваться и. Римские Папы. Началось это с того, что Римский Папа Александр III, находившийся в изгнании, прибегнул к финансовой помощи ордена. Позднее тамплиеры стали настоящими банкирами Римского двора, папы доверяли свои деньги только членам этого ордена.

Главная деятельность тамплиеров была сосредоточена во Франции. Однако еще в то время, когда в Англии находился один из основателей ордена, Гуго де Пейен, там было организовано отделение тамплиеров, которое быстро стало процветающим. Лондонский филиал ордена с успехом использовал борьбу между придворными партиями в Англии в своих целях. Тамплиеры пользовались здесь широкой поддержкой правящих кругов; из их среды вышло большое количество высших государственных чиновников Английского государства.

Расцвет деятельности тамплиеров в Англии начался с того времени, когда на английский престол взошел Стефан Блуасский. Первым магистром ордена тамплиеров в Англии стал представитель дворянства Гуго Жантен. Затем пост магистра занял Осто де Сент-Омер. Он исполнял обязанности английского главы ордена до 1155 года, когда на престол взошел Генрих II. При Генрихе II Сент-Омера сместили, а на должность магистра был назначен Ричард Гастингс.

Ричард Гастингс прекрасно проявил себя на посту руководителя ордена. Во время его правления при Доме тамплиеров в Лондоне был организован скрипторий — мастерская, где трудились монахи, переписывающие книги. При нем был создан новый перевод одной из книг Библии — Книги Судей.

В Англии тамплиеры состояли на службе короля и часто использовались им как тайные агенты. Тамплиеры выступали в качестве свидетелей при заключении мирного договора между английским королем Генрихом II и французским королем Людовиком VII. По условиям договора тамплиерам было поручено наблюдать за приданым юной Маргариты Французской, которая должна была выйти замуж за наследника английского престола по достижении определенного возраста.

Когда английский король нарушил условия договора и женил своего сына на Маргарите раньше, чем она достигла совершеннолетия, тамплиеры тоже не выполнили свои обязательства и передали замки — приданое Маргариты Французской, которые им поручено было охранять, в распоряжение Генриха II. Из-за этого члены английского отделения ордена оказались в немилости у французского короля. Однако Людовик, несмотря на плохие отношения с английскими тамплиерами, по-прежнему пользовался услугами французских представителей ордена. Тамплиеры брат Готье, Эсташ Шьен и Жоффруа Фуше были доверенными лицами Людовика.

Несмотря на разногласия между монархами Англии и Франции, взаимоотношения между филиалами ордена тамплиеров в этих странах остались достаточно тесными. В 1161 году французский магистр ордена посетил Англию и созвал генеральный капитул. Согласно принятому капитулом решению тамплиеры продали свою прежнюю обитель и перебрались в новую, располагавшуюся на берегу Темзы.

Тамплиеры постоянно участвовали в политической жизни Англии; они способствовали примирению между английским королем и архиепископом, которые долгое время находились в разладе. Во многом благодаря Ричарду Гастингсу и его товарищам архиепископ согласился сделать некоторые уступки королю. Соглашение между королем и архиепископом, достигнутое при содействии членов ордена, привело к подписанию Кларендонских конституций.

Папы и магистры

Век магистра был довольно короток. Так, в течение двух столетий в ордене сменилось около 20 магистров. К примеру, после смерти Роберта Сабле в конце сентября 1193 года его место занял Жильбер Эраль, который в 1194 году вошел в число магистров ордена. Этот человек был призван с Запада. Новый магистр уехал со Святой земли еще 10 лет назад (1184 году). Первые шесть лет после этого Жильбер провел в Испании и Провансе, где так же исполнял обязанности магистра. Затем он отправился на Запад.

Особенно тяжелым для ордена оказался период с 1186 по 1193 год. Именно в это время популярность и слава ордена значительно угасли. Весной 1194 года тамплиерам был пожалован Арагонский замок. Этот шаг был вызван не столько великодушием короля, сколько осознанием того, что защитить от вражеских набегов стены этого здания смогут только тамплиеры.

Перед новоизбранным магистром стояла нелегкая задача — обобщение итогов деятельности Дома ордена Храма. Внешне создавалось впечатление, что дела в нем идут просто прекрасно, но, это только казалось. После того как Святая земля приобрела статус места, вокруг которого разгораются политические споры между различными государствами Запада, у ордена появилась необходимость в международной поддержке и сотрудничестве.

В 1198 году на пустующий престол святого Петра взошел Иннокентий III. Этот человек в течение 18 лет издал около 50 булл. В них содержались распоряжения, направленные на благо тамплиеров. Следует отметить тот факт, что многие из указов были изданы по несколько раз. Каждый из них служил как бы подтверждением предыдущего.

С самого своего зарождения орден Храма был взят под покровительство иерусалимским патриархом. Не меньший интерес к нему проявила и епископская власть, которая так же выказывала ему свое расположение. Процедура принятия в орден была довольно интересной. Сначала претендент на членство в ордене представал перед очами архиерея, которому он каялся во всех грехах своих. После того как грешник был прощен, ему предстояло отправится к магистру и двум братьям ордена Храма.

С 1139 года в орден могли входить братья-капелланы, давшие клятву тамплиеров. Все члены организации находились в подчинении магистра и папы. Теперь тамплиерами было получено разрешение на создание кладбищ и часовен. На выбранной для этих целей территории было разрешено захоронение не только самих тамплиеров, но и их слуг. При этом обязательным условием было сохранение епископом права производить захоронение и причастие. Так же они сохраняли права на десятину.

Ситуация изменилась в 60-х годах XII века, когда тамплиеры стали производить на своих кладбищах захоронения всех желающих. При этом главным условием была выплата приходских сборов. Таким образом на тамплиерском кладбище появились захоронения граждан, которые были отлучены от церкви. Этот факт вызвал негативную реакцию у властей.

Поэтому в 1175 году Папа Александр III издал указ об обязательном подчинении тамплиеров распоряжениям святого престола. За точностью их исполнения был призван следить архиепископ Кентерберийский. Благодаря этому указу белое духовенство получило возможность влиять на жизнь внутри ордена. Данное распоряжение было отменено в 1180 году.

В 1199 году по приказу Иннокентия III белое духовенство более не имело права отлучать от церкви членов ордена тамплиеров. В то же время был введен запрет на наложение интердикта. Это решение было принято после весьма интересного инцидента. Между епископом Тивериадским и членами ордена Храма разгорелся спор. Его предметом стал вопрос о средствах городского округа.

Согласно имеющимся данным, на эти цели было выделено 1300 золотых монет, которые предшественник епископа отдал членам ордена на хранение. Теперь же тамплиеры отказывались вернуть их. Епископ назначил разбирательство, на которое пригласил Жильбера Эраля и двух судей (Сидона и Библиса). Последний из приглашенных был в отъезде, а потому суд было решено перенести в город Тир.

Магистр ордена за неимением времени отправил вместо себя двух своих представителей, членов ордена тамплиеров. Явившись на суд, рыцарям пришлось выслушать множество угроз. Епископ пообещал отлучить от церкви всех храмовников, если на третий день после суда деньги не будут возвращены.

Через четыре дня все тамплиеры были отлучены от церкви. На этот раз члены ордена нашли защиту в лице папы, который убрал епископа с кафедры, обвинив в самоуправстве. Чтобы загладить вину церкви перед тамплиерами, было решено поставить его членов вне власти епископа.

В начале XIII века магистром ордена тамплиеров стал Филипп Плессье. С 1204 года все, кто изъявлял желание быть погребенным на кладбищах тамплиеров, должен был принять обет и предсмертное причастие. Захоронение производилось теперь под крестом. Исповедь проводили капелланы. В этот же период был издан новый указ, согласно которому при вызове членов ордена на судебное разбирательство Курии должно было вручаться именное извещение.

Спустя три года тамплиеры настолько осмелели и возгордились, что даже провели несколько месс, чем сильно рассердили покровительствовавшего им Иннокентия III. На протяжении длительного периода орден поддерживал отношения с Генрихом Шампаньским, а впоследствии и с Амальриком II Лузиньяном.

В 1198 году между тамплиерами и госпитальерами возникла тяжба, переросшая в открытую войну. Предметом разногласий стала земельная территория, располагавшаяся между Маргатом и Валанией. Для начала переговоров с тамплиерами в Рим приехали Пьер де Вильплан и Тьерри. Вопрос был решен миром.

После смерти Жильбера Эраля в Сирии наступило время междоусобиц, дисциплина внутри ордена стала ослабевать. Целостность и единство организации в данный период значительно пошатнулись. Одним из ярких примеров этого может служить следующий конфликт. Филипп де Плессье не дал разрешения покинуть орден некоторым из входящих в него королевских чиновников. Не желавшие исполнять его приказы люди отказались от членства в ордене Храма. Бальи изъявили желание вступить в ряды цистерцианцев. Филипп мотивировал свой отказ неверием в истинность их. желания. Магистр посчитал их мятежниками.

В период правления Жильбера Эраля тамплиеры потеряли многие из своих владений. Они были лишены Палестины, Газы и Аскалона. В это время особенно возросла значимость крепости Дарбезак. Основными портами стали Бонель, находящийся в Армении, и Гастена, располагавшаяся на Оронте.

В 1191 году тамплиеры лишились замка Гастена. Его новым владельцем стал армянский король. В этот же период между Львом Армянским и графом Боэмундом Триполитанским возникли разногласия, связанные с вопросом о правлении в Антиохийском княжестве. Первый был не согласен с претензиями, которые Боэмунд предъявлял новому наследнику престола — Раймунду Рулену. Молодой человек был племянником Триполитанского графа.

Тамплиеры заручились поддержкой патриарха Антиохийского и графа Триполитанского, благодаря которой они получили некоторую уверенность в своих силах и стали снова требовать возвращения замка Гастена. На этот запрос они получили решительный отказ. Лев Армянский мотивировал такое решение тем, что крепость является возмещением за утрату Антиохии.

Спустя небольшой период времени Льву потребовалась поддержка, которой он надеялся заручиться у тамплиеров. Помощь требовалась в борьбе за Антиохию с султаном Алеппо. Для обсуждения условий соглашения между Львом Армянским и орденом отправился сам Жильбер Эраль. Магистр снова поставил вопрос о возвращении Гастена. На этот раз он достиг своей цели. Тамплиеры получили обещание, согласно которому Лев обязался вернуть крепость в их владение.

Жильбер Эраль не был настроен превращать членов ордена в наемных убийц и вернулся на родину. Пораженный подобным поступком, Лев был вне себя от ярости. В порыве гнева он отправил письменное послание папе. В нем он в довольно примитивной форме изложил основные моменты сложившейся ситуации. На помощь к Льву Армянскому пришли госпитальеры. Требованиями этого ордена стал возврат замков и земель.

1201 год ознаменовался смертью магистра Жильбера Эраля. В 1203 году на Антиохию было произведено нападение, возглавляемое армянским, королем. Охваченный паникой патриарх Антиохийский попытался прибегнуть к мирному решению. Тамплиеры же нанесли удар. В результате войны за Антиохию тамплиеры потеряли все свои владения, кроме замков Скала Рюссоль и Скала. Гийома.

После смерти Жильбера Эраля титул магистра был присвоен Филиппу де Плессье, преемником которого стал Гийом Шартский. Последний был принят в члены ордена тамплиеров в 1193 году. В 1208 году произошло убийство патриарха Антиохийского, виновниками которого стали сторонники Боэмунда. Храмовники смогли доказать свою непричастность к этому инциденту, благодаря чему члены ордена избежали отлучения от церкви.

В 1211 году тамплиеры заручились поддержкой иерусалимского короля Иоанна. Союзники открыли военные действия против армянского короля Льва. Борьба между враждующими сторонами продолжалась до 1213 года. Победу в битве одержали тамплиеры. В результате этого они смогли вернуть себе все свои земли и замки.

Крушение ордена Храма

После потери крестоносцами Святой земли остатки завоеванных территорий были поделены между госпитальерами, тамплиерами и тевтонцами. Первым удалось захватить достаточно обширные владения, включавшие ряд островов, в том числе Родос, и укрепиться там; вторые устремили свой взор на Пруссию. Тамплиеры, больше всех пострадавшие в ходе военных авантюр, с грустью взирали на Сирию, однако состояние и численность их войск не позволяли надеяться на возможность реванша.

У рыцарей Храма сохранилось два основных командорства — кипрское и парижское, располагавшееся на правом берегу Сены. На протяжении многих лет парижский Дом ордена делал все возможное для того, чтобы наладить тесные отношения между командорствами. Долгое время он оставался самым значительным отделением ордена, и многочисленные итальянские и испанские командорства не оказывали никакого влияния на жизнь храмовников.

В ведении парижского Дома фактически находилась казна Французского государства.

Там, где в настоящее время располагается квартал Тампль, в описываемый период возвышался так называемый Новый Храм. Именно в его высокой башне, окруженной крепостной стеной, и хранилась королевская казна, которой распоряжались крупные финансисты-тамплиеры.

В 1295 году ситуация резко изменилась. При Филиппе IV Красивом королевская казна перешла в ведение нового учреждения, казны Лувра, и тамплиеры оказались полностью отлучены от участия в принятии финансовых решений, ответственность за которые теперь была возложена на людей короля. Однако не прошло и года, как вдело вмешался Папа Бонифаций VIII, опубликовавший буллу, в которой содержался запрет светским властям распоряжаться церковными доходами и имуществом. Как бы то ни было, но в 1303 году управление казной вновь перешло в руки храмовников.

На первый взгляд могло показаться, что тамплиеры одержали серьезную победу, так как сам Папа Римский встал на их сторону. Однако король нисколько не был опечален создавшимся положением вещей, так как прекрасно понимал, что может в любой момент безнаказанно покончить с участием тамплиеров в решении финансовых вопросов. Понимал король и то, что ему невыгодно предпринимать подобный шаг, так как в случае возникших затруднений можно будет свалить на храмовников всю вину за нерациональное использование казны.

Чтобы понять, почему Филипп Красивый был настолько уверен в своей безнаказанности, следует оговориться, что время его правления было ознаменовано целым рядом политических процессов над людьми церкви. Филиппа Красивого назвали так не только из-за его внешности, но и потому, что было невозможно выделить особо какую-либо черту его характера. За всю историю существования французской монархии королям присваивались разные эпитеты: Добрый, Счастливый, Веселый, и только Филиппа прозвали Красивым. Об этом короле говорили, что «у него красивое лицо, но он не умеет;ни говорить, ни думать».

Приближенные короля пользовались его недалекостью и часто принимали решения, более созвучные с их волей, нежели с интересами Филиппа Красивого. Фраза «Король велел выразить в его присутствии…» стала поводом для насмешек. Он не мог не только произнести речь по какому-либо поводу, ему с трудом давался даже обычный комплимент. Именно поэтому он попадал под влияние умных и льстивых людей, сумевших втереться в доверие к монарху. Среди них особо интересной фигурой являлся королевский легист Гийом де Ногаре, профессор права.

Ногаре сумел сделать блестящую карьеру — от бокерского судьи до заседателя королевского совета, где держал речи, отличающиеся изяществом и остроумием. Филипп Красивый заметил талантливого заседателя и в 1299 году явил ему свою милость, посвятив в рыцари.

Не прошло и года, как король доверил Гийому ответственную миссию — участвовать в посольстве к Папе Римскому. Первое дело Ногаре на дипломатическом поприще потерпело полное фиаско: несдержанный на язык, он позволил себе оскорбительную реплику в адрес Бонифация VIII. Результатом подобного шага явился полный провал миссии. Посольство ни с чем отбыло в Париж, а в душе мстительного Ногаре навсегда поселилась ненависть как к институту папства вообще, так и к Бонифацию в частности.

Через год последовал первый судебный процесс, на котором в качестве обвиняемого выступал епископ Бернар Сессе. Ногаре, произнося обвинительную речь, инкриминировал епископу довольно туманно обозначенные преступления. Задача Гийома заключалась в том, чтобы сделать более весомыми обвинения в предательстве и оскорблении короля, выдвинутые канцлером Пьером Флоттом.

В своей язвительной речи Ногаре вменял в вину Сессе ересь, симонию, богохульство и гнусности, суть которых не уточнялась. Вышестоящему священнослужителю удалось отстоять Сессе, но церковь долго не могла прийти в себя, пережив столь чувствительный удар по своей репутации.

В 1302 году герцоги Бургундский и Бретонский сделали все для того, чтобы примирить Филиппа Красивого со Святым престолом, но их попытка оказалась бесплодной. Летом того же года во Фландрии погиб в бою канцлер Пьер Флотт. Место главного советника короля занял Гийом де Ногаре, что окончательно свело на нет все надежды на компромисс.

С этого времени Ногаре был всецело захвачен мыслями о предстоящем реванше. Для того, чтобы пошатнуть позиции Бонифация VIII, требовалось собрать церковный собор, однако никто, кроме Папы Римского, не мог сделать это.

Большинство людей в подобной ситуации признали бы свое поражение и отступились, но не таков был советник Гийом де Ногаре. Будучи блестящим юристом, он попытался уничтожить Бонифация его же собственным оружием. Дело заключалось в том, что написанные папой Декреталии приводили следующее высказывание Бонифация VIII: «Тот, кто публично обвинен в ереси, будет считаться виновным, если он не оправдается перед компетентным авторитетом». Опираясь на данное высказывание, Ногаре задумал явиться в курию и публично обвинить в ереси автора приведенных выше строк, поставив условие, чтобы тот оправдывался перед собором.

12 марта 1303 года состоялось публичное выступление королевского советника в Лувре, где была произнесена обвинительная речь в адрес Бонифация VIII. Ногаре говорил о папе, что «…его уста полны проклятий, его когти и клыки готовы проливать кровь; он терзает церкви, которые должен питать, и крадет имущество бедняков; он разжигает войну, он ненавидит мир, он — гнусность, предсказанная пророком Даниилом». Заключительная часть речи содержала в себе изъявление готовности повторить изложенные обвинения на соборе.

В начале весны Ногаре предпринял путешествие в Рим. Перед отъездом он поручил легисту Гийому де Плезиану произнести обвинительную речь в Лувре на собрании клириков, которое должно было состояться в середине июня. Поручение королевского советника было исполнено. 14 июня с кафедры Лувра прозвучала наполненная ядом речь, обвинявшая Бонифация VIII в ереси и содомии.

Присутствовавшие на собрании высокопоставленный тамплиер Гуго де Перо и приор ордена Св. Иоанна Иерусалимского, имя которого история не сохранила, полностью согласились с предложением прелатов относительно созыва собора, «дабы на нем выяснилась невиновность сеньора Бонифация, и чтобы обвинения, выдвинутые против него, были обсуждены, согласно каноническому праву». Это согласие являлось дипломатическим шагом: поддерживая политическую линию французской короны, представители рыцарских орденов не выказали отрицательного отношения к папе. Но Ногаре дополнительно обезопасил участников собрания. Каждый из них получил королевскую охранную грамоту, защищавшую от любого наказания, которое мог бы наложить понтифик.

Плезиан отправился по провинциям страны в поисках единомышленников «в деле короля против папы». Тем временем в Риме Ногаре утратил решительность и пошел на попятную. Но 2 сентября, получив сведения о готовящейся понтификом булле об отлучении Филиппа Красивого, легист понял, что промедление смерти подобно. Гийом собрал врагов Бонифация, в том числе Пьетро Колонну — одного из злейших, и напал на папу в его летней резиденции в Ананьи. Наместник Петра был избит и подвергнут оскорблениям, Колонна, как полагают, влепил папе пощечину, причем не потрудился снять предварительно железную перчатку от рыцарских доспехов. Вскоре Бонифаций умер, не выдержав позора, а может быть, от побоев.

На папский престол ненадолго взошел Бенедикт XI. Новый понтифик собирался подвергнуть анафеме Гийома де Ногаре, но умер, не успев этого сделать. Кардиналы собрались на конклав в Перудже и в течение одиннадцати месяцев выбирали нового папу. После долгих прений они остановили выбор на архиепископе Бордоском Бертране де Го, ставшим Папой Римским Климентом V.

На примере конфликта с папским престолом можно представить характер Ногаре, в скором времени сыгравшего главную роль в судилище над тамплиерами. Он осмелился выступить против главы всей католической церкви, обвинив его в тягчайших преступлениях, не имея весомых доказательств. По свидетельству одного юриста, отлично разбиравшегося в каноническом праве, обвинение папы в ереси было совершенно беспочвенным. Но Ногаре не желал отступать и активно принуждал к продолжению борьбы Филиппа Красивого.

Новый понтифик Климент V был, по свидетельству современников, слабовольным и болезненным человеком. Он происходил из Гаскони, французской провинции, входившей в то время в состав Англии. Бертран де Го предпочел пройти обряд посвящения не в Риме, а в Лионе. Надев 14 ноября 1305 года папскую тиару, Климент пожаловал кардинальскую шапку пятерым членам своей семьи и четверым верным людям Филиппа Красивого. Однако Гийому де Ногаре было отказано даже в аудиенции, понтифик также не разрешил продолжить дело о ереси Бонифация.

В отличие от предшественников на апостольском престоле Климент V был всерьез озабочен делами на Востоке. Ситуация в этом регионе требовала решительных действий. Татары в то время одолели египтян, и монгольский хан искал помощи у европейцев, призывая их заключить военный союз. Папа испросил совета у магистров обоих орденов крестоносцев.

В то время Великим магистром ордена Храма был Жак де Моле, занимавший эту должность с 1294 года. Некоторые утверждали, что он никогда не был бы избран на столь почетное место, если бы орден не потерял перед этим всех лучших братьев в боях.

Моле, достаточно хорошо разбиравшийся в военном деле, видел утопичность планов восточных кампаний, предложенных французской короной и одобренных папой. Магистр считал, что нет смысла организовывать малочисленную экспедицию, так как в Святой земле у христиан практически не осталось замков, а армия противника была велика. Он предлагал также создать морской патруль для борьбы с контрабандой, поскольку ловкие итальянские торговцы продавали сарацинам оружие. По сути, магистр предлагал папе своего рода пиратство. Понтифика увлекла эта идея.

Климент предоставил ордену Храма небывалую привилегию, позволив исповедовать отлученных от церкви и отпускать им грехи. Тамплиеры вознеслись слишком высоко, но этот взлет был предвестником скорого падения. У ордена и раньше было достаточно недоброжелателей и завистников, а с этого момента они стали вызывать жгучую ненависть.

В 1306 году Гийом де Ногаре тесно сошелся с доминиканцами и даже снискал расположение верховного инквизитора Гийома Парижского, исповедника французского монарха. Сложился альянс двух могущественнейших во Франции людей, в равной степени ненавидевших храмовников. Духовника раздражали духовные привилегии тамплиеров, а легист стремился запустить руку в их казну.

Французская корона переживала тяжелый финансовый кризис. Ногаре уже сделал все возможное для пополнения казны. Были экспроприированы все евреи и проведена денежная реформа, приведшая к бунту. Король вынужден был укрыться от восставших в командорстве тамплиеров. Мятеж был подавлен, но финансовые проблемы остались. Ногаре наметил новую цель — орден Храма.

Легист состряпал обвинения, весьма сходные с выдвинутыми им ранее против Бонифация. Дело было предложено на рассмотрение папы. Климент счел обвинения «невероятными и невозможными до такой степени, что они не укладываются у него в голове». Великие бальи, узнав о наветах, сами настаивали на проведении расследования, «дабы оправдать их…или наказать, если они виноваты». Папа выразил согласие рассмотреть дело, но медлил с началом процесса.

Гийома де Ногаре не устраивало промедление. 14 сентября 1307 года он разослал королевским агентам секретные пакеты с инструкциями. Конверты следовало вскрыть в урочный час. Через некоторое время Гийом Парижский разослал аналогичные послания своим людям.

Тамплиеров обвиняли в содомском грехе, в богохульных ритуалах (таких, как плевание на крест при посвящении в орден), в том, что на тайных капитулах они поклонялись идолам или даже сатане. Когда в конце сентября магистр вернулся от папы в Париж, он был вызван на личную беседу к королю. Филипп Красивый интересовался подробностями тайных капитулов.

Таинственность тамплиеров, дававшая основания для подозрений, была вызвана некоторыми обстоятельствами, вряд ли имеющими что-либо общее с тем, в чем их обвиняли. Так, обряд посвящения был покрыт завесой тайны, чтобы превратить его в глазах новичка в некое таинство, сравнимое с исповедью. Дело в том, что посвящение сопровождалось своего рода допросом, из которого руководители узнавали о характере неофита и мотивах его вступления в орден. Вызывает сомнения, что обращаемый при этом должен был плевать на крест, как говорили затем братья под пытками.

Массовые аресты храмовников начались ранним утром 13 октября 1307 года. В Париже люди короля во главе с Гийомом де Ногаре захватили командорство и арестовали Жака де Моле. В то же время сыщики ловили храмовников по всему королевству. Филипп Красивый немедля прибыл в Тампль, чтобы лично осмотреть сокровища ордена, из-за которых, собственно, все и началось. Неизвестно, какова была его добыча, поскольку король ни перед кем не отчитывался.

По делу тамплиеров велось двойное расследование. Первыми с материалами знакомились королевские следователи, затем инквизиторы. Под жестокими пытками одни тамплиеры подтверждали самые нелепые обвинения, другие, не желая опозорить орден, терпели до конца или совершали самоубийство в застенках. Известно, что только в Париже тридцать шесть братьев ордена погибли от пыток.

Папа был не в курсе событий и узнал о разгроме ордена, только когда в Бордо, куда Климентом была перенесена курия, арестовали тамплиера Гуго де Перо. Понтифик не знал, как реагировать на сложившуюся ситуацию, и только 27 октября решился написать Филиппу Красивому. В письме он выразил недовольство происшедшим, однако через месяц под давлением французского короля он изменил свое отношение, издав буллу об упразднении ордена. Булла развязала руки преследователям тамплиеров, дав возможность грабить и уничтожать храмовников. С момента издания этого документа у рыцарей Храма не было никаких шансов вырваться из рук «правосудия».

Климент V пытался исправить ошибку, направив в декабре двоих кардиналов к Филиппу Красивому. Они должны были добиться, чтобы тамплиеров, являвшихся представителями монашества, судили как духовных лиц, вверив их защите церкви. Король формально выполнил условия папы, передав подследственных в ведение верных ему кардиналов, но положение узников от этого нисколько не изменилось.

Этот шаг со стороны папы вселил надежду в сердца тамплиеров. Жак де Моле и Гуго де Перо отказались от своих показаний. Магистр даже передал некоторым из томящихся в тюрьме братьев записки, в которых просил их последовать его примеру. Однако отказ от показаний только усугубил ситуацию, дав повод перевести обвиняемых в категорию повторно впавших в ересь (relaps).

Некоторые тамплиеры продолжали отрицать оговоры и настаивать, что никогда не изменяли истинной вере. Вечно колеблющийся понтифик вновь изменил свое отношение к делу и в феврале 1308 года повелел передать материалы в курию.

Ногаре сделал ответный ход, предложив докторам Сорбонны вопросники. Содержавшиеся в них вопросы должны были подтолкнуть авторитетных теологов к нужным легисту ответам. В весьма невыгодном свете обрисовав тамплиеров, Ногаре спрашивал, можно ли считаться с их отпирательствами и возможно ли предположить, что они невиновны? Однако доктора предпочли занять нейтральную позицию и не высказывать категоричного мнения.

Ногаре решил обратиться к Генеральным штатам. В Туре не замедлили собраться верные королю прокуроры, готовые защищать интересы Филиппа Красивого «перед всеми и против всех». Они все как один признали тамплиеров виновными во всех смертных грехах. Однако теологи продолжали настаивать, что дело ордена Храма не может решаться светскими властями и должно находиться в ведении церкви.

Назревала война между Святым престолом и французской короной. 29 мая в Королевском зале дворца в Пуатье произошел первый раунд этого поединка. Так как папа не допускал к своей особе Гийома де Ногаре, вместо него выступал Плезиан. Он прославлял короля, раскрывшего «ересь коварных тамплиеров» и обвинял храмовников в ужасных преступлениях. Одновременно он в ультимативном тоне призывал папу согласиться с обвинителями. Пламенная речь Плезиана завершалась грозным предупреждением: «В противном случае нам придется говорить с вами на другом языке!»

Выступавшего поддержали, хотя и выразив это более дипломатично, архиепископы Нарбонны и Буржа. В ответ Климент сказал, что всегда знал тамплиеров как достойнейших людей, но если выдвигаемые против них обвинения верны, то готов их возненавидеть. Тем не менее он настаивал на необходимости беспристрастного разбирательства, обещав вести это дело «не затягивая, но и без спешки и достойным церкви образом».

В конце июня суду курии были выданы семьдесят два рыцаря Храма, готовых, по словам Плезиана, поведать папе о разложении ордена. Что странно, Климент, поначалу собиравшийся лично допрашивать подследственных, передал дело четырем кардиналам. Еще более необычен состав этой комиссии — в нее вошли кардиналы Беранже Фредоль и Этьен де Сюизи, верные люди Филиппа IV, друг Ногаре Пьетро Колонна, печально знаменитый после дела в Ананьи, и некий Ландульфо Бранкаччо, никогда ничем себя не проявивший. При таком подборе следователей у храмовников не было никаких шансов доказать свою невиновность.

Некоторые исследователи считают, что Климент пошел на уступки и принес в жертву орден Храма, потому «что Филипп повелел выкопать и сжечь кости усопшего папы». В окружении понтифика было достаточно много людей, не желавших допустить посмертного судилища над Бонифацием VIII, поэтому Климент вынужден был спасти добрую память своего предшественника ценой доброго имени, жизней и имущества храмовников.

5 июля 1308 года папа восстановил все полномочия верховного инквизитора, поставив со своей стороны условие, что Великий магистр, генеральный смотритель и командоры ордена должны быть Предоставлены суду курии. Рядовые братья отдавались на суд епархиальных комиссий в составе двух доминиканцев, двух францисканцев и двух кафедральных каноников. Инквизиторы могли входить в любую из этих комиссий по собственному усмотрению. Так закончился длившийся с февраля счастливый для подследственных период, когда их не касалась рука инквизиторов.

Климент начинал опасаться за свою жизнь, так как его окружали враги Бонифация и враги тамплиеров, требуя и крови рыцарей Храма, и костей усопшего понтифика. Даже кардиналы не были опорой папы. Климент сделал последнюю попытку облегчить участь храмовников, настояв на личной встрече с магистром и великими бальи ордена.

Легисты сделали вид, что подчинились требованию папы, но конвой, доставлявший узников к Святому престолу, неожиданно остановился в Шиноне. Предлогом промедления послужила усталость и недомогание некоторых арестантов. Климент, понимая уже, что дело проиграно, направил в Шинон троих кардиналов, переложив на них обязанность провести расследование. Кардиналы ничем не помогли тамплиерам; видимо, они и не собирались этого делать. Некоторые из подследственных вновь подтвердили самооговоры, отказавшись от дальнейшей борьбы, иные согласились подтвердить только отдельные пункты обвинения, третьи продолжали стоять на своем.

Тем временем уже обсуждалась судьба имущества тамплиеров. Предполагалось использовать средства для спасения Святой земли. Французский король помышлял об иерусалимской короне, чтобы обеспечить в будущем своего младшего сына достойным владением. Разрабатывался также проект создания нового духовно-рыцарского ордена, Великим магистром которого всегда бы был кто-либо из членов королевской семьи. Все имущество храмовников должно было перейти в собственность этого ордена.

Пока продолжались различные прения и переговоры, дело тамплиеров приостановилось. Узники томились в застенках, многие умерли в заточении. Судебные заседания епархиальных комиссий начались только в 1309 году. Фактически тамплиеры были уже приговорены, так как папская булла от 30 декабря 1308 года грозила отлучением всем, кто оказывал помощь храмовникам, «не исключая епископского преосвященства». Это означало, что никакой епископ не решился бы оправдать обвиняемых.

Вопреки намерениям папы, желавшего, чтобы судебные процессы велись комиссиями в разных городах, король постановил, что суд над тамплиерами будет вестись в Париже. Климент согласился и на это. 8 августа

1309 года судебные заседатели начали свою работу во французской столице. Был составлен список тех, кто должен будет предстать перед судом. 12 ноября уполномоченные Апостольским престолом собрались на заседание и ждали подсудимых в течение трех дней, но никто из обвиняемых в судебном зале не появился.

Архиепископ Парижский был направлен в тюрьму на разведку. Повидав заключенных, он сообщил, что Жак де Моле и еще несколько рыцарей готовы выступить в суде в защиту ордена. Доставленный на следующий день Гуго де Перо высказал судьям просьбу позаботиться об имуществе ордена, чтобы оно не было растрачено. Больше он ничего не сказал.

26 ноября перед судьями предстал Великий магистр. Как и Перо, он был замкнут и не отвечал на вопросы. Судьи зачитали Жаку де Моле запись его же собственной исповеди в Шиноне, отчего магистр пришел в шок. Вероятно, он был поражен тем, насколько искажено сказанное им, а возможно, магистра потрясло нарушение тайны исповеди. Так или иначе, Великий магистр совершенно смутился и не сказал ничего толкового в защиту ордена. После заседания состоялся разговор тет-а-тет между Жаком де Моле. и Гийомом де Плезианом. Затем магистр попросил отсрочку на восемь дней для размышлений.

На следующий день в суд явился командор Понсар де Жизи, решительно выступивший в защиту ордена. Он заявил, что все обвинения против тамплиеров являются ложными, а признания вызваны пытками, а также тем обстоятельством, что только в Париже от истязаний скончалось тридцать шесть братьев, многие другие умерли в иных городах. Командор подробно описал примененные к нему пытки и объявил, что готов выступать защитником ордена, если ему оплатят из конфискованных средств связанные с этим расходы, а также предоставят свидание с братьями-священниками Пьером Булонским и Рено Орлеанским. Вскоре после этого смелого заявления Понсар де Жизи скончался.

Магистр после трех дней размышлений вновь явился в суд, но говорил еще более нерешительно, чем в первый раз, не предпринимая никаких попыток защитить орден. Возможно, Моле удручало присутствие на заседании его главного врага — Гийома де Ногаре. Магистр говорил, что он всего лишь неграмотный рыцарь, не знающий латыни, а также что скажет всю правду в присутствии понтифика.

Заседание было продолжено только 6 февраля. В зал суда допускались лишь те обвиняемые, кто полностью смирился со своей участью и не смел протестовать. Оказавшись перед лицом судей, многие из них все же отрицали обвинения. В то время как руководство ордена молчало и бездействовало, рядовые братья смело вставали на его защиту.

14 марта 1310 года был составлен обвинительный акт, включавший 127 статей. В этот же день были созваны все братья, изъявившие желание выступить в защиту ордена. Всего таких защитников набралось 595 человек, среди которых было 22 рыцаря, 544 сержанта и 29 священников. Обвинение было прочитано на латыни, а когда судьи предложили перевести его на французский, братья в один голос закричали, что довольно того, что они один раз услышали эти гнусности.

Защитникам тамплиеров учинялись всевозможные препятствия, которые только позволяло состряпать каноническое право. 5 июня 1311 года расследование было завершено и материалы переданы в курию. В прочих странах дела тамплиеров были не так плохи, как во Франции. Братья мужественно отстаивали свою правоту, и там, где орден еще пользовался немалым авторитетом, например в Испании, храмовники были оправданы.

В октябре 1311 года собрался Вьеннский собор, на котором должна была окончательно решиться участь ордена. Собравшиеся долго колебались и только 22 марта следующего года, после того как во Вьенн явился Филипп IV, было вынесено решение упразднить орден. Филипп выторговал себе епископский город Лион, согласившись не претендовать на имущество ордена. Он и так конфисковал достаточно денежных средств, что позволило наполнить королевскую казну. 6 мая Вьеннский собор закрылся, к этому времени каждому из тамплиеров был вынесен приговор по заслугам.

Великий магистр и великие бальи были приговорены к пожизненному заключению. Приговор был зачитан им при большом стечении народа 18 марта 1314 года. Магистр, поняв, что папа все время обманывал его пустыми обещаниями, напрасно вселяя надежду, и что ждать более нечего, во всеуслышание отрекся от всех своих показаний. Его поддержал командор Нормандии Годфруа де Шарне. Французский король принял решение казнить отрекшихся как нераскаявшихся еретиков. Решение противоречило каноническим законам, поскольку никто из духовных лиц не передал грешников в руки светской власти для вынесения смертного приговора, тем не менее приговор был приведен в исполнение.

Костер развели на Камышовом острове, чтобы король мог наблюдать за казнью из сада при дворце. Великий магистр и командор встретили смерть мужественно и спокойно. Согласно некоторым источникам, последними словами Жака де Моле была просьба привязать его к столбу так, чтобы лицо его было обращено к собору Парижской Богоматери; другие говорят, что перед смертью он посылал проклятья королю и папе. Так или иначе, оба умерли в том же году.

Впоследствии история ордена Храма обросла легендами и мифами. Рассказывали, что в многочисленных командорствах ночами можно видеть привидения рыцарей, грозно и скорбно вопрошающих: «Кто теперь защитит Храм?»

Высказывались предположения, что все беды французского королевского дома, завершившиеся в итоге казнью последнего отпрыска рода на гильотине, вызваны проклятием Великого магистра. Существует легенда, что, когда отсеченная голова последнего Капетинга упала в подставленную корзину, некто взбежал на эшафот, окропил свою руку кровью казненного короля и закричал: «Жак де Моле, ты отомщен!»

Обвинения, выдвинутые против. тамплиеров, также породили множество легенд. Многие искренне верили, что храмовники поклонялись сатане или же некоему идолу Бафомету. Описание этого идола в процессе следствия обрастало все новыми и новыми ужасающими подробностями, противоречащими друг другу. Его представляли то в виде козла, то в виде кота, то с двумя головами, то с четырьмя. Некоторые исследователи считают, что источником таких рассказов послужили показания одного запуганного следователями сержанта, сообщившего, что братья поклонялись Бафометову обличью.

Сержант говорил на южнофранцузском диалекте и, скорее всего, имел в виду поклонение Магомету. Искажение имени мусульманского пророка привело к созданию мифа о демоническом идоле.

Высказывалось даже мнение, что орден Храма был специально создан, чтобы изнутри разрушить здание католицизма, и что отделения ордена, сохранившиеся в некоторых странах после его упразднения, продолжали такую деятельность и во многом способствовали Возрождению и Реформации.

Мраком тайны покрыта и судьба сокровищ тамплиеров. По сей день кладоискатели исследуют старые замки, надеясь найти в них несметные богатства, и, возможно, когда-нибудь найдут.

Францисканцы

Раннее Средневековье в Западной Европе ознаменовалось ростом богатства и влияния католической церкви. Практически все население было вовлечено в сферу деятельности церкви и выплачивало специальный налог — десятину; с каждым годом увеличивалось число священнослужителей.

Помимо традиционных клириков, существовали странствующие проповедники, которые по-своему толковали Библию. Послушать их собиралось большое количество народа. Проповедники вели аскетический образ жизни, подавая тем самым пример всем, кто с ними общался. По сравнению с прочими служителями католической церкви, богатыми и развращенными, эти люди выглядели почти святыми. Их основной целью было обновление церкви и устранение ее пороков. Среди выдающихся странствующих проповедников можно отметить Мориса из Сюлли, Ламберта Заику, святого Норберта и его последователей.

Именно в этот период появились первые переводы Библии с латинского языка на национальные. Раньше текст Евангелия был доступен только избранному кругу людей, знавших латынь, — священникам и ученым. С появлением переводов распространение религиозного учения перестало быть преимущественным правом только официальной церкви.

Получив возможность читать Библию на родном языке, люди стали по-своему толковать ее тексты, что привело к появлению огромного количества ересей. Их распространению способствовало и то, что жадность и взяточничество клириков в то время достигали невиданных размеров. Наличие власти у таких церковнослужителей было совершенно неоправданным, поэтому у еретических учений было много сторонников. Некоторые ереси удивляли своей несуразностью и противоречивостью, другие, наоборот, буквально трактовали Библию и призывали к возврату идеалов раннего христианства.

Еретики-вальденсы — последователи простого мирянина Вальда — призывали к покаянию и праведному образу жизни; Арнольд Брешьянский с учениками добивался очищения церкви и восстановления ее прежней простоты; у катаров в течение некоторого времени была собственная церковь, которую они противопоставляли Риму. Еретиков преследовали, с ними боролись, но полностью уничтожить ереси насильственными методами не удавалось, так как они отражали внутренние настроения общества.

В XII веке разница между нищетой странствующих проповедников и богатствами церковнослужителей стала настолько явной, что уже не могла не вызывать возмущения. Ереси завоевывали новых сторонников, а католическая церковь быстро теряла авторитет.

Святой Франциск

Франциск (1181 или 1182–1226), основатель ордена францисканцев, впоследствии причисленный к лику святых, родился в маленьком итальянском городке Ассизи. Отец его, Пьетро Бернардоне, был богатым торговцем сукном и часто совершал деловые поездки в разные страны.

Купцы в эпоху Средневековья являлись основными источниками информации. В те времена церковь довлела над всеми сторонами жизни человека, поэтому приносимые купцами новости носили в основном религиозный характер, и часто именно торговцы способствовали распространению различных еретических течений. Вполне возможно, что на выбор Франциском жизненного пути в некоторой степени повлияли рассказы отца, слышанные в детстве.

Мальчик практически не отличался от ровесников: был очень подвижным, мечтал стать рыцарем. Когда он немного подрос, отец отдал его учиться в обычную церковную школу. Помимо латыни, Франциск хорошо владел французским языком, который, по-видимому, выучил дома. На этом образование мальчика завершилось, и до конца жизни он оставался не очень грамотным и даже писал с большим трудом.

Франциск Ассизский.

С раннего детства Франциск находился в привилегированном положении. Богатство родителей выделило его среди сверстников. Он верховодил во всех играх и проказах, вызывая пересуды и недовольство горожан. Однако родители ни в чем не ограничивали любимого ребенка и даже гордились им.

Становясь старше, Франциск не менялся. Он без счета тратил деньги, вызывающе одевался и поражал своими выходками обывателей. Все попытки Пьетро Бернардоне образумить сына и ограничить его мотовство заканчивались неудачей. Но, несмотря на разгульный образ жизни, юноша не выходил за пределы допустимого, потому что его идеалом было рыцарство, не допускающее никакой пошлости. Кроме этого, Франциск отличался редкой добротой и щедростью.

В описываемый исторический период внутренняя жизнь итальянских государств была очень неспокойной, их борьба за независимость от Германии шла с переменным успехом. На одном из ее этапов городок Ассизи оказался под властью герцога Сполетского, немца по национальности. Когда Папой Римским стал Иннокентий III, не любивший немцев, герцогу пришлось ехать к нему на поклон, чтобы заручиться покровительством.

После отъезда герцога Сполетского его замок был разрушен жителями городка. После этого все население приняло участие в строительстве крепостной стены вокруг Ассизи. Почувствовав себя неуязвимыми в укрепленном городе, жители стали нападать на замки окрестных дворян. Не желавшие расставаться с жизнью и имуществом дворяне, призвали на помощь жителей соседних городов. Этот призыв дал повод давней сопернице Ассизи, Перудже, начать военные действия. В сражении между городами победительницей вышла Перуджа, и многие жители Ассизи попали в плен. В числе пленников оказался и Франциск.

В течение года, пока длился плен, Франциск не только сам был спокоен и весел, но старался поддержать дух своих товарищей по несчастью и с оптимизмом смотрел в будущее. Он надеялся, что наступит время, когда он сможет повторить деяния рыцарей и стать настоящим героем.

Пребывание в плену раскрыло глаза Франциску на многие непривлекательные черты содержавшихся вместе с ним молодых людей благородного происхождения. Прежде они казались юноше великолепными и недосягаемыми — теперь же он увидел настоящую сущность этих баловней судьбы. Непомерное самомнение сочеталось у них с трусостью и постоянной жалостью к себе. Но даже тогда, когда Франциск изменил свое мнение об этих молодых людях, он по-прежнему оказывал им помощь и предотвращал раздоры.

