Джина Майер

Невидимая угроза

© Ravensburger Buchverlag Otto Maier GmbH, Ravensburg (Germany), 2013

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства.

* * *

Я смотрю в дверной глазок и вижу засохший цветок в горшке, который госпожа Франц поставила на подоконник лестничной клетки. Рядом валяется расплющенная банка из-под колы. Еще я вижу Серена. Он спускается по лестнице с третьего этажа. Серен учится в моем классе, но мы не дружим. На прошлой неделе он сунул меня лицом в песочницу. Песок набился мне в рот, и в глаза, и в нос. Я чуть не задохнулся. Но Серен сказал, что нельзя так быстро задохнуться.

Серен смотрит на дверной глазок, прямо в мой левый глаз. От страха я отшатываюсь и едва не падаю с табурета. Он ведь не может увидеть меня с лестничной клетки? Или может? Я вновь приникаю к дверному глазку и успеваю заметить макушку Серена. Затем он скрывается из виду.

Я вижу засохший цветок, вижу пустую банку из-под колы, вижу огромную муху. Она бьется в оконное стекло.

Папу я не вижу.

Мама на кухне, она говорит по телефону с Гарри, и я слышу, как она ругается с ним.

«Я не могу работать в такой атмосфере! – жалуется она. – Как, по-твоему, я должна справляться со всем?! Я же не машина!»

Потом мама громко произносит плохое слово, швыряет трубку на стол и начинает хлопать дверцами шкафа, будто они в чем-то провинились. Гарри и мама не дружат. Он ей не друг, а кто-то другой, но я не знаю точно, кто именно.

«Иди уже есть! – кричит мама. – Что ты прилип к этой двери? От того, что ты там все время торчишь, ничего не изменится!»

Я знаю, что не изменится. Но я хочу увидеть, как папа будет подниматься по лестнице. Его голова появится в том самом месте, где только что была макушка Серена. Папа знает, что я стою у дверного глазка. Поднимаясь по лестнице, он всегда мне улыбается.

Глава 1

«Мэрилин Монро носила одежду сорок второго размера».

Эта мысль не позволяет Софии отчаяться. Она бормочет себе под нос эту фразу, как мантру, когда ей становится совсем худо. Как сегодня. Сегодня понедельник. По понедельникам Софии всегда нелегко. Первые два урока – физкультура, а перед физкультурой нужно переодеться. Снять одежду. Это хуже всего. В волейбольной секции, которую посещает София, занимаются еще двадцать девочек. И у всех тридцать шестой размер одежды. Кроме Бритты. У Бритты тридцать второй. Ну, и кроме Софии, конечно. София носит одежду сорок второго размера. Как Мэрилин Монро. Сейчас считается, что девушки с таким размером страдают от избыточного веса. У кого сорок второй размер, тот жирдяй. Но Мэрилин Монро – богиня кино, секс-символ – не была жирной. Она была идеальна. Увы, те времена прошли. Каноны красоты изменились. Мэрилин Монро умерла.

София стянула джинсы. К сожалению, они не шлепнулись на землю, как брюки-клеш Луции. Софии пришлось стаскивать штанины с бедер и икр, как стягивают шкурку с сарделек.

Луция неспешно сняла футболку, повесила ее на крючок и только потом принялась искать в сумке спортивную форму. Сейчас на ней был только белый лифчик. И трусики. Но Луция не торопилась. Будто у нее есть все время мира. Да, она могла себе такое позволить – с ее упругой загорелой кожей. И стройными, невероятно стройными ножками.

Не то что София. Уж ей-то приходилось поторапливаться. Стянуть джинсы. Надеть спортивные штаны. И побыстрее, пока остальные не обратили внимание на ее толстые белые ноги.

– Готова? – спросила Эмили.

– Секундочку. – София достала спортивную куртку из сумки.

И тут же покраснела, осознав, что Эмили обращалась не к ней, а к Луции. Ну ясное дело. Времена, когда Эмили ждала ее в раздевалке, прошли.

– Готова. – Луция переоделась, схватила бутылку с водой и побежала за Эмили в спортзал, даже не оглянувшись на Софию.

– Мэрилин Монро носила одежду сорок второго размера, – пробормотала София.

И вздрогнула – за ее спиной кто-то рассмеялся. Бритта.

Бритта была низенькой, худой и прыщавой.

И носила брекеты, хотя ей уже исполнилось шестнадцать. Она пыталась подружиться с Софией с пятого класса. Но София не собиралась с ней связываться – ей только не хватало подружки, которая выглядела бы еще хуже, чем она сама.

– Это миф, – заявила Бритта.

– Что? – переспросила София.

– Что Мэрилин Монро носила одежду сорок второго размера. Это неправда. У нее был тридцать восьмой размер.

– Чушь, – неуверенно возразила София.

– Тридцать восьмой! Вообще, это уже перебор. Ну, в смысле, для актрисы. Сейчас бы ее никто снимать не стал. Такую толстуху-то. – С этими словами Бритта развернулась и вышла из раздевалки.

Конечно, она просто хотела отомстить Софии за то, что та не пригласила ее на день рождения. Но от этого легче не становилось. Мэрилин Монро носила одежду тридцать восьмого размера.

Из спортзала донесся свисток господина Баумгарта, по полу зашлепали подошвы кроссовок. Софии хотелось разрыдаться.

За физкультурой шла физика. После перерыва, конечно. София терпеть не могла физику, но для этого урока хотя бы не нужно переодеваться. Девочка выскочила из спортзала: в одной руке – сумка с формой, в другой – сумка с учебниками и тетрадями.

София чувствовала себя отвратительно. Как и всегда после физкультуры. А все потому, что она не могла хорошенько вымыться, только обтереть пот – и все. Быстро нанести дезодорант – и прочь отсюда. Главное – не смотреть в зеркало. Главное – убраться поскорее.

Опустив голову, она бежала через школьный двор.

– София?

Та остановилась и оглянулась. Никого из знакомых она не увидела.

– София? Ты же София Ротэ, верно?

К ней подошел молодой парень. И очень красивый к тому же. София где-то его видела, но не могла вспомнить, где именно.

– Да, это я.

– Меня зовут Феликс. Я дружу с твоим братом. Мы вместе ходим на бадминтон.

Да, точно. Феликс. Новый приятель Морица. На прошлых выходных они соревновались во время турнира. Мориц выиграл. Ну конечно, Мориц выиграл. Мориц всегда выигрывал.

– А где он? – спросил Феликс.

– Кто?

– Твой брат.

– Понятия не имею. Дома, наверное.

– Дома? Но… он же в этой школе учится. Он мне так сказал в воскресенье.

– Да, но он уже сдал письменные экзамены, поэтому у него больше нет занятий. Завтра последний экзамен, устный, – и все.

Феликс хлопнул себя кулаком по лбу:

– Точно! Вот я дурак! Он же мне говорил. Ладно, может, ты мне поможешь…

– А что случилось? – Краем глаза София видела, как Луция и Эмили вышли из спортзала. Она чувствовала на себе их взгляды.

И как они смотрели на Феликса! И на нее! София в точности знала, что они думают: «Что это за парень? Что ему нужно от Софии?» Ей было приятно осознавать, что они сейчас за ней наблюдают. Хотелось постоять тут подольше, пока все девчонки из ее волейбольной группы не пройдут мимо.

Феликс порылся в сумке и достал связку ключей.

– Вот. Сегодня утром разбирал свою сумку с формой и нашел их. Может, это ключи твоего брата?

Ключи. Последние несколько дней Мориц только и делал, что искал ключи. На брелке висели ключ от подъезда, ключ от квартиры, ключ от шкафчика в раздевалке, ключ от замка для велосипеда. И в воскресенье этот брелок с ключами куда-то запропастился. Папа уже вызвал мастера, чтобы тот поменял все замки. Это обошлось бы семье в целое состояние, но, к счастью, до этого дело еще не дошло.

– Понятия не имею, как ключи попали ко мне, – говорил тем временем Феликс. – Наверное, Мориц перепутал сумки. Они висели рядом.

– Да, он уж точно обрадуется, когда узнает, что ключи у тебя. Ты ему уже звонил?

– У него мобильный был отключен. Я поэтому сюда и пришел. Вот гадство! Ну ладно, хорошо, что я тебя встретил.

– Погоди-ка.

София достала мобильный и набрала номер домашнего телефона. Мориц взял трубку только после восьмого-девятого звонка. Голос у него был сонный, похоже, сестренка его разбудила.

«Ну надо же, – подумала София. – У него завтра выпускной экзамен, а он там дурака валяет, будто это все его нисколечки не волнует». Она сама давно уже сидела бы за столом и зубрила бы материал, пока дым из ушей не пошел бы. А в итоге все равно завалила бы экзамен.

– Что такое? – нервно осведомился Мориц.

– Тут к тебе из бюро находок пришли. – София передала трубку Феликсу.

– Да уж, порадовал я твоего брата, – улыбнулся Феликс, закончив разговор. – Счастье еще, что вы замки поменять не успели. – Он протянул ей ключи. – Ну ладно. Передавай привет Морицу. Мы с ним скоро на бадминтоне увидимся.

– Передам.

– А у тебя, небось, сейчас еще уроки?

– Физика. – София поморщилась. – Любимый предмет, знаешь ли.

Феликс рассмеялся.

– Да, я тоже всегда физику терпеть не мог. Ладно… Жаль. У меня как раз есть время, я думал тебя кофе угостить, но раз у тебя уроки…

– У меня после половины одиннадцатого окно, – выпалила София.

Она еще не успела договорить, как кровь прилила к ее лицу – щеки стали розовыми, красными, багровыми. «Бывают же такие дурехи», – послышался ей голос Эмили, хотя на самом деле ее одноклассница давно уже ушла. За то недолгое время, пока Эмили дружила с Софией, она успела изложить ей пять важнейших правил флирта. Первое правило гласило: «Никогда, никогда, никогда не делай первый шаг в отношениях». Остальные четыре правила София забыла. Да они ей и не понадобятся, потому что она сразу все запорола. София видела, как Феликс колеблется. Наверное, пытается придумать, как бы поскорее от нее отделаться.

– Ничего страшного, – промямлила София, хотя Феликс, собственно, ничего не сказал. – Так, просто подумалось. А сейчас мне и правда пора бежать.

На самом деле до звонка еще было далеко.

– Нет, идея классная. Значит, встречу тебя в половине одиннадцатого у центрального входа. Может, знаешь тут кафешки неподалеку?

– Нет. То есть да, кафешки я знаю, но зачем тебе сюда возвращаться? Можем и в другой раз встретиться. – Сердце бешено стучало, ладони вспотели, ноги подгибались. Вдруг он заметит, как она волнуется?

– В общем, я за тобой зайду, – сказал Феликс.

София хотела сказать, что в этом нет необходимости, но во рту у нее так пересохло, что она и слова не могла выговорить. Рот у нее отрывался и закрывался, как у погибающей птицы.

– Ты разве не собиралась бежать на урок?

София кивнула, махнула ему рукой и помчалась прочь, не попрощавшись.

Урок физики прошел как во сне. София попеременно щипала себя правой рукой за левую и левой за правую. Она думала о том, что Феликс сидит сейчас неизвестно где, пытается убить время и злится. Кого обрадует перспектива встречи с шестнадцатилетней толстухой? «А я ведь даже душ не приняла», – подумала София.

На перерыве между двумя уроками физики она помчалась обратно в раздевалку. Там как раз переодевались пятиклассницы, о чем-то щебеча и хихикая. София поспешно стянула блузку и, перегнувшись через умывальник, открыла кран. Холодная вода обдала ей волосы, а когда девочка отшатнулась, она стукнулась головой о край умывальника. С трудом выпрямившись, София увидела, что ее окружила стайка пятиклассниц. Девчушки потрясенно смотрели на нее, открыв рты. Только в этот момент София вспомнила, что забыла свое полотенце в кабинете физики.

– Может мне кто-нибудь одолжить полотенце? – спросила она у девчонок.

Ни одна из пятиклассниц не ответила. Они казались такими напуганными, будто София направила на них пистолет.

– Вот! – София вытащила из кармана джинсов пять евро и помахала купюрой в воздухе. – Можете немного подзаработать.

Черноволосая девчушка осторожно взяла у Софии деньги и передала ей полотенце. Затаив дыхание, она смотрела, как взрослая девочка вытирается.

Но Софии полотенце не очень-то помогло. Волосы были под стать ее телу: казалось, что их слишком много. Неукротимые кудряшки. Если их намочить, то полотенцем не высушишь. София сунула полотенце малявке в руку и помчалась в другой корпус школы. К тому моменту как девочка добежала до кабинета физики, она вся взмокла. Да еще и шишка на лбу выскочила.

Еще двадцать минут.

Десять.

Пять.

Четыре.

Три.

Через две минуты Феликс встретит ее у центрального входа в школу. Красивый, классный Феликс, на которого засмотрелись даже Луция с Эмили. Он будет ждать Софию. Которая и тогда, в школьном дворе, выглядела отвратительно, а теперь все стало только хуже. Мокрые волосы липли к плечам – только сверху они высохли и теперь торчали во все стороны. Шишка на лбу набухла и покраснела.

«Я просто не пойду к нему, – подумала София. – Сначала он, конечно, разозлится, но потом обрадуется. Я не пойду, а Мориц ему завтра скажет, что мне стало плохо».

После звонка София спокойно сложила тетрадь и пенал с ручками в сумку и вышла из кабинета. Чувствуя, как стучит сердце, девочка подошла к лестнице. Ступенька, еще одна, еще одна. Она очутилась в фойе, миновала учительскую. «Спрячусь в компьютерном зале», – мелькнула у нее мысль, но это решение осталось только в ее сознании, почему-то тело не выполнило эту команду. Не свернув в компьютерный зал, София шагала прямо к выходу. Вот она, открытая дверь, двор… Пути назад уже нет. Только теперь София остановилась и оглянулась. Феликса там не было. «Он не пришел», – поняла она. Смятение сменилось ощущением пустоты. «Ясное дело, – думала девочка. – Чего еще было ждать?»

И тут послышался гудок.

Машина Феликса стояла прямо перед школьными воротами. Парень высунулся из окна и помахал ей рукой.

– София! – позвал он.

И снова ей показалось, что все ученики повернулись и смотрят в ее сторону. Она помахала ему в ответ, наслаждаясь всеобщим вниманием, и медленно двинулась к машине. Каждый шаг дарил ей наслаждение.

Кафешка оказалась и не кафешкой вовсе – так, пара столиков в булочной. Они были там единственными посетителями. Феликс заказал латте, но кофеварка сломалась.

– У нас только растворимый, – проворчала продавщица. – Есть что-нибудь будете?

– Нет, спасибо, – отказалась София.

Феликс тоже ничего не заказал. Продавщица скрылась за прилавком, с тоской бросив последний взгляд на газету с кроссвордом, от которой ее отвлекли Феликс и София.

Девочка сглотнула. Острое чувство счастья развеялось. Феликс пришел сюда с ней только потому, что она сама бросилась ему на шею. Он слишком вежливый, чтобы ей отказать.

Парень улыбнулся. Наверное, ему хотелось посмотреть на часы, но снова вежливость не позволяла.

«Ну же, скажи что-нибудь!» – мысленно прикрикнула на себя София. Если молчать, будет еще хуже.

– А ты уже окончил школу? – с трудом выдавила она.

– Уже давно. Правда, я так и не доучился. Я не такой умник, как твой брат. Бросил школу после десятого класса. Мама настаивала только на том, чтобы у меня был аттестат об основном общем образовании.

– Повезло же.

– Да, я тоже так думаю. Правда, тогда мне так не казалось, я очень нервничал.

– Нет, я не об этом. Повезло, что ты не такой умник, как Мориц.

Феликс рассмеялся.

– Ну да. Иногда хотелось бы, чтобы мне все так легко давалось, как ему. За что ни возьмется – все у него получается, да? Он говорил, что собирается учиться на врача…

– Да, собирается на медицинский поступать. У него в аттестате только отличные оценки.

– Круто! А я хорошистом был, да и трояки в аттестате имеются.

– Да, у меня то же самое.

Может, Феликсу тогда было наплевать на оценки. Может, он и пальцем о палец не ударил, чтобы получить хорошую оценку. А София зубрила с утра до вечера и все равно из хорошисток так и не выбилась.

Продавщица принесла им кофе. Переставляя чашки с подноса на столик, она пролила половину кофе в блюдца.

– Упс! – прокомментировала София.

Продавщица недовольно уставилась на нее.

– Такое со всяким может приключиться, – возмутилась она.

– Ясное дело. – София захихикала, потому что Феликс начал строить гримасы за спиной у неуклюжей девицы.

Та подозрительно оглянулась, но парень уже невинно улыбался.

– Принесу тряпку. – Она отошла.

– Ну, за встречу! – Феликс поднял чашку. С донца тут же начало капать. – За нас, лузеров! Я рад, что ты меня не осуждаешь. – Он отхлебнул кофе. – Фу! – Чашка тут же оказалась на столе. – На вкус как помои.

– Эй, откуда тебе знать, какие на вкус помои?

– У нас дома только такую дрянь и пили. Мы были очень бедными. Знаешь, одна буханка хлеба на семерых детей в неделю.

– Сочувствую. Неудивительно, что ты плохо учился в школе. От голода, наверное, и сосредоточиться не мог.

– Хуже. Учителя постоянно выгоняли меня из класса, потому что у меня так урчало в животе, что другие не могли сосредоточиться.

– Бедняга.

– А ты? Чем горька твоя судьбинушка? – Феликс склонил голову к плечу.

Этот взгляд… Немного насмешливый, очень заинтересованный и такой теплый… София чувствовала, как этот взгляд касается ее, наполняя ее тело приятным теплом. А потом тепло поднялось вверх, к лицу. Щеки стали розовыми, красными, багровыми. Ох, к черту! К счастью, тут подошла продавщица с тряпкой и протерла блюдца.

– Милости прошу, господа, – сквозь зубы процедила она, прежде чем вернуться к своему кроссворду.

Тем утром София узнала о Феликсе следующее. Он подрабатывал в магазине электроники «Медиамаркт» и посещал вечернюю школу, чтобы все-таки получить аттестат. Два раза в неделю он играл в бадминтон и любил ходить в кино. Он слушал группы «Green Day», «Foo Fighters» и «Nirvana», а София разве что помнила их названия.

– Да ну, это старая музыка. Прямо как я, – ухмыльнулся Феликс.

Ему было двадцать – на четыре года старше Софии.

– Эй, ничего ты не старый! – возмутилась София.

«Идеально, – подумала она. – Ему двадцать, мне шестнадцать. Мы словно созданы друг для друга».

– Что собираешься делать, когда получишь аттестат? – спросила она.

– Пойду дальше учиться.

– На кого?

– Я тебе расскажу, когда мы познакомимся поближе.

«Когда мы познакомимся поближе…» Это звучало многообещающе.

– А когда тебе нужно возвращаться в школу? – будто невзначай осведомился Феликс.

София посмотрела на часы.

– О господи! – Она вскрикнула так громко, что продавщица от неожиданности уронила ручку. – Мне давно пора было вернуться. Шестой урок уже начался.

– Значит, не будем торопиться. Опоздала так опоздала. – Он жестом подозвал продавщицу. – Мы рассчитаемся.

Когда он подбросил ее к школе, София опять притихла.

«Ну вот и все, – думала она. – Теперь он меня высадит, поедет себе дальше и забудет обо мне». Она вдруг осознала, что у него наверняка есть девушка. «Феликс такой красивый, умный, веселый. Не может быть, чтобы такой парень ни с кем не встречался». А даже если у него и нет девушки, то с чего бы ему интересоваться такой, как София? «Жируха». Так ее называли раньше мальчишки. Это ей Эмили рассказала. А может, они и сейчас ее так называют, просто она об этом ничего не знает.

– Что случилось? – спросил Феликс. – Почему ты молчишь? Я что-то не то сказал?

София покачала головой:

– Нет, глупости.

Он все сделал правильно. А она влюбилась в него по уши.

– Да ладно тебе. Подумаешь, урок прогуляла. Из-за этого из школы не выгонят. Поверь мне, уж я в таких делах разбираюсь!

Она вымученно рассмеялась.

– Я могу пойти с тобой. Расскажу твоей училке, что ты упала на улице. Потеряла сознание. Или что тебя поймали в «Медиамаркте» на мелкой краже.

– Отличная идея. Шестой урок ведет госпожа Бауманн, она таких шуток не понимает.

– А что за урок?

– Музыка.

– Уф, не круто. У всех учителей музыки есть комплекс неполноценности.

Феликс остановился у ворот школы и выключил мотор, хотя тут нельзя было парковаться.

– Ну так что? Мне пойти с тобой и принять удар на себя? Я отличный козел отпущения, поверь!

– Глупости.

София покачала головой. Однако мысль о том, чтобы пройтись с Феликсом по школе, показалась ей заманчивой.

– Может, мне повезет и Бауманша вообще не заметит, что меня не было на уроке.

– Ну, как скажешь. Но если она начнет к тебе придираться, ты мне только скажи, слышишь?

– Непременно.

А потом – он к ней наклонился. София затаила дыхание. Его лицо было так близко, что у нее сдавило горло. Феликс нежно коснулся кончиками пальцев шишки на ее лбу.

– Что это с тобой приключилось? Пыталась сквозь стенку пройти?

– Я тебе расскажу, когда мы познакомимся поближе, – выдохнула София.

Феликс рассмеялся… и поцеловал ее. В щеку, конечно, и это был недолгий поцелуй, но все равно – он ее поцеловал.

– Ладно, тогда до скорого.

– До скорого.

«Ну почему он не выразился конкретнее? Так, главное, сейчас ничего лишнего не ляпнуть», – подумала София.

– Окей. – Она нащупала ручку, открыла дверцу и вышла наружу.

Земля качалась у нее под ногами, будто она напилась. «Это любовь», – подумала девочка. Она уже пару раз влюблялась – в Тимо из параллельного класса и во Фредерика из театрального кружка. Но она еще никогда не испытывала ничего подобного. Чувство было таким глубоким, таким сильным, таким… настоящим.

Стекло в дверце опустилось.

– Я с тобой свяжусь! – крикнул ей вдогонку Феликс. – Пока!

Он завел мотор и уехал.

– Пока… – пробормотала София.

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не поднять руку и не коснуться щеки, куда ее поцеловал Феликс. Как отстойная героиня в отстойной мыльной опере!

– Кто это был? – Ева курила, прячась за воротами школы. – Твой парень?

София пожала плечами и просто прошла мимо.

«Он со мной свяжется, – думала она. – Но когда? Когда?»

– Зря ты прогуляла музыку, – крикнула ей вслед Ева. – Бауманша рвала и метала.

Мир перевернулся с ног на голову. София влюбилась и витала в облаках. А Мориц – умный, прилежный, всегда добивающийся своего Мориц – провалился на экзамене. Впервые в жизни. На самом главном экзамене.

– Девяти баллов не хватило, – потрясенно сказал его отец. – Мориц, сынок, что случилось?

Он был гинекологом и очень радовался решению сына пойти на медицинский. Ко всему прочему, Мориц хотел поступить в Гейдельбергский университет, где когда-то учился и его отец.

«Всегда хорошо, если сын наследует профессию отца», – часто говаривал он. Словно речь шла о какой-то семейной драгоценности, которая передается из поколения в поколение.

– Ты перенервничал? – спросила мама.

Но Мориц ничуть не волновался перед экзаменами. С чего ему вдруг впадать в панику? Он еще с начальной школы всегда получал только отличные оценки.

– Эй, Мориц, ты меня слушаешь? – Отец перегнулся через стол и попытался заглянуть сыну в глаза.

Но у него ничего не вышло – Мориц, как загипнотизированный, смотрел в тарелку.

– Да что с ним такое? – Господин Ротэ повернулся к Софии.

С тем же успехом он мог задать этот вопрос яичнице. София понятия не имела, почему Мориц провалил устный экзамен. Они с братом словно жили на разных планетах. Да что там – в разных солнечных системах. Раз в пару световых лет с планеты в другом конце галактики долетали обрывки новостей, вот и все: «Ты видела мою зарядку для телефона?» – «Нет». – «Можно твою взять?» – «Бери, если найдешь». И опять тишина в эфире.

– Может, экзаменаторы на тебя давили? – осторожно спросила госпожа Ротэ.

– Существуют распоряжения как раз для таких случаев, – поддержал жену господин Ротэ. – Если с тобой обошлись несправедливо, экзамен можно пересдать.

Мориц покачал головой.

– Вообще, всем и так должно быть ясно, что нельзя учитывать этот результат экзамена. В последние годы ты по всем предметам только «отлично» получал.

– Все было по-честному. – Голос Морица звучал так хрипло, будто парень простудился.

– Ты о чем? – спросил отец.

– Меня переклинило. Такое бывает.

– Но почему? Ты перенервничал из-за того, что в университете высокий конкурс? Слушай, но ведь остальные экзамены ты сдал на «отлично».

– Как этот экзамен повлияет на средний балл аттестата? – спросила госпожа Ротэ.

Мориц поднял голову, но на родителей так и не посмотрел. Его взгляд остекленел.

– Мориц, да что с тобой такое? – испугался его отец.

– Ничего. – Мориц отодвинул стул и решительно поднялся на ноги. – Мне не хочется есть, извините.

И с этими словами он вышел из комнаты.

Старший брат Софии, Мориц. Куда бы София ни пошла, он там уже бывал. И озарял ей путь. Пример для подражания. «Я вела уроки у твоего брата», – говорила каждая учительница в начале нового учебного года, прочитав фамилию Софии в журнале. «О, ты сестра Морица? – спрашивал тренер по бадминтону. – Он отличный игрок». Даже стоматолог уже осматривал Морица и восторженно рассказывал Софии, какие у ее брата здоровые зубы.

«Тебе стоит брать с него пример». Эту фразу произносили они все. Конечно, не вслух. В конце концов, все знали, что родственников нельзя сравнивать. Но именно эта фраза читалась на их лицах. А хуже всего было их разочарование, когда они узнавали Софию чуть лучше: «Вы с братом совершенно не похожи». «Так и есть», – отвечала София.

Все на свете любили ее брата. А ее не очень. Девочка часто думала, что ей было бы легче без него. Она с нетерпением ждала того дня, когда Мориц наконец-то уедет в Гейдельберг учиться.

Правда, после знакомства с Феликсом София пожалела, что никогда особенно не общалась с братом. Будь они ближе, она могла бы расспросить Морица о Феликсе. София хотела знать о Феликсе все. Как они с Морицом познакомились? Они просто приятели или друзья? Где он живет? Что он любит есть? Правда ли, что у него семь братьев и сестер? Чем он увлекается кроме бадминтона? Есть ли у него девушка? Конечно, последний вопрос интересовал ее больше всего. Но, учитывая ее отношения с братом, расспрашивать Морица не имело никакого смысла. Он только ухмыльнется, и все. Скажет, мол, София, выброси его из головы. Это птица не твоего полета. Если тебе вообще удастся взлететь. С твоим-то весом.

Феликс. Феликс. Феликс. Феликс. Она не могла думать ни о чем другом. «Позвони мне!» – мысленно заклинала она Феликса. «Пожалуйста, свяжись со мной! Даже если у тебя ко мне нет никаких чувств. Мы могли бы стать друзьями. Просто позволь мне быть рядом».

София достала мобильный из кармана. Никаких новых сообщений, ни одного пропущенного звонка. Феликс не знал номера ее телефона, но он мог спросить у Морица.

Взгляд Софии остановился на открытке, которую она прикрепила к стене над письменным столом. Мэрилин Монро. Мэрилин Монро носила одежду тридцать восьмого размера. Не сорок второго. «Сейчас бы ее никто снимать не стал. Такую толстуху-то», – вспомнились ей слова Бритты.

София протянула руку, сорвала открытку со стены и бросила ее в мусорное ведро. А потом включила компьютер.

«Феликс», – ввела она в строку поисковика. И тут же стерла. Глупости. Она даже не знала его фамилию.

Динь!

В почтовом ящике оказалось семь новых сообщений.

Сердце Софии забилось чаще. Может быть, Феликс прислал ей письмо. Она об этом не подумала. А ведь стоило бы. Электронные адреса Морица и Софии отличались только именем. Если Феликс знал адрес Морица, то он мог написать и Софии. Она открыла ящик. Реклама, реклама, реклама… Сообщение от руководителя школьного хора с новым расписанием репетиций. Два запроса на добавление в друзья на Фейсбуке. Письмо без темы. И со скрытым адресом. «Спам, – подумала София. – Или сообщение от Феликса». Хотя, конечно, у него не было причин отправлять ей анонимные послания. У нее так задрожали руки, что пришлось трижды кликнуть на письмо, прежде чем оно открылось. На мгновение ей почудилось, будто Феликс сидит рядом и смотрит на нее, склонив голову к плечу. И снова ее тело словно бы наполнилось теплом его взгляда.

А потом она прочла сообщение. Раз, другой, третий. И ничего не поняла. Только на четвертый раз слова пробились к ее сознанию. Теперь Софии уже не было тепло. Ее бросило в холод. Девочка задрожала. Речь шла о Саре, ясное дело. О Саре и о том, что они сотворили с ней. «Но я же ни в чем не виновата! – подумала София. – Это все Эмили придумала». Однако остальные тоже участвовали. Все, в том числе и София. Кто бы ни прислал ей это сообщение, он знал об этом.

«Иди уже есть наконец!» – кричит мама.

Она накрыла на стол. Три тарелки, три стакана, столовые приборы. Но только на одной тарелке лежит бутерброд с паштетом. Только в один стакан что-то налито. Сок. Сок для меня. Мама и папа едят то, что приносит папа. Потому что папе после работы нужно хорошенько поужинать, а мама не умеет готовить. Она не умеет готовить, потому что она не хочет уметь готовить. Однажды она приготовила пюре с сосисками. Картошка для пюре подгорела, а сосиски лопнули. Тогда мы еще жили в нашем старом доме, но я не хочу вспоминать об этом. И все же воспоминания не так-то просто сдержать. Когда в голове всплывает образ нашего старого дома, нелегко выбросить его из головы. Отец тогда накричал на маму и выбросил пюре в мусорное ведро прямо в кастрюльке, а потом швырнул туда и сосиски. Мама засмеялась, и отец ударил ее – всего один раз, зато как сильно! Но мама все равно смеялась, хотя у нее из носа пошла кровь. Мама ничуть не испугалась. А я испугался.

Я прижимаюсь лбом к двери, так крепко, что у меня болит лоб. Я стараюсь выдавить мысли об отце из головы. Или запихнуть их куда-нибудь поглубже. Пусть они исчезнут! Я смотрю на лестничную клетку в дверной глазок. Я вижу засохший цветок и банку из-под колы. Мухи там нет. И папы тоже нет. Когда папа приходит, он вначале ест, потом выпивает бокал вина вместе с мамой, а потом играет со мной. Мы строим фабрику из кирпичиков «Лего». Фабрику исполнения желаний, как говорит папа. Нужно вставить в разъем желание, оно попадет по ленте конвейера в машину, а с другой стороны выскочит то, что ты пожелал. Но на самом деле таких фабрик не бывает. Это всего лишь игра. Иначе я давно бы уже отнес свое желание на такую фабрику. Тогда папа не говорил бы вечером: «Ну все, мне пора». И не надевал бы пальто. Он оставался бы в спальне с мамой и утром завтракал бы с нами, а иногда отводил бы меня в школу. Может, тогда Серен оставил бы меня в покое.

«Иди есть немедленно!» – говорит мама.

Уже семь часов. Я слезаю с табурета и собираюсь идти на кухню, когда слышу шаги на лестничной клетке. Я запрыгиваю обратно на табурет и выглядываю в глазок.

И он уже там. Стоит перед дверью и жмет на кнопку звонка. Я не вижу его лица, только плечо. Но я знаю, что он улыбается.

Глава 2

Юлия открыла дверь квартиры и бросила сумку на пол. Прислонившись спиной к двери, девушка зажмурилась. Дело сделано. Ее лицо озаряли солнечные лучи. В квартире пахло свежей краской и моющими средствами с лимонным ароматизатором. И пылью. В ее квартире. Ее первой собственной квартире. Вчера Юлия перевезла мебель из Лобрюгге в Оттензен – четыре поездки на маленьком грузовичке Джо. Шкаф, письменный стол, широкий матрас, книжные полки, музыкальный центр, пара ящиков с книгами, шмотками, посудой. Вот и все. Больше у нее ничего не было. Больше ей ничего и не нужно. Теперь она перебралась сюда со всеми пожитками. И все будет хорошо.

«Первое время тебе будет нелегко, – сказала ей Эстер на прощание. – Трудно ночевать одной с непривычки».

«Какие глупости», – подумалось Юлии. Нелегко было жить так, как она жила раньше – последние восемнадцать лет. Жить с Марианной, ее безумной мамашей. Юлию раздражали постоянные перепады настроения матери. Утром Марианна покупала три килограмма свежего лосося, а вечером уже выбрасывала его в мусорный бак, заявляя, что терпеть не может запах рыбы. Марианна целую неделю перекрашивала коридор – светло-зеленые полосы, розовые полосы, желтые полосы. А потом вызывала мастера, чтобы тот наклеил сверху белые обои. Марианна прожужжала все уши знакомым, соседям и приятелям о своем возвращении на сцену. «Я стану звездой, – говорила она. – Мой агент в этом соверше-е-енно уверен». В конце девяностых Марианна записала диск на одной независимой студии. Ее песня «Паранойя» неделю продержалась в немецком хит-параде. Она выступала во многих клубах в Гамбурге, даже несколько раз ездила на гастроли в Берлин, Бремен и Оснабрюк. Во время «турне» – так она называла эти концерты – Марианна забеременела. Юлия положила конец ее карьере. Марианна сообщала об этом каждому, кто спрашивал. Да и тем, кто не спрашивал, тоже.

«Музыкальный бизнес – штука жестокая, – говорила она. – У матери-одиночки нет ни единого шанса пробить себе дорогу. Стоит забеременеть – и тебе нет места в шоу-бизнесе».

«Главное, у тебя есть чем оправдаться», – подумала Юлия. Она открыла глаза и глубоко вздохнула. Все кончилось. Вся эта ложь, вечные попытки обелить себя, все перепады настроения, все тараканы в голове. «Это – не моя проблема», – думала Юлия. Она была свободна. Ей удалось поступить в Гамбургский университет музыки и театра. Учеба начнется только осенью, и, хотя до начала семестра оставалось еще три месяца, Юлия уже сейчас сняла квартиру в Оттензене.

«Но тебе начнут начислять стипендию только с сентября, – говорила Марианна. – Как ты собираешься оплачивать квартиру до того времени?»

«Пойду работать, – ответила Юлия. – Безумная мысль, да, мама? Люди устраиваются на работу, получают за это деньги и оплачивают все необходимое».

А потом она уехала. И оказалась тут. В высокие окна лился солнечный свет, играл на коробках и ящиках, расставленных вдоль стены. В одной из этих коробок лежала старая хрустальная ваза ее бабушки. Юлия подписала коробки фломастером: «Книги», «Диски», «Для ванной», «Посуда». Конечно же, коробка с посудой оказалась в самом низу стопки. Сдвинув остальные ящики, Юлия вытащила вазу, налила воды, развернула купленные на рынке астры, поставила цветы в вазу, а ту – на письменный стол рядом с ноутбуком. Лучи падали на желтые лепестки, и те точно озарились внутренним светом. Грани хрусталя поблескивали. «Как красиво», – подумала Юлия.

Она приготовила себе чашку растворимого кофе с пастеризованным молоком и вышла на балкон. Собственно, это был не совсем балкон – так, небольшой выступ за дверью кухни. Тут даже присесть было негде. «Зато у перил можно будет поставить горшки и посадить герань», – подумала она. «Жлобские цветы», – сказала бы ее мать.

«А ты не вмешивайся», – пробормотала Юлия. Сейчас на полу балкона валялось только разбитое блюдце с раздавленным окурком. Юлия с отвращением выбросила окурок в мусорный пакет, висевший на двери, и обвела взглядом пустое помещение. Завтра привезут мебель для кухни. Как только ее установят, она каждый вечер будет готовить. Больше никаких бургеров, пиццы и полуфабрикатов. Фаст-фуд останется в прошлом. Как и все, связанное с ее матерью.

Когда в дверь позвонили, Юлия вздрогнула. «Марианна», – подумала она.

Но на пороге стоял молодой парень, которого она раньше никогда не видела. Грязные джинсы, застиранная футболка, всклокоченные волосы, пятидневная щетина. Что ему тут нужно? Может, он попрошайка?

– Надеюсь, я тебя не побеспокоил, – сказал парень. – Я только что въехал в квартиру на первом этаже.

«Ну надо же, – подумала Юлия. – Что за люди живут в этом доме?»

– Что такое?

– Я хотел спросить: не одолжишь ли ты мне плоскогубцы?

– Прости, инструменты где-то в коробках. Я сама только въехала.

– Правда? Вот это совпадение! – Парень протянул ей руку. – Меня зовут Кристиан.

– Привет. – Юлия помедлила.

Но парень и сам уже заметил, что у него вся рука в грязи.

– Прости. – Он смущенно вытер ладонь о джинсы. – Я как раз кухню устанавливаю. Кошмар, скажу я тебе.

Юлия рассмеялась.

– Да, мне это еще предстоит.

Собственно, парень выглядел очень даже мило. Да, немного неряшливо, но раз он целый день провозился с мебелью на кухне… Как бы то ни было, похоже, он на все руки мастер. «Учитывая обстоятельства, такое знакомство может мне пригодиться», – подумала Юлия.

– В общем, плоскогубцы я тебе дать не могу, как я уже сказала. Но, может, ты не откажешься выпить со мной кофе?

– С удовольствием! – Он лучезарно улыбнулся.

По крайней мере, зубы у него были белоснежные.

– У меня только «Нескафе».

– Ничего, это мой любимый кофе.

Она протянула ему чашку, и они вместе подошли к балкончику на кухне.

– Так что, ты сама откуда? – спросил Кристиан.

– Лобрюгге.

– Где это?

– Пригород Гамбурга. Далеко от центра, я не удивлена, что ты о нем не слышал. Да и не должен был, правда.

Он пожал плечами:

– Я еще не очень ориентируюсь в Гамбурге. Сам я родом из Рейн-Вестфалии. Из Бонна.

– Я там никогда не была.

– Да, тоже не удивлен. Правда. – Он отхлебнул кофе и поморщился.

– Неужели такой мерзкий? – улыбнулась Юлия.

– Не-а. Горячий просто.

– Меня, кстати, Юлия зовут.

– У тебя тут красиво, Юлия. Моя квартира меньше. И там темнее.

– Спасибо. Я сама довольна. Долго подыскивала жилье.

– И не зря. А у меня вот времени на поиски не было. Я три недели назад подписал контракт, приступаю к работе в понедельник. Я рад, что при такой спешке вообще успел найти себе квартиру.

– А ты чем занимаешься? В смысле, кто ты по профессии?

– Социальный работник. Устроился в центр для трудных подростков в Ведделе.

– Ой-ой!

– В смысле?

– Веддель – райончик не из лучших.

– А, вот оно что. Я уж думал, ты социальных работников не любишь.

«И это тоже», – подумала Юлия, поспешно отхлебывая кофе.

– А ты что поделываешь? Студентка, наверное?

– С сентября начну учиться.

– Где?

– Университет музыки и театра.

– Ух ты, круто! Вау! Я слышал, там конкурс просто безумный.

– Да уж, и не говори.

Из девяти сотен претендентов набрали группу в восемь человек. И Юлия была одной из них. Остальные подали документы и в другие университеты: в Мюнхене, Штутгарте, Вене, Берлине. Юлия подала документы только в Гамбургский университет, и ее приняли с первой попытки. Она даже толком не готовилась. В отличие от Валери – та зубрила материал и репетировала несколько месяцев. Валери… Юлии вдруг вспомнилось лицо подруги, искаженное яростью. Валери была вне себя, когда узнала, что Юлия прошла конкурс.

«Как ты могла так поступить со мной?! – вопила она. – Предательница! Ненавижу тебя!»

С тех пор Валери и Юлия не общались. Валери не пришла на прощальную вечеринку Юлии и, конечно же, не помогла ей с переездом.

– Ну что, уже начала учить первую роль? – спросил Кристиан.

– Чепуха. У меня сейчас другие заботы.

– Какие?

– Завтра кухню привезут. Надеюсь, у меня получится собрать мебель. Я заранее все тщательно замерила, но иногда, бывает, что-то не помещается…

– Ты что, сама мебель ставить хочешь? – опешил Кристиан. – Ну ты даешь!

– Думаешь? Не знаю, может, и правда нужно нанять мастера… – Она закусила губу и с тревогой уставилась на дворик за окном.

– А ты готовить умеешь?

– Я… что? Конечно, я умею готовить. Очень даже вкусно получается.

– Тогда мы можем заключить сделку. Я соберу тебе кухню. Ведь я уже со своей поднаторел, так сказать. А ты за это приготовишь мне классный обед. На три перемены блюд. С вином, свечами, все дела. Согласна?

Юлия замялась. Да, предложение было отличное. Если Кристиан поставит ей кухню, то можно будет сэкономить около двухсот евро и не вызывать мастера. Но обед? Ужин при свечах с Кристианом, этим простаком? А вдруг он невесть что себе вообразит? И начнет за ней увиваться? Да, будет неприятно, если он станет за ней волочиться, они же в одном доме живут.

– Эй, я не собираюсь к тебе приставать, ничего такого, – развеял ее тревоги Кристиан. – Просто я уже неделю живу на пицце и шаурме. Не хочешь свечей – не надо. Главное, чтобы вкусно было.

Да, такое предложение звучало значительно лучше. Ну, пообедают они разочек – и дело с концом. В этом Юлия была уверена.

– Как по мне, отличная сделка, – сказала она. – Я очень люблю готовить. Но ты уверен, что не против взвалить на себя все эти хлопоты с кухней?

– За обед из трех перемен блюд я готов на все.

– Четырех. Я сделаю четыре перемены блюд.

Кристиан весь взмок. Конечно же, Юлия неправильно замерила комнату. Столешница оказалась слишком длинной, а шкаф вообще пришлось менять – он не помещался в угол.

– Так, давай ты съездишь в «Икею» и поменяешь шкаф, а я схожу в строймагазин за пилой. Ничего, разберемся.

Кроме пилы он притащил из магазина пару досок и смастерил винный бар, отлично смотревшийся в проеме между дверью и стеной.

– Вау! – воскликнула Юлия. – Где ты такому научился?

– Это у меня в крови. Как у тебя – актерский талант. Расскажи мне о вступительном экзамене. Что ты делала?

– Я прочитала монолог из «Укрощения строптивой». Похоже, экзаменаторам это понравилось, и они допустили меня во второй тур. Там я сыграла в диалоге между Гретхен и Фаустом.

– Не представляю тебя в образе Гретхен.

– А я и не играла Гретхен. Я играла роль Фауста.

– Ух ты! Как тебе такое пришло в голову?

– А что, интересная роль! Я изобразила все это как лесбийскую трагедию. Глупая идея, но экзаменаторам понравилось, и они разрешили мне участвовать в конкурсе дальше. Я чуть не запаниковала.

– Запаниковала? Почему?

– Я не подготовила третье выступление.

– Что же ты сделала? Разрыдалась?

– Нет, я спела им песню.

Она пела «Паранойю» – единственную песню, которую знала наизусть. «Паранойю», песню, подарившую ее матери успех – до того, как Юлия разрушила ее жизнь. Юлия не рассказала матери, что сдала экзамен благодаря ее песне. Она вообще никому этого не рассказывала. В конце концов, жюри одобрило ее кандидатуру не благодаря этой песне, а невзирая на ее текст.

«Песня очень мрачная, – сказал ей потом один из членов экзаменационной комиссии. – Но у тебя есть потенциал».

– По-моему, грандиозно, – сказал Кристиан. – Ну, то, что ты отважилась на такое. Просто взяла и спела. Я от страха обделался бы, наверное.

– Да ну, глупости. Ты вот из пары досок целую кухню смастерил. Это в тысячу раз сложнее.

– Кухню тебе любой идиот соберет. При должном терпении ты бы и сама справилась. А вот в театре играть не каждый может.

Как он на нее смотрел… Какой у него теплый, нежный взгляд… «Ох, опасность нарастает, – подумала Юлия. – Если не осадить его сразу же, все значительно усложнится».

– Тут на углу «Старбакс». Сбегаю, возьму нам пару латте. А то эти помои «Нескафе» у меня уже из ушей льются.

– Сырный суп со спаржей и куриным филе

– Салат из помидоров, базилика, рукколы и земляники

– Телячьи отбивные под чесноком с жареными цукини

– Пирог с малиной и авокадо

Меню она написала мелом на доске, которую Кристиан этим утром прикрутил к стене кухни.

– Прямо как в ресторане, – восхищенно произнес он.

На стол Юлия постелила дамастовую скатерть и поставила фарфоровую посуду своей бабушки – Марианна никогда ею не пользовалась, потому что ее нельзя было загружать в посудомоечную машину. Юлия купила свежие цветы и после некоторых раздумий зажгла свечу.

– Надеюсь, обед оправдает твои ожидания не только сервировкой, – улыбнулась она. – Ты это заслужил. Не знаю, как тебя отблагодарить за твою помощь.

Кристиан возился с ее кухней целую неделю. Теперь все шкафчики висели на своих местах, печку и мойку уже подключили, Кристиан даже повесил под потолком лампу в стиле арт-деко, которую Юлия купила на eBay[1].

– За тебя и твое мастерство! – Юлия протянула ему бокал просекко[2].

– За твою кухню. – Чокаясь, Кристиан попытался заглянуть ей в глаза. Юлия едва успела отвернуться.

«О господи, а так хорошо все начиналось!» Может, ей все же стоило нанять монтера? С другой стороны, на сэкономленные деньги ей удалось купить шикарные туфли на высоком каблуке.

– Пожалуйста, присаживайся, – пригласила она его к столу. – Что будешь пить?

– Колу.

– Что?!

– Шучу-шучу. Что скажешь.

– Тогда я налью тебе шардоне.

Она подала ему суп. Из музыкального центра лилась музыка Дэвида Гарретта[3].