Когда Ассизи и Перуджа подписали мирный договор и пленные были отпущены на свободу, Франциску исполнилось 22 года. Годы, проведенные в чужой стране, не оставили видимого следа в душе юноши, и по возвращении домой он продолжал жить как прежде, в веселье и безудержном разгуле.

Однако столь беспорядочная жизнь не могла не отразиться на организме молодого человека, который к тому же столько лет провел в плену. Франциск тяжело заболел.

Несколько месяцев молодой человек находился на грани жизни и смерти. Выздоравливал он очень медленно, много времени проводя в одиночестве и размышлениях о своей жизни. Близость смерти побудила Франциска по-новому взглянуть на прожитые годы. Он в полной мере ощутил, насколько бесполезно проводил свои дни. Оглядываясь назад, будущий святой не мог обнаружить ничего, кроме пустоты.

Все привычные увеселения стали противны Франциску; он понял, что всегда хотел чего-то другого, но постоянная смена впечатлений и развлечений не давала ему сосредоточиться и разобраться в себе. Во время вынужу денного одиночества он начал пересматривать прежние убеждения и размышлять о своем пути в жизни.

Франциск не прекратил искания и после выздоровления, но они далеко не сразу привели его к правильному решению. Молодой человек снова вернулся к былым мечтам о рыцарских подвигах.

Вскоре Франциск получил предложение, соответствующее его настроению, — ему представилась возможность поступить на службу к одному из самых прославленных и почитаемых рыцарей того времени — Готье де Бриенну. Обрадованный юноша стал собираться в дорогу, ему предстояло путешествие в южную Италию.

Франциск готовился к походу, надеясь, что совершит великие дела и добудет себе громкое имя. Он повеселел и стал почти таким же, каким был до болезни.

В установленное время отряд рыцарей выехал из Ассизи и по пути остановился на ночлег в Сполетто. Согласно легенде, ночью юноша услышал голос Всевышнего, который велел ему вернуться домой и ждать Божественного откровения. Возможно, это была злая шутка товарищей Франциска, но молодой человек, не задумываясь, возвратился в Ассизи, вызвав немалое огорчение родителей.

Вернувшись, Франциск стал печальным и тихим. Он возобновил встречи с друзьями, но среди общего веселья оставался грустным и задумчивым. С каждым днем он все больше тяготился обществом разгульных друзей и часто совершал прогулки в одиночестве, размышляя над своим предназначением. При этом у Франциска не возникло и мысли найти утешение в религии, так как в этот исторический период церковь полностью утратила первоначальную чистоту, а веру в Бога заменили многочисленные суеверия и механическое выполнение обрядов.

Некоторое время спустя в одиноких прогулках Франциска стал сопровождать его друг, которому не по душе были шумные застолья. По некоторым версиям, этим другом был Илья, возглавивший после смерти основателя францисканский орден. С каждым днем юноше все больше отдалялся от старых друзей, которые, впрочем, предприняли ряд тщетных попыток вернуть отшельника в свою компанию.

Вскоре Франциск совсем перестал общаться с друзьями; начался новый этап его жизни. Теперь молодого человека притягивало общество оборванных и голодных нищих; он стремился постичь глубину их страданий, приобщиться к жизни этих несчастных людей. Раньше он просто был щедрым и добрым ко всем обездоленным, но никогда не ставил себя на их место.

Преображенный Франциск решил отправился в Рим, чтобы приблизиться к христианским святыням. Здесь ему представилась возможность узнать ответ на давно мучивший его вопрос — какие чувства испытывают люди, просящие подаяния. Он раздал все свои деньги нищим, которых было множество у базилики Святого Петра, затем, обменявшись с одним из них одеждой, весь день провел с протянутой рукой. Это доставило Франциску искреннюю радость и придало сил — он понял, что дух сильнее плоти и увидел путь служения Богу, который так долго искал.

Из Рима Франциск вернулся обновленным человеком. Несмотря на то что он перестал преклоняться перед рыцарскими идеалами, стремление совершать подвиги у него не исчезло. Молодой человек чувствовал в себе огромные силы и страстно желал употребить их на пользу всем несчастным.

Франциск старался относиться с уважением и любовью ко всем людям без исключения. Однажды, встретив прокаженного, он не бросил ему милостыню, как раньше, а обнял и поцеловал. Несколько дней спустя юноша отправился в поселок прокаженных и также поцеловал каждого из них. Этот поступок говорит о великой силе духа, которой обладал Франциск: в те времена прокаженных изгоняли из общества и старались держаться от них в отдалении.

Франциск сильно изменился, в результате чего жизнь в родительском доме становилась для него невыносимой. Отец так и не простил сыну неудачной попытки стать рыцарем и все время напоминал ему об этом. Скоро у Пьетро Бернардоне нашлись и другие причины для недовольства — он начал сердиться на сына за то, что тот раздавал все деньги нищим. В конце концов отец, отчаявшись воздействовать на сына уговорами, прекратил материально поддерживать его. Франциск, встречая непонимание в родной семье, старался как можно меньше времени проводить дома, блуждая по окрестностям Ассизи.

Во время одной из прогулок он набрел на маленькую часовню Святого Дамиана, старую и полуразрушенную. Старик священник, который присматривал за часовней, не имел средств на ее восстановление. Франциск стал часто приходить туда молиться, и однажды во время молитвы ему показалось, что распятый Христос, изображенный над алтарем, обратился к нему, призывая отремонтировать разваливающуюся часовню.

Денег на восстановление храма у Франциска не было. Чтобы раздобыть их, он продал своего коня, оружие и несколько кусков сукна, принадлежавших его отцу. Полученные деньги он хотел вручить пожилому священнику, живущему при часовне Святого Дамиана, но тот отказался, опасаясь гнева Пьетро Бернардоне. Молодой человек упросил священника позволить поселиться вместе с ним, потому что не желал возвращаться в отцовский дом.

Тем временем Пьетро Бернардоне, обеспокоенный долгим отсутствием, сына, начал его разыскивать. Узнав Об этом, Франциск решил укрыться в пещере, находящейся неподалеку от Ассизи. Там он прятался в течение месяца, пока не понял, что не подобает последователю Христа скрываться, как преступнику. Франциск покинул Пещеру и отправился к отцу.

После целого месяца добровольного заключения молодой человек выглядел далеко не лучшим образом: он осунулся, одежда его истрепалась и перепачкалась. В таком виде Франциск скорее напоминал сумасшедшего, и стоило ему войти в город, как местные дети принялись дразнить его. Сопровождаемый шумом и криками, молодой человек подошел к дому родителей. Когда Пьетро Бернардоне увидел, как выглядит его сын, он пришел в ярость. Схватив Франциска, отец сильно поколотил его, затем связал и посадил в кладовую под замок.

Юноша, даже сидя взаперти, не думал отказываться от своих убеждений. Он не поддавался ни на угрозы отца, ни на уговоры матери. Мать не смогла долго выносить мучений сына, и видя, что он все равно не уступит, освободила его, пока отца не было дома.

Франциск вернулся в часовню Святого Дамиана. Когда за ним явился Пьетро Бернардоне, он заявил отцу, что не обязан подчиняться ему, потому что теперь подвластен только Богу. Но отец не желал сдаваться. Он напомнил Франциску, сколько денег потратил на его прихоти. Молодой человек отдал отцу деньги, предназначенные на ремонт часовни.

Пьетро Бернардоне вынужден был уйти, но вскоре обратился в суд с жалобой на сына. Ассизские консулы вызвали Франциска для разбирательства, но тот не пришел, сказав, что они не имеют права судить его. По совету консулов отец передал жалобу епископу.

Горожане Ассизи были крайне взбудоражены скандалом в семье Бернардоне. В маленьком городишке редко происходило что-нибудь интересное, и суд над Франциском стал значительным событием. Почти все население городка явилось на площадь Санта-Мария Маджоре, чтобы поглядеть, чем все закончится. Большая часть горожан стала на сторону Франциска, главным образом потому, что Пьетро Бернардоне многим не нравился из-за своей гордыни.

Франциска не смутило, что его будут судить при таком скоплении народа, напротив, он обрадовался возможности подать пример христианского смирения большому числу людей.

На суде Франциска обвинили в краже нескольких кусков сукна. Епископ от лица Пьетро Бернардоне потребовал возврата украденного и публичного отказа Франциска от всех прав на имущество отца и будущее наследство. На это молодой человек спокойно и доброжелательно ответил, что теперь он принадлежит только Богу и готов вернуть отцу все, что у него взял. Сказав это, он снял с себя всю одежду и вместе с оставшимися деньгами отдал Пьетро. Пораженный этим поступком епископ дал Франциску плащ своего садовника и заявил, что суд окончен.

Теперь Франциск был свободен. Он вышел за пределы Ассизи и долгое время бродил по окрестностям, напевая песни. Несмотря на то что на нем была только холщовая рубашка и плащ, Франциск не ощущал холода — его переполняла радость и любовь ко всему миру.

Пение молодого человека привлекло разбойников, которых в то время много было в Италии. Они отняли у Франциска плащ, а его самого столкнули в снег. Но это происшествие совершенно не расстроило его: вдохновленный примером Христа, он обрадовался, что ему представилась возможность пострадать.

Переночевав в ближайшем монастыре, будущий святой отправился в Губбио, где старый друг подарил ему новый плащ. Затем он снова поспешил в Ассизи. По дороге домой Франциск побывал в селении прокаженных, которое уже посещал однажды. Теперь он не мог предложить им милостыни. Некоторое время Франциск жил с прокаженными, поддерживал и утешал их, без всякой брезгливости промывал даже самые страшные язвы. Прокаженные полюбили его за его доброту и веселый нрав.

Покинув место обитания прокаженных, Франциск вернулся в Ассизи и занялся восстановлением часовни Святого Дамиана. Чтобы собрать нужные для строительства камни, он пел псалмы на дорогах, а затем просил собравшихся людей принести ему по камню. Тяжелые каменные глыбы, которые ему доставляли, он таскал на себе, не обращая внимания на насмешки и издевательства некоторых горожан.

Старый священник, вместе с которым жил Франциск, полюбил его как сына. Чтобы не пользоваться щедростью доброго старика, Франциск стал просить подаяния. Он ходил от дома к дому, выпрашивая объедки, кости, сухие хлебные корки. Как ни противна была ему такая пища, он заставил себя есть только ее.

Франциск старался не уклоняться ни от каких испытаний, выпавших на его долю. Как-то раз во время сбора милостыни он наткнулся на дом, где находились его прежние друзья. Ему было неловко появиться перед ними в образе нищего. Но Франциск переборол себя и вошел в зал, где царило шумное веселье. Справившись со смущением, он стал просить бывших друзей пожертвовать деньги на масло для лампады в часовне Святого Дамиана. Речи Франциска возымели должное действие, и друзья пожертвовали солидную сумму денег.

Многие горожане насмехались над Франциском, но особенно тяжело молодому человеку было постоянно сталкиваться на улицах с отцом и младшим братом Анджело, которые при каждой встрече старались оскорбить его. Но Франциску встречались и люди, желавшие помочь ему. Благодаря им будущий основатель ордена смог в 1208 году закончить реставрацию часовни. Франциск вдохновлял добровольных помощников своим трудолюбием и неизменно хорошим настроением, поэтому работа продвигалась быстро.

После часовни Святого Дамиана Франциск занялся восстановлением других храмов, пришедших в запустение. Он отремонтировал церкви Святой Марии, известной также под названием Порциункулы, и Святого Петра.

Свое настоящее призвание Франциск нашел совершенно случайно — во время чтения Евангелия он обратил внимание на призыв Христа оставить все свое имущество и следовать за ним. Франциск сразу понял, что именно в этом заключается его предназначение — идти по миру и нести людям христианское учение. Он не собирался, как монахи, уединяться и заниматься спасением только собственной души, потому что стремился помочь каждому грешнику встать на путь исправления.

Будущий святой стал проповедовать на улицах Ассизи. Речи его были простыми и ясными; они не содержали ничего принципиально нового, но обыденные, всем известные библейские сюжеты и мысли Франциск преподносил людям с такой непоколебимой верой, что многие откликались на его призывы.

С каждым разом Франциск собирал все большую аудиторию. Теперь редко кто-то позволял себе смеяться над ним. В его проповедях возник новый образ Христа, милосердного и всепрощающего, в то время как в церковном учении Христос представал суровым и беспощадным. Будущий основатель ордена старался убедить всех в том, что истинный путь к спасению души не труден; для этого нужно только искренне верить в Бога и любить ближнего своего, не придавая слишком большого значения церковным обрядам.

Франциск привлекал людей тем, что не старался, как многие церковные проповедники, напугать грядущим возмездием за грехи. Его слова вселяли надежду в сердца горожан и заставляли их быть добрее к ближним. Франциск не был похож на других средневековых аскетов — он с восхищением относился к искусству и красоте, не испытывал презрения к грешникам и женщинам, любил животных и птиц, которых называл братьями. Его самые значительные произведения на религиозные темы — «Похвала добродетели» и «Похвала Богу» — были написаны в стихотворной форме.

Францисканец.

Начальный период францисканского движения

Постепенно Франциск стал пользоваться всеобщим уважением в Ассизи, а некоторое время спустя у него появились последователи. Одним из первых стал Бернард Квинтавалле, довольно обеспеченный житель города, старый знакомый Франциска. Бернард решил разделить все, чем он владел, между бедняками и следовать за другом. Они вместе раздали деньги и вещи Бернарда и отправились странствовать. Вскоре в их маленькую общину вошли два новых члена — Петр и Эгидий, затем еще несколько человек.

Все ученики Франциска по его примеру ходили босыми, не имели никакого имущества и жили как нищие. Вскоре известия о них распространились по многим городам Италии. Когда количество учеников Франциска достигло семи, он велел им отправляться странствовать по городам и селам и проповедовать Слово Божие.

Последователи Франциска Ассизского назвали себя братьями меньшими — миноритами. Они разительно отличались от монахов, жадных и недоброжелательных, и поэтому вызывали противоречивые чувства — одни не понимали их и считали сумасшедшими, другие преклонялись. Городские жители гораздо критичнее относились к ученикам Франциска, чем деревенские. Многие братья очень расстраивались из-за того, что их идеи не сразу находят отклик, но Франциск не давал ученикам упасть духом и постоянно поддерживал их добрым словом.

Деятельность миноритов не вызывала доверия у официальных представителей церкви. Духовенство считало, что францисканцы посягают на авторитет церкви, потому что сравнение между ними и церковнослужителями было явно не в пользу последних. На собрания, устраиваемые миноритами, приходило намного больше народа, чем на проповеди священников. Последователи Франциска стали живым упреком для богатого духовенства.

Если миноритам случалось заходить в монастыри или церкви, их обвиняли в том, что они пустили свои деньги на ветер и пытаются наживаться на других; никакой милостыни в этих местах францисканцам не подавали. Служители церкви с удовольствием запретили бы движение миноритов, но не могли найти для этого уважительной причины.

Ассизский епископ посоветовал Франциску прекратить самостоятельную деятельность и вступить в какой-нибудь из существующих монашеских орденов. Однако Франциск не собирался запираться в монастыре.

Своим поведением Франциск раздражал не только духовенство. В числе его последователей было много обеспеченных горожан, которые, вступив в братство, раздавали бедным свое имущество. Это очень не нравилось членам их семей, которые теряли надежду получить со временем наследство.

Только беднейшая часть населения неизменно поддерживала миноритов. Тем не менее Франциск видел, что вокруг много недовольных и осознавал, что для продолжения деятельности братства следует заручиться одобрением церкви.

Число последователей Франциска постоянно увеличивалось, однако братство пока не имело устава и представляло собой свободное объединение. Минориты странствовали уже почти по всей Италии. Нередко они встречали враждебный прием, но их смирение, доброта и бескорыстие в конце концов стали завоевывать доверие людей.

Францисканцы бродили по городам и селам, зарабатывая себе на жизнь тем, что помогали крестьянам или возили воду. Когда работы не было, они просили подаяние. Братья постоянно постились, носили вериги и часто уединялись, чтобы предаться созерцанию. В своих проповедях они призывали к покаянию и смирению.

Франциск понимал, что братство миноритов, отказываясь от всякой собственности, невольно становится в оппозицию католической церкви. Основатель братства вовсе не хотел, чтобы его учение запретили как ересь. Францисканцы никогда не осуждали устройство церкви и недостойное поведение ее служителей; напротив, они желали уберечь церковь от влияния ересей. Минориты считали себя вправе воздействовать на духовенство только смиренными проповедями и собственным примером и не требовали, чтобы монахи и священники обязательно поступали так, как учил Франциск.

Чтобы избежать преследований со стороны церкви, Франциск вместе с несколькими учениками в 1210 году посетил Рим и добился аудиенции у Римского Папы Иннокентия III. Франциск отдавал себе отчет в том, что будет трудно убедить папу в чистоте своих намерений, и очень беспокоился за исход встречи.

Иннокентий III далеко не сразу поверил в искренность Франциска и его учеников, которые не желали ничего, кроме позволения продолжать свою деятельность на избранном поприще — то есть жить в нищете, просить милостыню и проповедовать Слово Божие простому народу. Францисканцы вручили папе для утверждения устав братства, в основу которого легла Нагорная проповедь Христа; они хотели только следовать Евангелию «по букве и без перетолкований», как сказал Франциск. Кардиналов и папу очень удивили столь скромные просьбы просителей.

Один из кардиналов долго уговаривал Франциска отказаться от намерения создать собственную религиозную общину. Чтобы проверить искренность необычного проповедника, за ним даже установили слежку, но не смогли обнаружить никакого подвоха.

Франциск был не слишком силен в богословских вопросах, но все-таки ему удалось заставить кардинала поверить в то, что он преследует только благие цели. Возможно, прелат осознал, что францисканцы смогут принести пользу католической церкви, укрепив ее престиж, и постарался убедить в этом папу.

В конце концов Иннокентий III, на которого произвели впечатление обаяние и внутренняя сила Франциска, ответил согласием на его просьбу, но при этом заставил выбрить на голове тонзуру по примеру других монахов и принести клятву верности папе. Каждый из членов братства должен был почитать священников, причащаться и исповедоваться. Минориты, ставшие теперь служителями церкви, уехали из Рима счастливыми.

Францисканцы проповедовали во всех селениях, которые встречались им по дороге домой. Они с таким воодушевлением говорили о простых вещах — покаянии, сострадании и любви к ближнему, что слушающие их люди не могли оставаться равнодушными. Нищие и оборванные проповедники мгновенно начали пользоваться популярностью у простого народа.

Вернувшись на родину, францисканцы избрали местом проживания небольшой заброшенный дом, называемый Риво Торто, который находился в окрестностях Ассизи. Благословение Папы Римского очень возвысило миноритов в глазах горожан, которые уже не вспоминали о том времени, когда издевались над Франциском. Ему даже предложили читать свои проповеди в соборе.

Когда Франциск начал призывать к покаянию с кафедры собора, у него появилось огромное количество новых последователей. Францисканцам стало тесно в Риво Торто, и в их владение передали часовню Марии Порциункулы, возле которой минориты построили несколько хижин. Лес, окружавший часовню, служил местом для собраний.

Францисканцы странствовали по Италии, распространяя евангельское учение, и несколько раз в год собирались у церкви Порциункулы, чтобы поделиться друг с другом впечатлениями о странствиях и побеседовать о Боге. Братья проводили на одном месте несколько дней, а затем снова отправлялись в путь.

Со временем количество членов францисканского ордена увеличилось до такой степени, что все братья уже не могли собраться у Порциункулы даже один раз в три года. Францисканцы вышли далеко за пределы Италии — в 20-х годах XIII века они странствовали уже по Германии, Франции и Испании. На собрания теперь стали приезжать только представители от отдельных францисканских объединений. В 1220 году общины миноритов появились в Англии, в 1228 — в Венгрии, затем в Польше, Бельгии, Норвегии, Дании и Исландии.

С согласия Франциска возникла женская организация миноритов, которую возглавила Клара, впоследствии канонизированная церковью. Она была дочерью одного зажиточного жителя Ассизи, но отказалась от своего богатства и пошла за Франциском.

За время путешествий миноритам часто приходилось останавливаться в одном и том же месте по несколько раз; поэтому у них постепенно начали завязываться отношения с местным населением, появились постоянные места ночлега, называемые еремиториями. Так как количество странствующих братьев все время увеличивалось, еремитории редко оставались пустыми и с течением времени превращались в относительно постоянные места проживания францисканцев.

Франциск, увидев, насколько большой популярностью пользуется созданная им община у широких народных масс, загорелся идеей распространить христианство в мусульманских странах. В 1219 году Франциск поехал в Египет и попытался обратить в свою веру султана, который, хотя и принял проповедника очень хорошо, но отказаться от ислама не пожелал.

За время отсутствия Франциска в основанном им ордене произошли серьезные изменения. Минориты отошли от первоначальных идеалов нищенствующего ордена; они даже выстроили себе обитель. Франциск был огорчен тем, что его наставления забылись, но Папа Григорий IX убедил основателя ордена смириться с существованием обители.

В связи с ростом францисканского братства возникла необходимость изменения его устройства. Во главе отделений францисканцев теперь стояли провинциальные министры, которые подчинялись генералу. Время от времени для решения общих вопросов созывались соборы. Орден францисканцев стал напоминать традиционные монашеские организации.

В 1220 году Папа Гонорий III (1216–1227) издал буллу, которая регламентировала порядок вступления в братство миноритов. Если раньше можно было свободно войти в братство и также свободно выйти из него, то теперь новичку следовало выдержать год испытательного срока, после которого он становился членом ордена и уже не мог покинуть его. В этой же булле папа поместил предупреждение о том, чтобы братство не принимало в монахи людей, не признающих авторитета церкви.

Наряду с увеличением числа братьев, изменялся их социальный состав. Если раньше в ордене состояли в основном выходцы из крестьян, то теперь в него стали вступать образованные люди, в частности представители духовенства.

Некоторых людей минориты привлекали тем, что они посылали надежду и утешение, которых не могла и не хотела дать церковь. Рост популярности францисканцев привел к тому, что к ним стали присоединяться люди, привлеченные исключительным положением ордена. Для многих новичков тяжело было отказаться от привычного образа жизни и выполнять жесткие требования ордена. Новые члены ордена быстро оказались в большинстве и начали оттеснять от руководства первых францисканцев.

При такой расстановке сил основатели организации миноритов не имели возможности как следует разъяснить учение Франциска всем вновь прибывшим, и новые члены ордена понимали его по-своему. Это привело к искажению первоначальных идеалов учения Франциска и смягчению требований, предъявляемых к членам ордена.

Внутренние разногласия

Большинство новых братьев приветствовало всевозможные уступки и послабления. Они не могли и не хотели понять; что строгость устава и нищета основы францисканского ордена, без которых он станет практически неотличимым от прочих монашеских организаций.

Внутри ордена наметился раскол — появилось новое течение, которое возглавили достаточно образованные клирики. Церковнослужителей всю жизнь учили понимать Евангелие в переносном смысле, поэтому буквальное следование заветам Христа для них казалось не обязательным.

Представители духовенства считали, что важнейшей задачей францисканцев является противостояние различным ересям и повышение авторитета католической церкви. Клирики полагали, что хорошему проповеднику требуется не только вдохновение, но соответствующее образование и умение вести дискуссии на религиозные темы.

Франциск, привыкший воздействовать на людей только энтузиазмом, считал, что не подкрепленная искренней верой образованность может принести только вред. Однако новые францисканцы не желали оставаться в ограниченных рамках проповеди покаяния и стремились расширить сферу влияния. С тех пор как минориты проникли в такие крупные культурные центры, как Париж, первых францисканцев начали постепенно отстранять от проповеднической деятельности.

Противоречия между старым и новым течением в ордене оказались неразрешимыми. Основатели не могли принять новых порядков, а новые братья — вернуться к старым.

Большая часть членов ордена поддерживала ученых клириков, потому что они ратовали за введение более мягких правил и выступали за переход к оседлому образу жизни. Сторонники смягчения устава пользовались поддержкой церковных властей.

Новый францисканский устав — основной документ, регулирующий жизнь ордена, — был утвержден в 1221 году, а в 1228, вопреки завещанию Франциска, Папа Римский заменил существующий устав на другой, менее строгий. Начиная с Григория IX, Папы меняли правила францисканского ордена, стараясь укрепить свою власть над ним.

Новые францисканцы считали, что без развитой системы образования орден не сможет успешно развиваться. Поэтому требовались школы, для их организации которых нужны были денежные средства и оседлый образ жизни.

Франциск не мог спокойно относиться к подобным переменам. Не имея сил исправить создавшееся положение, он отошел от руководства, которое взяли в свои руки министры, назначаемые церковью. Основатель ордена сделался рядовым членом францисканской общины и вместе с небольшой группой верных сторонников стал жить по первоначальному варианту устава.

Однако все попытки личным примером наставить на путь истинный братство миноритов не имели успеха.

Никто из новых членов общины не желал выполнять строгие и жесткие правила, установленные орденом.

Франциску было больно наблюдать, как созданная им община превращается в монашеский орден в традиционном смысле этого понятия. Францисканцы стали занимать церковные должности, у них появилась собственность и материальные интересы. Основатель ордена все чаще уединялся и, как раньше, в одиночестве бродил по окрестностям Ассизи. Постоянные посты, пренебрежение ко всяким удобствам не могли не сказаться на его здоровье. Он стал часто болеть, но не желал изменить образ жизни. В 1224 году ежедневные молитвы и религиозный экстаз вызвали у Франциска появление стигматов — незаживающих язв на тех местах, где предположительно находились раны распятого Христа. В 1226 году после продолжительной болезни Франциск умер.

После смерти основателя ордена в Ассизи, над его могилой, был выстроен первый францисканский храм в готическом стиле. Через два года после смерти Франциск был канонизирован Папой Григорием IX. Появилось множество рассказов и легенд о жизни основателя ордена, которые вошли в сборник «Цветочки».

Старые сподвижники Франциска всегда оставались в меньшинстве, хотя и у них прибавлялись сторонники; с каждым годом все непримиримее становились противоречия в руководстве ордена. Братья, оставшиеся верными заветам Франциска, стали подвергаться гонениям после того, как во главе ордена встал Илья Кортонский.

Хотя все владения францисканцев формально находились в собственности католической церкви, обет нищеты фактически был нарушен. У ордена не было, как у других, обширных земельных угодий, однако размеры движимого имущества существенно увеличились; доходы от пожертвований, по-прежнему именуемые милостыней, значительно возросли. Основа апостольского идеала — бродячая жизнь — подверглась ограничениям.

Таким образом, от первоначальной простоты и чистоты францисканского ордена сохранилась только видимость. Перемены, произошедшие во внутреннем устройстве, замечали далеко не все — мало кто из простых людей и даже из самих членов ордена понимал, насколько велика разница между старыми и новыми порядками.

С каждым годом внутри ордена нарастали противоречия. Ревнители чистоты учения Франциска — зилоты — противостояли ученому клиру. В свою очередь, эти два направления боролись против сторонников неограниченного смягчения францисканских правил.

В 1247 году генеральным министром францисканского ордена стал Иоанн Пармский, сторонник зилотов. Прежде чем занять этот пост, он учился в Париже, где познакомился с трудами популярного в среде ревнителей учения Франциска Иоахима Флорийского (Иоахима дель Фьоре). В результате этого в среде зилотов появился и распространился особый вид псевдоиоахимовской литературы, которая предсказывала приближение падения церкви и наступление Царства Святого Духа. Франциску при этом отводилась важнейшая роль преемника Христа.

Иоахиты обличали недостатки церкви, корысть и стяжательство ее служителей, указывали на пап как на извратителей учения Франциска. Церковь не оставалась в долгу — преследовала иоахитов и оказывала еще большую поддержку правлению ордена. Написанный францисканцем Герардином трактат «Введение в вечное Евангелие», где произведения Иоахима толковались в свете учения зилотов, был сожжен, а его автора отправили в тюрьму до конца жизни.

К концу XIII века во францисканском ордене окончательно оформляется течение спиритуалов, противостоящее большинству — конвентуалам. Спиритуалами, то есть духовными людьми стали называться иоахиты, несмотря на то что сами они давно не выполняли многих заветов Франциска: жили на одном месте, владели имуществом, занимались научной работой. Тем не менее иоахиты свято отстаивали свои идеалы.

В Южной Франции главным представителем спиритуалов в конце XIII века был Петр Оливи, в Марке Анконской ими руководили Анджело Кларено и Либерал, в Северной Италии и Тоскане предводителем спиритуалов был Убертино да Казале.

Группа спиритуалов Марки Анконской сумела отделиться от ордена, приняв имя «бедных еремитов Целестина» по имени Папы Целестина V, который покровительствовал им. После смерти Целестина его преемник Бонифаций VIII запретил это братство и спиритуалы вынуждены были вернуться в орден францисканцев.

Петр Оливи не стремился порывать с церковью, толкуя теорию Иоахима не так, как радикальные иоахиты, — он считал, что переход к Царству Святого Духа не будет осуждением церкви, а естественным ее развитием. Последователи же Петра Оливи находились на более резких по отношению к церкви позициях, чем он, и не прочь были отделиться от францисканцев.

Самое радикальное направление представлял Убертино да Казале, который считал пап слугами Антихриста из-за того, что они изменили заветам Франциска. Он обличал недостатки современной ему церкви и осуждал конвентуалов за нарушение обета нищеты.

Огромное сходство со спиритуалами было у сторонников различных движений за пределами францисканского ордена. Герардо Сегарелли в 1260 году организовал орден апостольских братьев, которые проповедовали на улицах Пармы и просили милостыню. Церковь отнеслась к этому ордену очень отрицательно и упразднила его в 1285 году. В 1300 году Герардо Сегарелли сожгли на костре.

Уцелевшие апостольские братья собрались вокруг Дольчино, который выражал не только религиозные, но и социальные устремления народа. Это революционное движение также потерпело фиаско, а в 1307 году Дольчино повторил судьбу Сегарелли — был сожжен.

Во Франции и Германии также возникли группы еретиков — фратичеллы, бегины и бегарды, часть из которых вышла из францисканских терциариев. Они были очень близки по духу спиритуалам и терпели за это гонения от церковных властей.

Между двумя течениями в ордене францисканцев — спиритуалами и конвентуалами — все время возникали распри и споры. Папа Климент V выпустил специальную декларацию, чтобы восстановить единство ордена, но успеха не добился. Иоанн XXII пошел другим путем. Он издал официальное постановление, в котором заявил, что Иисус Христос и апостолы собственностью владели, и, следовательно, стремление к нищете нельзя оправдывать их примером. Каждого, кто не соглашался с этим утверждением, Иоанн XXII объявлял еретиком.

В 1323 году Иоанн XXII передал все имущество, которое прежде находилось только в пользовании францисканцев, в их полную собственность. Спиритуалы стали подвергаться преследованиям как еретики, некоторые из них за отрицание права папы изменять францисканский устав были сожжены в Марселе.

Действия Иоанна привели к расколу ордена на две части — большая часть францисканцев отошла от папы и стала искать защиты у императора Людовика Баварского. Передача имуществу в собственность означала для миноритов потерю прочных связей с церковью и ее покровительственного отношения, но это было не самым главным. Став собственником, орден должен был поставить крест на своей, пусть давно формальной, нищете. Для францисканцев это было неприемлемо, и они долго вели борьбу с Римом.

В таком положении орден оставался до конца XV века, когда буллу Иоанна XXII отменили и францисканцы вновь оказались под покровительством папы. На Констанцском соборе церковные власти вынуждены были для прекращения раздоров в ордене определить особое устройство для сторонников строгого следования учению святого Франциска — обсервантов. В 1517 году обсерванты полностью отделились от конвентуалов и организовали собственный орден, из которого в 1529 году, в разгар Реформации, выделились капуцины и алькантарские францисканцы, соблюдающие наиболее строгие уставы.

Многие монашеские ордена в период Реформации были вынуждены реорганизовываться, так как не могли справиться с возрастающей конкуренцией протестантов. Капуцины начали свою деятельность в Италии и постепенно распространились по многим странам Европы. Они проповедовали среди простого народа и во многом следовали заветам Франциска. Капуцины завоевали большую популярность; благодаря им католическая церковь смогла сохранить свое влияние на широкие массы народа.

Терциарии

Кроме францисканцев, которые принесли монашеские обеты, существовали и такие, которые продолжали жить в миру, заниматься своим делом и иметь семьи.

Они назывались терциариями и давали обет выполнять только некоторые обязательства религиозного свойства; к терциариям относили и женщин.

Организация францисканских терциариев была узаконена буллой Папы Николая IV в 1289 году. Количество членов, состоящих в организации при ордене францисканцев, в несколько раз превышало число самих монахов.

Объединения мирян существовали у многих монашеских орденов. Терциарии при францисканском ордене должны были регулярно читать молитвы, соблюдать посты и посещать церковь. В их обязанности входила помощь собратьям по ордену и всем бедным. Терциариям запрещалось служить в любых войсках, приносить клятвы, без которых можно обойтись, обманывать или клеветать и вести чересчур роскошную и веселую жизнь.

Каждый месяц члены организации собирались в церкви на мессу, по окончании которой им читал проповедь кто-то из монахов-францисканцев. У терциариев существовали должности руководителей, которых каждый год переизбирали, и общий денежный фонд, куда платили взносы все члены.

Если кто-то из терциариев заболевал, его собратья по очереди приходили проведать его, умершим организовывали похороны и заупокойные службы на общие деньги. Терциарии оказывали друг другу не только материальную, но и моральную поддержку, возносили молитвы за каждого из братьев.

Сначала организация терциариев находилась в ведении епископов, но со временем она была передана в полное распоряжение ордена францисканцев. Часто власти городов и деревень, в которых проживали члены организации, выражали недовольство тем, что терциарии не выполняют некоторых гражданских обязанностей, запрещенных им уставом, но папы направляли всю свою власть на то, чтобы уладить конфликты в пользу братства.

Для того чтобы вступить в организацию терциариев, не требовалось отказываться от собственности, следовало лишь помириться с врагами и все имущество, приобретенное неправедным путем, возвратить владельцам или раздать бедным. Женщинам для вступления в организацию требовалось разрешение от отца или мужа.

В конце XIII века у терциариев появились новые задачи. Теперь, кроме соблюдения всевозможных религиозных обязанностей, им было предписано всеми силами ограждать церковь от влияния ересей и каких-либо посягательств на ее права от светских властей.

В среде терциариев были широко распространены идеи спиритуалов, которые приобретали здесь самый радикальный характер. Многие терциарии в борьбе за чистоту учения Франциска организовывали еретические движения.

В братство терциариев в свое время входили многие известные люди: Христофор Колумб, Рафаэль Санти, Микеланджело Буонаротти, Елизавета Венгерская, Людовик Святой, Алессандро Вольта, Луиджи Гальвани и другие.

Расцвет францисканского ордена

С 1257 года францисканцам было разрешено преподавать в университетах, и они, наряду с доминиканцами — своими вечными соперниками в области образования — достигли в науке и схоластической философии значительных успехов.

Орден францисканцев и организация терциариев при нем дали миру множество известных схоластических философов и ученых. Среди них можно выделить Роджера Бэкона (ок. 1214–1294), Уильяма Оккама (ок. 1285–1349), Дунса Скота (1270–1308) и генерала Бонавентуру (1221–1274).

Роджер Бэкон был разносторонне образованным человеком, имел обширные знания в математике, географии, физике и восточных языках. Но несмотря на широту взглядов, которая отличала его от других средневековых схоластов, он не оказал значительного влияния на современную науку из-за недоверчивого отношения к нему других философов.

Уильям Оккам входил в число наиболее выдающихся схоластов Средневековья, принимал деятельное участие в противостоянии францисканского ордена Риму во время раскола. Он был автором многих политических трактатов, где поднимал вопросы о разнице между светской и церковной властью.

Дунс Скот был одним из главных идеологических противников Фомы Аквинского, взгляды которого пользовались большой популярностью в доминиканском ордене. Учение Дунса Скота о свободе воли и о том, что бытие и сущность совпадают, нашло многих сторонников среди францисканцев.

Джованни Фиданца, или Бонавентура — глава ордена францисканцев, обладавший огромным авторитетом, — был причислен в XV веке к лику святых. Он являлся поклонником идей святого Августина и ярым противником Роджера Бэкона. Бонавентура считается одним из самых значительных церковных философов.

Францисканцы принимали активное участие в миссионерской деятельности, начало которой положил святой Франциск, — уже в конце XIII века один из францисканцев, Иоанн Монтекорвино, прибыл в Китай и основал там отделение ордена; примерно в то же время францисканцы посетили земли татар, славян и других народов.

Многие талантливые и образованные члены ордена помогали папам в достижении разных политических целей. Папа Римский Урбан IV в 1263 году отправил в Константинополь посольство из шести францисканцев с целью добиться примирения восточной и западной церквей, Григорий X также посылал в Византию в качестве своих представителей францисканских монахов — Раймунда Беренгария, Иеронима Эскудского, Бонавентуру и Бонифация. При Папах Иоанне XXI и Николае III послы-францисканцы продолжали свою деятельность в Константинополе.

Наряду с доминиканцами, францисканцы занимались делами инквизиции. В последнее десятилетие XIII века члены францисканского ордена были освобождены из-под юрисдикции местных епископов Папой Бонифацием VIII.

Они стали подсудны только собственным министрам и генералу. Таким образом папы превратили монахов в верных воинов, стоящих на защите Рима. Григорий IX в 1241 году разрешил братьям пользоваться покровительством и защитой людей, отлученных от церкви. Это разрешение давало возможность францисканцам жить в областях, не подвластных Папе Римскому, и беспрепятственно шпионить в пользу церкви.

Францисканцы приобрели большое могущество и стали участвовать в различных интригах, затеваемых папами против светских правителей. В этом им помогало то, что они были невероятно популярны среди народа и убеждены в правоте своего дела. Францисканцы по приказанию папы поддерживали или, наоборот, старались уничтожить неугодного Риму монарха, занимались розыском еретиков, торговали индульгенциями.

Члены доминиканского и францисканского орденов путешествовали из города в город и собирали свидетельские показания, позволяющие выявлять несогласных с церковными догматами и предавать их суду. Францисканские инквизиторы действовали в центральной части Италии, Провансе, Венсенне, Арле, Богемии и Далмации, иногда объединяясь с доминиканцами. Представители этих нищенствующих орденов казались папам наиболее подходящими для уничтожения несогласных с официальной церковью, так как не имели материальных и личных выгод от ареста подозреваемых.

Утрата могущества

Долгое время орден францисканцев оставался одним из наиболее влиятельных и многочисленных, но с конца XVIII века во многих государствах мира стали происходить перемены, отрицательно сказавшиеся на всех монашеских орденах.

В результате реформ Иосифа II, Великой французской революции, государственных преобразований Наполеона, сопровождавшихся секуляризацией церковных владений, численность членов францисканского ордена значительно сократилась. После реставрации монархии во Франции некоторая часть отобранного у орденов имущества была им возвращена, но прежнее могущество уже не восстановилось.

В XIX веке по всей Западной Европе прокатилась волна революций, итогом которых стала смена государственного строя многих стран. Франция превратилась в республику, Италия и Германия стали едиными государствами, в Южной Америке возникли самостоятельные государства республиканского типа. Эти перемены значительно уменьшили влияние францисканского ордена. Большинство францисканских монахов переселились в США и Англию.

На ослабление францисканского ордена повлияли не только политические события. Наступила другая эпоха, и религия уже не имела первостепенного значения. С развитием промышленности и культуры у людей возникали другие интересы, постоянный страх наказания свыше, столь сильный во времена Средневековья, исчез. Теперь очень немногие для спасения души приносили монашеские обеты. В конце XVIII века общее число монахов-францисканцев составляло около 150 тыс. человек, к середине XIX века — не более 45 тыс. человек, а в конце XIX века монахов-францисканцев стало совсем мало — меньше 25 тыс. человек по всему миру. Орден францисканцев существует и по сей день, но теперь его деятельность касается только религиозной сферы.

Доминиканцы

Доминиканцы — это неофициальное название ордена проповедников-монахов, образовавшегося в тяжелую пору Альбигойских войн. Его утвердил Папа Гонорий III в 1216 году. Орден стал самым могущественным из всех существовавших в то время.

В 1232 году глава католической церкви передал монахам ордена право вести Божественный суд, сделав их инквизиторами. Средневековые острословы называли их по сходности звучания псами Господними (Domini canes).

Доминиканцы не возражали против такого имени. Герб братьев представляет собой голову овчарки с зажатым в зубах факелом. Ревностно соблюдая Закон Божий и оберегая интересы папы, они отправили на костер огромное количество людей.

Казнили в основном тех, кто был виновен в независимости взглядов или странном поведении. Впрочем, сами доминиканцы не очень охотно вспоминали подобную практику ордена. Братья предпочитали проповедовать, причем таким образом, чтобы проповедь была понятна жителям данной местности, и для этого использовали родной народу язык, будь это даже китайский или монгольский.

Доминиканец.

Основатель ордена Доминик де Гусман до 30 лет ничем особенным не отличался от других сыновей кастильских дворян того времени. Он смиренно удалился в монастырь, где изучал богословие. Но, видимо, что-то переменилось в его мировоззрении, так как он внезапно покинул стены обители, будучи прекрасно подготовленным богословом и профессиональным аналитиком.

В 1219 году святой Доминик создал женскую организацию доминиканцев для представительниц аристократических семей, а вскоре после этого и орден рыцарей Христа, в который могли входить миряне. Но от них требовали строгого соблюдения обетов ордена.

Доминиканцы полнее других следовали основному своему идеалу — бедности. Так как «псы Господни» появились позже других нищенствующих орденов, то они смогли взять на вооружение уже существующий образец организации. Например, пристанища для своих бродячих проповедников они начали строить с момента образования ордена, а не по мере необходимости, как это делали до них.

Еретики представлялись доминиканцам самым большим злом, хищниками и волками, с которыми они, как псы, повсеместно боролись, истребляя всех инакомыслящих (действительно, если есть овцы и пастыри, то должны быть волки и собаки). Они смогли увлечь этой войной и другие религиозные концессии, и вскоре вся Европа по милости доминиканцев запылала огнями аутодафе.

Для того чтобы наставлять христиан на путь истинный, доминиканцы подавали во всем личный пример, а чтобы знать, о чем думают люди, ими было введено и повсеместно распространено таинство исповеди.

В связи с тем что монахам этого ордена Папой Римским была доверена инквизиция, они активно обучали своих братьев, чтобы те могли быть Божьими судьями и блюсти его закон. И по сей день доминиканцы остаются практически самым образованным объединением нищенствующих монахов.

Доминиканцы не обладали богатством и землями, зато они были ближе всего к простому народу, и их осведомленность была всеохватывающей.

«Псы Господни» без зазрения совести переманивали людей у других орденов, вторгаясь на территории чужих аббатств, становились епископами, кардиналами и папами, учителями и профессорами, сами канонизировали своих святых.

Доминиканцы были везде, формировали общественное мнение и политику. За ними стоял опыт создания предшествующих орденов, основатели которых так подняли планку твердости, что у их последователей держать ее просто не хватало сил, и орден со временем приходил в упадок. Доминиканцы же с самого начала существенно снизили степень своей отрешенности от мира и тем смогли спасти себя в будущем от подобного кризиса.

Доминиканцы сегодня

Рясы доминиканцев черного цвета, а капюшон и пелерина — белого. Сами себя они сравнивают с Христовыми ласточками, несущими Его слово и дело. Монахам этого ордена удалось совместить то, что не могли совместить другие: одновременно являясь священниками, они работали во всех отраслях промышленности, а также занимались научной деятельностью. В 1941 году молодой священник стал портовым рабочим, открыв новую эпоху развития ордена.

В Париже есть два общежития доминиканцев: одно на улице Фобур-Сент-Онорэ, а другое в переулке Гласьер, которое представляет собой здание бывшей больницы.

Завтрак доминиканцев начинается в половине первого, монахи строятся парами, ждут ударов колокола, быстро молятся и заходят в трапезную, помня о словах Христа «последние станут первыми»: на первые места садятся те, кто стоял дальше всех от двери, а первые садятся после всех. Всем прислуживают молодые монахи, которые обязаны следить за тем, чтобы их подопечные ни в чем не нуждались. Братья никогда ничего не просят для себя, однако могут просить за других. Рассказывают об одном случае, когда в чашку одного монаха попало насекомое, и для того, чтобы заменили еду, он был вынужден сказать: «У моего брата такого нет». Молодой монах, конечно, не стал так несправедливо выделять одного брата из числа остальных и заменил кушанье.

Монахи едят из железных тарелок, а вино, сидр или пиво пьют из простых кружек; рассаживаются таким образом, что их, надвинувших капюшоны на глаза, можно принять за участников Тайной Вечери.

Во время завтрака монахам читают что-либо важное и поучительное, затем в течение получаса братья проводят в библиотеке, общаясь за чашкой кофе. После этого все расходятся по своим рабочим местам: в школы, университеты, на стройки, в пекарни, редакции газет или в порт. Доминиканцы, следуя завещанным им традициям, как бы врастают в общество; они практически везде, за всем наблюдают, поставляя свежую информацию для ордена.

Последователи святого Доминика не останавливаются в своей проповеднической деятельности ни перед чем. Их излюбленный способ при вербовке новых братьев — это действовать группами по 3–5 человек, завлекая случайного и любопытного человека в богословский спор, где они сообща доказывают свою правоту, подкрепляя слова цитатами из Священного Писания, которое чаще всего знают наизусть. Таким образом очень легко доказать человеку, что его жизнь неправедна и ему следует вступить в орден доминиканцев.

Члены организации много времени проводят в библиотеках, помня о том, что мудрость следует искать везде. Нет других орденов, монахи которых так хорошо разбирались бы в политике, истории, в традициях и вере других религий, даже сект и еретиков. Они всюду находят только подтверждение истинности своей веры.

Доминиканцы выпускают свои журналы и газеты. «Кэнзэн», «Ви католик», «Фэт э сэзон», «Ви энтеллектуаль», «Ви спиритюэль» — вот только малая часть названий печатных органов братьев. Все они существуют на пожертвования общественных и частных организаций, поскольку самим монахам ничего не принадлежит.

Доминиканцев готовят около семи лет в Риме («Ангеликум»), Франции («Со-шуар») и Швейцарии («Фрибург»). Разумеется, сложность этого процесса и высокие требования к интеллектуальному уровню отпугивает многих потенциальных неофитов, поэтому численность существующего сейчас ордена невысока: около 10 тысяч монахов по всему миру, из них одна тысяча в Париже.

Без сомнения, самым выдающимся доминиканцем был Фома, прозванный Аквинским. За свою жизнь им было написано огромное количество (несколько сотен только объемных трудов!) теологических произведений, причем не только философских, но и лирических — таких, как «Служба Святых Даров». Папа заказал эту работу святому Бонавентуре и святому Фоме одновременно, но состязания не получилось. После того как собравшиеся выслушали произведение Фомы, Бонавентура просто разорвал пополам свой текст.

Известно, что главный идеолог доминиканцев — Фома Аквинский — окончил Парижский университет, обладал от природы тучным телом и смиренным, задумчивым нравом. Острословы прозвали его немым (молчаливым) быком. Молодой Фома на занятиях не показывал ни малейших признаков понимания, так что один его товарищ даже сжалился над ним и сам вызвался объяснять ему богословие до тех пор, пока однажды не признался Фоме в непонимании какого-то сложнейшего вопроса; тогда его ученик с тем же отстраненным выражением лица моментально объяснил своему ошеломленному учителю сущность затруднения, после чего уже никто не брался ему помогать.

В философских и теологических спорах ему не было равных; одной своей репликой он объяснял то, что другим людям не под. силу было бы понять за всю жизнь. Рассказывают, что, так как он был очень задумчив, над ним часто подшучивали другие монахи. Как-то один из остряков громко позвал его, заявив, что он видит летающего быка; когда Фома под всеобщий смех подошел к окну, до него дошел смысл высказывания и он ответил: «Лучше я поверю в то, что бык может летать, чем в то, что мой брат монах может обманывать».

Фома постоянно был увлечен какой-либо мыслью и очень часто забывался настолько, что мог нарушить этикет. Рассказывают, что однажды, будучи приглашенным к столу французского короля Людовика Святого он, по своему обыкновению, сидел, глубоко задумавшись, и вдруг неожиданно вскочил, ударил кулаком по столу и громко закричал: «Теперь я знаю, как покончить с манихейцами!»

Фома был седьмым сыном графа Ландульфа, знатного феодала, состоявшего в родстве с королями и императорами. В отличие от своих братьев Фома не испытывал пристрастия к рыцарским занятиям, и всем окружающим было ясно, что меч и доспехи не украсят этого спокойного и тучного человека. Родственники свыклись с мыслью, что он станет монахом; отец собирался подыскать сыну достойное знатности его рода место в одной из бенедиктинских обителей. Но Фома сразил его наповал, приняв решение вступить в орден доминиканцев.

Стремление Фомы влиться в ряды нищенствующих монахов вызвало сильнейшее противодействие со стороны всей его родни. Влиятельные родственники вовлекли в конфликт даже папу, выторговав у него право для знатного отпрыска носить доминиканское одеяние в бенедиктинском монастыре и надеясь такой уступкой сломить упорство будущего монаха. Но Фома не пошел на компромисс, ответив, что будет нищим не на карнавале, а в нищенствующем ордене.

Руководство доминиканского ордена направило нового брата вместе с другими монахами в Париж. Но Фома не ушел далеко: поблизости от Рима на нищих странников напали рыцари. Это были братья д’Аквино, желавшие вернуть заблудшего родственника в родовой замок. Связанного, его доставили домой и заточили в башне.

Узник принял свое заточение со смирением, комната в башне ничуть не хуже подходила для размышлений, чем монастырская келья. Только однажды его спокойствие было нарушено. За всю свою жизнь (а прожил он 49 лет) Фома рассердился всего два раза, из-за чего, впрочем, всегда очень печалился. В первый раз он испытал гнев во время пребывания под домашним арестом. Родственники пытались заставить его обратить внимание на земную жизнь или как-нибудь совратить упорного монаха и для этого, что было в обычаях того времени, привели к нему проститутку. Фома с негодованием отверг ее услуги. Он выхватил горящую головню из очага и, размахивая брызжущими искрами углем, изгнал блудницу из своей комнаты, после чего захлопнул дверь и изнутри начертил на ней головешкой крест, как бы закрыв свою обитель от проникновения греха.

Родственники поняли, что их усилия тщетны. По некоторым сведениям, Фоме помогли бежать из заточения сестры, вставшие на его сторону. Они дали ему веревку, по которой он спустился из окна башни.

Во второй раз Фома испытал чувство гнева уже в зрелом возрасте: богослов разозлился на своего оппонента Сигера Брабантского, по-своему интерпретировавшего учение Аристотеля. Этот философ создал теорию двух истин, одна из которых теологическая а другая — философская. Теологическая истина — это истина церкви, веры и откровения, и, не теряя своей истинности, она может кардинально отличаться от истины, постигаемой философом в размышлениях. Учение Сигера имело формальное сходство с учением Фомы, усматривавшего возможность постижения единой истины двумя путями: теологическим и философским. Именно эта обманчивая схожесть, способная увлечь непосвященного на ложный путь разорванной надвое истины, рассердила святою, обычно сохранявшего хладнокровие и отрешенность в самых жарких спорах.

Святой и на этот раз доказал свою правоту, но то был последний спор Фомы, после чего он резко охладел к интеллектуальным битвам, пожелав покоя и уединения. Однако Рим приказал ему отправляться в Лион, на церковный Собор, где проходили переговоры о возможном воссоединении римской и византийской церквей.

Видимо, в это время мыслитель достиг такого этапа своего духовного развития, на котором полностью погрузился в себя, окончательно отстранившись от мирской суеты. Друг Фомы монах Регинальд просил его вернуться к богословским спорам и написанию трактатов, но святой ответил, что не может больше писать, так как видел то, перед чем все его писания как солома.

Подчинившись приказу участвовать в Лионском соборе, Фома отправился в путь, но по дороге его свалила смертельная болезнь. Исповедавшись и приняв причастие, святой умер.

Произведения Фомы Аквинского весьма характерны для своего времени. В них холодная подчеркнутая отстраненность от мира сочетается с яростной защитой всех Божественных идеалов.

У Аристотеля и Фомы Аквинского общее то, что их философия, по выражению Бергсона, была «естественной философией человеческого ума». Действительно, в своих трудах святой использовал любое учение (и аристотелевское в том числе), которое подтверждало правоту его идей.

Кроме этого, Фома Аквинский прославился пятью доказательствами существования Бога. За основу он взял слова апостола Павла: «Сила и невидимые совершенства Божии становятся видимыми разуму через его творения». Следовательно для постижения Бога необходимо постигать и его творения, так как разум всегда сможет сказать про себя то, что сказал о себе Господь: «Я есть».

Весьма интересным произведением является «Сумма Теологика», в которой Фома Аквинский дает наставления начинающим схоластам. Этот труд состоит из двухсот собранных вместе вопросов, к каждому из которых подобраны возражения, решения и ответы.

Философия святого Фомы

Мысли Фомы Аквинского преобразовали католическое богословие. Философ-монах сказал новое слово в теологии, занявшись поиском истины в чувственно воспринимаемом мире и уповая на разум. Фома был не исступленным мистиком, а рационально мыслящим ученым, не отрицавшим в то же время истину, данную в откровении и непостижимую с помощью логики.

В 1879 году томизм — философская система Фомы Аквинского — был признан в энциклике Папы Льва XIII официальной философией Римско-католической церкви и провозглашен вечной философией (philosophia perennis).

Своей целью Фома Аквинский считал возвещение правды о Святом Писаний в его строгой форме. Он отмечал, что постижение Бога человеческим разумом невозможно. Это обстоятельство значительно усложняло задачу поиска истины. Святой Фома утверждал, что людской разум способен понять лишь некоторые части вероучения, но отнюдь не все. Зато посредством ума можно убедить язычников в истинности Святого Писания.

При помощи разума возможно доказательство существования души и Бога. Доказательство троичности Божьей и Последнего суда более проблематично. Лишь часть данных христианского учения доступна пониманию посредством разумной логики. Неподдающиеся объяснению концепции содержатся в четвертой книге святого Фомы. В ней находится огромное количество ссылок на Откровение. В остальных книгах приводятся лишь сведения, которые могут быть обоснованы разумом.

Следует отметить, что любые религиозные доктрины и идеи, обоснованные логически, могут быть осознаны и посредством веры. Сложные доказательства и размышления доступны лишь людям с очень высоким интеллектуальным уровнем. Среднему человеку религия становится понятной и близкой только благодаря силе веры.

Некоторые ученые утверждали, что доказательства Божественной сущности приобретаются только через чувственное познание. Святой Фома не соглашался с этим мнением, называя его абсурдным. Автор говорил о своей солидарности в вопросах Божественной сущности с Аристотелем. В качестве доказательства существования Господа он взял довод о «неподвижном двигателе».

В отличие от античного философа святой Фома из аргумента Перводвигателя выводил бытие Единого Бога, в то время как Аристотель таким методом доказывал существование большого количества богов (около 55). Фома Аквинский предложил следующее обоснование своей версии. Он считал, что все вещи в мире можно разделить на две обособленные группы. К первой Фома отнес движущиеся сами по себе предметы, а ко второй — те, что движимы вещами первой группы.

По мнению святого Фомы, непрерывный, вечный путь от высшего к низшему невозможен. Следовательно, в некоторой точке должна находится первичная сила, которая сама недвижима. Согласно данной теории, эта сила и есть Бог. Таким образом, Фома Аквинский не признавал теорию непрерывности и бесконечности движения.

В книге «Summa Theologica» содержится пять доводов в пользу существования Бога. Первым из них является факт существования неподвижного двигателя, вторым — доказательство первого довода через несуществование бесконечного регресса; третье доказательство — необходимость существования конечного пункта оттолкновения.

Следующим аргументом Фома Аквинский считал наличие в мире абсолютного совершенства, которое является неким источником для самых разных степеней мирского совершенства. Пятым доказательством выступает тот факт, что все в мире имеет свою цель, которая была кем-то задана. Этот кто-то и есть Высший разум — Бог.

Божественная сущность вечна, так как она неподвижна. Бог является олицетворением огромной активной энергии, которая делает его нетленным. Божественное существо не имеет тела, потому что последнее должно состоять из частей, а сущность Господа настолько проста, что не может быть расчленена на составляющие.

Первым рассмотрению подвергается вопрос о существовании Бога. Большинство людей не ставило в то время данный факт под сомнение, считая его бесспорной истиной. Но это утверждение могло иметь основания, если бы люди имели представление о Божественной сущности. Достаточных знаний об этом человечество так и не накопило, поэтому вывести доказательство существования Бога из его сущности невозможно, а следовательно, нельзя основываться в этом вопросе на учении о всеобщих принципах бытия.

Богом можно назвать саму сущность. Если бы это было не так, то он состоял бы из двух составляющих — сущности и существования. Эти два слагаемых образуют целое и являются идентичными друг другу. В Боге нет ничего случайного, преходящего или несущественного. В нем нельзя обнаружить никаких выделяющихся, специфических черт.

Бог не имеет определенного рода, а потому не может иметь конкретного определения. Он как бы являет собой идеальное сочетание всех родов. При сравнении Бога с материальным миром следует отметить, что не он сходен с вещами, а они подобны ему. Божественная сущность есть интеллект. При помощи него Бог познает и создает мир. Бог является олицетворением любви и добра.

По мнению святого, интеллект Бога не имеет сложного устройства. Но, несмотря на это, он способен узнать сущность вещей. Материальные предметы не существуют отдельно от Бога, они не самостоятельны. Форма вещи познается лишь в ее взаимодействии с материей. Божественный интеллект способен понять не только современный мир, но и историю вещей с момента его сотворения. Божественный разум столь велик, что способен посредством интеллектуальной интуиции познать сущность всех вещей, существующих в мире. Лишь Божественное слово может дать четкое определение всему материальному.

Каждая сущая форма являет в себе нечто положительное. Но при сравнении ее с Богом обнаруживаются различия отрицательного характера. Так, если провести сравнительный анализ различных жизненных форм и Божественной сущности, то можно выделить некоторые различия. Растения обладают жизненной энергией, подобно Богу, но они обделены всякого рода способностями к познанию. Животное, хотя и имеет знания, но не способно разумно мыслить.

В Божественной сущности сосредоточена сама истина. Познание Бога носит логический, опосредованный и рассудочный характер. В нем нет места интуиции и чувственности. Довольно длительное время идут споры о пути познания мира Богом. Некоторые полагают, что Божественный разум способен иметь знание обо всех вещах. Другие придерживаются мнения, что интеллект Господа познает лишь всеобщие истины.

Святой Фома выдвинул семь доводов в пользу последнего тезиса, но затем сам же их и опроверг. Он говорил, что, во-первых, все в природе имеет материальную основу, а потому познание ее чем-либо нематериальным невозможно. Во-вторых, все материальное не вечно, тленно, а следовательно, познать его способно лишь такое же невечное существо.

Еще одним доводом Фомы была незначительность существования случайных вещей. По его мнению, в этом случае о них не может иметься абсолютного знания. Самое точное сведение о случайных вещах — это факт их существования. Не менее веским аргументом стало существование случайных вещей, образованных посредством человеческой воли. Следовательно, только самому человеку может быть известна истина о существовании таких предметов.

Пятым доводом святой считал тот факт, что бесконечное постигнуть невозможно. Число вещей в мире безмерно, а следовательно, не может быть постигнуто разумом. К тому же единичный предмет столь незначителен, что не заслуживает внимания Бога. И последним аргументом стало наличие зла в мире. По словам святого, Бог не знает зла, а значит, не способен понять сущность всех вещей.

Опровергая эту теорию, Фома Аквинский предполагал, что познание единичных вещей осуществляется через познание их причин. Он говорил о том, что Бог существует вне времени и пространства, а потому познает и видит вещи еще до их создания. Божественный разум, по его мнению, способен узнавать наши мысли и желания. Он знает бесконечное множество единичных предметов мира, просто нашему сознанию недоступно понимание этого факта.

Согласно теории Аквинского, Бог познает даже самые ничтожные мирские предметы. И это объясняется тем, что нет ничего абсолютно ничтожного. Во всяком предмете заключено нечто Божественное и возвышенное, достойное понимания и познания. Если бы это было неверно, то объектом Божественного познания стал бы сам Творец, так как никто и ничто в мире не было бы достойно его внимания.

Говоря о ничтожности предметов, Фома Аквинский представлял Вселенную как соединение мелких, незначительных частиц. Он рассматривает пространство как в высшей степени упорядоченную систему, которая не может быть познана отдельно от всех своих даже самых мельчайших частей.

Говоря о зле, мыслитель напоминал, что оно является противоположностью добра. А как известно, нельзя понять сущность какого-то явления, не зная его противоположности. Так, постигнуть великое знание Божественной доброты возможно лишь через узнавание зла.

Божественная сущность заключает в себе сосредоточение огромной силы воли. Внутри Бога содержится всеобъемлющая священная любовь. Он является олицетворением радости и восторженных эмоций. Бог не способен таить ненависть, он само счастье.

Рассматривая тему, посвященную области Божественного творчества, святой Фома размышляет о создании мира. Автор не согласен с древними науками, которые отрицают сотворение мира из ничего. Именно ничто приобрело форму в акте творения.

Далее святой рассматривает вопрос о наличии областей, неподвластных воле Божьей. Например, считает он, Господь не в силах изменить свою собственную сущность или создать свою копию. Фома Аквинский говорит о невозможности Бога умертвить самого себя или превратить ложь в правду. Святой утверждает, что даже Господь не в силах устранить прошлое. Творец не может стать грешником.

Большая часть второй книги святого Фомы посвящена обсуждению природы человеческой души. Автор говорил о том, что все разумные сущности не имеют материальной оболочки. В качестве примера он приводит бестелесные души ангелов. Человек представляет собой несколько другую сущность. В нем душа прекрасно сосуществует с телом. Она как бы пронизывает каждую его частичку, управляет человеческими деяниями. Людская душа, в отличие от своей телесной оболочки, обладает бессмертием.

По мнению святого Фомы, животные не могут обладать бессмертной душой, так как в состав их душ не входит разум, философ говорит, что душа не может передаваться по наследству, при зачатии новой человеческой жизни она творится заново.

Размышляя о сущности разума, Фома Аквинский затрагивает тему универсалий. Святой утверждает, что общность понятий не может существовать за пределами души. Понимая их, разум начинает работу над раскрытием смысла и сущности вещей, предметов, находящихся вне человеческой души.

В третьей книге святой Фома затрагивает вопросы этики и зла. По его словам зло не может быть преднамеренно, оно возникает по случайному стечению обстоятельств. Причем причина его появления кроется в добре. Все вещи являются Божественным подобием, которое находит свое завершение в Боге.

Святой Фома говорил о существовании Провидения, благодаря которому в нашем мире может существовать удача, свободная юля и счастье. Что касается зла, то ему тоже есть место в подлунном мире, но оно не первопричинно.

Рассуждая о существовании ангелов, Фома Аквинский утверждал, что каждый из них неповторим. То есть, не имея телесной оболочки, каждый из ангелов являет собой особый отдельный вид, качественно и функционально отличающийся от других.

Относительно человеческого счастья теолог говорил, что оно не является следствием приобретения власти и могущества, обладания материальными благами и почестями; нет его и в мирских плотских наслаждениях. Истинное счастье кроется в познании Бога. Многие люди полагают, что знают истину о Божественном через свою веру. Фома предупреждал, что наша встреча с Богом не может состояться в этом мире.

Лишь после смерти человек сможет приблизиться к Царству Божьему. Следует помнить, что лик Господа не будет увиден ни одной душой, так как Бог не имеет лица. Его можно воспринять лишь посредством Божественного света, который будет достигнут естественными силами души. И даже в этом случае образ Бога не будет просматриваться полностью. После явления такого видения человек приобретает вечную жизнь. Для него открываются двери в мир, где нет времени и пространства.

Августинцы

Традиционно докторами католической церкви принято считать четырех западноевропейских деятелей: святого Августина, святого Амвросия, святого Иеронима и Папу Григория Великого. Годы деятельности первых трех пришлись на промежуток времени от признания католической церкви в Римской империи до разгрома ее варварами, после чего европейская цивилизация вступила в период многовекового упадка.

Святой Иероним на десять лет пережил разграбление Рима готами Алариха. Благодаря деятельности святого западный мир получил латинскую Библию. Кроме этого, Иероним дал импульс становлению монашеского движения.

Амвросий сумел добиться больших успехов на государственной службе, однако предпочел религиозную деятельность, став епископом в Милане. По роду занятий он часто встречался с императорами, стараясь при этом вести себя с ними на равных.

Главной заслугой Амвросия является обоснование концепции взаимоотношений церкви и государства. Он считал, что церковь не должна зависеть от светского правительства. Теория, выдвинутая Амвросием, имела революционный характер для того времени.

Наиболее значительный вклад в обоснование многих религиозных доктрин христианской философии внес святой Августин. По сути, он разработал теологию церкви, многие доктрины которой через тысячелетие были заимствованы идеологами Реформации Лютером и Кальвином.

Личность святого Августина

Святой Августин (354–430) родился в Африке, где и прожил большую часть своей жизни. Его мать была христианкой, в отличие от отца, который придерживался другой веры. Сам святой долгое время был сторонником манихейства, но затем отошел от него и принял католическую веру. Около 396 года Августин стал епископом Гиппона, расположенного неподалёку от Карфагена, и остался здесь до конца жизни.

Святой Августин написал книгу «Исповедь», в которой подробно рассказал о своем детстве и юности. В дальнейшем эта книга стала образцом для многих известных писателей, среди которых особо можно выделить Ж. Ж. Руссо и Л. Н. Толстого.

В юности святой Августин был человеком, далеким от образца добродетели, часто поддавался порывам страсти. Однако со временем в его мировоззрении произошли серьезные изменения, вследствие чего Августин осознал неправедность своей жизни и занялся поисками истины.

В «Исповеди» Августин повествует о том, как однажды, будучи ребенком, он вместе с товарищами сорвал несколько груш с дерева соседа. Больше всего святой раскаивался не в самом проступке, а в порочности собственных намерений. Дело в том, что груши, произраставшие в саду у родителей Августина, отличались лучшим качеством, чем соседские, к тому же мальчик совсем не был голоден. Перечисленные обстоятельства позволяли расценивать кражу как самоцель. На протяжении всей своей жизни Августин считал этот проступок проявлением невероятной порочности и часто молил Бога простить его.

Исходя из вышесказанного, кажется неудивительным, что целая глава книги святого посвящена доказательству того, что даже грудные младенцы погрязли в грехе, поддаваясь чревоугодию, ревности и т. д.

В своей «Исповеди» Августин рассказывает, как без особого труда, на коленях матери, он выучился латинскому языку, но возненавидел греческий, которому его пытались учить в школе, потому что «заставляли знать то суровыми угрозами, то наказаниями». На собственном примере святой показывает, что нельзя насильно заставлять маленького человека делать то, что ему не нравится. Необходимо вызвать у ребенка интерес к обучению, только тогда возможен положительный результат.

В возрасте шестнадцати лет Августин переехал в Карфаген, где его стали обуревать «пагубные страсти преступной любви». «Еще не предавался я этой любви, — пишет святой, — но и она уже гнездилась во мне, и я не любил открытых к тому путей. Я искал предметов любви, потому что любил любить; прямой и законный путь любви был мне противен… Животворное чувство любви я осквернял нечистотами похоти, к ясному блеску любви я примешивал адский огонь сладострастия». Такими словами Августин описывал свои отношения с любовницей, которая впоследствии родила ему сына.

Настало время, когда Августин решил, что ему пора жениться. Он обручился с девушкой, выбор которой одобрила мать, в результате чего связь с любовницей необходимо было прервать. «По удалении наложницы моей, — пишет Августин, — как главного препятствия к предстоящему супружеству, сердцу моему, свыкшемуся уже с ней и пристрастившемуся к преступной любви, нанесена была самая тяжелая и чувствительная рана. Моя заложница возвратилась в Африку (святой жил в это время в Милане), оставив мне сына, незаконно прижитого с нею, и тут же дала мне обет перед тобою, Господи, что она другого мужа познает». Но так как невеста Августина была слишком юной и брак не мог состояться раньше, чем через два года, молодой человек завел себе другую любовницу. Угрызения совести не давали Августану покоя, и он снова И снова молился Богу: «Даруй мне чистоту сердца и непорочность воздержания». В конце концов религиозные чувства одержали победу, и святой дал обет безбрачия.

На девятнадцатом году жизни, достигнув определенных знаний в риторике, Августин под влиянием Цицерона увлекся философией. Он пытался читать Библию, но решил, что ей не достает цицероновского духовного величия. В это же время святой стал членом манихейского общества, чем глубоко опечалил свою мать. Августин также занимался астрологией, но в более зрелом возрасте стал относиться к этой науке враждебно, так как, по его мнению, она учит, что «по указанию самого неба ты неизбежно должен грешить».

Причиной, побудившей Августина порвать связь с манихеями, стало разочарование святого в праведности их учения. Проанализировав основные принципы их идеологии, он обнаружил, что «несвязные и невежественные» манихейские вымыслы в корне расходятся с выводами астрономов и даже с рассуждениями философов.

В надежде разрешить сомнения Августина с ним встретился и побеседовал манихейский епископ Фавст. Но святой «прежде всего заметил, что этот человек не имеет познаний в свободных науках и почти не знаком с ними, за исключением грамматики, и то по заведенному уже и обычному порядку». Книги манихеев, как заявил епископу Августин, наполнены нелепыми баснями о небе и звездах, о Солнце и Луне. В ответ на речи святого Фавст откровенно сознался в своем невежестве.

Спустя некоторое время Августин решил переехать в Рим, потому что, как он говорил, труд учителя приносил здесь больше выгоды, да и обучать юношей было гораздо спокойнее. Дело в том, что в Карфагене школьники нередко учиняли беспорядки. Однако святой тогда еще не знал, что в Риме ученики обманным путем уклонялись от внесения платы за обучение.

В Риме Августин продолжал поддерживать связи с манихеями, хотя у него уже не было прежней уверенности в их правоте. Однако он по-прежнему соглашался с ними в том, что «когда мы грешим, то это не мы грешим, а грешит в нас… какая-то другая природа». Из этого высказывания следует, что еще до принятия Августином христианства мысли его были заняты проблемой греха.

Прожив год в Риме, святой переехал в Милан, где стал преподавать риторику. Здесь он встретил католика Амвросия, который своими речами склонил его к принятию католицизма. В Милане к Августину присоединилась мать, также способствуя его обращению (она была весьма ревностной католичкой). Приезд матери оказался как нельзя кстати, так как Амвросий был слишком занят, чтобы вести с Августином частные беседы, убеждая его в истинности католической веры.

В одной из глав «Исповеди» Августин сравнивает платоновскую философию с христианским учением. В результате Августин нашел в платонизме метафизическую доктрину логоса, но не сумел отыскать доктрины воплощения и человеческого спасения.

Полностью разорвав связь с манихеями, Августин нашел утешение в писаниях святого Павла. Наконец, после страстной внутренней борьбы святой в 386 году принял христианство, чем очень обрадовал мать.

В 388 году Августин возвратился в Африку, где прожил до конца своей жизни, полностью посвятив себя епископальным обязанностям и сочинению полемических произведений, направленных против различных еретиков — донатистов, манихеев, пелагиан.

Философские воззрения святого Августина

Философские сочинения Августина отличаются глубиной размышлений автора о религии, о смысле жизни, о природе греха.

Некоторые ранние христианские философы, например учитель Августина Ориген, считали, что христианство и платонизм сосуществуют бок о бок, не проникая друг в друга. Августин же, напротив, пытается доказать тот факт, что платонизм в некоторых отношениях не согласуется с Книгой бытия.

Лучшим философским сочинением Августина можно, пожалуй, считать одиннадцатую книгу «Исповеди», где автор рассуждает о проблеме сотворения мира. Обычно представляют особый интерес первые десять томов «Исповеди», в которых Августин подробно излагает свою биографию. Но именно последние три книги являются великолепным философским трактатом, так как они содержат обоснование мировоззрения святого.

Идея о сотворении мира из ничего, как учит Ветхий Завет, была совершенно чужда греческой философии. Когда Платон или Аристотель говорят о начале жизни на земле, они представляют себе первичную материю, которой Бог придает форму. Их Бог не столько творец, сколько мастер или строитель. По мнению философов, субстанция была первична и не сотворена Богом. Только форма обязана своим существованием воле Творца, Выступая против этого воззрения, святой Августин, как и подобает всякому ортодоксальному христианину, утверждал, что в момент сотворения мира никакой первичной материи не существовало. Бог сотворил не только человека, животных, существующий порядок, но и саму субстанцию.

В своем трактате Августин затронул и теорию времени. Отвечая на вопрос: «Почему мир не был сотворен раньше?», Августин говорил: «Да потому, что никакого „раньше“ не было». Время появилось тогда, когда был сотворен мир. Бог вечен в том смысле, что он существует вне времени; в Творце нет никакого «раньше» и «позже», а только вечное настоящее. «Что же такое время? — вопрошает Августин. Пока никто меня об этом не спрашивает, я понимаю, нисколько не затрудняясь; но как только хочу дать ответ об этом, я становлюсь совершенно в тупик».

Далее Августин размышляет о том, что прошлое и будущее не имеют действительного существования, только настоящее существует на самом деле; настоящее есть только мгновение, а мы можем измерить лишь времена проходящие. Но ведь прошедшее и будущее времена действительно существуют. Чтобы избежать этих противоречий, Августин заявил, что прошедшее и будущее тоже могут быть осмыслены как настоящее: прошедшее должно быть, отождествлено с воспоминанием, а будущее — с ожиданием, причем воспоминание и ожидание являются фактами, относящимися к настоящему. По мнению Августина, существует три времени: «настоящее прошедших предметов, настоящее настоящих предметов и настоящее будущих предметов… Так, для настоящего прошедших предметов есть у нас память, или воспоминание; для настоящего настоящих предметов есть у нас взгляд, воззрение, созерцание; а для настоящего будущих предметов есть у нас чаяние, упование, надежда». Говорить же, что существует три времени — прошедшее, настоящее и будущее — значит, выражаться неточно.

Теорию Августина, по сравнению с достижениями греческой философии, несомненно, можно назвать прогрессивной. Его доктрина содержала более ясную формулировку проблемы, чем теория Канта, согласно которой время является только аспектом наших мыслей.

В своем учении святой Августин постоянно полемизировал с Пелагием — просвещенным и добросердечным церковником, менее фанатичным по сравнению с большинством своих современников. Пелагий подвергал сомнению идею первородного греха и полагал, что, когда люди поступают добродетельно, это является результатом их же собственных нравственных усилий. И в том случае, если человек ведет праведную жизнь, в награду за это после смерти он попадет на небо.

Взгляды Пелагия благодаря усилиям святого Августина были объявлены еретическими, однако в то время они пользовались большой популярностью у простого народа. Для того чтобы добиться своего, святому пришлось послать письмо патриарху Иерусалимскому и предупредить его о коварности ересиарха, взгляды которого были приняты многими восточными богословами. Даже после осуждения Пелагия находились люди (их называли полупелагианами), защищавшие его учение. И все же в 529 году, после упорной борьбы, учение святого Августина наконец-то одержало полную победу, особенно во Франции, где полупелагианская ересь была окончательно осуждена на соборе в Оранже.

Августин учил, что до грехопадения Адам обладал свободной волей и мог бы воздержаться от греха. Но после того как он и его жена Ева вкусили яблоко, в них вошла порча, передавшаяся всему потомству, вследствие чего никто из людей теперь не в силах воздержаться от греха. Так как все без исключения люди наследуют грех Адама, следовательно, никому не удастся снять с себя вечное проклятие. Поэтому необходимо всем принимать крещение, иначе некрещеные попадут в ад и будут терпеть нескончаемые муки. «Мы не вправе роптать на это, ибо все мы злы» (в «Исповеди» святой перечисляет те преступления, которые он совершил, еще будучи в колыбели).

Однако благодаря доброте Бога отдельные люди из числа тех, кто крещены, избраны попасть на небо. Объяснить, почему одни спасены, а остальные прокляты — невозможно: это решает Всевышний. Проклятие доказывает Божье правосудие, спасение — Его милосердие. В обоих случаях раскрывается Божья благодать.

Доводы в пользу подобной доктрины, которая категорически отрицалась католической церковью, Августин нашел в писаниях святого Павла. Он подробно изучил Послания к римлянам, «выжал» из них самое ценное и остроумно изложил в «Исповеди», приводя убедительные доводы к сказанному. Может показаться странным, что Августин не счел ужасным предание проклятью некрещеных младенцев, оправдывая тем самым Божье правосудие. Убеждение в греховности людей настолько владело Августином, что он искренне верил, будто новорожденные младенцы — отродья сатаны.

В сочинениях Августина далеко не все рассуждения логичны. Например, святой нередко задумывался о том, что в том случае, если первородный грех наследуется от Адама, родители должны порождать не только тело, но и душу, так как именно она грешит. Августин чувствовал, что в этой доктрине не все благополучно, но заявлял, что раз Священное Писание молчит, то правильное решение этого вопроса не является обязательным для спасения души.

Устав Святого Августина

Жизнь монахов основывалась на положениях так называемого устава Святого Августина, который был составлен в середине IX века. При написании устава его создатели руководствовались выдержками из сочинений Августина, раскрывающими основные принципы его учения. Прежние монашеские уставы мало соответствовали потребностям современного общества. Как говорили епископы Латеранского собора, «они годились для матросов, а не для каноников, подходили только для жизни циклопов». Устав Святого Августина приняло духовенство, желавшее вести образ жизни подобно монашескому. В 1066 году каноники Камбрэ торжественно принесли обеты бедности, целомудрия и послушания и обязались жить согласно принципам, проповедуемым в уставе. Тем самым они положили начало институту «уставных каноников», названных так в отличие от «мирских каноников», никаких торжественных обетов не приносивших.

Согласно уставу Святого Августина, каноники должны были полностью отказаться от личной собственности. Монахам предписывалось жить в общежитиях, а получаемые доходы и различного рода приношения отдавать для общего пользования. Скрытие подарка расценивалось как преступление.

Приоритетными нравственными ориентирами августинской общины считались служение Господу и ближним, совместная жизнь, стремление к одному и тому же религиозно-нравственному идеалу, выраженному в основных положениях устава. Августинцы должны были строго следовать своему уставу и знать наизусть все установления, изложенные в нем. Основным законом монашеского общежития считалась любовь к Богу и сотоварищам: «Более всего, возлюбленные братья, любите Бога, и потом ближнего. Вы сошлись в монастырь, чтобы единообразно жить всем вместе в одном доме и иметь единую душу и единое сердце в Господе». Согласно постановлениям устава, необходимо было обращать внимание ближнего на его грехи, но делать это следовало смиренно и сердечно, без ненависти: «Всякий, ненавидящий брата своего — человекоубийца». Согласно уставу, каждый представитель ордена должен был хранить в своем сердце душевную чистоту, смиренность, любовь и послушание: «Что пользы раздать свое имущество бедным и стать нищим, если бедная душа, презрев богатства, становится еще горделивее, чем была прежде, обладая ими?»

Устав повелевал монахам одеваться скромно, без роскоши. Повседневно они носили одежду из белой шерсти; для торжественной службы была предназначена черная монашеская ряса с длинными широкими рукавами и капюшоном. Новообращенные каноники получали платье от своих старших братьев. Если кто-то из августинцев жаловался, что получил плохое платье, ему напоминали, что гораздо важнее одежда души, а не тела, и, препираясь из-за одеяния плоти, монах много теряет из внутренней одежды сердца: «Не платьем своим должны обращать на себя внимание братья, а своими нравами!»

Образование и развитие конгрегаций

К началу XIII века августинские общины приобрели достаточно большое значение и распространение. Наиболее процветающие общежития завоевали известность и стали образцами для остальных. Из числа монахов, проживающих в них, отбирали отдельных каноников, которые должны были проповедовать в других странах монашеский образ жизни. Это положило начало созданию специальных групп, получивших название конгрегаций. Они были связаны с основавшим их общежитие обычаем взаимных молитв друг за друга и общей редакцией устава.

Августинцы представляли собой объединение нескольких родственных орденов. Наиболее известными из них были каноники-обсерванты Святого Августина (августинцы-каноники), орден отшельников Святого Августина (августинские братья), белые каноники, орден босоногих братьев-отшельников, орден братьев-созерцателей, «каноники конгрегации латеранского спасителя», конгрегация Святого Руфа, конгрегация Святого Виктора.

«Каноники конгрегации латеранского Спасителя» появились гораздо ранее Латеранского собора. После торжественного принесения своих обетов на упомянутом соборе они превратились в уставных каноников и впоследствии явились образцом для многих итальянских и иностранных клириков, желающих жить подобно апостолам.

Еще раньше четырьмя авиньонскими клириками была основана конгрегация Святого Руфа, которая расположилась недалеко от местной церкви. Позднее, в 30-х годах XII века, в эту конгрегацию вошли 30 аббатств и 80 приоратов различных областей Франции, Испании и Португалии. В дальнейшем из конгрегации Святого Руфа образовались церкви двух пап — Анастасия IV (умер в 1154 году) и Адриана IV (умер в 1159 году).

Французская конгрегация Святого Виктора, основанная Гильомом из Шампо, приобрела наибольшую известность. Гильом (родился в 1070 году), будучи архидиаконом собора Парижской Богоматери, занимался преподавательской деятельностью. Устав от борьбы со своим учеником Абеляром, он в 1108 году покинул город, надеясь найти уединение. Однако его ученики, не желая расставаться со своим преподавателем, последовали за ним и принялись за восстановление монастыря Святого Виктора. Поселившись в этом монастыре, расположенном на правом берегу Сены, недалеко от горы Святой Женевьевы, Гильом обратил своих учеников в уставных каноников и снова занялся преподавательской деятельностью. Таким образом, появилась целая школа, которая стала центром богословского мистицизма. После смерти Гильома школу поочередно возглавляли Гюг и Ришар.

Августинцы-каноники имели священнический сан и исполняли пастырские обязанности, однако их жизненному укладу были свойственны некоторые монашеские черты — такие, как общежитийный уклад и совместное пение на богослужениях.

Главным центром августинцев в Средние века был знаменитый Сен-Викторский монастырь в Париже.

Нищенствующий орден августинских братьев был создан в 1256 году Папой Александром IV путем объединения нескольких небольших отшельнических общин в Италии в единую конгрегацию. Августинцы быстро распространили свои идеи по всей Европе. В XV веке представителей ордена августинцев насчитывалось около 30 тысяч человек. Однако отступничество Мартина Лютера подорвало репутацию ордена. Намного позже, в XIX веке, августинцев стали притеснять, в результате чего количество членов ордена резко сократилось.

К ордену августинцев принадлежали святые Томас из Виллановы, Рита Каскийская, Николай Толентинский, Клара Монтефалькская; ученые и богословы Агостино Трионфо, Иаков из Витербо, Жиль Римский; несколько писателей, среди которых был Луис де Леон; ученые-испытатели, в частности Грегор Мендель.

В настоящее время орден, во главе которого стоит генерал-приор, насчитывает примерно 4000 человек. Резиденция августинцев находится в Риме, члены ордена занимаются пастырской деятельностью. Орден распространяет свои идеи в школах, колледжах, приходах и различных миссиях.

Еще одна августинская конгрегация — ассумпционисты — была основана во Франции в 1843 году, но официально признана лишь в 1864 году. В ее состав входило около 2000 членов, которые занимались преимущественно научными исследованиями, распространением христианского учения, в частности издавали ежедневную газету «Ла Круа». Кроме этого, ассумпционисты проводили миссионерскую политику на Ближнем Востоке и в Восточной Европе.

В странах Европы и Америки существует множество конгрегаций августинцев-терциариев, а также ряд женских монашеских организаций.

В настоящее время насчитывается около 10 тысяч августинцев 1

Иезуиты

Иезуитский орден (неофициальное название общества Иисуса) был создан в Париже 15 августа 1534 года. Первоначально в ордене числилось всего семь студентов, мечтающих о миссионерской деятельности в языческих странах. В небольшой церквушке на окраине Монмартра студенты принесли обет бедности и целомудрия, не подозревая о том, что основали один из самых крупных орденов, распространившийся впоследствии практически во всех цивилизованных странах.

В качестве девиза молодые люди использовали выражение «Ad maiorem Dei gloriam», что в переводе на русский язык означает «К вящей славе Божьей». Среди основоположников ордена находились будущий святой Франциск Ксаверий, Петер Фабер, Альфонсо Сальмерон и др. Вскоре к созданному обществу присоединились три студента из Парижа. Во главе зарождающегося общества Иисуса встал Игнатий Лойола. Статуя этого человека стоит в одном из нефов собора Святого Петра в Ватикане. Она изображает святого, повергнувшего демона ереси, который корчится у его ног.

Ровно через год после принесения студентами обета девять будущих миссионеров, за исключением Игнатия Лойолы, пришли к Папе Римскому за благословением. Глава католической церкви с радостью принял молодых людей, отличающихся пылкой верой. Папа дал свое благословение, однако не предрек их деятельности ничего хорошего, так как планировал в ближайшее время организовать против турок Крестовый поход.

Предостережения папы не смутили только Игнатия Лойолу, который немало повидал на своем веку и понимал сущность миссионерской деятельности несколько своеобразно. Успех к основателю ордена пришел еще до того, как он отправился в Палестину. Его проповеднический дар превозносили как во Франции, так и в Венеции, где он некоторое время читал проповеди. Там же Лойола познакомился с представителями ордена театинцев, завоевавших всеобщее уважение своими простыми, но понятными простому народу проповедями, помощью больным и обездоленным и др. Игнатий понял, что миссионерская работа, проводимая с соотечественниками, является нужной и важной. В связи с этим Лойола принял решение переориентировать деятельность ордена и отказаться от внешней миссии.

После того как студенты вернулись из Рима, Игнатий сообщил им о своем решении. Товарищи Лойолы признали его правоту и последовали примеру театинцев. Посвященные в сан священников, они поселились в пяти венецианских городах и начали читать проповеди, пользовавшиеся большим успехом среди населения. Основатель ордена, не ожидавший, что его детище просуществует так долго и получит широкую известность, решил преобразовать его в постоянную организацию, состоящую из священников, обязанностью которых было исполнение внутренних миссий.

Официальным монашеским орденом общество Иисуса было признано в начале 1537 года Папой Павлом III, который и дал название новой организации. Признание подтверждалось буллой Regemini militantis ecclesiae.

Иезуитский орден создавался в те времена, когда Контрреформация начинала набирать обороты. Католическая церковь, стоявшая во главе движения, боролась с распространением протестантизма по всей территории Западной Европы. Вскоре к католической церкви присоединились члены общества Иисуса. Некоторые из них получили известность как богословы, участвовавшие в подготовке и проведении Триденского собора. Ученые, состоявшие в ордене иезуитов, написали множество трудов, в которых опровергались основы еретических течений того времени.

Среди этих людей можно выделить святого Петера Канизия, святого Роберто Беллармино и др.