«Что за жлобство», – сказала бы Марианна, если бы зашла сейчас на кухню. Но она не могла зайти на эту кухню, она сидела в Лобрюгге, в крошечной уродливой захламленной квартирке в бельэтаже, где Юлия провела восемнадцать лет своей жизни. Теперь их разделяли тридцать три километра. Эта мысль так обрадовала Юлию, что она залпом выпила вино. После завтрака она ничего не ела, и выпивка сразу же ударила ей в голову. Девушка отодвинула бокал на середину стола. Кристиан воспринял это как намек и налил ей еще.

– Ну что, пообвыклась уже здесь? – спросил он.

– Конечно. Я ведь родилась в Гамбурге, для меня все это не внове. А ты?

– Мне тут нравится. Правда, я и город-то толком еще не видел.

– Зато мою кухню знаешь как свои пять пальцев.

Он поднял бокал.

– Ну, может быть, как-нибудь устроишь мне экскурсию по городу.

– Конечно. Хотя я не очень разбираюсь в истории города.

– Я скорее имел в виду развлечения. Бары, пабы, все такое.

– А, вот ты о чем. Если хочешь, можем выйти прогуляться после ужина.

Юлии это показалось хорошей идеей. В клубе не будет столь интимной атмосферы, как в квартире.

– Отлично! – Кристиан пришел в восторг.

Юлия подала на стол салат. Кристиан попробовал и закатил глаза от наслаждения:

– Восхитительно. Тебе стоит открыть свой ресторан.

– Может, когда-нибудь и займусь этим. Вот стану безработной актрисой, тогда и до ресторана дело дойдет.

– Безработной? Глупости. Ты наверняка прославишься.

– Посмотрим. Кстати, я сегодня ходила на собеседование.

– Первый кастинг?

– Не-е. Пытаюсь устроиться продавщицей в бутике. Хозяйке я очень понравилась. Обещала ответить сегодня вечером.

– Ну, сейчас только восемь часов. Она, наверное, еще работает.

Юлия пожала плечами.

– Надеюсь, она меня возьмет. Деньги мне не помешают. А я не хочу устраиваться девочкой на побегушках.

– Конечно, возьмет. Уверен. Кто откажет в работе такой красавице?

И снова этот взгляд – восторженный, нежный. Юлия поспешила сменить тему.

После ужина они отправились на танцы. Юлия заплатила за вход в клуб, Кристиан взял на себя оплату коктейлей. Юлия и так выпила слишком много вина за ужином, коктейли ее доконали. Но Кристиан не отставал. Стоило ей осушить бокал, как он уже протягивал ей очередную кайпиринью[4].

После танцев хотелось пить, она пила коктейли, танцевала, потела, пила еще больше, танцевала, потела, пила…

– Тут классно! – крикнул Кристиан ей в ухо, вкладывая ей в руку четвертый бокал.

Юлия просияла. Верный знак того, что она выпила слишком много. Опьянев, она становилась сентиментальной и мягкой, ей хотелось во всем находить гармонию. Опьянев, она совершала поступки, о которых потом сожалела.

– Нет, – ответила она.

– Что? – прокричал Кристиан.

– Пожалуй, мне пора домой.

– Сейчас всего три часа, – сказал Кристиан, когда они вышли на улицу. – Давай еще выпьем на дорожку. За этот чудесный вечер.

В ушах у Юлии все еще гремела музыка, хотя на улицу не доносилось ни звука. Лицо Кристиана плыло и двоилось у нее в глазах.

– Никаких больше «на дорожку». – Она мотнула головой и покачнулась: ей почудилось, будто земля пришла в движение у нее под ногами. – Пошли к стоянке такси. – Она едва выговаривала слова.

Кристиан опустил руку ей на плечо. Ощущение было приятным, потому что на улице оказалось чертовски холодно. Юлия надела тонкое летнее платье, а ночь выдалась не из теплых.

Это неправильно, ей нельзя полагаться на Кристиана, нужно сохранять трезвость ума. Но как тут сохранишь трезвость, если вокруг все вертится?

– Ох, плохи дела…

– Что ты сказала?

Лицо Кристиана было так близко… От него хорошо пахло. Надо будет спросить у него, какой туалетной водой он пользуется. Но не сейчас. Вначале нужно добраться домой.

– С тобой все в порядке, Юлия?

Она осторожно покачала головой.

– Я напилась.

– Ничего, сейчас поедем домой.

Он набросил ей на плечи куртку и отстранился. Проклятье, какого черта он отстранился? Почему он ее не поцеловал? Почему он хотя бы не попытался ее поцеловать? Может, он считает, что она недостаточно хороша для него?

Кристиан поднял руку, и рядом остановилось такси. Он усадил Юлию на заднее сиденье и устроился возле нее. Девушка смотрела, как проплывают в окне фонари – точно рыбки в темной реке, – и ждала, что Кристиан привлечет ее к себе или опустит ладонь ей на колено. Но он просто сидел рядом и смотрел в темноту.

А потом Юлия уснула.

Проснулась она уже перед домом. Голова раскалывалась.

– Жаль, что «Старбакс» закрыт. Я бы сейчас не отказалась от эспрессо, – сказала она. – А дома у меня только этот дерьмовый «Нескафе».

– А я сегодня купил кофеварку, – похвастался Кристиан. – Если хочешь, сделаю тебе эспрессо.

Тогда Юлия впервые вошла в его квартиру. И опешила. Небольшая комната, маленькая темная ванная и крошечная кухонька.

– Вот оно, мое царство, – с некоторым смущением произнес Кристиан. – У тебя, конечно, красивее.

Но его новая кофеварка оказалась выше всяких похвал. Ее хромированные поверхности маняще поблескивали.

– Вау! – воскликнула Юлия. – Выглядит очень профессионально.

«Профессионально». Ей понадобились три попытки, чтобы выговорить это слово.

– Так и есть. Правда, она не новая. Иначе я ни за что в жизни не смог бы ее себе позволить.

Он казался совершенно трезвым. А ведь пил он не меньше Юлии.

– Потрясающе, – сказала она.

– Что?

– Ты совсем не пьян.

– Пьян. Просто ты этого не замечаешь, потому что напилась еще сильнее.

Юлия икнула.

– Могу поспорить, ты не преминешь этим воспользоваться.

– Чем?

– Тем, что я напилась. Сильнее, чем ты.

Он поставил под краны две чашки и нажал на кнопку. Машина щелкнула, зашипела, зажужжала. И черный кофе полился в чашку.

– Нет, – сказал он, протягивая ей обжигающий напиток.

– Что «нет»?

– Я ни за что бы этим не воспользовался.

– Но почему?

– Потому что завтра ты возненавидишь меня за это.

– Правда.

– А я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

– Ты хочешь, чтобы я тебя полюбила.

– Именно.

– Не бывать этому, – заявила Юлия. – Ты не в моем вкусе.

– Поживем – увидим, – задумчиво заметил Кристиан, отхлебывая эспрессо.

– Ох, как же хорошо! – вздохнула девушка, допив кофе. – Можно мне еще одну чашку? А потом я пойду спать.

Пока он готовил кофе, Юлии почему-то вспомнился бутик. Хозяйка обещала дать ей ответ еще сегодня. «Я сообщу вам мое решение сегодня», – заверила она Юлию. Сегодня – это вчера. А она так и не позвонила. Или, может, она звонила, а Юлия не услышала ее звонок из-за музыки в клубе? Она достала из сумки смартфон. Четыре новых сообщения на автоответчике, одна новая эсэмэска.

– Ага.

– Что «ага»? – поинтересовался Кристиан.

Кофеварка опять загудела и затряслась.

Вначале Юлия прослушала автоответчик. Дважды звонил Джо, хотел забрать дрель, которую одолжил Юлии для переезда. Эстер желала узнать, как у нее дела. Было и послание от хозяйки бутика: «Было бы замечательно, если бы вы вышли на работу в понедельник».

– Ура! – пробормотала Юлия.

– Да что там у тебя такое? – Кристиан протянул ей кофе.

– Меня взяли на работу в бутик. С понедельника начинаю. То есть фактически завтра.

– Ну, вот видишь. Я же тебе говорил, что никто перед тобой не устоит.

Осталось только прочитать эсэмэс, и можно отправляться спать. Сообщение послали с неизвестного номера. Спам, наверное. А ведь Юлия берегла свой номер телефона как зеницу ока и никому его не давала. Она открыла сообщение и прочла текст. В голове опять все закружилось, мысли метались в ее сознании, переплетаясь и сталкиваясь друг с другом. И едва Юлии казалось, что она вот-вот ухватит мысль за хвост, та ускользала и ее место занимала другая. От хаоса в голове ее замутило.

– Что случилось? Ты вдруг побледнела. Тебе плохо?

«Нет», – хотела сказать она, но тут поняла, что эспрессо, кайпиринья, вино и весь ужин из четырех перемен блюд пытаются вырваться у нее из желудка. Юлия зажала рот ладонью и едва успела добежать до туалета.

Мама забыла, как варить кофе. Она насыпала его прямо на фильтр.

«Мама, ты забыла положить пакетик», – говорю я.

Но она меня не слушает. Она включает кофеварку, и весь кофе просыпается в чашку.

«Отвратительно», – говорит она, делая первый глоток.

«Это потому, что ты забыла положить пакетик».

«Точно! И где только была моя голова?»

А потом она подкуривает сигарету и выливает кофе в мойку.

Обычно мама курит у окна. Открывает окно и выдыхает облачка дыма во двор, где стоят мусорные урны. Тушит окурок о подоконник и бросает его вниз, к другим окуркам. Их потом подметает госпожа Франц. А мама закрывает окно.

Но на этот раз она не открыла окно. А я хочу, чтобы она его открыла.

«Папе не нравится запах дыма в квартире», – говорю я.

«Он сегодня не придет», – говорит она.

Папа уехал.

Глава 3

– Я подготовила все документы. – Госпожа Клопп опустила папку Филиппу на стол.

Потом она собрала три чашки из-под кофе – со стола, с полки и с подоконника, – ловко водрузила их друг на друга, а в верхнюю чашку еще и умудрилась запихнуть пустой стаканчик из-под йогурта. С ложкой. И потащила всю эту конструкцию к двери.

– Вы не обязаны этим заниматься, – смущенно заметил Филипп. – Я и сам мог это унести.

– Ничего, мне не трудно.

Но ей было трудно – она стояла у двери, а обе руки у нее были заняты.

– Подождите, я вам помогу… – Филипп поднялся, но госпожа Клопп его опередила.

– Я сама. – Она открыла дверь локтем. – Если сегодня вам не нужна моя помощь, я, с вашего позволения, отправлюсь домой.

– Да, конечно.

Он увидел, как за ее широкой спиной закрывается дверь, услышал, как шаркают подошвы ее ортопедической обуви по паркету в коридоре. Шарканье постепенно затихло.

И он подумал о каблучках Жасмин. Цок-цок-цок. Семисантиметровые каблучки. И ножки длиной в метр двадцать.

– Да, чуть не забыла! – крикнула ему из кухни госпожа Клопп. – Я заказала столик в «Амадео». На восемь.

– Спасибо.

– Приятных выходных.

– И вам тоже.

Но она этого уже не услышала. Дверь офиса закрылась. У госпожи Клопп начинались выходные. У Филиппа тоже. Он бросил взгляд на стрелку наручных часов. Ровно семь. Чтобы успеть принять душ и переодеться перед ужином, нужно поторопиться. Он как раз выключал компьютер, когда зазвонил мобильный.

– Да?

– Привет, это Марсель. Ты еще в офисе?

– Как раз собирался уходить. Что случилось?

– Я в квартире. Было бы здорово, если бы ты смог заглянуть.

Филипп с трудом подавил вздох. Его приятель Марсель взял на себя ремонт квартиры, которую Филипп купил год назад. Собственно, он давно уже должен был туда переехать со своей девушкой. Но выяснилось, что косметического ремонта, который планировал Филипп, недостаточно. Квартира требовала капитального ремонта. Потолочные балки, поддерживавшие крышу старого дома, прогнили, их пришлось менять. Да и крыша кое-где прохудилась. Филипп считал, что другие жильцы дома тоже должны подключиться к решению этой проблемы, но совет дома решил иначе. Никто не собирался вкладывать деньги в ремонт Филиппа. И сейчас он готовился судиться с ними.

То, что Марсель позвонил, не предвещало ничего хорошего. Он обращался к Филиппу только тогда, когда с квартирой возникали какие-то новые проблемы. Все остальное он улаживал самостоятельно. При этом он еще не был архитектором – учился на старших курсах в университете. Но Марсель полжизни проработал на стройках, был парнем рукастым, ответственным и надежным. И обходился Филиппу намного дешевле, чем любой другой подрядчик.

– Ненавижу этот проклятый пентхаус, – проворчал Филипп, расстегивая рубашку.

Швырнув ее на пол, он прошел в коридор. Увидев свою бледную грудь в зеркале, он вспомнил о загорелой коже Жасмин, но на этот раз мысли о ней удалось отогнать до того, как пришло возбуждение. В коридоре рядом с вешалкой стоял шкаф. К счастью, Филипп всегда хранил там пару чистых выглаженных рубашек – часто случалось, что он не успевал зайти домой перед вечерней встречей.

Вивиан так радовалась, когда он рассказал ей в ее день рождения о покупке квартиры!

«Лучшего подарка и ждать было нельзя», – ликовала она.

А ведь при этом Филипп вовсе не подарил ей квартиру. Они еще не поженились. Пентхаус все еще принадлежал только ему. И он мог без особых проблем продать его. Да, деньги, которые он вложил в ремонт, конечно, пропадут. Но лучше покончить с этим ужасом, чем жить, словно в кошмарном сне.

Сегодня Филипп позвал Вивиан на свидание в ее любимый итальянский ресторан. Он подарит ей платиновое кольцо, которое изготовили по его заказу. И попросит ее руки. «Ах, Филипп! Ты такой замечательный!» – прошепчет она. А потом? Потом он откашляется и скажет: «Ох, кстати, с той квартирой в Швабингене ничего не получится. Придется ее продать». Нет, это немыслимо. Он не может с ней так поступить. Не сегодня. Да и не было причин торопиться с этим решением.

После долгих поисков Филипп нашел-таки место, где можно было припарковаться, – довольно далеко от квартиры. Пришлось подъехать две остановки на трамвае.

– Ну наконец-то. – Марсель уже ждал его у двери пентхауса. – Я уж было думал, ты не придешь.

– Прекрати. Сам знаешь, как тут обстоят дела с парковками. Если я когда-нибудь сюда перееду, продам свою машину.

– Я бы на твоем месте уже давно ее продал.

Марсель обожал свой мотороллер. И считал автомобили жлобством. Как и отглаженные рубашки. И дорогие костюмы. Он мог себе позволить такое отношение – в отличие от Филиппа. Тот полтора года назад основал собственную компьютерную фирму. Он продавал крупным предприятиям программное обеспечение, – и оно стоило недешево. Конечно, он не мог являться к воротилам бизнеса в джинсах и футболке. Некоторые его заказчики и так косо на него поглядывали из-за того, что Филипп ездил на «рено», а не на БМВ. Купит он мотороллер – и его в такие фирмы на порог не пустят.

– Так что у тебя приключилось? У меня через полчаса встреча в «Амадео».

– Это еще что такое?

– Ресторан. – «И не просто ресторан», – подумалось ему. – У меня свидание с Вивиан.

– Серьезно? Так мы же и завтра встретиться могли.

– Да ну? Когда я говорил с тобой по телефону, мне показалось, что дело серьезное. – В голосе Филиппа слышалось раздражение.

Правда, Марсель, похоже, этого не заметил.

– Ну, тут как посмотреть. Я же не знал, что у тебя планы на вечер. Прости.

– Ладно, не важно. Рассказывай, что там у тебя.

– Электрик напорол. Черт знает как положил новую проводку. К счастью, я это заметил до того, как стены зашпатлевали.

– Да ты что?! Ну, раз ты вовремя заметил, то все отлично.

Филипп нервничал. Пока искал парковку и поднимался по лестнице, он опять успел вспотеть, и чистая рубашка стала не такой уж чистой. Под мышками и на спине появились отвратительные влажные пятна.

– Я предпочел бы уволить этого недотепу, – сказал Марсель.

– Какого недотепу?

– Ну, электрика.

– Так уволь. Зачем нам криворукий электрик? – Филипп посмотрел на часы. Без двадцати восемь.

– Это не так просто. Мы с ним подписали контракт. Ты же сам знаешь, как нелегко кого-то уволить.

Филипп нахмурился.

– А от меня что требуется?

– У тебя есть два варианта. Либо ты позволишь ему работать и дальше, рискуя тем, что он опять напортачит. Либо уволишь его с выходным пособием в пару сотен евро. А мы наймем нового электрика, который разбирается в своем деле.

У Филиппа зашумело в ушах. «Так, спокойно!» – напомнил он себе. Но, пожалуй, с этим напоминанием он опоздал. Он и так уже вышел из себя.

– Что это за варианты такие? Либо мне мириться с его криворукостью, либо заплатить? Это шантаж какой-то! Зачем ты вообще нанял этого идиота, если он ни черта не умеет?

– А я и не хотел его нанимать, – спокойно возразил Марсель. – Это ты настоял. Помнишь, он просил за работу на триста евро меньше, чем Блюменталь?

Филипп опять взглянул на циферблат. Без восемнадцати восемь. Вивиан разозлится, если заставить ее ждать. Она ненавидела невежливость. И ненавидела пятна пота на рубашке.

– Ну хорошо, – подчеркнуто медленно произнес Филипп. – Что ты мне посоветуешь?

– Если ты от него откупишься, то избавишь себя от нервотрепки. Но деньги, конечно, пропадут. Если ты решишь оставить этого типа, за ним придется все время присматривать. Однако я не электрик, я не могу гарантировать результат.

Филипп кивнул. Так, главное – сохранять спокойствие. Если он выйдет из себя, то потеряет Марселя. Тот уже объяснял Филиппу свою позицию, в первую же неделю работы. Тогда Филипп разозлился из-за проржавевшей трубы в ванной. «Если тебе хочется на кого-нибудь наорать, найди себе кого-то другого, – заявил ему Марсель. – Я со многим готов мириться, но никому не позволю на себя кричать». А если Марсель уволится, Филиппу конец. Марсель был нужен ему. Как подрядчик. И как друг. Они давно уже говорили не только о разбросе цен на стройматериалы, изведении плесени и методах звукоизоляции. Филипп рассказывал ему о проблемах с договорами, о недовольных заказчиках, даже о Вивиан. О том, что боится ее потерять, если не сможет предложить ей жизненные условия, к которым она привыкла дома. А Марсель рассказывал Филиппу о своей учебе, о том, как он гордится тем, что поступил в институт. «В нашей семье еще никто не получал высшее образование, – говорил он. – Мы практики, а не теоретики». Рассказывал он и о девушке из параллельной группы, Еве, в которую был влюблен, но не знал, как с ней заговорить.

– Просто подумай об этом, – предложил Марсель. – Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас.

Филипп опять посмотрел на часы. Без семнадцати восемь.

– Ладно, мне пора.

Марсель кивнул.

– А где эта твоя кафешка?

– Какая кафешка? «Амадео»? На Адальбертштрассе.

– Это же прямо за углом. Давай покурим, и я тебя подброшу на роллере. – Он достал из кармана пачку «Мальборо» и протянул Филиппу сигарету. Собственно, ни Марсель, ни Филипп не курили, но иногда на Марселя что-то находило. Он покупал себе пачку сигарет и выкуривал одну за другой, пока в пачке ничего не оставалось. А после этого опять не курил несколько недель.

– Прости, – пробормотал Филипп, сделав первую затяжку.

Он тоже курил только изредка. Когда его угощали. И когда ему нужно было успокоиться. Как сегодня.

– За что? – спросил Марсель, открывая окно.

– Я совсем запарился. Ты и сам заметил. Уф, как же меня достала эта дурацкая квартира!

Марсель пожал плечами:

– Ну так продай ее. Вы с Вивиан могли бы переехать в пригород.

– В пригород? С Вивиан? – Филипп горько рассмеялся. – Да она скорее отравится, чем переедет.

Марсель задумчиво выдохнул струйку дыма.

– Какие глупости!

Филипп не знал, имеет ли он в виду эти слова, отношение Вивиан к жизни за городом или их связь. Но в любом случае Марсель был прав. Все это глупости. Чушь какая-то. «Другие люди в моем возрасте уже обустраивают свою жизнь, что-то изучают, отправляются в кругосветное путешествие. А я с утра до вечера пашу как проклятый и каждый цент вкладываю в эту квартиру, на которую мне, по сути, наплевать».

– И что теперь? – спросил Марсель.

– Ничего. – Филипп сделал последнюю затяжку. – Сейчас я сделаю Вивиан предложение.

– Что, серьезно? Поздравляю!

– Ты погоди с поздравлениями, может, она мне еще даст от ворот поворот.

– Ни в коем случае. Дружище, да вы точно поженитесь! Класс, просто супер!

В кармане у Филиппа завибрировал мобильный – пришло сообщение. Может быть, от Вивиан. Может, она решила в последний момент отменить свидание. Или уже пришла в «Амадео» и ждет его. Но почему она тогда просто не позвонила? Филипп сунул руку в карман и достал телефон. И прочел сообщение.

Ему почудилось, будто трухлявый паркет под его ногами проломился и он начал проваливаться вниз – постепенно, как в замедленной съемке.

– Плохие новости? – спросил Марсель.

Филипп закрыл телефон. На задворках сознания вопил какой-то голос, вопил не замолкая, действовал на нервы, как звук бормашины в кабинете у дантиста.

– Да, можно сказать и так.

Филипп с изумлением обнаружил, что все, что недавно так раздражало его, потеряло какое-либо значение. Бестолковый электрик, дорогая квартира – все это стало неважным. Теперь у Филиппа были другие проблемы, посерьезнее.

– Что случилось? Что тебя так огорчило?

– Ничего. Один заказчик сорвался. Ерунда.

– Правда? – Похоже, Марсель не поверил ни единому его слову. И неспроста.

– Ладно, мне пора.

Марсель взял шлем с подоконника.

– Пошли. Надеюсь, копы нас не остановят. У меня второго шлема нет.

– Да все нормально будет.

Теперь и это не имело значения. «Веспа» Марселя ездила не намного быстрее велосипеда. Они медленно плыли по улицам Мюнхена. А вот мысли Филиппа неслись как бешеные. Эта эсэмэска… Он прочел сообщение всего раз, но сразу выучил текст наизусть. Слово в слово. «Что прошло, не забылось. Оно вернется. Оно настигнет тебя. Второго июля тебя ждет расплата». Подписи под сообщением не было. Но Филипп сразу понял, от кого оно. «Оно вернется». «Так мне и надо, – подумал Филипп. – Полетело дерьмо на вентилятор. Да, по заслугам».

Марсель свернул с Леопольдштрассе на Адальбертштрассе. Еще двести метров – и они приедут. Филипп поцелует Вивиан, закажет шампанского – лучшего, «Crémant de Bourgogne», – выберет блюда на ужин, а потом улыбнется Вивиан, достанет кольцо из кармана и сделает ей предложение. И Вивиан, ни о чем не подозревая, скажет: «Да!» «Но если бы она знала, как все обстоит на самом деле, – думал Филипп, – она бы забрала свои вещи из моей квартиры, а мои вещи вышвырнула бы из своей на улицу, а потом побежала бы к родителям и закатила бы истерику. Она рыдала бы не переставая и с горя похудела бы на семь кило. А еще рассказывала бы всем подружкам, как я с ней обошелся».

– Стой! – Он тронул Марселя за плечо.

– Ну что еще такое? – Не сбрасывая скорость, Марсель оглянулся.

– Остановись!

Слишком громко, он произнес это слишком громко. «Успокойся!» – мысленно приказал себе Филипп.

Марсель свернул к обочине.

– Что случилось? Мы почти приехали.

– Я знаю. Я не могу сейчас к ней пойти. – Филипп спрыгнул с мотороллера.

– Что?! Ты что, совсем сбрендил?

– Понимаешь, эта история… с заказчиком. Мне нужно с этим разобраться. Иначе я вообще не успокоюсь.

– Ты хочешь разобраться с этим сегодня? Да ты в офисе уже никого не застанешь. К тому же тебя ждет Вивиан.

– У меня есть номер этого заказчика. Правда, Марсель, я сегодня не смогу встретиться с Вивиан.

– Но ты же собирался… – Увидев лицо Филиппа, Марсель осекся. – И как ты ей объяснишь свое отсутствие?

– Понятия не имею.

Звук бормашины в голове Филиппа стал еще громче. Он сунул палец в ухо, но легче не стало. В конце концов, звук доносился не снаружи, а изнутри.

– А ты не мог бы с ней поговорить?

– Я? – Марсель изумленно распахнул глаза. – Да я с ней едва знаком. Что я ей скажу?

– Скажи, что мне стало плохо. Что я чем-то отравился.

«Ииииииииииииииаааааааааааааааааииии!» – вопила бормашина в его голове.

– Нет, лучше скажи ей, что у меня мигрень. Пусть мне не звонит, я лягу спать. А потом сам ей позвоню, когда мне станет лучше.

Теперь Марсель действительно забеспокоился.

– Мигрень, значит. И что, она в это поверит?

– Ну, у меня иногда такое бывает.

Марсель пожал плечами.

– Слушай, Филипп, что происходит? Дело ведь вовсе не в дурацкой эсэмэске от твоего клиента. Тут что-то еще.

Ну конечно, тут было что-то еще. Сиськи Жасмин. Попка Жасмин. Ее загорелые ножки длиной в метр двадцать. Но этого Филипп сказать не мог, по крайней мере сейчас.

– Пожалуйста, Марсель! – взмолился он. – Наверное, она уже сидит в «Амадео» и ждет меня. – Он достал из кармана купюру в пятьдесят евро. – Вот, купи ей шампанского, и поужинайте за мой счет.

Марсель отвел его руку с деньгами.

– Прекрати, ты что, дурак? – Он, похоже, разозлился. – Ладно, я поговорю с ней. Хоть мне это и не нравится.

– Спасибо. – Филипп с трудом подбирал слова. – Хотя бы деньги эти проклятые возьми. Тогда я себя не так дерьмово буду чувствовать.

Марсель ухмыльнулся, но вид у него был нерадостный.

– Некоторые вопросы деньгами не уладишь. Короче, проехали. Я займусь Вивиан. Позвонить тебе сегодня вечером? Ну, чтобы рассказать, как все прошло? Или ты и со мной говорить не хочешь?

«Не хочу, – подумал Филипп. – Я ни с кем не хочу говорить. Оставьте меня в покое».

– Ну конечно, звони, – сказал он.

Госпожа Хайманн хочет поговорить с мамой. Сказать ей, что я уже в третий раз не выполнил домашнее задание. И поэтому я должен сидеть с ней в классе, пока мама не придет. Но когда мама приходит, я сразу замечаю, что она не хочет говорить с госпожой Хайманн.

«У меня совершенно нет времени, – заявляет мама. – И нам придется уйти».

«Тогда вам нужно будет подойти ко мне в мои приемные часы. Обязательно», – отвечает госпожа Хайманн.

«Ну конечно», – соглашается мама.

Но госпожа Хайманн ей не верит, это сразу видно. Мама хватает меня за руку и тащит из класса, да так быстро, что я даже не успеваю взять курточку.

«Что случилось, куда мы так торопимся?» – спрашиваю я.

Мы запрыгнули в трамвайчик, но уже через остановку вышли и пересели в другой.

«Нам нужно убраться отсюда, – говорит мама. – Они опять следят за нами».

И бежит со мной в торговый центр. Мы врываемся в магазин одежды, бежим по эскалатору вверх на второй этаж, к примерочным.

«Сиди тихо-тихо, – шепчет мама. – Они не должны нас найти, они ни в коем случае не должны нас найти!»

«Кто?» – хочу спросить я, но мама зажимает мне рот ладонью. Мы сидим в примерочной час или даже два.

«Это единственное безопасное место во всем городе», – шепчет мама.

Мы ждем, и ждем, и ждем, пока не подходит продавщица. Она требует, чтобы мы вышли оттуда. Мама начинает плакать, и продавщица спрашивает, что случилось, и все смотрят на нас. Потом приходит начальник продавщицы, и они вызывают полицию, а полицейские звонят папе. Папа приходит и забирает нас.

«Что произошло?» – спрашивает он, когда мы добираемся домой.

Но мама говорит по телефону. Она заказывает всем нам пиццу.

«Я заказала три пиццы с салями, это же наша любимая пицца», – говорит мама и смеется.

Это был просто розыгрыш.

Глава 4

«Вы думаете, что избавились от меня. Но я о вас помню. И буду с вами все время до второго июля».

Такое письмо получила София. Его отправила Сара, в этом София была уверена. Сара Фолькер. Понятно, почему она не подписалась. Сара всегда старалась оставаться незаметной. Только у нее не получалось. В пятом классе мальчишки всегда называли ее по фамилии. Фолькер, как мужское имя. И Саре это нравилось. Она играла с мальчишками в футбол и менялась с ними вкладышами от жвачек. Но в старшей школе ребята поняли, что Сара не одна из них. Что она не своя ни с мальчишками, ни с девчонками. «Но я о вас помню». Как будто София могла забыть Сару!

«Ты должна принять решение», – сказала тогда Эмили. И София приняла решение. Она выступила против Сары. Чтобы защитить себя.

«Нужно как можно скорее поговорить с Эмили», – подумала София. Раз уж Сара прислала ей письмо, то и Эмили тоже. И Луции, наверное. И Эмме, и Марии. Но Эмили – точно.

«В конце концов, это Эмили заварила всю кашу, – думала София. – Если бы не Эмили, дело не зашло бы так далеко». «Если бы вы ей не помогли, оно тоже не зашло бы так далеко», – произнес голос Сары у нее в голове. Удивительно, что она так хорошо помнит ее голос. Прошел почти год с тех пор, как Сара перевелась в другую школу. Однажды она вдруг исчезла.

«Ваша одноклассница больше не придет», – заявила тогда госпожа Вальх, ее классная руководительница. Вид у нее был такой мрачный, будто Сара умерла. «Когда, собственно, это случилось? – спросила себя София. – Примерно в начале учебного года». Не в июле, в этом София была уверена. Так что же это за дата – второе июля? «Эмили наверняка знает, – подумала София. – Нужно поговорить с ней». Она достала мобильный из кармана, собираясь позвонить, но потом передумала. Эмили жила всего в четырех кварталах от Софии. Можно к ней зайти.

«И что ты у нее спросишь? – осведомился голос Сары у нее в голове. – Чувствует ли она себя виноватой? Как ты? Не дождешься. Таких, как Эмили, совесть не мучает».

«Ничего-то ты не знаешь. Ты всегда была чужой в нашем классе, что ты можешь знать об Эмили? – мысленно возразила София. – Или обо мне?»

«Я все знаю. – Воображаемая Сара хихикнула. – О тебе так точно. Дай-ка угадаю: теперь, когда меня нет в классе, они измываются над тобой…»

У Софии вдруг возникло ощущение, что за ней следят. Она нервно оглянулась. На улице никого не было, но это ничего не означало. Может быть, Сара пряталась в подъезде. Или за деревом.

– Что же ты задумала? – пробормотала София.

«Подожди – и сама увидишь», – ответила воображаемая Сара.

Эмили жила в уродливой бетонной высотке, доме, который ей вовсе не подходил. Ей подошла бы вилла с бассейном и теннисными кортами. Или старый зáмок. Принцессочка Эмили.

«Может, ее и дома нет», – подумала София, нажимая на кнопку домофона.

– Алло?

– Это София Ротэ. Я к Эмили.

– Заходи.

Одноклассница ждала ее перед дверью квартиры на лестничной клетке. Она смотрела на Софию с таким раздражением, будто та была торговым агентом или членом религиозной секты.

– Чего тебе? – Ее идеальной формы брови поползли вверх.

– Мне нужно с тобой поговорить, – выдохнула София. Поднявшись по лестнице, она совсем запыхалась.

Кроме того, ее сердце часто-часто билось от волнения. Какая глупая идея – просто взять и заявиться сюда!

Брови Эмили поднялись еще выше:

– Ну и?

В подъезде открылась дверь, из одной из соседних квартир доносилась музыка. София затравленно оглянулась.

– Можно, я зайду к тебе ненадолго?

Эмили неохотно пропустила ее вперед.

– Третья комната слева по коридору.

Как будто София не знала, где ее комната.

На кровати Эмили валялся какой-то парень. Он смотрел на экран смартфона, слушая музыку. Когда София вошла, он даже головы не поднял.

Софии очень хотелось повернуться и просто уйти отсюда. Пусть даже в подъезде ее ждет Сара Фолькер с ножом в руке. Нельзя было обращаться к Эмили за помощью. Она, наверное, стерла письмо Сары, не прочитав. И глазом не моргнула.

– Дарио! – прошипела Эмили.

Парень все еще ее не слышал. Он самозабвенно нажимал на экран, голова покачивалась в такт музыке, которую Эмили и София не слышали.

– Дариоооо! – Эмили наклонилась и заорала ему в ухо.

Дарио повернул голову в ее сторону. При этом он увидел Софию и так опешил, будто она была его девушкой и застала его с другой.

– Привет! – Он вытащил наушники, и София услышала завывания Леди Гаги.

Эмили не стала представлять одноклассницу.

– Так что ты хотела мне сказать? – раздраженно осведомилась она. – Мы как раз собирались уходить. Поторапливайся.

Судя по виду ее парня, уходить они никуда не собирались.

Дарио уселся на кровати, возмущенно отбросил челку со лба и с упреком уставился на Эмили.

– Ты сегодня проверяла почту? – спросила София.

– Десять минут назад.

– И?

– Что «и»?

– Ты тоже получила письмо от Сары?

– Что? От какой Сары?

– Сары Фолькер.

– От кого?

– От Сары Прыщ.

– А, этой. Не думаю, что она стала бы мне писать. Чего она хочет? Устроить встречу одноклассников?

– Не-а. Понятия не имею, чего она хочет. Поэтому я и пришла. Я хотела узнать, не написала ли она тебе. И что ты собираешься делать по этому поводу.

– А что именно она тебе написала? – Раздражение Эмили сменилось любопытством.

«Да она вообще нисколечки не мучается угрызениями совести», – с изумлением осознала София.

– Ничего особенного. Какие-то глупости.

«Может, это письмо вообще не от Сары», – вдруг подумала она. Но кто еще мог бы написать ей такое? «Вы думаете, что избавились от меня. Но я о вас помню».

– Не понимаю, – говорила тем временем Эмили. – Неужели она до сих пор злится на нас из-за той дурацкой истории? Это была просто шутка.

Сара Прыщ. Эмили и ее подружки тайком фотографировали ее при каждом удобном случае. Когда Сара переодевалась перед физкультурой, когда ела в столовой, когда играла в школьном дворе. Потом они обработали фотографии. И получилось, что вместо обычной одежды на Саре – эротическое белье. И выглядит она при этом как звезда порнофильма. Эмили писала комментарии к фото, подходившие к сексуальному образу: «Сара Пево: жду, чтобы ты вошел в… мой фотоальбом». И другие подписи в том же стиле. София помогла Эмили переделать снимки, потому что как раз недавно освоила программу Photoshop и была единственной, кто разбирался в цифровой обработке фото. Вообще-то ей не хотелось в этом участвовать. Вначале она даже отказалась помогать Эмили.

– Да ну, детский сад какой-то.

– Это понятно, – согласилась Эмили. – Зато смешно. И мы же не используем настоящее имя Сары. Никто и не узнает, что это ее фото.

Только поэтому София и согласилась. Она была уверена, что это – лишь безобидная шутка. Ха-ха-ха. Конечно, жестокая шутка. София с самого начала знала, что у Эмили вообще нет тормозов. Что она отстанет от Сары, только разрушив ее жизнь. И не потому, что она ненавидела Сару. Собственно, Эмили против нее вообще ничего не имела. Сара была ей не ровня. Эмили относилась к ней в точности как к осьминогам, которых они вскрывали в седьмом классе на уроке биологии. Представитель иного биологического вида, над которым нужно поставить эксперимент, чтобы узнать больше о его свойствах и моделях поведения. Да, Сара была для Эмили экспериментом.

«Никто и не узнает, что это Сара», – заверила она Софию. Но, конечно, все узнали, потому что Эмили и ее друзья распространили ссылку на эту страницу Фейсбука. Единственной, кто ничего не знал, оказалась Сара. Когда она увидела страницу и потребовала у администраторов заблокировать ее, у виртуальной Сары было уже пять тысяч друзей. Добавить больше мешали технические настройки сервиса. Мать Сары явилась к директору школы с жалобой. Директор устроил настоящую охоту на ведьм, допросил каждого из ее класса и всем угрожал исключением. Но никто ему ничего не сказал. Никто не сдал Эмили. И София вышла сухой из воды. Правда, ей очень хотелось все рассказать директору. Ее сдерживала только одна мысль – Эмили может ей отомстить. Например, создав такую же страницу, только уже с ее фотографиями. А может, София просто боялась, что ее выгонят из школы.

– О чем вы вообще говорите? – спросил Дарио. – Что за Сара?

– Ой, это давняя история.

София даже подумала о том, чтобы все ему рассказать. Но она промолчала. В точности как тогда. В точности как остальные. После того как Сара перевелась в другую школу, никто из одноклассниц больше о ней не вспоминал. Она словно умерла для всех. София всегда думала, что остальным тоже неловко от мыслей о Саре. Но, похоже, Эмили относилась к этому иначе. Стоило Саре пропасть из ее поля зрения, как Эмили утратила к ней всякий интерес.

Но теперь, по крайней мере, Эмили казалась озадаченной.

– Ты можешь показать мне это письмо? – давила она. – Чего она хочет?

– Ладно, это не важно. Как-нибудь покажу.

«Или нет», – подумала София. Она повернулась к двери.

– Все, я пойду. Вы же вроде бы уходить собирались.

– Мы собирались уходить? Тебе что, нужно еще куда-то? – удивился Дарио, этот простак.

София едва сдерживала улыбку. А Эмили едва сдерживала гнев. Похоже, что не надолго. Бедный Дарио. Стоит Софии выйти из комнаты – и ему несдобровать.

И София сбежала.

Странно. Почему же Сара не написала Эмили? Она ведь должна понимать, что именно Эмили это все и затеяла. И тут вдруг она цепляется к Софии! «Может, письмо вообще никак не связано с Сарой, – снова предположила София. – Может быть, оно предназначено другому человеку и попало в мой ящик по ошибке».

София решила больше не думать об этом. И тут ей вспомнился Феликс. Он так и не связался с ней с тех пор, как угостил ее кофе. И Феликс не свяжется с ней ни завтра, ни послезавтра. Потому что он живет в совсем другом мире. Мире красивых, популярных, классных, спортивных, взрослых людей. Она подумала о том, как он коснулся шишки у нее на лбу. Так нежно, так осторожно! От возбуждения у нее мурашки забегали по спине. И ноги подкосились. Софии пришлось прислониться к фонарю и закрыть глаза. Ей вспомнилось узкое лицо, темные глаза, ямочки на щеках, его смех. Интересно, как он целуется?

Улица огласилась звуком клаксона, и София испуганно открыла глаза. Сигналили велосипедисту, выскочившему с тротуара на проезжую часть. Автомобиль, чуть не сбивший лихача, остановился прямо перед Софией. Она видела раздраженного водителя: его рот открывался и закрывался, кулаки стучали по рулю. Но дверца была закрыта, и до Софии не доносилось ни звука.

А потом она увидела Морица. Он стоял на другой стороне улицы и испуганно смотрел в ее сторону. София невольно оглянулась – у Морица был такой вид, будто за ее спиной убийца заносит топор. Но там никого не было, только прошла старушка с таксой на поводке, да двое детишек прибежали на автобусную остановку.

– Эй, у тебя все в порядке, Мориц? – крикнула София.

Но брат ее не слышал из-за рева моторов на дороге. Он ее вообще не увидел, поняла вдруг София. Он смотрел куда-то в пустоту. Жутковатое зрелище. Вначале этот ступор на устном экзамене, а теперь он останавливается на улице средь бела дня, точно призрака узрел.

– Мориц! – Она помахала обеими руками.

Но брат уже отвернулся и пошел прочь, так ее и не заметив. Ладно, не важно. Даже если бы он ее увидел, то ни за что бы не рассказал, что с ним такое. София перешла дорогу по «зебре», миновала супермаркет и уж было хотела свернуть на свою улицу, как вдруг остановилась. На боковом окошке киоска красовался красный квадрат. Марципановый шоколад. Ее любимый.

– Нет, – пробормотала София.

Две недели назад она решила, что на целый месяц откажется от шоколада. Никаких шоколадных батончиков, ни плиточки, ни крошки шоколада. Жестоко, но, учитывая ее избыточный вес, полезно. Проблема заключалась в том, что стоило Софии откусить хоть чуть-чуть шоколада, и она не могла удержаться. Ела кусочек за кусочком, пока в упаковке не оставались только шоколадные крошки, но и их София собирала на палец и слизывала. Две тысячи триста тридцать шесть килоджоулей.

– Нет, спасибо, – гордо сказала София и уже отвернулась, но тут ей опять вспомнился Феликс.

Он никогда ей не позвонит. И уж точно в нее не влюбится. И не важно, откажется она от шоколада на две недели или на всю жизнь.

София подошла к киоску. Ей даже говорить ничего не пришлось. Господин Зауэрбир, владелец киоска, давно был с ней знаком и знал, что ей нужно. Он сразу выложил шоколад на прилавок. Девочка протянула ему евро, он дал ей десять центов сдачи.

– На этой неделе на шоколад большой спрос. – Он подмигнул, словно София что-то выиграла.

На самом деле она проиграла.

Она заварила себе ройбуш со вкусом карамели, поставила чайник и чашку на поднос, положила рядом шоколад и уже собиралась нести это все в свою комнату, как в дверь позвонили.

Наверное, Мориц опять поленился вытащить ключи из кармана. С подносом в руке она подошла к двери и нажала на ручку локтем.

Но за дверью стоял не Мориц. Это был Феликс. У Софии сердце в пятки ушло. Чайник чуть не упал с подноса, девочка успела подхватить его в последний момент.

– Морица нет дома, – пропищала она.

Со вчерашнего дня София непрерывно думала о Феликсе – если не считать мыслей об этом дурацком письме. И теперь ей не пришло в голову ничего лучше, чем «Морица нет дома».

– Правда? А ты ждешь гостей?

– Я? Гостей?

Ее лицо горело, наверное, она совсем раскраснелась. Впрочем, скорее всего, Феликс думает, что это ее естественный цвет лица, с другим он ее не видел.

– Ну, у тебя тут чай. – Феликс кивнул на поднос.

– А, это. Чай для меня.

«И шоколад тоже, – подумала София. – Целая плитка, поэтому я такая толстая».

– Ну ладно. – Феликс пожал плечами и повернулся, собираясь уходить.

– Подожди! – Голос Софии захлебывался от волнения. – Что мне ему передать?

– Кому?

– Морицу.

– Ничего. Я не к нему приходил.

Девочка сглотнула.

– А-а.

О господи, да она сегодня – сама сообразительность.

– Ну, я подумал, загляну-ка я к тебе, вдруг у тебя найдется для меня чашечка чая и шоколадка.

– И нашлись, смотри, какое совпадение. – София показала ему поднос.

Чашка тихо позвякивала – ее бок касался чайника, а у Софии дрожали руки.

– Зайдешь?

– Ну, если ты меня не пригласишь, я и на лестничной клетке могу чай выпить.

София рассмеялась.

– Пойдем в мою комнату. В порядке исключения.

И вот он уже сидит за ее столом и пьет чай. Будто всегда так и было. И делает вид, что ему это нравится. Жаль, что София уже лет семь-восемь не убирала в комнате. На полу валялась грязная одежда, мусорное ведро переполнилось, а письменный стол ломился от груза немытых чашек, книг, тетрадей, тарелок, коробок из-под печенья и всяческих объедков.

– Шоколадку? – София протянула ему открытую упаковку, как можно незаметнее запихивая грязные трусики под кровать.

– Ух ты, марципановая, моя любимая!

– Правда? Еще одно совпадение. Я тоже такой шоколад люблю.

Феликс ухмыльнулся. Может быть, он просто насмехается над ней?

– Ну что, были тогда неприятности?

– Почему?

– Ну, потому что ты опоздала на урок.

– Не-а. В смысле, ничего серьезного.

– Я слышал, твой брат провалился на устном экзамене.

– Он тебе рассказал?

София задумалась, о чем же разговаривают Мориц с Феликсом? Рассказал ли Феликс ему о том, что пригласил его сестру на кофе? И что Мориц ответил на это? «Сочувствую, мог бы провести время и получше». Да, наверняка.

– Конечно. Мы с ним вчера по телефону говорили. Вот незадача, да? Надеюсь, оценка не испортит ему аттестат и он все-таки пройдет на медицинский.

– Я тоже надеюсь. Мориц станет отличным врачом.

Она лгала. В глубине души София была уверена, что Мориц, сильный, всегда и во всем добивавшийся успеха, просто не сможет иметь дело со слабыми, больными, испуганными пациентами.

Феликс кивнул.

– Может, это не так уж и плохо, – задумчиво сказал он.

– В смысле?

– Ну, может, эта неудача заставит его задуматься о будущем. О том, действительно ли он хочет стать врачом.

– С чего бы это? Конечно, он хочет стать врачом. Он об этом с детского садика мечтает. Стать врачом, как наш отец.

– Ну, если он так уверен в выборе будущей профессии, то проваленный экзамен его не остановит.

София пожала плечами. Она не хотела говорить о своем брате. Она хотела больше узнать о Феликсе. Чем он занимается, о чем думает, почему пришел к ней в гости. В основном – почему пришел к ней в гости.

– А ты почему сегодня заглянул? – не сдержалась она.

Но Феликс ее не слушал. Он вертел в руках чашку – ах, какие у него тонкие длинные пальцы! – и смотрел на фотографии, висевшие у Софии над кроватью. Старые фотографии, где София была запечатлена еще ребенком: вот она стоит на трамплине в бассейне, вот бежит по полянке рядом с папой и тянет на веревочке ярко-желтого воздушного змея. Ей тогда было лет восемь-десять. И она совсем не была толстой.

София отломила себе еще кусочек шоколада и подвинула плитку ближе к Феликсу. Однако он этого не заметил. Феликс молчал, и София тоже. Но в этом молчании не было неловкости. Казалось, что они знакомы уже много лет и доверяют друг другу. Хорошее молчание.

«Я люблю тебя», – подумала София. И сама испугалась – такой жаркой, такой страстной была эта мысль. У окна что-то зашуршало, и оба вскинулись.