Иезуитские священники отличались большой отвагой, так как только они соглашались отправиться в те страны и области, в которых протестантизм стал официальной религией. Основной целью деятельности некоторых иезуитов стало поддержание католических общин, находившихся во враждебном окружении.

Франциск Ксаверий стал первым миссионером-иезуитом, который отправился распространять христианскую религию в мире, где о ней даже не слышали. При этом иезуиты прилагали все усилия к тому, чтобы как можно меньше затрагивать местные обычаи и традиции, а иногда даже поддерживать их. Благодаря этому деятельность миссионеров по христианизации населения Востока продвигалась весьма успешно, а в Китае иезуиты И. А. Шалль фон Бель, М. Риччи и Ф. Вербист были приняты ко двору.

Братья общества Иисуса приняли живейшее участие в деле освоения Нового Света. Благодаря действиям иезуитов в испанской и португальской Америке было собрано более 1 миллиона коренных жителей, ведущих кочевой образ жизни. Индейцев принудили жить на одной местности, а их поселения стали называть редукциями.

Все сведения о деятельности иезуитов в Канаде представлены в сборнике под. названием «Донесения иезуитов». Важной заслугой общества Иисуса является составление подробной карты Северной Америки.

В 1548 году на Сицилии иезуиты открыли первую школу. Доступ в нее был открыт всем мирянам, желающим вступить в орден. Первоначально в ней обучали только естественным наукам, и только спустя несколько лет система образования приняла более универсальный характер. Она стала полностью соответствовать системе изучения наук, представляющей собой программу иезуитской педагогики, составленной в 1559 году. Спустя несколько столетий иезуиты располагали уже 24 университетами и 600 коллегиумами.

Основная деятельность иезуитских монахов заключалась в изучении и издании описаний жизни христианских святых.

Общество Иисуса постепенно набирало силу: к середине XVIII века в ордене состояло примерно 24 тысячи человек. Рост влияния иезуитов привел к возникновению конфликта между ними и деятелями Просвещения. Впоследствии это противостояние стало одной из самых главных проблем европейской политики.

Один за другим последовали запреты деятельности ордена на территории Португалии (1759), Франции (1764), Испании, Неаполитанского королевства и герцогства Парма (1767). Будучи не в силах противостоять давлению со стороны правителей многих стран, Папа Римский Климент XIV официально объявил о роспуске ордена. Это событие произошло 16 августа 1773 года. Имущество иезуитов было конфисковано и передано в руки церкви и местных властей.

Папская булла, запрещающая деятельность ордена, не была опубликована только в России, где этому воспрепятствовала Екатерина II.

В конце XVIII века, когда французскую династию Бурбонов свергли с престола, у бывших иезуитов затеплилась надежда на восстановление общества Иисуса. В 1801 году российское подразделение общества Иисуса снова был формально признано Папой Римским Пием VII. Бывшим членам ордена, проживающим на территории других стран, было дано разрешение восстановить связь с российскими иезуитами. Официальное разрешение на восстановление общества Иисуса в других странах было объявлено 7 марта 1814 года.

Однако торжество иезуитов длилось недолго. В середине XIX века по всей Европе прокатилась волна социальных реформ, вследствие чего орден вновь оказался под угрозой запрещения деятельности. В ряде европейских стран общество Иисуса подвергалось нападкам со стороны прессы. Бельгия, Россия, Испания, Итальянские государства, Франция, Германия, Швейцария, Португалия и прочие страны изгоняли иезуитов из своих владений.

Структура общества Иисуса

Основную часть членов организации составляли священники, оставшаяся часть представлена братьями-коадьюторами и кандидатами. Братья не имели сана священника, однако принимали самое активное участие в жизни и деятельности ордена. Кандидатов часто называли схоластиками. Они проходили курс обучения и специальной подготовки, после чего могли занимать какое-либо место в иерархии общества Иисуса.

В общей сложности процесс обучения длился 14–15 лет, а в отдельных случаях — гораздо дольше. Кандидат должен был пройти шесть степеней обучения.

Первая степень носила название «probatio», и пройти ее мог любой человек, достигший девятнадцати лет. Для этого было необходимо в течение двух лет вести монашескую жизнь, после чего требовалось сдать общий экзамен. Если человек выдерживал экзамен, наступал черед второй степени.

Вторая степень называлась «juenat». В течение двух лет схоластик постигал тайны наук на общеобразовательных курсах, затем давал малые обеты.

В период прохождения третьей ступени кандидат изучал философию и естественные науки. Этот период длился около трех лет, после чего вновь следовал период монашеской жизни.

Четвертая ступень, или «регентство», длилась три года. Схоластик начинал вести более деятельную жизнь, он получал возможность проявить себя и показать, насколько полезным он может стать для ордена. В течение этого периода обучения он сам становился преподавателем.

За четвертой степенью следовало «богословие», которое длилось четыре года. Когда до окончания пятой степени оставался год, кандидат проходил обряд рукоположения.

Заключительная степень называлась «третье испытание» и длилась несколько месяцев, в течение которых схоластик произносил торжественные клятвы, после чего его назначали на должность.

Главной целью общества Иисуса было служение Богу и Церкви, однако основной уклон отдавался познанию всех наук. Деятельность ордена продолжается и по сей день. Иезуиты не только занимаются миссионерством у себя в стране и за рубежом, но и выпускают газеты для широкого круга читателей.

Личность Игнатия Лойолы

Игнатий Лойола родился в 1491 году в многодетной дворянской семье. Так как семья Игнатия жила небогато, родители были вынуждены отдать ребенка в обеспеченную семью отставного королевского казначея Хуана Веласко, крестного отца Лойолы.

Детство Игнатия прошло в небольшом кастильском городке Аревало. Ребенок ничем не отличался от своих сверстников, несмотря на заверения иезуитов-биографов, утверждавших что с самого рождения Игнатий творил чудеса. Маленький Иньиго не проявил большой склонности к познанию наук, хотя научился писать и читать по-кастильски.

В течение всей своей жизни Хуан Веласко старался не терять связей при дворе. Благодаря старым знакомствам он устроил своего крестника пажом в свиту короля Фердинанда V.

На характер будущего предводителя общества Иисуса повлияло не только общество, находящееся при дворе. Молодого и красивого Игнатия окружали блистательные красавицы, которые поочередно завоевывали его расположение, и эти любовные интриги напоминали сюжеты из популярных исторических романов.

Молодой Лойола поступил на военную службу. Его начальником стал дальний родственник Антонио Манри-Нахара, который взял семью Лопесов под свое покровительство.

Затем Игнатий полностью посвятил себя участию в военных действиях, не прекращавшихся во время правления Фердинанда V. Благодаря своей храбрости и отваге молодой Лойола вскоре получил звание офицера.

После того как умер Фердинанд V, на престол взошел его внук Карлос I. В руки шестнадцатилетнего подростка перешли Испания, Болеары, Неаполь, Сицилия, Мексика, Вест-Индия и Перу. В 1519 году, когда умер еще один дед Карлоса, молодой король был провозглашен императором, а к области его владений присоединились новые земли — Германия, Чехия, Нидерланды и Бургундия.

Неудивительно, что душу этого молодого человека переполняло тщеславие, и в результате испанская армия, в которой служил Игнатий Лойола, была направлена во Францию для ведения здесь захватнической войны.

В ходе военных действий из Наварры изгнали короля Жана д’Альбре, а главный город, Памплон был отдан самому Иньиго Лопесу. Однако вскоре фортуна отвернулась от испанцев. На выручку наваррскому королю пришел французский генерал Фуа-Леспарр. Он успешно отвоевал у испанцев захваченные земли и осадил Памплон. Армия испанцев в несколько раз уступала противнику по своей мощи и единственным выходом из положения являлась сдача города французам.

Однако отважный Лопес не хотел сдавать занятые позиции и боролся с отчаянием загнанной львами лани.

Французский генерал, уважающий храбрость противника, но понимающий его безвыходное положение, через несколько дней после начала осады предложил враждующей стороне полную капитуляцию. После получения отказа генерал Фуа-Леспарр начал штурм крепости, во время которого у Игнатия в результате ранения были повреждены обе ноги. Лишившись предводителя, солдаты поспешили сдаться на милость победителя.

Поверженный, но непобежденный Лойола отправился в родительский дом, в котором не бывал с самого детства. Через полгода французы были побеждены, а Наварра передана в руки Карла V. Однако в этих маневрах Игнатий не участвовал, так как его тяжелое ранение не позволяло продолжить военную карьеру. Левая нога Лойолы срослась неправильно, и ее пришлось ломать еще раз. Молодому человеку пришлось вынести невероятные физические страдания, и пребывавший в бреду Игнатий увидел апостола Петра, обещающего его вылечить. Однако выздоровление длилось очень долго, и из-за полученных в бою ран одна нога Игнатия стала короче.

Долгое время прикованный к постели, Лойола увлекся чтением рыцарских романов. Однажды мать дала ему описание жизненного пути Иисуса Христа. Поначалу чтение Нового Завета не увлекало его, однако с каждым днем Игнатий все больше интересовался Писанием. Чтение подобных книг подвигло Игнатия Лойолу к тому, что он решил покончить с прежней жизнью, полной греха, и начать новое христианское существование.

С одной стороны, молодому человеку, которому едва исполнилось 30 лет, было жаль расставаться с женскими ласками и светскими развлечениями, однако Лойолу прельщала мысль о том, что сам Бог станет его покровителем. Решение далось ему с трудом, но он выбрал путь христианской религии. Игнатий Лопес решил жить во славу Господа Бога, Иисуса Христа и Пресвятой Девы Марии. Он объявил себя рыцарем последней и начал проповедовать христианские взгляды, не зная тем не менее даже элементарных основ этой религии.

Решив, что период лечения окончен и наступила пора активных действий, Игнатий Лойола покинул отчий дом и отправился в монастырь Монт-Серрат. Здесь он провел всю ночь перед иконой Богородицы и только потом посвятил себя в рыцари Пресвятой Девы Марии. Ночью Игнатий со слезами в голосе молил Богородицу о прощении своих прежних грехов. С наступлением утра рыцарь принес в жертву Богородице свой меч и повесил его на одну из колонн. Принеся обет бедности, он снял с себя дорогие доспехи и отдал их первому попавшемуся нищему.

Одевшись в рубище и подпоясавшись веревкой, Игнатий пошел пешком в близлежащий город. День посвящения себя в рыцари Девы Марии он выбрал неслучайно. Это произошло 25 марта, в день Благовещения.

Поселившись в больнице при монастыре, Игнатий посвятил много времени деяниям, способствующим усмирению его пылкого темперамента и гордого характера. Например, в течение дня он просил подаяние, одеваясь в рубище с подвешенными к нему веригами, а ночи проводил в молитве. Нередко он отказывался от скудного монастырского стола, считая его чересчур роскошным. Спал Игнатий на голой земле, не снимая вериг. Однако все это ему казалось недостаточным.

Где-то на берегу реки Игнатий нашел неприступную пещеру и поселился в ней. Пищи у него не было, поэтому вскоре от нестерпимого голода у монаха начались галлюцинации, во время которых он разговаривал то с чертом, то с Богом. Таким образом Игнатий довел себя до крайнего изнеможения и в этом состоянии написал свой первый труд, которому дал название «Духовные упражнения».

В дальнейшем эта книга послужила догматом иезуитского учения, хотя в ней отражались лишь вера Лойолы и его смутные познания в христианской религии. Его произведение могло попасть в руки инквизиторов, и тогда Игнатию пришлось бы закончить свою жизнь на костре из-за своеобразного понимания личности Иисуса.

Один из старших братьев Игнатия Лойолы сделал попытку вернуть брата к нормальной жизни, для чего пришел в его пещеру и сделал несколько попыток уговорить его вернуться домой. Однако состояние Игнатия было таковым, что он оставался равнодушным и к мольбам, и к угрозам.

Некоторое время спустя добровольный отшельник перечитал свой труд и решил, что Господь сполна вознаградил его за все старания вести богоугодную жизнь, поскольку написать такую великолепную книгу без помощи свыше невозможно.

Придя к такому решению, Игнатий вознамерился идти в Иерусалим, для того чтобы поклониться Гробу Господню. Посещение гробницы не было единственной целью будущего предводителя. Помимо этого, он самонадеянно заявил, что обратит всех сарацин в христианство. Происходили данные события зимой 1523 года.

Направляясь в Рим, Игнатий дошел пешком до Барселоны и сел на галеру, державшую путь в Италию. Но и морской путь оказался не совсем гладким. По пути корабль настиг страшный шторм, словно бросавший галеру в бездну в течение целых пяти дней. Наконец, судно достигло берегов Италии, и теперь Лойола во что бы то ни стало решил получить благословение на свой поход у самого Папы Римского.

Дорога к Риму была бесконечно долгой, что усугублялось свирепствовавшей в городах и селах чумой. Изможденному страннику, одетому в рубище, везде отказывали в приюте хотя бы на ночь, так как боялись заразиться от него чумой. В итоге Игнатий Лойола едва не умер от истощения, несмотря на то что был в достаточной мере закален испытаниями, пережитыми им во время пребывания в скалистой пещере. В предсмертном бреду Игнатию явился Спаситель и пообещал умирающему свою помощь за такую безраздельную преданность обетам. Видимо, это настолько укрепило силы и дух странника, что он сумел не только выжить, но и благополучно добраться до Венеции.

Здесь, в этом центре торговли Западной Европы, снова сыграло свою роль провидение. Сам Игнатий вряд ли смог осуществить свои замыслы, если бы не встретил испанца, живо заинтересовавшегося целью путешествия соотечественника. Узнав о благочестивых намерениях Лойолы, он способствовал его отплытию в Сирию на галере и дал ему в дорогу запас продуктов, чтобы путешественник не страдал от Голода и жажды.

Уверенный, что все происшедшее с ним — не что иное, как помощь Иисуса, и ободренный его содействием, Лойола решил уже на корабле начать проповедническую жизнь. Свои благочестивые речи он произносил, обращаясь к разгулявшимся матросам, и при этом пребывал в твердой уверенности, что непременно добьется успеха. Первое время Игнатию удавалось привлечь внимание необразованных моряков грозными речами о Судном дне и ожидающем всех грешников аде. Лойола проповедовал нравственную жизнь и отрицание многих жизненных благ, которые, по его мнению, являлись излишествами. Однако простым матросам быстро надоели проповеди Игнатия, и они даже подняли его на смех.

Первая попытка нести Благую весть оказалась неудачной, однако в целом плавание прошло благополучно. Галера сделала остановку на Кипре, а затем причалила в Яффе, откуда до Иерусалима Игнатий добрался пешком.

Посещение святых мест вызывало на глазах у Лойолы слезы, несколько дней он провел в молитвах. С каждым шагом он ощущал свою близость к Господу, словно повторял его путь. После того как в городе не осталось ни единого места, посещенного Спасителем и привлекшего внимание Игнатия, последний решил приняться за обращение неверных мусульман в христиан.

Перед тем как приступить к намеченному делу, он обратился к главе ордена францисканцев, надеясь получить от него благословение на проповедование. Однако все оказалось не так просто. Когда глава ордена понял, что обратившийся к нему человек не знаком с религией этой страны, не знает местного языка и, помимо всего, имеет смутные представления даже о христианской религии, он с позором выгнал Игнатия из города. Побоявшись за жизнь Лойолы, францисканец посоветовал ему возвращаться в свою страну.

Рыцарь Девы Марии некоторое время пребывал в отчаянии, однако вскоре понял, что глава францисканцев был прав. Дорога обратно была едва ли не опасней той, что привела его в Палестину. Сохранить Лойолу в живых могло только чудо, которое, вероятно, и произошло, так как в январе 1524 года он прибыл в Венецию живым и невредимым.

Пребывая в Венеции, Игнатий изучал нравы жителей Венеции. Он вскоре понял, что люди совершенно забыли все заповеди, которые им оставил Иисус. Смело ринувшись в бой с ересью, он снова получил отпор, в котором ему доказали, что даже самый малый ребенок-венецианец знает Библию и все Священные Писания гораздо лучше, чем он.

Может быть, другой человек, удрученный таким количеством неудач и унижений, бросил бы безнадежное дело проповедника. Однако Игнатий Лойола не мог опустить руки. Его упрямство нередко переходило все границы человеческого понимания. С огромным запасом силы воли и терпения он решил получить образование и непременно выучить латынь. Для осуществления этих планов Лойола хотел вернуться на родину, так как никогда не знал итальянский язык настолько хорошо, чтобы обучаться естественным наукам, а тем более другим языкам.

Пройдя воюющую северную Италию и преодолев все трудности путешествия, Игнатий наконец прибыл в Барселону. Когда он появился в обыкновенной школе и попросил обучить его основным наукам, многие: дети стали насмехаться над ним, однако это нисколько не смутило великовозрастного неуча. Умиленный подобным рвением к знаниям, учитель принял его на бесплатное обучение, а одна добросердечная женщина предложила Игнатию бесплатный стол во время обучения.

Еще в Венеции Лойоле пришла в голову мысль о том, что один человек никогда не добьется того, что могут сделать несколько братьев. Этот вывод натолкнул его на мысль о создании ордена. Теперь, в свободное от школы время, он занимался подбором единомышленников. По старой привычке он старался обратить грешников в веру при помощи проповедей. Сам он подавал пример следования заповедям, усмиряя свой нрав строгими постами и самобичеванием.

Однако увлеченный религией, Игнатий не забывал и об образовании. К счастью для него, духовные власти города не мешали его миссионерской деятельности. Слава о Лойоле быстро распространилась, и благодаря этому вокруг него постепенно стал образовываться крут последователей, среди которых Игнатий выбрал себе учеников.

Следующим этапом жизни Лойолы стало поступление в университет в Алькала де Энарес. Образ жизни Игнатия оставался неизменным. Вскоре повсеместно распространились слухи о суровом и смиренном студенте, живущем по заповедям Спасителя. Представительницы каталонского дворянства были уверены в святости Игнатия, благодаря чему на него со всех сторон сыпались приглашения в качестве исповедника.

В это время за рыцарем Святой Девы Марии уже наблюдала инквизиция, недовольная большим количеством последователей. Дело заключалось в том, что в это время несколько благородных каталонок пустились в странствия, подвигнутые пламенными речами Лойолы.

Инквизиторы подвергли студента аресту и строжайшему допросу, надеясь найти подтверждение своим подозрениям. Дело в том, что Лойолу считали членом секты иллюминатов, выступающих против ортодоксальной веры. Однако уже после поверхностного допроса, ошибка была обнаружена, а незадачливый проповедник-студент выпущен на свободу. Но дышать свежим воздухом Игнатию пришлось недолго, так как его вторично арестовали по настоянию покинутых мужей.

Дело Лойолы приняло очень серьезный оборот. На помощь ему вновь пришло провидение. Не вынеся тягот путешествия, измученные жены вернулись к мужьям. Они под присягой принесли клятвы, что дон Иньиго Лопес де Рекальде не только не подбивал их на побег, но даже уговаривал отказаться от этой идеи, считая, что слабым женщинам повторить его путешествие не под силу.

Из-за этих курьезных случаев Лойола потерял доверие людей, и все его ученики отреклись от своего учителя. Досадуя, Игнатий покинул город и решил продолжить образование в Саламанке. Здесь события развивались приблизительно таким же путем, как и в Алькале. О новом студенте скоро заговорили. В этом городе инквизиция была гораздо суровее и потому быстрее обратила внимание на ревнителя нравственности.

В ходе допроса Иньиго Лопec показал викарию доминиканцев свои труды «Духовные упражнения». Для изучения книги были приглашены три доктора богословия. Они тщательно прочли творение и сочли, что оно не содержит ничего антихристианского. Однако создатель трудов плохо владел пером, и потому в них было много неясного. Благодаря данной оценке, Игнатий был снова выпущен на свободу.

Викарий, видя в Лойоле яростного поклонника Господа, посоветовал ему лучше изучать риторику, так как это поможет отойти от пути ереси. Данный совет привел проповедника в ярость, хотя он и был дан из добрых побуждений. Оскорбленный, он решил уехать в Париж.

Игнатий Лойола снова остался один, покинутый всеми. Однако уныние не было присуще ему, поэтому, погрузив скудные пожитки на ослика, он отправился в путь. Не изменяя своим правилам, он шел в Париж пешком.

В столицу Франции Лойола пришел в начале 1528 года. О его путешествии нет никаких сведений, однако по прибытии в Париж он предстал совершенно другим человеком. Характер Игнатия приобрел более мягкие черты, а спесь и своенравие совершенно изгладились. Его уже не тянуло на публичные проповеди, в которых он неизменно становился всеобщим посмешищем.

Теперь испанский дворянин серьезно принялся за намеченное дело: издать небольшое общество для борьбы с противниками истинной католической церкви. Однако так как поведение его больше не привлекало лишнего внимания, он настойчиво и упорно продвигался вперед.

Именно в Париже Игнатий Лойола предстал перед публикой проповедником нравственности умственной и телесной. Событие, повлиявшее на характер будущего главы ордена иезуитов, остается загадкой, так как все биографы, писавшие о жизни Лойолы, обходят этот период времени молчанием.

В сердце Франции он окончил два образовательных заведения. Все это время он занимался миссионерской деятельностью. Однажды, почти сразу после прибытия в Париж, нового проповедника схватила инквизиция, но ему, как и прежде, удалось быстро покинуть стены тюремного заведения. Один из преподавателей Коллегии Святой Варвары назвал Игнатия святым, расплакавшись от умиления после его речи.

По прошествии четырех лет Игнатий поступил на богословские курсы в доминиканский монастырь. Здесь он снова предпринял попытку создать религиозное братство. Одним из первых его учеников стал священник Лефевр. Вторым учеником Игнатия стал Франциск Ксавье, однако переманить его на свою сторону оказалось нелегко. Затем к Лойоле присоединились Лайнес и Сальмерон. После этого будущее братство приняло в свое лоно еще двух человек.

Все они не имели гроша за душой, но, вполне подходили Игнатию, так как были послушны его воле и обладали горячим рвением служить католической церкви. Лойола решил скрепить братство узами обета, данного в небольшой церквушке на Монмартре.

Как было сказано выше, целью создания ордена была борьба с врагами католической церкви. После официального признания общества Иисуса, члены организации собирались отправиться воевать с неверными. Сосредоточием зла являлась Палестина, из которой однажды с позором был выгнан наивный рыцарь Девы Марии. Помня свой позор, Игнатий не хотел возвращаться в страну сарацин.

Не желавший ехать в Палестину Игнатий сказал братьям, что добраться до враждебной страны можно только по морю, а подобное путешествие сопряжено с некоторыми трудностями, так как на дворе стояла зима. Было решено отложить поездку до наступления весны.

В это время Игнатий занялся проповедованием венецианцам, которые тоже некогда высмеяли его. Деятельность Лойолы, не имеющего тогда сана священника, вызвала протест со стороны духовных лиц Венеции. Лойола был предан духовному суду, однако хитрый и изворотливый глава зарождающегося общества успел вступить в заговор с архиепископом Театинским.

В процессе суда венецианские священники требовали запретить миссионерство Лойолы в их приходах, называя его еретиком, изгнанным из Франции и Испании. Однако Игнатий предусмотрел такую возможность и предоставил суду блистательные объяснения своего изгнания. Архиепископ Театинский выступил свидетелем правоты Лойолы, и суд был вынужден вынести оправдательный приговор. Пора унижений и позорных изгнаний для испанского идальго Иньиго Лопеса Лойолы прошла навсегда.

Вскоре архиепископ основал орден театинцев. Он предложил Лойоле вместе со своими последователями примкнуть к его обществу, но Игнатий, сам жаждущий стать главой ордена, отказал своему покровителю. Дружба между двумя главами окончилась, однако дальше дело не пошло, так как прелата вызвали в Рим.

С наступлением весны члены общества, организованного Лойолой, стали собираться в путь. Обсудить переезд они решили на собрании. Во времена дружбы с архиепископом Лойоле стало известно, что на море вскоре разыграется война и путешествие окажется невозможным. Однако спорить на собрании он не стал. Вместо этого он предложил получить личное благословение на миссионерскую деятельность от самого Папы Римского, перед тем как отправиться в страну мусульман.

В Рим были отправлены два человека: Лефевр и Ксавье. О личном посещении столицы Италии Лойола не хотел даже думать, так как распри между ним и архиепископом Театинским могли сослужить дурную службу.

Двое молодых людей привезли не только благословение на миссионерство, но и разрешение на принятие рукоположения. Лойола и другие члены зарождающейся организации, не имеющие духовного сана, были посвящены в духовники в июне 1537 года.

Когда все собрались в путешествие, возникло новое препятствие, заранее предвиденное Лойолой. Папа Римский официально объявил войну турецкому султану, после чего перевозки пассажиров в эту страну были прекращены.

Глава общества внес предложение рассеяться по стране для того, чтобы завербовать в организацию новых членов. После этого все члены союза должны были отправиться в Рим и предоставить себя в полное распоряжение папы.

Видя, что его власть становится все сильнее, Лойола стал внушать последователям мысль о своем высшем предназначении. Обыкновенную хитрость он использовал для того, чтобы доказать свою избранность.

Несмотря на скрытое коварство, Лойола продолжал казаться смиренным и мягким человеком. Его выносливость и ораторские способности проявлялись только в том случае, если это было необходимо самому Игнатию. Когда, наконец, Лойола решил отправиться в Рим (осенью 1538 года), чтобы полностью поступить в распоряжение папы, ему вновь пришлось прибегнуть к хитрости.

По дороге в Рим Лойола и его спутники Лефевр и Лайнес остановились в небольшом селении под названием Ла Сорта. На окраине его стояла полуразрушенная часовня, в которой и уединился Игнатий для молитвы и, как выяснилось позднее, решающего разговора с Богом. Предводителя будущих иезуитов не было настолько долго, что Лефевр и Лайнес начали всерьез беспокоиться. Однако из часовни Лойола вышел вдохновленный, весь светящийся от явленной на него благодати. Оказалось, что Бог вместе со своим Сыном приходили к нему во время молитвы, что последнему было поручено всячески содействовать зарождающемуся обществу. Спаситель сообщил Игнатию, что будет благоприятствовать ему в Риме. Спутники Лойолы были не только ободрены таким известием, но еще больше прониклись уважением к главе ордена.

В Риме Игнатию удалось добиться аудиенции у Павла III, который был рад покорности, которую явил проситель, вверяясь в руки папы, и испросить позволения основать духовный орден, главными задачами которого стали бы исправление всякого зла, возникающего по всему свету, разрушение дьявольского наваждения при помощи ораторского искусства, возвращение и укрепление авторитета католической церкви. Папа обещал подумать. Тогда Лойола попросил разрешения своими проповедями улучшать римские нравы. Павел III велел ему действовать совместно с театинцами.

Исправление нравов римлян проходило следующим образом: Игнатий ходил по городу, заглядывал в церкви, проповедовал народу Евангелие и свое учение, беспощадно обличал еретиков. Между театинцами, прибывшими из Венеции, Лойола разделил Вечный город на участки, где они тоже занимались искоренением пороков горожан. И без того высокая популярность Игнатия возросла.

За время пребывания в Риме Лойола успел нажить себе врагов. Самым жестоким и непримиримым был проповедник Аостино из ордена августинцев, которого Игнатий обвинил в следовании ереси Жана Кальвина. Аостино написал донос властям, в котором сообщал, что Лойола на самом деле — еретик, который спасся бегством от справедливого возмездия. Возмущенный этим, будущий предводитель ордена иезуитов потребовал судебного разбирательства, тем более что из-за слухов, которые поползли по Риму вследствие клеветы монаха-августинца, авторитет Лойолы резко снизился. Игнатий был оправдан.

Однако восстановить подмоченную репутацию ему было не так-то просто, поэтому Игнатий пока призвал в Рим других своих учеников и предложил, не медля, добиваться у папы разрешения создать духовный орден. Его решили назвать обществом Иисуса. Инициатором этого выступил сам Лойола, которому в очередной раз сослужили хорошую службу его «прозрения».

Подозрения в ереси, которые остались со времен судебного разбирательства с Аостино, Игнатию помог развеять голод и в силу этого страшное бедствие, случившиеся зимой 1539 года. Лойола и его последователи ходили по городу, собирали замерзающих и голодных бедняков, переносили в дом, где квартировал проповедник, отогревали и кормили их. Когда зима кончилась, благодарности и уважению простых людей к Игнатию не было границ.

В это же время Лойола разработал проект устава будущего ордена и представил его папе, которому устав очень понравился. Дело в том, что хитрый Игнатий добавил, помимо обычных трех обетов, в устав ордена еще один, который обязывал всех вступающих в орден «посвятить свою жизнь постоянному служению Христу и папе… служить только Иисусу и римскому первосвященнику как его земному наместнику».

Для того чтобы проверить верность будущего ордена папскому престолу, Павел III повелел соратникам Лойолы отправиться в разные концы Европы искоренять ересь и исправлять нравы. Игнатий остался в Риме, чтобы продолжить начатые дела и разрабатывать дальнейшие планы по принятию устава ордена, так как кардинал Гвидиччиони, второй человек после папы, не согласился с некоторыми его пунктами. Искусными уловками, которые были совершенно незаметными для постороннего взгляда, Лойоле удалось склонить непримиримого кардинала на свою сторону. И вновь умный предводитель общества Иисуса все представил как Божье чудо.

27 сентября 1540 года мечта Лойолы сбылась: была выпущена папская булла, которой учреждалось общество Иисуса, или орден иезуитов (такое название получили последователи Игнатия во Франции и Риме). Ученики удачливого проповедника вновь разъехались основывать миссии в разных уголках мира. Лойола, оставшись в Риме, продолжал свое дело по укреплению недавно выстроенной крепости, предназначенной для защиты католической религии.

Не выходя за рамки придуманного себе образа, Лойола стал первым генералом ордена. Сначала он отказывался два раза и лишь только в третий, после уговоров своих учеников, духовного наставника, молитв и слез, принял это предложение. Положение общества упрочнялось все более и более.

Игнатий пpeподавал, хотя очень плохо знал и итальянский, и латинский языки, чаще всего изъяснялся на кастильском наречии. Однако многие богатые и влиятельные люди отдавали в школы иезуитов своих детей. Лойола решил обратить в католичество евреев и на этом поприще преуспел. Игнатий организовывал приюты и воспитательные дома для падших женщин, для девушек, спасающихся от соблазнов мира. Все они становились либо монахинями, либо активными помощницами. Это несколько раз служило поводом к скандалам, к обвинению Игнатия в распутстве. Однако влияние его было уже настолько велико, что ничего не могло ему помешать.

31 июля 1556 года глава ордена, создавший грандиозный по своему значению институт, скончался. Следующим генералом стал бывший соратник Лойолы Лайнес.

ГЛАВА 4. Костры инквизиции

Слово «инквизиция» произошло от латинского inquisitio — розыск. Инквизиция — это особые суды, находившиеся в католической церковной юрисдикции и независимые от учреждений светской власти.

История святой инквизиции насчитывает несколько столетий, в течение которых костры то пылали ярко и жарко и языки пламени взмывали прямо до небес, то затухали совсем. Обычно эту историю подразделяют на два этапа: первую и вторую инквизиции. Первая начала активно работать в XIII веке, вторая — в XV веке. Но инквизиция, по мнению некоторых исследователей данного процесса, появилась не в XIII, и даже не в XII столетии от Рождества Христова, а гораздо раньше.

Автор трактата «О происхождении и развитии инквизиции» испанец Луис Парамо считал, что первым инквизитором был сам Иегова, — изгнание Адама и Евы из Эдемского сада он представлял инквизиционным процессом, закончившимся наказанием грешников. Однако в первые века христианства единственно правильным способом борьбы с язычниками считались увещевания, ни в коем случае не с применением силы, а только с любовью и доверием. Иоанн Златоуст говорил, что «христианам не дозволено уничтожать заблуждения силою, они могут вести людей к спасению единственно убеждением, разумом, любовью».

Но после того, как христиан долго притесняли язычники, те изменили свою позицию. Меценат, чью «программу» не замедлили усвоить ранние христиане, поучал императора Августа так: «Всегда и везде почитай богов по обычаю отцовскому, и других принуждай почитать их. Приверженцев новизны преследуй всякими наказаниями, ибо отсюда происходят заговоры, тайные общества и политические секты. Все это вредно для государственного единства»! Уже в 341 году быть язычником стало преступлением, с точки зрения христианина, приверженцы неистинной веры жестоко карались.

В 383 году император Феодосий создал реальный прототип инквизиции. Был образован некий зародыш трибунала, который впоследствии станет так печально знаменит, будет работать по тайным доносам. Первыми еретиками, против которых принималось множество законов, были манихеи. У них отбирали имущество, они лишались права иметь наследство, заниматься торговлей и заключать какие-либо договоры. Их объявляли государственными изменниками и предавали смертной казни. Других еретиков пытались сначала увещевать: плетью, штрафами и тому подобными мерами. Только если это не имело никакого действия, зажигали костер. Нужно сказать, что сожжение считали самой приемлемой казнью, так как проливать кровь человека было запрещено Божьим законом.

С течением времени применение силы в отношении приверженцев иного вероучения, еретиков, стало требованием и правом церкви. Это право закрепил и Блаженный Августин. Он считал, что не все способны воспринимать слово Божие, поэтому в таких случаях не только допустимо, но и необходимо прибегать к воздействию страхом и наказанием. Принуждение — это лучшее лекарство, считал Августин, ссылаясь на то, как родители воспитывают неразумных детей. «Если мы видим врага, бегущего к пропасти в припадке безумия, не следует ли скорее удержать его силою, нежели допустить упасть и погибнуть?» — вопрошал Августин, разумея под этим то, что нетерпимость — единственное спасение для грешной души еретика.

Однако, нужно заметить, что до активизации судов первой инквизиции в XIII веке, развернувшей борьбу против антисоцердотальных ересей (то есть ересей, направленных против института католической церкви), преследования еретиков носили временный, периодический и спонтанный характер.

Исследователи выделяют в истории инквизиции следующие этапы: императорская инквизиция после признания христианства официальной религией в империи; инквизиция, осуществляемая епископами после распада империи до XIII века; окончательно сформировавшаяся в XIII веке в виде трибуналов, управляемых доминиканскими и францисканскими монахами. Различают также как особую форму данного явления испанскую инквизицию во главе с Великим инквизитором, а также колониальную, организованную испанцами и португальцами в покоренных странах.

Термин «инквизиция» вошел в обиход с XIII века, когда были организованы трибуналы для суда над еретиками, действовавшие вплоть до XIX века. В администрации Ватикана учреждение святой службы инквизиции (или конгрегация святой канцелярии) существовало с 1542 года почти до нашего времени и было упразднено только в 1966 году.

Становление первой инквизиции

Положение церкви

Ситуация, сложившаяся в католической церкви в конце XII века и вызвавшая бурное развитие еретических учений, была очень напряженной и требовала немедленных действий по ее улучшению. Самому существованию католицизма грозила опасность. Прогнившее насквозь строение готово было вот-вот рухнуть.

Обособленная от светской власти и всячески соперничающая с ней за господство, церковь, ставшая абсолютной духовной монархией, отдалилась от простого народа, что породило долгую и непримиримую вражду с ним. Причиной этого явилось то, что служители католицизма чувствовали свою безнаказанность, совершая любое действие, прикрытое церковным благословением. Якобы духовными пастырями становились люди, стремления которых были далеко не возвышенными.

Идеалы христианства — смирение, любовь к ближнему, самоотречение — стали пустым звуком, так как духовенство больше думало о мирских благах, чем о спасении души. Деспотизм церкви, который мог бы стать могучим орудием в деле возвышения европейской цивилизации, обернулся средством повсеместного угнетения тех, кто зависел от нее. Множество честолюбивых и не слишком чистоплотных в достижении цели людей находили очень выгодным прикрыться сутаной, чтобы добиться власти и богатства.

В обычай вошло покупать церковное должности (симония) не только для тех, кто уже занимал какое-либо место в церковной иерархии, но и для детей, не имевших представления о том, что им понадобится в дальнейшей жизни. Большую роль в карьерном росте на церковном поприще играли также родственные связи.

Нравы церковников упали настолько, что люди не просто не доверяли духовным лицам, но открыто их ненавидели и боялись. Ведь с течением времени священники, не стесняясь и прикрываясь именем Божьим, привыкли грабить народ и вести себя, как закоренелые феодалы. Примеров, иллюстрирующих такое поведение и соответствующее отношение к этому мирян, великое множество.

Взять хотя бы историю со священником Эйнгардом, который сделал строгое внушение своему прихожанину за то, что тот нарушил говение во время поста, и обязал выплатить стоимость восемнадцати обеден во спасение души. Другого своего прихожанина Эйнгард наказал так же. Причиной тому послужило признание крестьянина на исповеди в неисполнении супружеских обязанностей во время поста. Священник мотивировал свое порицание тем, что Божья заповедь гласит: «Плодитесь и размножайтесь в поте лица своего!», а неразумный прихожанин посмел ослушаться. Чтобы заплатить штраф, наложенный Эйнгардом, крестьянам пришлось продать весь свой урожай на корню. Когда два этих прихожанина случайно встретились и узнали о том, по каким причинам был на них наложен святым отцом штраф, то обратились к церковному руководству. Однако дело ничем не закончилось, и Эйнгард продолжал грабить народ.

Немногие порядочные люди, имевшие духовный сан, пытались сделать что-нибудь для улучшения репутации церкви, обращались к папе, его кардиналам, но слова их повисали в воздухе. Мнение Гильдебера Мансского по поводу бессовестных людей, которые только по должности были духовными лицами, являлось общим для всех, кого интересовала репутация католической церкви: «Они понимали, как камень; судили, как бревно; воспламенялись, как огонь; они хитры, как лисица; горды, как вол; прожорливы, как минотавр».

Еще меньше авторитет духовенства в глазах мирян могло поднять повсеместное нарушение обета безбрачия. Не просто прелюбодеяние, но и кровосмесительные связи были отмечены в то время. У некоторых священников были целые гаремы, мужчины боялись на исповеди называть имена возлюбленных из страха, что святой отец воспользуется этим. Женские монастыри превратились в публичные дома, мужские — в замки с самыми распущенными и дикими нравами. Монахи, и монахини свободно могли уйти в мир и вступить в брак. В святые же обители люди шли обычно не по призванию, а или спасаясь от позора, ожидающего их в миру, или руководствуясь исключительно честолюбивыми замыслами.

Трубадур Раймон де Корне обвинял церковь в том, что она погрязла в пороках глубже, чем простые смертные, вызывает ощущение сборища дьявольских отродий, а не собрание осененных Божьей благодатью. Отсутствие страха не только перед светскими несовершенными судами, но и перед Страшным судом рождали произвол и безнаказанность. Корне в негодовании жаловался: «Клянусь вам, скоро будет больше священников и монахов, чем волопасов. Все падают и подают другим дурные примеры. Эти люди друг перед другом торгуют таинствами и обеднями. Исповедуя добрых мирян, за которыми нет ни одного греха, они налагают на них огромные епитимьи и с миром отпускают наложниц священников… Монахи живут вдвое лучше, чем жили под родительским кровом. Они поступают как нищие, которые, прикрываясь лохмотьями, обманывают людей и кормятся за их счет. Вот почему так много бездельников и негодяев поступает в монастыри; вчера у них не было куска хлеба, а завтра их шутовской наряд приносит им изрядный доход, извлекаемый из тысячи фокусов, скрытых у них в мешке».

Таким образом, данное положение католической церкви не могло не вызвать протеста у мирян, не спровоцировать религиозного брожения, начавшегося в конце XII — начале XIII века.

Развитие ересей

Мрак людского невежества был для церкви самым лучшим защитником. Но когда в начале XII века началось своеобразное умственное возрождение, критика и сомнения в истинности проповедуемого церковью учения не заставили себя ждать. Разлад между религией и обетами, учением и действиями возмущал людей все больше и больше. В Риме начали опасаться духа пытливого исследования, который мог разрушить весьма неустойчивое сооружение католической церкви.

Началось активное изучение всевозможных наук. Большое внимание общества было приковано к Толедской школе, которая стала проводником арабской, греческой и еврейской науки. Сочинения Аристотеля, Птолемея, Авиценны, Аль-Фараби, переведенные на латинский язык, пользовались бешеной популярностью везде, где было распространено христианство.

Еще одним затруднительным обстоятельством для положения церкви стало возрождение римского гражданского права, которое увлеченно изучалось во всех европейских научных центрах. То, что есть судопроизводство, а не запутанные канонические законы и жестокое феодальное право, доводилось до сведения всех интересующихся этим вопросом. Контроль разума стал довлеющим началом в силу распространения просвещения и интеллектуального прогресса.

Все это не могло не привести к бурному развитию еретических учений, которые стали рычагом, сдвинувшим камень инквизиции. Нужно отметить, что ереси (от греч. hairesis — «особое вероучение»), поколебавшие церковные догматы в XII веке, выдвигались не учеными богословами, как раньше, а сначала распространялись среди массы простого народа. Характерно, что господствующие классы практически не принимали участия в зарождении инакомыслия. Это свидетельствует о новой эпохе, которая пришла на смену схоластическому мышлению. Удар, направленный на католическую церковь и ее нравы, наносился чаще всего людьми, проповедовавшими среди оскорбленных и униженных, понимающих, что в святое учение вкралось слишком много заблуждений.

Причиной расцвета ересей стало нравственное падение духовенства, поэтому нет ничего удивительного в том, что основным направлением, в котором развивались еретические учения XII века, явилась ветвь сектантов, сохранявшая основные положения христианства, но отвергавшая священство как таковое. Конечно, нельзя забывать и о манихеях, чье дуалистическое учение о равноправии в мире Света и Тьмы, Добра и Зла очень сильно влияло на ересь катаров.

Ереси, отвергавшие священство, опирались на основополагающий принцип учения Доната (основатель учения, направленного против официальной христианской церкви и римского господства) о том, что от прикосновения порочных рук все таинства тут же оскверняются. Отсюда следовало: священники, погрязшие в пороке, живущие в грехе, не могут совершать никаких таинств. На это даже опирался Папский престол в борьбе, развернутой против женатого духовенства в XI веке.

Самыми значительными еретическими учениями в Средние века стали вальденсианство (от имени основателя — Пьера Вальдо), катарианство (от греч. katharos — «чистый»). Вероучение последних легло в основу учения альбигойцев.

Проследим сначала предпосылки возникновения ереси Вальдо. Все началось с появления в 1108 году проповедника Танхельма с острова Зеланд, отрицающего всю церковную иерархию, от Папы Римского, до самого последнего священника. Танхельм также отрицал таинство евхаристии, оскверненной прикосновением нечистых рук, и призывал народ к неплатежу десятины, налога, предназначенного для церкви. Простой народ почитал его как святого, проповедям зеландского монаха-вероотступника внимали с радостью и благоговением. Танхельм, собрав небольшое войско, захватил власть в Антверпене, где ни герцог, ни епископ не смогли ему помешать, напуганные сильными народными волнениями. Он проповедовал здесь до 1115 года, даже тогда, когда его верные ученики и последователи были схвачены и казнены, пока один сумасшедший монах, исступленный в своей приверженности Римско-католической церкви, не убил его.

В Бретани на суд общественного мнения, чуть позже Танхельма, с проповедью аналогичной ереси выступил слегка повредившийся в уме на почве религиозно-мистических исканий Эон де Этуаль. Он и его последователи отбирали у церквей богатства и раздавали все нищим и беднякам. Размах «эонийцев» был настолько широк, что против них были высланы войска. Ученики Этуаля были публично сожжены живыми на костре, а их предводителя отправили в тихое аббатство как умалишенного, где он и закончил свои дни.

На юге Франции, особенно в Лангедоке, где вольнодумство получило особенно полное свое воплощение в силу и географического, и экономического, и социального положения, первым с порицанием священства и полным отречением от таинств выступил Петр Брюйсенский из Эмбрена, который и преследуемый церковью успешно проповедовал в течение двадцати лет. В конце концов его постигла участь всех еретиков: Петра сожгли живым на костре.