– Эгон! – воскликнула девочка, поднимаясь.

Толстый кот трогал лапой стекло, чтобы София обратила на него внимание. Шерстка у него была светло-рыжей, почти медового цвета. Собственно, Эгон был котом их соседки, госпожи Блунт, но та, уже очень старая женщина, постоянно забывала дать ему еды. София кота привечала, и Эгон с удовольствием позволял ей себя кормить, гладить и баловать. Правда, в последнее время София стала подозревать, что он ходит попрошайничать и к другим соседям: кот толстел день ото дня. Теперь она давала ему порции поменьше, и Эгон стал заглядывать к ней реже.

– Ты тоже в гости пришел? – Девочка открыла окно и взяла кота на руки.

Эгон сразу замурлыкал.

София опустилась на кровать и погладила его мягкую рыжую шерстку.

– Какой красавец, – улыбнулся Феликс, проводя кончиками пальцев по спине кота.

Их пальцы соприкоснулись, и на мгновение сердце Софии замерло. Феликс убрал руку. Как жаль.

– Мне просто хотелось тебя повидать, – сказал он.

Только через несколько секунд София поняла, что он отвечает на заданный ею вопрос.

Сегодня нам опять приходится убегать, вот только мы уже не можем пойти в торговый центр, потому что продавщица заодно с теми людьми. Так говорит мама. Мы едем на такси к Гарри, но его там нет. А может быть, он дома, просто не открывает нам дверь. Мама пинает дверь ногой. Никакого эффекта. Нам приходится бежать дальше. Мы едем на поезде, маме хочется к озеру, но через какое-то время приходит проводник и просит показать билеты. И нас ссаживают с поезда.

«Что же нам теперь делать? – спрашивает мама. – Нам нельзя домой».

«Позвони папе, пусть он нас заберет», – предлагаю я.

Мама так и делает. До его приезда мы прячемся на вокзале в женском туалете. Мама все время выбегает в холл, чтобы проверить, не приехал ли папа. И не появились ли те люди.

Потом приезжает папа. Я очень рад его видеть, но папа совсем не рад. Он злится.

«Да что случилось?! – спрашивает он. – Я был на работе, я же не могу так срываться каждый раз».

«Они опять гнались за нами», – говорит мама.

И начинает плакать – она замечает, что папа ей не верит.

«Я отвезу вас домой, – говорит папа. – Но дальше так продолжаться не может. Тебе нужна помощь».

Мама кивает. Она улыбается. Потому что папа рядом.

Но когда мы подъезжаем к дому, папа говорит, что не поднимется с нами в квартиру, потому что опаздывает на встречу. И мама опять начинает плакать.

«Ты не можешь так поступать со мной!» – кричит она.

Но папе нужно уходить. Он садится в машину и уезжает.

«Ах ты скотина!» – кричит мама и плачет еще громче.

Госпожа Франц выглядывает из окна.

«А ты чего уставилась, сука?!» – кричит мама, хватает меня за руку и тащит прочь.

Мы не идем в квартиру, потому что там нас уже могут ждать те люди. Мы едем к Рези. Рези – мамина подруга, у нее что-то вроде гостиницы. Мы останемся там на ночь.

Глава 5

Рената Кох была очень довольна. В первый же рабочий день в бутике Юлия продала две блузки, один жакет, три юбки и шелковый платок. А день только близился к полудню, и в магазин заглянули лишь три покупательницы. И все три так и ушли бы оттуда, ничего не купив, если бы Юлия, следуя примеру Ренаты, стояла за прилавком, растянув губы в лицемерной улыбке.

Но Юлия не осталась за прилавком. Она двинулась прямиком к покупательницам. К ужасу Ренаты, она отобрала у первой женщины зеленый свитер, который та взяла примерить.

– Зеленый вам не пойдет. Слишком холодный цвет. Если вы не против, я бы предложила вам кое-что другое, так, просто идея появилась, если вы не возражаете.

Оливковая блузка, которую Юлия протянула покупательнице, той действительно понравилась. Еще она примерила такую же блузку, но коричневато-красного цвета, поскольку Юлия сказала, что этот цвет ей к лицу. Юлия притащила в примерочную целую гору юбок, брюк и аксессуаров, подходивших к этим двум блузкам, и в итоге женщина, до этого не купившая в бутике Ренаты и носового платка, набрала одежды на триста шестьдесят девять евро девяносто семь центов. И пока Рената возилась с кредитной карточкой женщины и заворачивала покупки, Юлия уже говорила со следующей покупательницей.

В час у Ренаты заурчало в животе.

– Если хотите, сделайте перерыв, – предложила Юлия, словно она была хозяйкой бутика, а не Рената. – А я останусь здесь и потом уйду пораньше.

– Вы уверены? Сегодня же ваш первый день на работе.

– Никаких проблем.

Юлия вообще удивлялась, как Ренате удавалось сохранить свой бизнес на плаву все эти годы при таком дилетантском подходе. Когда она ушла, Юлия забрала одежду из примерочной, аккуратно сложила и развесила по местам. Потом она по-новому распределила модели, комбинируя темные и светлые цвета, яркие и матовые ткани и следя за тем, чтобы в каждом товаре покупатель увидел лучшие качества.

В какой-то момент ей тоже захотелось есть. Юлия даже подумала, не закрыть ли бутик ненадолго, чтобы сбегать в булочную напротив, но, прежде чем она решилась на это, в магазинчик зашел кто-то еще. Юлия как раз перекладывала одежду на нижней полке и потому вначале увидела ноги посетителя. Разношенные кеды. Над ними – застиранные джинсы. Клетчатая рубашка.

Это был не покупатель.

– Привет. Не отвлекаю? – спросил Кристиан. Он показал ей бумажный пакет. – Заглянул в булочную и подумал: может быть, у тебя перерыв. Но раз ты работаешь…

Еда! В животе у Юлии заурчало.

– А что у тебя там?

– Бутерброд с сыром, огурцом, помидором и салатом. Не знаю, любишь ли ты такое.

– Идеально!

– Ты тут одна? – Он обвел взглядом магазинчик.

– Да. Хозяйка ушла на перерыв. Тут все отлично. Я уже много всего продала.

– Классно. – Кристиан поморщился. – Ну и мерзкие шмотки, да?

Юлия пожала плечами.

– Тут скорее классический стиль. Я такое не ношу.

На самом деле она просто не смогла бы позволить себе бо́льшую часть этих моделей.

– Ну, я в моде не разбираюсь. – Кристиан переминался с ноги на ногу.

Чего он ждет? Что она предложит ему кофе? Пусть забудет об этом. Если Рената вернется с перерыва и увидит тут такого оборванца, Юлию тут же вышвырнут с работы.

– А ведь у тебя сегодня тоже был первый день на новом месте, – вдруг вспомнила она. – Как все прошло?

– Ну, все в порядке. Центр как центр. Конечно, там все не так шикарно, как тут.

– Понятно. – Юлия подошла к полке, взяла свитер, сложила его и убрала обратно. – Слушай, мне еще нужно навести порядок…

– Я подумал, мы могли бы пообедать вместе.

Девушка с сожалением улыбнулась.

– Сейчас неподходящее время.

– Ладно, тогда я пойду, – разочарованно протянул он, поворачиваясь к двери.

– А ты не собирался оставить мне бутерброд?

– Ой, точно. Вот я идиот. Возьми. Приятного аппетита.

Только когда Кристиан вышел из бутика, она заметила, что в пакете лежат два бутерброда. Наверное, он оставил ей и свой обед тоже. «Не на что тебе надеяться, дорогуша! – подумала Юлия, съев оба бутерброда на крошечной кухоньке за залом бутика. – Мы просто не подходим друг другу. Сколько бы ты тут не переминался с ноги на ногу с несчастным видом. Забудь».

Юлия свернула пакет и бросила его в мусорное ведро. Ей опять вспомнилась та эсэмэска. Текст она уже толком не помнила. «Я тебя никогда не забуду». Что-то в этом роде. И дата, там была какая-то дата. Вернувшись из туалета, Юлия удалила сообщение. Она была так пьяна, что даже не подумала, стоит ли это делать. Тогда ей просто хотелось как можно скорее избавиться от этой дряни. Юлия сразу поняла, что эту эсэмэску прислала Валери. Та когда-то была лучшей подругой Юлии. «Нас ничто не сможет разлучить, мы как сестры», – часто повторяла она. Но после экзаменов все изменилось. После экзаменов они стали врагами. «А ведь ты даже не дала мне шанса все объяснить, – подумала Юлия. – Теперь еще и это. Анонимная эсэмэска».

– Ты просто с ума сошла, – пробормотала Юлия.

Тыльной стороной ладони она стряхнула крошки с блузки и вернулась обратно в зал.

Кристиан сдался. После того визита в бутик он больше не попадался Юлии на глаза. Они даже на улице случайно не сталкивались. Девушка не знала, живет ли он по-прежнему на первом этаже. И решила это выяснить. Его имя было написано на двери, но, когда Юлия позвонила, он не открыл. И на следующий вечер тоже. И на следующий.

«Привет, я твоя соседка сверху. Помнишь меня? Загляни ко мне как-нибудь». Юлия написала записку и бросила ее в почтовый ящик. Это случилось в пятницу вечером, а уже в субботу днем Кристиан постучался к ней в квартиру.

– Привет, Юлия. Ты хотела со мной поговорить?

– Да так, просто хотела узнать, все ли у тебя в порядке.

– Да, все нормально. Просто забегался в последние дни.

– А теперь? Есть время? Хочешь кофе выпить?

– Да, только если я сам его приготовлю.

Он принес чашки, и они выпили кофе у Юлии на кухне, встав у открытой двери балкончика. В горшках, которые она разместила у поручней, уже расцвели герань и фиалки. Над лепестками жужжали пчелы.

– Как твоя новая работа? – спросила Юлия.

Кристиан поморщился:

– Тяжело. Эти дети такие… запущенные.

– Хуже, чем в Бонне?

Он презрительно фыркнул.

– По сравнению с Гамбургом Бонн – настоящий рай. Подростки, с которыми я тут работаю, совершенно никому не нужны. Недавно один из парней притащил в центр пистолет. Я чуть не поседел, скажу тебе. А выкидные ножи там вообще дело привычное.

– Что? Вы пускаете в центр мальчишек с ножами?

– Официально, конечно, нет. Оружие, наркотики и алкоголь запрещены. Но им постоянно удается протащить внутрь что-нибудь новенькое. Точно с ветряными мельницами сражаешься.

– Плохо дело. – Юлия покосилась на Кристиана.

Он действительно выглядел плохо. Бледный, небритый. Уставший. Стоит и смотрит на латте, будто всю ночь не спал.

– Ты не рад, что переехал сюда? – спросила она.

Кристиан ненадолго задумался.

– Может быть, это была ошибка, – неохотно признал он. – Этот город для меня слишком большой.

– Большой?

– Ну да. Бонн – маленький городок. Как деревня. Там скучно, зато ничего неожиданного не происходит. И всегда есть с кем поболтать, если у тебя на душе кошки скребут. Раньше меня раздражало мелькание одних и тех же лиц. Но сейчас…

– Ты скучаешь, – закончила за него Юлия.

Парень кивнул.

– В четверг поеду туда. Взял отпуск на пару дней.

– Что, так сразу? Ты же только начал работать.

– Я эти две недели пахал сверхурочно, вот меня и отпустили. – Он зевнул. – Извини.

– Мне кажется, это не очень хорошая идея.

– Что именно?

– Ну, поездка в Бонн. Останься тут. Я тоже возьму выходной и покажу тебе город. Местечки, куда ни один турист не забредет. Вечером выберемся куда-нибудь.

Юлия сама от себя не ожидала такого. Почему это она так себя ведет с Кристианом? Она ведь даже не пьяна.

– Очень мило с твоей стороны. – Он благодарно улыбнулся. – И, наверное, ты даже права. Но я уже не могу отменить поездку в Бонн. Мама болеет, и она будет рада меня увидеть.

– А еще родственники у тебя есть?

– Брат. Живет в Кувейте. Папа умер пару лет назад.

– Соболезную. Жаль, что твоя мама болеет.

Кристиан вздохнул.

– В центре, в котором я проходил практику, как раз появилась вакансия. Меня спросили, не хочу ли я вернуться.

– И?

Он пожал плечами.

– Если вернешься, то потом пожалеешь об этом. Всю жизнь будешь упрекать себя в том, что не дал Гамбургу ни единого шанса. Подожди еще немного. С полгодика. Если через полгода этот город все так же будет казаться тебе сущим дерьмищем, тогда уж езжай обратно. А до тех пор нужно продержаться.

– Это кто говорит?

– Это я говорю. – Юлия ухмыльнулась. – Можешь на меня положиться.

– Могу? – серьезно переспросил он.

Юлия скорчила гримасу.

– Ну, мне кажется, будет жаль, если ты сейчас свалишь в Бонн. Мы же даже толком не познакомились.

Кристиан в изумлении уставился на нее.

– Серьезно? Ты и правда так думаешь?

– Ну конечно.

И Юлия говорила правду. Она сама с удивлением поняла это. Если Кристиан сейчас уедет и просто исчезнет из ее жизни, ей будет чего-то не хватать.

– Ну раз так… – Он указал на ее чашку. – Еще?

– Нет, хватит с меня кофе. Но я есть хочу. А ты?

– Да, я бы тоже перекусить не отказался.

– Тогда пошли. Я покажу тебе мой любимый итальянский ресторанчик. Побываешь там – и ни в какой Бонн тебе не захочется.

После обеда Юлия заглянула в бутик. Вообще-то в субботу у нее был выходной, но вчера она забыла там куртку.

– Хорошо, что вы пришли, – охнула Рената, едва Юлия открыла дверь. – Тут ад какой-то творится, мне одной не справиться.

Рената смотрела на Юлию с таким упреком, словно это она виновата в наплыве клиентов. Впрочем, так оно и было.

– Но я сейчас не могу работать, – возразила Юлия. – У меня встреча.

На самом деле ее ждала встреча с диваном, телевизором и пачкой мармелада, но Ренате об этом знать не стоило.

– Ну пожалуйста, Юлия. Вы не можете сейчас бросить меня на произвол судьбы.

При этом она пыталась запихнуть объемный пуховик в бумажный пакет, а пуховик вываливался наружу, будто дрожжевое тесто.

– Давайте помогу. – Юлия придержала пакет, Рената его завязала, и довольная клиентка удалилась.

Но у прилавка уже собралась очередь из десяти человек, и каждый ждал, чтобы его обслужили. Когда Юлия вышла из бутика, было уже восемь вечера. Голова у нее раскалывалась, будто она выпила две бутылки вина. Собственно, Юлия сегодня действительно договорилась встретиться с Джо и Эстер в «Брюхе», новом клубе в центре. Она даже подумывала пригласить Кристиана. Но теперь даже и речи не шло о том, чтобы идти гулять. Нужно было поскорее добраться домой, к родному диванчику. Юлия написала Джо эсэмэску и взяла такси. Проходя мимо квартиры Кристиана, она услышала музыку. Может, у него гости? Наверное, нет. Он же ни с кем в городе не знаком. Кроме своих трудных подростков. И Юлии.

«Нужно было позаботиться о нем», – подумала она, с трудом переставляя словно налитые свинцом ноги. А потом раздраженно мотнула головой. Две недели назад она боялась, что Кристиан начнет за ней бегать. А теперь он вознамерился возвращаться к матери в Бонн, и Юлию это почему-то не устраивало.

Подойдя к двери квартиры, Юлия принялась рыться в сумочке в поисках ключа. Ключа не было. Да он ей и не нужен, поняла вдруг Юлия. Дверь в квартиру была открыта. Должно быть, девушка забыла запереть ее, когда шла на обед с Кристианом. Так она решила. Но потом Юлия вспомнила, что заперла квартиру. А теперь дверь была открыта. Взломана. Кто-то просунул стамеску между дверным косяком и дверью. Юлия зажмурилась, чувствуя, как кровь шумит у нее в ушах, как стучит в голове. Нет. Только не сегодня, не сейчас. Из квартиры донесся какой-то шорох. Может быть, вор еще там? Может, позвонить в полицию? «Кристиан!» – подумала она. Помчалась вниз по ступенькам, заколотила ладонью в дверь, нажимая на кнопку звонка пальцем другой руки.

Кристиан открыл не сразу, вид у него был заспанный, но когда он увидел выражение ее лица, то сразу проснулся.

– Что-то случилось?

– У меня… там, наверху, в квартире… там кто-то есть.

– Что? Кто?

– Грабители.

– Кто-то вломился к тебе в квартиру?

– Мне кажется, они еще там. Можешь вызвать полицию?

Кристиан потрясенно уставился на нее.

– Жди здесь.

И, прежде чем Юлия успела еще что-то сказать, он побежал на второй этаж.

– Ты что, сбрендил?!

Юлия бросилась за ним, но Кристиан оказался быстрее.

– Кристиан, подожди меня! Да что за черт?!

Он не слышал ее. Или не захотел услышать.

– Эй! – Он добрался до входа в ее квартиру, его голос эхом разнесся по коридору. И в этом голосе не было и тени страха.

Что ж, отвага ему не поможет. Вероятно, это сработало бы в Бонне, но уж точно не в Гамбурге.

– Вот дерьмище-то, а?! – Юлия взбежала по ступенькам.

Дверь в ее квартиру была распахнута, изнутри не доносилось ни звука.

– Кристиан?

– Черт…

Глубоко вздохнув, она вошла внутрь.

– Оставайся снаружи! – рявкнул Кристиан.

Но было уже поздно: девушка стояла рядом с ним. Теперь она поняла, почему он чертыхнулся. И от чего пытался ее уберечь.

Кто-то разгромил ее квартиру, сбросил книги с полок, вырвал цветы из горшков на кухне. Пол покрывала рассыпанная земля и растоптанные растения – на кухне, в коридоре. Светло-желтый ковер в гостиной оказался безнадежно испорчен. Все окна были открыты, и порывом ветра сдуло бумаги с письменного стола. Этот шорох Юлия и услышала.

– Вот сволочи, – пробормотал Кристиан. – Дрянной городишко.

Юлия смотрела на стену. На подпись, оставленную злоумышленником.

– Так, я звоню в полицию. – Кристиан достал из кармана мобильный. – Где ты хранишь ценные вещи? Наличку, кредитку, драгоценности? Нужно проверить, что у тебя украли.

– Ничего они не украли.

– Что? – Он уже набирал номер.

– Повесь трубку, – резко сказала Юлия.

– Что случилось? – опешил Кристиан.

– Никакой полиции.

– Ничего не понимаю.

– Я знаю, кто это сделал.

Валери это сделала. Валери взломала дверь. Валери вырвала цветы с корнем. Валери разгромила квартиру. И Валери нарисовала красный символ на стене над диваном. V – первая буква ее имени.

«Я должна была это предвидеть», – подумала Юлия. Она вспомнила, как Валери прошлым летом отомстила Деннису, застукав его с Дженнис. Валери случайно увидела их в парке аттракционов. Как они обнимаются на карусели. Она порвала отношения с Деннисом, но на этом не успокоилась. Она решила поквитаться с бывшим парнем при помощи его машины, почти новенького кабриолета, который был Деннису дороже любой девчонки мира. Юлия следила, чтобы их никто не поймал, а тем временем Валери взрезала все шины, разбила боковое стекло и нарисовала взбитыми сливками череп на заднем сиденье. Сливки тут же размазались, к тому же Валери рисовала такое впервые, и потому изображение в итоге скорее напоминало грустный смайлик. Вонючий смайлик – лето выдалось жаркое, и сливки тут же прокисли. Наверное, Деннис до конца жизни будет вспоминать Валери, как только почует запах прокисшего молока.

«Да уж, постараюсь никогда тебя не злить», – сказала тогда Юлия Валери. И теперь вспомнила эти слова. И то, что ей ответила Валери: «Мы с тобой подруги. Я бы никогда тебя не обидела».

А теперь вот такое. Взломанная дверь, рассыпанная земля, символ на стене. И все это из-за дурацкого экзамена, из-за места в университете! Из-за того, что Юлия поступила в театральный, а Валери нет.

«Ну что же это такое творится!» – подумала Юлия, чувствуя, как слезы наворачиваются ей на глаза. Но она не хотела плакать, Валери не стоила ее слез, нельзя из-за нее реветь…

– Кто это сделал, Юлия? – спросил Кристиан.

И в его голосе было столько нежности, столько тепла, столько заботы, что девушка полностью утратила контроль над собой. Слезы полились ручьем, рекой, бурным потоком, который не сдержала бы никакая дамба.

– Ох ты господи… – Кристиан сунул руку в карман, но носовой платок так и не нашел.

В итоге он принес Юлии рулон туалетной бумаги. Она оторвала пару салфеток, высморкалась, вытерла лицо… и продолжила плакать.

Тогда Кристиан отобрал у нее рулон, привлек к себе и поцеловал.

Женщина, которая стоит перед нами в очереди, очень милая. У нее в руках пакет с мармеладками. Она спрашивает у меня, не хочу ли я конфетку. А я хочу конфетку. Но мама говорит: «Нет! У него аллергия на мармелад». Это неправда. Просто мама боится, что мармеладные мишки отравлены.

«Те люди такое делают, – шепчет мне мама. – Они подсыпают яд в сладости и напитки. Никогда ничего не бери у незнакомых людей, слышишь?»

Но я уверен, что в тех мармеладках не было яда. Мы стоим в очереди, потому что маме нужны деньги. Мы ждем очень долго, но наконец подходим к окошку. Маме нужно заполнить бумаги, но она вдруг забывает наш адрес.

«Из головы вылетело, – говорит она. – Бывает же такое».

И смотрит на меня.

«Улица Агнес Бернауэр, дом 143-а», – говорю я.

«Да, точно», – кивает она.

Мужчина в окошке смотрит на нас подозрительно. Будто мама пытается его обмануть.

«Ничего не рассказывай об этом папе», – говорит мама, когда мы выходим на улицу.

Глава 6

Филипп долго сомневался, следует ли ему вообще нанимать секретаршу. Будучи частным предпринимателем без наемных работников, он чувствовал бы себя намного свободнее, смог бы организовать гибкий график и сэкономить кучу денег. Так он думал. Но когда скопившиеся в его офисе бумаги погребли под собой не только стол, но и подоконник, и стулья, и даже журнальный столик, Филипп понял, что так дело не пойдет. Жасмин Фербер стала первой соискательницей, которую он пригласил на собеседование. Ее рекомендации и сопроводительные документы были идеальны. Сама же Жасмин оказалась очаровательной девушкой, к тому же еще и выглядела потрясающе. Филипп отменил собеседования со всеми другими претендентами и сразу ее нанял. В первую неделю Жасмин трудилась не покладая рук. С утра до ночи, не жалуясь и не отвлекаясь, она разбирала груды скопившихся документов. Она не покидала офиса раньше девяти-десяти часов вечера. И даже на выходных приходила на работу.

– Отдохните же наконец, – говорил ей тогда Филипп. – Эти документы скапливались несколько месяцев, вы вовсе не обязаны разобрать их за пару дней.

Но Жасмин лишь качала головой и продолжала работать сверхурочно, пока не привела все его бумаги в порядок. Даже госпожа Клопп хвалила потом систему своей предшественницы.

В благодарность за титанические усилия Филипп пригласил Жасмин на ужин. Госпожу Фербер. Тогда он еще называл ее «госпожа Фербер».

Когда им подали аперитив, Филипп торжественно заявил своей подчиненной:

– С этого дня я запрещаю вам являться в офис на выходных. Вы слишком много работаете. Я такого больше не потерплю.

– Больше не повторится, шеф! – Жасмин улыбнулась. – Худшее уже позади.

– За вас и ваш талант организатора. – Филипп поднял бокал с шерри.

Они чокнулись.

– За дальнейшее плодотворное сотрудничество, – сказала Жасмин.

За ужином она рассказала ему о предыдущей работе. У Жасмин был конфликт с одной из сотрудниц, и та ее так донимала, что девушка уволилась. Она просидела без работы одиннадцать месяцев.

– Я, конечно, могла куда-то устроиться. Но мне нужен был перерыв. Вы не представляете, как меня измучила та женщина.

– А в чем была суть конфликта? – с удивлением спросил Филипп.

– Да ни в чем. Собственно, ни в чем. Шеф меня жаловал, потому что я лучше справлялась со своей работой. А у той сотрудницы было больше опыта, вот она мне и завидовала. Ну, не важно. Давайте забудем об этом. Я просто рада, что все закончилось.

– Но почему вы ушли? Вы могли бы пожаловаться начальнику на свою коллегу. Или в отдел кадров. Может быть, ее уволили бы. И вы избавились бы от этой проблемы.

– Но как тогда ко мне отнеслись бы другие сотрудники? – Жасмин покачала головой и улыбнулась. – К тому же, что бы вы сейчас делали без меня?

– Да уж, мне пришлось бы несладко, – рассмеялся Филипп, подзывая официанта. Он заказал еще вина.

За десертом они перешли на «ты». Жасмин рассказала Филиппу, что полгода назад рассталась со своим парнем. Вернее, он с ней расстался.

– Но теперь все в прошлом.

В этот момент у Филиппа появилась идеальная возможность упомянуть о предстоящей помолвке с Вивиан. Сказать, что они вместе собираются переехать в квартиру в Швабингене. Но Филипп за эту возможность не ухватился. Позже он говорил себе, что просто не хотел делиться с Жасмин чем-то личным. Но он сам не верил в эту отговорку.

Все решили новенькие сапожки Жасмин. Сапожки из темно-красной кожи с семисантиметровыми каблуками чудесно смотрелись с мини-юбкой и блузкой. На этот раз блузка не была застегнута на все пуговицы. В таком виде Жасмин разгуливала по коридору офиса. И проходила мимо стола Филиппа. Ей было все равно, раздражает его такой внешний вид или нет. Да Филиппа он и не раздражал. Эти сапожки, эта юбочка, эта блузка – ее наряд возбуждал его. И когда Жасмин в семь часов вечера сняла пальто с вешалки и надела шарф, Филипп встал из-за стола.

– Я голоден как волк, – сказал он. – А ты?

– И я. А мой холодильник пуст. Нужно быстренько что-нибудь купить, пока супермаркет не закрылся.

– Забудь о супермаркете. Пойдем поужинаем вместе.

Жасмин сразу кивнула, будто только этого и ждала. А может, и ждала, кто ее знает.

Они как раз выходили из офиса, когда позвонила Вивиан.

– Ты где? Мы тебя уже ждем.

– Что? Кто меня ждет?

– Слушай, у папы сегодня день рождения, ты что, забыл?

Ну конечно, он забыл. Филипп каждый год забывал о днях рождения родственников Вивиан. И отца, и матери.

– Нам тебя дожидаться?

– Ни в коем случае. Слушай, Вивиан, я сегодня не смогу прийти. У меня… встреча с клиентом. Новый заказчик. Мы только что договорились. Ты же знаешь, сейчас у меня проблемы с заказами, вот и пришлось ухватиться за эту возможность. Надеюсь, твои родители это поймут.

Да, это было подло. Очень подло. Но Жасмин уже ждала его у входа на парковку. Жасмин – в красных сапожках. Она набирала текстовое сообщение на телефоне и делала вид, что не подслушивает. Но Филипп был уверен, что она слышит каждое его слово.

– Жаль, – разочарованно протянула Вивиан.

– Передавай отцу мои искренние поздравления, – поспешно сказал Филипп и нажал на отбой.

И они с Жасмин отправились ужинать, но не в «Амадео» и не в «Лангуст», не в те рестораны, куда он обычно водил Вивиан.

Филипп повез Жасмин в турецкий ресторанчик в Гайдгаузене – когда-то это местечко посоветовал ему Марсель. Музыка там оказалась отвратительной, еда – ужасной, и Филипп был уверен, что Жасмин догадалась, почему он привел ее именно сюда.

– Мне очень жаль, – подавленно протянул он, когда официант принес им счет и две рюмки с ракией. – Никогда не следует так поступать.

– Как? – с любопытством осведомилась Жасмин.

И снова у Филиппа возникло неприятное чувство, будто она видит его насквозь, видит самые потаенные уголки его души.

– Нельзя полагаться на советы друзей в вопросе выбора ресторана.

– А на что же тогда полагаться?

Он пожал плечами.

Жасмин отодвинула рюмку с ракией.

– Я бы сейчас не отказалась от нормальной выпивки. А ты?

Да, эта мысль пришлась Филиппу по душе. Теперь место выбирала Жасмин. К его облегчению, она выбрала бар в Богенгаузене, где он еще никогда не бывал. Филипп выпил три рюмки водки, Жасмин – четыре.

– Ничего себе. – Он был впечатлен. – А тебя непросто споить.

– Без выпивки я бы не обошлась. У меня ужин до сих пор в горле комом стоит.

– Заказать еще?

– Нет, спасибо. – Она жестом подозвала официанта. – Счет, пожалуйста.

За водку заплатила она, невзирая на все попытки Филиппа вмешаться.

– Может быть, ты хотя бы позволишь угостить тебя кофе напоследок? – спросил он.

– Турецким? – насмешливо уточнила она.

– Итальянским. Я сам приготовлю. – Сказав это, Филипп затаил дыхание.

Жасмин поколебалась, но кивнула.

– Почему бы и нет?

А потом все случилось так, как и должно было случиться. Они пришли к Филиппу, выпили кофе и занялись любовью. Жасмин осталась у него, на следующее утро у них снова был секс, они позавтракали, отправились на работу, и после обеда Филипп повалил ее на диван в офисе, стянул с нее кружевные трусики и трахнул в третий раз. Жасмин была прекрасна. Худенькая, загорелая, с пышной грудью и длинными ножками. Этим она отличалась от Вивиан – невысокой, светловолосой, миловидной. Во всем остальном девушки были удивительно похожи. Секс с Жасмин ничем не отличался от секса с Вивиан.

Кроме того, что Филипп совершал нечто запретное. Жасмин отнеслась к их отношениям серьезно, столь же серьезно, как и Вивиан. Филипп понял это довольно быстро. После секса в офисе она задумчиво посмотрела на него.

– И что теперь с нами будет?

Он беспомощно пожал плечами:

– Не знаю. Вначале нужно это осмыслить. Все произошло так внезапно…

Три предложения. И все лживые. Во-первых, он в точности знал, что с ними теперь будет. Он обручится с Вивиан, переедет с ней на новую квартиру, женится. А интрижку с Жасмин закончит как можно быстрее. Во-вторых, не о чем тут размышлять. И в-третьих, случившееся между ними вовсе не было внезапным. Филипп знал, что делает. Впрочем, он не рассчитывал, что Жасмин отнесется к их роману иначе.

– О чем ты думаешь? – спросил Филипп, когда они оделись.

– Ни о чем. Как-то мне не думается. Похоже, я влюбилась. Как подросток.

Влюбилась? Плохо дело… Это создаст некоторые сложности. Филиппу это не нравилось.

– Мой бывший был настоящим подонком, – говорила тем временем Жасмин. – Лгал мне, изменял. В конце я чувствовала себя по-настоящему дерьмово. Поэтому я так долго сомневалась, подпускать ли тебя к себе.

Долго сомневалась? Секундочку! Филипп опешил. Жасмин сразу же приняла его приглашение на ужин, потом сама же потащила его в бар, отправилась с ним домой…

– Я уже несколько недель замечаю, что с тобой происходит, – продолжила Жасмин.

– А что со мной?

– Ну, что твоим отношениям с той девушкой конец. Вы же все время ссоритесь.

Что? О чем она вообще? Конечно, он часто спорил с Вивиан по телефону, это правда. Но так бывает даже в самых лучших отношениях. Конечно, не стоило говорить Вивиан, будто у него назначена встреча с клиентом. Но это же… можно понять.

Жасмин застегнула последнюю пуговицу на блузке.

– У меня с Йонасом все происходило точно так же. Ну, с бывшим. Сначала мы постоянно ссорились, потом он мне изменил и мы расстались. Все к лучшему, хотя мне и понадобилось какое-то время, чтобы это понять.

Филипп вспотел. Он пытался подобрать слова. «Между нами нет ничего серьезного. Так, небольшая интрижка для разнообразия. Ничего, что могло бы разрушить мои отношения с Вивиан». Но, конечно, он не мог сказать этого Жасмин. Да и не было это правдой. Секс с Жасмин не был для Филиппа чем-то важным. Но если Вивиан об этом узнает, их отношениям конец. Она ему не простит. Тем не менее Филипп был решительно настроен выложить все начистоту. Это его единственный шанс. Нужно поскорее порвать с Жасмин, признаться во всем Вивиан, попросить прощения. Когда-нибудь она его простит. Или нет.

На следующий день он позвал Жасмин к себе в кабинет.

– Прости меня, – сказал он. – Я знаю, что я козел, но ты должна меня понять.

Ничего она не была должна. Жасмин недоумевала:

– Что случилось? Ты можешь объяснить?

– Ничего у нас не выйдет, вот что случилось. Я люблю свою девушку. К сожалению, я понял это слишком поздно. Мне очень жаль.

Она потрясенно посмотрела на него. Открыла рот, закрыла.

– Ты… Ты классная секретарша. Ты и сама это знаешь. Но после всего, что случилось, мы больше не можем работать вместе.

Он ее уволил. Без объяснения причин в документах – в конце концов, она была на испытательном сроке. Жасмин собрала свои вещи и ушла. Филипп слышал, как цокают каблучки ее красных сапожек: цок-цок-цок. Шаги затихли. Жасмин тут больше не было.

Филипп позвонил Вивиан и договорился с ней о встрече. Потом он полчаса беспокойно расхаживал по офису, ерошил волосы, потел, даже немного всплакнул. А ведь он не плакал с тех пор, как ему было двенадцать…

В пять часов в дверь позвонили. «Жасмин, – в панике подумал он. – Она вернулась и хочет устроить скандал». Но это оказался Марсель.

– Что с тобой такое? – удивился тот, увидев бледное лицо Филиппа. – Ты заболел?

– Ага. – Филипп опустился на стул и закрыл глаза.

– А температура какая? – Марсель приложил ладонь к его лбу. – Вроде бы нормальная. Но выглядишь ты ужасно.

– Спасибо.

– Нет, я серьезно. Отвезти тебя к врачу?

– Врач мне не поможет. А вот у тебя, возможно, и получится.

– Что? Слушай, если тебе плохо, я отвезу тебя в больницу…

– Глупости. Присядь.

Марсель сел рядом с ним, а Филипп опять принялся бегать взад-вперед.

– Мне нужен твой совет.

Марсель молчал.

– Я… Тут, понимаешь, какое дело… В общем, что бы ты сделал, если бы… – Он подбежал к двери, постоял немного и вновь ринулся к окну.

– Если что? – спросил Марсель. – У тебя рак? СПИД?

– Бред какой…

Да, бредовый разговорчик получался. Марсель ему не поможет. Никто ему не поможет. Но теперь, раз уж Филипп начал этот разговор, нужно довести его до конца.

– Мне нужен совет по поводу Вивиан. Я… облажался. И теперь не знаю, как ей сказать.

– Все зависит от того, важны ли для тебя отношения с другой. – Марсель, похоже, догадался, о чем речь.

– Все кончено. Это было глупо. И не важно.

– Значит, ничего не рассказывай.

– Вивиан – все для меня. Я должен быть честным с ней.

– Почему? Если ты расскажешь ей правду, то этим причинишь ей боль. Может быть, она тебя даже бросит из-за этого. Хотя между тобой и той девушкой все кончено. И хотя это не имело для тебя никакого значения. Ты этого хочешь?

Нет, Филипп этого не хотел. Марсель был прав. Конечно, глупо рисковать отношениями из-за того, что перепихнулся разок. Ну ладно, три раза. Глупо и нелепо. Он не мог так поступить с Вивиан. Не мог так поступить с собой. Лучше всего ничего не говорить. И проще.

– Что-нибудь еще случилось?

– А этого что, мало? Спасибо, Марсель, ты мне очень помог.

– Да пожалуйста. Всегда к твоим услугам. – Марсель улыбнулся. – Но в следующий раз не стоит так дергаться, – уже серьезнее добавил он. – Поверь мне, оно того не стоит.

Филипп кивнул. Он тоже так думал.

– Значит, с этой проблемой мы разобрались, – сказал Марсель.

С тех пор Филипп не видел Жасмин. Правда, однажды он встретил ее в супермаркете, в отделе фруктов и овощей. Он заметил ее до того, как она его увидела. По крайней мере, Филипп надеялся, что Жасмин его не заметила. Он поспешно удалился, прошмыгнул через отдел канцтоваров, миновал кассу и очутился на улице. С тех пор он больше никогда не ходил в тот супермаркет.

Но Жасмин звонила ему. Обычно ночью. Телефон звонил, Филипп поднимал трубку, но на другом конце линии молчали. Он слышал только тихое дыхание.

– Жасмин? Проклятье, скажи что-нибудь, если это ты!

Но она не отвечала. И он вешал трубку.

Это случилось несколько раз. К счастью, Вивиан крепко спала. Обычно она даже не просыпалась, когда кто-то звонил.

– Ошиблись номером, – сказал он в тот раз, когда она все-таки проснулась.

– Что-то частенько такое происходит, – заметила девушка.

Филипп подумывал даже о том, чтобы установить блокировку номера. Но, насколько он знал Жасмин, она бы всякий раз звонила с одноразового телефона, чтобы он не мог отследить звонок. Поэтому Филипп решил просто не обращать на нее внимания. В какой-то момент ей это надоест. И тогда все будет в порядке. С тех пор он вообще не брал трубку, когда номер не определялся. Он сменил номер мобильного и ночью стал выключать телефон.

– У тебя все в порядке? – спросил Марсель, когда Филипп дал ему новый номер телефона.

– Да. Просто хотел отделаться от одного недовольного клиента.

Марсель кивнул. Жасмин они больше не упоминали. С тех пор неприятности с телефоном прекратились. Жасмин ему больше не звонила. Он нанял госпожу Клопп, чья обувь была скромной, а прическа – незамысловатой. В его жизни вновь все шло своим чередом, но Филиппу временами казалось, что Жасмин следит за ним. Ждет подходящего момента, чтобы нанести удар.

А потом именно так и произошло.

Как раз в тот вечер, когда он хотел сделать Вивиан предложение. Это не совпадение, это не могло быть совпадением! Филипп бегал по парку, хотя было уже одиннадцать утра, а его стол в офисе ломился от необработанных документов. Но он не усидел в своем кабинете. Комнатка казалась ему слишком тесной, он задыхался там, нужно было выйти на улицу. Однако тут, в парке, было не лучше. Выдался первый солнечный денек за несколько недель, парк был полон студентов, мамаш, детворы. Люди бегали трусцой, гуляли, ездили на велосипедах по дорожкам, толкали перед собой коляски, нежились на солнышке, удобно устроившись на полотенцах и лавках.

Филипп думал о загорелых ножках Жасмин. Может быть, она сейчас здесь. Загорает на солнце и думает, как бы испоганить ему жизнь.

«А вдруг она прослушивает мой телефон? – подумал Филипп. – Чушь. Как бы она это сделала?»

После увольнения Жасмин собрала свои вещи, ушла из офиса и больше не возвращалась.

Но так ли это на самом деле? Ее комплект ключей от офиса Филипп нашел в своем почтовом ящике только два дня спустя. Этого времени хватило бы, чтобы изготовить дубликат.

– Нужно заменить замки, – пробормотал Филипп, да так громко, что обогнавший его бегун удивленно оглянулся.

Филиппа бросило в дрожь. Может быть, Жасмин взломала его компьютер и подключилась к его веб-камере. Читала его письма, знала, что он делает. Знала все его мысли. Она не сдастся, пока не разрушит его отношения с Вивиан.

«Нужно все проверить самому», – подумал Филипп, ускоряя шаг. Он хотел вернуться в офис. Вернуть контроль над своей жизнью. А потом он резко остановился. Именно этого она и добивается. Чтобы он впал в панику. Чтобы нервничал. «Спокойно! – одернул себя Филипп. – Подумай. Что ты можешь сделать?» Можно было во всем сознаться и выйти из игры. Да, Вивиан будет в ярости. Бросит его. Но Филипп не мог сидеть и дожидаться, пока Жасмин сама ей все расскажет. Ведь в таком случае Вивиан точно уйдет. Да уж, два варианта действий – с одним и тем же исходом. Все кончено.

Когда Филипп вернулся в офис, голова у него раскалывалась. Но он принял решение. Он не станет плясать под дудку Жасмин. Он сам выйдет из игры. Выложит карты на стол. Если Вивиан все узнает, Жасмин победит. Но в то же время и проиграет. Потому что, когда он все расскажет Вивиан, Жасмин лишится своей власти над ним. А потом? А ничего. Филиппу не хотелось думать о том, как Вивиан будет плакать, упрекать его, впадет в отчаяние. Его теперешнее положение было невыносимо. Нужно остановить это. А остальное как-нибудь утрясется.

Телефонный звонок отвлек его от горестных мыслей.

– Алло.

– Это Вивиан. Тебе лучше?

– Лучше?

А, ну да, точно. Вчера он сказал, что у него мигрень.

– Намного лучше. Прости, что не смог встретиться с тобой.

– Марсель тебя подменил. Мы хорошо провели время.

– Значит, все в порядке. Что делаешь?

– Учусь.

– Я хотел бы с тобой повидаться.

– Не получится. Завтра у меня контрольная.

– Это важно.

– А о чем речь?

– Это не телефонный разговор. Нам нужно встретиться и поговорить. Правда, Вивиан.

– Так, ты меня пугаешь. Что случилось?

– Ты сможешь подойти в «Каприччо»? Через полчаса?

Вивиан помолчала.

– Ну хорошо.

Так, первый шаг сделан. Филипп встал и вышел в коридор.

– Мне еще раз придется выйти, – сказал он госпоже Клопп.

– Опять? – удивилась секретарша. – Я как раз собиралась к вам зайти. Звонили из офиса доктора Кэмпбелл-Шильдкнехта, просили перезвонить. И господин Дислер уже трижды пытался с вами связаться, но вы выключили телефон.

Господин Дислер – так звали Марселя.

– Что он хотел?

Госпожа Клопп пожала плечами:

– Мне он этого не сказал. Но сообщил, что это срочно.

Квартира. Наверное, что-то случилось. Но Филиппу больше не нужно об этом беспокоиться. Он только что это понял. Когда Вивиан обо всем узнает, она его бросит и они никогда не поженятся. Тогда и квартира ему ни к чему. «Я… буду свободен», – с неожиданным облегчением подумал он. Эта мысль удивила его. Испугала.

– Я позвоню ему по дороге. А с доктором Кэмпбелл-Шильдкнехтом свяжитесь вы. Скажите ему, что я перезвоню завтра. Скажите, что я заболел.

– О, очень жаль. Поправляйтесь.

Кивнув, Филипп вышел из офиса.

Вивиан надела голубое платье с круглым вырезом и широкой юбкой. Его любимое платье. Волосы она повязала белой лентой, замечательно смотревшейся на белокурых локонах. Она казалась такой красивой. Такой молодой. Такой невинной. Такой ранимой.

– Вот и ты.

Он поцеловал ее – может быть, в последний раз.

– Так, ну рассказывай. Я уже вся извелась. Что случилось?

Эта улыбка… Немного испуганная, но и полная любопытства. Она никогда больше не улыбнется ему так. «Я изменил тебе с секретаршей». Пять слов. Так просто.

– Ты уже что-нибудь заказала?

– Чай. А тебе что взять?

– Воды.

Во рту у него пересохло. Он махнул рукой официантке, но та его проигнорировала. Ладно. Не важно. Вивиан скрестила руки на груди и выжидательно посмотрела на него. Филипп откашлялся.

И тут у него зазвонил телефон. Марсель. Филипп пытался позвонить ему по дороге, но включался автоответчик.

– Извини.

Вивиан вздохнула.

– Алло?

– Ну наконец-то. Где тебя, черт побери, носит?

– Я в кафе. Я… решил поговорить с Вивиан.

– О… Сожалею.

– Что случилось, Марсель? – нетерпеливо спросил Филипп.

– Да, кое-что случилось. Ты должен немедленно подойти сюда.

Женщина, жившая на пятом этаже, забила тревогу, когда заметила мокрые пятна на потолке. Вскоре вода уже лилась по стенам.

– На четвертом этаже, у Шлуксов, тоже все промокло, – заявила она, когда Филипп и Вивиан проходили мимо нее.

– Я зайду к вам попозже, – пообещал Филипп.

– Как такое могло произойти? – крикнула она ему вслед.

– Если бы я только знал… – сказал Марсель, когда Филипп задал ему тот же вопрос.

После того как соседка позвонила ему, он сразу же поехал в квартиру. К этому моменту владелец дома уже взломал дверь и закрыл кран в ванной. Вода заполнила забившуюся раковину и растеклась по всей квартире.

– Это кто-то из строителей напортачил? – спросил Филипп.

Марсель вычерпывал воду совком для мусора и сливал ее в ведро.

– Кран был откручен до предела. Такое сложно не заметить.

Вивиан тоже взяла ведро и принялась оттирать пол тряпкой.

– Судя по всему, кто-то намеренно затопил квартиру.

«Жасмин, – подумал Филипп. – Совсем с ума сошла».

– Кто вчера уходил последним?

– Я, – ответил Марсель. – Я показал новому электрику квартиру, все с ним обсудил. Потом запер за собой дверь. Когда я уходил, все краны были закрыты. Но, конечно, свидетелей у меня нет.

– Хм…

– Сюда уже все соседи заходили. Они в бешенстве. Ну, сам понимаешь. В смысле, ты и раньше им не особенно нравился.

– Ты объяснил им, что я тут ни при чем?

– Конечно, объяснил. Но вот поверили ли они мне – это уже другой вопрос.

– И что теперь? Что делать будем?

– Для начала нужно вытереть всю воду. Конечно, она уже впиталась в пол, про паркет можешь забыть, его в любом случае нужно будет менять. Пол и стены высушим при помощи специальной технологии, и только потом можно будет продолжать ремонт. Соседям снизу, полагаю, придется делать то же самое.

– А кто возместит ущерб? – испуганно спросила Вивиан.

Марсель пожал плечами:

– Еще не знаю, честно говоря. Если это халатность одного из работников, то расходы покроет страховка ремонтной конторы. Но, как я уже говорил, я не могу себе представить, чтобы строители не заметили открытый кран.

– А кто же еще? Дверь ведь не взломали, верно?

– Да, она была заперта, по словам домовладельца.

– Значит, нам известно, что у злоумышленника был ключ.

– Но сейчас существует пять ключей от твоей квартиры. Кто угодно мог изготовить дубликат, – напомнил Марсель.

– А тот электрик, о котором ты рассказывал вчера… Который напортачил тут, и ты собирался его увольнять? Может, это он затопил квартиру? Отомстить решил?

– Я еще с ним не говорил, – возразил Марсель. – Кроме того, мы ему хорошо платим. У него вообще нет причин мстить.

– Если страховка не покроет расходы, мне конец, – пробормотал Филипп. – Квартира, считай, уничтожена. И соседям ремонт придется делать.

– Так, погоди, – успокоил его Марсель. – Мы что-нибудь придумаем.

После того как они вытерли всю воду, Вивиан с ними попрощалась.

– Простите, мне правда пора, – сказала она. – Завтра контрольная. Если я не подготовлюсь, точно все провалю.

– Конечно, – устало согласился Филипп. – Спасибо за помощь.

– Мы так и не поговорили. Что ты хотел мне сказать?

– Ох, теперь это не важно.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его.

– Не волнуйся. Марсель прав, мы что-нибудь придумаем. Если уж ничего не выгорит, то папа поможет.

«Только не в том случае, если ему все станет известно», – подумал Филипп.

– Так, давай напрямую, – заявил Марсель, когда Вивиан ушла. – Что тут происходит?

Филипп опустился на табурет. Марсель уселся рядом.

– Вот дерьмище… – пробормотал Филипп.

Марсель кивнул:

– Можно и так сказать.

– Я же тебе рассказывал про Жасмин.

– А, та твоя интрижка. Вроде бы все обошлось?

– Не обошлось. Я думаю, она все это подстроила.

– Почему?

– Вчера она прислала мне странную эсэмэску. – Он вытащил мобильный из кармана и показал сообщение Марселю.

– «Что прошло, не забылось. Оно вернется. Оно настигнет тебя. Второго июля тебя ждет расплата», – шепотом прочитал Марсель. Он поднял голову. – А что означает эта дата? Второе июля?

– Понятия не имею. Спроси Жасмин. Она сумасшедшая. После того как я ее уволил, она несколько недель терроризировала меня по телефону. А теперь вот это. Наверное, она как-то поняла, что я хотел обручиться с Вивиан. Вернее, хочу.

– А ты уверен, что это она? – Марсель растерянно обвел взглядом комнату. – Если это правда, то ей самое место в дурдоме.

– А у тебя есть какое-то другое объяснение случившемуся? У меня нет.

Марсель уперся локтями в колени и опустил подбородок на руки.

– И что ты теперь будешь делать? Обратишься в полицию?

– А что они сделают? Я же ничего не могу доказать.

Марсель кивнул. Он потянулся за сигаретами, но пачка оказалась пуста. Он раздраженно смял ее и швырнул на мокрый пол.

– Ты должен с ней поговорить, – заявил он.

– Я и собирался. Поэтому мы с Вивиан сегодня и встретились. Но прежде чем я успел ей все рассказать, позвонил ты.

– Да я не Вивиан имею в виду, а Жасмин.

– Жасмин? А какой смысл с ней разговаривать? Она больная, тут и обсуждать нечего.

– Может быть, тебе удастся как-то ее вразумить. Похоже, ты очень важен для нее. А если разговоры не подействуют, ты должен ее спровоцировать, пока она во всем не сознается. И тогда ты подашь на нее в суд.

– Как будто это так просто! Даже если она сознается в разговоре со мной, то потом будет все отрицать.

– Ничего у нее не выйдет, если у тебя будет свидетель.

Папа подсовывает руки мне под живот.

«Вода сама тебя понесет, – говорит он. – Даже если я уберу руки. Ты не утонешь».

«Не убирай!» – кричу я, захлебываясь.

Все остальные в моем классе умеют плавать. Кроме меня. Госпожа Хайманн сказала, что меня нужно отдать в бассейн, чтобы со мной поработал тренер, но папа говорит, что в этом нет необходимости. Сегодня воскресенье, мы в воде, папа и я. Папа поддерживает меня, чтобы я не утонул. Мама лежит на покрывале на берегу. Но я все еще не научился плавать. Папа ждет, пока я прокашляюсь. Я боюсь, что он разозлится. Папа злится, когда я сдаюсь. Говорит, всегда нужно бороться.

Но папа не злится.

«Пойдем ближе к берегу, где ты сможешь стоять», – предлагает он.

Он становится чуть поодаль от меня и говорит: «Прыгай!»

«Не получится, слишком далеко!»

«Попробуй!» – уговаривает меня папа.

Я прыгаю в воде как можно дальше и бью по ней руками. Вдруг я оказываюсь рядом с ним.

«Отлично! – говорит он. – Вот так люди и плавают. Только дольше».

Он отходит чуть дальше, я опять прыгаю, и машу руками, и бью по воде ладонями. Я касаюсь дна кончиками пальцев, но лишь на миг. И вот я уже рядом с папой.

Мы повторяем этот трюк все утро и весь день, и к вечеру я уже прекрасно плаваю и не понимаю, почему у меня раньше не получалось.

«Я так горжусь тобой!» – говорит папа.

И мама гордится мной.

«Мой мальчик уже такой большой!» – говорит она.

А потом она смотрит на папу и начинает плакать.

«Не плачь! – говорит папа. – Все ведь в порядке, солнышко мое».

«Все в полном порядке, солнышко мое», – говорю я.

И тогда мама смеется.

Глава 7

Мориц потерпел сокрушительное поражение. Его нокаутировала эта неудача, и он больше не мог подняться. После выпускных экзаменов он почти не выходил из комнаты. И никто не знал, чем он занимается целыми днями. Наверное, сидит в Интернете или просто смотрит в стену. Как бы то ни было, из его комнаты не доносилось ни звука.

– Со мной все в порядке, – отвечал он, когда его спрашивали, что случилось. – Не волнуйтесь.

Но, конечно, от этого его родители волновались еще больше.

– После провала на экзамене он совсем подавлен, – говорила мама по телефону.

Провала. Средний балл аттестата Морица все еще соответствовал оценке «отлично». О таком София могла только мечтать. «Глупости да и только», – думала она.

– Не понимаю, зачем ломать такую комедию? – заявила она родителям за ужином. Мориц опять не вышел из комнаты. – Ну, не поступит в первый же год, что тут такого? Он может в это время поучиться на санитара. Или пойти работать в дом престарелых. Или поехать волонтером в Калькутту. Это стало бы отличной подготовкой к учебе.

– Но он хотел поступить сразу же, – вздохнула мать. – Мориц не привык к неудачам.

– Бедняга. – Голос Софии сочился сарказмом. – Повезло же вам, что у меня столько опыта в подобных ситуациях.

Отец хотел что-то возразить, но в этот момент дверь в гостиную распахнулась.

Мориц стоял в дверном проеме, бледный как тень. Под его глазами залегли темные круги. Он смотрел на свою семью, но Софии показалось, что он их не видит. Как тогда, на улице.

– Мориц! – Госпожа Ротэ вскочила и подошла к сыну, точно он был болен и едва держался на ногах. – Тебе лучше?

Он покачал головой.

– Вот. Утром пришло.

Он положил документ на стол перед тарелкой отца.

– Из Гейдельбергского университета. Уже есть результаты дополнительных вступительных экзаменов на медицинский факультет.

Господин Ротэ удивленно посмотрел на сына. Мориц еще в апреле сдал эти экзамены, поскольку в случае успешных результатов они значительно увеличивали его шансы поступить.

– И? Ты им уже звонил?

Мориц кивнул. А потом зажмурился, потирая переносицу.

– Плохо дело, – прошептала госпожа Ротэ.

– Нет. Результат выше среднего, – ответил Мориц. – Я набрал 130 баллов.

– Так, я не понимаю. Это хорошо?

– Это максимальный балл вроде бы.

София едва сдержала стон. Ей хотелось вскочить из-за стола и выбежать из комнаты. «Это максимальный балл вроде бы». Как он это произнес! Как нечто само собой разумеющееся. Будто это совершенно не важно.

– Ну так отлично! – громко произнесла она. – Поздравляю, ты поступил в университет!

Прозвучало это не очень хорошо. Слишком уж чувствовались резкие нотки в ее голосе.

– Ну, поступил или нет, мы узнаем, когда придет подтверждение из университета, – спокойно возразил отец, словно и не услышал насмешки в ее словах. – Но с таким результатом все шансы у него, конечно, есть. Я очень рад.

– Я тоже рада, Мориц, – сказала госпожа Ротэ. – Надеюсь, это придаст тебе уверенности в себе. Мне не нравится твое состояние в последнее время.

Мориц взял письмо из университета и посмотрел на бумагу, будто видел ее в первый раз.

– Все в порядке, Мориц? – спросил его отец. – Что-то с тобой не так.

Мориц свернул бумажку в шарик.

– Я не буду этого делать, – медленно произнес он.

– Чего ты не будешь делать? – Его мать чуть со стула не упала.

– Я больше не хочу изучать медицину. Мне не подходит профессия врача.

– Как тебе такое только в голову пришло? – опешил господин Ротэ. – Ты же много лет говорил, что хочешь стать врачом.

– А теперь я уверен, что не хочу.

– Но откуда тебе это знать? Ты еще даже не начал обучение. Когда я учился, у меня тоже иногда возникали сомнения, но потом, когда я получил диплом, я понял, какая это замечательная профессия…

– Не трать слова зря, пап. Это бессмысленно. Тебе меня не переубедить.

– Да я и не хочу тебя переубеждать! – возмутился господин Ротэ. – Что ты такое говоришь? Разве я когда-нибудь давил на тебя, чтобы ты поступал именно на медицинский? Это с самого начала было твоим решением. И я этому радовался, признаю. Я просто хочу понять, почему теперь твое мнение изменилось.

– Я понял, что не справлюсь.

– С чем не справишься? С учебой? Или с работой врача?

– Со всем.

Господин Ротэ утратил рад речи.

– Может быть, на тебя просто слишком многое навалилось в последнее время. Школа, спортивная секция, все твои хобби… Почему бы не устроить себе каникулы и не отправиться в путешествие? Съезди с друзьями на море. Или в горы.

Мориц пожал плечами.

– Мне сейчас не до отдыха. Я бы, пожалуй, на работу устроился. И подумал, что теперь делать.

– На работу? – переспросила ошеломленная госпожа Ротэ. – Кем?

– Официантом. Один мой друг уступил мне место в пиццерии в центре. Завтра у меня первый рабочий день.

– Ну, если ты этого действительно хочешь… – дипломатично заметил отец. – Учеба на медицинском от тебя не убежит. В смысле, если ты, конечно, передумаешь, – поспешно добавил он.

Мориц рассеянно кивнул. А потом бросил скатанное в шарик письмо из университета в сторону мусорного ведра у двери. Шарик ударился о край ведра и упал рядом.

«Может быть, Феликс знает, что с ним происходит? Почему он так изменился?» Если бы у Софии был номер телефона Феликса, она бы ему позвонила. «Я волнуюсь за брата, – сказала бы она. – Вы ведь с ним дружите, может быть, ты мне поможешь?» Наглая ложь. На самом деле Мориц ее нисколько не интересовал. Ее интересовал Феликс. С тех пор как две недели назад он зашел к ней в гости, София непрерывно думала о нем. Когда раздавался звонок в дверь, ее сердце билось чаще. Но на пороге всегда стоял почтальон, или рекламный агент, или мамина подруга. Феликс больше не приходил.

Может быть, ему стало скучно. Или его отпугнул беспорядок в ее комнате. Может быть, он поссорился с ее братом и потому больше не приходит сюда. Может быть, он уехал. «Мальчикам не нравится, когда девчонки сами вешаются им на шею, – говорила когда-то Софии Эмили. – Хотя сами они в этом ни за что не признаются. На самом деле ничто не изменилось со времен неандертальцев: женщина должна ждать, пока мужчина сделает первый шаг. Иначе парни пугаются и отступают».

Но что делать, если мужчина и не думает делать первый шаг? Что, если он просто уходит? «Тогда забудь о нем, – вспомнились Софии слова Эмили. – Есть и другие классные парни в этом мире».

София повалилась на кровать и зажмурилась. Она представила себе, как Феликс делает первый шаг, а потом второй, как он приглашает ее отдохнуть на Гавайях. Они бы жили в шалаше из пальмовых веток. Пару недель. Или месяцев. Или всю жизнь.

Плавали бы в море, ловили бы рыбу, а потом жарили бы ее на костре. Поили бы друг друга кокосовым молоком. Правда, София ненавидела рыбу и кокосовое молоко. Но это не важно. Они целовались бы на закате. И на рассвете. И вообще всегда.

София вздохнула.

Ее компьютер тихонько пискнул. София получила новое письмо.

«Феликс! – подумала она, вскочив с кровати так быстро, что у нее закружилась голова. – Но почему он мне пишет? Он раньше никогда мне не писал». Однако эта мысль не послужила достаточно весомым аргументом для ее тела, дрожавшего от волнения. Девочка подошла к столу и открыла почту.

Новое письмо. Без отправителя. Зато с темой: «Второе июля». Новое письмо от Сары Фолькер. «Я вижу тебя. Не забывай обо мне».

«Вот тупая овца! – в ярости подумала София. – Что тебе от меня нужно? Почему ты решила все это устроить именно теперь? Почему ты тогда ничего не предпринимала? Поджала хвост и перевелась в другую школу. А теперь, год спустя, начинаешь меня доставать. Меня! Эмили ты не написала, даже сейчас не осмелилась выступить против нее!» И вдруг Софии в голову пришла новая мысль: «Я ей позвоню. И почему только я не подумала об этом раньше?» В телефонном справочнике в Интернете нашлось семнадцать человек с фамилией Фолькер, но только одна семья проживала на Нордштрассе.

Пальцы Софии дрожали от злости, когда она набирала номер. «Ну погоди!» – думала она.

– Фолькер. – Голос был женским.

– Сара? Это ты?

На другом конце линии помолчали.

– Кто это?

– София Ротэ.

Опять молчание в трубке.

– Мы учились в одном классе. В школе имени Генриха Гейне.

София надеялась, что это Сара, а не ее мать или сестра.

– Помню. Что тебе нужно?

– Сама знаешь.

– Что, прости?

– Ты присылаешь мне эти дурацкие письма. «Я вижу тебя. Не забывай обо мне». И еще одно пару недель назад.

– Ты что, с ума сошла? – опешила Сара. – Зачем мне писать тебе? Я тебя едва помню.

– Ой, да ладно, Сара! Хватит притворяться! Мы ужасно с тобой обошлись. Мне стыдно за то, что я во всем этом участвовала. Травля на Фейсбуке… это было низко.

– Но это же Эмили все затеяла. И Луция Вандерс. И Мария с Эммой. Это они все придумали.

– И я. Я тоже в этом участвовала.

– Ты… – презрительно выдохнула Сара. – Ты тоже была жертвой. Они никогда не воспринимали тебя всерьез.

– Я обрабатывала фото. – Ее слова не были похожи на признание. Скорее она оправдывалась.

При этом София понимала, что Сара права. Эмили и все остальные никогда не относились к ней серьезно. Так, воспользовались ее услугами, а потом бросили.

– Правда? Это сделала ты? – равнодушно спросила Сара. – Ну спасибо.

– Прости меня, – прошептала София.

– Нет, правда. Спасибо. Эта история с фото меня доконала. Последний пинок под зад, и этого оказалось достаточно. Я ушла. А теперь у меня все замечательно. В новой школе я стала старостой класса, представляешь?

Нет, этого София представить себе не могла. Сара Прыщ – староста класса, защищает интересы своих соучеников на школьных собраниях. Но, может, она избавилась от прыщей?

– Я тебе не писала. Правда. Может, это другие. Потому что теперь твоя очередь, и они решили травить тебя. Кто знает, что они задумали? Мне кажется, они на все способны. Серьезно, София, тебе тоже стоит свалить оттуда. Они никогда тебя не примут, никогда. Как бы ты ни унижалась.

После этого Сара повесила трубку. И, наверное, вздохнула с облегчением. София была в этом уверена, хотя, конечно, уже ее не слышала. У Сары были все причины радоваться. Потому что все это – больше не ее проблемы. А проблемы Софии. И больше ничьи.

Кто бы ни написал эти странные сообщения, это была не Сара. И не Эмили. По крайней мере, София не могла представить себе ни одной причины, по которой Эмили стала бы так поступать.

«Но кто это сделал?» – думала София.

Кто-то следил за ней. «Я вижу тебя. Не забывай обо мне». И эта странная дата – второе июля. Сегодня было четвертое июня. До этого времени оставалось чуть меньше месяца.

– Что же случится второго июля? – прошептала София.

Она подошла к окну и выглянула наружу. На противоположной стороне улицы стоял какой-то мужчина, уткнувшись в свой смартфон.

«Это он», – подумала София.

Она схватилась за подоконник – так сильно у нее закружилась голова. Но тут мужчина сунул телефон в карман и просто двинулся дальше. Нет, не он. А может быть, и он…

Может быть, этот тип ее заметил и поэтому ушел. Эти сообщения мог написать кто угодно.

– Нужно обратиться в полицию, – пробормотала София.

«Травля в Интернете – это серьезное преступление», – мрачно говорила их классная руководительница, когда вскрылась история с Сарой.

«Но меня никто не травит, – подумала София. – Мне угрожают. Однако если я пойду в полицию, то все узнают, что я тогда сделала». И вдруг ей стало ясно, что ей больше нечего скрывать. Сара сама поблагодарила ее за то, что она обработала фото. Интересно, как подать заявление в полицию? Позвонить туда? Или прийти лично?

София покачала головой. Вначале нужно будет поговорить с родителями.

– Но почему ты молчала все это время? – ошеломленно спросил господин Ротэ, когда София показала ему распечатку двух писем. – Когда пришло первое сообщение?

– Три недели назад. Но тогда я не восприняла его всерьез.

– Ну послушай! – возмутилась ее мать. – Звучит как настоящая угроза: «И буду с вами все время до второго июля». Что это за дата?

– У тебя проблемы с кем-то? Может, поссорилась? – спросил отец.

– Нет. Я понятия не имею, кто за этим стоит.

– «Вы», – пробормотал господин Ротэ.

– Что?

– Он пишет: «Вы думаете, что избавились от меня. Но я о вас помню». Он явно имеет в виду не только тебя.

– Да. Но во втором письме он обращается только ко мне: «Я вижу тебя. Не забывай обо мне».

– Хм… И все же… Похоже, этот тип присылает письма не только тебе, но и кому-то еще. Ты не говорила об этом с подружками?

«С какими подружками?» – подумала София.

– Может, это кто-то из твоего класса, – предположила мама. – Подумай, может быть, ты кого-то подозреваешь?

София покачала головой:

– Я понятия не имею. Правда.

– Не исключено, что это просто глупая шутка, – задумчиво протянул отец. – Но мы не можем быть в этом уверены. Естественно, мы обратимся в полицию. Подадим заявление, скажем, что не знаем, кто это делает. Пойдем завтра же.

– Мы? – насмешливо переспросила госпожа Ротэ. – Ты, скорее, хочешь сказать «вы». Это мне придется завтра идти с Софией в полицию.

– Ну, у меня завтра одна пациентка за другой. Я не смогу уйти с работы.

– Да я сама схожу, – заявила София. – Только скажите мне, куда идти.

– Ой, ладно, я с тобой пойду, – покачала головой мама. – Завтра утром попробую выяснить, кто отвечает за такие случаи. И пойду с тобой, ясное дело. Моя работа ведь не такая важная, – резко добавила она, покосившись на мужа.

До рождения Морица и Софии госпожа Ротэ работала секретаршей в клинике их отца. Когда Софии исполнилось пять лет, ее мать хотела снова выйти на работу, но к этому моменту в клинике уже ввели новую компьютерную систему учета пациентов, а также новые образцы документации, да и другие сотрудницы не горели желанием работать с женой шефа. Через полгода госпожа Ротэ сдалась и теперь подрабатывала за четыреста евро в месяц в магазине органических продуктов. Ее муж считал, что жена занимается какими-то глупостями. «Мы больше на уборщицу тратим, чем ты зарабатываешь», – постоянно говорил он.

– Надеюсь, они быстро найдут придурка, который это пишет, – с тревогой сказала госпожа Ротэ.

– Может, это женщина, – предположила София.

Но ее мать покачала головой:

– Я так не думаю. За этим стоит какой-то парень, я чувствую.

– Ты должна поговорить с одноклассницами, – посоветовал отец. – Может быть, ты не единственная, кто получал такие письма.

На перерыве София рассказала Марии и Еве об анонимных письмах.

– Вы такое получали?

– А что пишет этот тип? – заинтересовалась Ева.

– Так, намеки какие-то странные… – уклончиво ответила София.

Ева была страшной болтушкой. Стоит ей что-то рассказать – и через полчаса об этом узнает вся школа.

– А ко мне тоже однажды так приставали, – похвасталась Мария. – Правда, это был не преступник какой-то, а всего лишь Марк Брохер из одиннадцатого. Фу, как же он меня достал!

– Марк тебя домогался? – Ева жестами изобразила, как ее тошнит. – Отвратительно.

– Он мне постоянно звонил, сопел в трубку, а потом отключался. Однажды даже подарил мне диск «Кодекс самурая». Что он себе только думал?

– «Кодекс самурая»? Фу, про узкоглазых! – охнула Ева. – Надо же!

– Ага. Подбросил диск мне в почтовый ящик. Но я сразу поняла, что это он.

– Ну знаешь, это даже немного романтично, – вздохнула Ева.

– Романтично? Мы про Марка говорим! – с отвращением заявила Мария. – Я с такими лузерами дела иметь не хочу.

– А откуда ты знаешь, что это был он? – спросила София.

– Он постоянно таскался за мной в школе. Всем было ясно, чего он от меня добивается. А потом он позвонил мне как-то, и я сказала: «Слушай, Марк, отвали уже. Достал». Ну, он понял, и все прекратилось.

– Может, твои письма тоже от Марка, – предположила Ева.

– Да я с ним даже не знакома.

– Ну вот и отлично. Просто игнорируй его. – Мария сунула в рот жвачку. – Если не обращать внимания на таких придурков, они довольно быстро отстают.

– Я и не обращала внимания. А он не отстает, – сказала София.

Но Мария ее уже не слушала – ее парень Алекс вышел во двор, и девочка устремилась в его сторону, не попрощавшись с Евой и Софией. А вот Ева, напротив, придвинулась к Софии ближе.

– А теперь рассказывай. Чего этот тип от тебя добивается? – восторженно спросила она.

– Ничего. – София нервно оглянулась.

И почему она рассказала о письмах именно Еве? Теперь эта болтушка от нее не отлипнет.

– Наверное, Мария права. Не буду обращать на него внимания, и все прекратится.

– Главное, не ошибись. Эти придурки настойчивей, чем может показаться. Некоторые – настоящие извращенцы. Если хочешь знать мое мнение…

В кармане у Софии пискнул телефон: эсэмэска.

– Прости. – София достала мобильный и отвернулась от Евы.

«Зайду за тобой в школу в час. Мама».

Девочка убрала телефон. Пути назад больше не было. Мама потащит ее в полицию, напишет заявление и будет доставать копов, пока те не поймают злоумышленника и не посадят его за решетку. Может, в конце концов выяснится, что это какой-то несчастный идиот из ее школы, решивший над ней подшутить.

«А потом все это рикошетом ударит по мне», – с тревогой подумала София. Она уже представляла себе насмешки остальных. «Тогда сама доставала Сару Прыщ, а когда речь зашла о ней, сразу побежала к мамочке жаловаться. Трусиха София. Ябеда София».

Девочке хотелось попросить Еву молчать, но та уже убежала. Вся раскрасневшаяся, она что-то рассказывала Лене и Маре. Мара с любопытством посмотрела на Софию.

«Ну отлично». Маленький камешек сброшен с вершины горы – начало лавины. Теперь ничто уже не сможет остановить катастрофу. Она катится, увлекая все за собой.

Но камешек еще не сброшен. София еще могла предотвратить начало камнепада. Только, к сожалению, она понятия не имела, как это сделать. Маму, может, и удастся уговорить. А вот с папой – никаких шансов. Если уж господин Ротэ принимал решение, то воплощал его в жизнь, особенно когда речь шла о его детях.

– Мне лучше знать, как тебе следует поступить, – постоянно повторял он.

Вот глупости! Ничего он не знал. София поплелась из кабинета музыки к выходу из школы. После перерыва она все время думала о том, как же отговорить родителей идти в полицию. Но ей так ничего и не пришло в голову. На каждый ее аргумент отец мог бы ответить: «Письма с угрозами – это вам не шуточки. Может, это какой-то извращенец. Полиция сохранит расследование в тайне, не волнуйся. Никто из твоих одноклассников ничего не узнает».

В школьном дворе София оглянулась. Красного «Мини Купера» матери нигде не было.

«Может, она не смогла приехать», – с облегчением подумала София. Но в этот момент загудел клаксон.

– София, я тут!

Мама припарковалась на противоположной стороне улицы – на парковочном месте для инвалидов. А еще она курила.

Только этого не хватало.

Вообще-то госпожа Ротэ давно бросила курить. Но иногда, в исключительных случаях, она не могла отказаться от сигареты – когда очень нервничала или злилась. «Может быть, опять поссорилась с коллегами», – подумала София.

Мама выдохнула сизое облачко дыма и в последний раз жадно затянулась, хотя сигарета дотлела до фильтра. Она бросила окурок на землю и растоптала его с таким ожесточением, что почти ничего не осталось, только сероватый след.

– Садись. – Она вернулась в машину.

Госпожа Ротэ была высокой и длинноногой, как Мориц. В своей машине она напоминала жирафа в маленькой клетке. София устроилась рядом с ней. Она тоже была высокой, но не такой худой, как мать. «Ты пошла в моего отца», – часто повторял господин Ротэ. Наверное, так он пытался ее утешить. София никогда не видела деда, да и его фотографий осталось мало. Но он был довольно толстым и в пятьдесят девять лет умер от инфаркта. Отличная наследственность, что тут скажешь.

– Что случилось? – спросила София, опуская стекло в окне.

Госпожа Ротэ источала запах сигаретного дыма, точно переполненная пепельница.

– Твой отец совсем с ума сошел.

– Ты о чем?

– Я специально отпросилась с работы на полдня. А это было нелегко. В общем, я все организовала, со всеми договорилась, и тут господин доктор решил мне позвонить и сказать, что он передумал.

– Что? В смысле, как передумал?

– Он вдруг решил, что нам не стоит обращаться в полицию.

– Серьезно? – обрадовалась София. Она такого не ожидала. – А почему?

– Сама его спросишь. – Госпожа Ротэ завела машину. – Я ничего не поняла из его объяснений, как ни старалась. Ну и ладно. Пусть делает что хочет. – Она так резко выехала с парковки, что чуть не врезалась в другой автомобиль.

Водитель просигналил, и госпожа Ротэ возмущенно всплеснула руками.

– Мама! – укоризненно воскликнула София.

– Что? Тут ограничение скорости – тридцать километров в час. А этот идиот мчится со всей дури!

– Может, это и к лучшему, – вернулась к прежней теме София. – В смысле, если мы не пойдем в полицию. Я тоже подумала об этом, и мне кажется, вся эта история… нелепость какая-то.

– Нелепость? – потрясенно переспросила мама. – Скажи, вы оба что, с ума сошли? Этот тип шлет тебе письма с угрозами, даже называет дату, когда он… даже не знаю, что уж он там себе удумал. Это можно назвать как угодно, но не нелепостью.

– Мы даже не знаем, что это за тип, – возразила София.

Ее мать в раздражении зажмурилась, хотя к этому моменту уже ехала по улице без ограничения движения.

– Отвезу тебя домой. Сегодня вечером еще поговорим. Завтра пойдем в полицию, а отец твой пусть хоть на голове стоит.

София смотрела в окно на проплывающий мимо город. Она не собиралась подавать заявление, а без нее мама ничего не сможет сделать. Значит, все решено. И вдруг София задумалась, почему отец изменил свое решение. Почему отказался от этой идеи? «Не важно, – сказала себе София. – Забудем об этом. Вот и все». Она решила, что ни в коем случае не скажет родителям об очередном письме – если оно вообще придет.

Госпожа Хайманн на меня сердится.

«Я не могу связаться с твоей матерью, – говорит она. – Она не приходит на родительские собрания, а когда я звоню вам домой, никто не берет трубку».

Ну конечно, никто не берет трубку. Мама больше не подходит к телефону. Когда мы говорим по телефону, те люди подслушивают. Поэтому нам больше нельзя никому звонить. Так считает мама. И дверь она не открывает. Даже когда Гарри приходит. Оказалось, что Гарри – тоже из тех людей. Мама только недавно это узнала.

И госпожа Франц с первого этажа с ними заодно, она записывает, когда мы с мамой уходим из дома, и когда возвращаемся, и что мы говорим в подъезде. А еще она роется в нашем мусоре. Но со мной госпожа Франц всегда приветлива. Постоянно пытается меня покормить и пичкает сладостями. Но я отказываюсь. Наверняка она подмешивает в еду яд.

Госпожа Хайманн дает мне письмо.

«Завтра принесешь его с подписью, – говорит она. – И если твоя мать со мной не свяжется, я обращусь в службу защиты детей».

По дороге домой я бросаю письмо в урну возле остановки. Если я отдам его маме, она подумает, что госпожа Хайманн заодно с теми людьми. А на родительское собрание она все равно не пойдет. «У меня есть дела поважнее», – говорит она.

Глава 8

И вдруг наступило лето. Когда София утром выходила из дома, еще было прохладно, но к полудню столбик термометра поднялся до двадцати семи градусов. Потея, София ехала на велосипеде домой. Ей не терпелось стянуть джинсы и надеть шорты. Правда, у нее были слишком толстые ноги для этого, но, если устроиться в саду, ее никто не увидит. И загорелые жирные ляжки определенно лучше бледных жирных ляжек.

Когда она спрыгнула с велосипеда у входа в дом, то увидела Морица. Он стоял, прислонившись к забору сада, и выглядел таким потерянным, словно умерла мама. Или папа. Или оба сразу.

– Что случилось? – испуганно спросила София.

И почему ее брат дома? Обычно в полдень он работал в пиццерии в центре, а домой возвращался только вечером.

– Ко… – начал Мориц, сглотнул и замолчал.

– Что? – Софии стало по-настоящему страшно. – Мориц, что случилось?

– Кот, – пробормотал он. И посмотрел на сестру, точно ждал, что она все поймет.

– Кот? Что с ним?

– У… утонул, – с трудом выговорил он.

– Кот утонул?

Он что, подшучивает над ней? Мориц повернулся, но в дом не пошел. Он побежал по узкой тропинке в сад.

– Погоди! – София помчалась за ним.

Ротэ жили на первом этаже старого здания, и к их квартире примыкал довольно большой сад. Но никто не интересовался уходом за землей, поэтому сад совсем зарос. Два раза в год господин Ротэ нанимал садовников, и те хоть немного приводили участок в порядок. Но теперь настало лето, и, глядя на пышные заросли, нельзя было догадаться, что всего несколько недель назад тут в поте лица трудились три садовника.

Живая изгородь утратила былую форму, на клумбах росла крапива, а между ними желтели одуванчики и зеленела сныть. На листьях шиповника белела тля.

Мориц пошел прямо к бочке с дождевой водой. Ее в прошлом году установил господин Ротэ, когда ему надоело платить по счетам за полив.

«Дождевая вода лучше всего подходит для растений, – заявил он тогда. – И к тому же ничего не стоит».

К сожалению, он постоянно забывал о саде, вода застаивалась, и ее приходилось просто выливать.

– Вон, – сказал Мориц, показывая на крышку бочки. Она лежала в стороне, среди одуванчиков.

Сердце Софии забилось как бешеное. У них не было дверцы для кошки, и поэтому Эгон прыгал на подоконник, когда хотел войти в дом. А бочка стояла прямо под подоконником. Если он поскользнулся и упал в воду…

– Нет… – тихо произнесла она.

Мориц молча смотрел на нее.

Его лицо было бледным. И немного опухшим. Как будто он сам долго пролежал в воде.

– Ну скажи же что-нибудь!!! – заорала она на брата. – Эгон там?

Мориц молча кивнул.

– Так вытащи его!

Брат посмотрел на нее так, будто она предложила ему прыгнуть в бочку.

– Он мертв.

– Ну и что?! Я хочу, чтобы ты его достал оттуда! Черт! Ты не можешь оставить его в воде! Ты что, с ума сошел?!

Ее голос разносился по саду. С дерева каркнула ворона.

Мориц поспешно кивнул.

– Подожди! – Он побежал в сарай, где хранились инструменты, и через пару секунд вернулся с вилами.

Вилами!

– Ты совсем с катушек съехал?! – заорала София. – Ты его накалывать на них собираешься?!

Она сама помчалась в сарай, взяла ковш и попыталась передать его брату, но Мориц вцепился в вилы и не выпускал их. Спорить с ним было бессмысленно, придется все сделать самой.

София глубоко вздохнула. До сих пор она не заглядывала в бочку. «Может, это не Эгон там захлебнулся», – вдруг подумала она. В округе жило множество котов, может, в бочку свалился другой питомец.

Но одного взгляда в бочку оказалось достаточно. Эгон всплыл на поверхность воды. Его медовая шерстка потемнела, как карамель… София зажмурилась. Ей хотелось убежать прочь. Но затем она поддела ковшом безжизненное тельце и вытащила его из бочки.

Девочка осторожно опустила кота на траву, отступила на шаг и чуть не расплакалась. Эгон выглядел так жалко! Мокрая шерстка липла к телу, он казался худым и маленьким.

– Он был вовсе не таким толстым, как мы думали, – пробормотала София.

Мориц не ответил.

– Нужно его закопать. А перед этим сообщить госпоже Блунт.

Мориц все так же молчал.

– Ты поговоришь с ней? – Она повернулась к брату. И изумленно охнула.

Мориц убежал. Она хотела помчаться за ним, но не могла оставить холодного мокрого Эгона одного на траве. Хотя теперь это не имело никакого значения. Кот все равно уже погиб.

Она взяла лопату, выкопала ямку в поросшей сорняками земле и опустила туда тельце кота. Прежде чем засыпать его землей, она бросила туда пару одуванчиков и маргариток. «Покойся с миром». Госпоже Блунт она сообщит печальную новость позже. Наверное, старушка сразу же забудет об этом.

Для начала нужно было поговорить с братом. Наверное, это он забыл закрыть бочку. Он нашел Эгона, понял, что натворил, и психанул. Даже кота закопать не сумел. Пустился наутек от стыда и отвращения.

– И он еще хочет стать врачом, – пробормотала София, вытирая ладони о джинсы. Руки от этого чище не стали, зато штаны она выпачкала.

София решительно направилась в комнату брата и, даже не постучав, распахнула дверь. Но Морица там не было. Он сбежал!

– Ах ты трусливый ублюдок! – рявкнула она, в ярости пнув кровать, ногой отшвырнув стул и сбросив со стола какую-то папку.

Выйдя из комнаты, София заметила, что на светлых досках пола остались темные следы. В этот момент в замке провернулся ключ.

В дверном проеме стоял ее отец.

– Что случилось? – спросил он. – С тобой все в порядке, София?

Он запыхался, будто только что пробежал пять пролетов по лестнице.

– Со мной-то все в порядке.

– А с твоим братом? – выдохнул отец.

– С ним? А что ему сделается?

– Я слышал шум. Скажи, что-то случилось? – Господин Ротэ подозрительно оглянулся, будто ожидал увидеть за шторой или шкафом грабителя, наставившего на Софию пистолет, чтобы та не сказала ничего лишнего.

– А ты что вообще тут делаешь? – ответила вопросом на вопрос София.

– Мориц дома?

София поняла, что нужно завязывать с такой манерой разговора.

– Мориц был тут. И сбежал. Только что.

– Сбежал?

– Убил кота и сбежал.

– Что?! Что ты такое говоришь, София?

– Мориц не закрыл бочку, – мрачно объяснила она. – Эгон свалился туда и утонул. Я его только что похоронила.

– Ты… что?!

– Эгон, – раздраженно повторила София. – Кот госпожи Блунт. Я его кормлю. Кормила. Это Мориц во всем виноват. Он его нашел, а мне пришлось его закапывать, потому что Мориц смылся.

– А Мориц… он… он… – Отец вытер лоб тыльной стороной ладони. – Куда он побежал? Он не сказал?

– Не знаю, – прошипела София. – Наверное, на работу опаздывал. У него есть дела поважнее, чем бедный кот.

Она вдруг вспомнила тельце Эгона – мокрое, маленькое, жалкое. Сколько он барахтался в бочке, прежде чем утонул?

– Мориц не виноват, что бочка была открыта, – сказал отец. – Я вчера поливал цветы и забыл ее закрыть. Это я виноват.

Он принялся вытирать лицо рукавом. Как он потел! Волосы липли ко лбу, капли пота катились по вискам и щекам.

– О господи… – пробормотал он. – О господи…

– Да уж, – кивнула София. – Но я все равно считаю неправильным то, что Мориц просто развернулся и ушел, когда такое случилось. Эгон был и моим котом, в конце концов. Не полностью, конечно, но все равно.

Она не договорила. Слезы градом покатились по ее щекам, силуэт отца расплылся перед ней.

– Я знаю. Мне очень жаль. – Он привлек ее к себе и погладил по голове.

Девочка рыдала у него на плече, ее слезы смешивались с его по́том.

Когда она успокоилась и отстранилась, то поняла, что отца бьет крупная дрожь. А ведь он даже не замечал Эгона.

– Нужно сказать госпоже Блунт, – предложила София.

– Я сам с ней поговорю.

– Лучше я. Она уже почти ничего не понимает. Может, хоть меня вспомнит. Зайду к ней попозже.

– Я сам с ней поговорю, – твердо заявил отец. – Это меньшее, что я могу сделать. В конце концов, это я виноват.

София пожала плечами:

– Как скажешь.

Ей не очень-то хотелось говорить с сумасшедшей соседкой.

– Ты не знаешь, Мориц взял с собой мобильный?

– Понятия не имею.

Он кивнул.

– Мне нужно будет опять уйти. Ты тут сама справишься, София?

– Конечно.

– Я хочу, чтобы ты сегодня не выходила из дома.

Девочка удивленно уставилась на него:

– Почему?

Господин Ротэ кашлянул.

– Я жду… посылку. Ее должны принести сюда. Это очень важно. Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты встретила почтальона.

– Ты что, хочешь, чтобы я целый день сидела тут и ждала почтальона?

– Это важно, София! Пожалуйста! – Он достал мобильный из кармана, посмотрел на экран, нахмурился и опять спрятал телефон. – Я могу на тебя положиться?

– У тебя все в порядке, пап?

– Конечно. У меня – да.

– Ты какой-то… не знаю…

– Чепуха, – отмахнулся отец. – Мне пора.

– Разве ты не собирался что-то забрать? – спросила София, когда он уже стоял у двери. – Ты ведь за чем-то зашел домой.

– Нет, ты меня не так поняла. Я пришел из-за посылки. Думал, может, ее уже доставили. Так ты подождешь почтальона, да?

София неохотно кивнула.

– Почему ты мне просто не позвонил?

– Так я ведь думал, что посылку уже принесли. – Он оглянулся, будто надеялся где-то найти посылку. – Ну ладно. Тогда увидимся вечером.

– У тебя точно все в порядке, пап? – уточнила София.

На мгновение ей показалось, что отец хочет что-то сказать. Но он лишь кивнул. И ушел.

Пять минут спустя позвонила Юлия и пригласила Софию на пляж. Термометр на террасе показывал тридцать градусов в тени.

– Я не могу уйти. Обещала отцу дождаться почтальона.

– В такую жару? – удивилась Юлия. – Я бы ни за что не согласилась. Но как скажешь.

– Может, я смогу подойти потом.

– Отлично. Мы будем на Рейнской набережной.

Положив трубку, София опять чуть не расплакалась. Не часто случалось, чтобы ее куда-то приглашали. «Ну почему папа не распорядился прислать посылку ему на работу? – подумала она. – И почему он ничего не сказал утром?»

Ее отец странно себя вел в последние недели. Он словно заразился от Морица: стал молчаливым, рассеянным, беспокойным. А когда его спрашивали, что случилось, он либо уходил от ответа, либо начинал злиться: «Не знаю, почему вы все ко мне пристали». Еще и эта странная реакция на анонимные письма. Вначале он собирался подать заявление в полицию, а потом вдруг передумал. Несколько часов выспрашивал у Софии, не знает ли она, кто мог написать эти сообщения, не ссорилась ли она с одноклассниками или с кем-то еще.

– Может быть, произошло что-то необычное? – спросил он тогда.

– Ты о чем? – раздраженно уточнила София.

– Ну, необычное. Может, заметила что-нибудь? Может, появился какой-то новый человек? Заговорил с тобой, начал за тобой ухаживать? Может, познакомилась с кем-то?

«Феликс», – сразу подумала София. Феликс появился в ее жизни. И сразу же исчез. Но об этом она определенно не собиралась сообщать родителям.

– Эти письма ничего не значат, – заверила она отца. – Какой-то придурок из школы решил меня разыграть. Не надо было вам рассказывать.

– Нет, я рада, что ты нам рассказала, – заявила мама. – И я все еще уверена, что нам следует обратиться в полицию.

– Чепуха, – отмахнулась София. – Я говорила с подружками в школе. Они тоже считают, что на таких идиотов просто не нужно обращать внимания. Тогда они отстанут, потому что им станет скучно.

– Или придумают что-нибудь другое. Нет, я не хочу рисковать. – Мать повернулась к отцу, надеясь, что тот ее поддержит. – Ну скажи что-нибудь, Йохен!

– Да, – кивнул господин Ротэ. – Я… – Он начал массировать виски, будто у него разболелась голова. – Я думаю, София права, – сказал он. – Не стоит палить из пушки по воробьям. Если полиция сейчас заявится в школу и поднимет шум, то этот придурок почувствует, что на него обратили внимание, и это его только раззадорит.

– А надо мной все станут смеяться, – добавила София.

Мать беспомощно перевела взгляд с мужа на дочь.

– Ну, не знаю. Мне как-то не по себе от всей этой ситуации. Ты уверен, Йохен?

– Абсолютно. – Господин Ротэ улыбнулся жене.

Но в его улыбке не было тепла и ободрения. Она получилась кривой, отчаянной.

София прошла в гостиную и выглянула в сад. На клумбе, где она похоронила Эгона, сидела ворона, держа в клюве жирного дождевого червяка.

И София вдруг поняла, что никакую посылку ей не принесут. Потому что не было никакой посылки. Отец просто выдумал этот предлог, чтобы она не выходила из дома. Чего он боялся? И что, черт побери, творится с ее братом? Почему он так испугался, обнаружив Эгона? Раньше он вообще не обращал внимания на этого кота. Так почему же смерть Эгона так его задела?

– И черт, черт, черт, почему никто из вас не потрудился открыть рот и рассказать, что же происходит? – вслух спросила София.

Ворона с дождевым червяком в клюве взлетела на ветку и повернулась к девочке спиной. София тоже отвернулась. Она решила пойти поплавать. А сегодня вечером она серьезно поговорит с отцом. И с братом тоже. Она не позволит им врать. Пусть выложат все как есть.

Моя новая комната намного больше прежней. И намного чище. Это потому, что у отца есть уборщица. И у него больше денег, чем у мамы. На самом деле он мне вовсе не отец. Папа – мой настоящий отец. Так мама говорила. Но я об этом вслух не упоминаю. Только думаю. А что я думаю – это только мое дело. К счастью, отец не может заглянуть мне в голову. «Вы поладите», – сказала женщина, которая привезла меня сюда. Но как можно поладить с ним? Он намного сильнее меня. У меня нет ни единого шанса. Даже мама ничего не могла поделать с отцом. Хотя она его и не боялась. Может, папа бы с ним справился, но он не знает, что я здесь. И не знает, что мама в дурдоме. Папа с мамой поругались, потому что мама постоянно плакала, и папа сказал: «Ты меня достала!» И мама начала кричать. А папа терпеть не может, когда кричат. Он ушел, и через пару дней мама загремела в дурку. «Мне нужно в больницу», – сказала она мне. Но Серен заявил, что на самом деле она загремела в дурку. Госпожа Хайманн говорит, что «дурка» и «дурдом» – плохие слова, не нужно их произносить. Теперь я живу с отцом и после летних каникул пойду в новую школу. «Это к лучшему», – утверждает госпожа Хайманн. Надеюсь, папа меня скоро найдет. И заберет отсюда.

Глава 9

Юлия и Кристиан. Кристиан и Юлия. Как ни крути, все равно странно звучит. Юлия никак не могла привыкнуть к мысли, что они теперь встречаются. Ведь она испытывала что-то к Кристиану, но не любовь. Он ей нравился, она ему доверяла, ей было приятно, когда он рядом. Но когда он звонил ей, ее не бросало в жар. А когда они виделись, у нее не подгибались ноги. Однако и дружескими их отношения нельзя было назвать – слишком уж часто они занимались сексом. После того как в квартиру Юлии вломились, она каждую ночь проводила с Кристианом. Либо оставалась у него, либо они спали у нее в квартире. К счастью, и там и там стояли широкие кровати. Вечером после инцидента Юлия уговорила Кристиана не оставлять ее одну.

«Если ты не переночуешь тут, я сниму комнату в гостинице. Одна я в этой квартире не останусь».

Поэтому Кристиан перенес постельное белье из своей квартиры наверх и провел ночь на диване. Вернее, полночи. В два часа Юлия подошла к нему, поцеловала, и он перебрался в ее постель. Впрочем, хотя Юлия и была о Кристиане невысокого мнения, секс у них получился потрясающий. Может быть, все дело в том, что Юлия не чувствовала себя напряженной с ним. И к тому же ей почти не с чем было сравнивать. До этого она спала только с Марком. Они встречались около полугода, и, занимаясь с ним сексом, Юлия все время себя контролировала. Она так зацикливалась на том, чтобы хорошо выглядеть в момент близости, что ничего не чувствовала. А перед Кристианом не нужно было притворяться. Он не раз видел ее ненакрашенной, видел, как ее тошнит, видел, как она рыдает, как впадает в истерику. И она все равно ему нравилась.

К сожалению, не настолько, чтобы все свое время проводить в Гамбурге и ухаживать за ней. Раз в две недели он ездил в Бонн к матери, встречался там с друзьями и бывшими сотрудниками, которым очень, очень хотелось вернуть его. В течение недели он постоянно работал сверхурочно, поэтому его часто отпускали еще в четверг. Он отправлялся в Бонн в пятницу утром, а возвращался только в понедельник.