На смену ему явился Генрих, монах из Лозанны. Он проповедовал аскетизм и любовь к ближнему, отрицал почитание святых и так поносил пороки церкви, что институт церкви в Мансе, где учил Генрих, исчез бы, если бы не вмешалось дворянство и не добилось изгнания монаха. Однако Генрих не отрекся от своего учения и с невероятным успехом странствовал с проповедями по югу Франции.

Как противодействующая ему сила тогда выступил Святой Бернар, обеспокоенный отношением к католичеству, сложившемуся под влиянием проповедей лозаннского монаха. Следом за Генрихом он посещал города и селения и так красноречиво убеждал народ вернуться в лоно церкви, что ему всегда сопутствовала удача. Когда же Бернар пригласил монаха на диспут, тот весьма неблагоразумно уклонился, чем подорвал свой авторитет в глазах тех, кто раньше чтил странствующего бесстрашного проповедника. Защитников Генриха значительно поубавилось, и он закончил свои дни в тюрьме. Последователи монаха позднее слились с вальденсами.

Продолжателем учения Пьера. Вальдо был Арнольд Брешианский, ученик Пьера Абеляра. Он смотрел на крещение детей как на абсолютно бесполезное таинство, так как полагал, что вера одного человека не может принести пользы тому, кто еще не понимает выгоды своей веры. Отрицал он и таинство евхаристии. Духовенство бесили не столько богословские взгляды Арнольда, сколько то, что он убеждал народ уничтожить все привилегии церкви и отобрать у нее все богатства, явившиеся результатом пороков церковников. Единственное, что Арнольд оставлял за церковью, — исполнение духовных обязанностей.

В 1139 году на Латеранском соборе Арнольда Брешианского осудили и запретили ему проповедовать.

За неповиновение его и Абеляра пытались заточить в тюрьму, а сочинения их сожгли. Арнольд ускользнул из рук церковников, но лишь только на время. В конце концов преследование увенчалось успехом, но проповедник не покаялся в ереси, за что был приговорен к смертной казни. Это получило огромный резонанс, но не остановило последователей Арнольда Брешианского и только увеличило народную любовь и уважение к нему.

Арнольдисты сплотились в сообщество под названием «Бедные» и приняли учение, что священные таинства могут совершаться только руками, не оскверненными никаким преступлением. Это объединение через некоторое время слилось с «Лионскими Бедными», основанными Пьером Вальдо, по имени которого и называли вальденсов, последователей одного из самых сильнейших еретических учений Средневековья.

Пьер Вальдо был богатым коммерсантом из Лиона, у которого не было никакого образования. Несмотря на это (а может, благодаря этому), он страстно стремился постичь истину Священного Писания. Пьер выучил Новый Завет и извлечения из «Творений отцов церкви» («Sentences») наизусть и понял, как велика пропасть между учением Христа и тем, что он наблюдал в церкви. Тогда, увлеченный открывшейся истиной, Вальдо распродал все свое имущество, определил дочерей в монастырь, раздал деньги от продажи беднякам, умирающим от голода, и решил всю свою жизнь посвятить проповеди Евангелия. У него сразу же появилось множество последователей, которых Пьер рассылал с той же миссией по городам и весям Франции. Духовенство, давно забросившее проповеди, неожиданно обрело в лице вальденсов преемников и одновременно серьезных противников.

Вальденсы следовали во всем апостолам и Христу. Они даже носили сандалии, подражая им. За это их в начале существования общины называли «Обутые». Также Вальдо и его соратники проповедовали абсолютную нищету, запрещали клятву, человекоубийство (даже на войне) и считали, что всякий достойный человек, следующий евангельским заветам и одетый как апостол, может совершать таинство евхаристии, то есть отвергали необходимость духовенства как особой социальной группы. Мирянин мог исповедовать, крестить, причащать и проповедовать.

Члены братства «Лионских Бедных» считали, что никто не имеет права судить, кроме Бога. Они отрекались от собственности, уходили от жен, некоторые просто хранили целомудрие с юности. Жили они исключительно на подаяния. Популярность вальденсов росла день ото дня, особенно в среде простого народа, тех, кто больше всего страдал от притеснений духовенства. «Лионские Бедные» принимали в свои ряды все больше и больше крестьян и ремесленников. Вальденсы терпели гонения и от церкви, и от государства только за любовь к Христу и ревностное исполнение заповедей Божьих.

В 1194 году начались преследования вальденсов. Альфонс II Арагонский издал эдикт, запрещающий их собрания и непрофессиональные проповеди. Это был первый документ, опубликованный светской властью против еретиков. Они ставились вне закона, признавались государственными врагами и изгоями общества. Против них разрешался всякий произвол. Это расценивалось как совершаемое в интересах короля. В 1197 году сын Альфонса, Петр II, добавил к наказаниям для еретиков, нежелающих сдавать свои позиции, костер.

В XII веке вальденсы, как их не страшилось духовенство, не относились к «ереси по преимуществу». В актах инквизиции можно было увидеть такие выражения: «ересь и вальдесианизм». «Ересью по преимуществу» считались катары. Да и сами вальденсы называли катаров еретиками, хотя и объединялись с ними в трудные времена гонений и преследования.

Как уже отмечалось ранее, ересь катаров возникла не самостоятельно, а под воздействием манихейства, возникшего в III веке от Рождества Христова. Основатель учения — последователь пророка Заратустры Манес (или Мани), соединивший в парадигме своих воззрений школы персидских магов, неоплатоников из Александрии, догмы иудеев и христиан.

Основным в учении Манеса стало главное положение Заратустры: виновники всего существующего и происходящего в мире — два начала, Бог и сатана, находящиеся в вечной и непримиримой вражде друг с другом. Тело человека создано сатаной, душу же и разум в людей вложил Бог. В этом причина борьбы духовного и телесного. Человеческую душу может спасти только отказ от всего земного и суетного. Души же людей, которые не спасли себя до смерти, переселяются потом в растения и животных. Этим они достигают некоторой степени совершенства, затем избавляются от земной оболочки и проходят испытания: на Луне — водой, а на Солнце — небесным огнем. Когда все души пройдут испытания и очистятся, придет конец этому миру.

Катары, восприняв основные положения учения Манеса, считали предметный мир и тело человека порождением дьявола, злого Бога. То, что невидимо и вечно — дело рук доброго Бога. Римско-католическую церковь последователи этого учения отрицали как прибежище злого Бога. Отсюда, очевидно, берут, свое начало слухи о том, что катары являлись сатанистами. На самом деле в среде еретиков в основном были темные, невежественные люди, которых церковники грабили и притесняли как могли. Некоторым из них казалось, что чтимые ненавидимыми священниками Бог и его Сын, — злые, а отвергаемый и поносимый, как и простой народ, дьявол — хороший. Именно из-за этого и возникали малочисленные секты так называемых сатанистов, которых путали с катарами и вальденсами.

Естественно, что катары отвергали все христианские таинства, рождение Христа от земной женщины, воскресение из мертвых. Они верили, что душа человека переселяется в животного, отсюда следовал запрет есть мясо, так как убийство животного могло помешать спасению и очищению переселившейся души.

Катары разделялись на совершенных и верующих. Совершенных было немного. Они хранили целомудрие, отказывались от имущества, стремились развивать себя духовно. Верующие — это те, кто мог вступить в брак, чтобы создать новые сосуды для вмещения душ, имели собственность, носили оружие. Однако в конце жизни многие из верующих становились совершенными.

Альбигойцы — это приверженцы ереси катарианского толка, названные по городу Альби в провинции Альбижуа, находящейся в подчинении графов Тулузских. Так как к началу XIII века ереси особенно сильно распространились на юге Франции, альбигойцами стали называть и вальденсов. Произошло так, видимо, потому, что обе секты отвергали Римско-католическую церковь, великую грешницу и «блудницу вавилонскую».

Преследование еретиков во Франции

Итак, юг Франции (Лангедок, Гасконь, Беарн, Альбижуа, Наварра и другие провинции) был охвачен еретическим буйством. Церковь здесь была очень слаба, могущественные графы Тулузские — относительно независимы и от духовенства, и от монарха, и извлекали свою выгоду из существования ересей. Но долго так продолжаться не могло.

Еще в начале XI века в Тулузе происходили первые сожжения еретиков. Было казнено тринадцать вероотступников, все — священники. Это стало началом создания инквизиционных судов.

Датой начала первой инквизиции как постоянных трибуналов считается 1229 год, но до этого разыгралась кровавая драма в Южной Франции, которая дает повод некоторым историкам относить рассматриваемую дату к более раннему времени. В 1179 году на третьем Латеранском соборе еретики Тулузы, Альби, Гаскони и других южных земель, а также их покровители были отлучены от церкви. Запрещалось «всякому, кто бы то ни был, иметь с ними общение». В Лангедок в 1185 году был предпринят настоящий Крестовый поход, который, вопреки ожиданиям Папского престола, не увенчался успехом. Это еще больше укрепило дух сопротивления еретиков.

22 сентября 1198 года Папа Иннокентий III, считавший, что на еретиков необходимо действовать увещеваниями и только в редких случаях прибегать к наказанию, отменил указ своего предшественника о предании анафеме графа Тулузского Раймонда VI. В Лангедок были посланы в качестве противодействующей ереси силы не крестоносцы, а легаты, в том числе святой Доминик. Последнее дало повод говорить, что именно Доминик стал первым инквизитором. Однако это не соответствует действительности, так как первая инквизиция возглавлялась епископами. Только вторая была взята под покровительство монахов, прежде всего доминиканцев. Им иногда помогали францисканцы и бенедиктинцы. Святой Доминик прибегал к единственной строгой мере в отношении еретиков: накладывал епитимью.

Петр Кастельно, один из папских легатов, информировал Ватикан о том, что отмена отлучения не повлияла на Раймонда VI. Он продолжал покровительствовать еретикам, издеваться над священнослужителями: водил на богослужения шута, который во время мессы передразнивал священников. В 1207 году Иннокентий III попросил Кастельно предупредить Раймонда в последний раз, а если это не возымеет должного действия, снова предать его анафеме.

Кастельно, гордый и высокомерный, потребовал от графа Тулузского покаяния, но тот, взбешенный, приказал повесить папского посланника. Тогда Кастельно бежал, но по дороге был убит. Ходили слухи, что это дело рук пособников Раймонда VI. Это стало переломным моментом в политике Папы Римского. 6 марта 1208 года он отлучил непокорного и нераскаявшегося еретика от церкви, разрешил грабить его владения, лишил всех прав, повелел преследовать.

В 1216 году сын отлученного Раймонд VII поднял восстание и сверг графа Симона Монфора, которого Папа Римский назначил вместо графа Тулузского. Тринадцать лет после этого тянулась осада Лангедока. В конце концов 12 апреля 1229 года Раймонд VII присягнул на верность французской короне и католической церкви, дал клятву сражаться с еретиками и их покровителями.

В ноябре был созван Тулузский собор, на котором хотели принять меры по истреблению альбигойцев. К розыскам еретиков принуждались все под страхом конфискации имущества и смертной казни. Пойманных должны были отправлять к епископу для идентификации. Для тех, кто каялся в ереси еще до суда, существовала особая одежда с двумя крестами на груди. Их высылали в сугубо католические города и брали на работу только с разрешения Папы Римского или легата. Те еретики, которые раскаивались в грехе вероотступничества во время суда из страха сурового наказания, заключались пожизненно в тюрьму. Для самых упорных путь освобождения был один — костер.

В первый же год официальной работы инквизиционного трибунала состоялся первый процесс, который показал все методы работы святого суда: очных ставок не было, свидетели могли показывать, что угодно. Подсудимых сбивали с толку вопросами, в которых были искушены только самые умные богословы. Так началась эпоха первой инквизиции во Франции.

Укрепление позиций первой инквизиции

Еще в 1220 году, за девять лет до присяги Раймонда VII, обещавшего искоренить ересь в Южной Франции, германский император Фридрих II, никогда ранее не поддерживавший начинаний Римской католической церкви и от этого являвшийся весьма опасным противником для папского престола в деле завоевания политического влияния в христианском мире, вдруг стал ярым приверженцем борьбы с ересью.

Фридрих, считавшийся автором еретического памфлета «О трех обманщиках», где насмешкам подвергались Моисей, Магомет и Христос, понял, что подвергать еретиков преследованию — лучший козырь в деле укрепления собственного могущества. В 1224 году он издал эдикт о борьбе с ересью, распространявший свое действие на всю «Священную Римскую империю». Этот указ дал возможность папскому престолу утвердить трибуналы инквизиции в Италии и Германии. Также церковь получила возможность действовать совместно со светской властью, преследуя и искореняя еретиков. Ответственность теперь лежала на всех без исключения: от императора до последнего крестьянина.

20 апреля 1233 года Папа Григорий IX издал две буллы, в которых давал ордену доминиканцев полномочия в деле преследования еретиков во всем христианском мире: «Во всех местах, где вы будете проповедовать, в случае, если грешники, несмотря на предупреждения, будут продолжать защищать ересь, навсегда лишать духовных их бенефиций и преследовать их и всех других судом безапелляционно, призывая на помощь светскую власть, если в этом встретится надобность, и прекращая их упорство, если нужно, посредством безапелляционного наложения на них духовных наказаний».

В 1252 году Иннокентий IV издал буллу, которая разрешала применение пыток в ходе инквизиционного процесса. В епархиях были учреждены специальные комиссии. Они состояли из 12 священников, 2 нотариусов, двух служащих. Возглавлялись они епископами и монахами доминиканского ордена или других нищенствующих орденов. Комиссии арестовывали еретиков, допрашивали их, конфисковывали имущество. Приговор выносился епископом и монахами. Работе этих комиссий должны были содействовать все без исключения.

Если при аресте еретика община препятствовала этому, то виновными в ереси автоматически становились все. Светская власть обязывалась применять пытки по требованию инквизиции. Всякое отступление от этих предписаний каралось вечным позором и большим штрафом, потерей должности и невозможностью занимать ее когда-либо впредь.

Существовала совершенно реальная угроза инквизиционным процессом всем, кто был недоволен порядком в церкви (вернее, его отсутствием), нравственным упадком духовенства.

Наряду с официальными действиями, направленными на развитие инквизиционного трибунала, теоретиками церкви и теологами также разрабатывалась концепция и утверждалась необходимость существования святых судов. Самым авторитетным специалистом в этой области стал Фома Аквинский (1225–1274), прозванный «ангельским доктором». Его труд, посвященный данному вопросу, называется «Сумма философии, об истинности католической веры против язычников». Самый большой грех, считал Аквинский, — ересь, которая должна наказываться не только отлучением от церкви, но и лишением жизни. Самое большое преступление — это извращать учение, от которого зависит вечная жизнь. Фома Аквинский создал целое учение о добре и зле, пытаясь при его помощи объяснить, как Бог мог допустить появление ересей. Зло, считал «ангельский доктор», всегда сопутствует добру, что дает возможность отличить одно от другого. Уничтожение зла укрепляет добро. Добро питается злом. Поэтому, хотя ересь — самое верное порождение зла, церковь должна «питаться еретиками во имя спасения своих верующих».

Таким образом, к концу XIII века все страны Европы оказались покрыты сетью судов инквизиции. Еретики жили, как на пороховой бочке, потому что инквизиция утвердила себя в глазах людей как вездесущая и всемогущая.

Борьба с нищенствующими монахами

Францисканский орден, созданный на основе евангельских идеалов бедности, подобно прочим орденам, очень быстро изменил своему первоначальному предназначению. Францисканцы стали представлять собой одну из сил, поддерживающих инквизицию. Орден завладел богатствами и могуществом, но среди его членов находилось немало монахов, недовольных новым положением вещей и стремившихся следовать изначальным идеалам.

Францисканцы раскололись на конвентуалов и спиритуалов. Последние были приверженцами традиций, заложенных основателем ордена святым Франциском, конвентуалы же легко влились в церковную иерархию и, пользуясь покровительством апостольского престола, стяжали власть, и богатство.

Особенно непримиримыми врагами конвентуалов были люди, называвшие себя фратичелли («братцы») — самые горячие сторонники строгого следования идеалам ордена. Эти нищенствующие монахи объединились в практически подпольную организацию Братьев бедной жизни (Fratres de paupera vita). Другой значительной силой, противодействующей перерождению ордена, были флагелланты («бичующиеся»).

Рим, чувствуя опасность в преданных идее монахах, всеми силами пытался преодолеть непримиримость спи-ритуалов, ввести их в устоявшуюся церковную структуру.

Некоторые из деятелей этого движения переметнулись на сторону папства, но все же оставалось немало нищенствующих монахов, готовых продолжать борьбу.

В 1254 году вышло еретическое по, духу сочинение богослова Иоахима Калабрийского «Вечное Евангелие».

Эта Книга стала своего рода Священным Писанием для спиритуалов. Автор трактата предрекал скорое наступление тысячелетнего царства добра и справедливости, но на пути к нему человечеству, по словам Иоахима, предстояло пройти «страшный суд над церковью и развращенным миром».

Иоахим смело призывал выступить на борьбу со злом мира, частью которого являлась католическая церковь. Богослов не считал необходимыми церковные обряды и таинства. Одним из высших идеалов христианина, согласно «Вечному Евангелию», является бедность.

Все последователи учения Иоахима жестоко преследовались инквизицией. Спиритуалы становились жертвами священного трибунала. Гонения на них достигли апогея, когда на престоле Святого Петра восседал Папа Иоанн XXII (1316–1334). Политику этого понтифика отражали слова его буллы, направленной против спиритуалов: «Бедность — вещь великая, но выше ее невинность, а выше всего — полное послушание». Папа предавал спиритуалов анафеме. Многие из них даже под пытками не согласились признать себя еретиками и были отправлены на костер.

Инквизиторам не приходилось проявлять изощренность ума на допросах, чтобы изобличить спиритуала. Подозреваемого в ереси спрашивали, готов ли он по приказу Папы Римского нарушить свои обеты нищеты и целомудрия — займет ли он доходную должность и женится ли, если на то будет воля апостольского престола. Каждый, кто не отвечал, что не может так поступить, отлучался от церкви и «отпускался на волю», то есть отдавался в руки светской власти для вынесения и исполнения смертного приговора.

Францисканец Бернар Делисье, один из значительных деятелей движения спиритуалов, осмелился совершенно открыто требовать упразднения инквизиции. Иоанн XXII в 1318 году вызвал Делисье и еще 65 представителей спиритуалов в Авиньон. Угрожая и запугивая всяческими карами непокорных монахов, понтифик заставил сорок человек из них отречься от своих воззрений. Однако сам Делисье и некоторые другие спиритуалы проявили твердость. Дело было передано инквизиции. Четверо нищенствующих братьев были отправлены на костер, другие были осуждены на пожизненное заключение.

Наибольшее усердие инквизиторы проявили в охоте за спиритуалами-фратичелли. Но недовольные существующими в церкви порядками продолжали организовывать общества, подобные братству нищенствующих монахов. Так, в XIII–XIV веках серьезную угрозу католицизму представляли гиллельмиты и дольчинисты (апостольские братья), развившие бурную деятельность на территории Италии.

Инквизиция серьезно взялась за истребление апостольских братьев. Поначалу основатель секты Герардо Сегарелли был осужден священным трибуналом на тюремное заключение, но после того, как инквизиторы поняли, что созданная им ересь очень живуча и трудно поддается искоренению, дело Сегарелли было пересмотрено. Еретика приговорили к сожжению на костре.

Инквизиторы окутали мифами казнь ересиарха, с тем чтобы представить проповедника апостольского образа жизни слугой дьявола. Согласно хронике церковного автора, осужденный, когда палачи разводили огонь, воззвал к демону Асмодею, после чего костер погас. Усилия инквизиторов долго были тщетными, поскольку демон защищал еретика. Некий находчивый инквизитор спас положение, принеся к месту казни гостию. Перед «телом Христа» Асмодей оказался бессилен, и палачам наконец удалось привести приговор в исполнение.

На самом деле казни Сегарелли сопутствовали народные волнения. Возмущенные горожане разгромили дворец инквизиции в Парме. Сожжением основателя еретического учения инквизиторы ничего не добились— апостольское братство возглавил Дольчино, ученик Сегарелли. Северные провинции Италии охватило крестьянское восстание. Папа Климент V в течение семи лет, с 1300 по 1307 год, организовал против дольчинистов три Крестовых похода.

23 марта 1307 года апостольские братья были разгромлены. Захваченные в плен, в том числе и руководитель движения Дольчино, были переданы в руки инквизиции. После долгих и изощренных пыток он и его ближайшие сподвижники Маргарита и Лонджино Каттанео были казнены. Маргариту сожгли на костре, Дольчино и Лонджино целый день возили по городу, по кусочку вырывая раскаленными клещами мясо из их тел.

Апостольские братья были уничтожены, но апостольские идеалы продолжали волновать души людей. Через несколько десятилетий после расправы над дольчинистами в Ассизе появилась секта Духа свободы. Особенно много ее последователей было среди францисканцев. Один из наиболее деятельных сектантов, Доменико Сава из Асколи, написал целый ряд богословских трактатов, излагавших и обосновывавших новое учение.

Доменико Сава был схвачен и брошен в застенки инквизиции. Пытками инквизиторы добились от него отречения от своих взглядов. Тем не менее Доменико не смог спастись; видя, что секта становится все сильнее инквизиторы в 1344 году обвинили его повторно и отправили на костер как еретика-рецидивиста. Все его сочинения также были преданы огню.

Особенно острая борьба официальной церкви с фратичелли происходила в годы «авиньонского пленения пап» (1309–1377), когда французский король Филипп IV добился того, что папская резиденция была перенесена во Францию, в Авиньон. В это время папская власть практически не распространялась за пределы Франции.

Фратичелли в это время представляли собой значительную силу. Им покровительствовал император Людовик Баварский, силой присвоивший себе корону. Император вел борьбу с Папой Иоанном XXII и опирался в этом на еретиков, остро критиковавших апостольский престол.

В противовес ересям, проповедовавшим апостольскую бедность, папа издал буллу, в которой утверждал, будто Христос и апостолы обладали имуществом. Император не остался в долгу и издал свой теологический опус, называемый Саксенгаузенским протестом. В этой прокламации Людовик отрицал утверждение, что апостолы владели собственностью, и обвинял понтифика в ереси.

По заказу императора искушенные теологи подробно и со ссылками на мнения крупнейших авторитетов церкви отстаивали позиции Людовика. Богослов Марсилио Падуанский доказывал, что судить или прощать властен лишь Бог, а папа не имеет такого права. Уильям Оккам нашел в словах и действиях понтифика 70 ошибок, которые можно было отнести к ереси.

На территориях, где папа сохранил свою власть — во Франции и Испании — фратичелли становились жертвами инквизиционных процессов. Николай Эймерик выдвинул специальную формулу, которую еретиков заставляли произносить при отречении: «Клянусь, что я верую в своей душе и совести и исповедую, что Иисус Христос и апостолы во время их земной жизни владели имуществом, которое приписывает им Священное Писание, и что они имели право это имущество отдавать, продавать и отчуждать». Тех, у кого язык не поворачивался сказать такое, ждал костер.

Иоанн XXII захватил антипапу Николая V, ставленника Людовика Баварского. Николай вынужден был принародно покаяться и отречься от своих еретических воззрений. Однако церковь еще долго искореняла движение фратичелли — борьба с ним продолжалась до конца XV века. Тем, кто остался верен апостольскому идеалу, в итоге было разрешено примкнуть к специально созданным орденам, в которых с соизволения папы можно было жить, соблюдая строгую аскезу. Условием существования нищенствующих орденов папский престол поставил полное подчинение их Римской курии. Дух свободы, изначально присутствовавший в движении бродячих нищенствующих монахов, усилиями инквизиции был уничтожен.

Инквизиция в действии

Инквизиторы и их помощники

Инквизиторы занимали особое положение в системе Римско-католической церкви. Только Папа Римский имел право накладывать анафему на судей священного трибунала. Ни один церковный иерарх без разрешения понтифика не мог отстранить инквизитора от должности.

Папа Иннокентий IV постановил в 1245 году, что инквизиторы могут отпускать друг другу любые грехи, совершенные при исполнении служебных обязанностей. Таким образом, судьи оказались даже духовно освобождены от всякой власти.

Кроме этого, инквизиторы, в большинстве своем состоявшие в доминиканском или францисканском ордене, не должны были подчиняться своему непосредственному орденскому руководству. Любой из них мог при желании лично явиться в Рим с докладом самому понтифику.

По своей власти и влиянию инквизиторы стояли даже выше епископов. Тем не менее, епископская должность считалась более почетной. Папа обращался к епископу «брат мой», а к представителю священного трибунала — «сын мой». Работа инквизитора была достаточно опасной, особенно в период становления священных трибуналов, когда случалось, что друзья и родственники жертв судилищ учиняли расправы над судьями-палачами. Более того, епископский пост был пожизненной синекурой, тогда как инквизиторы занимали свои посты временно и обычно сменялись вместе со сменой понтифика. Это положение усугублялось тем, что папы восходили на апостольский престол, как правило, уже в солидном возрасте, а потому менялись достаточно часто. Все перечисленное вело к тому что инквизиторы, несмотря на огромную власть и возможности быстрого обогащения, считали свой пост всего лишь ступенькой карьерной лестницы, и большинство из них стремилось получить в итоге епископский сан.

Епископы тесно взаимодействовали с инквизицией. Необходимой формальностью инквизиционных процессов была санкция епископа на проведение следственных действий, а также его присутствие на допросах, пытках и при вынесении приговора.

Руководство монашеского ордена в случае необходимости назначало помощников инквизиторов. Заведовавший определенным округом инквизитор мог направлять уполномоченных в города и селения, находившиеся на его территории. Эти уполномоченные — викарии или комиссарии — наблюдали за подозрительными элементами, также они имели право производить аресты, допросы с применением пыток, могли и выносить приговоры.

С XIV века в состав инквизиционного суда, стали входить так называемые квалификаторы — эксперты по юридическим вопросам. Ими назначались обычно служители церкви. Задачей этих правоведов являлось приведение приговоров инквизиции в соответствие с действующим законодательством.

Квалификаторы не имели возможности подробно изучить материалы дела. Они получали бумаги, в которых суть дела была изложена в краткой форме, нередко без указания имен обвиняемого и свидетелей. Эксперты должны были определить, не зная всей подоплеки событий, насколько приписываемые обвиняемому деяния и высказывания являются еретическими, и отнести его к той или иной категории еретиков.

По сути, квалификаторы полностью зависели от инквизитора, они находились на жалованье священного трибунала, нередко входили в те же монашеские ордена, откуда назначались инквизиторы. Практически получалось так, что квалификатор давал то заключение, которое было угодно судье.

Всегда находились люди, осмеливавшиеся обвинять инквизиторов в фальсификации и злоупотреблениях. Чтобы пресечь нападки на священный трибунал, Римская курия ввела в суды новые штатные единицы: нотариусов и понятых. Однако, как и все другие меры, это нововведение создавало только видимость благопристойности и законности. Нотариус, как и квалификатор, состоял на жалованье у инквизитора, а понятые обычно назначались из доминиканцев. В задачи понятых и нотариуса входило заверение показаний свидетелей и обвиняемых.

Нотариусы и понятые, как и прочие сотрудники и помощники священного трибунала, под страхом суровых наказаний обязывались хранить в тайне все происходящее на судилищах. Таким образом, они вынуждены были подписывать любые предложенные им бумаги.

В состав инквизиционного суда входили также врач, палач и прокурор. Последний являлся обычно монахом одного из двух инквизиционных орденов. В его задачу входило состряпать обвинение из путаных показаний свидетелей и туманных подозрений доносчиков. Палач проводил пытки и казнил виновных, а врач следил, чтобы в ходе допроса обвиняемый не умер раньше времени от чрезмерного усердия палача.

Помимо непосредственных участников священного трибунала, в Штат инквизиции входили также многочисленные «родственники» — это была целая сеть тайных осведомителей, помощников, обслуживающего персонала и тюремщиков. Среди «родственников» были особые люди, чьим занятием было уговаривать упорствующих еретиков перед казнью отречься от своих взглядов, покаяться и примириться с церковью.

Подобно прочим служащим инквизиции, «родственники» стояли над законом, их нельзя было привлечь к ответственности за преступления. Любое противодействие или даже оскорбление инквизиторов или их многочисленных помощников трактовалось как попытка помешать священному делу борьбы с ересями и влекло за собой соответствующие наказания. И инквизиторы, и «родственники» могли позволить себе творить любые беззакония и охотно использовали эту возможность.

Священному трибуналу должны были подчиняться все светские и духовные власти, а всякий, кто осмеливался не подчиниться, рисковал быть обвиненным в противодействии работе инквизиции, за что его ждала смертная казнь.

Судилища и казни

В первой половине XIII века далеко не во всех городах существовал свой трибунал. В связи с этим в период первой инквизиции следователям и судьям приходилось самим ездить в селения для «устранения ереси» в народных массах. Прибыв на место назначения, стражи религиозного порядка вместе с комендантом города собирали местных жителей на одном из праздничных богослужений. Именно в храме горожанам объявлялось о необходимости раскрытия ереси.

Согласно требованиям инквизитора, все приверженцы ортодоксальной католической церкви должны были раскрыть имена известных им еретиков. Самим же «неверным» предоставлялась возможность в течение месяца явиться с повинной. В этом случае наказание могло быть несколько смягчено. Период времени, даваемый на размышления, объявлялся «отсрочкой милосердия».

С момента приезда в город инквизиции жители его полностью преображались. В души людей вселялся страх. Горожане переставали общаться друг с другом, а если и слышались редкие уличные разговоры, то темы их были исключительно праведные. В этот период каждый мог оказаться виновным и быть объявлен еретиком.

В кабинете инквизитора постоянно появлялись сомнительные личности, которые сообщали представителю церкви о еретических деяниях кого-то из жителей города. Следует отметить, что чаще всего доносы были ложными, так как их носителями были завистливые соседи или другие недоброжелатели обвиняемого. Все показания пришедшего регистрировались в специальном журнале.

Правдивость доноса никем не проверялась. По истечении месяца всех подозреваемых арестовывали и помещали в темницы. На имущество узников также налагался арест до свершения приговора. Прежде чем вынести решение, инквизитор вызывал к себе еще раз доносчика, который должен был подтвердить свои показания.

Обвинителю, как правило, предоставлялось право выбора, — он имел возможность либо лично выдвинуть обвинение, либо ограничиться показаниями о своих подозрениях. В большинстве случаев доносчик выбирал второй вариант, так как согласно законам инквизиции всякое выдвинутое обвинение нужно было проверить. В результате проверки могла быть доказана ложность данных доносчика. В этом случае он привлекался к ответу и карался за ложь наравне с еретиками. Тот же, кто сообщал о подозрениях или передавал инквизиторам дошедшие до него слухи, не должен был ничего доказывать.

Пленники томились в темных подвальных помещениях. Камеры заключения представляли собой небольшие тесные клетушки. В них располагались сырые нары. Вместо постели они были засыпаны прелой соломой.

Количество узников в камере могло быть от 4 до 8.

Обычно спальных мест не хватало, и тогда заключенные располагались прямо на сыром, вымощенном камнем полу. Часто узники, ожидавшие приговора, заболевали.

Заседание суда могло быть начато только по просьбе обвиняемого. В случае поступления таковой заключенный вызывался на допрос. В присутствии инквизиторов обвиняемый давал показания. Вопросы были направлены на то, чтобы запутать допрашиваемого. Таким образом обвинители пытались получить «доказательства справедливости» доноса.

Обвиняемому никогда не называлось имя доносчика, а предъявляемые обвинения показывались в очень краткой форме, без упоминания дат и действующих лиц. Все это делалось для защиты осведомителя, который мог стать объектом мести. Доносчик допрашивался отдельно. Существовал единственный способ опровергнуть показания обвинителя. Узнику предоставлялась возможность назвать имена своих врагов, способных его оклеветать, если в их числе назывался доносчик, то его свидетельство считалось недействительным. Однако, когда инквизиция набрала обороты, то формально не лишая обвиняемых такого права, она создавала всевозможные препятствия для его осуществления.

Принимались к рассмотрению только свидетельства против обвиняемого. Если доносчик отказывался от своих показаний, его привлекали за лжесвидетельство, но его навет не утрачивал юридической силы. Свидетельствовавшие в пользу обвиняемого рисковали сами превратиться в жертв инквизиции как поддерживающие ересь. В инквизиционных процессах могли участвовать (естественно, на стороне обвинения) лица, не имеющие права свидетельствовать в других делах: уголовные элементы, малолетние дети, отлученные от церкви, лишенные гражданских прав.

Обвиняемый имел право потребовать защитника. Причем общаться с ним заключенный мог только в присутствии инквизиторов. Адвокат, как правило, не стремился особенно рьяно защищать клиента, поскольку сам мог быть обвинен. Нередко защитник рекомендовал подзащитному выполнить все требования инквизиторов.

Если судьям предъявляемые улики обвинения казались довольно вескими, то приговор выносился тут же.

Смягчить приговор могло лишь добровольное признание. Довольно часто напуганные предстоящими пытками жертвы инквизиции сознавались, в самых тяжких деяниях, которых не совершали.

Впрочем, перед тем как приступить к истязаниям, инквизиторы обычно прибегали к допросу. Основной целью, преследуемой при этом судьями, было добиться от обвиняемого признания во всех приписываемых ему грехах, примирения с церковью и согласия на сотрудничество с инквизицией. Последнее означало, что раскаявшийся должен был выдать всех известных ему еретиков, а возможно, и стать постоянным осведомителем священного трибунала. Для примирившихся находилось применение и в застенках — их подсаживали в камеры к упорствующим в ереси, с тем чтобы уговорить непокорных подчиниться инквизиторам, а также для выведывания у заключенных важных для следствия сведений.

Следователи серьезно подходили к процедуре допроса. Инквизитор предварительно скрупулезно изучал биографию подозреваемого, все его связи и знакомства, выискивал темные пятна. Чтобы сломить еретика во время допроса, умелый инквизитор запутывал его множеством самых разнообразных и часто непонятных обвиняемому вопросов. Стоило поймать обвиняемого на каком-либо мелком прегрешении — случайно вырвавшемся из уст богохульстве, супружеской неверности, незначительном нарушении церковных обрядов и постов — как следователи, зацепившись за доказанную провинность, могли заставить человека признаться и в более серьезном преступлении. Допрашиваемого запугивали костром и применением пыток, в то же время увещевая его сознаться во всех преступлениях, чтобы облегчить свою участь. Инквизиторы иногда использовали эффект контраста, неожиданно переводя подследственного из мрачных подземелий с крысами и насекомыми, где его мучили голодом и жаждой, в удобные покои, где узника сытно кормили и поили вином, в то время как «добрый» инквизитор отечески увещевал еретика во всем сознаться и покаяться.

Опытные судьи священного трибунала издавали специальные пособия для инквизиторов по ведению допроса — вадемекумы (путеводители). Эти путеводители помогали обвинителю завести еретика в такие дебри, откуда ему оставалось только идти на костер или же полностью подчиниться воле инквизитора и выполнять все его требования.

Тех же, кто был непреклонен в своей вере, подвергали жестоким пыткам. Подследственному заранее сообщали, в какой день и час к нему будут применены пытки. Инквизиторы оставались спокойными и вежливыми, никогда не позволяя себе повышать на обвиняемого голос. Перед началом истязаний судьи демонстрировали обреченному на мучения — адские орудия, посредством которых собирались добиваться от него раскаяния.

Узников пытали в несколько этапов. Для начала им связывали руки и подвешивали к блоку. Пытаемого сперва поднимали, а затем резко отпускали. Следует отметить, что падение прекращалось рывком. Узник немного не доставал до пола ногами, а потому повисал в воздухе. От такого падения руки несчастного растягивались, что приносило невероятные страдания, а связывающая их веревка впивалась в кожу, пережимая сосуды и артерии. Такой метод пыток был впервые применен в начале XII века.

Существовали и другие разновидности дыбы. Иногда для усиления воздействия к ногам жертвы подвешивали груз. В других случаях конструкцию данного устройства дополняли валиками с шипами, разрывавшими плоть истязаемого. Использовались также горизонтальные дыбы в виде ложа с блоками, через которые пропускали веревки, привязанные к рукам и ногам пытаемого. С вращением блоков веревки вытягивали конечности, разрывая суставы узника. При этом ослабление веревок также причиняло страшную боль.

Если и после этого заключенный не признавал своей вины, то его приговаривали к новым испытаниям. На этот раз узника пытали водой. Мучители использовали воду для причинения страданий разнообразными способами. Самый простой метод — окунание жертвы и удерживание ее головы под водой. Периодически пытаемому позволяли поднять голову и вдохнуть воздух. В этот момент инквизиторы спрашивали человека, не желает ли он отречься от еретических воззрений.

Иногда несчастного укладывали в корыто, поверхность которого была покрыта поднятыми острием вверх гвоздями. Рот и нос жертвы накрывали влажной материей и начинали поливать ее струей воды. Заключенный не мог дышать, захлебывался. От напряжения сосуды в носоглотке лопались и изо рта и носа начинала идти кровь.

Чаще всего инквизиторы заливали в человека огромное количество воды, растягивавшей его желудок. Это осуществляли при помощи специальной маски с воронкой. Маска плотно закрывала ноздри допрашиваемого, и, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, пытаемый должен был выпить воду, вливаемую в воронку. Зачастую воду нагревали почти до кипения, что усиливало страдания жертвы.

Пытка водой.

Воду заливали в несколько приемов. Инквизиторам удавалось вогнать в жертву от четырех до пятнадцати литров жидкости. Напоенного таким образом страдальца укладывали на спину под наклоном так, что его голова оказывалась ниже туловища. Раздутый желудок, переполненный водой, давил на сердце и легкие. Для большего эффекта палачи клали на живот обвиняемого доску и начинали на нее давить.

Мучители использовали воду и иным образом. Голову истязаемого обривали наголо. Затем над ним устанавливали приспособление, из которого медленно сочилась вода. Если вначале пытки капли, падающие одна за другой на макушку, доставляли обвиняемому лишь незначительные неудобства, то через несколько часов они причиняли адские мучения.

Иногда еретиков окунали в кипящую воду или варили в ней целиком. В Германии для этих целей использовалось кипящее масло. Жертву погружали в него медленно: сначала только ступни, затем ноги по колено и т. д.

Инквизиция изобрела немало хитрых механизмов, единственным назначением которых было причинение страданий. Одним из таких приспособлений являлся печально знаменитый «испанский сапог». Он представлял собой станок с двумя досками, сжимавшими ноги истязаемого. В специальные пазы вбивались деревянные колья, отчего тиски медленно сжимались, расплющивая суставы и дробя кости.

У инквизиторов было много разных приспособлений, работавших по принципу «испанского сапога». Весьма популярен был механизм для сдавливания головы, называемый череподробилка. Палач вращал рукоятку, и пресс медленно раздавливал голову пытаемого. Часто пресс был оснащен острым штырем, вонзавшимся в череп и причинявшим дополнительные страдания.

Особенно упорных ждала следующая пытка. Именно во время этого жестокого испытания — пытки огнем — большинство узников погибало. Ноги заключенного заковывали в колодки таким образом, что подошвы их оставались открытыми. Затем ступни смазывали маслом. После таких приготовлений несчастного клали так, что его ноги находились в непосредственной близости от пламени. От высокой температуры белок, входящий в состав живых тканей, сворачивался, в результате чего подошва ног заключенного лопалась, оголяя перед огнем кости жертвы.

Пытка огнем.

Иногда жертву просто клали на решетку над огнем или запирали в клетку, которую подвешивали над костром. Не только огонь, но и раскаленное железо, и горячие угли шли в ход в борьбе с врагами истинного вероучения. Жертву могли облачить в раскаленный докрасна металлический шлем.

В руках палачей нередко можно было увидеть раскаленные докрасна железные щипцы, которыми вырывали куски плоти из жертвы. Другим распространенным развлечением для садистов в сутанах была так называемая испанская щекотка, представлявшая собой железную лапу с острыми кривыми когтями. Этим приспособлением рвали мясо, зачастую снимая его с костей еще живого человека.

Популярным среди инквизиторов был незамысловатый инструмент, называемый вилкой еретика. На рукоятке таких приспособлений обычно гравировали надпись «Я отрекаюсь». Рукоять с двух сторон увенчивали двузубые вилки, орудие было снабжено ремешком. Когда его застегивали на шее еретика, одна сторона вилки вонзалась несчастному в подбородок, другая — в нижнюю часть горла. Пытаемый не мог раскрыть рта, но его вынуждали отвечать на вопросы мучителей.

Древнейшее изобретение человечества — колесо — также приспособили для истязаний. Колесование было не только разновидностью пытки, но и одним из способов казни. При допросах обычно применяли следующий вид колесования — обвиняемого привязывали к ободу колеса, которое быстро вращали сначала в одну, затем в другую сторону. Через некоторое время истязаемого выворачивали наизнанку.

В некоторых случаях жертву клали на земли, подставив брусья под запястья, локти, голени, позвоночник.

Затем по несчастному прокатывали тяжелое колесо с железными ребрами. После этого в теле жертвы не оставалось почти ни одной целой кости. Иногда же истязаемого привязывали к ободу колеса и катали по доске с торчащими из нее штырями.

Пытка колесом.

Широко применялись в Средневековье различные виды подвешивания. Как и колесование, этот метод использовали и для пыток, и для казни. Еретиков вешали на крюк, подцепив за ребро, подвешивали также за волосы, за одну или за обе ноги, за прочие части тела. Женщин могли подвесить за грудь, которую протыкали насквозь и продевали через нее веревку. При подвешивании нередко использовали различные утяжеления.

Пытки были запрещены только в 1816 году Пием VII, а до этого церковные власти одобряли применение пыток в инквизиционных процессах, однако стремились придать им видимость благопристойности. Постановления Вселенских соборов и Римской курии указывали, что к пыткам можно прибегать только с согласия епископа, при этом истязания можно было применять к одному человеку только один раз и пытки должны быть умеренными.

Все эти «гуманные» предписания ни в коей мере не связывали руки инквизиторам. Судьи свободно обходили все ограничения и могли истязать свои жертвы, сколько им заблагорассудится. Во-первых, епископы обычно были благосклонны к инквизиции и одобряли любые решения судей. Даже если какой-либо епископ пытался препятствовать осуществлению их жестоких замыслов, у инквизиторов и на этот случай была лазейка. Они утверждали, что согласие епископа на пытку требуется только по отношению к обвиняемому, но не к свидетелю. Обвиняемого же в любой момент можно было переквалифицировать в свидетеля по делу других еретиков (или даже по своему собственному делу) и мучить его без всяких санкций.

На счет умеренности и однократности применения пытки у инквизиторов тоже существовало особое мнение. Так, они считали умеренной любую пытку вплоть до полного признания обвиняемого во всех действительных и вымышленных преступлениях. После того как несчастный сделал все, что от него требовали мучители, оговорил и себя и других, дальнейшее применение пытки можно было считать чрезмерным.

Инквизиторы могли истязать одну жертву бесчисленное количество раз, заявляя при этом, что пытка была прервана, а затем продолжена. Таким способам мучители обходили требование однократности применения пытки.

Инквизиция окутывала все свои дела завесой строжайшей секретности. Все работники священного трибунала давали обеты сохранять в тайне все, что им известно, подобную клятву вырывали и у жертвы, оставленной в живых. Если раскаявшийся и примирившийся осмеливался говорить, что его отречение от ереси было вызвано пыткой, его арестовывали как рецидивиста и без суда и следствия отправляли на костер.

Скрытность инквизиции вызывалась не только и не столько соображениями благопристойности. Судьи нисколько не стеснялись и даже гордились, что вершат священный суд, подобный Страшному суду. Таинственность этой организации должна была вызывать страх у еретиков, не знающих, с чем им предстоит столкнуться. Палачи скрывали свои методы, чтобы они не перестали быть действенными.