Юлию злило то, что Кристиан все еще раздумывал, не вернуться ли ему в Бонн. Хотя он и встречался с ней и знал, что она ни за что не поедет туда. В конце концов, именно в Гамбурге ей предстояло учиться на актрису. И к тому же при выборе между Бонном и Гамбургом особо колебаться не приходилось.

– В пятницу опять поеду в родной городок, – заявил Кристиан в среду вечером, когда Юлия пришла с работы.

По дороге домой она подумывала, не познакомить ли Кристиана со своими друзьями. В конце концов, они встречались уже почти три недели. Можно представить его Джо и Эстер, Кристиан им точно понравится.

– Что? – опешила Юлия. – Но ты же на прошлой неделе туда ездил. Что, опять?

– Бывший одноклассник устраивает мальчишник перед свадьбой. Можешь поехать со мной, если хочешь. Моя мама жаждет с тобой познакомиться.

– Правда?

Юлия попыталась представить себе, как Кристиан говорил о ней. Как ее называл. Моя девушка. Соседка. Студентка актерского отделения.

– И что я буду делать на его мальчишнике? Это же только для мужчин.

– Да, – признал он. – Но ты все равно могла бы…

– Забудь. Я не стану сидеть с твоей мамой, пока ты будешь развлекаться.

– Ну да. – Он поспешно кивнул. – Но я должен поехать. Биргер – мой лучший друг. Ты же понимаешь, да?

Юлия подошла к окну и посмотрела на пустые горшки. Она так и не посадила новые цветы. Все остальное она привела в порядок: убрала землю, отмыла ковер, Кристиан перекрасил стену. Пришлось нанести четыре слоя краски, чтобы замазать красный символ V. Но горшки остались пустыми. Они должны были каждый день напоминать Юлии о том, что в собственной квартире ей угрожает опасность. Любой мог вломиться сюда и все разгромить.

– Ну же, Юлия! – Кристиан обнял ее за плечи. – Нельзя позволять этому хулигану портить твою жизнь. Тебя как подменили с тех пор, как это случилось.

– А как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то влез в твою жизнь и все переколошматил?

– Но ведь, по сути, ничего не случилось. Этот тип даже ничего не забрал.

– В том-то и дело. Если бы он украл стереосистему или украшения… Но его это не интересовало. Он хотел меня испугать, вот зачем он все это устроил.

– Может быть, это та твоя подруга? Валери?

Юлия покачала головой.

– Я к ней ездила. Она не могла этого сделать.

На следующее же утро после инцидента Юлия отправилась в Лобрюгге и постучала в дверь Валери. Ей открыла госпожа Бауманн, ее мать.

– Ой, Юлия, какой сюрприз! Я не ожидала тебя увидеть. Что тебя сюда привело?

– Мне нужно поговорить с Валери.

– С Валери? – Госпожа Бауманн очень удивилась. – Слушай, а Валери тут нет.

– А где же она?

– В Калифорнии. Уже два месяца. Она устроилась на стажировку в американский банк. На полгода. Ты разве не знала?

Юлия удивленно распахнула глаза:

– Так она уже два месяца в Америке? Нет, я не знала. Это…

– Вы что, больше не общаетесь? – с тревогой спросила госпожа Бауманн. – Из-за того дурацкого экзамена? Знаешь, Юлия, ты бы написала Валери. Я уверена, что она уже не обижается на тебя. Вообще, я считаю, что она должна быть благодарна тебе за то, что ты ее удержала от поступления на актерское. В банке все же лучше работать, чем в театре. – Госпожа Бауманн лучезарно улыбнулась.

«Это ты мне благодарна, – подумала Юлия. – Потому что ты считаешь, что я потом буду нищей, а Валери деньги лопатой станет грести».

– Правда! – продолжила госпожа Бауманн. – Вот увидишь, она очень обрадуется, если ты ей напишешь.

Юлия пожала плечами.

«Ненавижу тебя, тупая эгоистичная овца!» – сказала ей Валери при последней встрече.

– Может, и напишу, – вежливо ответила Юлия.

– Как бы то ни было, я ей передам, что ты приходила, – пообещала мать Валери. – Мы с ней часто болтаем по Скайпу.

– Непременно передайте, – кивнула Юлия и записала новый электронный адрес Валери, уже зная, что не станет с ней общаться.

И вот теперь она сказала Кристиану:

– Валери в Америке. Она хочет работать в банке. Даже если она все еще сердится на меня, она не могла сюда вломиться. Разве что тайно прошла летные курсы и купила самолет.

Кристиан нахмурился.

– А что у вас случилось? Почему она так на тебя злится? Ты же не виновата, что тебя взяли на актерское, а ее нет.

– Ну… Виновата. Есть и моя вина в том, что Валери не поступила.

– Почему? Ты переспала с ректором?

– Чушь какая. – Юлия прикусила ноготь. – Если я тебе расскажу, ты сразу переедешь в Бонн.

Кристиан рассмеялся.

– Все настолько плохо?

– Я облажалась. Но я этого не планировала. Ты должен мне поверить.

– Да я даже не знаю, о чем идет речь.

Юлия вздохнула.

– Кофе. Давай вначале выпьем кофе. А потом я тебе все расскажу.

Они спустились в полумрак его квартиры. После инцидента Юлия чувствовала себя тут намного увереннее.

Кристиан приготовил два латте.

Они устроились на диване.

– Выкладывай.

Юлия подтянула колени к груди и оперлась на них подбородком. Ей не хотелось говорить об этом. Она об этом вообще ни с кем не говорила. Никто ничего не знал, даже ее друзья. Кроме Валери, конечно.

– Ну же, – подбодрил ее Кристиан. – Вот увидишь: расскажешь – и тебе сразу станет легче.

Юлия вздохнула.

– Валери всегда хотела стать актрисой. Еще с шести-семи лет. Все время об этом болтала. Играла в школьном театре, ходила в театральный кружок, даже участвовала в постановке мюзиклов. Потом играла в любительском театре. У нее отлично получалось. – Юлия отхлебнула кофе и обожгла себе язык. – Ох, как горячо!

– Рассказывай дальше.

– Еще до выпускных в школе она начала подавать заявления в разные театральные училища. Во все города: Мюнхен, Берлин, Штутгарт, Вену. Но больше всего ей хотелось поступить в Гамбург, тут же университет.

Кристиан кивнул.

– Вступительные экзамены проходили в конце апреля, – продолжила Юлия. – И Валери еще в январе начала готовиться. Мне кажется, она зубрила материал к этому дурацкому экзамену больше, чем к выпускным. Зашивалась прямо.

– А ты? Ты долго готовилась? – спросил Кристиан.

– Я занималась вместе с ней. Помогала разучивать роли, повторяла билеты. Мы разучивали сцену с Фаустом и Гретхен. Я до сих пор помню все реплики.

– Ты играла Фауста, – задумчиво повторил Кристиан. – И этой ролью заработала себе место в университете.

Юлия кивнула. Она смотрела в чашку с латте, чтобы не встречаться с Кристианом взглядом. Ее щеки заливала краска. И дело было вовсе не в горячем кофе.

– Валери впала в истерику, – прошептала она. – За день до экзамена она как с катушек слетела. «Я ничего не умею, я не смогу, они меня засмеют». И все в таком духе. Она бы действительно не справилась. Если бы она пришла на экзамен, то просто упала бы в обморок.

– И ты поехала вместо нее.

– Она сама меня попросила съездить в университет. Сказать, что она заболела. – Юлия поморщилась. – Как будто кого-то вообще интересует, почему соискатель не пришел на экзамен. У них девятьсот заявлений и всего восемь мест. Поэтому они радуются, когда кто-то отказывается сдавать экзамен.

– А потом?

– А потом я увидела других соискателей. Как они там сидели, грызли ногти и ждали своей очереди. И я подумала… я подумала: что могут они, то смогу и я.

– Ты подумала, что ты можешь выступить лучше, чем они.

Юлия кивнула.

– Я и выступила лучше. Экзаменаторы сказали, что мой монолог из Шекспира звучал очень своеобразно. И убедительно. И им понравилось, что я играла Фауста, а не Гретхен.

– А та песня, которую ты спела на экзамене… Ты ее тоже репетировала с Валери?

– Нет. Для третьего отборочного тура она выбрала какую-то занудную сценку.

«Да Валери и не прошла бы в третий тур, – подумала Юлия. – Экзаменаторы вышвырнули бы ее после первого же монолога. “Спасибо, достаточно. Подождите за дверью, мы сообщим вам наше решение позже”. Вот что они сказали бы». Юлия не сомневалась, что у Валери не было ни единого шанса. В школьных постановках и в любительском театре она выступала неплохо. Но чтобы тебя взяли в Гамбургский университет музыки и театра, нужно выступать не просто хорошо. А необыкновенно. Как Юлия.

– Вот оно что. – Кристиан одним глотком осушил свою чашку, хотя кофе был очень горячим.

– Ты шокирован, – отметила Юлия. – Но я ведь не хотела подставить Валери. Это она потом все так перекрутила, будто я намеренно ее запугала, потому что с самого начала планировала выступить вместо нее. Но это неправда. Эта идея пришла мне в голову спонтанно.

– Но если бы такое случилось с тобой… – протянул Кристиан. – Если бы Валери так поступила с тобой, ты бы разозлилась, верно?

– Ну конечно. Я бы ей глаза выцарапала.

– Хм…

– Что «хм»?

– И все это время, пока ты репетировала с Валери, ты ни разу не подумала о том, что сама можешь стать актрисой?

– Не-а. Это всегда было амплуа Валери. Я хотела изучать геологию. Или этнологию.

– Геологию. – Он покачал головой, будто только что услышал самую нелепую идею в мире. – Ни за что не поверю.

– Ни за что не поверишь? Это еще что значит?

Юлии хотелось вскочить, выбежать из квартиры и захлопнуть за собой дверь.

«Да пошел ты, говнюк!» Вот что ей хотелось крикнуть.

Но если она сейчас убежит, ей придется подниматься в свою квартиру. И провести ночь в одиночестве. Сама мысль об этом вызывала у нее панику.

– Ну, не злись! – Кристиан улыбнулся. – Я думаю, это здорово, что ты станешь актрисой. Мне кажется, эта профессия тебе идеально подходит. А Валери даже не попробовала. Никто не знает, взяли бы ее или нет. И никто не может винить тебя в том, что она из-за своего страха упустила такой шанс. – Он привлек Юлию к себе. – Я тобой горжусь.

Его прикосновения были такими нежными… А слова – приятными. Пусть это и неправда. Юлия никак не могла повлиять на ход событий. Но это она виновата, что Валери упустила свой шанс. Если бы Юлия уговорила ее ехать, подбодрила ее, то Валери хотя бы попыталась бы сдать экзамен. А Юлия рассуждала только о том, как тяжела жизнь актрисы, какой это стресс, как мало в такой жизни стабильности.

– А ты можешь спеть мне ту песню? – попросил Кристиан.

– Какую песню? – удивилась Юлия.

– Ну, благодаря которой ты завоевала сердца экзаменаторов. Мне хотелось бы ее послушать.

– Чушь! Не могу же я просто взять и запеть!

– А почему нет? Тогда ты тоже пела без музыки, верно? Ну же, Юлия! Сделай это для меня!

– Да ладно, дурацкая песня. Правда. Я ее и спела-то только потому, что ничего другого не придумалось.

Кристиан упрашивал, Юлия отнекивалась, но в конце концов он ее все-таки уговорил.

– Ну ладно. Если тебя иначе не угомонить…

Она встала.

Кристиан выпрямился.

– Супер! Аплодисменты!

– Прекрати. Иначе петь не буду.

Он поспешно кивнул. Юлия закрыла глаза, глубоко вздохнула.

А потом начала петь:

Одержимость и проклятье – паранойя.

Постоянный этот ужас – паранойя.

Гонит сон, в виски стучится – паранойя.

Даже слезы не излечат – паранойя.

Она спела четыре строфы, которые помнила лет с трех-четырех. Мать пела эту песню, когда мылась, когда готовила обед, когда убирала в квартире, когда красила ногти. Это была ее песня. Песня, сулившая ей успех. Но мать ничего не добилась. Потому что появилась Юлия. Матери песня в итоге не помогла, но вот Юлии проложила дорожку к успеху.

Помоги мне не сойти с ума, остаться,

Не упасть в безумья бездну, удержаться,

Подхвати, спаси и удержи у края.

Я протягиваю руки, умоляя.

Обними и силы дай скорей проснуться,

Дай почувствовать, что я должна вернуться,

Ведь в сознании, навеки уходящем,

Только ты еще живой и настоящий.

– Ух ты! – сказал Кристиан, когда она допела. – Потрясающе, Юлия.

– Ой, чепуха, – отмахнулась она. – Хватит болтать.

Он покачал головой.

– Ты наверняка станешь знаменитой. А я до конца жизни буду всем хвастаться, что я с тобой встречался.

– Вот глупый! – Рассмеявшись, она плюхнулась рядом с ним на диван. А потом улыбка сползла с ее лица. – Не ехал бы ты в Бонн на выходные, – прошептала девушка. – Останься со мной. Пожалуйста.

Она дотронулась кончиком языка до его уха. Кристиану это нравилось. Он подался к ней, начал расстегивать ее блузку.

«Я победила», – подумала Юлия.

– Но я должен ехать. Биргер расстроится, если я не появлюсь на его мальчишнике, – шепнул он.

– А я расстроюсь, если ты поедешь, – проворковала Юлия.

– Мне жаль, но я правда должен.

– Ничего ты не должен.

Кристиан отстранился.

– Должен, Юлия. Если я все свое время буду проводить с тобой, мне конец.

– Конец? – не поняла она.

– Конец. Ты меня сожрешь с потрохами. И выплюнешь. И останется от меня только кучка блевотины.

Юлия вскочила.

– Да что ты такое говоришь?! Что это еще за бред?! Чушь какая-то.

– Это не чушь, – серьезно ответил он. – Я так чувствую.

– Ты хочешь сказать, что ты мне не доверяешь, так?

Он задумчиво посмотрел на девушку. И пожал плечами:

– Чувства подсказывают мне: «Будь осторожен. Ты рискуешь».

– Рискуешь? Чем?

– Тем, что ты разобьешь мне сердце.

Той ночью Кристиан спал у себя в квартире, а Юлия – у себя. Перед сном она закрыла замок на два оборота и заперла дверь на засов. Закрыла все окна, хотя ночь выдалась теплая, к тому же вряд ли кто-то заберется в окно пятого этажа. Включила повсюду свет, даже в ванной. Только в спальне погасила. Но уже через час включила опять. Она не могла уснуть. Слова Кристиана не шли у нее из головы: «Если я все время буду проводить с тобой, мне конец. Чувства подсказывают мне: “Будь осторожен. Ты рискуешь”».

«Он прав, – думала Юлия. – Я бы на его месте тоже мне не доверяла. Учитывая, как я с ним раньше обращалась. И после всего, что я рассказала ему о Валери».

Она подумала, не спуститься ли к нему? Как было бы замечательно сейчас обнять его, приласкаться! Наверняка он только и ждет, чтобы она спустилась.

Но до квартиры Кристиана еще нужно дойти. Может быть, злоумышленник уже поджидает ее на темной лестнице. Юлию бросило в дрожь.

А потом ее смартфон, лежавший на прикроватном столике, издал тихий писк. И Юлия улыбнулась.

Сообщение. От Кристиана. Он не мог без нее, как она не могла без него.

– Ну наконец-то, – пробормотала Юлия, потянувшись за телефоном.

Но оказалось, что сообщение не от Кристиана. Номер был скрыт.

«Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал». И подпись. Один-единственный символ: V.

Я выхожу из дома. Папа уже ждет меня.

«Может, по мороженому? – спрашивает он. – Шоколадному? Или какой теперь твой любимый сорт?»

Я так рад, что папа наконец-то пришел, что съел бы и фисташковое мороженое, хотя от него меня тошнит.

Мы едим мороженое.

«Как ты?» – спрашивает он.

«Хорошо», – говорю я.

Да, теперь у меня все хорошо.

«А мама? Ты ее иногда навещаешь?»

Но в дурдом не пускают посетителей. Да папа и не хочет, чтобы я о ней говорил.

«А можно мне теперь вернуться домой?» – спрашиваю я папу.

«Сначала мама должна выздороветь, – говорит он. – До тех пор ты должен жить со своим отцом».

«А мне нельзя к тебе?»

«Не получится, – говорит папа. – Мне часто приходится уезжать. К сожалению, я не могу взять тебя с собой».

«Не страшно, я и один могу дома посидеть».

Папа ест мороженое. Он меня не слушает.

«Посмотрим», – говорит он.

«Посмотрим» – значит «нет».

«Я отведу тебя домой».

На самом деле он имеет в виду – к отцу.

Перед домом, в котором я теперь живу, папа останавливается и целует меня в щеку.

«Зайди ко мне, я тебе свою комнату покажу, – говорю я. – У меня новый конструктор. Можем поиграть».

«Не получится, – говорит папа. – У меня с твоим отцом плохие отношения. Ему лучше не знать, что я заходил».

А еще он говорит: «Я тебе напишу. Мы скоро увидимся. Обещаю».

«Честное слово?» – спрашиваю я.

«Ты можешь на меня положиться», – отвечает он.

Глава 10

Филипп весь взмок, когда они вышли из автомобиля на Гермерсгеймштрассе. А ведь в «рено» был кондиционер. Филипп так потел не от жары. А от страха. Паники.

– Успокойся.

Марселю легко говорить. Не его будущее стоит на кону. Не его голова.

– Может, вначале нужно было позвонить, – пробормотал Филипп.

– Чепуха. Ты же хочешь, чтобы сработал эффект неожиданности, верно?

– А если ее нет дома?

– Зайдем позже. Филипп, дружище, возьми себя в руки! Мы уже обсудили план действий. Ты требуешь у нее ответа и прижимаешь ее. Не даешь ей возможности оправдаться или отвертеться. Если будешь вести себя достаточно жестко, она во всем сознается уже через пару минут.

– Я не стану писать на нее заявление в полицию, – сказал Филипп. – Так, чтобы ты знал.

– Как скажешь. Дело твое. Если хочешь ее пожалеть – милости просим. Страховка покроет расходы на ремонт, так что какая разница? – Марсель надел темные очки. – Но она должна понять, что еще одна такая выходка ей с рук не сойдет.

– Ну конечно, – промямлил Филипп.

– Значит, пошли.

По дороге к ее дому Филиппу впервые пришла в голову мысль о том, что Жасмин могла куда-то переехать. А ее нового адреса не будет в телефонном справочнике. Эта мысль ему понравилась. Хотя от этого легче не станет. Только тяжелее.

Но Жасмин не переехала.

Табличка с надписью «Ж. Фербер» красовалась напротив седьмого звонка сверху.

У Филиппа дрожали руки.

– Успокойся, – повторил Марсель.

– Кто там? – раздался в домофоне голос Жасмин.

– Это я. – Филипп кашлянул. – Филипп Пройсс.

– Что?

Но, прежде чем он успел повторить свои слова, дверь открылась.

В подъезде на окнах стояли искусственные цветы. Пахло моющим средством с лимонной отдушкой.

Жасмин ждала их у двери квартиры.

– Филипп? Что тебе тут нужно?

– Сама знаешь! – выпалил он.

Жасмин похудела, теперь ее ноги казались еще длиннее, талия – у´же, а грудь – пышнее. От этого Филипп занервничал еще сильнее.

– Ничего не понимаю. – Она перевела взгляд на Марселя. – А это еще кто?

– Меня зовут Марсель Дислер. Вы действительно не понимаете, почему мы пришли?

Жасмин удивленно приподняла брови:

– Понятия не имею. Хочешь, чтобы я вернулась к тебе работать, Филипп? Забудь об этом.

– Потоп в квартире, – сказал Филипп. – Это же ты устроила, верно?

«Не так, все не так», – подумал Филипп. Он все испортил. «Ты требуешь у нее ответа и прижимаешь ее. Не даешь ей возможности оправдаться или отвертеться. Если будешь вести себя достаточно жестко, она во всем сознается уже через пару минут», – говорил ему Марсель. А он все испортил с первой же фразы. Слишком мягко он это произнес, слишком вежливо.

– Какой еще потоп? – осведомилась Жасмин. – Слушай, Филипп, ты что, спятил?

– Хватит притворяться! – разозлился Филипп. – Радуйся еще, что я сюда полицию не привел.

– Полицию? Ничего не понимаю.

– Мы можем зайти? – спросил Марсель.

– Ни в коем случае. И если вы немедленно не оставите меня в покое, я сама копов вызову. – Жасмин говорила так громко, что ее слова эхом разносились по подъезду.

– Жасмин, все в порядке? – Но голос доносился не из подъезда. А из ее квартиры.

– Нет, не в порядке, – ответила она через плечо. – Можешь выйти на секундочку? Тут два каких-то странных типа приперлись.

Филипп и Марсель беспомощно переглянулись.

В дверном проеме появился высокий худощавый мужчина.

– Что такое? – прорычал он.

– Понятия не имею, – ответила Жасмин.

– Что вам нужно? – осведомился он у Филиппа, обнимая Жасмин за плечи.

«Она с ним встречается, – подумал Филипп. – А значит, у нее нет причин меня преследовать. Или разрывать мою помолвку с Вивиан. Я ошибся. Вот лажа!»

Похоже, Марсель подумал то же самое. Он поспешно кивнул головой в сторону выхода. «Сматываемся отсюда», – вот что он имел в виду.

– Ну ладно, – сказал Филипп парню Жасмин. – Мы, наверное, ошиблись.

Жасмин возмущенно фыркнула.

– Скажи, да что с тобой такое? Ты зачем сюда вообще приперся?

– Да так. – Филипп шагнул назад и чуть не свалился с лестницы. – Пока, Жасмин.

Он бросился бежать. Марсель, громко топая, пустился за ним.

– А ну стойте! – заорал парень Жасмин. – Стойте, кому говорю!

– Да ну их, Йонас, – сказала Жасмин. – Они просто психи.

И дверь квартиры захлопнулась.

– Йонас! – выдохнул Филипп, когда они вернулись в машину. – Это бывший Жасмин.

– Не похоже, что он бывший, если хочешь знать мое мнение, – хмыкнул Марсель. – Они явно сошлись опять.

Филипп вытер пот со лба.

– Зря мы сюда приходили.

– Да, это точно. Зато теперь ты знаешь, что Жасмин не имела никакого отношения к потопу в квартире. И те эсэмэски тоже не она присылала.

– Я выставил себя полным дураком.

– Ты и раньше ей не очень-то нравился, так что какая разница?

– Но если это не Жасмин, то кто?

– Может, ты еще с какой девахой крутил?

– Ты что, сбрендил? – возмутился Филипп. – За кого ты меня принимаешь?

Марсель, оправдываясь, поднял руки.

– Ну просто спросил. – Он почесал затылок. – В общем, будь я на твоем месте, я бы все-таки пошел в полицию.

– Я и пойду. Но не сегодня. Вначале поеду к Вивиан и приглашу ее на ужин. И сделаю ей предложение.

– Отличная идея. – Марсель кашлянул. – Надеюсь, ты на меня не сердишься. Ну, из-за того, что сейчас случилось.

– Чепуха. Ты прав. По крайней мере, теперь мы уверены, что это не Жасмин. Слава богу.

– А выглядит она и правда классно, – задумчиво отметил Марсель.

– Можешь подняться к ней и узнать, не хочет ли она бросить этого Йонаса и сойтись с тобой.

– Нет уж, спасибо. Моя девушка круче.

– Что, правда? – Филипп с интересом воззрился на Марселя. – Расскажи мне, кто она? Та Ева, за которой ты увивался? Удалось-таки затащить ее в постель?

– Не-а. Не Ева. Забудь о Еве. Дженни.

– Дженни? И?

– Дженни Ванденберг.

– Ой, да ладно. Мне плевать, какая у нее там фамилия. Как вы познакомились? Давно ее знаешь?

– Мы учимся вместе. Собственно, она подружка Евы. На прошлых выходных мы решили встречаться.

– Поздравляю!

– Спасибо. На следующей неделе мы вместе поедем в горы. Посмотрим, захотим ли мы встречаться после этого.

– Да вы после похода, небось, еще и обручитесь, – предрек Филипп.

И в то же время подумал, что отпуск Марселя сейчас не ко времени.

– Насчет ремонта не волнуйся, – сказал тот, будто подслушал мысли Филиппа. – Я оставлю мобильник включенным и обо всем позабочусь. А если что-то случится, сразу вернусь в Мюнхен.

– Ты что, псих? Так тебе с Дженни никогда отношения не наладить.

– Работа есть работа, – ответил Марсель. – А отдых есть отдых.

– Ну и секс есть секс, – возразил Филипп.

Филипп подвез Марселя домой и позвонил Вивиан. Оказалось, что она отправилась на пляж у Штарнбергского озера.

– Поддалась импульсу! – с восторгом говорила она. – Приезжай сюда! Тут так классно!

«А почему бы и нет? – подумал Филипп. – Пробездельничать весь день, поваляться на пляже, поплескаться в озере…»

А потом он услышал, как рядом с Вивиан кто-то хихикает.

– С кем ты поехала на озеро? – осторожно спросил он.

– С Синди, Джесси и Анной, – перекрикивая хихиканье подружек, сообщила Вивиан. – У нас тут девичник. Но ты… так, погоди… – Она отвлеклась, потому что Синди, или Джесси, или Анне нужно было сообщить ей что-то важное. – Идея супер! – пропищала она в ответ. – Но этого я ему пока говорить не стану. Отпад, круть какая!

– Вивиан? – попытался достучаться до нее Филипп. – Ты еще там?

– Ну конечно! Я… Так, давайте потише, а то я ни слова не понимаю… Филипп? Алло?

– Алло! – нетерпеливо откликнулся он.

– Так ты приедешь? Это правда…

– Отпад, – закончил он. – Ладно, проехали. Вам там и без меня весело. Ты когда вернешься?

– В воскресенье вечером.

– Что? Ты там пробудешь до воскресенья? Но ведь сегодня среда!

– Именно. Приезжай, Филипп. Ну пожалуйста-пожалуйста! Тут еще Андре. Так что ты не будешь единственным парнем.

Андре. Парень Синди. Или Джесси? Как бы то ни было, он работал в фитнес-центре и говорил только о тренажерах и бодибилдерах. Жуткий зануда.

– Проехали. Встретимся в воскресенье вечером. Закажу нам столик в «Амадео».

– Нас в воскресенье еще и на шашлыки пригласили. Так что я вернусь поздно.

«Да пошла ты!» – подумал Филипп. И чуть не произнес это вслух. Сдержался в последний момент.

– Ну, удачи.

Закончив разговор, он швырнул телефон на соседнее сиденье. Телефон пискнул. Сообщение.

В день Филипп получал около двадцати-тридцати сообщений. От клиентов, друзей, госпожи Клопп, Марселя, Вивиан. И все же Филипп сразу понял, что это новая анонимка. Значит, все это продолжалось. Гайки закручивались.

Каждый раз, выходя из дома, я оглядываюсь, не ждет ли меня папа. Но он не появляется. И вот однажды он приходит.

«Привет, Малыш, – говорит он. – Может, по мороженому?»

В кафе он рассказывает мне, что переезжает в другой город. Потому что там ему предложили хорошую работу.

«Ты возьмешь меня с собой?» – спрашиваю я.

«Я не могу. Ты должен оставаться со своим отцом».

«Ну пожалуйста!» – Мне вдруг кажется, что я ем не шоколадное мороженое, а фисташковое.

«Не получится, Малыш. Правда».

«Спроси моего отца. Он будет не против, если я поеду с тобой. Он меня терпеть не может».

Папа смеется.

«Глупости. Знаешь что? Ты можешь приехать ко мне в гости».

«Когда?»

«Там видно будет. Я ведь еще никуда не уехал».

Но это неправда. Он уже не здесь. Он так далеко, что уже не видит меня. Он смотрит сквозь меня и видит свою новую квартиру в другом городе.

Я не ем мороженое. Меня тошнит. Я больше не люблю шоколадное мороженое.

Глава 11

«Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал».

Эти два предложения – из Библии. Книга Иова, глава двадцать первая, стих девятнадцатый. Юлия узнала это, найдя цитату в поисковике. Но смысла сообщения она все еще не понимала. В этой главе речь шла о «беззаконных». И, судя во всему, имелось в виду, что Бог наказывает детей за злодеяния отцов. Но она тут при чем? У нее не было детей, не было братьев или сестер, а отца она и вовсе не знала. «Нет у тебя отца, – часто повторяла Марианна. – Он тебя зачал – и все».

Двадцать лет назад Марианна выступала в каком-то городе. И перепихнулась там с каким-то типом. Когда она проснулась на следующее утро, тот мужик уже ушел. Потом оказалось, что Марианна залетела. И ее карьера пошла псу под хвост.

– Почему ты вообще решила рожать? – спросила ее как-то Юлия. – Могла бы сделать аборт. В смысле, тебя же ждала успешная карьера.

– Ну да. Конечно, я рассматривала такой вариант, сама понимаешь. Моя группа, менеджер, агентство, даже мои родители – все меня уговаривали, просили сделать аборт. Но я тогда была так наивна. Я действительно думала, что смогу жить точно так же, когда рожу. – И тут до Марианны дошло, что она сказала. – Но, конечно, я очень рада, что все-таки тебя родила. Это было лучшее решение в моей жизни.

Когда Юлия была маленькой, она считала, что отец просто ничего о ней не знает. Она мечтала, что когда-нибудь он придет к ней домой – красивый, высокий, сильный. «Я искал тебя долгие годы, маленькая. Ты для меня – самый главный человечек в жизни». Мечтала, что отец заберет ее с собой и она будет жить в красивом городе на берегу моря. Или в горах.

А потом он действительно пришел.

– Отец хочет с тобой познакомиться, – сказала Марианна, когда Юлии исполнилось десять.

– Что? – У девочки сперло дыхание. – Как он нас нашел?

– В смысле?

– Как он узнал обо мне?

Марианна удивленно приподняла брови:

– Да он все время знал.

– Он знал, что у него есть дочь? Почему он никогда не приходил?

– Я не хотела. Он был женат и разводиться не собирался. Встречи с ним сбивали бы тебя с толку. Я думала, так будет лучше.

И она объяснила, что сегодня Юлии исполнилось десять, а значит, она достаточно взрослая, чтобы принимать решения самостоятельно. Поэтому она сама должна решить, хочет она увидеться с отцом или нет.

– Так ты этого хочешь? – спросила Марианна.

Ну конечно, Юлия хотела с ним встретиться. Она злилась на мать. Почему Марианна так долго ждала? Все эти годы она скрывала его существование. И не давала ему повидаться с дочкой.

На следующие же выходные Марианна отвела Юлию в гостиницу «Мариотт». Отец ждал ее в холле.

Как Юлия и представляла себе, он был очень высоким. Правда, не таким уж и красивым. И сильным он ей не показался. Вообще, он оказался вовсе не таким, как она думала. Отец не знал, что с ней делать. А она не знала, что делать с ним.

Он отвел ее в зоопарк. Там они молча гуляли, разглядывая белых медведей, обезьян и рыбок. Потом они пошли в кино – на детский фильм, Юлии уже не по возрасту. И уж тем более ее отцу. И все же Юлия была этому рада. По крайней мере, в кино не нужно говорить.

Потом он вернул ее Марианне.

– Я через две недели опять приеду в Гамбург, – сказал он ей на прощание. – Если хочешь, опять куда-нибудь сходим.

Юлия кивнула и улыбнулась. Она понимала, что больше никогда его не увидит.

После этого Юлия рассказывала всем, что ее отец умер. Если при этих словах состроить грустное личико, никто не станет допытываться – это она поняла довольно быстро.

А теперь эта эсэмэска. И разгром в квартире. И первое сообщение. Глупо, что Юлия его стерла, а теперь уже не помнила, о чем там шла речь. По крайней мере, там тоже говорилось о вине.

«Но не о моей вине, – подумала Юлия. – А о вине моего отца».

Помочь с этим могла только Марианна. Юлия решила съездить к ней на выходные. Все равно пора было показаться в Лобрюгге: она не видела друзей уже несколько недель. Как и мать.

«Ты обращаешься ко мне, только если тебе что-то нужно, – упрекнула ее Марианна, когда Юлия в последний раз звонила ей. Это было две недели назад. – А ведь мы живем в одном городе. Хоть бы на кофе забежала».

Юлия решила, что отправится к ней в пятницу вечером, а вернется в субботу. Или даже в понедельник. Сразу поедет оттуда на работу в бутик. Так она убьет двух зайцев одним выстрелом, заодно поговорив с Марианной об отце: может быть, мать что-то еще от нее скрывает? И выходные не придется проводить в одиночестве.

И как она жила с Марианной раньше? Как она это выдерживала? «Эта квартира – настоящая катастрофа», – подумала Юлия, едва войдя в прихожую. Там царил хаос. Вешалка ломилась от наваленных на нее вещей. Рядом громоздились кучи каких-то бумажек, ящик с пластиковыми бутылками, несколько коробок со стеклянной тарой. Обувь валялась в проходе. Зеркало на стене покрывал толстый слой пыли. Марианна и пальцем о палец не ударила с тех пор, как Юлия убирала тут в последний раз.

– Ну наконец-то. Я уж было думала, ты больше не приедешь. – Мать появилась в дверном проеме кухни. В руке она держала бокал с вином. – Я приготовила ужин.

– Привет.

Поколебавшись, Юлия осторожно повесила куртку на груду других вещей, надеясь, что крючок от этого не сломается.

– Ризотто с креветками, – добавила Марианна. – Я так рада, что ты приехала.

Эти слова прозвучали искренне. И улыбалась она открыто.

– Правда? – удивилась Юлия.

– Ну конечно.

Марианна поцеловала ее в щеку. Не материнский теплый поцелуй – типичный жеманный намек на поцелуй в стиле Марианны. Еда, естественно, подгорела.

– Я никогда не научусь готовить, – вздохнула Марианна, отодвигая тарелку. Она почти не прикоснулась к ужину. – Извини.

– Не так уж плохо получилось. – Юлия тоже отложила вилку.

Ризотто действительно вышло омерзительным. А ведь Марианна всегда покупала самые дорогие продукты.

– Чем еще тебя угостить? – спросила мать. – Можем заказать пиццу.

– Не нужно. Я все равно не голодная. – Юлия отхлебнула вина. – Ты еще общаешься с моим отцом?

– Почему ты вдруг спросила?

– Просто так. Я тут недавно одну эсэмэску получила… не важно. В общем, я подумала, может, повидаться с ним.

– Хм… – Марианна осушила свой бокал и тут же налила себе еще вина. – Конечно, у меня есть его адрес. Но мы не разговаривали много лет.

– Что ты вообще о нем знаешь?

– Ничего. Мы были едва знакомы. Ну, ты в курсе.

– Ну что-то же ты о нем знаешь? В смысле, кроме того, что он мой отец. Должны же вы были о чем-то говорить, прежде чем в постель укладываться. И потом тоже.

– О той ночи я почти ничего не помню. Я тогда напилась. На следующее утро вообще ничего не могла вспомнить. Прямо провал в памяти какой-то.

Провал в памяти. Вот как началось существование Юлии.

– Он живет в Дюссельдорфе, – продолжила Марианна. – Гинеколог. Женат, есть сын. Естественно, обо всем этом я узнала уже потом.

– Сын? – опешила Юлия. – У меня есть брат? Ты мне об этом никогда не рассказывала.

– Ты никогда не спрашивала.

– Сколько ему лет?

– Девятнадцать.

– Всего на год старше меня? Ну и ну!

– Классика жанра. Дома орет младенец, жена вся задерганная, себя запустила. Любой мужик в такой ситуации готов пойти налево. Я была симпатичной, успешной, независимой женщиной. Это его и привлекло. Не мог же он знать, что я сразу залечу.

– И он никогда не думал развестись с женой и жить с тобой?

Даже если бы он так поступил, то уже давно развелся бы с Марианной, Юлия это понимала. Ни один мужчина не прожил с ее матерью дольше пары месяцев. Любовь оборачивалась слезами, припадками ярости и нытьем.

– Ни на секунду об этом не задумался. Когда я узнала, что беременна, то позвонила ему. Он был в шоке. Ну, и я тоже. На выходные он приехал в Гамбург. Обещал помогать мне. Материально, я имею в виду. Так и сделал. Он человек щедрый, этого у него не отнять. Но он согласился давать мне деньги при одном условии: его жена не должна ни о чем знать.

– Он платил тебе за молчание, – задумчиво протянула Юлия.

Раньше она всегда удивлялась, как ее мать может столько всего себе позволить, получая только пособие по безработице.

– Вначале он и видеть тебя не хотел, – продолжила Марианна. – Но потом почему-то передумал. Когда тебе было годика три-четыре, он мне вдруг позвонил. Сказал, что желает с тобой познакомиться. Но я не захотела. В конце концов, у него был шанс построить со мной семью, сам виноват.

– А ты жила бы с ним, если бы он захотел?

– Ну, я попыталась бы. – Марианна вздохнула. – Может быть, у нас ничего бы и не вышло. Я ни с кем из своих мужиков не ужилась.

Она хотела подлить Юлии вина, но бутылка уже опустела. Марианна достала из холодильника вторую, открыла и наполнила оба бокала.

– А у тебя как дела на любовном фронте? Встречаешься с кем-то?

Она перегнулась через стол, и Юлия почувствовала, что от матери несет спиртным. Глаза женщины остекленели.

Юлия ненавидела, когда Марианна напивалась. А делала она это часто. Наверное, первую бутылку она оприходовала еще во время готовки.

Юлия отодвинула бокал с вином и налила себе воды.

– Никого нет.

Ей не хотелось рассказывать о Кристиане. Кроме того, ей нужно было узнать больше о своем отце. Странно, что она раньше никогда не говорила с Марианной об этом.

– Когда мне было десять, мы все-таки увиделись. Почему ты передумала?

– Тебе так хотелось с ним познакомиться… И я подумала: будет полезно, если ты увидишь, какой он. Что в нем нет ничего особенного. Человек как человек. А не принц из сказки.

– Ага.

– К тому же он угрожал, что будет платить меньше, если я не разрешу вам встретиться.

Юлия презрительно фыркнула:

– Опять все дело в деньгах. Естественно, ты сразу согласилась.

– Не сразу, – обиделась Марианна. – Но мне нужны были деньги. Я не могла выйти на работу, ты же постоянно болела. Ну, и я привыкла к определенному уровню жизни, отрицать не стану.

Опять те же отговорки: «Ты так часто болела. У меня не было другого выбора. Моя жизнь была разрушена». Юлии хотелось встать и вернуться домой. Но в ее квартире сейчас темно и пусто, а Кристиан уехал в Бонн. К тому же ей стало любопытно.

– В общем, все прошло как нельзя лучше. После этого ты больше не пожелала с ним встречаться.

– Наверное, он отнесся ко встрече со мной так же. – Юлия поморщилась. – Больше он со мной не связывался за все эти годы.

– Зато он все время спрашивал о тебе.

– И? Ты ему докладывала?

– «Докладывала»… Что это еще за словечко? Конечно, я ему рассказывала, как у тебя дела и все такое. Он все-таки твой отец.

– Ага, и платит неплохо.

– Юлия! – оскорбилась ее мать.

– Ладно-ладно. – Юлия пошла на попятный.

Марианна была пьяна, лучше с ней не ссориться.

– Ты не давала ему мой номер телефона?

– Кому? Твоему отцу? Ты что, с ума сошла? Зачем бы я это делала?

– Понятия не имею. Так, на всякий случай спрашиваю.

Марианна налила себе еще. Юлии хотелось встать и отобрать у нее бутылку.

– Он тебе звонил, что ли?

– Недавно я получила странную эсэмэску.

– Какую?

– «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал».

Марианна удивленно воззрилась на нее.

– Это цитата из Библии. Из Книги Иова. Ветхий Завет.

– Кто-то тебя разыгрывает. Ясно же.

– А потом этот шутник вломился ко мне в квартиру и все там разгромил.

– Ты думаешь, это сделал твой отец?

– Понятия не имею. Я вообще не знаю, что и думать. Я же с ним не знакома.

– Забудь. Он не может иметь к этому отношения. Это не в его стиле. Я его плохо знаю, но в этом уверена. Эсэмэску тебе написал кто-то, кто на тебя злится. Бывший парень, например. Психопат какой-то. Черт его знает кто. Но не Йохен.

– Может, его жена обо всем узнала. Или сын. Он злится, что его отец завел ребенка на стороне.

– И поэтому он приехал в Гамбург и разгромил твою квартиру? При чем тут вообще ты? Разве ты виновата, что его отец изменил его матери?

– Понятия не имею. В общем, я бы хотела с ним поговорить. С отцом, в смысле. Можешь дать мне его номер телефона?

– Ты и правда хочешь ему позвонить? – Марианна поморщилась. – Ну, не знаю. А почему ты не идешь в полицию? Они быстрее с этим разберутся.

– Полиция не отнесется к этому всерьез. У меня ничего не украли. К тому же уже поздно писать заявление.

– Как скажешь. Я дам тебе его номер.

Мать встала и, пошатываясь, подошла к шкафчику, на котором лежал ее мобильный.

– Но так ты толку не добьешься, говорю тебе.

«Может, Марианна права», – думала Юлия, сохраняя дюссельдорфский номер в мобильном. Она представления не имела, о чем будет говорить с отцом. Если он как-то связан с этими анонимными сообщениями или разгромом ее квартиры, то ничего ей не скажет. А если не связан, то сочтет ее дурочкой.

– Давай выпьем еще по одной. – Марианна неожиданно ловким движением подхватила бутылку.

Но Юлия поднялась из-за стола.

– Я больше не буду, спасибо, мама. Мне пора спать.

Выходя из кухни, она услышала плеск вина. Сегодня только пятница. А ведь она планировала оставаться у Марианны до понедельника. Темная опустевшая квартира в центре показалась девушке не такой уж и жуткой.

На следующее утро она встретилась с друзьями. Они позавтракали, сходили по магазинам, в кино, на ужин и в новый клуб. Вернулась Юлия уже под утро. Марианна давно спала. На кухонном столе стоял одинокий бокал вина и пустая бутылка.

Раньше Марианна пила только в компании. Похоже, теперь она пьянствовала уже в одиночку.

В воскресенье Юлия проспала до полудня.

– Я что-нибудь приготовлю, – предложила Марианна, когда она наконец-то проснулась.

Женщина вскрыла пакет с замороженными овощами и вытряхнула содержимое в кипящую воду – готовила суп по-китайски. Юлия села за стол и зевнула.

– Ну что, позвонила ему?

– Кому? – переспросила Юлия, прекрасно понимая, кого мать имеет в виду.

Она уже десять раз вызывала номер телефона на экране, один раз даже нажала на кнопку звонка. Но после первого же гудка сбросила звонок. Она просто не знала, как начать разговор.

«Алло, это Юлия из Гамбурга».

А что дальше?

«Юлия? Какая Юлия?»

«Твоя дочь».

«И что тебе от меня нужно?»

Юлия не знала, что ей от него нужно.

– А что ты скажешь, если к телефону подойдет его жена или сын? – спросила Марианна. – Ты это продумала?

Юлия не ответила.

Марианна разлила суп по двум тарелкам и передала одну дочери. Они молча принялись за еду.

– Мне пора, – заявила Юлия, вставая.

– Я думала, ты останешься до понедельника.

– Кое-что случилось, мне нужно вернуться, – солгала она.

Она решила, что позвонит отцу, как только вернется домой. Но вместо этого она убрала в квартире, вымыла все окна, написала пару писем, рассортировала вещи в шкафу, написала еще пару писем, потом включила телевизор и принялась бездумно переключать каналы.

После этого она отправилась спать.

На следующий день пошел ливень. В бутик почти не заглядывали клиенты, и Рената занималась своими делами: сходила к врачу, к косметологу, в налоговую. Юлия все время проводила в магазине одна. День за днем она снова и снова вызывала номер отца на экран и смотрела на ряд цифр, будто пыталась решить сложную математическую задачу. Звонить стоило бы в воскресенье. Тогда он был бы дома. А среди недели отец наверняка у себя в клинике. Только поэтому, наверное, она и решилась-таки позвонить: Юлия была уверена, что его не окажется дома.

Она нажала на кнопку вызова и зажмурилась. Где-то в Дюссельдорфе зазвонил телефон. Один гудок, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый.

Юлия уже собиралась повесить трубку, когда кто-то все-таки ответил.

– Алло?

Голос не был мужским. Трубку взяла девочка. Или совсем молодая девушка.

– Кто это? – спросила девочка.

– Я могу поговорить с господином Ротэ? – спросила Юлия.

– Кто это? – повторила девочка.

– Меня зовут Юлия.

«Юлия Ротэ», – написала она на бумажке, лежавшей рядом с телефоном. А потом ожесточенно принялась закрашивать фамилию.

– Что вы хотели?

– Я предпочла бы сообщить это господину Ротэ лично.

– Не получится, – сказала девочка. – Моего отца нет дома.

«Моего отца». У Юлии сперло дыхание.

Очевидно, у Йохена Ротэ был не только сын, но и дочь. «У меня есть сестра», – подумала Юлия. И вдруг она со всей ясностью осознала, что анонимные сообщения и разгром ее квартиры связаны с ее прошлым.

– Вы еще там? – спросила девочка. Ее сестра.

– Когда он вернется? Мне действительно очень нужно поговорить с ним.

– Этого я вам сказать не могу. Папы нет.

– Нет?

– Он пропал, – сказала ее сестра. И просто повесила трубку.

Отец узнал, что я встречался с папой. Наверное, ему рассказала госпожа Мюллер-Рим. Увидела нас перед домом и тут же доложила ему. Вечно сует свой нос в чужие дела, трепло чертово. Отец вне себя.

«Этот проклятый подонок, я не хочу, чтобы ты с этой сволочью встречался, слышишь?! Нет, нет, нет, нет! Если он в следующий раз к тебе полезет, сразу скажи мне, ясно?!»

Отец орет так громко, что у меня голова раскалывается. Так громко, что приходится зажимать уши руками.

«Слушай, что я говорю! – вопит он и отрывает мои ладони от ушей. – Этот чертов козел свел твою маму с ума, это он виноват, что она оказалась в больнице. Ты понимаешь? Ты это понимаешь?!»

Я понимаю, но я в это не верю.

«Ты больше никогда не увидишь этого типа. Никогда!» – кричит отец.

Я делаю глубокий вдох. И собираю все свое мужество. Потому что если я сейчас ничего не скажу, то буду гнить тут, пока не стану взрослым.

«Он все равно переезжает, – говорю я. – И возьмет меня с собой».

«Это правда? – спрашивает отец. – Это он тебе сказал?»

Он этого не говорил. Но мне очень хочется, чтобы это было правдой. Поэтому я делаю вид, что это правда.

Я киваю.

«Да он сбрендил, – говорит отец. – У него вообще нет на тебя никаких прав».

«Есть. Есть у него права на меня. Потому что он мой отец, а не ты. Так мама сказала».

На лице его проступает такое же выражение, какое было у госпожи Хайманн, когда Серен подбросил ей слизняка в карман.

И он отвешивает мне оплеуху. Мне кажется, что моя голова отрывается и летит в сторону. И ударяется о стену. На мгновение я умираю.

Когда я прихожу в себя, отец в ужасе.

«Прости меня, я не хотел, правда», – говорит он.

А я ничего не говорю. У меня шумит в голове. Как в сломанном телевизоре. Я жду, когда же потекут слезы. Обычно я плачу, когда мне больно. Но сегодня я не плачу. Сегодня боль почему-то кажется мне даже приятной.

Глава 12

– Мне нужно с тобой поговорить, – говорит София.

Она пробралась сквозь горы хлама в комнате Морица и устроилась за его столом. Брат лежал на кровати, подложив руки под голову и глядя на потолок. Он не ответил.

– Ты живой? – спросила София.

– Что тебе нужно? – неохотно осведомился Мориц.

– Я хочу поговорить об этих письмах.

Вот что она сказала. София понятия не имела, действительно ли Мориц получал анонимные сообщения с угрозами. Она просто предположила. Пальцем в небо. Но, похоже, это сработало.

Мориц вскинулся, будто София ударила его током.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Угадай с трех раз.

Но Морицу явно было не до шуток. Он уставился на Софию, будто лихорадочно пытался вспомнить, кто она такая.

– «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал».

Так было написано в последнем письме, которое она получила сегодня вечером, когда вернулась из школы. После этого она решила поговорить с братом.

Тот равнодушно покачал головой и опять опустился на кровать.

– Что это за чушь? – проворчал он.

– «Я вижу тебя. Не забывай обо мне».

Похоже, эти слова были ему знакомы. Мориц опять выпрямился.

– Ты рылась в моем компьютере?

– Вот еще!

– Так откуда ты знаешь об этом письме?

– Я получила такую же дрянь.

– Ты? А ты тут при чем ко всей этой истории?

– Мне вот тоже интересно. Ты знаешь, о чем идет речь? Я лично понятия не имею. – Она протянула ему распечатанные сообщения.

Нахмурившись, Мориц покачал головой.

– А что тебе прислали? – спросила София.

– Я получил два письма и эсэмэску. Собственно, тот же текст, что и у тебя. «Что прошло, не забылось. Оно вернется. Оно настигнет тебя. Второго июля тебя ждет расплата».

– И? В чем тут дело?

Мориц прищурился:

– Откуда мне знать?

– Слушай, Мориц, не морочь мне голову! Ты только что сам спросил, при чем тут я ко всей этой истории. Какой такой истории? Что ты имел в виду?

Он повернулся и посмотрел в окно.

– Тип, который это пишет, сумасшедший, – продолжила София. – Он утопил Эгона. И ты знаешь почему.

Мориц сглотнул. Он молчал.

– Что произошло, Мориц? – прошептала София.

Он смотрел на свои ногти, будто ничего более интересного во вселенной не было.

София твердо решила, что не выйдет из этой комнаты, пока не получит ответы на свои вопросы. Пусть даже ей придется просидеть тут до завтра.

Она положила ноги на стол и скрестила руки на груди. На стене тикали часы.

Через некоторое время Мориц поднял голову и вздохнул.

– Я облажался по полной программе.

Оказывается, в марте Мориц ходил на вечеринку. И ночью возвращался домой на машине, хотя выпил лишнего. И хотя он мог остаться ночевать у приятеля. И хотя шел дождь, а к ночи подморозило. Улицы покрыл гололед.

– Но я вдрызг разругался с Тиной, и мне хотелось поскорее смыться оттуда.

Тина была девушкой Морица – теперь уже бывшей.

– Я ехал очень медленно, честно, – оправдывался он. – И вдруг на дороге передо мной возник велосипедист. На спортивном велосипеде. Без подсветки, без ничего. Он еще и одет был в темное. Это часа в два-три ночи. Черт, у меня не было ни единого шанса! Даже если бы я был трезв, я бы все равно его сбил.

– Ты его переехал? – ужаснулась София.

– Я его задел, – помолчав, ответил Мориц. – По крайней мере, мне так показалось.

– Показалось? – повторила огорошенная София. – Вообще-то такое легко заметить, тебе не кажется?

– Ну… я почувствовал небольшой… удар, – признал Мориц. – Я посмотрел в зеркало заднего вида, но там ничего не разглядел.

– Как это «ничего не разглядел»?

– Ну, я не увидел велосипедиста.

– Потому что он лежал на дороге и истекал кровью, – хмыкнула София.

Мориц пожал плечами. Он не смотрел сестре в глаза.

– Ты не остановился, – поняла наконец София. – Ты просто поехал дальше.

Мориц молчал. Он дрожал всем телом. Софию тоже била дрожь – от ярости и возмущения. Хоть бы посмотрел на нее! Но нет, Мориц так и сидел понурившись.

– И ты еще хочешь стать врачом! А сам бросил беднягу на произвол судьбы. Слушай, да что с тобой такое, ты мне можешь объяснить?

– Я вообще едва мог думать, София. Я же был пьян. В стельку.

– Если бы тебя занесло и ты повалил бы придорожный столб, ладно. Я бы на твоем месте тоже смылась. Но велосипедист… Насколько ты был пьян? Я вообще не понимаю.

– Я и сам не понимаю, – прошептал он. – Облажался, говорю же. – Мориц ссутулил плечи.

– А потом? Что ты сделал на следующее утро, когда протрезвел?

– Я поехал на то же место. Но там ничего не было. Ни стекла, ни крови, ничего. И спросить было не у кого.

– Ну конечно. И в полицию ты не мог пойти.

Мориц покачал головой.

– Да я и сам понимаю, что поступил дерьмово.

– А в газете не писали про аварию, при которой виновник скрылся с места ДТП? Или ты и читать не стал?

– Стал. Два дня спустя я наткнулся на сайте полиции на отчет по этому случаю. Маленькая заметка. Мол, произошла авария, водитель велосипеда ранен и доставлен в больницу. Полиция просит свидетелей дать показания. Все.

– Но ты, естественно, туда не пошел.

– Не-е. Да и ничего такого вроде не случилось. Иначе полиция подошла бы к делу иначе.

– А потом?

– За день до последнего экзамена пришло первое письмо. Текст, кажется, такой же, как и у тебя.

– Показывай.

– Не получится. Я его стер.

– Ну молодец. А дальше?

– Ничего. Я завалил экзамен. И все это время ждал, когда же этот тип объявится. Две недели назад пришло второе письмо. С такими же странными намеками. Мол, он следит за мной.

– Дай-ка угадаю. То письмо ты тоже стер.

Мориц виновато кивнул.

– А вчера пришла эсэмэска. Насчет кота.

– Там было написано, что он утопил кота?

– Не совсем. Что, мол, в саду меня ждет сюрприз.

– И ту эсэмэску ты тоже удалил, – подытожила София.

Мориц пожал плечами:

– Это было глупо, я сам понимаю. Но знаешь, что странно? У того велосипедиста все в порядке. С ним вообще ничего не приключилось. Он даже велосипед не сломал.

– Откуда ты знаешь?

– Феликс для меня выяснил.

Феликс. У Софии сердце замерло, а потом подпрыгнуло куда-то к горлу. Она очень старалась забыть о нем. И у нее почти получилось. В последние два часа София почти о нем не думала. А теперь услышала его имя и поняла, что забыть его не получилось. Она ощутила симптомы ломки: тошнота, головокружение, удушье, бешеное сердцебиение.

– Как он узнал? – Софии показалось, что рот у нее набит ватой. – Он ходил к копам?

– Не-е. В парикмахерской узнал.

– Что?

– После того как я нашел кота в бочке, я запаниковал. Позвонил Феликсу и все ему рассказал. Феликс классный, всегда что-нибудь придумает.

«Феликс классный». Слишком классный, чтобы звонить Софии. Но сейчас речь шла не о том. Нужно было сосредоточиться на самом главном. На проблеме брата. На этих анонимных сообщениях.

– Что же он придумал? – спросила София.

– Поехал на место аварии и увидел, что напротив – парикмахерская. Пошел туда стричься и поболтал с парикмахершей. Они всегда в курсе последних сплетен.

– Что-то узнал?

Мориц кивнул.

– Велосипедист оказался двоюродным братом сестры подруги парикмахерши. Что-то в этом роде. В общем, та женщина знала, что ничего страшного не случилось. Просто тот тип был пьян в стельку, и потому его продержали в больнице до утра, пока он не проспался. У него все отлично, а полиция спустила дело на тормозах.

– Поздравляю. Значит, ты в шоколаде. Тебе не в чем себя винить.

– Но почему он шлет мне эти письма? Зачем утопил кота?

– Ты что, еще не понял? Эти письма вообще никак не связаны с той аварией. Я ведь получила такое же дерьмо.

– Может, ты и права.

– Ну конечно, я права. Кто-то за нами следит, Мориц. Кому-то что-то от нас нужно. И ему многое о нас известно. Он знал об аварии и, наверное, о Саре.

– Сара? – переспросил он. – Это еще кто?

Доверие за доверие. Брат рассказал ей, как скрылся с места аварии, поэтому она поделилась с ним историей о Саре. И тем, как ее подозрения развеялись. Когда она завершила свой рассказ, Мориц еще раз перечитал письма.

– V, – задумчиво протянул он. – Вчерашнее письмо тоже было подписано этим символом.

София, встав, забрала листок с распечаткой.

– Я и внимания не обратила. – Она посмотрела на брата. – V. Что это значит?

Он хотел что-то ответить, но тут пискнул телефон – пришла эсэмэска. София и Мориц испуганно переглянулись. Затем парень смущенно рассмеялся.

– Может, от Феликса, всего делов.

«От Феликса, всего делов», – мысленно повторила София.

Мориц достал из кармана телефон и прочел сообщение. А Софии пришлось взять себя в руки, чтобы не захихикать. Она была близка к истерике. Смешно же, так влюбиться. А он ничуточки ею не интересовался. Когда Мориц попросил его помочь, он тут же примчался, выслушал его, даже съездил на место аварии. А вот Софии он ни разу не позвонил. Ни разу.

При мысли об этом она чуть не расплакалась.

– Проклятье, – пробормотал Мориц.

София украдкой промокнула глаза.

– Что случилось?

Он протянул ей телефон.

– Такой же текст, как и у тебя. «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал». И такая же подпись – V.

– Я рассказала папе о письмах, – вдруг вспомнила София. – Первые два я ему даже показала.

– И?

– Он хотел обратиться в полицию. Вначале. А потом вдруг передумал. И не объяснил почему. А вчера… ты бы его видел. Я ему объяснила, что случилось с Эгоном, а он…

– Что он сказал?

– Да в общем-то ничего. Что это он виноват. Он якобы забыл закрыть бочку. Но я в это не верю.

– И?

– Мне показалось, что он уже предполагал что-то подобное, когда пришел домой. Он был в панике. Спросил, где ты. А потом потребовал, чтобы я сидела дома.

– Мне кажется, нужно срочно с ним поговорить, – предложил Мориц.

Была среда, когда господин Ротэ обычно приходил домой раньше – клиника работала только в первой половине дня.

– Что ты хочешь у него спросить? – поинтересовалась София.

– Хочу узнать, чего он так испугался.

– Может, у него проблемы на работе. Какая-то психованная пациентка в него влюбилась и теперь ему угрожает.

– Но она же не ему угрожает. А нам.

– Ну да. Может, она думает, что так сможет к нему подобраться. Или уже подобралась…

– Ты о чем?

– Может, у него роман с этой пациенткой, – предположила София.

– Хм…

Мориц в такое, похоже, не верил. Да и трудно было вообразить подобное. Господин Ротэ был человеком семейным. Ему нравилось проводить все свободное время с женой и детьми. Он даже иногда жаловался, что дети не хотят с ним куда-нибудь сходить: «Каждый занимается своими делами. А времени на семью у вас нет».

– Я склоняюсь к мысли, что речь идет о каких-то проблемах в прошлом, – покачал головой Мориц.

– Или это вообще не связано с папой.

– В общем, нам нужно продумать, как мы будем действовать.

Но продумать они ничего не успели. В этот момент в замке провернулся ключ. Мориц расправил плечи и встал с кровати.

– Наверное, будет лучше, если сначала я с ним поговорю, – шепнул он Софии.

Теперь, когда он понял, что письма с угрозами никак не связаны с аварией, ему стало легче. София сразу это заметила. К Морицу вернулась былая уверенность.

– Йохен? – позвал он.

С тех пор как Морицу исполнилось лет пятнадцать-шестнадцать, он стал называть родителей не мамой и папой, а по имени – Сабина и Йохен. Софии это не нравилось, хотя она и не могла объяснить почему.

– Нет, это я. – Госпожа Ротэ заглянула в комнату.

– Разве ты не ушла на работу? – удивилась София.

– Я отпросилась. Ваш отец потребовал, чтобы я вернулась домой. – Она оглянулась. – Ну и где он? Еще не приехал?

– Пока нет. А что вы собираетесь делать?

– Он мне не сказал. – Она внимательно посмотрела на детей. – У вас все в порядке?

– Ну да, – хором ответили они.

– Ладно. – Мать вернулась в коридор. – Пойду хлебну чего-нибудь. Меня эта жара с ума сводит.

– Надеюсь, он скоро приедет. Мне интересно, что он нам скажет.

Но господин Ротэ не приехал. Его мобильный был выключен. В клинике работал автоответчик. И когда госпожа Ротэ к вечеру дозвонилась до администратора, та сказала, что господин Ротэ ушел около часа дня.

После этого Сабина обзвонила всех друзей, родственников и знакомых. Никто не говорил с ее мужем. Никто его не видел. Потом она принялась обращаться в больницы. Безрезультатно.

– Звони в полицию, – настаивал Мориц.

– Нет, это уж слишком. – Мать покачала головой. – Наверное, он просто забыл, что договорился со мной. Встретил какого-то приятеля и пошел с ним гулять.

– Не сказав тебе? – возразила София. – И выключив телефон? Мориц прав, мам. Нужно звонить в полицию.

Госпожа Ротэ колебалась, пока София не показала ей третье письмо, которое получили они с братом. Потрясенная, она смотрела на распечатку.

– Ничего не понимаю. При чем тут ваш отец?

Мориц пожал плечами:

– Откуда нам знать? Но, похоже, у кого-то к нему претензии.

– У тебя нет идей, кто мог написать такое? – спросила София.

– Ну, это цитата из Библии… – протянула мать. – По крайней мере, мне так кажется. Но зачем кому-то присылать их вам? Вам?

– У нас мало общего, – напомнил Мориц. – Кроме родителей.

«И Феликса», – подумала София. Но на самом деле это было не так. Феликс имел отношение только к Морицу. С ней он никак не был связан.

– Да, позвоню в полицию, – наконец-то решилась госпожа Ротэ.

Она набрала номер ближайшего отделения и объяснила дежурному полицейскому, что случилось. Две минуты спустя она повесила трубку.

– Сказали, чтобы я ждала до завтрашнего вечера, – объявила она. – Пока не пройдут по меньшей мере сутки, они ничего не будут предпринимать.

– Быть такого не может! – возмутился Мориц. – До тех пор кто знает, что может случиться.

– Возможно, полицейский прав. – Госпожа Ротэ покачала головой. – Я уверена, Йохен придет домой.

Но в ее голосе звучало сомнение, и София поняла, что мать сама не верит в свои слова.

Около полуночи Мориц зашел к Софии в комнату. Она уже лежала в кровати, но он просто включил свет и уселся за стол. В точности как она сделала сегодня днем.

– Эй! – София возмущенно вскинулась на постели.

– Брось, ты тоже уснуть не можешь.

– Что тебе нужно?

– Подумать.

– А я тут при чем?

– Что ты знаешь о Йохене? – спросил брат. – Я имею в виду, о его прошлом.

София почесала в затылке.

– Он родился под Мюнхеном.

Она попыталась вспомнить название деревушки, но не смогла. Пару лет назад во время путешествия в Австрию они проезжали по этой местности. Отец показал им дом, в котором вырос. И свою школу. Но София помнила только огромного черного пса, стоявшего перед ветхим зданием школы. Пес громко лаял.

– В гимназию он ходил уже в Розенгейме. В аттестате нет оценок ниже «отлично». Потом отправился в Гейдельберг, учился на медицинском факультете, – добавил Мориц.

– После университета работал пару лет в роддоме, потом перешел в частную гинекологическую клинику. Переехал в Дюссельдорф. Мама работала администратором в его клинике. Они вскоре поженились…

– Потому что мама забеременела мной, – кивнул Мориц. – А потом?

– Папины родители жили в Дюссельдорфе. Братьев и сестер у него не было.

Ни София, ни Мориц не помнили своих дедушку и бабушку – те умерли через пару лет после рождения Софии.

– У него не осталось друзей с тех времен, – добавил Мориц. – Нет никого, кто помнил бы его еще в песочнице. Или в школе. Или, если уж на то пошло, в университете.

– Негусто, – хмыкнула София.

– Если мы хотим понять, что тут происходит, нам нужно узнать о нем больше.

– Что ты предлагаешь? Попытаться связаться с ним телепатически?

– Я подумал, мы можем прошерстить его кабинет.

– Что?! – опешила София. – Ты хочешь рыться в его вещах? Нельзя же так!

Мориц встал и мрачно посмотрел на сестру.

– Ты еще не поняла, София? Кто-то сыграл с нами злую шутку. И если мы вскоре не выясним, что происходит, то… – Он осекся.

Мориц вышел из комнаты. Вздохнув, София выбралась из-под одеяла и последовала за братом.

Мориц решил заняться компьютером, София сосредоточилась на папках с бумагами, стоявших на полках.

– Повезло нам, что он такой педантичный, – пробормотала она, доставая с полки первую папку.

На корешке красовалась надпись «Бюджет 2010». Статьи доходов и расходов, пенсионные отчисления, проценты с вкладов – все было тщательно расписано. София пролистнула пару страниц и не нашла ничего примечательного. К тому же она не понимала, что ищет.

– С документами – может быть. – Мориц просматривал папку «Входящие» в его электронной почте. – Но с письмами у него настоящий хаос. Про кнопку «удалить» он и слыхом не слыхивал. Хранит всякое дерьмо. И все вперемешку. Частные письма, спам, дела клиники, рассылки.

– Хорошо, что он ничего не удалял. Может, найдешь что-нибудь от V. – София вернула папку с финансовыми расчетами обратно на полку и задумчиво обвела взглядом другие.

«Квартира». «Страховки». «Счета».

Она решила просмотреть папку со счетами.

– Проверь письма, которые пришли вчера днем. До того, как мы нашли кота.

– Я так и сделал. Ничего там нет. По крайней мере, от нашего анонима.

– Может, этот тип прислал ему эсэмэску. Как тебе.

– Может. Но его мобильника тут нет.

Счета тоже были тщательно рассортированы – по месяцам. Чеки на покупку пылесоса, подсвечника, носков, карниза, энергосберегающих лампочек – отец собирал все эти бумажки, наклеивал их на лист А4, пробивал степлером и подшивал в папку. Если бы в доме начался пожар, он мог бы потребовать выплаты по страховке или гарантии на каждую вещь в этом доме. Если, конечно, он вспомнил бы о том, что эти папки нужно спасти.

Но никаких новых сведений оттуда София не почерпнула.

– Тут ничего нет, – разочарованно протянула она. – Я даже не знаю, что искать.

– Посмотри выписки со счета. Так будет понятнее, – посоветовал Мориц, не отводя взгляда от экрана.

Естественно, эти выписки господин Ротэ тоже рассортировал со всем тщанием. София недоуменно пролистнула сотни страниц, где были записаны операции с банковским счетом – за последние недели, месяцы, десятилетия.

– Проверь начало месяца. Ищи регулярные платежи, – предложил Мориц.

Квартплата, счета за телефон и мобильный, проездные, карманные деньги для Морица и Софии, оплата коммунальных услуг, выплаты по страховке, накопительные счета, ежемесячная оплата уроков игры на гитаре (для Софии), оплата секции бадминтона (для Морица). Два абонемента на газеты. Оплата кабельного телевидения. Абонемент в бассейн. Абонемент в театр.

– Ох, сколько ж мы тратим-то в месяц, – пробормотала София. Но больше ничто не привлекло ее внимания. – А ты? Нарыл что-нибудь?

Брат покачал головой.

– Глупая была идея. Пойду спать. – София зевнула.

– Ты дура, что ли? Мы же только начали.

– Из этих бумаг вообще ничего не выудишь. А если отец что-то и скрывал, то не стал бы подшивать это в папку и ставить на полку.

– А кто сказал, что он что-то скрывает? Может, просто есть какой-то аспект его жизни, о котором нам не известно, но это важно.

– Ну, на этой полке я точно ничего не найду.

– А вот там, в шкафу? – Мориц указал на высокий шкаф у двери. – Там смотрела?

София открыла дверцу шкафа и застонала. Папками были уставлены все пять полок.

– Чтобы все это просмотреть, мне целая неделя понадобится.

Поднявшись, Мориц подошел к сестре.

– Сверху папки со всякой ерундой из клиники. Это нас не интересует. Внизу… Автомобиль, сад, газеты. Тоже не важно.

– Гляди-ка! – Она достала папку с маркировкой «София». – Ух ты! Он подшил все протоколы родительских собраний с первого класса. И все письма от классной руководительницы. И список учеников.

– И у меня такое есть. – Ее брат указал на папку с надписью «Мориц». – Смотри, а вот папка «Личное».

София достала папку с нижней полки.

– Звучит многообещающе, – хмыкнул Мориц.

Она положила папку на стол. Мориц заглядывал ей через плечо.

– Тоже не то, – разочарованно протянула София.

Копии свидетельств о рождении, детские рисунки, открытки с приглашениями на день рождения, крещение и конфирмацию. Похвальные грамоты за достижения в спорте (Морица) и свидетельства об участии в состязаниях (Софии).

– Ничего.

София уже хотела вернуть папку на место, но в последний момент Мориц ее остановил:

– Стой! Подожди!

– Что?

Он указал на бумажку, прикрепленную к последнему файлу: «Остальное».

София опять зевнула. Был почти час ночи, отец неизвестно куда запропастился – может, влип в какие-то неприятности, а может, просто загулял или у друзей остался. Девочке казалось, что она занимается какой-то чепухой.

Мориц заглянул в файл. Там лежал один-единственный документ.

– Это еще что такое?! – удивленно пробормотал парень.

София распахнула глаза от изумления.

Там лежало свидетельство о разводе Йохена Ротэ и Биргит Ротэ, урожденной Пройсс, датированное 12 марта 1988 года.

– Папа уже был женат, – прошептала София. – А я и не знала.

Мориц потрясенно посмотрел на сестру.

– Почему он нам ничего не рассказывал? Или Сабина? Она-то знала?

Но София ничего не ответила. Она с ужасом читала следующий абзац в документе.

«Дети: Филипп Даниэль Ротэ, дата рождения – 19 января 1987 года». Мать получила полную опеку над ребенком, до судебного решения по этому вопросу отцу запрещено было навещать сына.

– Филипп Даниэль Ротэ, – тихо произнесла София. – У нас есть брат.

«Если становится совсем плохо, нужно расстаться ненадолго», – сказала госпожа Пассвальд отцу. Это я понимаю. Папа тоже расстался с мамой, когда стало совсем плохо. «Это не навсегда», – говорил он. Вот и женщина из службы защиты детей тоже так считает. Но папа говорил это два года назад. И мама уже не в дурдоме. Она теперь в «учреждении для проживания с уходом». Мудреное название, звучит лучше, чем «дурдом». Однако на самом деле это почти одно и то же. Там даже хуже. Потому что до людей в таких учреждениях никому нет дела. Им там есть где жить и чем питаться, а когда они хотят пройтись по магазинам, с ними идет санитар, чтобы они не заблудились по дороге в супермаркет или не потеряли деньги. Вечером санитар выключает свет, а утром раздвигает шторы, потому что психи даже с этим справиться не могут. Мне теперь можно навещать маму. «Приходи, когда захочешь, – сказала госпожа Пассвальд. – Мама радуется, когда ты приходишь». Но это неправда. Она не радуется. Она всегда выглядит одинаково. Она даже со мной не разговаривает. То есть она разговаривает, но так, будто не знает меня. Однажды она даже перепутала меня с отцом и стала вопить: мол, не даст себя избивать.

«Она радуется, – говорит госпожа Пассвальд. – Она просто не может этого показать. Но твои визиты для нее полезны». Я спрашиваю, что же тут полезного, если она думает, будто я собираюсь ее избить. Но мне все равно. Я больше не хочу туда ходить. Отцу так даже лучше. Но теперь он вообще ни на что не влияет – после каникул я поеду в интернат. «Там будут мальчики твоего возраста, – говорит госпожа Пассвальд. – Тебе там понравится». На самом деле она имеет в виду: «Там никто не станет избивать тебя до полусмерти за то, что ты не поставил чашку в посудомоечную машину или не вынес мусор. Или за то, что ты просто существуешь. Или за то, что ты получил письмо».

Мне написал папа: «Мой милый Малыш, я по тебе соскучился. Надеюсь, у тебя все хорошо. Наверное, ты уже вырос метров на пять с тех пор, как мы в последний раз виделись, и теперь сможешь плюнуть мне на голову. Напиши мне или нарисуй что-нибудь. Я буду очень рад. Папа».

Ни слова о том, что я могу приехать к нему в гости. Может быть, у него нет времени. Для него время летит. Для меня – нет. И я не вырос на пять метров. Я вообще почти не вырос.

В общем, отец нашел письмо, хотя я спрятал его в матрасе. Вышел из себя, толкнул меня, и я ударился о батарею. Сотрясение мозга, два сломанных ребра, больница. Такие дела. Он разревелся. А я нет. Я больше не плачу. Госпожа Пассвальд говорит, что отцу нужна помощь психотерапевта. Может, он тогда с мамой в дурке поселится, ха-ха.

Глава 13

Филипп остановился у лавки, оперся на спинку обеими руками и попытался отдышаться. Глупая это была идея – идти на пробежку в такую погоду. Было уже семь вечера, но жара стояла неимоверная. И тут оказалось полно народу. Будто на ярмарке. Люди толпились в парке и изо всех сил старались насладиться солнечной погодой. Так старались, что аж взмокли от напряжения.

«Надо было пойти в бассейн, – подумал Филипп. – Там сейчас наверняка ни души».

Ему не нравились скопления народа. Он был одиночкой. Всегда. В школе у него было мало друзей, а теперь он и вовсе не общался с одноклассниками. Ему было нетрудно подойти к незнакомому человеку и начать формальный разговор. А в личной жизни ему хватало Вивиан. Ее друзья стали его друзьями: Синди, Джесси, Анна, Андре, Давид и все прочие. Вивиан устраивала походы на шашлыки и в паб, обеды, вылазки, велосипедные прогулки и вечеринки.

А Филипп подстраивался под нее, пока она не перегибала палку. «Мне нравится проводить время только с тобой», – оправдывался он, когда Вивиан его упрекала, мол, он нисколько не интересуется ее друзьями. «И в чем только проблема? – размышлял Филипп. – Любая другая только порадовалась бы. Если бы она не поехала к озеру, мы бы сейчас сидели в “Амадео”…»

Он обхватил рукой правую лодыжку и потянул ногу вверх, растягивая мышцы. «Может, прямо в этот момент я достал бы из кармана обручальное кольцо и сделал бы ей предложение. А вместо этого она сейчас выслушивает целую лекцию от Андре, сколько калорий сжигается во время пауэрлифтинга».

Филипп громко фыркнул, отпустил правую ногу и взялся за левую. Может, он даже рассказал бы ей про эсэмэску, которую получил сегодня. Да, о первых сообщениях он умолчал, они показались ему слишком уж странными. Но эту можно было бы показать. «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал». И подпись – V. Как первая буква ее имени. Vivian.

Совпадение, в этом Филипп был уверен. Потому что эта эсэмэска не имела к нему никакого отношения, все это какая-то ошибка. У него не было детей, на которых Бог мог обрушить какое-то уготованное ему несчастье. И отца у него не было. Филипп вырос с матерью. Она умерла шесть лет назад – ее сбил пьяный водитель. Скончалась мгновенно. За два дня до похорон Филиппу исполнилось восемнадцать. Через три недели он сдал выпускные экзамены и получил аттестат. В школе ему предложили перенести экзамен. «Не торопитесь, получите аттестат в следующем году», – сказал ему директор. Но Филипп хотел разделаться с этим как можно быстрее. С экзаменами, школой, своей скорбью. С жалостливыми взглядами окружающих. Он зубрил как одержимый – так он справлялся с шоком, хотя школьный психолог и отнесся к его методу скептически. В аттестате у него были только оценки «отлично» и «хорошо». Психолог слабо улыбнулся, когда Филипп рассказал ему об этом. Было ясно, что оценки не имеют для него никакого значения, его интересовала только травма и душевное равновесие пациента.

Прочитав завещание, Филипп узнал, что мать оставила ему почти сто тысяч евро. И что его отец до сих пор жив. Обе новости его потрясли. Мать работала секретаршей, зарабатывала не так уж плохо. Но, видимо, все эти годы их обеспечивал отец. Мужчина, который, по словам матери, умер через год после рождения Филиппа. От рака мозга. А теперь она сама была мертва, отец же – жив.

– Вы знаете, где он живет? – спросил Филипп у нотариуса, преодолев ступор.

– Конечно, – сообщил тот, заглянув в документы. – Но если вы рассчитываете повысить выплаты по алиментам, то не стоит. Ваш отец платит больше, чем требуется по закону, вам не на что жаловаться.

– Почему мать мне не сказала, что он все еще жив? – спросил Филипп.

Но на этот вопрос ответа у нотариуса не нашлось. Он дал Филиппу адрес отца. Йохен Ротэ жил в Дюссельдорфе. Филипп несколько раз думал о том, чтобы позвонить ему, даже пару раз набрал его номер. Но так и не позвонил. Алименты поступали прямо на счет Филиппа первого числа каждого месяца. Нотариус сообщил Ротэ о смерти его бывшей жены. И все же Йохен так и не связался с Филиппом. Ни разу не позвонил ему.

«Мать знала, почему стоит говорить, будто он мертв», – с горечью думал Филипп. Он сжег бумажку с номером его телефона. Это было глупо, в конце концов, он знал имя своего отца и мог отыскать его телефон в справочнике. Но дело было не в этом. Отец умер, восстал из мертвых и умер окончательно. Всю свою жизнь Филипп как-то справлялся без отца. Теперь он стал совершеннолетним и уж точно без него обойдется. Состояние матери, выплаты по сиротству и алименты – на жизнь ему хватит. Он выучился на программиста и открыл собственную фирму. На выходные Филипп часто ездил к дедушке и бабушке, а иногда – к тетке. Они жили в Пасинге. Потом он познакомился с Вивиан и влюбился. Нанял Жасмин секретаршей. А затем…

– Ну да, – пробормотал Филипп.

Он стоял у лавки, делая упражнения на растяжку. Покачался с пятки на носок. И побежал дальше. Но уже через пару метров Филипп сдался. По тропинке перед ним шла большая семья турков. К тому же он потел, как лошадь. Нужно скорее пойти домой. Выпить воды. Принять душ. А потом? Вот гадство, и почему Марселю вздумалось именно сейчас ехать в горы с новой подружкой? Они могли бы сходить в кино или в паб. Что там Марсель сказал об очередной эсэмэске? «Если бы этот тип прислал сообщение чуть раньше, нам не пришлось бы валять дурака перед той красоткой». Да, после этой эсэмэски версия с Жасмин отпадала, это уж точно. Но кто присылает эти сообщения? Было ясно, что шлет их один и тот же человек.

– Придурок какой-то, – пробормотал Филипп, выходя из парка. – Придурок, которому кто-то дал не тот номер.

Он двинулся по Остервальдштрассе. «А как же потоп в квартире?» – вспомнились ему слова Марселя. «Думаешь, тот придурок неправильно записал чей-то номер, а потом по ошибке вломился в твою квартиру? Чепуха какая-то. Ты сам-то в это веришь?»

Безусловно, Филипп в это не верил. Он опять почувствовал, как в нем нарастает ярость. Он злился на Вивиан за то, что она уехала, не предупредив его. На Марселя, бросившего его на произвол судьбы. На отца, который так и не связался с ним. Филипп старался думать об отце как можно меньше, но эти сообщения не оставляли ему другого выхода.

– Да пошли вы все! – Филипп пнул мусорный бак.

Металлическая крышка бака загрохотала, и в доме напротив тут же открылось окно. Какая-то старушка с упреком уставилась на Филиппа. Он выразительно поднял средний палец и пошел дальше. Хорошо, что Вивиан этого не видела.

На следующий день госпожа Клопп уже ждала его в коридоре офиса.

– Только что звонили из полиции, – заговорщически прошептала она. А ведь кроме них двоих в офисе никого не было. – Просили срочно перезвонить.

Она сунула ему в руку бумажку. «Старший комиссар Беккер. Полиция Дюссельдорфа».

– Дюссельдорф? – удивился он.

– Да. – Госпожа Клопп все еще шептала.

На ее лице отражалось жгучее любопытство, но она не решилась расспрашивать Филиппа. Да ему и нечего было ей ответить.

Взяв бумажку, Филипп прошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Он совершенно спокойно взял трубку и набрал номер. На самом деле он дрожал, но дрожь сотрясала глубины его сознания, словно цунами, зарождающееся под поверхностью вод, чтобы затем вырваться наружу.

– Речь идет о вашем отце, – заявил старший комиссар Беккер и замолчал.

Может быть, он ждал, что Филипп вскрикнет. Или бросит трубку. Или начнет его расспрашивать. Но Филипп молчал, ожидая продолжения.

– Он пропал.

Филипп кашлянул.

– Я не знаком со своим отцом, – сказал он. – Никогда с ним не встречался.

– Это мне известно, – подтвердил старший комиссар. – Но нам нужно задать вам несколько вопросов. Таков порядок.

«Эсэмэски, – подумал Филипп. – Значит, все это было неспроста. И еще не закончилось. Все только начинается».

– Насколько я понимаю, вы не собирались приезжать в Дюссельдорф в ближайшие дни?

– Конечно нет.

– Тогда я вынужден попросить вас связаться с моими коллегами в Мюнхене. – Он назвал имя и номер телефона соответствующего сотрудника.

«Центральное отделение полиции, Эттштрассе 2», – записывал Филипп.

– Вы не могли бы сказать мне, что произошло? – спросил он.

– Именно это мы и пытаемся установить. Как я уже сказал, ваш отец пропал. С прошлой среды его никто не видел. Семья, конечно, очень беспокоится.

– Семья? – с изумлением переспросил Филипп.

Он почему-то думал, что его отец живет один. А ведь вполне можно было предположить, что он женился снова. Наверное, новые отношения и стали причиной его развода с матерью Филиппа.

– У него есть еще… дети?

– А вы этого не знаете?

– Я же вам сказал, я никогда не говорил с отцом.

– Это да, но обычно люди знают о существовании своих родственников.

Филипп представил себе, как комиссар Беккер вычеркивает его имя из списка свидетелей. И, наверное, заносит его в список подозреваемых.

– Я ничего о нем не знаю. Так у моего отца есть еще дети? Или вы не можете разглашать такую информацию?

– У него еще двое детей. Мальчику девятнадцать лет, девочке шестнадцать.

У него есть брат и сестра! Когда Филипп был маленьким, у него была воображаемая подружка – младшая сестренка. Филипп называл ее Уилла. Он все время играл с ней, и мать даже сводила его к детскому психологу. Впрочем, психолог заверил ее, что это нормально: «У большинства детей есть воображаемые друзья. Со временем это пройдет». А теперь детская фантазия воплотилась в реальности.

– Как их зовут? – севшим голосом спросил Филипп.

«Если Беккер сейчас скажет, что ее зовут Уилла, я упаду в обморок», – подумал он.

– Вашего брата зовут Мориц. А сестру – София.

Филипп зачем-то записал оба имени на бумажке. А ведь он и без того их не забыл бы.

– Итак, вы свяжетесь с моими коллегами в Мюнхене? – уточнил Беккер. – Пожалуйста, позвоните туда и договоритесь о визите. Как я уже говорил, это просто формальность, это не займет много…

– Я передумал, – перебил его Филипп, открывая ежедневник. Оказалось, что на ближайшие несколько дней у него запланированы важные встречи с заказчиками.

– Что?

– Я приеду в Дюссельдорф и завтра явлюсь к вам в отделение.

– Вы успеете к девяти часам? – спросил Беккер.

– Конечно.

Филипп повесил трубку и вернулся к госпоже Клопп в приемную: нужно было, чтобы она забронировала билет на самолет в Дюссельдорф и номер в гостинице.

– На сегодня? – опешила она. – Сколько вы пробудете там?

– Не знаю.

– Но что мне сказать доктору Кэмпбелл-Шильдкнехту? Вы договаривались о встрече с советом директоров АО «Тройбур» еще месяц назад.

– Отмените. – Филипп пожал плечами. – Скажите, у меня несчастье в семье. Речь идет о моем отце.

Госпожа Клопп открыла рот, но тут же закрыла его. В этот момент она чем-то напоминала рыбу, выброшенную на берег. И снова ей хотелось задать Филиппу множество вопросов, на которые у него не было ответа.

Гостиница, в которой он остановился, оказалась довольно убогой. Двойная кровать с покрывалом в цветочек. Горчично-желтые занавески. Голубые обои. Ну, хотя бы ковровое покрытие не было грязным. Номер в гостинице обошелся ему почти в двести евро в сутки. Без завтрака.

– В городе ярмарка, – сообщила ему взмокшая от жары администратор. – Вам повезло, что у нас вообще остались свободные номера.

Не важно. Филипп сунул чемодан под кишевший короедами стол и плюхнулся на кровать. Под потолком висела уродливая люстра, оранжевая, засиженная мухами.

«Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал».

Филипп уже выяснил, что это цитата из Ветхого Завета. Из Книги Иова. Там речь шла о споре между Богом и Сатаной. Дьявол утверждал, что Иов рано или поздно отречется от Бога, если тот подвергнет его испытаниям. Бог говорил, мол, не отречется. Он лишил Иова всего: состояния, детей, здоровья. И все из-за дурацкого спора. Вопреки любой логике Иов остался крепок в своей вере. Бог выиграл спор. Естественно – иначе эта история не попала бы в Библию.

В таком контексте смысл анонимного сообщения был вполне понятен: «Ты, дорогой мой Филипп, умрешь, потому что я хочу отомстить твоему отцу».

Впрочем, думал Филипп, его отец, в отличие от Иова, не очень-то расстроится, если Филипп умрет. Его ничто не связывало с сыном – он зачал Филиппа, а потом потратил на него кучу денег. Безусловно, когда речь шла о его детях от второго брака, ситуация выглядела иначе. Филипп хотел узнать, получали ли они анонимные сообщения. И сделать это нужно было до того, как завтра он отправится к комиссару.

Он пролистнул записную книжку, нашел номер отца и сохранил его в телефоне. Сердце билось все чаще. Знают ли брат и сестра о его существовании? Как ему представиться? «Меня зовут Филипп Пройсс, я ваш брат»?

– Чепуха какая-то, – пробормотал Филипп.

Он подошел к минибару, взял маленькую бутылку водки и осушил ее в три глотка. Он не привык к алкоголю, и водка сразу ударила ему в голову. Все вокруг было как в тумане, но Филиппу стало легче. «Теперь все наконец-то прояснится», – подумал он и снова взял телефон.

На этот раз он решился позвонить.

Нас в комнате четверо. Круто, что тут скажешь. В этом дерьмовом интернате нет отдельных комнат, как в Фюрстенхофе. А ведь старик платит столько же, как в той школе. Но, может, он специально выбрал самый дерьмовый интернат.

«Пойдет тебе на пользу, – говорил он. – Может, хоть думать начнешь. Может, до тебя дойдет, как тупо ты себя повел. Дважды вылететь из школы, где это видано! Тебе шестнадцать лет, и ты все еще в восьмом классе. Тут уж надо постараться».

«Заткнись, тварь, – ответил я. – Если бы ты меня не лупил, то сейчас сэкономил бы свои деньжата. Я б тогда уже закончил школу. А может, и гимназию».

Он посмотрел на меня так, будто опять хотел отметелить. Но не решился.

Я живу в комнате с прыщавым уродом, заикой и придурком. Ясно, я ж новенький, вот они меня и запихнули в комнату к лохам. Кто еще захочет жить с такими?

Но мне плевать, с кем я живу и что подумают остальные. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И тут они сразу доперли. Заводилу в моем классе зовут Марко. Он здесь всем верховодит. Ему хмыкнуть достаточно – и все уже на тебя налетели, как мухи на кусок дерьма. За ужином он косо на меня смотрит. Еще и ухмыляется, зараза.

«Проблемы?» – спрашиваю я.

«Как знать», – говорит он. И ухмыляется еще шире.

Он сидит, я стою. Я нагибаюсь к его лицу, близко-близко, будто хочу его засосать. От него пахнет ветчиной и чаем с фруктовой отдушкой. Я думаю: чем же пахнет от меня?

«Полезешь ко мне – я тебя в зад оттрахаю, понял?» – тихо говорю я.

Я выпрямляюсь и вижу, как один из учителей направляется к нам. Как надзиратель в тюряге.

«Проблемы?» – спрашивает он.

«Не-е», – говорю я и ухожу.

Марко, козел трусливый, тут же повторяет ему, что я сказал.

Один день в интернате – и мне уже влепили первый выговор.

Но после этого ко мне никто не лезет.

Глава 14

Для Софии отец всегда был маяком в бурном море жизни. Мать была женщиной импульсивной и часто меняла свои решения. А вот на отца можно было положиться.

И тут такое… Бывшая жена. Брат, о котором они с Морицом и не подозревали. И, наверное, все это – только вершина айсберга.

– Почему вы нам ничего не рассказывали? – спросил Мориц на следующее утро после того, как они нашли свидетельство о разводе.

– Что вы еще от нас скрываете? – поддержала брата София.

Госпожа Ротэ включила кофеварку. Она только проснулась и даже еще не сняла пижаму. Под глазами у нее пролегли серые круги, кожа казалась тонкой, как папиросная бумага. На щеках багровела сетка лопнувших сосудов. Наверное, этой ночью она тоже почти не спала.

– Откуда вы знаете? – спросила она, не глядя на детей.

– Какая разница? – возразил Мориц. – Знаем – и все тут.

Госпожа Ротэ молча кивнула.

– Йохен так решил. Он не хотел, чтобы вы узнали о брате. «Скажем им потом, когда они вырастут», – повторял он. Но чем старше вы становились, тем труднее было рассказать вам обо всем. Вот мы и молчали.

– Но почему? – воскликнул Мориц. – В наше время развод не редкость. Каждая вторая пара разводится.

– Думаю, отец стыдился того, что не общается с Филиппом. Все же это его сын.

– А почему не общается?

– Его бывшая жена так захотела. Не смогла его простить.

– Почему они развелись? – спросил Мориц. – Из-за тебя?

– Нет. Это случилось задолго до нашей встречи. Мы с Йохеном познакомились, когда он уже был разведен.

– Филиппу уже двадцать четыре. И все эти годы его мать запрещала папе общаться с сыном? – удивилась София. – Как такое вообще возможно? После развода папа автоматически должен был получить право навещать сына. Судебный запрет возможен лишь в том случае, если человек избивает жену или ребенка или вообще полный псих.

– Мать была категорически против их встреч. Чего только не делала. Она очень страдала, когда Йохен с ней расстался. А он не хотел ее травмировать. Вы же знаете своего отца, он избегает любых конфликтов.

София презрительно хмыкнула. «Вы же знаете своего отца». Слова матери прозвучали как издевка.

– Бывшая жена Йохена умерла лет пять-шесть назад. Филиппу только исполнилось восемнадцать. Тогда Йохен все думал, не поговорить ли с ним. Но так и не решился. Мне кажется, он надеялся, что Филипп сам с ним свяжется. Но этого не произошло. Тот ни разу не позвонил, ни разу не написал.

– Может, Филипп ждал, что папа с ним свяжется, – предположила София.

– Может быть. – Мать покачала головой. – Признаюсь вам, я была рада, что они так и не встретились. Могу себе представить, что мать Филиппа наговорила ему об отце. Он, наверное, ненавидел Йохена. После стольких лет трудно что-то исправить.

– Я просто хочу знать, получал ли он эти сообщения, – задумчиво протянул Мориц.

– Филипп? – испугалась мать. – Как тебе такое только в голову пришло? Безумие какое-то.

– Ну и что? Так и есть. Вся эта история попахивает безумием.

Мать положила кофе в кофеварку и поставила две чашки под краны. Машинка взвыла, и в чашки полился черный кофе. Одну чашку госпожа Ротэ протянула Морицу, вторую – Софии.

– Тебе пора, София.

– Я сегодня не пойду в школу. Что мне там делать? У нас каникулы через неделю. И нам нужно обратиться в полицию. Когда они услышат об анонимных сообщениях, то точно зашевелятся. Пора бы им браться за дело.

Расследование взялся вести комиссар Беккер. Ему было за пятьдесят – усатый мужчина с пивным животиком, блестящей лысиной и застывшим на лице выражением разочарования. Но когда они показали ему письма и эсэмэски, разочарование сменилось осторожным интересом.

– Угрозы? – с надеждой переспросил он. – Это уже что-то.

Но затем он прочитал текст сообщений и растерянно покачал головой.

– Как по мне, больше похоже на шутку какого-то подростка. Угрозы даже не адресованы вашему отцу.

– Шутку? – возмутился Мориц. – Тип, который их прислал, утопил нашего кота в бочке с дождевой водой. А перед этим предупредил меня эсэмэской. Вам это кажется смешным?