В инквизиционных судах была распространена практика «добровольного» подтверждения обвиняемым вырванных у него под пыткой признаний. Если через сутки после истязаний узник подтверждал самооговор, то во всех документах инквизиторы фиксировали, что признание сделано «добровольно и непринужденно, без давления и страха». Такое признание без применения насилия перестало цениться во времена охоты на ведьм, когда добровольно сознавшуюся жертву жестоко пытали, чтобы убедиться в полноте признания. Если жертва священного трибунала отказывалась от своих показаний, то ее объявляли «повторно впавшей в ересь» и возобновляли пытки с новой силой. Если от признания отказывался осужденный на смертную казнь, то его лишали «особой милости» — удушения перед сжиганием на костре.

Если и после всех истязаний обвиняемый не совершал признания, то заседанием инквизиторов его признавали «упорным» и приговаривали к сожжению на костре. Именно такие герои были более всего ненавистны инквизиторам, так как они были живым доказательством бессилия их методов перед человеческим упорством.

Кроме костра, хотя эта казнь считалась самой лучшей для еретика, так как огонь уничтожал его тело без остатка и ассоциировался с адским пламенем, применялись и другие виды казни: повешение, замуровывание, колесование.

Замуровывание.

В инквизиционной практике обычным явлением был посмертный, или заочный, суд и казнь. Если живой и присутствующий еретик мог примириться с церковью, то у умершего или ударившегося в бега не было никаких шансов оправдаться. Если приговор выносили отсутствующему преступнику, то его всегда подстерегала опасность попасться агентам священного трибунала. В этом случае его отправляли на костер без всяких дополнительных разбирательств. Посмертное осуждение служило одной из статей доходов инквизиции, так как имущество умершего еретика изымалось у его наследников.

Знаменитым претендентом для инквизиционных расправ над покойниками явился суд папы Стефана VI над Формозой, бывшим его предшественником на апостольском престоле. Умершего понтифика эксгумировали, облачили в парадное одеяние Папы и усадили на престол. Затем обвинители обстоятельно доказали грехи наместника святого Петра и учинили расправу над Формозой. Покойнику отрезали пальцы, которыми он при жизни давал благословение, затем мертвое тело проволокли по улицам Рима и бросили в Тибр.

К суду инквизиторов также привлекали противников церкви, гадалок и чародеев, отлученных, покровителей еретиков, несогласных с решением инквизитора и некоторых других. Избежать наказания удавалось немногим. Лишь богатые люди иногда выторговывали право на помилование. Бывало и такое, хотя нечасто, что под суд попадали и сами инквизиторы, но, как правило, они отделывались легкой степенью наказания.

Всех заключенных или находящихся под следствием делили на пять групп. К первой из них относили людей, которые вызывали легкое подозрение, не имеющее под собой никаких оснований. К этой же категории можно отнести и оправданных, так как они всегда находились под подозрением. Ко второй — тех, на кого имелось несколько доносов, но они не были доказаны. Людей этой группы называли сильно подозрительными. Также различали группы обращенных, упорных и оправданных.

Инквизиционные законы предусматривали, что практически любой осужденный мог после признания в содеянном просить примирения с церковью. Если «грехи» обвиняемого казались инквизиторам не слишком тяжелыми, то они давали свое разрешение. В этом случае суд назначал осужденному наказание по своему усмотрению, в зависимости от тяжести преступления.

Например, в качестве наказания осужденному вменялось в обязанности посещение церкви в конкретные дни и праздники. Причем, по условию инквизиторов, наказуемый должен был являться ко двору храма в одной рубашке и стоять в таком виде до окончания службы. Отличительным знаком «ищущих примирения» было ношение сразу двух крестов: одного — на груди, а второго — на спине. Подобное наказание могло длится от 3 до 7 лет.

Инквизиторы накладывали на свои жертвы самые разнообразные епитимьи. Так, в XIII веке нередко практиковалось принуждение раскаявшихся еретиков к участию в Крестовых походах. Судьи священного трибунала охотно прибегали к наложению любых епитимий, но в отличие от обычных священнослужителей, инквизиторы ужесточали церковные кары до предела. Осужденные должны были строго соблюдать изнурительные посты, тратить все свои доходы на различные пожертвования, непрестанно молиться и совершать паломничества по святым местам.

Всевозможные епитимьи разделялись на легкие и унизительные. Легкими считались все вышеперечисленные кары, осужденный на унизительную епитимью должен был, ко всему прочему, носить позорящие знаки. Эти нашивки в виде крестов были изобретением святого Доминика и использовались с 1208 года. В Испании на кающихся еретиков надевали позорящий наряд (санбенито) «украшенный» изображениями адского пламени и чертей. Носители таких одеяний были для окружающих объектами постоянных насмешек; этим несчастным трудно было найти работу, наладить свою жизнь — все шарахались от них, как от прокаженных.

Среди прочих унизительных кар, налагаемых инквизиторами, было распространено публичное бичевание. Священник порол раскаявшегося грешника во время всех богослужений, его также бичевали на всяческих религиозных процессиях, совершаемых в честь праздников.

Нередко человек нес подобного рода наказания в течение всей жизни. Только инквизиторы могли снять наложенную священным трибуналом епитимью, а в обмен на прощение они выдвигали определенные требования.

Среди других наказаний, применяемых инквизицией, одним из наиболее распространенных было тюремное заключение, зачастую пожизненное. Различали три вида заключения: каторжную тюрьму (murus strictissimus) — узник при этом находился в одиночной камере, закованный в ручные и ножные кандалы; строгое тюремное заключение (murus strictus durus arctus) — заключенный также содержался в одиночной камере, но всего лишь в ножных кандалах; и обычное тюремное заключение, когда узники находились в общих камерах без оков.

Единственной едой осужденных при любом виде тюремного заключения был хлеб с водой. Вместо постели заключенному полагался тюфяк соломы.

В поздний период существования инквизиции в колониях была особенно распространена практика использования жертв священного трибунала для каторжных работ и в качестве гребцов на галерах.

В конце XV века начался период второй инквизиции. В это время момент примирения с церковью был отнесен к моменту проведения массового оглашения и исполнения приговора над еретиками — аутодафе (исп. — «акт веры»).

Аутодафе.

Аутодафе разделяли на два вида. Исполнение приговора в первом случае приурочивали к какому-либо религиозному празднику. Во втором — к происходившим в стране политическим событиям.

День проведения аутодафе объявлялся ровно за месяц. Для совершения церемонии строили амфитеатр с местами для членов инквизиции, высокопоставленных лиц, осужденных и простых зрителей. В том случае если на церемонии присутствовали королевские особы, то возводился двадцатиметровый помост, на конце которого устанавливались клетки. В них вводили заключенных на время чтения приговора.

Церемония начиналась накануне праздника. Вечером из храма устремлялась колонна людей, которую возглавляли угольщики, за ними следовали доминиканцы и стражники. Такое построение процессии было неслучайным. Дело в том, что угольщиков считали причастными к торжеству правосудия, так как именно эти люди поставляли уголь для костра.

От церкви процессия направлялась к площади, где был возведен амфитеатр. После поднятия знамени и постановки символического креста на площади оставались только доминиканцы. Остальные члены процессии разбредались по своим домам. Оставшиеся распевали псалмы до наступления полной темноты. С рассветом на площадь начинал собираться народ. Затем приезжали представители знати и король.

Начало аутодафе провозглашал церковный благовест. С ударами колокола в центр амфитеатра входила процессия. Как и вечером, ее возглавляли угольщики. Затем шли доминиканцы, колонну которых открывал человек с крестом. Их колонну замыкал доминиканец со знаменем инквизиции. За ними следовали офицеры трибунала. Процессию замыкала колонна осужденных.

Следом в амфитеатр въезжали повозки с представителями высших духовных чинов и инквизиторами. Последним появлялся Великий инквизитор. После принесения клятвы королю он читал перед народом проповедь, и только после этого приступали к оглашению приговоров.

Великий инквизитор давал свое дозволение стремящимся к примирению с церковью. Остальные заключенные направлялись на суд светской власти. Это решение, по мнению инквизиции, было весьма гуманным. Все имущество осужденных переходило во владение короля. Приговор светской власти был всегда одинаков — казнь через сожжение. «Особой милостью» считалась казнь, когда жертву сначала душили, а потом уже бездыханное тело сжигали в пламени.

Место казни располагалось обычно за городом. Там заранее готовили костры, в центре которых ставили шест. К нему привязывали осужденного. Перед началом церемонии сожжения узникам давался последний шанс. Все признавшие свои грехи получали смерть через удушение. Затем на костре сжигались символические изображения и останки умерших в тюрьмах. По мнению инквизиции, это зрелище должно было еще более устрашить осужденных и подтолкнуть их к раскаянию. После этого всех непокорных заживо сжигали на костре.

Вторая инквизиция

Великий инквизитор Торквемада

Начало второй, или, как ее еще называют, испанской инквизиции, тесно связано с Великим инквизитором Томасом Торквемадой (ок. 1420–1498), кровью вписавшим свое имя в историю. Он превзошел большинство своих современников в изощренной жестокости и непримиримости ко всякому инакомыслию.

В молодости будущий инквизитор интересовался теологией и в то же время не был чужд мирской жизни, — известно, что он увлекся некой девушкой, но она сделала выбор не в его пользу, связав свою судьбу с мавром. Некоторые исследователи считают, что в этом заключалась причина ненависти инквизитора к мусульманам, что привело впоследствии к жестоким репрессиям по отношению к иноверцам.

Торквемада.

В доминиканский орден Торквемаду привел случай — будущий инквизитор прослышал о публичных диспутах доминиканцев и решил принять в них участие. Будучи весьма искушенным в теологии, он вступил в спор с приором ордена Лопесом из Серверы и проявил в споре остроту ума и глубокие познания. Приор был поражен способностями молодого человека и предложил ему вступить в орден.

По другой версии, Торквемада еще в юности поступил в доминиканский монастырь Святого Павла в Вальядолиде и снискал там известность благочестием и аскетизмом. Паломники приходили в обитель, ища встречи с этим праведным монахом, чтобы поделиться с ним своими печалями и услышать его наставления.

Помимо этого, Торквемада прослыл непримиримым врагом всяких ересей и горячим защитником церкви. Католические иерархи заметили усердие монаха. Ему неоднократно предлагали занять высокие должности, сулили титул доктора богословия, но будущий инквизитор упорно отказывался от повышения.

В 1459 году Торквемада все же согласился возглавить монастырь Святого Креста в Сеговии, притягивавший в то время множество паломников со всей Кастилии. Этот момент можно считать началом блистательной карьеры Торквемады, так как именно здесь он близко сошелся с членами королевской семьи, благодаря чему впоследствии вознесся к самым вершинам власти.

В обитель Святого Креста периодически наведывалась королева с принцессой Изабеллой Кастильской. Торквемада стал духовником и наставником королевской дочери, отличавшейся религиозностью. Вскоре он получил полную власть над ее душой.

Торквемада принял активное участие в политических интригах с тем, чтобы сделать принцессу Изабеллу наследницей престола. Он способствовал также объединению двух самых крупных королевств в Испании — Кастилии и Арагона, тайно обвенчав Изабеллу с арагонским принцем Фердинандом, ставшим затем королем Кастилии Фердинандом V. Этому браку препятствовал кастильский король Генрих IV, ненавидевший свою сестру Изабеллу и стремившийся не допустить того, чтобы она унаследовала престол. Духовник принцессы проявил себя ловким политиком, воспрепятствовав планам короля.

Усилия, приложенные Торквемадой для объединения королевств, принесли свои плоды — он стал одним из влиятельнейших людей в обоих королевствах. Это дало ему возможность воплотить в жизнь свою заветную мечту — очистить страну от мавров и иудеев. С этой целью он добился учреждения религиозного трибунала в Испании, «более могущественного и более строгого, чем другие».

По некоторым подсчетам, Великий инквизитор, возглавлявший испанский трибунал первые восемнадцать лет после его учреждения, отправил на костер 10 200 человек, еще 6860 сжег символически, посмертно, предав огню изображавшие приговоренных чучела. 97 321 человек был подвергнут позорящим наказаниям, лишен работы и имущества. Данные цифры показывают, что за свою жизнь Томас Торквемада успел сделать немало.

Начало второй инквизиции

Торквемада создал новый тип инквизиции с еще более бесчеловечными методами. Он сделал это орудие религии политическим инструментом, изъяв инквизицию из юрисдикции Апостольского престола и подчинив ее короне. Таким образом, трибунал Великого инквизитора стал средством укрепления абсолютизма и расправы с политическими противниками. Этот новый аппарат террора, созданный Торквемадой, историки называют второй, или испанской, инквизицией.

Инквизиционные процессы в Испании осуществлялись и до Торквемады, но в виде постоянного учреждения, по крайней мере, на территории Кастилии, инквизиции не было до XV века. Трибуналы, «более могущественные и более строгие» начали работать в Кастильском королевстве с 1481 года. В 1483 году была организована Супрема — Верховный совет инквизиции, возглавляемый Великим инквизитором. Папа Сикст IV одобрил начинание, назначив Торквемаду Великим инквизитором.

Отсутствие инквизиции в Кастилии вплоть до XV века объясняется тем, что это королевство вело долгую и кровавую борьбу с маврами и не могло ослаблять свои силы еще и истреблением народа в застенках и на кострах.

В Арагоне же инквизиция была учреждена в 1233 году, а особенно активно действовала во второй половине XIV века, когда ее возглавлял доминиканец Николай Эймерик, прославившийся бесчеловечным трактатом «Руководство для инквизитора». Жестокость Эймерика превосходила все границы, и в итоге арагонский король Иоанн I вынужден был отстранить его от должности и изгнать из страны.

Королевская чета не сразу решилась на введение инквизиции в стране. Фердинанд и Изабелла предлагали возвращать еретиков в лоно церкви словом проповеди и мирными увещеваниями. По их указанию севильский архиепископ кардинал Мендоса написал катехизис (краткое изложение вероучения в форме вопросов и ответов), которому должен был следовать каждый истинный католик. Проповедники обязывались разъяснять и наставлять в вере на основе этого катехизиса, с тем чтобы искоренить свободомыслие. Специально назначенные наблюдатели должны были дать заключение по поводу эффективности мирных наставлений и вынести вердикт, необходимо ли вводить инквизицию в Испании.

Попытка решить вопрос миром не увенчалась успехом. Наблюдатели сделали заключение, что ересь упорствует. В 1481 году начались заседания священного трибунала в Севилье, в монастыре Святого Павла. Трибунал возглавили доминиканцы Мигель де Морильо и Хуан де Сан-Мартин. Многие марраны, или новые христиане (насильственно христианизированные иудеи), поняв, что против них готовится удар, бежали из страны.

Беглецов, или, как именовали их инквизиторы, «лисиц», отлавливали вооруженные отряды так называемого святого братства — эрмандады. Это войско, непосредственно подчинявшееся королевской власти, возглавлял брат короля.

В Севилье вскоре оказались переполнены все тюрьмы, замки, монастыри и другие сооружения, которые можно было использовать для содержания узников. В результате этого в городе вспыхнула эпидемия чумы. Инквизиторам пришлось оставить город. Новые христиане тоже могли покинуть Севилью, но им не разрешалось брать с собой имущество.

Стремясь полностью очистить страну от ереси, инквизиторы пошли на хитрость, издав «грамоту милосердия», согласно которой к тем марранам, кто добровольно сдастся судьям, будут применены самые незначительные меры наказания. Легковерных ожидали тюремные камеры и новые обещания — если они предадут в руки инквизиции всех известных им еретиков, то увидят свободу. Однако в большинстве случаев и тех, кто сдался добровольно, и пойманных по навету ожидал костер.

Испанская инквизиция быстро набирала обороты. В первые полгода работы севильского трибунала было сожжено 298 марранов, еще 79 человек осуждено на пожизненное заключение.

Для массовых сожжений был возведен специальный каменный эшафот — квемадеро. Ею верхнюю площадку украшали большие статуи четырех библейских пророков, но они служили не только для украшения. Внутри статуй была пустота, в которую помещали осужденных. По некоторым сведениям, сжигаемых также привязывали снаружи изваяний. После этого разводили костер. Человек, щедро пожертвовавший средства для украшения квемадеро, сам оказался марраном и был сожжен.

Жалобы на жестокость инквизиторов посыпались в папскую канцелярию. Сикст IV даже вынужден был рекомендовать Фердинанду и Изабелле сместить судей Морильо и Сан-Мартина. Недовольство Апостольского престола вызывало прежде всего то, что вторая инквизиция стала слишком независимой. Но поскольку испанская корона была единственной достаточно могущественной силой в Европе, оказывавшей в это время поддержку папству, а инквизиция поддерживала испанскую корону понтифик в свою очередь должен был закрыть глаза на бесчинства испанской инквизиции.

2 августа 1483 года Торквемада был назначен Великим инквизитором Кастилии с правом самому ставить и смещать судей. 17 октября власть Великого инквизитора была распространена и на Арагон, а также на Каталонию и Валенсию, то есть высший судья Супремы получил возможность карать и миловать на территории практически всей Испании.

Инструкция испанской инквизиции

В 1481 году в Севилье генеральная хунта инквизиторов под руководством Торквемады разработала инструкцию из 28 пунктов, ставшую законом испанской инквизиции. Впоследствии этот кодекс неоднократно дополнялся новыми статьями. Первые три пункта инструкции содержали положения об устройстве инквизиции, устанавливали «отсрочку милосердия» для тех, кто хочет сознаться. Следующие девятнадцать пунктов охватывали все этапы инквизиционного процесса, а последние шесть устанавливали иерархию инквизиторов.

Сознавшийся в течение указанного срока мог быть помилован, но только в том случае, если называл других еретиков. Обращенный еретик не имел права носить золото, серебро и драгоценности, а также одежду из шелковых тканей. Он не мог занимать никакую должность.

Если еретик упорствовал, иными словами, если он не хотел сознаваться в преступлениях, чаще всего вымышленных, и признавал вину после истечения положенного срока, то его следовало заточить в темницу на всю жизнь. Если инквизиторы считали, что еретик сознался не полностью, то его передавали в распоряжение светской власти, что означало костер.

Отрицавший свою вину, но вынужденный признаться под пытками, считался уличенным, что также означало для него костер. К той же категории относили тех, кто не являлся на суд по приглашению инквизиторов.

Данный кодекс не предусматривал никакого срока проведения следственных действий, то есть попавший в лапы инквизиции мог находиться в предварительном заключении многие годы, а то и десятилетия.

Дела, рассматриваемые инквизицией, не имели и срока давности. Двадцатый параграф инструкции предусматривал суд над умершими, если существовали какие-либо свидетельства их еретических воззрений. Их останки эксгумировали, судили и предавали огню. Имущество наследников осужденных после смерти подлежало конфискации. Хотя 22 пункт инструкции предусматривал выделение из конфискованного имущества пособия детям осужденных, этот параграф никто не исполнял.

Инквизиционный трибунал был последней инстанцией, решавшей судьбу еретиков, его приговоры обжалованию не подлежали. Инквизиторы подчинялись только Супреме, не отчитываясь в своих действиях больше ни перед кем.

Согласно кодексу Торквемады, было создано 17 местных, постоянно действующих трибуналов, в то же время предусматривалась возможность в случае необходимости создавать чрезвычайные трибуналы на местах на сколь угодно долгий срок.

В структуру инквизиции, согласно кодексу Торквемады, включались фискалы и так называемые родственники (familiares). Это были миряне, сотрудничавшие с инквизицией в качестве доносчиков, осведомителей и помощников на аутодафе. Это были люди, чьи показания приводили других людей на костер, они же помогали этот костер разводить. Часто они сами являлись бывшими жертвами священного трибунала. По подсчетам исследователей, общее число фискалов в Испании составляло около 15 тысяч человек.

Доносительство угодно Богу — эта мысль активно пропагандировалась проповедниками. Занятию этим богоугодным делом нередко способствовал страх. Те, кто чувствовал, что попали под подозрение, спешили донести на кого-либо другого, чтобы самим не оказаться в темнице. Основанием для доноса, а затем для ареста и пыток могло быть самое незначительное деяние: неосторожно брошенное слово, жест, взгляд. Так, некто однажды донес, что одна женщина загадочно улыбнулась, когда при ней была упомянута дева Мария, что дает основание подозревать ее в сомнениях в непорочности Богородицы.

Власти редко выступали против инквизиционных законов, поскольку третья часть конфискованного имущества и штрафов поступала в королевскую казну (еще треть шла в казну инквизиции, и треть — в церковную казну). Кодекс Торквемады предусматривал также преследование любого облеченного властью лица, оказывавшего покровительство еретикам, а всякое противодействие инквизиции могло быть представлено именно так.

Все же противодействие инквизиции имело место. Так, арагонские кортесы не желали принимать инквизиционные законы, поскольку по местным обычаям, конфискация имущества была недопустима. Но, несмотря на все жалобы, инквизиторы продолжали действовать по своему усмотрению.

В среде марранов созрел заговор против инквизиции. Им руководил дворянин Жан Делабадия. Все новые христиане должны были вносить деньги на дело заговорщиков.

Своей первой целью убийцы выбрали инквизитора Педро Арбуэса. Шесть заговорщиков долго искали случая уничтожить его, но информация о заговоре стала известна инквизиции, и Арбуэс был осторожен. Он не выходил из дома без стального панциря под одеждой и шлема под шапкой.

13 октября 1485 года инквизитор все же попался заговорщикам. Он молился поздним вечером в церкви, когда на него напали убийцы. Один из них, Жан Десперендео, ударил Арбуэса саблей, но панцирь спас инквизитора. Следующий удар нанес Делабадия, пронзив врагу шею ножом. Через два дня доминиканец умер от раны.

Инквизиция сумела воспользоваться покушением на Педро Арбуэса с максимальной выгодой для себя. Кроме виновных в убийстве, в застенки были заточены все так или иначе причастные к оппозиции, все неугодные священному трибуналу.

Убийц повесили, предварительно отрубив им руки.

После этого мертвые тела протащили по улицам Сарагосы, затем расчленили и разложили на площадях. Жан Делабадия покончил с собой, не дожидаясь казни, но это не избавило его от общей участи, те же кары постигли его мертвое тело.

Не только в Сарагосе, но и в других городах происходили судебные процессы и казни. Несмотря на все репрессии, потребовалось не менее двух лет, чтобы унять народные волнения.

Инквизитор Арбуэс был похоронен с большой помпой, а в 1664 году причислен к лику святых. Испанские инквизиторы считали его своим покровителем, а также, непонятно на каких основаниях, приписывали ему целительную силу, способную спасти от чумы.

Марраны и мориски

Жертвами испанской инквизиции становились прежде всего марраны. Истинным мотивом их преследования являлось стремление завладеть их имуществом. Важным фактором происшедшего послужила и ненависть к иудеям, разжигаемая церковью за то, что они не признали Христа и обрекли его на муки на Кресте. В каждом марране видели нераскаявшегося иудея, продолжавшего втайне от окружающих исповедовать религию предков.

Другой категорией населения, сильно пострадавшей от Супремы, были мориски — христианизированные мавры, ранее исповедовавшие мусульманство. Мотивы корысти здесь играли не такую важную роль, так как мориски были в основном бедными ремесленниками и крестьянами, и взять с них было нечего. Но, истребляя мавров, инквизиция подрывала могущество испанских грандов, на полях которых эти мавры трудились, способствуя тем самым укреплению абсолютизма. Кроме этого, испанцы, пережившие длительную кровавую войну с маврами, продолжали питать ненависть к бывшим врагам.

31 марта 1492 года по иудеям Испании был нанесен новый удар. Королевским указом им предписывалось в три месяца принять христианство или же покинуть пределы страны. Все имущество уезжающих подлежало конфискации.

Согласно некоторым подсчетам, в католичество перешло примерно 50 тысяч иудеев, а оставило страну от 100 до 800 тысяч человек.

Новые христиане ясно поняли, что преследования на этом не закончатся. Обладавшие состояниями готовы были заплатить любые деньги, чтобы получить от папы охранную грамоту, оградившую бы их от террора. Но даже получившие заветный документ не смогли себя обезопасить. Нередко случалось так, что папа по требованию испанской короны отменял решение, вынесенное судом Римской курии в пользу нового христианина. При этом заплаченные за грамоту деньги не возвращались, а несчастный вновь попадал в лапы инквизиции.

Если Сикст IV еще старался время от времени изобразить возмущение произволом испанской инквизиции, то его преемник Александр VI Борджиа, выходец из Испании, отказался принимать жалобы на инквизиторов.

Супрема стремилась не допустить ассимиляции мавров и иудеев, чтобы они не смогли скрыться от преследования, смешавшись с испанцами. Был введен особый документ — сертификат «чистоты крови», требовавшийся в любом деле, когда человек сталкивался с властями. Без этого удостоверения никто не мог получить какую-либо должность или звание, вступить в монашеский орден, поступить в университет, пересечь границу.

Орден иезуитов был единственным, куда принимали марранов, однако под давлением властей в 1608 году в его устав была внесена поправка, что в орден могут вступить только новые христиане в пятом поколении.

В XVII веке процедура выдачи сертификата «чистоты крови» была упрощена. В это время перестали использовать «Зеленую книгу Арагона» — перечень родов новых христиан, по которому ранее могли отказать в выдаче сертификата. Тем не менее такие удостоверения продолжали использовать вплоть до 1865 года.

В 1492 году испанцы отвоевали Гранаду у мавров. Изабелла и Фердинанд обещали полное уравнение в правах мавров с испанцами, обещали также, что местным жителям будет разрешено исповедовать ислам. Обещание не было выполнено.

Эрнандо де Талавера, первый архиепископ Гранады, попал в застенки святой инквизиции за то, что не слишком усердно обращал мавров в католическую веру. В 1499 году кардинал Сиснерос, занявший должность Торквемады после его смерти, принялся активно христианизировать захваченную территорию. Главная мечеть мусульман была переделана в католическую церковь. Все найденные книги на арабском были брошены в костер.

На острове вспыхнуло восстание, но оно было потоплено в крови. Кардинал поставил условие маврам: или они принимают христианство, или покидают территорию Испании, заплатив выкуп и бросив все свое имущество. Некоторые сделали первое, другие избрали второй вариант, но часть мавров продолжила борьбу. Волнения были полностью подавлены только в 1501 году. К этому времени все оставшиеся в Гранаде мавры были насильственно обращены в католичество.

Через год после этих событий король приказал всем оставшимся на территории Испании маврам-мусульманам (мудехарам) креститься или уезжать из страны. Однако желающим покинуть страну чинили всевозможные препятствия. Среди оставшихся в государстве мусульман уже практически не было богатых людей; в основном мавры занимались ремеслом и возделыванием земли. Гораздо выгоднее было лишить их всех гражданских прав, чем выдворять из страны. Указ короля Карла V, изданный в 1525 году, продолжил эту политическую линию. Согласно данному закону, ислам в Испании позволялось исповедовать только рабам.

Христианизированные мусульмане — мориски — оставались, по существу, бесправными и постоянно подвергались опасности попасть под суд инквизиции. Маврам запрещалось говорить по-арабски, носить традиционную арабскую одежду, зваться родными арабскими именами. Любое нарушение, настоящее или выдуманное, влекло обвинение в том, что они втайне продолжают исповедовать ислам.

В Гранаде в 1568 году вновь началось восстание мавров, продолжавшееся в течение двух лет.

В Арагоне среди грандов нашлись недовольные преследованиями морисков. Бывшие мусульмане обрабатывали их земли, и гранды не приветствовали террор над своими работниками. В 1571 году знатные сеньоры заключили с инквизицией конкордат (соглашение), договорившись, что работающие на них мориски должны платить ежегодный налог размером в 2500 дукатов. За это инквизиторы, в случае привлечения морисков к ответственности обязывались не применять наказания строже штрафа в 10 дукатов и отказаться от конфискации их собственности.

Инквизиция, как обычно, нарушила данные обязательства. После заключения конкордата продолжались расправы над морисками. Их заключали в тюрьмы, пороли розгами, определяли гребцами на галеры.

Со временем испанские власти все же решили изгнать мавров из страны, отняв у них всю собственность. За 1609–1614 годы из 300 тысяч живших в Испании морисков 275 тысяч были изгнаны с территории государства.

Испанцы боялись, что мориски в случае войны будут поддерживать своих единоверцев — турок и марокканцев, и поэтому не доверяли этой категории населения. Все же их изгнание из страны принесло больше убытков, чем выгоды. Именно на маврах держалось сельское хозяйство Испании. Пострадали и ремесла. Архиепископ Ривера, неожиданно осознав значение происшедшего, вопрошал: «Кто же теперь будет шить нам башмаки?» Инквизиторы, хоть и не остались без работы, оказались серьезно озадачены поисками новых жертв, чтобы и дальше пополнять свою и королевскую казну.

Подавление мысли

Новые жертвы не заставили себя ждать. Инквизиторы огляделись вокруг и увидели, что влиянию дьявола подвержены не только бывшие «неверные», насильственно обращенные в христианство, и не только представители простого народа могут впадать в заблуждение. Среда богословов, мыслителей, писателей и прочих творческих личностей при ближайшем рассмотрении могла оказаться рассадником всяческих ересей.

Инквизиторы смело обратили свои взоры на самый верх, выискивая опасные элементы даже в королевском дворе. Вкусив всевластия и безнаказанности, они не останавливались ни перед чем, и сильные мира сего уже не могли чувствовать себя в безопасности. Даже истинные и глубоко верующие католики могли быть обвинены в ереси. Представители духовенства также оказывались вдруг пособниками дьявола и еретиками.

Так, в 1558 году толедский архиепископ Бартоломе де Карранса издал свой труд «Комментарий на христианский катехизис». Папа Римский на Тридентском соборе подтвердил ортодоксальность этого трактата, но инквизиция и здесь нашла ересь. Архиепископ был арестован.

Римская курия долгие годы требовала выдачи Каррансы, так как считала, что суд над епископами не может вершить никто, кроме высшей церковной власти. Из донесения папского легата, посланного в Испанию в 1565 году, следует, что «никто не решается выступить в защиту Каррансы из-за боязни инквизиции. Ни один испанец не отважился бы оправдать архиепископа, даже если бы верил в его невиновность… Самые страстные защитники справедливости здесь считают, что лучше осудить невинного человека, чем страдала бы инквизиция».

Архиепископ провел семь лет в инквизиционной тюрьме, и был выдан, только когда Пий IV согласился признать его виновным. Следующие девять лет Карранса провел в заточении в крепости Святого Ангела. Рим признал книгу архиепископа еретической, после чего архиепископ вынужден был отречься от своих взглядов. В возрасте 73 лет неудачливый богослов был сослан в монастырь, где вскоре скончался.

С начала XVI века инквизиция в Испании считала своим долгом уничтожать любое проявление свободной мысли, по всей Европе подтачивавшей ветхое здание католицизма. В это время испанский мыслитель Хуан Луис Вивес писал Эразму Роттердамскому: «Мы живем в столь тяжелые времена, когда опасно и говорить, и молчать».

Преследование инакомыслия не могло эффективно осуществляться без уничтожения содержащих запрещенные мысли книг. С 1526 года была введена цензура, а с 1546 года испанской инквизицией стал издаваться Индекс запрещенных книг. Он был более подробным, чем соответствующее издание Римской курии.

Под запрет автоматически попадали все труды признанных ересиархов (создателей и крупнейших проповедников еретических учений), переводы библейских текстов на национальные языки, молитвенники на всех языках, кроме латыни, магические книги, любые сочинения, защищавшие мавров и евреев, все трактаты гуманистов.

После каждого нового издания Индекса агенты инквизиции тщательно проверяли все библиотеки, как публичные, так и частные, причем исключение не составляли даже книжные собрания, принадлежавшие людям, стоявшим у самых вершин власти. В поисках запрещенных книг просматривали даже королевскую библиотеку.

Инквизиторы тщательно проверяли все книги, привозимые из-за границы, а внутри страны книгопечатание строго контролировалось. Лица, виновные в издании книг в обход цензуры, карались смертной казнью с конфискацией имущества.

Аппарат политического террора

Инквизиция в Испании стала прекрасным орудием расправы с политическими противниками короны. Этот вид ее деятельности не имел никакого отношения к изначальной функции священного трибунала — искоренению ересей. Но инквизиционное судопроизводство было устроено так, что обвинение в преступлении против веры было легко состряпать, поскольку уже стало обычной практикой то, что подозрение или навет являются доказательствами вины.

Ярким примером использования инквизиции в политических целях был инцидент в столице Арагона Сарагосе в 1591 году. Антонио Перес, бывший министром и секретарем короля Фридриха II, но попавший в опалу, бежал в Сарагосу. По приказу короля инквизиция начала преследовать беглого министра.

Для Переса было сочинено обвинение в ереси. Инквизиторы заявили, что он впал в ересь, считая, что Бог обладает телом. Основанием для такого обвинения послужило то, что преследуемый будто бы упоминал в разговоре о «божьем носе».

Арагонцы не соглашались выдать укрывшегося у них Переса, но все же он был схвачен агентами инквизиции. Тогда местные жители подняли восстание, в ходе которого был убит правитель Сарагосы маркиз де Альменора. Бунтовщики требовали перевода бывшего министра из инквизиционной тюрьмы в обычную городскую.

Против восставших были брошены кастильские войска. Инквизиция получила приказ уничтожить Переса, а также Хуана де Луна, верховного судью Арагона и других лиц, оказавших покровительство личному врагу короля. Пересу удалось бежать за границу, но остальные были казнены. Беглеца же казнили заочно, бросив в огонь его портрет.

Испанская корона видела в инквизиции прочный оплот королевской власти, именно поэтому Филипп II заявлял: «Двадцать служащих инквизиции держат мое королевство в покое».

Инквизиция послужила также замечательным орудием борьбы с освободительным движением на захваченных территориях. Так, в Нидерландах все боровшиеся за независимость почему то считались еретиками и на этом основании подпадали под безжалостную юрисдикцию священного трибунала. 25 сентября 1550 года Торквемада издал «кровавый указ» о преследовании еретиков в Нидерландах. Этот документ предписывал наказывать провинившихся на данной территории с максимальной строгостью.

Согласно вышеназванному указу, к еретику-мужчине применялась казнь мечом, женщину живьем закапывали в землю. Такая участь ждала тех, кто не упорствовал в своей ереси, для непреклонных наказание было одно — костер.

Указ строго запрещал судьям каким бы то ни было способом смягчать наказание, запрещены были также всякие просьбы о помиловании. В итоге в Нидерландах были казнены десятки тысяч борцов за независимость.

Последние отблески костров

В XVIII веке испанская инквизиция была значительно ослаблена, но все еще продолжала представлять собой грозную силу. В это время в Испании был запрещен орден иезуитов, но инквизиция продолжала существовать. Главной функцией священного трибунала стало подавление всяких новых веяний, проникавших в страну из других государств. Хотя костры зажигали не так часто, как прежде, обвиненные в ереси все еще могли, пройдя все круги ада в застенках, превратиться затем в груду пепла.

Когда французские войска вторглись в Испанию, Супрема с целью самосохранения выступила в поддержку завоевателей. Антифранцузское восстание 1808 года было осуждено инквизицией, но оказалось, что захватчики предпочитали обходиться своими силами, не прибегая к местному аппарату террора. Взяв Мадрид, Наполеон I упразднил инквизицию и конфисковал ее имущество.

После восстановления монархии испанский король Фердинанд VII восстановил в 1814 году также и инквизицию. В последние десятилетия своего существования священный трибунал продолжал вершить «правосудие» в Испании и казнить «виновных». Трибуналы только сменили вывеску, в это время они назывались хунтами по делам веры. Однако от изменения названия методы этих судилищ не стали более гуманными.

Хунты провели два последних аутодафе в истории испанской инквизиции. Первая расправа произошла 7 марта 1826 года. Жертвой палачей был масон Антонио Каро, отлученный от католической церкви. Его повесили, после чего тело четвертовали.

Второе и последнее аутодафе было проведено над школьным учителем Каэтано Риполем 26 июля того же года. Он был участником освободительной войны испанцев против французов. В ходе военных действий он попал в плен, где и находился вплоть до свержения Наполеона. По возвращении в Испанию Риполь открыл свою школу.

Вскоре учитель был арестован инквизиторами и обвинен в том, что преподавание в его школе не отличалось лояльностью к Римской церкви. Ученики Риполя не ходили в церковь, не причащались, не исповедовались и не молились. Обвиняемый держался храбро, — он прямо сказал, что не относит себя к католикам, хотя и верует в Бога, а поэтому не считает себя подсудным священному трибуналу.

Стойкий еретик два года провел в застенках инквизиции, но мучители так и не смогли добиться от него отречения от своих взглядов. Тогда дело было передано светской власти, и «упорствующий и злобствующий еретик» по приговору королевского суда был повешен, после чего был совершен акт символического сожжения.

Тело учителя поместили в кадку, размалеванную красными разводами, изображавшими языки пламени. Это подобие инквизиционного костра, или геенны огненной, было погребено на неосвещенной земле.

Даже этот отблеск костров, нарисованный краской на стенках погребального сосуда, поднял волну протеста по всей Европе. Испанский король оказался вынужден объявить о роспуске хунт, однако формально инквизиционные трибуналы еще существовали и прекратили существование только 15 июля 1834 года, после смерти Фердинанда VII.

«Охота на ведьм»

«Охота на ведьм» явилась одной из причин, а затем, все ужесточаясь, и следствием второй инквизиции. Так называемые ведьмы стали жертвами святого трибунала, наряду с еретиками «по преимуществу»: катарами, вальденсами, которых, как говорилось выше, тоже обвиняли в колдовстве и сатанизме. Происходило это из-за того, что приверженцы ереси в целях конспирации проводили свои собрания по ночам.

О том, что дьявол может склонить человека на свою сторону и увлечь его от истинной веры, отцы церкви говорили еще в первые века существования христианства. Дьявол — это самый заклятый враг Бога, падший ангел, обуянный гордыней и завистью, противник всего богоугодного. Дьявол, он же сатана, он же царь тьмы, он же князь ада, великий искуситель, — зол, беспощаден, хитер и, что самое главное, многолик. Человек, заключивший соглашение с дьяволом, становится дьявольским отродьем — колдуном или ведьмой. Эти отродья могут причинять нормальным верующим людям тысячи бедствий, насылать порчу, напускать чары и заниматься другими магическими делами.

Богослов II века Ириней сделал дьявола предметом пристального изучения богословов. Его рассуждения о правовых взаимоотношениях между дьяволом и Богом легли в основу всех последующих измышлений теологов по этому вопросу. Ириней считал, что вследствие грехопадения первых людей дьявол получил полную власть над человеческим родом. Бог, будучи, безусловно, сильнее падшего ангела, мог в любой момент своей волей лишить последнего власти над смертными, но в силу своей «неизреченной справедливости» не делал этого. Господь хотел вернуть свою власть над людьми честным путем, и с этой целью послал на Землю Спасителя, который был человеком и в то же время вмещал в себя божественную непогрешимость. Дьявол принял Христа за обычного смертного и попытался заполучить власть над его душой. Но так как Иисус был не только человеком, но и Богом, враг рода человеческого оказался бессилен. Кровь Христа искупила первородный грех, и человечество вернулось к Богу.

Ведьма.

Также уже в первые века существования христианства сформировались представления о демонах, верных помощниках дьявола. По мнению Иринея, эти злобные существа произошли от сношений сатаны и других падших вместе с ним ангелов с земными женщинами. Теологи считали, что дьявол и его рать менее телесны чем люди, но, в отличие от ангелов-небожителей, не совершенно бесплотны.

Теолог II века Татиан учил, что демоны обладают телом, созданным из воздуха или огня. Поскольку у них есть тело, ему необходима пища. Демоны с удовольствием потребляют в качестве таковой жертвенный дым. Этот тезис очень хорошо увязывается с представлением о том, что все прежние языческие боги перешли в стан демонов. Такое воззрение очень характерно для древнего религиозного мышления, не способного отказаться от веры в реальность божеств отжившего культа. В истории не раз бывало, что с установлением новой религии старые боги приравнивались к дьяволам. Греческое слово «демон» первоначально обозначало любое божество или духа, необязательно злого.

По представлениям ранних христиан, демоны были могущественными существами и обладали обширными познаниями. Им приписывался расцвет греко-римской культуры и цивилизации, ибо греки и римляне почитали этих адских существ как богов. Будучи посрамленными и оттесненными на задворки истории истинным Богом, лишенные жертвоприношений, бывшие божества стали заодно с падшим ангелом и начали употреблять все свое могущество и знания для нанесения вреда человеку.

Итак, основным занятием дьявола и его помощников считалось вредительство, причинение зла — малефициум. Как правило, они осуществляют свою зловредную деятельность через посредничество людей — магов, колдунов и ведьм. По словам богословов, именно женщинам демоны охотнее всего открывают свои черные знания. Обученные магии люди становятся верными слугами дьявола и используют полученные ими знания во вред.

С древнейших времен ведьмы и колдуны привлекались к суду наравне с обычными людьми. Наказание устанавливалось соразмерно совершенному преступлению, то есть колдун не мог быть наказан только за то, что он колдун. Он привлекался к ответственности, если на него падало подозрение, что с помощью своих способностей он причинил вред.

Такое же отношение к колдунам и ведьмам сохранялось длительное время и в христианском мире, но постепенно церковь избрала другой подход. Священники оказались серьезно озабочены тем, что идолопоклонники, колдуны и прочие отпавшие от истинной веры могут остаться безнаказанными, если они не совершают никаких преступлений. Значит, их следовало карать не за причинение зла, а единственно за вероотступничество. Но до IX века, пока позиции светской власти были еще достаточно сильны, она не допускала судилищ над людьми, не совершавшими никаких вредных деяний.

Со временем в сознании людей укрепился странный сплав идей, составленный из нелепых фантазий темного народа, языческих мифов, «ученых» рассуждений богословов. Сформировалась сложная концепция дьявола, окруженного могущественным воинством демонов и верных помощников из числа людей, продавших свою душу и получивших дьявольские знания. Страницы богословских трактатов повествовали о всевозможных ужасах, творимых на Земле дьяволом и его последователями. Видные теологи давали подробные описания демонических существ — вампиров, ламий, оборотней; со знанием дела рассказывали об образе жизни этих тварей; на полном серьезе рассуждали о суккубах и инкубах — демонах, в облике женщин и мужчин вступающих в интимные связи со смертными.

Дьявол оказался средством к существованию для многих людей. По городам и весям странствовали разные личности, выдававшие себя за жертв сатаны: калеки, прокаженные, слепые, горбатые. Легковерные граждане с ужасом внимали байкам этих несчастных, каждый радовался, что его нечистый пока что обошел стороной. Исполненные сочувствием люди не скупились на подаяние пострадавшим от дьявольских козней. Священство не оставалось в стороне от столь выгодного дела, — церковники предлагали, естественно, за определенную плату, различные средства от происков лукавого.

Под действием такого рода измышлений, активно пропагандируемых проповедниками с высоких кафедр, в среде простого народа постепенно развивалось массовое безумие. Все чаще встречались случаи одержимости, когда человек считал, что в него вселился демон, и вел себя соответствующим образом. Развивалось искусство экзорцизма — изгнания нечистой силы из одержимого. Это была своего рода церковная магия. К любой другой магии, совершаемой по наущению дьявола, церковь относилась все более непримиримо.

Описания случаев одержимости встречаются уже в Библии, но до XVII века не было зафиксировано повальных эпидемий этой болезни. Когда же церковь сделала демонов самыми популярными героями проповедей, одержимость стала распространяться, как огонь по сухой траве. Особенно подвержены таким эпидемиям были женские монастыри.