– Он написал, что утопит вашу кошку?

– Кота, – уточнила София. – Ну, вообще-то он не наш, а нашей соседки, но…

Беккер перебил ее, нетерпеливо взмахнув рукой.

– И где эта эсэмэска?

– Я ее стер.

– Ага. – Беккер что-то отметил в записной книжке, но София не разобрала, что именно. – Мы выясним, связаны ли эти два события, – пробормотал он. – Но ваш отец исчез не в тот день, который упоминается в письме. – Он надел очки и нашел нужный отрывок. – Второе июля. – Комиссар задумчиво погладил усы.

– Но письма касались нас, а не его, – возразила София.

– Эта последняя эсэмэска… – Мориц протянул ему свой мобильный с сообщением на экране. – Похититель говорит о детях. Детях «беззаконных». Он имеет в виду нас. – Парень помолчал. – И ведь есть еще один ребенок.

Беккер удивленно посмотрел на госпожу Ротэ.

– У моего мужа есть сын от первого брака. Он живет в Мюнхене.

София достала из сумки свидетельство о разводе. Комиссар внимательно прочитал документ.

– И? Этот Филипп тоже получал анонимные сообщения?

– Мы не знаем. Мы с ним не общались, – тихо сказала госпожа Ротэ.

– Ага, – повторил комиссар. – Тогда я позвоню ему и спрошу. У вас есть его телефон или адрес?

– Нет. Как я уже сказала, я с ним даже не знакома. У мужа не осталось связей с Мюнхеном после развода.

– Это мы выясним. И попытаемся определить, кто отправлял эти письма. Пожалуйста, перешлите мне все сообщения, которые вы уже получили. – Он протянул Софии свою визитку. – Естественно, мы проверим и отправителя эсэмэс.

– Уверен, он купил одноразовую карточку, – предположил Мориц.

– Скорее всего. – Беккер встал. – Но как знать, может быть, нам повезет. Никто не совершенен.

Госпожа Ротэ и София тоже поднялись, только Мориц остался сидеть.

– Господин Ротэ, – старший комиссар протянул ему руку на прощание, – уверяю вас, мы предпримем все возможное, чтобы найти вашего отца.

– Но если вам не удастся выяснить, кто присылал эти сообщения? Что вы будете делать тогда?

– Нужно действовать планомерно. Сейчас я соберу команду следователей. А потом посмотрим.

Мориц презрительно рассмеялся.

– Мы таким не в первый раз занимаемся, – успокоил его Беккер.

«Но для нас-то это в первый раз», – подумала София.

Вечером Беккер с четырьмя коллегами явился к ним домой.

– Вы связались с этим Филиппом? – спросила София, когда полицейские прошли в гостиную.

Они осмотрели комнату, словно ожидали увидеть где-то в углу господина Ротэ.

Беккер кивнул.

– И? Что он говорит?

– Завтра узнаем. Ваш брат сегодня вылетает в Дюссельдорф. – Он повернулся к госпоже Ротэ. – Мы хотели бы осмотреть кабинет вашего мужа.

– Значит, вы думаете, что речь идет о похищении? – спросила София.

– Мы пока не выдвинули никаких предположений. Ведется следствие.

– Но если это похищение, почему никто не требует выкупа? – спросила госпожа Ротэ.

Однако и на этот вопрос у Беккера не нашлось ответа. Тем не менее он был полон решимости.

– Очень важно, чтобы вы предоставили нам полную информацию о вашем супруге, – сказал он.

Госпожа Ротэ беспомощно пожала плечами:

– Но я и так уже рассказала вам все, что знаю.

– У него была любовница?

– Как вам такое в голову пришло?

Старший комиссар Беккер рассказал им, что почти все похищения связаны с одним из двух мотивов: жажда наживы или ревность. Поскольку выкупа никто не потребовал, оставалась ревность.

– Нет, – заявила госпожа Ротэ. – У него не было любовницы. Я уверена.

– Вы вообще имеете право обыскивать его кабинет? – спросил Мориц. – Что, если мы не разрешим вам?

– Тогда мы уйдем. Как скажете. У нас нет ордера на обыск, поэтому решение за вами.

Госпожа Ротэ испуганно покачала головой и провела полицейских в кабинет. Через час они поняли, что ничего нового тут не узнают.

– И что теперь?

– Мы установим вам на телефон устройство для определения входящего номера, – объяснил Беккер. – Все звонки будут записываться, чтобы потом провести опознавание по голосу. Конечно, если вы не возражаете.

– Да, пожалуйста, – кивнула госпожа Ротэ.

– Еще мы хотели бы осмотреться в клинике вашего мужа.

– Я вас туда проведу. – Госпожа Ротэ пошла за ключами.

С детьми в комнате остался один полицейский. Он как раз объяснял им, как работает устройство «поимки», когда зазвонил телефон. Полицейский вскинул руку:

– Секундочку!

Впрочем, ни София, ни Мориц не рвались снять трубку.

Полицейский надел наушник и нажал на кнопку, а затем кивнул Софии:

– Пожалуйста, ответьте.

Звонивший не скрыл свой номер, и София увидела его на экране, прежде чем снять трубку.

– Алло?

Она думала о том, почему Мориц ее не опередил. Ее брат лучше разбирался в таких вещах. Софии показалось, что она слышит в трубке чье-то дыхание. Но, может быть, ей именно показалось.

– Я могу поговорить с господином Ротэ? – Голос был незнакомым.

– Кто это? – спросила София. Кровь шумела у нее в ушах.

– Меня зовут Юлия.

Голос прорвался сквозь гул в ее голове. «Это папина любовница», – подумала София. Ее дыхание участилось, от этого шум в ушах стал еще громче. Беккер был прав. Ревность, разбитое сердце, уязвленная гордость – эти мотивы сильнее жажды наживы и ненависти.

Полицейский у записывающего устройства повел рукой в воздухе: «Говорите дальше». Может, им требовалось время, чтобы отследить номер.

– Что вы хотели? – Голос Софии дрожал.

– Я предпочла бы сообщить это господину Ротэ лично.

Мориц, открыв рот, смотрел на сестру. Полицейский кивнул. «Дальше, говорите еще». Но София не знала, что говорить дальше.

– Не получится. Моего отца нет дома.

На другом конце провода молчали. Да, эта женщина не была похожа на профессионального похитителя. Софии показалось, что она и сама не знает, что сказать.

– Вы еще там? – спросила София, чтобы прервать молчание.

– Когда он вернется? – спросила женщина. – Мне действительно очень нужно поговорить с ним.

София вопросительно посмотрела на Морица. Но тот и сам был в недоумении. Да и полицейский помогать не собирался.

– Этого я вам сказать не могу. Папы нет.

– Нет? – раздраженно переспросила незнакомка.

– Он пропал, – сказала София.

У нее закружилась голова. Комната начала вращаться, все быстрее и быстрее, как на карусели. А потом потолок перевернулся. София потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, ее уже уложили на диван. Полицейский и Мориц с тревогой смотрели на нее.

– Не вставайте, – сказал полицейский, когда она попыталась сесть. – Мы приведем врача.

– Глупости. Мне уже лучше.

Комната опять начала покачиваться, будто София очутилась на корабле. Девочка зажмурилась, но так ей стало только хуже, и она опять открыла глаза.

– Вы уверены? – спросил полицейский.

София кивнула.

– Вы смогли отследить звонок?

– Ну конечно. Мы проверяем номер. Насколько я понял, вы не узнали этот голос?

София покачала головой. Комната завращалась быстрее.

– Записанного материала должно хватить для опознания голоса. Но, может быть, мы уже по номеру сможем узнать, кто вам звонил.

– Наверное, это его любовница, – предположил Мориц.

Но Софии показалось, что звонила совсем юная девушка. Ее отцу было пятьдесят пять. Он был на девять лет старше ее матери. Но, может, Сабина все равно была слишком стара для него. Не зря ведь говорят, что мужчины в возрасте часто заводят любовниц не старше своих дочерей. «Но не папа же!» – подумала София.

– Вы уверены, что не нужно вызвать врача?

– Уверена. Я только полежу еще немного, – прошептала София. – Простите, что все вам испортила.

– Глупости, – возразил полицейский. – Вы поступили правильно. Не волнуйтесь. Все в порядке.

Она не поверила ни единому его слову. Комната наконец-то перестала вращаться – даже когда София зажмурилась. Она слышала, как Мориц о чем-то говорит с полицейским, но слов не разобрала.

Она проснулась от запаха сигаретного дыма. Открыв глаза, София увидела, что ее мать стоит посреди комнаты и курит. Такого еще никогда не было. Мама не курила в квартире. Это могло означать, что случилось что-то плохое. «Они нашли папу», – подумала София.

– Ваша дочь очнулась, – сказал господин Беккер, стоявший рядом с мамой.

Та сделала последнюю жадную затяжку и затушила окурок в блюдце.

– Ты как, София? – хрипло спросила она.

– Что с папой? Он…

– Нет-нет. – Комиссар Беккер испуганно поднял руки.

И кашлянул. Видимо, ждал, что госпожа Ротэ поговорит с дочерью. Но та только высморкалась. Женщина молчала.

– Видите ли, – продолжил комиссар, – оказывается, ваш отец платил алименты не только сыну в Мюнхене. У него еще есть дочь в Гамбурге.

– Что?! – Мориц изумленно перевел взгляд с полицейского на мать.

– Сколько ей лет? – слабым голосом спросила София.

– Восемнадцать. Насколько я понимаю, вы ничего не знали о сестре?

– Да уж, вы не ошиблись.

– Ну, знаете ли! – Госпожа Ротэ сжимала в руках бокал, будто спасительную соломинку. Это была уже третья порция коньяка с тех пор, как она закрыла дверь за полицейскими.

Мориц тоже налил себе, хотя раньше не пил ничего крепче пива. «Может, и мне выпить? – подумала София. – Может, станет легче, если напиться?» Но от одной мысли о коньяке у нее закружилась голова.

– Восемнадцать лет, – пробормотал Мориц. – Когда родилась эта Юлия, мне как раз исполнился год.

– Я тогда была не в лучшем состоянии. – Мать осушила бокал и налила себе еще. – Ты был трудным ребенком, почти не спал и постоянно плакал. Меня это доконало.

– Ты хочешь сказать, что это я виноват в его измене? – насмешливо осведомился Мориц.

Но мать не обратила внимания на его слова.

– Тогда он много путешествовал. Конференции, конгрессы. А я сидела одна с ребенком, то есть с тобой, и для меня это было слишком. Иногда я просыпалась и начинала плакать. А тем временем… – Она покачала головой, выпила коньяк и потянулась к бутылке.

Но Мориц ее опередил. Закрыл бутылку, поставил ее обратно в шкаф.

– У нас есть брат и сестра. – У Софии заплетался язык, будто она тоже напилась. – Филипп и Юлия. И Юлия, похоже, тоже получила письма с угрозами.

– Откуда ты знаешь? – вскинулась мать.

– Она раньше не звонила. Почему она решила сделать это именно сейчас?

Мать кивнула, с тоской поглядывая на шкаф, где стояла бутылка коньяка. Но она сдержалась и не стала больше пить.

– Я знала, что он постоянно это делал. Ну, в смысле, изменял мне с другими женщинами. Однажды даже с медсестрой из своей клиники. Я всегда замечала, когда он был не верен мне.

– Но про Юлию ты не знала, – отметил Мориц. – Может, эта его интрижка была недолгой. Так, ничего серьезного.

Госпожа Ротэ покачала головой:

– Поверить не могу, что он сделал кому-то ребенка, а мне ничего не сказал. Восемнадцать лет – и ни единого слова о дочери. Он просто жалок.

– Теперь ты понимаешь, как мы себя чувствовали, узнав о Филиппе, – сказала София. – Но почему ты это терпела? В смысле, если он постоянно тебе изменял, почему ты с ним не развелась?

– Я бы осталась одна с двумя детьми на руках. И без работы. – Госпожа Ротэ возмущенно посмотрела на дочь. – Мне тогда было так тяжело! Я бы не справилась одна.

– И ты закрывала глаза на его романы на стороне.

– Ну, таков уж был ваш отец. Он просто не мог хранить мне верность. И я это приняла. Ничего страшного. А потом он изменился. В смысле, перестал спать с другими женщинами.

– Это ты так думаешь, – возразила София. – Может, он просто стал это лучше скрывать.

– Я не обязана перед тобой оправдываться.

– Конечно, не обязана. Но я бы так не смогла.

– Не говори так, – прошептала ее мать. – Ты понятия не имеешь, каково это, София. Ты ничего не знаешь.

И в этом она была права. София не только не была замужем, она даже не встречалась ни с кем.

– Я все думаю, что же случилось с папой, – тихо сказал Мориц.

– Может, его похитил этот Филипп, – пробормотала София. – Или Юлия.

– Зачем им так поступать?

Она пожала плечами.

Мать встала, покачнулась и двинулась к двери на террасу.

– Куда ты идешь? – опешил Мориц.

– Курить, – хрипло ответила она. – Без алкоголя и сигарет мне не выдержать.

Она как раз вышла, когда зазвонил телефон.

На этот раз Мориц включил устройство «поимки» и только затем снял трубку.

– Это Филипп Пройсс. – В комнате раздался мужской голос, поскольку Мориц переключил телефон на громкую связь.

– Привет, Филипп. – Мориц говорил так спокойно, будто каждый день болтал с братом. – Я Мориц.

– Я… э-э-э… приехал в Дюссельдорф.

София выглянула в темнеющий сад. Очертания матери скрывали сумерки, но ее выдавал огонек сигареты. Когда мать затягивалась табачным дымом, огонек вспыхивал ярче, увеличивался в размерах, будто какой-то светящийся зверек мерно дышал.

– Может, зайдешь к нам? – спросил Мориц.

– С удовольствием, – сказал Филипп. – Полагаю, нам многое предстоит обсудить.

– Я тоже так думаю, – пробормотала София.

Иногда я пишу ему, но только начинаю письмо и никогда не заканчиваю. «Ты же хотел знать, чем я занимаюсь, – пишу я. – Я так толком и не вырос, один из самых маленьких в классе. Но ничего, я еще вытянусь, ты же высокий. В школе меня не считают лучшим учеником. Зато по части отчислений из школ я чемпион, ха-ха. У меня уже третий выговор в школе, еще одна мелочь, и меня опять выпрут. Tschau amore![5] Но этого не произойдет, на этот раз я справлюсь. В классе друзей у меня не много, они же учатся вместе с пятого класса, а я новенький. Но меня не прессуют, ничего такого. Я просто сижу на уроках. Сейчас я часто читаю Библию. Подсел на нее прямо, оторваться не могу. Все началось с того, что Марко забыл в комнате свою Библию, когда переводился в другую школу. Его родители в какой-то секте, вот и Марко туда вляпался. Постоянно читал Библию. И ему было наплевать, что все над ним смеются. А когда уезжал, то просто оставил ее на столе. И, мне кажется, это не случайность. Он хотел, чтобы кто-то нашел эту книженцию и узнал о Святом Духе. Кто-то вроде меня. Ну, я ее и нашел. Выбросил в мусорник. Но потом достал оттуда. Просто хотел посмотреть, что там. А теперь я ее постоянно читаю, прямо как Марко. Только я не верю во все это дерьмо. В доброго Боженьку. Нет, не верю. Бог в Библии совсем не добрый. “Нечестивые же да посрамятся, да умолкнут в аде”. Так там написано, прямо в самой книжке. Круто, да?»

Вот что я ему пишу. Иногда я еще пишу об Элли: «Она учится в параллельном классе, я ее не так часто вижу, мы только на французском сидим в одном кабинете. У меня дела с французским плохи, потому что я совершенно не могу сосредоточиться. Пялюсь на Элли – и все тут. У нее потрясающие волосы. Я представляю себе, как запускаю кончики пальцев в ее локоны. Просто прикоснуться к ним, понять, какие они на ощупь. Конечно, я не прочь выяснить, какая на ощупь Элли целиком». Я пишу все это, а потом выбрасываю письмо. Никто не станет читать такое. Да и адрес у него, наверное, поменялся.

Глава 15

После телефонного разговора с незнакомой сестрой Юлия решила съездить в Дюссельдорф. Там училась ее школьная подруга, которая не раз приглашала Юлию к себе погостить. Она забронировала билет на поезд, позвонила Ренате и отпросилась на три дня. Рената была не в восторге. С тех пор как Юлия работала у нее, от клиентов отбоя не было. Иногда Юлии даже казалось, что Рената скучает по старым добрым временам, когда в магазинчик никто не заходил, так, пара-тройка постоянных клиентов – и все.

Вернувшись домой, она позвонила в дверь Кристиану: Юлия не видела его уже несколько дней. В центре, где он работал, один из подростков покончил с собой, и теперь приходилось присутствовать там сверхурочно.

«Но на выходных у меня будет свободное время, мы придумаем что-нибудь интересное», – обещал он Юлии.

Она услышала, как звонок разливается в его квартире. Кристиана не было дома. А на телефоне включился автоответчик.

Юлия поднялась к себе и только поставила еду в микроволновку, как Кристиан ей перезвонил.

– Я в больнице.

– Что случилось? – испугалась Юлия.

– Ничего, – успокоил ее Кристиан. – У одного из наших ребятишек произошел нервный срыв. Я отвез его к психиатру, чтобы он ничего с собой не сотворил. Но тут такой хаос творится… Я явно еще не скоро освобожусь.

– Ты ко мне потом зайдешь?

Кристиан замялся.

– Я точно приду домой поздно.

– И все же…

– Не обижайся, Юлия, но я ужасно устал. Я даже разговаривать уже не могу. Этот случай подкосил меня сильнее, чем я думал.

– Ладно, как скажешь.

– Ты сердишься?

– Чепуха, с чего бы мне сердиться?

– Увидимся завтра.

Юлия повесила трубку, так и не сказав ему, что на следующий день едет в Дюссельдорф.

У него свои проблемы, у нее – свои.

Девушка села за стол на кухне, взяв в руку телефон. Ей хотелось с кем-то поговорить, но она не знала с кем.

Блюдо, разогретое в микроволновке, постепенно остывало. У Юлии не было аппетита.

«Завтра я познакомлюсь с братом и сестрой», – подумала она.

Она чувствовала, что ее жизнь изменится.

В Дюссельдорфе она взяла такси, а потом полчаса простояла перед старым красным домом, где ее отец жил со своей семьей. Юлия никак не могла заставить себя позвонить.

«Моего отца нет дома», – сказала ей та девочка, ее сестра. Может, его и сегодня не будет. Сегодня пятница, частные врачебные клиники во второй половине дня не работают. Но это еще ничего не значит.

Юлия переминалась с ноги на ногу. Какая-то пожилая женщина прошла мимо, ведя на поводке собаку, и подозрительно посмотрела на девушку. А может, Юлии просто показалось.

«Сначала пойду к Нине, – подумала Юлия. – Оставлю у нее вещи, а там посмотрим. Но это глупо. От того, что я откладываю это на потом, легче не станет». Тем не менее с места она так и не сдвинулась.

У нее зазвонил телефон.

– Алло? – Юлия ожидала звонка от Кристиана, но это оказалась мама.

– Ты себе не представляешь, кто мне только что позвонил, – выдохнула Марианна.

– Мой отец? – не сдержалась Юлия.

– Полиция. Твой отец пропал без вести. На выходных мы с тобой говорили о нем, и тут такое… Вот это совпадение, да?

– И они позвонили тебе? Они думают, что ты его прячешь?

– Понятия не имею, что они думают. Мне показалось, они считают, что совершено какое-то преступление. И с тобой они тоже хотели поговорить.

– Со мной? Почему? Я его даже не знаю.

– Это ты сама скажешь тому комиссару. Я дам тебе его номер телефона. У тебя есть где записать?

– Диктуй.

Пока Марианна диктовала номер, Юлия не сводила глаз с окон дома на противоположной стороне улицы. Ей показалось, что за занавеской кто-то стоит. И смотрит на нее.

– Записала?

– Да, – сказала Юлия, которая даже не собиралась сохранять у себя этот номер.

– А ты где сейчас? В бутике?

– Да. И мне нужно работать.

Девушка повесила трубку и попыталась осознать случившееся. Теперь она была уверена, что эти эсэмэски и разгром квартиры связаны с ее отцом.

Ей вспомнились занятия по труду, на которые она ходила в школе. Однажды ей дали нитки, из которых нужно было сплести коврик с каким-нибудь изображением. Но чем больше Юлия старалась, тем сильнее запутывались нити.

В окне напротив отразилось полуденное солнце. Дом будто подмигнул ей.

Встряхнувшись, Юлия перешла дорогу, нашла имя своего отца у кнопки домофона и позвонила.

Дверь сразу же открылась. Как будто ее ждали.

Девочка, открывшая ей дверь, была чуть моложе Юлии. Высокая, толстенькая. Каштановые волосы вились мелким бесом. Милое личико. Потрясающие губы.

– Привет. Я Юлия. Вчера мы говорили по телефону.

– Я София, – сказала девочка. – Я его дочь. Как и ты.

Юлия попыталась разглядеть в девочке знакомые черты. Какое-то сходство с собой. Но ничего не обнаружила.

София была полненькой, Юлия – худощавой. У Софии – темные курчавые волосы, у Юлии – светлые и прямые. У Софии – красивое лицо, зато Юлия выглядела лучше.

– Мой отец пропал, – сказала София.

«Наш отец», – подумала Юлия.

– Я знаю, – ответила она. – Полиция звонила моей матери.

– Комиссар Беккер как раз у нас. Я тебя к нему отведу. Пойдем?

София повернулась и повела Юлию по длинному коридору. Она ходила босиком, и ее ноги шлепали по паркету. А туфельки Юлии – на высоком каблуке – громко цокали. Звучало это ужасно.

Гостиная оказалась большой и светлой. Лепка на потолке, у стены – пианино, в другой стене – камин. Над диваном – огромная картина в абстрактном стиле, перед ним – ярко-красный мягкий ковер.

«Безвкусица, – подумала Юлия. – Зато выглядит роскошно». Вот, значит, в каких условиях росли София и ее брат, пока Юлия в Гамбурге пыталась справиться с бардаком в квартире Марианны.

– Это комиссар Беккер, – сказала София.

Закончив разговор с двумя полицейскими в форме, к девушкам подошел низенький лысый мужчина.

– Меня зовут Юлия Клаузен. Я из Гамбурга.

– Четвертый ребенок, значит. Быстро же вы сюда добрались.

– Четвертый?

– У вашего отца есть еще сын от первого брака, – объяснил Беккер. – О котором ваш другой брат и сестра ничего не знали до последних событий.

– Ну и ну!

– Вам уже известно, что вашего отца похитили?

– Мать мне об этом рассказала.

– Пойдемте. Вся семья собралась на кухне. Вы, наверное, хотите с ними познакомиться.

Филипп отхлебнул кофе, разглядывая высокую блондинку, которую комиссар привел на кухню. Юлия из Гамбурга. Его вторая сестра. Позавчера он был совсем один в этом мире. Не считая Вивиан, конечно. А теперь у него вдруг появилась семья. Брат и две сестры. И мачеха.

Правда, мачеха не произвела на него особого впечатления. Госпожа Ротэ оказалась бледной, непрерывно трясущейся женщиной. По крайней мере, именно такой он ее увидел в первый раз.

– Здравствуй, Филипп. Наконец-то мы познакомились.

Как будто она давно ждала этого момента.

Но потом госпожа Ротэ попросила прощения и ушла в свою комнату:

– Я плохо себя чувствую, мне нужно прилечь.

Филипп прекрасно ее понимал. Ему тоже хотелось убраться отсюда. Навсегда. Этот Мориц, его брат, сразу ему не понравился. Мажор, золотой мальчик, в которого влюблены все подряд. Таких типов Филипп еще в школе ненавидел. «Ты просто завидуешь!» – сказала бы Жасмин.

Именно Жасмин. Почему он подумал о Жасмин? Она-то тут при чем? И это неправда, он не завидовал. Он нервничал. Потому что влип в эту семейную историю и не знал, как выбраться. Какой-то идиот, у которого были претензии к его отцу, выследил его и слал ему эти дурацкие сообщения. А теперь отец пропал. И полиция прицепилась к Филиппу. Комиссар сегодня утром засыпал его вопросами. Вопросами, на которые у Филиппа не было ответов. Он не был знаком с отцом. Не знал, что тот скрывает. И скрывает ли. К счастью, теперь эта Юлия появилась. Копы могли переключиться на нее. Полиция действует вслепую, от этого толку не будет. Она отлично выглядела, эта его сестра из Гамбурга. И то, как она поправила прическу. Как взяла чашку кофе, предложенную Беккером. В этом что-то было.

Но стоило ей произнести пару фраз, как она показалась Филиппу столь же неприятной, как и Мориц.

Юлия была холодной как лед. И тщеславной. Чертовски амбициозной. Так ему показалось.

– Осенью начинаются мои занятия в театральном, – провозгласила она, опять поправляя прическу.

Но на этот раз жест показался Филиппу жеманным.

«Да, в театральном тебе самое место, – подумал он. – Ты явно преуспела в том, чтобы строить из себя невесть что».

А вот София показалась ему очень милой. Может, она всю жизнь страдала в тени своего мажора-братца. Который, конечно, хотел стать врачом. Как его отец. «Как мой отец», – подумал Филипп.

Его ничто не связывало с этими людьми. И он не хотел узнавать их лучше. Он хотел вернуться в Мюнхен, к Вивиан, в свой офис. К своей собственной жизни.

– А у вас нет фото вашего… то есть нашего отца? – спросила Юлия. – Я не помню, как он выглядит.

– Подожди, я принесу снимок. – София ушла в гостиную и вскоре вернулась с семейным фото. Ну конечно. – Быстро ничего другого найти не получилось, – виновато сказала она, показывая Юлии фотографию в рамке.

Филипп подошел к ним.

На снимке были запечатлены четверо, они смеялись в залитом солнцем саду. Отец, мать, двое детей. Семейная идиллия. Снимок оказался давнишним, София была там намного младше. И стройнее. Мориц же почти не изменился. А госпожа Ротэ выглядела в точности как сегодня.

Отец был высоким широкоплечим мужчиной спортивного телосложения, с широкой улыбкой. Густые каштановые волосы подернулись сединой на висках.

«Не удивительно, что женщины липнут к нему как мухи», – подумал Филипп.

Юлия долго смотрела на фото, потом обвела внимательным взглядом Филиппа, Софию и Морица.

– Ты на него больше всех похож, – сказала она.

– Я? – опешил Филипп. Он не замечал никакого сходства.

– У тебя тоже много его черт, – сказала Юлии София. – Карие глаза. То, как ты хмуришь брови. Прямо как он.

– Правда?

София кивнула.

– Это странно. Я и Мориц совсем на него не похожи. А мы ведь… – Девочка испуганно осеклась.

Филипп ухмыльнулся.

– …его настоящие дети, – закончил он.

– Я этого не говорила. – София покраснела.

– Но это так, – равнодушно произнесла Юлия. – Можете ввести меня в курс дела? Что все-таки случилось с нашим отцом? Как давно он пропал? Есть какие-то зацепки? Может, похититель объявлялся?

– Об этом вам могу рассказать я. – Беккер стоял в паре метров от этой семьи, наблюдая, как братья и сестры присматриваются друг к другу. Теперь он подошел ближе. – Безусловно, мне необходимо задать вам кое-какие вопросы. Предлагаю отправиться в кабинет, там нас никто не будет отвлекать.

– Да они вообще ничего не знают, – заявил Филипп, когда комиссар и Юлия удалились.

– Ну, Беккеру вначале нужно понять, что происходит, – вступилась за полицейского София. – История такая запутанная. Только я вот не понимаю, почему похититель не дает о себе знать.

– Может, никакого похитителя и нет, – предположил Мориц. – Может, папа сейчас лежит где-то в поле или вообще на дне озера.

– Прекрати! – воскликнула София.

– Почему? – спросил Филипп. – Зачем кому-то его убивать?

– Понятия не имею. – Мориц потер переносицу.

Этот жест вызывал у Филиппа отвращение.

София предложила ему кофе, но Филипп лишь покачал головой. Он не хотел кофе. Он хотел домой. Или хотя бы в отель.

– Что вам известно о нашем отце? – спросил он.

– Как оказалось, почти ничего, – хмыкнул Мориц. – И мать, по сути, тоже ничего не знает. У меня складывается ощущение, что она понятия не имеет о его прошлом. С тобой она не была знакома. Как и с твоей матерью. А о существовании Юлии вообще не догадывалась. Может, если полиция продолжит расследование, объявится еще парочка внебрачных детей.

– Ты знаешь кого-то, кто мог бы знать о прошлом отца, Филипп? – спросила София.

– Я же сам с ним не был знаком.

– Ну, может, твои дедушка и бабушка?

– Умерли. Как и моя мать. – Филипп нахмурился. – Но вообще-то у мамы была лучшая подруга. Она должна была знать отца. Мать и Элла родом из одного села, они вместе ходили в школу.

– А где живет эта Элла? – спросил Мориц.

– В Мюнхене. По крайней мере, мне так кажется. Я ее давным-давно уже не видел.

Собственно, Филипп не виделся с Эллой со дня похорон матери. У могилы Элла сжала его руку: «Я всегда помогу, если буду нужна тебе, Филипп». Но ее помощь ему не потребовалась.

– Ты можешь ей позвонить? Или зайти к ней, когда будешь в Мюнхене? – спросил Мориц.

– Не знаю. Какой в этом смысл?

– Пока не поговоришь, не узнаешь, – заявил Мориц. – Я бы непременно с ней поговорил.

– Ну ты-то конечно, – резко ответил Филипп.

Прозвучало это агрессивнее, чем он намеревался. Мориц удивленно вскинул брови. Он хотел что-то возразить, но сестра опередила его.

– Мориц прав, – мягко заметила она. – Я бы тоже связалась с этой Эллой. Кто-то ненавидит нас. Не только меня и Морица, но и тебя, и Юлию. И нашего отца, конечно. И мне очень хотелось бы узнать, кто это.

– Ладно, – сдался Филипп. – Я с ней поговорю.

София налила себе третью чашку кофе. Она валилась с ног от усталости. Вчера они до полуночи говорили с Филиппом, а потом он вернулся в гостиницу, хотя ему и предложили постелить в гостевой комнате. Сама София почти не спала, как и прошлой ночью.

Этот Филипп был каким-то странным. София не могла понять, как к нему относиться. Очевидно, что братья сразу друг другу не понравились, очень уж агрессивно они реагировали друг на друга. Может, все дело в том, что они так похожи. Оба стремятся действовать, решать проблемы. Альфа-самцы. София зевнула. А теперь еще и эта Юлия появилась. Как и Мориц с Филиппом, она источала самоуверенность. Это они унаследовали от отца. А когда София появилась на свет, запас самоуверенности, похоже, исчерпался и ей ничего не досталось. Да и внешне сестра и братья выглядели намного лучше. Филипп был высоким и темноволосым, как отец. Он также унаследовал высокие скулы и длинный прямой нос. А когда он смеялся, у глаз и рта пролегали складки – в точности как у отца. Правда, смеялся он не очень часто. Внешне Филипп совсем не походил на Морица. Мориц был светловолосым. Открытое, приветливое лицо. А вот Филипп казался каким-то мрачным.

Что до Юлии, то она выглядела просто потрясающе. Стройная, длинноногая, как фотомодель. Блестящие светлые волосы подстрижены под боб-каре, еще и карие глаза – редкое сочетание. Как она смотрела на Софию, когда та открыла дверь! Наверняка она пришла в ужас от того, что София такая толстая и уродливая. «Папа бы тобой гордился», – вдруг подумала София. Замечательная, уверенная в себе, умная дочка. Девушка, которая знает, чего хочет. Дочка, которая добивается своих целей. О такой он всегда мечтал. Да и Филипп ему бы понравился. Филиппу было всего двадцать четыре года, а он уже получил высшее образование и даже создал собственную фирму. И все это – без помощи родителей.

«Вундеркинды, куда ни глянь, – подумала София. – Кроме меня, конечно».

– Уф, этот тип тоже к вам так приставал? – спросила Юлия, когда Беккер закончил допрос. – У меня все время было такое чувство, что он только и ждет, когда же я запутаюсь в показаниях.

Четверо детей господина Ротэ стояли на террасе под навесом. Моросил мелкий дождик, и в тихом перестуке капель по листьям было что-то успокаивающее. У Софии голова кружилась от усталости.

– Да, со мной он повел себя точно так же, – поделился Филипп. – Ему показалось очень странным, что я сразу приехал сюда, хотя никогда и не видел отца. И он раз десять меня спросил, почему я не общался с отцом раньше.

– И? Что ты ему ответил?

– До смерти матери я полагал, что отец умер. А потом… Ну, он же со мной не связался. Ясно было, что он не хочет иметь со мной дела.

– Вы все получили анонимные сообщения от этого V, так? – сменила тему Юлия. – И? Вы подозреваете кого-нибудь?

– Я понятия не имею, кто бы это мог быть, – сказал Мориц. – У вас у всех была указана одна и та же дата?

– «И буду с вами все время до второго июля», – процитировала София.

– Второе июля, точно. Что тогда должно случиться?

– Понятия не имею, – повторил Мориц. – Эта дата что-то значит для кого-нибудь из вас?

Все пожали плечами.

– Может, это день, когда он… – Филипп осекся.

– До второго июля осталась всего неделя, – напомнила София.

– Вот гадство, – откликнулась Юлия.

– Может, выпить чего-нибудь хотите? – предложил Мориц. – Чай? Или пива?

– Нет, не стоит. Мне уже пора. Я остановилась у школьной подруги, она меня уже, наверное, ждет.

– Я тоже пойду. Мне сегодня еще в Мюнхен ехать, – сказал Филипп.

Софии показалось, что он секунду назад принял это решение.

– И помни о том, что нужно поговорить с этой Эллой, – добавил Мориц. – Ну и, может, тебе еще что-то в голову придет. Тогда сразу звони нам. Ты – единственное, что нас связывает с прошлым Йохена в Мюнхене.

– Отличное связующее звено, ничего не скажешь, – презрительно процедил Филипп.

Сев на трамвай, Юлия с облегчением вздохнула. Двое братьев и сестра – это уже слишком. Мориц и София показались ей милыми, но этот Филипп… Кошмар какой-то. С каким отвращением он смотрел на нее каждый раз, когда она что-нибудь говорила! Может, у него проблемы с независимыми женщинами? Наверняка его девушка – серая мышка. И пискнуть при нем не смеет: «Ну конечно, солнышко. Как скажешь». Юлия передернула плечами.

А потом посмотрела на часы. Половина четвертого. В восемь ей нужно будет опять прийти к Ротэ, Мориц и София пригласили ее на ужин. А до этого нужно забросить вещи к Нине. И поболтать с подругой о старых добрых временах.

С Ниной ей говорить не хотелось. И почему только она не сняла номер в гостинице, как Филипп? Юлия решила завтра же утром вернуться в Гамбург. Что ей делать в Дюссельдорфе? Отец пропал, а братья и сестра знали об этом V не больше, чем она сама.

Девушка как раз искала в Гугл-картах на телефоне дорогу к Нине, когда позвонил Кристиан.

– Я уже иду домой, – гордо объявил он. – Наконец-то удалось выбраться пораньше. Не хочешь сходить со мной поужинать?

– Если приедешь в Дюссельдорф, не откажусь.

– Что? В каком смысле?

– Я вдруг решила съездить сюда. Ты же так постоянно поступаешь.

– Слушай… Эй! Ты почему уехала и ничего мне не сказала?!

Юлия задумалась, не рассказать ли ему об исчезновении отца, новой сестре и двух братьях, но решила этого не делать. Не сейчас. Не по телефону.

– Да вот, захотелось навестить школьную подругу.

– Отлично. Могла бы и вчера сказать. Я так радовался, что мы проведем эти выходные вместе…

– Так приезжай сюда. Отправляйся на вокзал, садись на поезд – и уже через четыре часа ты будешь тут, – предложила девушка и вдруг с некоторым удивлением осознала, как сильно ее будоражит мысль об этом. Она действительно хотела, чтобы он приехал! – Я серьезно.

Кристиан помедлил.

– Не-е, – протянул он. – Правда, я вот так спонтанно не могу. И это слишком сильный стресс после тяжелой недели. Не хочу.

– Жаль.

– А мне жаль, что тебя нет рядом.

– Ну, не расстраивайся. Выспишься, отдохнешь. И к следующим выходным будешь в форме. Как раз вот в Бонн и отправишься.

Как едко это прозвучало… Но Юлия больше не могла мириться с его нытьем. Последние дни выдались не из легких, но его не интересовали ее проблемы.

– Ты чего? Я тебя чем-то обидел?

«Нет, не обидел, – подумала Юлия. – Но ты мог бы мне помочь. Мог бы приехать сюда. И поддержать меня».

– Все в порядке, Кристиан, – холодно ответила она. – Увидимся в Гамбурге.

– Когда ты вернешься?

– Еще не знаю. Скоро.

Она повесила трубку. На душе стало еще хуже.

Когда Юлия пришла к Ротэ, Беккер как раз собирался уходить.

– Хорошо, что мы с вами увиделись, – обрадовался он. – Я собирался вам звонить. У нас есть новые данные.

– Какие?

– Появилась свидетельница, видевшая, как ваш отец в среду садился в машину.

– Что, серьезно? Это же отлично! Но что это за свидетельница и почему она объявилась только сейчас?

– Она работает в булочной напротив клиники. Знакома с вашим отцом. Но о его исчезновении узнала только сегодня.

– Он сам сел в машину? Или его туда затащили?

– Свидетельница не заметила никакого насилия.

– Значит, отец знал похитителя.

– Похоже на то. Автомобиль – красный «Фольксваген-Поло». Номер свидетельница, конечно, не разглядела.

– Ага.

– Я так понимаю, модель машины ни о чем вам не говорит?

– Конечно нет.

Беккер кивнул:

– Ну что ж, тогда не смею вас больше задерживать. Как вкусно пахнет! – Он жадно принюхался. – Желаю вам приятного аппетита. Меня же ждет моя пицца.

На ужин подали кролика с картофелем и розмарином, а к нему – салат из рукколы и помидоров, заправленный малиновым уксусом. На десерт – мороженое со свежей клубникой.

– Простите за такой скромный стол, мне сегодня было не до готовки, – виновато сказала госпожа Ротэ, подавая десерт.

– Было очень вкусно, – возразила Юлия. – Изумительно.

Особенно если сравнить с ризотто, приготовленным Марианной. Неудивительно, что у Софии проблемы с лишним весом.

– Я тут подумала… – пробормотала София.

– О чем? – осведомился Мориц.

– О папе, конечно. Мы так мало о нем знаем. В смысле, о его прошлом.

– И?

– Был какой-то мужчина, который заходил к нам пару лет назад. Помнишь, мама? Какой-то папин друг из Франкфурта.

Госпожа Ротэ нахмурилась:

– Понятия не имею, о ком ты говоришь.

– Они с папой учились вместе. Он приехал в Дюссельдорф на ярмарку и зашел к нам выпить кофе. Ты должна его помнить! Такой толстяк с бородкой.

– Точно! Уролог. Как же его звали? Торстен, кажется.

– А фамилия?

– Почему тебя это интересует?

– Хочу узнать, каким был папа в молодости.

– Слушай… – Мать замялась. – Что было, то было. Предоставь расследование полиции.

– Беккер говорил мне, что они проверяют всех его пациенток, – сказал Мориц. – Может, кто-то хочет отомстить за врачебную ошибку. Или за что-то еще.

– Разве эти данные не конфиденциальны? – удивилась Юлия. – Врачебная тайна, все такое?

– Медицинские данные конфиденциальны, а имена и адреса – нет. Как бы то ни было, чтобы прошерстить всю клиентуру, полиции потребуется много времени.

– Стоит позвонить этому Торстену, – стояла на своем София. – Может, он что-то знает.

– Что он может знать? – недоумевала госпожа Ротэ.

– Какая фамилия у этого Торстена?

Госпожа Ротэ нахмурилась.

– Брутцлер, – недовольно отозвалась она. – Каждый год он присылает нам открытку на Рождество, но больше мы с ним не общаемся. – Она встала. – Кто-нибудь еще хочет мороженого? Или эспрессо?

– Я не хочу, но спасибо вам огромное за ужин.

– Пожалуйста. Все из нашей лавки органических продуктов.

Она хотела еще что-то добавить, но вдруг расплакалась. Мориц, смутившись, встал, обнял мать за плечи и вывел ее на террасу.

София и Юлия подавленно молчали.

– У нее нервы сдают, – объяснила София.

– Это можно понять, – пробормотала Юлия.

София подлила себе вина.

– Ты не можешь поискать его в Интернете? – Она указала на смартфон Юлии.

– Кого?

– Этого уролога. Торстена Брутцлера из Франкфурта.

Юлия ввела данные в строку поиска и нашла адрес клиники и его домашний номер телефона.

– Ты собираешься прямо сейчас ему позвонить? Уже почти десять.

– Дело срочное.

– Что ты хочешь у него спросить?

– Я расскажу ему, что случилось. Посмотрим, что он мне на это скажет.

Юлия протянула ей мобильный:

– Звони.

София как раз набирала номер телефона, когда Мориц вернулся в комнату.

– Что ты делаешь? – удивился он, но София махнула рукой, чтобы он замолчал.

С Брутцлером она говорила недолго. Рассказала о последних событиях, выслушала его ответ, задала еще пару вопросов и через несколько минут повесила трубку.

– И?

– Он тоже ничего не знает. Папа был обычным студентом. Амбициозным, но все его любили. Особенно женщины. – Она поморщилась. – В университете у него было много девушек. Но Брутцлер не мог вспомнить их имена. Слишком уж их было много.

– Значит, опять тупик, – констатировала Юлия.

– И все же был один друг, с которым папа постоянно проводил время, – добавила София. – Его звали Вернер.

– Вернер? А фамилия?

– Этого Брутцлер не знал. Он сам был едва знаком с этим Вернером, а после учебы и вовсе потерял его из виду. Но он сказал, что Вернер и папа были неразлучны. И обещал позвонить мне, если вспомнит что-то еще. – София вздохнула, отдавая Юлии телефон. – Итак, это все-таки стоило сделать. Мы немного продвинулись.

– Поздравляю, – хмыкнул Мориц. – Может быть, его выкрал этот Вернер. Он гей, влюблен в Йохена, и все эти интрижки с женщинами разбили ему сердце. – Он зевнул. – Не обижайтесь, девочки, но я отправляюсь спать. Устал, как собака.

Попрощавшись с Софией, Юлия кое-что вспомнила.

– Филипп же собирался поговорить с той подругой его матери. Нужно, чтобы он спросил, не напоминает ли ей о чем-то имя Вернер.

– Отличная идея, – согласилась София. – Я пошлю ему эсэмэс.

Я тут. Я стою перед домом моего отца. Дверь открывается, выходит какая-то девочка. У нее вся голова в кудряшках. Она садится на зеленый велосипед и уезжает, не обращая на меня внимания. Я думаю, что это его дочь. У него могут быть дети. Жена уж точно есть. Это я увидел в телефонном справочнике. Если он сейчас выйдет, то узнает ли меня? А если узнает, то обрадуется ли? Или разнервничается? Или разозлится? «Что ты тут делаешь, шпионишь за мной? Что тебе от меня нужно?» «Ты же мой отец. Я теперь живу неподалеку». Это Хокке виноват, что я опять вылетел из школы. Все время только и делал, что болтал о своей поездке в Калифорнию с отцом. Как они там три недели ездили на «харлее» из гостиницы в гостиницу. Ему вообще-то хотелось бы поездить по Хорватии, но отцу приспичило в Калифорнию. К тому же деньжат у него – завались. И Хокке все болтал и болтал без умолку. Я ему сказал, чтоб он заткнулся. Мол, никому не интересно. И Хокке удивился, потому что обычно я молчу. Ну, он подумал, что я это не всерьез. И опять давай болтать. Я разозлился. И врезал ему. «Я Господь, Бог твой, возмущающий море, так что волны его ревут: Господь Саваоф – имя Его» У Хокке кровь пошла изо рта. А я вылетел из школы. «Я больше не могу держать тебя здесь, – сказал господин Якобс. – Я знаю, что у твоего отца дела сейчас идут не очень хорошо. Но я должен подумать и о других родителях. О школьном совете». Он нашел для меня место в другой школе, но жить мне придется в дурацком молодежном центре. Наверное, там все как у моей матери. Надзиратели из центра будут ходить со мной за покупками, а по вечерам гасить свет в моей комнате. Зато центр совсем близко. Конечно, Якобс не знал, что отец живет тут. Только я это знаю.

Глава 16

Каждый раз, включая мобильный или компьютер, Филипп ждал нового сообщения от V. Но ничего не приходило. И все же ему казалось, что кто-то за ним следит. По вечерам он опускал жалюзи, а в офисе задергивал занавески. Наверное, госпожа Клопп удивлялась. Но ничего не говорила. Зато София непрерывно донимала его своими эсэмэсками. «Ты уже позвонил этой Элле? Когда ты с ней встретишься? Можешь сообщить мне?» Филипп отвечал уклончиво, если вообще отвечал. Господин Ротэ пропал больше недели назад, и до сих пор не было никаких известий от похитителя. «Он мертв», – думал Филипп и сам удивлялся, как его печалит эта мысль. Он ведь даже не был знаком с этим Йохеном. Но, может быть, именно поэтому он и грустил.

«Плинг!» – пискнул телефон. Еще одно сообщение от Софии.

«Как будешь звонить Элле, спроси ее о Вернере. Говорят, он был папиным лучшим другом».

Филипп проигнорировал это послание.

Через несколько минут пришло новое.

«Если ты не хочешь ей звонить, я сама это сделаю. Просто пришли мне ее номер».

Он возвел глаза к потолку. «Я ей позвоню», – ответил он.

Филипп отыскал записную книжку матери в пыльном подвале и выписал номер Эллы. Книжке было больше десяти лет, может, и номера-то такого уже нет. Он позвонил, пытаясь представить себе лицо Эллы. Но оно не всплывало в его памяти. Филипп только помнил, что она была очень высокой и красила волосы хной в ярко-рыжий цвет. А еще курила, как паровоз. «Может, к этому времени она уже умерла от рака легких», – подумал он.

Но тут Элла взяла трубку.

– Филипп! – радостно воскликнула она, когда он представился. – Надо же, какой сюрприз!

Он объяснил ей, почему звонит, и Элла сразу же пригласила его в гости.