В 1610 году в женском монастыре в Провансе у двух монахинь, Луизы Капо и Магдалины де-ля-Палю, были замечены необычные припадки. Окружающие поняли, что сестрами завладел дьявол. Для изгнания демонов был вызван инквизитор-экзорцист Михаэлис. Ему не удалось заклинаниями справиться с дьяволами, но в ходе экзорцистских сеансов инквизитор получил сведения о духах, мучивших монахинь. В одну из женщин, Луизу Капо, вселилось три беса: один — добрый бес-католик по имени Веррик, второй — злой, называвшийся Левиафаном, третий же был неким духом нечистых помыслов. По словам пострадавшей, демоны были насланы на нее патером Луи Гофриди.

Вторая из потерпевших заявила, что в нее был запущен целый легион демонов, а именно 6666 бесов. Столь точно сосчитанные черти жестоко терзали монахиню, швыряли ее то на спину, то на живот, выкручивали конечности до хруста в суставах, перехватывали горло так, что она не могла дышать.

По свидетельству первой монахини, Гофриди поедал мясо детей, выкопанных из могил или задушенных им собственноручно. Другая монахиня поддержала обвинение против патера и добавила к сказанному еще целый ряд преступлений. Хотя священник клялся всеми святыми, что невиновен, его подвергли пыткам. Вскоре патер сознался, что его регулярно посещал Люцифер, что он посещал шабаши и отравил около тысячи женщин зловредным духом, полученным от дьявола. Инквизиторы обнаружили на теле патера три «печати дьявола». Всего этого оказалось достаточно, чтобы предать священника огню как чародея.

Все козни дьявола, по мнению церковных теоретиков, совершались по попущению Божьему. Неизреченная справедливость Господа позволила нечистому терзать добрых католиков искушениями, напускать на них целые сонмища демонов. Но все это не могло оправдать впавшего в грех, ибо теологи безапелляционно заявляли, что Бог не допустит, чтобы дьявол подверг какого-либо человека искушениям большим, чем тот способен был бы выдержать. Если же человек колеблется в своей вере, то он бессилен перед лукавым. С другой стороны, если демон столкнется с человеком, чья вера тверда как камень, то после безуспешной попытки завладеть его душой будет ввергнут в преисподнюю и не сможет больше досаждать другим людям. Таким образом безупречные христиане могли ослабить дьявольское воинство, в то время как вероотступники его укрепляли.

Тем не менее могущество дьявола росло, так как церковники на все лады расписывали его происки. Многие верующие начинали сомневаться, что этому монстру можно как-то противостоять. Люди не были уверены, что церковь способна защитить их от дьявольских козней, и даже среди священнослужителей распространялось чувство бессилия перед сатанинским воинством. Уже в X веке подобные настроения проникли на самые вершины церковной власти, и в 963 году даже в Римском синоде всерьез обсуждались слухи, будто бы Папа Иоанн XII преклонился перед врагом всего святого и пил вино за здоровье сатаны.

Даже виднейший католический мыслитель Фома Аквинский не остался в стороне от нагнетания страха перед темным князем. Разбив своей логикой всех еретиков, он принялся за тех, кто сомневался в могуществе врага рода человеческого. «Ангельский доктор» авторитетно заявил, что ни в коем случае нельзя преуменьшать силу повелителя преисподней, так как возглавляемая им армия демонов велика и сильна. Далее теолог увлеченно рассуждал об Инкубах и суккубах, а также о возможности зачатия демоническими существами детей, возведя этот предмет в тему глубокого философского исследования.

Бессилие церкви перед созданным ею культом дьявола проявлялось во всем, так как на его счет относилось любое объективно существующее зло. Тучи ли саранчи опускались на крестьянские поля, бил ли град всходы или эпидемия чумы косила людей — во всем был виноват могущественный враг. Один архиепископ «исцелил» в праздник Пасхи тяжело больного человека, но сатана «не пожелал с этим считаться», и недужного постигла смерть. Этот и ему подобные факты нагнетали страх, и средневековое общество медленно, но верно приближалось к кровавому безумию отчаянной войны с дьявольскими силами. Эта война получила название «охота на ведьм».

Можно задать вопрос: почему охота именно на ведьм? Ведь заключать соглашение с дьяволом могли и мужчины. Это объяснялось тем, что женщина, послушавшаяся змея-искусителя, явилась виновницей грехопадения первого человека, поэтому все обвиненные в ведовстве лица женского пола никогда не избегали смерти. У мужчин же были незначительные шансы вырваться из лап инквизиции.

Авторы знаменитого пособия по охоте за ведьмами «Молот ведьм», инквизиторы Шпренгер и Инститорис, объясняли изначальную порочность женщины таким лингвистическим изысканием: якобы слово femina («женщина») происходит от слов fe («вера») и minus («меньше»), то есть означает «маловерная» (на самом деле этимология данного слова совершенно иная). Этот пример ярко иллюстрирует ход мысли инквизиторов, приведший к бессмысленной погоне за призраками, унесшей тысячи жизней.

В нарушение всех канонических законов ведьма не могла быть помилована даже при полном раскаянии. Ее должны были карать смертью в любом случае. Дела о ведовстве имели и другие специфические черты, отличавшие их от всех прочих дел.

Прежде всего, специфичность (signularitas) заключалась в том, что дьявол чрезвычайно хитер и коварен, а деяния его слуг труднодоказуемы. Помимо всего прочего, судьям следовало опасаться ведьм, чары которых, как считалось, особенно усиливались под пытками.

Колдовство и ведовство были отнесены в 1468 году к чрезвычайным преступлениям (crimen excepta), требующим столь же чрезвычайных следственных действий и мер наказания.

Еще до того, как инквизиционные трибуналы взяли на себя обязанность рассматривать дела о ведовстве, имели место суды и самосуды над подозреваемыми в подобных деяниях. Под влиянием нараставшего массового психоза и светские правители, и церковники, и простой народ учиняли расправы над людьми, обвиненными в колдовстве.

Расправа над ведьмами.

Самым знаменитым трудом, содержавшим в себе представления о ведьмах, накопленные за века существования христианства, и меры борьбы с этими прислужниками дьявола, стал «Молот ведьм», написанный в XV веке монахами-доминиканцами Шпренгером и Инститорисом с благословения Папы Римского. Это руководство по выявлению и допросу ведьм содержало в себе много противоречивого и зачастую нелогичного.

Например, аксиомой провозглашалось неспособность ведьм плакать. Если ее заклинали именем Бога, и женщина, обвиняемая в колдовстве, не пускала слезу и не признавалась в пособничестве дьяволу, то применяли пытки. Если же подозреваемая плакала, то инквизиторы думали, что это сам сатана помогает ей, и все равно пытали, пока она не признавалась. Под пытками инквизиции измученные женщины могли признаться в чем угодно. Да и в том состоянии массового психоза эпохи «охоты за ведьмами» многие на самом деле считали, что видели дьявола, общались с ним.

Авторы «Молота ведьм» были инквизиторами в Германии. Папа Иннокентий VIII предоставил им своей буллой особые полномочия на данной территории. Тем не менее они встречались с препятствиями при исполнении своих обязанностей. Инститорис, с энтузиазмом совершавший казни над ведьмами, сам чуть не стал жертвой расправы в Инсбруке. Возможно, эта и некоторые другие неудачи вдохновили авторов на создание бессмертного труда, вооружавшего инквизиторов теорией в их неравной борьбе с дьяволом.

В «Молоте ведьм» было собрано все, что Якоб Шпренгер и Генрих Инститорис смогли найти о ведьмах во всех источниках, появившихся за прошедшие века существования католицизма и у древних авторов. Они обращались даже к трудам Аристотеля, язычника. Здесь были представлены Выдержки из сочинений Фомы Аквинского, Папы Григория Великого, Иоанна Златоуста, Блаженного Августина, Бонавентуры и других. Авторы приводят их мнения без всяких комментариев, ибо считают невозможным исправлять слова тех, кому мудрость дана Божьей милостью.

«Молот ведьм» состоит из трех частей. Первая из них, теоретическая, заключает 18 хитрых вопросов и простых ответов. Вторая часть посвящена двум основным проблемам: кому колдуны не могут навредить (16 глав) и какими средствами можно устранить колдовские чары (8 глав). В третьем, юридическом, разделе в форме 35 вопросов даются рекомендации инквизиторам, с чего начать процесс против дьявольских отродий, как его вести, в каком виде должен быть допрошен подозреваемый в пособничестве дьяволу.

Стиль этого труда достаточно тяжел для восприятия, но популярность «Молота» от этого не уменьшалась. Это пособие было, для судей незаменимым и очень ценным руководством, учебником в деле преследования еретиков, несмотря на все противоречия в иногда лишенных здравого смысла рассказах о проделках ведьм. Взять хотя бы повествование о том, как и за что ведьмы лишают мужчин полового члена. Следует отметить, что эта операция совершалась при помощи чародейского искусства, то есть данная часть не исчезала на самом деле, а становилась невидимой и неощущаемой.

В одном случае рассказывается, что в городе Равенсбурге у одного молодого человека был роман с девушкой, когда же захотел с ней расстаться, то «чародейственным образом потерял мужской член, так что не мог видеть его и чувствовал лишь гладкое тело». По случаю такого горя юноша пошел в погребок выпить вина; там он встретил некую женщину, которой поведал о постигшем его несчастье. Женщина была, видимо, искушенной в колдовских делах и стала выспрашивать пострадавшего, не подозревает ли он кого-либо. Юноша согласился, что знает виновницу. Тогда женщина сказала: «Необходимо, чтобы ты силою, так как любезность не поможет, принудил вернуть тебе здоровье».

Молодой человек подкараулил ведьму на дороге и стал упрашивать вернуть ему отнятое, но она утверждала, что ничего не знает и ни в чем не виновата. Юноша набросился на бывшую любовницу и принялся душить ее полотенцем с криком: «Если ты не вернешь мне здоровья, то умрешь от моей руки». Ведьма, поняв, что дела ее плохи, согласилась с требованиями парня и излечила его от колдовства.

Другой случай рассказывал один уважаемый священник из Шпейерского монастыря, прославленный своей честностью и известный своими познаниями. Однажды некий молодой человек поведал ему на исповеди, что утратил свой половой член. Исповедник, памятуя мудрое изречение «Тот легок сердцем, кто легко верит», усомнился в словах пришедшего и просил показать. Увидев же своими глазами, он стал выспрашивать, не подозревает ли человек кого-либо в колдовстве. Выяснив, что подозрения есть, священник порекомендовал наведаться к ведьме и «обещаниями и ласковыми словами умилостивить ее». Молодой человек последовал его совету и через несколько дней поблагодарил священника, сказав, что избавился от последствий колдовства. Духовник «поверил его словам, но снова так же проверил и своими глазами».

При внимательном рассмотрении изложенных историй сразу же возникает несколько вопросов. Первый: почему в одном случае ведьму уговаривали силой, в другом — ласковыми словами? Второй: почему в первом случае ведьма так быстро сдалась, а не воспользовалась в целях защиты своей магической силой, дарованной дьяволом? Третий: почему тот, кто прочитает данные истории, должен во все это поверить, ведь «тот легок сердцем, кто легко верит»? Ответ можно дать только на последний вопрос: не верить в существование ведьм — ересь. «Чрезмерная пытливость» не угодна Богу.

Интересно, что до XIV века инквизиция боролась только с явной ересью, той, что подрывала авторитет церкви. Но можно ли было колдовство отнести к ереси?

Поначалу католические мыслители на этот вопрос отвечали отрицательно. Ересь, по определению, это прежде всего «ошибка в мышлении» (error in ratione), а также упорное отстаивание этой ошибки (pertinatia). Каждый еретик «либо рождает ложные или новые мысли, либо следует им». Однако в колдовстве и поклонении дьяволу не было никакой новой или ложной идеи, так как сама церковь давно доказывала реальность сатаны. Но настало время, когда инквизиции потребовались новые жертвы, стараниями судей и палачей еретики почти перевелись, а карательная машина не могла бездействовать.

Инквизиторам требовалось теоретическое обоснование, чтобы наброситься на ведьм и колдунов. Их следовало формально приравнять к еретикам. Из своего богатого опыта инквизиторы знали, что все еретики непременно объединяются в организации. Тогда теологи вывели положение, что все ведьмы и колдуны принадлежат к единому темному воинству, что нечистый создал «синагогу сатаны», объединяющую всех его подданных. Доказательством этого были «шабаши ведьм». Изощренными пытками инквизиторы вырывали из жертв подтверждения своих измышлений. Несчастные признавались, что участвовали в дьявольских сборищах, куда летали ночью на метле, что там они поклонялись сатане и совершали жуткие ритуалы. Подтверждение существования тайной организации было найдено, и это дало право бросать на костер тысячи обвиненных в ведовстве как еретиков.

По представлениям, навязанным народу, ведьмы не могли осуществлять свою деятельность без помощи демонов, а чертям было сподручнее вредить людям через посредство ведьм. Таким образом, между первыми и вторыми существовало взаимовыгодное сотрудничество. Церковники утверждали, что грешники заключают договор, или пакт, с дьяволом, благодаря чему получают магические способности. Такой пакт мог существовать как в письменной, так и в устной форме. Подробные описания такого рода договоров и даже их копии можно найти на страницах инквизиционных трактатов.

Первый случай заключения письменного пакта с дьяволом известен из жизнеописания святого Теофила. Согласно преданию, этот случай имел место в середине VI века. Теофил служил церковным экономом, но однажды был уволен с этого поста. Тогда он обратился к известному чародею с просьбой помочь восстановиться в должности. Тот отправил просителя на некое сборище, где изумленный Теофил узрел дьявола. Он поклонился повелителю ада и заключил с ним письменное соглашение. На следующий же день продавший душу был восстановлен в должности эконома, но вскоре его стало мучить раскаяние. Сорок дней и ночей несчастный молился Богородице и в конце концов получил прощение. Однажды, утомленный молитвами, он уснул в храме, а когда проснулся, увидел у себя на груди собственноручно им подписанный договор с дьяволом. Теофил публично покаялся и восславил Деву Марию, сжег сатанинский документ и через три дня умер. Церковь причислила вырвавшегося из лап дьявола к лику святых.

Ведьма, кормящая демонов, в представлении средневекового человека.

Согласно распространившимся в Средневековье представлениям, контракт с сатаной обычно писался кровью вступавшего в темную рать человека, а дьявол скреплял его печатью, прикладывая к документу свой коготь.

Любые необычные способности или слишком обширные познания какого-либо человека могли быть объяснены тем, что он вступил в договор с князем тьмы. В этом обвиняли даже Папу Сильвестра II, известного блестящими математическими способностями, а также прославившегося как философ. Говорили, что он заполучил папскую тиару вследствие покровительства дьявола, что он держал в своей комнате магическую голову, точно отвечавшую на любые вопросы. Якобы от этой головы понтифик получил сведения, что умрет, если отслужит молебен в Иерусалиме. Во избежание такого исхода папа никогда не посещал Святой град, но однажды совершил молитву в церкви «Святого Креста, что в Иерусалиме». Имя города в названии церкви стало для слуги дьявола фатальным, и он тяжело заболел.

Предание повествует, что папа созвал перед смертью кардиналов и раскрыл им тайну сговора с сатаной, за что живьем был растерзан на части. Другие источники утверждают, что останки дьявольского понтифика были помещены в мраморный гроб, который покрывается холодным потом перед смертью каждого наместника святого Петра. Есть и другие, не менее фантастические версии, например что тело Сильвестра было унесено чертом.

Рассказы о пактах с дьяволом обрастали новыми причудливыми и ужасными подробностями. Так, распространилось поверье, что колдуны и ведьмы зашивают договор себе под кожу, и пока он не будет извлечен оттуда на свет, дьявольскому отродью не может грозить никакая опасность.

Известный теоретик инквизиции Николай Эймерик отождествил колдунов с еретиками, заявив, что колдун или ведьма совершает еретическую ошибку в мышлении, ставя дьявола вровень с Богом и поклоняясь нечистому как Господу. Несмотря на то что церковь сама насаждала миф о безграничном могуществе сатаны, вера в это могущество оказалась ересью.

Инквизиторы использовали против новых жертв привычные методы, и арест одной «ведьмы» влек за собой цепочку новых обвинений. Судьи, одержимые манией разоблачения «синагоги сатаны», вырывали у попавших в их руки немыслимые признания и оговоры ни в чем не повинных людей. Успехи не заставили себя ждать: доблестные следователи постоянно вскрывали целые рассадники колдовства, всегда и везде находя подтверждение существования страшной организации слуг дьявола, накрывшей черной сетью весь христианский мир.

Впечатляющее открытие инквизиторов — шабаш ведьм — поражал средневековое воображение. Как выяснили судьи, ведьмы слетались ночью на многолюдные сборища. Расстояние не являлось препятствием для этих дьявольских отродий. Инквизиторы подразделяли шабаши, в зависимости от числа участников, на два вида: малый и большой.

По утверждениям специалистов по этому вопросу, шабаш происходил на заброшенном кладбище либо вокруг виселицы, а иногда на развалинах монастыря или замка.

В качестве транспортного средства, доставлявшего ведьму к месту сборища, выступало помело. Чтобы летать по воздуху, колдунья наносила себе на кожу магическую мазь, приготовленную из печени умерших некрещеными детей, и произносила заклинание. После этого она верхом на метле покидала дом через печную трубу и отправлялась на шабаш.

По прибытии к месту шабаша ведьма предъявляла присутствовавшим там «печать сатаны», оставленную прикосновением дьявола к ее телу. Доказав таким образом свою принадлежность к темному воинству, колдунья допускалась к трону, на котором восседал князь тьмы. Его описания непременно включали упоминание о козлиных копытах на ногах. Часто сообщалось также, что за спиной повелителя демонов были крылья, как у летучей мыши.

Участники шабаша, словно насмехаясь над человеческими обычаями, все делали наоборот: отвешивали дьяволу поклоны задом, танцевали, повернувшись друг к другу спиной. В сообщениях о шабашах непременно упоминались пиршества, где ведьмы с аппетитом поедали жаб, тела некрещеных детей и прочую провизию подобного рода. Шабаши также не обходились без буйных оргий и непристойной пародии на богослужение, когда поклонники дьявола топтали распятие. С криком петуха и первыми лучами солнца веселая компания разлеталась по домам; по пути ведьмы выбрасывали на крестьянские поля свои мази и прочие колдовские атрибуты, отчего весь урожай погибал на корню.

Считалось, что ведьмы всюду и всегда стремились вредить, ибо такова была злая воля их повелителя. Колдуньи кругом разбрасывали свои мерзкие снадобья, вызывали засухи и бури, насылали порчи, болезни и смерть. Если же ведьма почему-то отказывалась подчиняться демону, он ее жестоко наказывал. Нередко ослушницу постигала одержимость: дьявол вселялся в нее и обнаруживал свое присутствие ненормальным и непристойным поведением жертвы, совершаемым, естественно, по его воле.

Женщины во времена охоты на ведьм по объективным причинам оказались как бы вне общества. Их не принимали ни в какие замкнутые сообщества, цехи, которыми жил средневековый мир. Число женщин превосходило мужчин, погибавших в войнах и походах. Лишенные возможности выйти замуж женщины удалялись в монастыри или становились жертвами носившегося в воздухе и раздуваемого церковью массового психоза. Многие из жертв инквизиции сами верили, что являются невестами дьявола и ночами имеют свидания со своим возлюбленным.

Прежде всего жертвами инквизиции становились именно женщины с больной психикой, которые своей ненормальностью и неадекватными поступками вызывали подозрения в контактах с дьяволом. Да и у вполне нормальной женщины вырывали признание под пытками. Обезумевшие от боли «ведьмы» оговаривали себя так, что им оставался один путь — смерть.

Инквизитор Людвиг Парамо в исступленном восторге писал о размахе охоты на ведьм: «Нельзя не указать, какую великую услугу инквизиция оказала человечеству тем, что она уничтожила огромное количество ведьм. В течение 150 лет были в Испании, Италии, Германии сожжены, по меньшей мере, 30 000 ведьм. Подумайте лишь! Если бы эти ведьмы не были истреблены, какое неимоверное зло они причинили бы всему миру».

Инквизиторы, обвинявшие кого-либо в колдовстве, сами зачастую прибегали к своеобразной доморощенной магии: служили мессу за успех процесса, поили жертву святой водой, произносили всякого рода заклинания, прикрепляли к телу ведьмы ленту в рост Спасителя: считалось, что это отягчает обвиняемого больше бесчеловечных пыток. На теле предполагаемой (а если предполагаемой, значит, действительной, по мнению святой инквизиции) ведьмы сбривали все волосы, чтобы найти «печать сатаны»: любое родимое пятно, необычной формы родинка истолковывались именно так.

Пытки, применяемые к ведьмам, были безжалостны и бесчеловечны, поскольку церковь призывала не церемониться с дьявольскими отродьями.

«Охота на ведьм» охватила практически все европейские страны, но сильнее всего инквизиция свирепствовала в Германии и Испании. Это было следствием многовекового преследования еретиков, которое мало-помалу превратилось в массовый психоз. Обвинив человека в колдовстве, можно было не опасаться, что кто-нибудь когда-нибудь увидит его живым. Такое положение дел играло на руку тем судьям, доносчикам, свидетелям, которые наживались за счет мнимых колдунов и ведьм. Ведь истинной подоплекой инквизиционных процессов становился, по большей части, экономический фактор или борьба за власть. Точно так же в Испании Торквемада методично избавлялся от всех марранов и морисков из-за того, что их конфискованные состояния обогащали Фердинанда Арагонского и Изабеллу Кастильскую, а также и самого Великого инквизитора.

Как и в других инквизиционных делах, в охоте на ведьм процветало доносительство. Обычным было, что доносы совершали лица, сами находившиеся под подозрением и желавшие себя обезопасить. В 1576 году во Франции некий Труа-Эшель, бывший на заметке у инквизиторов, заявил, что выдаст суду 300 тысяч дьявольских отродий. Инквизиторы доверили доносчику в доказательство провести с помощью иглы испытание подозреваемых. Считалось, что «печать дьявола» (место прикосновения сатаны к телу человека) является неуязвимой, что дает возможность обнаружить ее при помощи иголки. При уколе в это место не идет кровь и человек не чувствует боли.

Труа-Эшель старательно искал носителей дьявольской печати, чтобы сдержать свое обещание, но не обнаружил больше трех тысяч колдунов и ведьм. Доносительство не спасло его от ареста, выявленные же им слуги дьявола оказались не востребованы инквизицией, чей непомерный аппетит сдерживала невозможность провести следствие по стольким делам. По мнению некоторых фанатиков охоты на ведьм, подозреваемые ушли от ответа благодаря заступничеству Екатерины Медичи, которую также считали связанной с колдовством.

Были сфабрикованы тысячи дел против ведьм. В городе Бамберг (центральная Германия) с 1609 по 1633 год было казнено более 900 человек, обвиненных в ведовстве, среди которых были люди небедные, в том числе — пять бургомистров. В 1628 году здесь был арестован городской советник Иоганн Юниус. Его собственный сын, малолетний запуганный инквизиторами мальчик, свидетельствовал против него, говоря, что отец летал на шабаш ведьм. Под пытками Юниус оговорил себя, а заодно и своих «сообщников» — еще 30 жителей Бамберга. На суде он подтвердил свои показания и, естественно, был приговорен к конфискации имущества и смерти на костре. Однако ему удалось передать своей дочери записку, в которой Иоганн писал: «Все это ложь и выдумки… Они никогда не перестают пытать, пока не получат каких-либо показаний».

Были, конечно, люди, которых сжигали как колдунов не напрасно. Наказание было совершенно справедливым по отношению к Жилю де Рецу — соратнику Жанны д’Арк. Он стал прототипом Синей Бороды из французской сказки, да и само имя сказочного персонажа являлось кличкой Жиля, которую ему дали его крестьяне: борода Реца имела иссиня-черный цвет.

Жиль де Рец, закончив воевать против англичан, удалился в свои владения. Жил он очень замкнуто и занимался черной магией. Крестьяне начали замечать, что в округе стало пропадать много мальчиков и девочек. Зная садистские наклонности хозяина, слуги донесли на него. В подвале нашли очень много детских останков. Синяя Борода использовал детские тела и для магических опытов, и для удовлетворения своих физиологических потребностей. Под пытками он во всем признался. Кроме того, его наговоры на себя породили сказку об убийстве жен.

От обвинений в колдовстве не спасались даже дети. Их можно было судить с 7 лет. В 1628 году в Вюрцбурге были казнены две одиннадцатилетние девочки и два мальчика того же возраста. Под пытками они признались в принадлежности к сатанинскому воинству. Только если дети доносили на своих родителей, их не казнили, так как в этом случае они являлись, по логике инквизиторов, невинными жертвами происков старших.

Среди детей нередки были случаи массового помешательства, вызванного преследованиями колдунов и ведьм. В 1669 году в Швеции, в округе Далекарлии, многих детей охватила какая-то странная болезнь с обмороками и спазмами. Во время припадков жертвы недуга рассказывали страшные вещи: будто ночами ведьмы относят их в некую таинственную местность, именуемую Блакулла, где происходят шабаши.

Срочно была созвана специальная инквизиционная комиссия. В ходе следствия было допрошено 300 детей. Итогом расследования явилась казнь 84 взрослых и 15 детей, еще 128 детей должны были каждую неделю подвергаться бичеванию. 20 детей, в силу слишком малого возраста, понесли более легкое наказание: их пороли всего один день, хотя и три раза.

В другом шведском округе — Ангермандланд — в 1675 году произошел сходный случай массового детского безумия. «Компетентное» расследование унесло жизни 75 человек. Вспышки подобных эпидемий происходили и в других местах. В одном случае инквизиторы решили проверить, действительно ли дети верхом на кошках, козлах, курицах и метлах летают по ночам на шабаши, как то следовало из их рассказов. Специальные наблюдатели ночи напролет следили за детьми, но те мирно спали в своих кроватках. Тогда инквизиторы заключили, что все эти рассказы вызваны наваждением, насланным ведьмами. Естественно, виновных, как всегда, нашли, и последовали казни.

Некоторые разумные юристы пытались возражать против практики вынесения смертных приговоров на основе детских показаний, но инквизиторы нашли достойный контраргумент, сославшись на псалом, гласящий, что устами младенца глаголет истина.

«Охота на ведьм», казни женщин, обвиненных в колдовстве, длились на протяжении трех веков: с XV по XVIII век. Прекратились они только тогда, когда могущество католической церкви было подорвано.

ГЛАВА 5. Эпоха Реформации

Мартин Лютер

Монах-августинец Мартин Лютер стал главным идеологом Реформации в Германии. По его имени впоследствии было названо новое направление в христианстве — лютеранство.

Мартин Лютер (1483–1546) родился в Саксонии, в городе Эйслебене. Его отец был обеспеченным бюргером, занимавшимся предпринимательством. Мартин поступил в Эрфуртский университет и, закончив его, летом 1505 года вступил в орден августинцев. В течение года он был послушником, затем постригся в монахи под именем Августина. В 1507 году брат Августин стал священником.

В 1511 году Мартин Лютер посетил Рим, где монахи, священники и даже церковные сановники самого высокого ранга предавались разврату и не считали нужным выполнять обеты и соблюдать посты. Увиденное в Риме разочаровало Лютера и основательно поколебало его веру в святость папы.

Мартин Лютер.

В 1512 году Лютер стал доктором богословия и приступил к чтению лекций в Виттенбергском университете. Будучи высокообразованным человеком, он не мог не замечать наступившего кризиса католической церкви и ограниченности схоластической философии, при помощи которой современные Лютеру теологи толковали Евангелие. Схоластика при разъяснении Священного Писания опиралась не на тексты Библии, а на философские взгляды древнегреческого ученого Аристотеля. Вопросы, рассматриваемые схоластикой, были в основном формальными и не касались реальных проблем богословия. К XVI веку схоластическая философия уже исчерпала свои возможности познания и приняла застывшую книжную форму.

Лютера возмущала продажа индульгенций, которая к XVI веку приобрела в Германии невиданный размах.

Индульгенциями назывались отпущения грехов за деньги, а также письменные свидетельства об этом, которыми торговали с разрешения пап. Индульгенции с самого начала были средством массового обмана с целью наживы. Папы издавали буллы, в которых обещали отпущение грехов и отправляли по всей Европе своих представителей собирать деньги. Позже право торговли индульгенциями было предоставлено достаточно большому количеству монастырей.

Папа Лев X, желая собрать средства для завершения строительства базилики Святого Петра в Риме, в 1517 году издал очередную буллу, сулившую полное отпущение грехов за определенную плату. В Германии торговля индульгенциями была поручена монаху-доминиканцу Тецелю. Огромные толпы народа стекались, чтобы за деньги снять груз со своей души. Тецель торговал индульгенциями с невиданным размахом, он ввел даже особые расценки на различные виды грехов. Мартин Лютер, узнав о деятельности Тецеля, обратился к высшим церковным чиновникам с требованиями прекратить безобразие, но ничего не добился, так как они имели собственную выгоду от «торговли грехами».

Возмущенный творившимися злоупотреблениями Лютер в конце октября 1517 года написал 95 статей — тезисов, в которых выступил против индульгенций, и повесил их на ворота виттенбергской церкви. В своих тезисах он утверждал, что для спасения души необходимо только искреннее раскаяние каждого человека, а церковные обряды не имеют решающего значения. Лютер не ожидал, что его тезисы вызовут столь бурную реакцию. Тецель опубликовал 106 антитезисов, в которых защищал католическую церковь, ссылаясь на святость папы. Из Рима прислали резкий протест, некоторые римские церковнослужители стали требовать, чтобы дерзкого монаха сожгли.

Коллеги по университету советовали Мартину отступить и не бороться со всемогущей церковью, но его тезисы уже были переведены с латыни на немецкий и разошлись по всей Германии. Во всех немецких городах и селах узнали о бесстрашном монахе, который решился выступить против католической церкви, а идеи Лютера с невероятной скоростью стали завоевывать популярность.

Лютер, опубликовывая свои тезисы, надеялся, что его призывы заставят церковь обратить внимание на пороки и начать их искоренять, но вскоре понял, что ошибся. Торговля индульгенциями приносила слишком высокие доходы, чтобы Рим мог от нее отказаться.

В 1518 году Лютер написал комментарии к своим тезисам, где доказывал, что в вопросах совести человек не обязан подчиняться никому — ни светской, ни духовной власти.

Вскоре спор о религиозных догмах стал занимать умы почти всего населения Германии. Сторонники Лютера оспаривали власть папы в церковных и светских вопросах. Противостояние Лютера и католической церкви стало привлекать всеобщее внимание.

В 1520 году Лютер опубликовал свою программу обновления церкви — «К христианскому дворянству немецкой нации об улучшении христианского состояния», в которой призывал дворян присоединиться к его борьбе. Он требовал разделить сферы влияния церкви и светской власти, при этом светская власть должна иметь преимущество перед духовной. Освобождение от власти Рима Лютер считал важным шагом на пути к независимости германских княжеств. Богослов указывал на необходимость упразднения монастырей и монашеских орденов, секуляризации церковных земель. Из семи таинств — крещения, миропомазания, брака, елеосвящения, покаяния, священства и причащения — он предлагал оставить два — крещение и причащение, потому что только они упоминались в Библии.

Лютер считал основой христианской веры исключительно Евангелие, не придавая значения трудам пап, которые по католической традиции приравнивались к Священному Писанию. Реформаторские замыслы богослова проявились и в том, что он решил заняться переводом Библии с латыни на немецкий, чтобы сделать ее текст доступным для широкого круга людей.

Вместо католического богослужения, которое производилось на латыни, с органной музыкой и пышными обрядами, Лютер предлагал проповедь на немецком языке; всевозможные реликвии, мощи святых и иконы, по его мнению, следовало убрать из церквей, чтобы сохранить чистоту веры.

Мартин Лютер постоянно публиковал трактаты, письма и памфлеты, содержание которых с каждым днем становилось все более радикальным. В ответ на свои действия он был отлучен от церкви, а его произведения запрещены. Но Лютер показал, что больше не подвластен папе — он публично сжег буллу об отлучении и тем самым порвал с Римом.

Инквизиция объявила богослова еретиком. Его попытались доставить в Рим, чтобы отдать под суд, но на защиту реформатора встал правитель его родной Саксонии, курфюрст Фридрих Мудрый, который добился, чтобы суд проходил в Германии.

Сторону Лютера принял не только Фридрих Саксонский, но и многие князья Северной Германии. Таким образом религиозный конфликт с католической церковью стал превращаться в политический. Германский император Карл V, преданный католичеству, был очень обеспокоен сложившейся ситуацией и решил созвать рейхстаг, чтобы вынести решение по делу виттенбергского монаха.

На рейхстаг в Вормсе собрались видные представители католической церкви, которые попытались принудить Лютера отказаться от своих убеждений и опубликованных произведений. Но богослова не удалось заставить отклониться от своих принципов. На уговоры священников он ответил знаменитой фразой: «На этом я стою и не могу иначе».

Несмотря на то что Лютер горячо выступал в защиту реформ, результатом рейхстага стал Вормский эдикт, признавший его учение ересью и призвавший к борьбе с еретиками. Мартин Лютер был объявлен злейшим врагом католической церкви, и только Фридрих Саксонский смог спасти его от неминуемого ареста, укрыв в замке Вартбург.

В Вартбурге богослов продолжил свою работу над переводом Библии, а между тем в Германии его сторонников становилось все больше. Многие в своих воззрениях вышли далеко за рамки идей Лютера о свободе совести и толковали его учение гораздо шире, чем он сам. Последователи Мартина Лютера желали как можно скорее воплотить его учение в жизнь, разорвав отношения с католической церковью.

Лютера огорчало то обстоятельство, что его ученики стремились изменить не только церковное устройство, но и политическую систему Германии. Он считал, что реформами должны руководить князья, а простой народ обязан подчиняться их решениям, чтобы избежать беспорядков.

Различные слои населения по разным причинам становились на сторону Реформации. Феодалы желали получить в свое распоряжение церковные земли; крестьяне и городская беднота полагали, что вслед за церковными реформами начнутся социальные, и их жизнь станет намного лучше; рыцари надеялись, что Германия превратится в могущественную державу, где военное сословие будет играть ведущую роль.

Лютер, испугавшись возможности социального взрыва, поддержал дворян. Радикальное направление, которое представляли беднейшие слои населения, возглавил Томас Мюнцер. В 1524 году в Германии началась Крестьянская война, которая в 1525 году завершилась победой аристократии. Надежды крестьян на установление справедливого общественного устройства не сбылись, не оправдались и мечты рыцарей об объединении Германии под властью одного правителя.

Томас Мюнцер и Крестьянская война

Томас Мюнцер (ок. 1490–1525) родился в городе Штольберге. Это был очень умный и разносторонне образованный человек. Еще в юности Мюнцер стал сторонником учения Лютера.

Мартин Лютер посодействовал назначению Мюнцера священником в город Цвиккау, где и началась его активная деятельность. В своих проповедях Мюнцер призывал местных жителей сместить князей и начать церковные и политические преобразования. Его слова пугали власти города, и Мюнцера освободили от должности проповедника.

После этого события Томас Мюнцер направился в Прагу. В этом городе убеждения Мюнцера окончательно сформировались, и стало очевидным то обстоятельство, что он очень сильно расходится во взглядах с Лютером.

Мюнцер считал, что Библия не является единственным источником христианской веры, как учил Лютер. Он полагал, что Бог может обращаться к искренне верующим людям и открывать им истину без посредничества проповедников. Мюнцер, как и Лютер, прекрасно видел недостатки католической церкви и священников, несущих народу не живую мысль, а закостеневшую схоластику. Однако ведущую роль в искоренении этих недостатков революционер отводил простому народу, а не аристократии, как Лютер.

В 1523 году Мюнцер был назначен священником в Альштедт. С каждым днем его проповеди завоевывали все большую популярность у местных крестьян и ремесленников. Проповедник призывал их к вооруженной борьбе, обличая изъяны церкви. Вскоре от слов священник перешел к делу и начал собирать вокруг себя сторонников. Он организовал «Союз избранных», в который первоначально вошли всего несколько десятков человек, но через 2–3 месяца количество членов созданной организации достигло пятисот. В Альштедте Мюнцер начал работу над трактатом «Разоблачение ложной веры», в котором излагались его основные взгляды на религию.

Томас Мюнцер.

В 1524 году, вдохновленные горячими призывами нового проповедника, несколько крестьян снесли часовню, находившуюся недалеко от города. Это показало властям, что сторонники Мюнцера готовы отстаивать его идеи с оружием в руках.

Мюнцер не ограничивал свою деятельность пределами Альштедта. По всей Германии у него находились последователи, все более частыми становились выступления крестьян против церкви и князей. В конце концов власти Альштедта вынуждены были изгнать проповедника. Лютер, который прежде поддерживал его, теперь стал на сторону князей и всеми силами препятствовал деятельности Мюнцера.

Изгнанный из Альштедта, Мюнцер отправился в Мюльхаузен, где продолжал призывать местных жителей к вооруженной борьбе. Из-за препятствий, чинимых властями, он был вынужден покинуть и этот город. Затем проповедник направился в Шварцвальд, где происходили постоянные выступления крестьян. Идеи Мюнцера оказали большое влияние на восставших крестьян Шварцвальда.

Мюнцер обращался с воззваниями не только к крестьянам. Он пытался привлечь на свою сторону и князей, обещая сохранить часть их имущества, которое будет конфисковано во время восстания. Но аристократии подобные речи были чужды, так как никто из князей не собирался становиться на сторону крестьян. Понимая, что можно надеяться только на беднейшие слои населения, Мюнцер приложил значительные усилия к расширению «Союза избранных». Отделения «Союза» распространились по всей Германии.

Поводом к началу Крестьянской войны стали новые налоги и подати, введенные на юге Германии, в Штюлингене, где положение крестьян было и без того тяжелым из-за неурожаев. В ответ на введение новых поборов в Штюлингене начались беспорядки. Поначалу требования восставших были исключительно экономическими, но вскоре они дополнились призывами к разгрому монастырей и свержению князей. Крестьянское движение с каждым днем расширялось и набирало силу. Попытки властей договориться с восставшими окончились неудачей. Вскоре к восстанию стали присоединяться и соседние области. Осенью 1524 года Томас Мюнцер приехал в район, охваченный восстанием, и стал активно проповедовать среди крестьян, убеждая их не верить обещаниям властей и не прекращать борьбы.

Проповедник при участии ближайших сторонников разработал программу борьбы, называвшуюся «Статейным письмом», которой должны были придерживаться все восставшие области. Требования крестьян вошли в состав программы «12 статей».

В начале 1525 года восстанием была охвачена почти вся Южная Германия. Томас Мюнцер во время крестьянской войны активно действовал, призывая крестьян не останавливаться на достигнутом. Во многом благодаря деятельности Мюнцера крестьяне Средней Германии тоже присоединились к восставшим. Мартин Лютер действовал совершенно противоположно. Он заключил союз с германской аристократией и пытался повлиять на восставших. В 1525 году Мюнцер обосновался в Мюльхаузене и взял на себя руководство крестьянским движением. В Мюльхаузене по инициативе Мюнцера вместо городского магистрата стал править Вечный совет, которому горожане поклялись в верности. Мюнцер стремился закрепить успехи, которых крестьяне добились в Тюрингии, и двинул крестьянскую армию к Франкенхаузену, надеясь вступить в сражение с войсками князей и добиться успеха.

Однако битва закончилась полным поражением крестьянского войска. Мюльхаузен, оплот восстания, сдался победителям, а Мюнцер был казнен.

После смерти Мюнцера и разгрома крестьянской армии при Франкенхаузене народные выступления еще продолжались, но князья сумели организовать им достойное сопротивление. Война завершилась победой германской аристократии.

Хотя к 1526 году крестьянское движение было разгромлено, Реформация продолжалась под руководством князей, сторонников учения Лютера. Они не стремились к радикальному переустройству церкви, и поэтому не все требования богослова выполнялись точно. Однако секуляризацию церковных земель князья-лютеране стали производить в первую очередь, чем вызвали возмущение императора Карла V, ревностного католика. В 1529 году Карл V потребовал прекратить секуляризацию. В ответ на это князья заявили протест, из-за чего их стали называть протестантами. Впоследствии название «протестанты» приобрело более широкое значение — так стали называть всех, кто не желал подчиняться Папе Римскому и католической церкви.

Император предпринял несколько попыток остановить Реформацию военным путем, но все они окончились неудачно. В 1555 году мир в Германии был восстановлен, а Карлу V пришлось смириться разделением германских княжеств на католические и протестантские.

Правила устройства лютеранской церкви были изложены в особом документе, который назывался «Аугсбургское вероисповедание». В лютеранской церкви богослужение должно было проводиться на национальном языке; роскошные одеяния священников, изображения святых, драгоценные предметы утвари из храмов удалялись. Вместо пышных месс и других католических обрядов основное внимание следовало уделять проповедям; из семи таинств, признаваемых католиками, осталось только два.

Лютер разработал учение об оправдании верой, суть которого сводилась к тому, что вера признавалась личным делом каждого человека и была единственным путем к спасению души. Эта доктрина гласила, что добрые дела человек должен творить не с целью заслужить спасение, а в благодарность за него. Существенное влияние на Лютера оказала гуманистическая философия. Он пользовался изданиями библейских текстов, отредактированных известными гуманистами — Амербахом, Иоганном Рейхлином, Эразмом Роттердамским. Однако для преодоления заблуждений схоластики Лютер использовал при толковании Евангелия чисто схоластический метод — четырехгранный анализ текста, при котором рассматривались различные значения каждого отрывка. Многие реформаторы после Лютера также предпринимали попытки истолкования библейских текстов. Преемники богослова для упорядочения Библии уже не применяли разработанные схоластикой методы. Цвингли, Мартин Буцер и другие реформаторы не рассматривали тексты Библии с точки зрения схоластической философии, а руководствовались гуманистическими идеалами эпохи Возрождения.

Реформация в Швейцарии

Идеи Реформации нашли сторонников не только в Германии. В первой половине XVI века лютеранское учение распространилось в значительной части Европы.

Протестантство нашло последователей в Скандинавских странах, Англии, Нидерландах, Швейцарии и Франции. Реформация в Швейцарии продвинулась намного дальше, нем в, Германии. Здесь появились собственные идеологи, которые на основе учения Лютера разработали новые программы преобразования церкви.

Положение Швейцарии во многом напоминало состояние Германии перед Реформацией. Швейцария, так же как и Германия, представляла собой конфедерацию, то есть не была единым государством. Страна состояла из отдельных областей — кантонов, управляемых городским патрициатом и дворянами. Кантоны подразделялись на лесные, где население занималось в основном сельским хозяйством, и городские, где процветали ремесло и торговля.

Одним из основных источников дохода кантонов было Наемничество — швейцарских солдат охотно нанимали для ведения войн многие европейские государства. Часто швейцарцам приходилось воевать друг против друга на стороне разных стран. Наемничество приносило огромный вред экономике страны, потому что доходы от него получало только ограниченное число аристократов, а большое количество работоспособных мужчин погибало в расцвете лет.

Католическая церковь в Швейцарии имела достаточно прочные позиции, особенно в лесных кантонах; монастыри в Швейцарии были самыми крупными землевладельцами.

Ульрих Цвингли

Одним из первых последователей Лютера в Швейцарии стал Ульрих Цвингли (1484–1531). Он родился в Тугенбурге в многодетной семье, затем учился в Базеле, где достиг такого успеха в обучении, что отец отправил Ульриха в классическую школу в Берн, а после — в Венский университет. В университете Цвингли занимался изучением истории и философии, участвовал в диспутах на различные темы, проявляя большой дар убеждения.

Закончив университет, Цвингли вернулся в Базель и стал учителем, а в 1506 году — священником.

Памятная монета, посвященная Ульриху Цвингли.

Когда в Швейцарии стали распространяться идеи Лютера, Цвингли переехал в Цюрих, где начал проповедовать свое учение, основанное на прямом толковании текстов Евангелия, как и учение Лютера. В то же время на формирование взглядов Цвингли большое влияние оказали идеи Эразма Роттердамского.

Цвингли представлял реорганизацию церкви иначе, чем Лютер. Он считал, что церковь должна быть реформирована полностью; все церковные обряды следовало упразднить. Цвингли призывал не только к церковным, но и к политическим реформам в швейцарских кантонах. Он выступал за отмену наемничества и крепостного права, сохранившегося в лесных кантонах.

В Цюрихе, где Цвингли жил с 1518 года, у него появилось множество сторонников. По их инициативе в городе произошли большие перемены — Цюрих вышел из-под власти католической церкви, в 1523 году началась секуляризация церковных земель, было отменено наемничество.

Учение Цвингли привлекало многих своей мягкостью и осторожностью. Вскоре сторонники этого учения появились даже в Германии. Ульрих Цвингли больше внимания уделял моральным, а не церковным нормам и утверждал, что каждый достойный человек, независимо от его веры, имеет надежду на спасение после смерти. Цвингли достаточно спокойно относился к последователям других учений, не принуждал никого насильно принимать его идеи, стараясь убеждать людей проповедью.

Цвингли не считал, что вся человеческая жизнь должна проходить только в заботах о спасении души. Он учил людей умеренности, но в то же время не запрещал светских развлечений. Цвингли старался всем догматам религии найти рациональное объяснение, в отличие от католических священников, которые часто лишь ссылались на Божественные чудеса. Блестящие ораторские способности Цвингли позволили ему завоевать огромную популярность в народе.

Большинство городских кантонов Швейцарии приняли учение Цвингли, но лесные кантоны, по-прежнему оставшиеся верными католицизму, опасались, что протестантский Цюрих станет претендовать на главенство в конфедерации. Вдобавок ко всему, отношения между католическими и протестантскими кантонами обострились из-за крестьянских выступлений, вспыхнувших на религиозной почве. Восставшие выдвигали те же требования, что и участники Крестьянской войны в Германии.

Крестьянское движение в Швейцарии скоро было подавлено, причем в борьбе с ним католические и протестантские кантоны принимали одинаковое участие, на время прекратив раздоры. Однако вскоре после окончания беспорядков противоречия между католиками и протестантами переросли в военные столкновения. Сторонники Цвингли стремились объединить Швейцарию под властью Цюриха, чего совершенно не желали католические кантоны. Ульрих Цвингли принял активное участие в войне и погиб в 1531 году в сражении при Каппеле. Цюрихские войска потерпели в этой битве сокрушительное поражение, и Цюрих перестал быть центром Реформации.

Жан Кальвин

Реформационное движение стало теперь развиваться в Женеве, где действовал самый выдающийся деятель Реформации в Швейцарии Жан Кальвин (1509–1564).

Кальвин родился во Франции, в городе Нуайоне. С детства он проявлял большие способности к наукам, но был довольно замкнутым мальчиком. Отец Жана, желая сыну лучшего будущего, решил сделать из него церковнослужителя и отправил учиться в Париж. Несколько лет спустя желание отца изменилось, и он велел Жану заниматься юриспруденцией. Послушный сын без возражений выполнил волю отца и начал учиться на юриста.

После смерти отца Кальвин прекратил занятия юриспруденцией и стал изучать гуманитарные науки. В 1531 году, окончив курс наук в Бурже, Кальвин возвратился в Париж, где познакомился с учением Лютера. Через год после возвращения Кальвин стал ревностным защитником Реформации.

Жан Кальвин.

Деятельность сторонников Лютера в Париже вызвала недовольство короля, протестантов стали преследовать, и в 1535 году Кальвину пришлось покинуть Францию. Он переехал в Базель, где стал жить под чужим именем. Во время пребывания в этом швейцарском городке Кальвин работал над переводом Библии на французский язык и над своим трудом «Наставление в христианской вере», в котором постарался систематизировать положения новой религии. В 1536 году Жан Кальвин переехал в Женеву, где его произведение было опубликовано.

«Наставление в христианской вере» являлось изложением идей Кальвина, которые отличались от учения Лютера большей строгостью и определенностью. Теория Кальвина, изложенная им в «Наставлении», впоследствии дала начало новому направлению в протестантстве — кальвинизму.

Кальвин отличался редким упорством и непреклонностью. Он был абсолютно уверен в правильности своего учения, и никакие доводы не могли поколебать его убеждение. По натуре это был мрачный, черствый человек, склонный к аскетизму. Кальвин отличался крайней болезненностью, но тем не менее был настойчивым и целеустремленным. Даже в ранней молодости Кальвин не любил развлечений и празднеств, предпочитая все время посвящать упорной работе. Физическая слабость сочеталась в этом великом реформаторе с огромной моральной силой, педантичностью, нетерпимостью, резкостью суждений и раздражительностью.

Жан Кальвин считал, что все события, происходящие в мире, все поступки людей предопределены свыше и никто не имеет возможности изменить свою судьбу. Но каждый может узнать еще во время своего земного существования, предназначено ли ему спастись или гореть в вечном огне. По его мнению, это очень просто определить — если человеку в его делах сопутствует удача и он добился успеха в жизни, значит, он избран Богом, а если наоборот, не может выбраться из нужды и обеспечить себе достойное существование, то этот человек обречен на адские муки.

Кальвин проповедовал аскетизм в мирской жизни — то есть полный отказ от развлечений и удовольствий. Он считал, что люди должны все свободное время проводить за чтением Библии, одеваться в платье только приглушенных, темных тонов, а деньги тратить лишь на самое необходимое. Это жесткое и бескомпромиссное учение нашло много сторонников в среде бюргеров, потому что отвечало их стремлению к бережливости и накоплению денег.

Кальвин стал главой протестантской церкви Женевы, но чересчур строгие правила, которые он старался ввести в этом свободолюбивом городе, не пришлись женевцам по душе. В 1538 году горожане изгнали Жана Кальвина из Женевы. Кальвин был приглашен проповедником в Страсбург, где за короткое время сумел добиться больших успехов в укреплении дисциплины местных жителей. Он проповедовал, писал исследования на религиозные темы и перерабатывал свой труд «Наставление в христианской вере»; лекции Кальвина пользовались большим успехом в Страсбурге.

Во время своего изгнания Кальвин пытался наладить отношения с немецкими протестантами, чтобы объединить швейцарскую и немецкую церкви. Однако он разошелся во мнениях с Лютером по некоторым религиозным вопросам и поэтому не смог добиться желаемого единства протестантов.

Несмотря на успешную деятельность в Страсбурге, Кальвина не удовлетворял этот маленький город, где невозможно было добиться заметных результатов своей деятельности. Он мечтал вернуться в Женеву и стать главой целой республики. В 1538 году Кальвин написал своим приверженцам в Женеву, призывая их не падать духом и терпеливо ожидать лучших времен, которые наступят, когда он вернется.

Сторонников Кальвина в Женеве оказалось не так уж мало. После его отъезда в городе начались выступления против новых проповедников, потворствующих распущенности и безнравственности. Никто из новых женевских церковнослужителей не обладал организаторскими талантами Кальвина и потому не мог навести порядка в городе.

Постепенно женевцы поняли, что с отъездом Кальвина лишились определенности и строгой организованности. В сравнении с существующей анархией учение Кальвина стало казаться горожанам более привлекательным, чем раньше. Одновременно в Женеве вновь активизировались сторонники католичества. Власти города были бессильны дать отпор католикам, которые желали прибрать Женеву к своим рукам. Жан Кальвин выступил с посланием, где дал достойный отпор католикам, и это еще больше возвысило его в глазах женевцев. В конечном итоге популярность Кальвина в Женеве настолько возросла, что городской совет разрешил ему вернуться в город.

Кальвин, несомненно, был польщен, но не собирался возвращаться в Женеву, пока не получит подтверждения того, что все горожане согласны подчиняться ему и выполнять все его требования. Кальвин желал вернуться в Женеву не помилованным преступником, а повелителем. Поэтому он раз за разом ждал все больших изъявлений преданности от членов городского совета, посылаемых к нему из Женевы с просьбами. И только тогда, когда горожане униженно попросили реформатора вернуться на его условиях, Кальвин милостиво уступил их просьбам и приехал в Женеву.

Возвращение Кальвина было обставлено с необыкновенной торжественностью. Городские власти выделили ему дом с садом и обязались пожизненно выплачивать 500 флоринов в год. Кальвин, как и мечтал, вернулся в Женеву с триумфом. За годы, проведенные в Страсбурге, характер Кальвина совершенно не изменился. Он остался прежним, разве что стал еще тверже и непреклоннее.

Кальвинистская церковь была устроена не так, как католическая или лютеранская, которые предоставляли определенную свободу своим сторонникам. При установлении власти Кальвина в Женеве за жизнью общины верующих стали строго следить пресвитеры — старейшины, выбираемые из числа общинников, и пасторы, также избираемые народом. Все представители кальвинистской церкви обладали правом вмешиваться во внутреннюю жизнь каждого человека, входить в дома граждан в любое время, чтобы проследить за тем, как выполняются предписания Кальвина.

В Женеве Кальвин организовал консисторию, состоящую из протестантских священников — пасторов, которая вскоре стала высшим органом власти. Город оказался в полном распоряжении Кальвина. Каждый, кто нарушал установленные им правила, строго наказывался. Кальвин не допускал ни малейшего сомнения в истинности своего учения, а его жестокость по отношению к инакомыслящим наводила страх на женевцев.

Кальвин разработал особые правила поведения для жителей Женевы. Чтобы горожане не забывали о Боге, консистория ввела запреты на все, что может украшать и разнообразить человеческую жизнь, даже если при этом не нарушались библейские заповеди. Были запрещены театры, музыка, танцы, народные праздники, любые драгоценности и украшения, женские прически с локонами, кружевные воротники и чепчики, катание на коньках и все игры. Запрет налагался на все виды искусства как на излишества, не нужные примерному христианину. Каждый горожанин должен был пять раз в неделю посещать церковь, за уклонение от этой обязанности следовало наказание. На крещении, свадьбе и других семейных праздниках предписывалось подавать только строго определенное количество блюд и ни в коем случае не больше; даже на больших торжествах нельзя было есть ничего сладкого, паштетов, мяса дичи и домашней птицы.

Вино женевцы должны были пить только местного изготовления, а гостей приглашать не более двадцати человек. Не разрешалось дарить подарки на свадьбу; имена детям теперь следовало давать только те, которые упоминались в Библии. Кальвином было отменено празднование Рождества и Пасхи, а шпионы консистории следили за тем, чтобы этот запрет выполнялся.

Кальвин запретил издавать любые книги без предварительного разрешения консистории, писать письма в другие государства.

Хозяевам гостиниц не разрешалось впускать на ночлег жителей Женевы, а за приезжими предписывалось следить. В гостиницах постояльцам можно было подавать еду только после того, как они прочитают молитву.

Самым страшным преступлением в Женеве считалось не убийство, а любая критика, малейшее сомнение в правильности учения Кальвина.

Всем горожанам официально объявили, что обсуждать общественные дела можно только в городском совете и нигде больше.

Кальвин сумел подчинить себе свободолюбивый город всего за несколько лет. Ему удалось это сделать при помощи жесточайшего террора, постоянной слежки за горожанами. Во многом Кальвину помог простой человеческий страх — люди, вынужденные жить по указке, постоянно чувствовали себя виноватыми и боялись, что нарушения правил будут обнаружены. За самые незначительные проступки следовало жестокое наказание.

За всю свою историю Женева не видела столько казней, сколько их было при Кальвине. Он создал широкую сеть шпионов и доносчиков, которые должны были докладывать ему обо всех нарушениях церковных постановлений. Многие спешили донести на ближнего из страха, что он первым отнесет донос в консисторию. Свобода совести, к которой стремился Лютер, кальвинистами не допускалась. Церковь строго регламентировала каждый шаг верующих.

Женева из шумного и яркого города превратилась в угрюмый и серый. Жители города находились под постоянным контролем консистории. Кальвинизм, предписывающий заниматься только накоплением богатств, нанес большой урон культуре Швейцарии, в которой на протяжении многих столетий после Реформации не было создано ни одного выдающегося произведения искусства.

Реформация во Франции

Франция в начале XVI века, в отличие от многих европейских стран, была уже централизованным государством, во главе которого стоял король, обладавший большой политической и военной силой. Благодаря вмешательству короля папе пришлось предоставить французской церкви определенную Свободу. Налоги, собираемые церковью, теперь не отправлялись в Рим, а оставались внутри страны. Поэтому во Франции сторонников протестантства оказалось намного меньше, чем в Швейцарии или Германии.

Французский король в 1516 году заключил с Папой Римским Болонский конкордат, согласно которому король имел право назначать кандидатов на высшие церковные должности по собственному усмотрению. Таким образом власть над церковью перешла в руки короля.

В 20-х годах XVI века во Францию из Германии проникло протестантское учение. Оно не нашло здесь широкой поддержки населения и стало распространяться по большей части в крупных городах среди ремесленников и городской бедноты. Король смотрел сквозь пальцы на существование во Франции нового религиозного направления, пока протестанты не начали открыто выступать против католицизма.

После того как один из приверженцев Лютера, Маркур, в 1534 году расклеил по Парижу листовки, в которых указывал на недостатки католической религии, протестанты во Франции стали подвергаться преследованиям, несколько десятков человек были сожжены на костре, а остальные протестанты предпочли покинуть Францию.

Через несколько лет деятельность протестантов во Франции возобновилась. Большой интерес у французов вызвали идеи женевского реформатора Кальвина, который уделял большое внимание распространению своего учения за пределами Женевы. Кальвинисты стали посылать во Францию своих проповедников и даже создали несколько подпольных типографий, занимавшихся распространением агитационных материалов. Вскоре количество французских протестантов заметно увеличилось.

Кальвинизм во Франции стал идеологической основой для борьбы дворянства с королем. Дворяне были недовольны усилением власти короля и становились сторонниками нового религиозного направления, потому что оно не признавало божественного происхождения королевской власти. Большинство кальвинистов обитало на юге Франции, где всегда были сильны стремления к отделению от центра.

В 60-е годы XVI века в стране начались открытые столкновения католиков с протестантами. Большая часть католиков считала приверженцев протестантства причиной бедственного положения страны, поэтому враждебное отношение к ним возрастало. Взаимная неприязнь на религиозной почве стала причиной кровопролитных гражданских войн во второй половине XVI века.

Французские дворяне разделились на католиков и гугенотов (так во Франции называли протестантов). На протяжении десяти лет (с 1562 по 1572) война между этими партиями шла вяло, с переменным успехом, и затрагивала в основном интересы дворянства. Но в 1572 году произошло событие, после которого ситуация переменилась.

Католики с согласия королевы в ночь на 24 августа, в канун праздника Святого Варфоломея, напали на гугенотов, собравшихся в Париже по случаю свадьбы принцессы Маргариты Валуа с одним из предводителей гугенотов, Генрихом Наваррским. В Варфоломеевскую ночь лишились жизни несколько тысяч протестантов, но кровавая бойня на этом не закончилась. В течение нескольких дней по всей Франции продолжалось массовое уничтожение гугенотов.

Королева Екатерина Медичи рассчитывала, что после Варфоломеевской ночи протестантское движение будет сломлено, но этого не произошло. Религиозные войны продолжались вплоть до 1598 года, когда король Генрих IV издал Нантский эдикт, провозглашавший веротерпимость и в государстве воцарился мир.

Реформация в Скандинавских странах

Реформация в Швеции

К началу XVI века Швеция была достаточно слабой в экономическом отношении страной, зависимой от датского короля. Реформация в этой стране проходила в сочетании с национально-освободительной борьбой против Дании. Католическое духовенство выступало за союз с Данией, а сторонники Реформации — за независимость, поэтому Реформация нашла большой отклик у всех слоев населения.

Католическая церковь имела в Швеции большое влияние благодаря богатству, огромным земельным владениям и собственной военной организации. Как и в других странах Европы, недовольство шведского населения вызывали жадность священников, дороговизна церковных обрядов и богослужение на латинском языке, непонятное большинству людей. Преобразования церкви желали не только дворяне и горожане, но даже некоторые передовые представители духовенства, стремившиеся устранить ее недостатки и вернуть прежнее уважение народа к священникам.

Первым проповедовать лютеранство в Швеции начал Олаус Петри, который учился в университете Виттенберга, где начинал реформаторскую деятельность Лютер. Из Германии Петри вернулся верным сторонником Реформации и начал распространение лютеранства в родной стране. Олаус Петри, его брат Лаврентий и несколько их сподвижников активно действовали в Швеции, пользуясь поддержкой самого короля.

Реформация в Швеции проходила довольно мирно, если не считать нескольких выступлений, организованных католиками, которые обошлись без больших жертв.

С 1527 года шведский король Густав I Ваза стал самостоятельно руководить Реформацией при полном одобрении большинства шведских граждан. Уже к середине XV века переустройство церкви было, по сути, завершено, церковные земли и утварь перешли в собственность государства, а главой церкви в Швеции стал король.

Монастыри и монашеские ордена были упразднены; вместо епископов король назначал на высшие церковные должности светских лиц. Лютеранские священники — пасторы — выбирались прихожанами и, в отличие от католиков, имели право вступать в брак. Теперь в церквях пасторы во время богослужения читали проповеди и вместе с прихожанами пели псалмы на шведском языке. Посты и большая часть церковных таинств были отменены, изображения святых удалили из храмов. Лютеранская церковь в Швеции отличалась строгим и скромным убранством, основное внимание уделялось не обрядам, а смыслу проповедей.

В середине XVI века католичество в Швеции было запрещено, а лютеранство стало государственной религией. Церковь стала надежной опорой королевской власти, что сыграло важную роль в усилении Швеции и развитии ее национальной культуры.

Реформация в Финляндии

В Финляндии, которая в середине XVI века входила в состав Швеции, Реформация прошла быстро и совершенно мирно. Значительную часть населения Финляндии составляли шведы, сторонники лютеранства, а финны не оказали реформационным идеям ни сопротивления, ни особой поддержки. Несмотря на равнодушное отношение финнов к Реформации, она имела очень большое влияние на культуру Финляндии. Первый местный проповедник лютеранства, Микаэль Агрикола (ок. 1508–1557), перевел на финский язык Библию и создал букварь на финском языке.

Ставшая протестантской страной Финляндия, хотя и не завоевала независимости, сумела избавиться от налогов католической церкви и приобрела некоторую самостоятельность.

Реформация в Дании

Самой богатой и экономически развитой из Скандинавских стран в XVI веке была Дания. Датский король Кристиан II проводил довольно противоречивую политику: он старался использовать идеи Реформации для усиления королевской власти в Дании и одновременно пользовался поддержкой шведского католического духовенства, чтобы укрепить положение датчан в Швеции.

Фредерик I, сменивший на Датском престоле Кристиана, тоже не слишком способствовал распространению лютеранства, однако и не препятствовал ему. Король не желал, чтобы Реформация привела к войнам и крестьянским восстаниям, как в Германии, поэтому был против появления в Дании радикального протестантства. Ханс Таусен, которого называли «датским Лютером», проповедовал весьма умеренные идеи, поэтому король покровительствовал ему. Таусен был одним из авторов «43 копенгагенских статей», где изложил свои взгляды на лютеранство.

Преемник Фредерика, Кристиан III, в 1536 году завершил Реформацию в Дании. Все церковные земли стали королевскими владениями, датский король, как и шведский, лично возглавил национальную церковь. Достигнув порядка во внутренней политике, Дания обратила внимание на укрепление своих внешнеполитических позиций и на протяжении полутора веков занималась в основном войнами и завоеванием колоний.

Реформация в Норвегии

Норвегия с XIV века находилась под властью датских королей. Когда Швеция расторгла Кальмарскую унию с Данией и получила независимость, Норвегия осталась владением Дании. Официальным языком считался датский, датчане занимали многие ответственные государственные посты. Норвегия имела свое правительство, состоящее из представителей местных землевладельцев, — риксрод, который не обладал особыми полномочиями в управлении страной и зависел от датского правительства.

Население Норвегии было немногочисленным и занималось по большей части скотоводством, поэтому идеи Реформации, которые в основном отвечали интересам бюргерства, здесь не пользовались такой популярностью, как в других Скандинавских странах. Реформа церкви, проведенная в Норвегии по лютеранскому образцу, не была вызвана естественным развитием общества, а проходила по требованию правительства.

Кроме того, инициатива преобразования норвежской церкви исходила от датчан, к которым большая часть населения не испытывала симпатий. Реформация в Норвегии принесла больше всего выгод датскому королю, ставшему владельцем почти половины норвежских земель и крестьянских хозяйств. Часть этих владений король передал в собственность датской знати.

В Норвегии было введено такое же устройство церкви, как и в Дании — ординация. Пасторами становились в основном датчане, а богослужение проводилось на датском языке. Лютеранские священники должны были прежде всего быть верными слугами короля, а их преданность протестантству имела второстепенное значение.

Перемены в церковной системе вызывали недовольство народа, и Реформация проходила в достаточно враждебной обстановке. Норвежские крестьяне издавна считали католических святых своими защитниками и покровителями и выступали против упразднения культа святых, принятого в католичестве.

Только к концу XVI века городское население Норвегии стало играть более или менее заметную роль в жизни страны и лютеранство получило признание у бюргерства.

Реформация в Исландии

Исландия, самая бедная и неразвитая страна Скандинавии, долгое время находилась под властью иностранных государств — сначала Норвегии, а потом Дании. Когда во время Реформации церковные земли в Исландии стали собственностью датских королей, эта страна оказалась в полном подчинении у Дании.

В отличие от других Скандинавских стран Исландия не получила практически никаких выгод от Реформации. Лютеранское учение насаждалось насильственно, что привело к довольно кровопролитным столкновениям с датчанами. После того как реформирование исландской церкви завершилось и датский король получил всю полноту власти в стране, развитие Исландии затормозилось, так как налоги, собираемые раньше католической церковью, теперь уходили в Данию.

Реформация в Англии

Джон Виклеф

Английский профессор Джон Виклеф (1320–1384) стал первым в стране, кто выступил против католической церкви. Его считают предшественником Реформации; идеи Виклефа оказали значительное влияние на всех европейских реформаторов.

В XIV веке в экономической жизни Англии произошли заметные перемены. В результате перехода к товарно-денежным отношениям многие крестьяне разорялись и теряли свои земельные наделы. Лишившись земли, крестьяне вынуждены были искать средства к существованию, нанимаясь на работу батраками и подмастерьями.

В 1348–1349 годах в Англии разразилась опустошительная эпидемия чумы, в результате которой численность населения сильно сократилась. Наемных рабочих стало не хватать, и нанимателям пришлось увеличить заработную плату, чтобы привлечь работников. Увеличение заработной платы вызвало повышение цен на продукты. Король и парламент по настоянию работодателей приняли несколько законов, устанавливающих максимальный размер платы работникам. Если человек отказывался работать за такую плату, его сажали в тюрьму. Естественно, наемные рабочие сопротивлялись этим указам, что приводило к еще большим репрессиям со стороны властей.

Недовольство народа вызывала не только государственная политика, но и католическая церковь. Горожане, в результате постановлений о заработной плате оказавшиеся за чертой бедности, с возмущением наблюдали, как растет материальное благополучие духовенства. Среди народа все чаще возникали требования конфисковать церковные земли, сделать церковные обряды проще и дешевле.

Профессор Оксфордского университета Джон Виклеф выразил общие настроения, выступив за обновление церкви. Он опровергал католические догматы о праве священников отпускать грехи. Виклеф считал, что индульгенции, поклонение святым и тайная исповедь должны быть упразднены. Профессор сделал первую попытку перевести Библию с латыни на английский, чтобы каждый имел доступ к текстам Священного Писания и мог свободно их толковать. Стремления Джона Виклефа совпадали с интересами дворянства и короля, которых тяготило всевластие католического духовенства.

Король Эдуард III издал закон, запрещающий передавать судебные дела, рассматриваемые церковью, представителям Папы Римского. При Эдуарде Англия перестала выплачивать папе дань, которую он получал уже многие годы. Дворяне желали обогатиться за счет церковных земель, а король стремился подчинить церковь своей власти и заставить ее платить налоги в казну. Крестьяне желали преобразований по другим причинам — церковь выступала против отмены крепостного права и барщины.

Большое количество священников, не занимавших высоких церковных постов, жили в нищете, поэтому в их среде тоже возникали реформаторские настроения.

Бедные священники — лолларды — странствовали по Англии и призывали народ к сопротивлению католикам. Большинство лоллардов были последователями Виклефа, но в более радикальной форме. Джон Виклеф стремился к реформированию церкви, но не государства, а многие его сторонники выступали за полное переустройство общества, поэтому Виклеф не присоединился к требованиям своих последователей. Он представлял в основном интересы горожан, которые не желали никаких революционных перемен.

Идеи, выдвинутые Джоном Виклефом, оказали значительное влияние на идеологию народных масс. Лолларды своими проповедями подготовили почву для произошедшего в 1381 году в Англии крупного восстания, известного как восстание Уота Тайлера.

Ход борьбы

В XVI веке последователями Реформации в Англии стали ученые Кембриджского университета — Тиндал, Кавердал, Латимер и Кранмер, которые заинтересовались идеями Лютера. Тиндал перевел на английский язык Библию. Протестанты выступали за секуляризацию церковных владений и независимость английской церкви от Рима. Король Генрих VIII поддерживал требования протестантов, потому что они могли принести ему и английским дворянам большие выгоды.

Вскоре нашелся повод для разрыва отношений с Римом. Король желал развестись со своей женой Екатериной Арагонской, а папа не давал на это разрешения. В 1534 году парламент издал постановление о церковном самоуправлении, и главой английской церкви стал король. В конце 1530-х годов все монастыри были закрыты, а их имущество отошло короне.

Переустройство церкви не коснулось ее внутреннего содержания. По сути, Англия осталась католической страной, хотя и не поддерживала отношений с Папой Римским. Позже, когда королем стал Эдуард VI, английская церковь стала немного ближе к протестантству — богослужение стало проводиться на английском языке.

После смерти Тиндал а самым значительным представителем реформаторского движения стал Томас Кранмер (1489–1556), архиепископ Кентерберийский, разработавший идеологию англиканской церкви, которая сочетала в себе элементы католицизма и протестантизма. Англиканская церковь стала в Англии государственной, всех сторонников католичества поставили вне закона. Жителей страны обязали строго придерживаться англиканских догматов.

Но далеко не всех удовлетворяла такая компромиссная религия. Городская беднота, крестьяне и многие представители буржуазии стремились к полному реформированию церкви. Среди сельской и городской бедноты распространились религиозные движения анабаптистов и лоллардов, которые власти запретили как еретические.

Учение лоллардов содержало несколько основных положений, во многом сходных с доктринами Лютера. Лолларды считали, что власть Папы Римского должна быть ограничена, Библию следует перевести на английский язык и прекратить поклоняться католическим святым. Лолларды отрицательно относились к католическому духовенству, которое обирало и обманывало простой народ, поэтому они выступали за уравнивание в правах мирян со священниками и равномерное распределение налогов. Лолларды и анабаптисты преследовали, помимо религиозных, и политические цели — они требовали равных прав с привилегированными слоями населения. Сторонников этих течений жестоко наказывали, некоторых даже казнили.

Верными католичеству в основном оставались многие крупные землевладельцы, которые не смогли освоиться с новыми порядками в стране. Когда королевой стала Мария Тюдор, не признававшая протестантства, часть феодалов стала на ее сторону, и в Англии на время восстановились католичество.

Мария Тюдор казнила многих видных деятелей Реформации, в том числе и архиепископа Кентерберийского, за что ее стали называть Кровавой. Большая часть англичан была недовольна сближением Англии с католической Испанией, за которое выступала Мария; в 1554 году из-за враждебного отношения к испанцам в стране началось восстание, которое, правда, вскоре было подавлено.

В 1558 году Мария Кровавая умерла, и на престол вступила ее сестра Елизавета, ревностная протестантка. Англиканская церковь была восстановлена, и введено общее для всей страны богослужение на английском языке.

Отнюдь не всех англичан устраивало возвращение к такой умеренной форме протестантства. Среди новых дворян, занимавшихся в основном предпринимательством, и буржуазии возникло другое религиозное учение, во многом сходное с. кальвинизмом. Сторонники этого учения стали называться пуританами (от латинского слова puritans — «чистый»), потому что боролись за очищение религии от элементов католицизма. Пуритане выступали не только против англиканской церкви, но и против абсолютной королевской власти. Впоследствии они разделились на умеренных — пресвитериан и радикальных — индепендентов. Последние сыграли заметную роль в борьбе за ограничение прав королей. Английская революция, которая произошла в середине XVII века, началась из-за противоречий между умеренными и радикальными протестантами.

Контрреформация

Протестантство распространилось практически по всей Западной Европе и во многих странах стало официальной религией. Католическая церковь не могла оставаться в стороне и вынуждена была принять решительные действия, чтобы восстановить утраченное влияние на христиан. Контрреформация явилась реакцией сторонников католицизма на перемены, произошедшие в мире.

Католическое духовенство не ожидало, что у нового учения появится огромное количество сторонников. Отдельные попытки сопротивления протестантским идеям потерпели неудачу и показали необходимость в согласованной и целенаправленной политике церкви. Первоначально католики решились на некоторые уступки и мелкие преобразования, чтобы привлечь на свою сторону последователей протестантства, однако результаты этого оказались ничтожными.

В 40-х годах XVI века, в понтификат Павла III, католическая церковь начала действовать более жесткими методами. Были организованы новые монашеские ордена, установлен строгий надзор за печатными изданиями, инквизиция получила широкие полномочия для борьбы с протестантами.

Папа Павел III.

Наиболее благоприятные условия для Контрреформации были в государствах, где официальная религия осталась католической — во Франции, Испании, Италии и некоторых германских княжествах. В 1541 году в Риме был основан верховный инквизиционный трибунал, который стал высшим руководящим органом инквизиции. В его компетенцию входило рассмотрение любых дел, касающихся вопросов веры на территории католических стран.

В 1599 году по инициативе инквизиции был составлен «Индекс запрещенных книг», который постоянно пополнялся. В него входили произведения протестантских богословов, научные труды, противоречащие католическим догматам и другие неугодные Риму книги.

Тридентский собор

Успехи Реформации в Европе поставили католическую церковь в сложное положение. Многие католические священники и Даже епископы видели недостатки в церковном устройстве и были готовы принять отдельные идеи реформаторов. Но сторонники Папы Римского не могли согласиться на полное преобразование церкви, потому что для ортодоксальных католиков это означало продолжение Реформации. Дальнейшую судьбу католической церкви призван был решить церковный собор.

Церковные соборы подразделялись на вселенские и поместные; на поместных рассматривались не слишком значительные религиозные проблемы, а на вселенские соборы съезжались представители высшего духовенства из всех европейских стран для решения вопросов, касающихся религиозных догматов, устройства церкви и управления. Вселенские церковные соборы созывались с начала III века. Долгое время, начиная с XV века, соборы претендовали на высшее положение в церковной иерархии, оспаривая власть папы, поэтому понтифики всеми способами противились созыву вселенских соборов. Однако в связи с Реформацией назрели многие проблемы; и католики, и протестанты требовали собрать представителей духовенства, чтобы окончательно решить вопрос о преобразовании церкви.

После длительного противостояния папа вынужден был дать разрешение собору начать работу. Вселенский собор открылся в декабре 1545 года в городе Тренто в Италии и получил название Тридентского (от латинского названия города — Tridentum). Собор продолжался целых восемнадцать лет — до 1563 года. Первая сессия собора проходила с 1545 по 1547 год, вторая — с 1551 по 1552 год, третья — с 1562 по 1563 год. На заседаниях собора инициатива принадлежала противникам реформ благодаря тому, что в разработке постановлений активное участие принимали члены ордена иезуитов, а папские легаты занимали посты председателей и единолично вносили предложения. Таким образом, решения, принимаемые собором, соответствовали интересам Римской курии. Светские правители, значительное количество епископов и представители национальных церквей выступали за обновление церкви. Они стремились изменить форму богослужения, сделать католическую мессу более понятной для широких масс народа, принять меры для улучшения нравов католического духовенства. Сторонники реформ оказались в большинстве, но не сумели согласовать свои действия, поэтому Римской курии удалось отстоять старые порядки. На самой последней, третьей, сессии собора были приняты окончательные постановления. Латинский язык остался единственным, разрешенным для богослужения, сохранился обет безбрачия у монахов и священников, не отменили немую и заупокойную обедни. По-прежнему причащение обоих видов — хлебом и вином — было преимуществом церковнослужителей.

Большие разногласия на Тридентском соборе вызывал вопрос о епископах, которые требовали признать епископский сан Божественным. Это было неприемлемо для папы, но ему пришлось пойти на некоторые уступки, приняв постановление о законности епископской власти.

На Тридентском соборе были приняты не только решения, сохраняющие неизменными католические догматы, но и постановления о проведении некоторых реформ: в частности, монашеские ордена требовалось реорганизовать, для того чтобы они имели возможность наилучшим образом противостоять Реформации.

Чтобы поведение католических священников не вызывало недовольства прихожан, Тридентский собор издал постановление, регулирующее обязанности духовенства: для согласованного сопротивления реформам следовало проводить съезды духовенства в епархии один раз в год, а в провинции — один раз в три года; в каждом церковном округе надлежало организовать семинарии, чтобы готовить новые кадры священнослужителей; строго запрещалось продавать церковные должности, брать взятки и совмещать несколько должностей.

Решения Тридентского собора стали идеологической основой Контрреформации. В 1563 году собор принял несколько постановлений: о папском авторитете, согласно которому Папа Римский по-прежнему имел преимущество перед церковными соборами; постановление о канонических книгах, которое объявляло произведения пап равнозначными книгам Ветхого и Нового Заветов. Протестантское учение было признано еретическим, а для его искоренения введена цензура.

Одним из итогов деятельности Тридентского собора стало появление первого «Индекса запрещенных книг». Общее одобрение вызвала долгожданная отмена индульгенций, утвержденная собором.

В 1564 году по решению Папы Пия IV все постановления собора вступили в законную силу при условии, что папа будет иметь право интерпретировать их по собственному усмотрению.

Вопреки ожиданиям протестантов католики не пошли на сближение с ними. На Тридентском соборе окончательно оформились основные направления Контрреформации. Постановления собора стали программой противников реформ.

Контрреформация в Италии

Италия к XVI веку находилась в состоянии феодальной раздробленности. Мелкие итальянские княжества вели постоянные войны между собой. Небольшая часть Италии, которая являлась владением католической церкви, в VIII веке стала своеобразным церковным государством, называемым Папской областью. Папа здесь выполнял роль не только церковного руководителя, но и светского монарха. Жители Папской области находились в самом тяжелом положении по сравнению с населением других княжеств. Папы для своих бесконечных войн все время нуждались в деньгах, поэтому налоги постоянно росли; простой народ вынужден был участвовать в вооруженных конфликтах. Во время Реформации европейские государства уменьшили или полностью прекратили выплаты в папскую казну, из-за чего населению Папской области пришлось нести еще больше повинностей.

Контрреформация в первую очередь коснулась итальянских княжеств. Инквизиция развернула свою деятельность по всей Италии, исключая Венецию. Каждый, кого коснулось подозрение в причастности к «лютеровской ереси», должен был предстать перед судом инквизиции. Сторонники Кальвина и Лютера в панике бежали из итальянских государств в Швейцарию, Нидерланды и даже в Польшу.

В Италии было основано огромное количество школ, где преподавали иезуиты; в Риме даже организовали коллегию, в которой готовили молодых людей для вступления в «Общество Иисуса».

Все издаваемые книги предварительно проходили строжайший контроль цензуры. Произведения ученых и гуманистов сжигали на кострах; авторов этих произведений часто постигала та же участь. Из-за того что лучшие представители итальянской интеллигенции были казнены, культура Италии пришла в упадок, широко распространились всевозможные суеверия, огромное число людей стало увлекаться псевдонауками — алхимией, магией и астрологией.

Контрреформация в Испании и Нидерландах

Инквизиция в Испании с самого своего основания действовала очень активно — боролась с маврами и евреями, с вольностями испанских городов и различными религиозными движениями. С началом Реформации в Европе у испанских инквизиторов появилось еще одно направление деятельности — борьба с протестантами.

Как только в Испанию начали проникать лютеранские идеи, император Карл V в 1520 году издал несколько указов, предписывающих казнить всех сторонников лютеранства. Все, в той или иной мере способствовавшие распространению произведений, написанных протестантами, — продавцы, переписчики и читатели — подвергались преследованиям как еретики. Карл V приказывал сжигать, закапывать живьем в- землю или обезглавливать участников протестантских собраний и даже владельцев домов, в которых эти собрания проходили.

Преемник Карла V Филипп II преследовал протестантов с еще большей жестокостью. В этом ему активно содействовал глава испанской инквизиции Фернандо Вальдес, «достойный» продолжатель дела Торквемады.

Инквизиция объявляла вне закона всех, на кого пало малейшее подозрение в причастности к лютеранству. Вскоре испанские тюрьмы были переполнены, и заключенных, ожидавших суда, стали размещать в жилых домах и монастырях. Очень редко подозреваемым удавалось оправдаться; даже освобожденным из застенков инквизиции приходилось расставаться со своим имуществом в качестве наказания.

Осужденных на казнь сжигали на кострах, сам король одобрял это и присутствовал на некоторых торжественных казнях. Филипп II, отличавшийся крайним религиозным фанатизмом, говорил, что лучше совсем не править, чем править еретиками.

Религиозная нетерпимость короля привела к тому, что Испания потеряла свое самое богатое владение — Нидерланды, где Филипп II безжалостно расправлялся с протестантами. В Нидерландах, находившихся под властью испанских королей, Карл V организовал специальное отделение инквизиции. Это вызвало недовольство жителей Нидерландов, среди которых было очень много протестантов. Кроме того, Нидерланды были для Испании источником дохода, поэтому налоги в этой стране все время возрастали. Помимо религиозных притеснений, испанское правительство стремилось подчинить все отрасли хозяйства Нидерландов единой системе управления, созданной по испанскому образцу. В середине XVI века в северной стране начинает складываться революционная ситуация, вызванная жесткой политикой Испании. В 1534–1535 годах на севере Нидерландов распространилось радикальное протестантское движение — анабаптизм; в 1539–1540 годах в Генте произошло восстание против испанского владычества; по всей стране проходили стихийные выступления против налогового гнета. В середине XVI века в Нидерландах значительно увеличилось количество кальвинистов. В 1560-х годах на собраниях кальвинистов собиралось до нескольких тысяч человек. Испанская администрация пыталась разгонять эти собрания, но вскоре народ стал приходить на проповеди с оружием.

Многочисленные казни протестантов, проходившие в Нидерландах, возмущали население. Часто случалось, что осужденных на казнь освобождали соотечественники, нападая на охрану. Но не только простой народ сопротивлялся испанским захватчикам и их опоре — католической церкви. Аристократы Нидерландов также выступали за независимость страны. В Нидерландах с 1562 года стала открыто действовать Лига господ, объединявшая дворян-протестантов. Дворяне требовали смягчения политики Испании в отношении Нидерландов, свободы вероисповедания для кальвинистов, создания собственного правительства. Однако Филипп II не пошел на уступки и не принял во внимание экономические и религиозные требования протестантской знати.

В 1566 году в Нидерландах началось народное восстание. Участниками мятежа стали ремесленники и крестьяне. Они нападали на католические храмы и монастырские здания, выбрасывали оттуда иконы и статуи святых, забирали дорогую утварь и передавали городским властям для помощи неимущим. Восстание получило название иконоборческого. Иконоборцы действовали в большей части нидерландских провинций, более 5 тысяч церквей подверглись разграблению. Наместница испанского короля в Нидерландах Маргарита Пармская, увидев, что ее войска не в состоянии противостоять народному движению, решила сделать местным протестантам некоторые уступки: дворяне были освобождены от наказания за участие в сопротивлении, инквизиция в Нидерландах отменена, а протестантское богослужение разрешено в специально отведенных для этого местах.

Нидерландская аристократия согласилась прекратить военные действия и пойти на союз с Испанской администрацией из-за размаха народного восстания. Однако крестьяне и ремесленники не прекращали вооруженных выступлений. Дворяне Нидерландов вместе с испанцами приняли участие в подавлении восстания.

В 1567 году в Нидерланды из Испании был послан отряд под руководством герцога Альбы, фанатично преданного католической церкви. Альба стал главой нидерландского правительства, а его деятельность заключалась в основном в наказании участников восстания и борьбе с протестантством. Во время правления Альбы в Нидерландах были восстановлены должности епископов и архиепископов, введен новый побор — алькабала, в который входил 10-процентный налог на каждую торговую сделку и 1-процентный — на все движимое имущество. Эти налоги должны были нанести сокрушительный удар по экономике страны, где одним из важнейших занятий населения была торговля.

Однако нидерландские аристократы сумели уговорить Альбу отложить введение алькабалы до 1571 года.

Несмотря на поражение иконоборческого восстания, борьба нидерландцев за свободу вероисповедания и независимость от Испании продолжалась. Вооруженные группы людей скрывались в лесах, за что получили прозвище лесных гёзов. Лесные гёзы нападали на разрозненные отряды испанских войск. Местное население поддерживало гёзов, снабжало их продовольствием.

В конце 1560-х годов в Нидерландах вспыхнуло новое крестьянское восстание, но вскоре и оно было разгромлено. Тогда рыбаки и моряки из нидерландских портов организовали союз морских гёзов и стали воевать с испанцами на море, совершая нападения на испанские корабли и приморские города.

В 1571 году, после введения алькабалы, обстановка в Нидерландах стала взрывоопасной. Очередное нападение морских гёзов на портовый город вызвало всеобщее восстание в стране. Руководителями народного выступления стали представители буржуазии, по большей части кальвинисты. Все протестанты Нидерландов поддержали восставших. Кальвинистские пасторы своими призывами поднимали народ на вооруженное сопротивление испанцам, на конфискованные у католической церкви средства снаряжались военные отряды. Нидерландская революция продолжалась до 1609 года; результатом долгой борьбы стало образование Республики Соединенных провинций на севере Нидерландов. Революция имела целью освобождение от испанского владычества, но протестантство оказало значительное влияние на ход революции. Освобождение от испанского господства сыграло решающую роль в развитии Соединенных провинций и особенно Голландии.

Реформация оказала огромное влияние на судьбы многих народов. Одни страны сумели под знаменем Реформации обрести независимость, встать на новый путь развития, другие, наоборот, не смогли воспользоваться положительными сторонами наступивших перемен. Многие монашеские ордена были упразднены или реорганизованы, образовались новые ордена. Духовный и политический облик Европы в результате Реформации и последующей Контрреформации изменился до неузнаваемости.

Content

Михаил Ткач
ТАЙНЫ КАТОЛИЧЕСКИХ МОНАШЕСКИХ ОРДЕНОВ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. Римско-католическая церковь

Христианство до разделения церквей

Католицизм после разделения церквей

Католицизм

Развитие католической философии

ГЛАВА 2. Особый путь к Богу

Происхождение монашества

Монахи в Европе

Борьба в Византии

Возвращение к идеалу

Монахи в доспехах и обносках

Монашество в миру

ГЛАВА 3. Ордена и их основатели

Бенедиктинцы

Цистерцианцы

Клюнийцы

Тамплиеры

Францисканцы

Доминиканцы

Августинцы

Иезуиты

ГЛАВА 4. Костры инквизиции

Становление первой инквизиции

Укрепление позиций первой инквизиции

Борьба с нищенствующими монахами

Инквизиция в действии

Вторая инквизиция

«Охота на ведьм»

ГЛАВА 5. Эпоха Реформации

Реформация в Швейцарии

Реформация во Франции

Реформация в Скандинавских странах

Реформация в Англии

Контрреформация