– Наверное, я не смогу тебе помочь, – легкомысленно сообщила она, открыв ему дверь через полчаса. – Но я так рада увидеть тебя вновь!

Она все еще жила в той же квартирке у парка Олимпия. Четвертый этаж, отличный вид на парк и игровую площадку, на которой Филипп так много времени провел в детстве, пока его мать с Эллой сидели на балконе и пили кофе.

Волосы Эллы так и остались ярко-рыжими, но седина на висках и корнях выдавала ее истинный возраст.

– Я накрыла нам на стол на балконе, – заявила она. – Есть пирог с земляникой, я его сама… купила.

На столе рядом с вазой с цветами стояла пепельница. Стоило им сесть за стол, как Элла тут же закурила.

– Не могу бросить. Но сейчас курю всего пять сигарет в день, – вздохнула она. – Ну, рассказывай. Что бы тебе хотелось узнать?

– Дело в моем отце, – просто ответил Филипп. – Ты его знала. Каким он был?

Элла выдохнула облачко дыма и залюбовалась тем, как оно плывет над поручнями балкона, растворяясь в воздухе.

– Йохен был первой большой любовью Биргит. Хотя ей и было уже двадцать три, когда они познакомились. Поженились они довольно быстро, я очень удивилась, когда она рассказала мне о помолвке.

– Где они познакомились?

– В больнице. Он был ассистентом врача в гинекологическом отделении. Удалил ей кисту яичника. Это было в 1980 году.

– Как романтично.

– Не стоит недооценивать эротичность белого халата, – пожала плечами Элла. – Хотя мне лично больше нравились пилоты. Форма, знаешь ли. В общем, Биргит и Йохен были влюблены друг в друга без памяти. В первые годы брака мне едва удавалось с ней повидаться. Должна признать, что у меня с твоим отцом были не очень хорошие отношения.

– Почему?

Она затушила окурок.

– Он был бабником. Волочился за каждой юбкой, если ты понимаешь, о чем я. Но на меня его чары не действовали. И когда он это заметил, то просто стал меня игнорировать. – Она пожала плечами. – Прости, что говорю тебе такое.

– Все в порядке. Рассказывай.

– Они были очень счастливы вместе. Биргит так и сияла, когда мы виделись. Мне кажется, это были лучшие годы ее жизни.

Филипп отхлебнул кофе. Лучшие годы ее жизни. Еще до того, как он появился на свет.

– А потом родился я.

– Нет, – рассеянно ответила Элла. – Потом появилась другая. Йохен завел роман.

– С кем?

– Понятия не имею.

– Как это? Разве мама не потребовала у него ответа на этот вопрос?

– Она поверить не могла в его измену. «У него просто тяжелый период в жизни, – говорила она. – Ему нелегко. В больнице столько стресса». Но я была уверена тогда и уверена сейчас, что без другой женщины не обошлось. Понимаешь, вечером он не приходил домой, на выходные постоянно уезжал, да и в постели уже былого рвения не проявлял.

– А потом все наладилось?

Элла взяла пачку сигарет, с тоской посмотрела на нее и опять отложила в сторону.

– Не знаю. Биргит забеременела. Она снова была счастлива. Они давно хотели ребенка, но все как-то не получалось. Биргит почти потеряла надежду.

Филипп взглянул вниз, на парк. Перед качелями, на которых он всегда сидел в детстве, испражнялся дворовой пес.

– Йохен тоже был очень рад. Мне кажется, он и правда готов был все начать заново. Дать своему браку второй шанс. Но это не сработало. В 1988 году они развелись. Тебе был ровно год.

– Из-за той, другой?

– Не знаю. Год спустя он устроился в частную клинику в Дюссельдорфе. Сошелся с администраторшей, она забеременела. Остальное ты знаешь, ты там был.

Она все-таки закурила опять.

– Кто его похитил – мне не известно. Может быть, какой-то ревнивец, с женой которого он переспал.

– А имя Вернер тебе о чем-то говорит?

Элла удивленно распахнула глаза.

– Ну конечно! Забыла тебе рассказать. Вернер был очень важным человеком в жизни Йохена. Как и жена Вернера. Как же ее звали? Уф, ну и память у меня… Не могу вспомнить.

– Кем был этот Вернер?

– Другом. Да что там – лучшим другом. Они с Йохеном были неразлучны. Вернер женился приблизительно в то же время, что и Йохен. И у Биргит были очень хорошие отношения с его женой. Я даже немного ревновала. Точно, вспомнила, ее звали Аннетт.

– А ты не помнишь фамилию этого Вернера?

Элла выдохнула дым через нос и задумалась. Через некоторое время она покачала головой.

– Может, я еще вспомню. Но он точно не связан с похищением Йохена. Вернер умер.

– Когда? И откуда ты это знаешь?

– Видела некролог в газете. Но это случилось давно, твоя мать была еще жива.

– От чего он умер?

– Понятия не имею. Правда, не знаю.

– А его жена?

– Она была человеком искусства.

– Певицей? – спросил Филипп.

– Нет, художницей. В то время она пользовалась большим успехом. Но я ее встречала всего пару раз. После развода Биргит как-то перестала с ней общаться.

Филипп посмотрел на часы. Почти шесть. Через час ему нужно встретиться с Вивиан.

– Зоннабенд, – вспомнила Элла.

– Что?

– Это их фамилия. Вернер и Аннетт Зоннабенд.

– Отлично! – обрадовался Филипп. – Это уже что-то. – Он допил кофе. – Мне пора.

– Ни в коем случае! – возмутилась Элла. – Ты еще ничего не рассказал о себе.

– Да нечего рассказывать. Я создал небольшую фирму, делаю программное обеспечение. Дела идут хорошо.

Элла растерянно кивнула. Наверное, она даже не знала, что такое программное обеспечение.

– Еще у меня есть девушка. Мы вскоре собираемся съехаться.

Женщина просияла:

– Правда? Я очень рада.

– Да, мы переезжаем в Швабинген.

К счастью, ситуация с пентхаусом наладилась. Сушка шла полным ходом, а соседи здоровались с Филиппом намного приветливее – оказалось, что страховка покроет расходы на ремонт во всех квартирах подъезда. Новые полы, новые обои, новая мебель. Филипп встал.

– Спасибо за кофе. И за то, что уделила мне время.

– Да ладно тебе. – Элла тоже встала. В его воспоминаниях она была очень высокой, но на самом деле он оказался на полголовы выше ее. – Я была рада с тобой увидеться. Ты отлично выглядишь. Твоя мама тобой гордилась бы.

Это лишь пустая фраза, но ему все равно было приятно.

– Заходи ко мне. – Элла обняла его. – Или хотя бы позвони.

– Обязательно. – Филипп знал, что это ложь.

И Элла это знала.

По дороге домой он позвонил Марселю.

– Наконец-то ты объявился!

– Ну, ты же в отпуске. Как твой новый роман?

– Все отлично, спасибо, что спросил. – Марсель рассмеялся.

– Не хочешь нас познакомить?

– Непременно. Только сейчас не получится. У Дженни полно дел. Она подрабатывает в архитектурной фирме, и они там из нее все соки выжимают.

– Бедняжка. Ну, может, тогда хоть с тобой повидаемся, раз твоя подружка так много работает?

– Конечно. Только мне на пару дней нужно съездить в Ландсхут, родителей проведать. В понедельник вернусь, и мы с тобой куда-нибудь сходим, окей? С квартирой вроде бы все в порядке, у меня все под контролем. В конце следующей недели заканчиваем сушку, и можно приступать к укладке паркета. К середине августа должны завершить ремонт. Ты же знаешь, тише едешь…

– Отлично.

– У тебя все в порядке? – спросил Марсель. – Голос у тебя какой-то расстроенный.

– Чепуха. У меня все замечательно.

Он не был расстроен. Он был взбешен. Его выводило из себя то, что Марсель опять решил смыться. Когда он так нужен ему в Мюнхене. Марсель был единственным, с кем он мог поговорить по душам. Конечно, Филипп понимал, что такая реакция несправедлива. Эгоистична. Инфантильна. Марсель в последние месяцы потратил на него намного больше времени, чем должен был. У Марселя своя жизнь и свои проблемы. Но Филиппу от этого легче не становилось. Он только еще сильнее разозлился.

– Что, с Вивиан поссорился? – не унимался Марсель.

– Я же тебе сказал, все в порядке. Сейчас встречусь с ней и сделаю ей предложение.

Марсель рассмеялся. Но Филипп не шутил. Он действительно решился на этот шаг. Он сегодня же наденет обручальное кольцо на палец Вивиан. Пора. Квартира почти готова, в сентябре они смогут съехаться, а к концу года – пожениться.

– Ну, скажешь, если тебе нужен будет свидетель на свадьбе.

Едва Филипп повесил трубку, как телефон зазвонил опять.

– Это Беккер из Дюссельдорфа.

Комиссар полиции. Звонит в такое время! Сердце Филиппа забилось чаще.

– Есть новости?

– К сожалению, не о вашем отце. Но мне нужно с вами поговорить.

– Валяйте. – Филипп зажал телефон плечом, сворачивая налево и направляясь в центр города. Хорошо, что комиссар не видит, как он говорит по телефону за рулем.

– Для этого нам нужно увидеться.

– Что? Послушайте, я предприниматель, у меня тут дела. Я не могу постоянно мотаться в Дюссельдорф. О чем вообще идет речь?

– Есть кое-какие несоответствия, которые мне хотелось бы с вами обсудить, – уклончиво ответил Беккер.

Филипп остановился на светофоре.

– Мы не можем обсудить это по телефону?

Сзади кто-то просигналил. Светофор переключился на зеленый. Филипп поспешно вдавил педаль газа в пол и выронил телефон.

– Вы что, за рулем? – спросил Беккер, когда Филипп поднял телефон с пола.

– Стоял в пробке. Но теперь дело сдвинулось. Через десять минут я вам перезвоню из дома.

Оказывается, Беккер проверил телефонные счета Филиппа, и выяснилось, что тот много раз говорил со своим братом в последние месяцы.

– Вы же утверждали, что познакомились с братом только во время недавнего визита в Дюссельдорф. Вы якобы даже не подозревали о его существовании.

– Так и есть, – опешил Филипп. – Естественно, я не звонил Морицу. Нет, один раз я с ним говорил. Звонил ему в прошлую среду из гостиницы. Но до этого мы не общались.

– Но, судя по детализации звонков, вы часто звонили по этому номеру. И разговоры были долгими. О чем вы говорили с братом?

– Я с ним не говорил, я же вам сказал. Зачем мне было с ним говорить?

– Например, чтобы спланировать похищение вашего отца.

– Что?! Да вы с ума сошли! Это абсурд!

– У вас есть брат, с которым вы якобы знакомы всего неделю. Тем не менее в мае вы перевели деньги на его счет. Пять тысяч евро. Перевод совершен со счета вашей фирмы.

– Чушь какая-то! – Филипп беспокойно метался по комнате. – Вы, должно быть, ошибаетесь. Я не переводил ему деньги!

– Деньги поступили на накопительный счет вашего брата семнадцатого мая.

– На его накопительный счет? Послушайте, я не знаю, что все это значит. Мне нужно все проверить.

Филипп записал дату и сумму перевода.

– Я свяжусь с банком. Я могу перезвонить вам через полчаса?

– Не сегодня. Мой рабочий день заканчивается. Позвоните мне завтра утром. Только не забудьте.

Филипп включил компьютер, чтобы проверить выписки со счетов, но не смог залогиниться на сайте банка. На экране высветилась надпись: «Три раза был неправильно введен PIN-код. Из соображений безопасности доступ заблокирован».

Дама из круглосуточной техподдержки тоже не смогла ему помочь.

– Подайте заявление в свободной форме, чтобы получить новый PIN-код. Мы предоставим вам доступ к счету в течение трех-пяти рабочих дней.

– Но мне нужно проверить выписки по счету сегодня!

– Вы что, их не распечатывали? – удивилась дама.

Фыркнув от злости, Филипп бросил трубку, проклиная интернет-банк, экономивший на филиалах и распечатке счетов и таким образом занижавший цены. Вот легковерные клиенты и попадали в подобные передряги.

Затем он позвонил в телефонную службу. Удивительно, но ему удалось получить детализацию звонков без особых проблем. Филипп просмотрел список телефонных номеров. Один номер мобильного – незнакомый – постоянно появлялся в списке. В последние полгода он постоянно звонил на этот номер.

Филипп все еще потрясенно смотрел на распечатку, когда в дверь позвонили. Он открыл, ожидая увидеть Беккера в сопровождении сотен спецназовцев с автоматами.

Но на пороге стояла Вивиан.

– Привет, Филипп! – Она чмокнула его в щеку. – Мы с тобой договаривались встретиться сегодня.

Девушка нарядилась в цветастое шелковое платье с глубоким вырезом. От нее пахло духами и вином.

– Я знаю.

– Не похоже, чтобы ты был готов к выходу. Разве ты не собирался идти с нами гулять? – Она недовольно взирала на его помятую рубашку.

– Прости. У меня тут возникла огромная проблема.

Вивиан поморщилась:

– Ну сколько можно, Филипп! Мне это уже начинает надоедать. Что стряслось на этот раз?

– Ты только представь себе, я…

Он осекся, качая головой. Нет, Вивиан была права. В последнее время они почти не виделись. Он не позволит Беккеру и каким-то беспочвенным обвинениям испортить ему вечер. Не позволит V сломать его жизнь.

– Не важно. Я умоюсь, надену чистую рубашку и присоединюсь к тебе через пять минут.

– Ура! – Вивиан просияла. – Я тогда спущусь на улицу. Джесси не нашла места, где можно припарковаться, и мы остановились прямо перед дверью. Как бы ее не оштрафовали.

– Джесси?

– Джесси и Андре присоединятся к нам. Я же тебе говорила. – Она смотрела на него с вызовом. Упрямо и немного нервно.

Может быть, она действительно ему говорила. Может быть, он просто забыл. «Только не устраивай скандал!» – подумал Филипп.

На лице Вивиан было написано то же самое. Филипп глубоко вздохнул.

– Сейчас спущусь к вам.

Девушка с облегчением послала ему воздушный поцелуй и вприпрыжку сбежала по лестнице.

Филипп отправился в ванную и умылся. Выпрямившись, он посмотрел на свое отражение в зеркале. Густые брови, темные глаза. «Ты на него больше всех похож», – сказала Юлия. Филипп был похож на отца, которого не знал и никогда не узнает. «Кто ты? – спросил он себя. – Чьих кровей?» «Не знаю», – пробормотал Филипп. Но V это знал. V все о нем знал, в этом Филипп был уверен. Какое-то время он просто стоял в ванной и смотрел на себя в зеркало. Пока не зазвонил телефон.

– Ты где? – прошипела Вивиан. – Мы же тебя ждем!

– Вивиан… Я с вами не пойду. Я не могу.

– Что?!

Филипп услышал, как она задохнулась от возмущения.

– Да что ж это творится! – прошептала Вивиан еще тише. – Ты не можешь так со мной поступить, Филипп.

Он представил себе, как она ходит по тротуару, прижав телефон к уху, а Джесси и Андре сидят в машине, подслушивая ее разговор.

– Прости, Вивиан. Но у меня сейчас очень трудный период в жизни…

– А как насчет моей жизни? Тебя вообще интересует, как у меня дела? У тебя больше нет для меня времени, ты терпеть не можешь моих друзей, так почему мы вообще до сих пор вместе?

– Слушай, прекрати!

– Да, теперь самое время прекратить все это, – прошипела Вивиан. – Если ты сейчас меня подставишь, если ты так поступишь со мной, то между нами все кончено. Навсегда.

И оба замолчали. Вивиан сказала все, что хотела, а Филиппу просто не приходило в голову, что он может возразить на это.

– Ну ладно. – И Вивиан повесила трубку.

Вытирая лицо, Филипп вдруг почувствовал огромное облегчение. Свободу. И сам испугался этого ощущения. Неужели его отношениям с Вивиан пришел конец? Вот так просто и быстро, так безболезненно? И, может быть, его отец чувствовал себя точно так же, разрывая отношения с матерью Филиппа… Сколько же черт отца передалось ему? Сначала Жасмин, теперь Вивиан. Филипп, пожиратель девичьих сердец, холодный, не способный к отношениям…

Он подошел к холодильнику и взял себе пива. Филипп вдруг затосковал по матери – ни при ее жизни, ни после смерти он никогда не скучал по ней. А сейчас чувства скорби и тоски вдруг вспыхнули в нем с такой силой, что он разрыдался. Так и стоял с бутылкой пива в руке посреди кухни и плакал, потому что его мать умерла.

А потом зазвонил телефон. Филипп отставил пиво, вытер лицо кухонным полотенцем и кашлянул.

– Филипп Пройсс.

– Это Мориц. Тебе Беккер звонил?

– Он утверждает, что мы с тобой часто говорили по телефону.

– Я знаю. Меня он тоже спрашивал, о чем мы говорили.

– Я проверил детализацию звонков, там есть твой номер. Понятия не имею, откуда он там взялся.

– Почему ты раньше не обращал на это внимания?

– У меня безлимитный тариф, я никогда не проверяю звонки.

– У кого есть доступ к твоему мобильному?

– У многих.

У Вивиан. Госпожи Клопп. Марселя. Но ни у кого из них не было причин звонить Морицу.

– И ты не заметил, что перевел мне пять тысяч евро?

– А это правда?

– Деньги поступили на мой накопительный счет. Но я им не пользуюсь, поэтому я ничего не знал об этом.

– Кто же это сделал? Я не могу посмотреть выписки со счетов, мой доступ к интернет-банкингу заблокирован.

– Что же это творится? – недоуменно спросил Мориц.

Филипп услышал чей-то голос на заднем плане.

– София спрашивает, говорил ли ты с Эллой.

– Говорил.

Филипп вкратце пересказал ему беседу с женщиной.

– Значит, Аннетт Зоннабенд, – хмыкнул Мориц. – Надо ее найти.

– Мне рассказать о ней Беккеру, когда я позвоню ему завтра?

– Нет, не надо, – посоветовал Мориц. – Я ему не доверяю. Он почему-то подозревает только нас. Вначале нужно самим с ней поговорить. Кстати, я купил одноразовый телефон. Тебе тоже стоит. Мне кажется, вскоре они начнут прослушивать наши разговоры.

– Мне нечего скрывать, – заявил Филипп.

– Как скажешь.

И вдруг Филиппу почудилось, будто он слышит в трубке чье-то дыхание. Что за глупости!

– У меня где-то валяется старый мобильный с карточкой. Я пришлю тебе номер, как только его заряжу.

Я стану специалистом по обслуживанию зданий. Так это теперь называется. Раньше говорили просто «электрик». Как нынче говорят «Она офис-менеджер», а не «Она секретарша». Когда я рассказываю это моему старику, левый уголок его рта ползет вверх. Он ожидал от меня большего. Что я стану врачом, юристом, программистом. Но не человеком рабочей профессии. Сын, который меняет в доме лампочки. «Я не твой сын, – думаю я. – У нас с тобой нет ничего общего». Но я не произношу это вслух, только думаю. «Все зависит от того, насколько часто ребенка бьют по голове, – рассуждаю я. – Если часто, то он особенно умным не вырастет». Уголок его рта снова опускается. Он хрипит. Стонет. Хочет что-то сказать. Но с его губ слетают только капельки слюны. Наверное, он хочет сказать мне, чтобы я убирался.

«Ну ладно, – говорю я. – Пока. Удачи тебе». Медсестра смотрит на меня неодобрительно. Но меня не в чем упрекнуть. Двенадцать часов в дороге, шесть туда – шесть обратно, только чтобы увидеть старика, прежде чем он помрет. И все это лишь для того, чтобы он скривил рот пару раз. «Пошел он в задницу, – думаю я. – Надо было не приезжать».

Глава 17

Мориц считал, что дело ясное.

– V – папина любовница, – говорил он. – Папа ее бросил, она не могла с этим смириться. Поэтому она его похитила. И поэтому не требует за него выкуп. Он ей самой нужен.

Но София не разделяла эту точку зрения.

– Почему тогда эта V присылает анонимные сообщения тебе, мне и остальным? Зачем ей взламывать счет Филиппа? И эти странные телефонные звонки, которых на самом деле не было? Нет, не похоже на ревнивую любовницу.

– Может, Филипп во всем этом тоже замешан, ты об этом не думала? – предположил Мориц. – Снюхался с этой бабой.

– Зачем?

– Хочет нас шантажировать. И пытается выставить меня подозреваемым.

– При этом сам подпадает под подозрение. Чепуха какая – то.

Мориц покачал головой:

– Я понятия не имею, что и думать.

– Нам надо найти эту Аннетт Зоннабенд. Все-таки зацепка по делу.

– Ну, давай.

Она поискала имя в Интернете и ничего не нашла.

– Может, она развелась и взяла девичью фамилию, – задумчиво сказал Мориц.

– Зато я нашла Вернера Зоннабенда. Он работал в клинике в Мюнхене. На правом берегу Изара.

– Серьезно? Дай посмотреть!

София пролистнула ссылку.

– «Доктор Вернер Зоннабенд работал анестезиологом в нашей клинике с 1987 года. С прискорбием сообщаем, что в воскресенье, двадцать четвертого сентября 2006 года, он скончался от рака после долгой борьбы с болезнью», – пробормотала она.

Мориц читал статью, стоя у Софии за спиной.

– О родственниках тут ничего нет. Похоже, он действительно развелся с женой. – Он недоуменно посмотрел на Софию. – Что будем делать теперь?

– У меня есть еще идея. – София потянулась за телефоном.

– Кому ты собираешься звонить? Возьми лучше другой телефон. – Мориц перебросил ей новый мобильный. – Копам не стоит знать все.

– Тебе нужно сходить в архив, – сказала София Филиппу по телефону.

– А это еще зачем?

Его голос прозвучал глухо, будто он зажимал себе рот ладонью.

– Твоя Элла сказала, что Аннетт была художницей. Довольно популярной. Значит, она устраивала выставки. И об этом писали в газетах.

– Или нет.

София вздохнула.

– У тебя есть предложения лучше?

Молчание.

– А где этот архив?

– Баварская государственная библиотека, Людвигштрассе, 16. Тебе понадобится читательский билет.

– Мне вообще-то сейчас в офис нужно.

– Филипп… Кто-то пытается нас доконать. Ты что, еще не понял? Если мы сейчас ничего не предпримем, у тебя скоро не будет офиса. А может, ты и жизни лишишься. Не хочешь уже начать нам помогать?

Он опять помолчал. Почему он ничего не говорит? Почему он такой равнодушный? Может, Мориц прав и Филипп действительно стоит за этим похищением?

– Прости, София. Я вчера расстался с моей девушкой. А потом напился. У меня жуткое похмелье.

– А…

София не нашлась, что сказать.

– Ну ладно. Сейчас пойду в эту библиотеку. Перезвоню тебе, как только что-то выясню.

– Мне жаль, что так вышло с твоей девушкой…

Но Филипп уже повесил трубку.

Около полудня он ей позвонил.

– Мы ее нашли.

– Кого? Аннетт Зоннабенд? – София как раз наливала себе кофе и расплескала его по всему столу.

– Именно. Элла была права. В восьмидесятые Аннетт пользовалась огромной популярностью и считалась одной из лучших художниц Мюнхена. Она прославилась своими зрелищными инсталляциями и перформансами. Например, обливала голых мужчин на бойне кровью забитых животных. Поставила симфонию самолетных моторов в аэропорту.

– Ух ты! Но сейчас ее, похоже, забыли. По крайней мере, я никогда не слышала ее имени.

– Она им и не пользовалась. У нее был творческий псевдоним.

– Какой?

– Аннетт Роза.

– Как цветок?

– Это была ее девичья фамилия. Аннетт Роза. Так ее звали до свадьбы с Зоннабендом.

– Что с ней стало? Ты этого не узнал?

– Ну, с творчеством она, по крайней мере, покончила. Последняя ее выставка, о которой писали в газетах, прошла где-то в начале девяностых. Я нашел интервью того времени, довольно занятное. Могу сбросить тебе на почту, если дашь мне адрес.

София продиктовала ему адрес своей электронной почты.

– Ты думаешь, она еще живет в Мюнхене?

– Я не думаю, я знаю.

– Что? Как ты ее нашел?

– Я обзвонил все клиники и учреждения для психически больных, спрашивая, не живет ли у них Аннетт Зоннабенд или Роза. И с пятнадцатой попытки я нашел ее в Богенхаузене. Уф, это было нелегко.

– Но… как ты догадался, что она окажется психически больной?

– Почитай статью. Мне сейчас нужно встретиться с одним клиентом, я потом позвоню.

Заглянув в компьютер, она побежала к Морицу, чтобы рассказать ему о разговоре с Филиппом. Распахнула дверь в комнату брата…

Там сидел Феликс. Вытянув ноги, раскачивался в кресле Морица и улыбался. И сердце девочки, бешено стучавшее, замерло. Она охнула. Софии казалось, что она сейчас упадет в обморок. Или умрет на месте. По крайней мере, после этого Феликс ее хотя бы запомнит.

– Что-то случилось? – Мориц валялся на кровати.

– Я рад тебя видеть, – сказал Феликс.

– Так чего тебе? – осведомился Мориц.

– Филипп звонил. – Она хотела сказать что-то еще, но ее голос сорвался.

– Феликс обо всем знает. Мы как раз обсуждали всю эту историю.

Сердце Софии забилось вновь – вначале несмело, а затем со всевозрастающей скоростью, будто пыталось восполнить пропущенные удары.

– И? Что ты об этом думаешь? – спросила она, стараясь не обращать внимания на рвущееся из груди сердце.

На самом деле ей хотелось спросить совсем другое: «Почему ты так давно не связывался со мной? Что я сделала не так? Ты знаешь, как я скучала по тебе?»

– Безумие какое-то, – откликнулся Феликс. – Даже не знаю, что сказать. Кто-то пытается вас угробить. Но почему? Не понимаю.

– Филипп нашел Аннетт Зоннабенд по архиву газет. Ее творческий псевдоним – Аннетт Роза. Он только что прислал мне интервью с куратором выставок Аннетт, Гарри Розински. Очень познавательно, скажу я вам.

– Почему?

– Можешь сам прочитать. Статья на моем компе.

Мориц встал и прошел в комнату Софии, но в дверном проеме оглянулся.

– Сейчас вернусь, – сказал он, будто Феликс был маленьким ребенком.

Феликс кивнул. Он смотрел на Софию. Смотрел ей в глаза. У нее похолодело в животе. И подкосились ноги.

– Мне очень жаль, – сказал Феликс, когда Мориц ушел.

– Из-за чего?

– Жаль, что я тебе так и не позвонил.

«Зачем тебе мне звонить?» – хотела сказать София, но не смогла выдавить из себя ни слова. Да это и не имело смысла. Смех, да и только. Зачем перед ним притворяться? Феликс знал, что она в него влюблена.

– Ты уезжал? – спросила она.

– Нет. Просто много всего навалилось.

– Ясно.

– Но я часто думал о тебе.

– Правда?

Если бы Софию не охватило такое смятение, она бы сейчас рассмеялась.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал Феликс. – Я…

И замолчал – в комнату вернулся Мориц.

– Ну надо же… – Он протянул Феликсу распечатку газетной статьи, которую прислал Филипп. – Старуха совсем спятила.

Феликс просмотрел интервью.

– Этот куратор говорит, что Аннетт страдала от панических атак. И слышала голоса, отдававшие ей приказы. Странно, что она открыла эту тайну широкой публике.

– Может быть, это была такая уловка, чтобы привлечь внимание. Художнику и дурная слава идет на пользу. Филипп еще что-то сказал? Эй, София?

– Что?

Она слышала его слова будто из-за пелены водопада.

– Нет, это была не уловка. После интервью Аннетт перестала вращаться в кругах мюнхенских художников.

– Час от часу не легче… – проворчал Мориц.

– Но Филипп ее нашел. Она в учреждении для психически больных, которым требуется полный уход.

– В смысле, в дурке? – уточнил Мориц.

– Вроде того. Это общественное учреждение открытого типа, в котором оказывают помощь больным.

– Ну и ну. Аннетт Зоннабенд – наша единственная зацепка в расследовании тайн нашего отца. И она псих.

– Да, куда ни глянь – везде одни неприятности, – согласилась София.

– Но раз она не в закрытой больнице, то может делать, что ей вздумается. Могу поспорить, что это она присылала нам сообщения.

– И похитила папу? – София покачала головой. – Мне трудно это представить. За ней же там следят. И где бы она его спрятала?

– Может, она не такая уж и сумасшедшая. Люди с психическими заболеваниями иногда бывают очень умными. Перед санитарами она строит из себя сущую невинность, а на самом деле планирует месть.

– Месть… за что? – спросила София.

– Понятия не имею. Нужно, чтобы Филипп съездил туда и поговорил с ней. Может, что-то узнает, – предложил Мориц.

Феликс кашлянул.

– А вы не думали, что ваш отец стоит за всем этим?

– В смысле? – обомлел Мориц.

– Ну, что он все это инсценировал. А сам где-то прячется, пугает вас, чтобы вы потом выплатили огромный выкуп. Хочет забрать деньги и начать новую жизнь. С другой женщиной, конечно.

– А анонимные сообщения? Это тут при чем?

– Понятия не имею. Так, мысль промелькнула. Я же вашего отца не знаю. Но могу предположить, что первый развод влетел ему в копеечку, как и все эти внебрачные дети. Наверное, он не может себе такого позволить еще раз.

– Я в это не верю, – прошептала София. – Мне кажется, он стал другим. Да и мама говорит, что его измены прекратились. Он так больше не поступает.

Феликс кивнул. Но не похоже было, чтобы слова Софии его переубедили. Он взирал на девочку с сочувствием.

– Как я уже сказал, я-то его не знаю.

– Пусть Филипп съездит к этой полоумной. – Мориц встал. – А ты что скажешь, Феликс? Пойдем?

Феликс встал.

– Вы куда собрались?

– На бадминтон. Тебе тоже не повредит немного подвигаться. Стройнит, знаешь ли.

София почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Мориц вновь стал самим собой. Вот подонок!

Юлия не могла дышать. Из носа текло, горло покраснело, глаза слезились. Она заболела гриппом. Летом. Хотя какое лето – в Гамбурге уже несколько дней лило как из ведра. Утром она не пошла на работу, хотя Рената нуждалась в ней, как героинщик – в новой дозе.

– Не важно, – успокаивал ее Кристиан. – Ты должна подумать о себе. Отлежись, выздоравливай. Это сейчас самое главное.

Они с Юлией наконец-то поговорили. После ее возвращения из Дюссельдорфа Кристиан пригласил ее на обед. В знак извинения за то, что не приехал к ней.

– И за все остальное тоже.

– За что?

– Ну, я в последнее время уделял тебе мало внимания. Надеюсь, теперь это изменится.

Она рассмеялась.

– Да, было бы неплохо.

– Это точно. – Его лицо стало серьезным. – Я люблю тебя, Юлия.

У нее закружилась голова. «Я люблю тебя». Девушка не помнила, чтобы ей кто-нибудь когда-нибудь говорил такое.

– Я тоже люблю тебя, – севшим голосом ответила она.

Лицо Кристиана расплывалось у нее перед глазами – девушка расплакалась.

– С тобой все в порядке? – смущенно переспросил он.

Юлия покачала головой, смахивая слезы. А потом рассказала ему обо всем. О пропавшем отце. О его романах. О сестре и двух братьях. О V. О том, как ей страшно.

Кристиан был потрясен.

– Все это очень плохо.

– Да уж.

– И полиция не знает, кто может за этим стоять?

– Нет.

– До второго июля осталось мало времени.

– Меньше недели, – кивнула Юлия. – Второе июля – это суббота.

– А что потом?

– Понятия не имею.

– Тебе предложили защиту в полиции?

Юлия поморщилась.

– У них не хватает людей.

– Тогда я смогу тебя защитить. Глаз с тебя сводить не стану, – заверил ее Кристиан и поцеловал.

Но уже в четверг он нарушил свое обещание. Ему нужно было съездить в Ольденбург в командировку.

– Почему бы тебе не отправиться к матери, пока меня не будет в городе?

Юлия презрительно фыркнула.

– Моя мать намного хуже этого V. Нет, не волнуйся, я как-нибудь справлюсь.

Едва Кристиан уехал, как у нее разболелось горло и голова. Она приняла аспирин, заварила себе чаю и легла в кровать. Юлия четыре раза вставала, чтобы проверить, закрыта ли дверь. И окна. Она вся взмокла – то ли от жара, то ли от страха. Девушка смотрела на потолок, прислушивалась, не звучат ли чьи-то шаги на лестничной клетке, металась в кровати и потела. В какой-то момент она уснула. А проснулась от телефонного звонка.

Посмотрев на дисплей, она увидела новую эсэмэску, и сон как рукой сняло. Вначале она попыталась дозвониться Кристиану, потом Морицу и Софии. Тщетно. Юлия набрала номер Филиппа и оставила сообщение на автоответчике. Потом позвонила комиссару Беккеру.

– Я получила новое сообщение от V.

– Что он пишет?

– «Осталось три дня. V».

Беккер помолчал.

– Вы меня услышали?

– Мы это проверим.

– Каким образом? – Юлия откинулась на подушку. – Вы ведь не смогли отследить другие сообщения.

– Кто вам это сказал?

– Вы.

– Мы продвинулись в этом деле. Ваш брат Филипп сегодня утром получил такое же сообщение. И с госпожой Ротэ похититель сегодня связался. Он требует миллион евро.

– Что, правда? Но это же так много! У них вообще есть столько денег?

– Раздобыть названную сумму будет нелегко, но госпожа Ротэ решила заплатить выкуп. Она намерена сотрудничать с нами. Мы надеемся произвести поимку похитителя при передаче денег.

– Когда?

Она знала ответ еще до того, как комиссар что-то сказал.

– В субботу, второго июля. Точное время и место передачи денег нам сообщат позже.

– Что-то еще?

– В этом случае мы тоже не смогли обнаружить звонившего, он использовал одноразовый телефон. Но оба сообщения поступили из одного места.

– Откуда?

– Из Гамбурга.

– Из Гамбурга? – Юлия села в кровати.

– Район Оттензен.

– Оттензен? Я тут живу, – прошептала она.

– Мы это знаем.

– Откуда именно из Оттензена?

– Мы пока не выяснили, но работаем над этим.

Юлия закрыла глаза, и ей показалось, что кровать под ней качается. Проклятье, и почему она заболела именно сейчас? И почему Кристиана нет рядом? Именно тогда, когда она нуждалась в нем больше всего, Юлия не могла до него дозвониться.

– Может быть, вы могли бы предположить, кто вам написал?

«Кристиан», – подумала Юлия. Сообщения поступали из Оттензена. Может, это он их присылал. И это он вломился в ее квартиру. Если бы не этот разгром, они никогда не начали бы встречаться. Неужели Кристиан подстроил все это? Но зачем ему похищать ее отца? Откуда он узнал о Йохене? И почему он писал ее братьям и сестре?

– Вы не знаете? – спросил Беккер.

– Конечно, не знаю, – огрызнулась Юлия. – Оттензен – большой район. Тут живут тысячи людей.

– Безусловно.

Он считает, что это она сама рассылает сообщения, поняла Юлия. Еще при первом разговоре в Дюссельдорфе она заметила, с каким подозрением отнесся к ней комиссар. И сразу почувствовала, что она ему не нравится.

«Осталось три дня. V». А что будет через три дня? V заберет выкуп, отпустит ее отца, а потом убьет Юлию, ее сестру и братьев?

– Если это какая-то твоя шуточка, Кристиан, я сама тебя убью, – пробормотала Юлия.

Возможно, стоило воспользоваться его отсутствием и обыскать его квартиру – он оставил ей ключ.

«Если будешь поливать цветы, то можешь пользоваться моей кофеваркой», – пошутил он.

Юлия с трудом спустила ноги с кровати и попыталась встать, но у нее ничего не получилось. Комната шаталась, как «Титаник» в момент катастрофы. Да, дурацкая идея. Даже если это Кристиан отправлял сообщения, он не настолько глуп, чтобы оставлять одноразовый мобильный в квартире. Или другие доказательства своей вины.

Она улеглась в кровать и закрыла глаза. Оставалось три дня.

– Беккер подозревает Юлию, – сказал Мориц, когда комиссар ушел. – И мне кажется, он прав.

– Почему? – удивилась София. – Только потому, что сообщения посылали из Гамбурга? Это нелепо.

– Мне кажется, она какая-то странная. Такая холодная и расчетливая. И мотив у нее есть. Она завидовала тому, что Йохен заботился о нас, а о ней – нет. Может, теперь решила восстановить справедливость.

– Миллион евро… – Госпожа Ротэ потянулась за очередной сигаретой. К этому моменту она выкуривала уже по пачке в день. – Похититель, должно быть, сошел с ума. Нам не собрать столько денег до послезавтра, как бы мы ни старались.

– Может, этот V думает, что мы сотрудничаем с полицией, – предположила София. – И что они соберут для нас деньги.

– Но он же понимает, что ему такое с рук не сойдет! – возмутился Мориц.

– Во всяком случае, мне не кажется, что сообщения рассылала Юлия, – добавила София. – Наверное, V специально все так подстроил.

– Что?

– Что эсэмэски приходят из Гамбурга. И этот перевод денег от Филиппа. И телефонные звонки. Не знаю, как ему это удается, но он хочет, чтобы мы подозревали друг друга.

Мориц помолчал.

– Наверное, ты права, – неохотно согласился он.

Госпожа Ротэ направилась к террасе.

– Тебе что-то говорит имя Аннетт Роза? – спросил Мориц, прежде чем мать успела скрыться в саду.

– Как?

– Аннетт Роза. Художница. Они с ее мужем, Вернером, были очень близки с Йохеном. И дружили с его первой женой.

– Вообще-то ее звали Аннетт Зоннабенд, – поправила его София.

Госпожа Ротэ нахмурилась.

– Зоннабенд. Знакомая фамилия. Но где я ее слышала? – Она пожала плечами. – Понятия не имею.

– Постарайся вспомнить. Это может быть важно.

– Вернер Зоннабенд учился с папой в университете, – подсказала София. – Он умер в 2006 году.

– Ах, вот оно что! – Госпожа Ротэ с облегчением вздохнула. – Мы с Йохеном были на его похоронах. Вернер, университетский знакомый Йохена… Ему только исполнилось пятьдесят. Такая трагедия…

– Он был папиным лучшим другом, – сказал Мориц.

– Нет. – Мать покачала головой. – Это уж точно. Йохен бы мне рассказал. Я впервые услышала это имя незадолго до похорон. Да, Йохен тепло к нему относился, но он уж точно не был его лучшим другом. Они были не настолько близки.

– Брутцлер утверждает, что они с папой были неразлучны. И подруга матери Филиппа говорит то же самое. Они повсюду ходили вместе. Как… братья. А потом что-то случилось, и они рассорились.

– Не знаю. Йохен мне точно рассказал бы.

– Ох, мама! Папа тебе столько всего не рассказывал…

У госпожи Ротэ задрожали руки, и она чуть не выронила поднесенную к губам сигарету.

– Я выйду в сад, – едва слышно пробормотала она и ушла.

– Очень тактично, София, – хмыкнул Мориц.

– Ой, прекрати. Сейчас самое время называть вещи своими именами. Я хочу знать, что происходит.

– Осталось три дня. Это ты знаешь.

Мне двадцать, а я только начал учиться. Но остальные не намного меня младше. И такие же конченые. Кто из школы вылетел, кто в тюрьме отсидел, кто с иглы соскочил. Веселая компашка. Каждую неделю кого-то выгоняют, и тогда появляется кто-то новый. Меня еще не вышвырнули. В общежитии лучше, чем во всех этих дерьмовых интернатах. Простые правила: никакого насилия, никаких наркотиков, никаких девок. Кто их нарушает – вылетает из общежития. И никакого тебе школьного совета. «Но кто будет хулить Духа Святого, тому не будет прощения вовек». Библию я взял с собой. Постоянно ее читаю. За это остальные прозвали меня Пророком. Думают, я верующий. Может, я и верую, только с Церковью и христианством это никак не связано. Большинство здешних едва умеют читать и писать. И пары слов связать не могут. Зато никто не ноет, что ему пришлось таскаться с отцом по Калифорнии вместо Хорватии. Чаще всего эти парни не знают, кто их отец. Или почти ничего не знают о своих родителях. Я же своего отца знаю. Езжу туда каждые выходные. Встану перед его домом и жду, пока он выйдет.

Когда я его увидел в первый раз, чуть в обморок не грохнулся. Он ничуть не изменился. Ни капельки. Волосы чуть поредели, седина появилась. И все. Это меня с ума сводит. В смысле, я стал в два раза старше и в два раза выше, а он такой же. Он смотрит на меня. Я хочу свалить оттуда или хотя бы отвернуться, но у меня не получается. Я пялюсь на него, он пялится на меня. Но не видит. Он смотрит сквозь меня. И просто уходит. Я иду за ним, до его машины. Он садится за руль и уезжает. А я остаюсь. Каждый раз, уходя оттуда, я решаю на следующих выходных заговорить с ним. «Это я. Твой Малыш». А потом? Что потом? Ничего потом. Потому что я этого не сделаю.

Глава 18

Дом выглядел так, будто его красили гноем. Фасад отливал желтоватым, от него разило болезнью. Пять рядов окон – один над другим. В каждой палате – балкон. Рядом с кнопками домофона не было имен – только номера: «Палата № 1», «Палата № 2», «Палата № 3», «Палата № 4», «Палата № 5» – по палате на этаж. Аннетт Роза жила в пятой палате. Филипп позвонил в домофон, дверь открылась, и он вошел в дом. В лифт садиться не стал, решил подняться по лестнице. К пятому этажу он совсем запыхался. А ведь можно было понять, сколько пролетов придется пройти.

Дверь была заперта. Филипп решил отдышаться.

– Кто здесь? – На лестничную клетку выглянула молодая девушка. Увидев Филиппа, она вздрогнула. – О господи, как же вы меня напугали!

– Простите, я не хотел. – Филипп виновато всплеснул руками. – Меня зовут Филипп Пройсс. Я пришел проведать госпожу Розу.

– Да-да, вы звонили. – Женщина впустила его внутрь. – Меня зовут Зильке Курц. Я социальный педагог и работаю тут с пациентками. Госпожа Роза сейчас в зале, можете пройти за мной.

Филипп последовал за ней по темному коридору, по обе стороны которого тянулись двери.

– У каждой нашей пациентки отдельная комната с ванной, – говорила тем временем Зильке. – Кухня и зал – общие.

– Ага.

Одна из дверей была открыта, и Филипп, проходя мимо, мельком заглянул внутрь. За дверью располагалось большое помещение со светло-коричневыми кухонными шкафами и овальным столом, вокруг которого стояло шесть стульев. Практично. Чисто. Омерзительно.

Общий зал тоже был обставлен столь же функционально. Неярких тонов диван, четыре кресла, засохший кустик спармании в горшке, фиалки на подоконнике. На диване сидела высокая женщина, в ее светлых волосах виднелись седые прядки. Она смотрела на свои руки и не подняла головы, когда Зильке и Филипп появились на пороге.

– Госпожа Роза, к вам пришли, – сказала девушка.

Ее голос изменился, теперь она говорила тихо и вкрадчиво. Филипп так и остался стоять в дверном проеме. Одно неосторожное движение, неправильное слово – и женщина вскочит и убежит, как испуганный зверек. По крайней мере, так ему показалось.

– Теперь я вас оставлю. Вы не возражаете, госпожа Роза?

Женщина не шевельнулась, все так же глядя на свои руки.

– Если что, я буду в кабинете, первая дверь слева по коридору.

И Филипп остался с пациенткой наедине. С сумасшедшей, которая когда-то была подругой его отца. И которая, возможно, имела отношение к его исчезновению. Филипп не знал, как завести разговор. Нужно было подготовиться заранее, придумать пару слов, какое-то объяснение. Но он не подозревал о том, что его ждет. Он раньше не встречал психически больных людей.

– Госпожа Роза? Вы меня слышите? – начал Филипп.

«Вот глупости, – тут же подумал он. – Естественно, она меня слышит, она сумасшедшая, а не глухая».

Но его слова подействовали, она наконец-то подняла голову.

– Я тебя слышу.

Женщина была прекрасна. Узкое лицо со светлыми глазами и высокими скулами, крупный чувственный рот, светлые локоны, мягкими волнами ниспадавшие на плечи. Яркое лицо, запоминающееся. И Филиппу оно почему-то показалось знакомым. Точно он повстречал давно позабытую возлюбленную.

– Йохен… – Женщина мягко улыбнулась. – Я знала, что ты меня найдешь.

Филипп не стал ее разубеждать. Он сел в кресло напротив женщины, их колени почти соприкасались. Но он сел так близко и скрыл свое имя не потому, что следовал какому-то замыслу. Филиппу хотелось быть к ней ближе. И не хотелось, чтобы она перестала улыбаться.

– Я так долго ждала тебя, – сказала женщина.

– Я долго тебя искал. – Филипп не солгал.

– Теперь ты заберешь меня отсюда? Мы уедем?

Филипп покачал головой:

– Ты же знаешь, что это невозможно.

Аннетт взглянула на него. Эти глаза… Светло-зеленые с темными прожилками. Филиппу казалось, что он уже тысячи раз видел эти глаза.

– Вернер умер. Ты знаешь?

Выражение ее лица ничуть не изменилось. Она словно не услышала его.

«Сколько же ей лет? – думал Филипп. – Отцу пятьдесят пять, но эта женщина кажется намного моложе».

– Я несчастлива здесь, – пожаловалась она.

– Аннетт… – Филипп протянул руку и дотронулся до ее пальцев. – Я пришел, чтобы поговорить с тобой о прошлом. О том, что тогда случилось.

Аннетт вздохнула.

– Мы вместе поехали на озеро, помнишь?

– Нет, этого я не помню. Расскажи мне. Что мы делали у озера?

Она умиротворенно улыбнулась, потом чуть смутилась.

– Мы занимались любовью. Помнишь череп козы? Крестьянин прогнал нас вилами.

– Вилами?

Аннетт отняла руку.

– Ты все позабыл.

Так он дальше не продвинется.

– Ты еще рисуешь? – спросил Филипп, не зная, рисовала ли она вообще когда-нибудь.

Ему говорили, что она художница, но он слышал о ее зрелищных инсталляциях и перформансах. Звериная кровь на обнаженных мужских телах. Симфония самолетных моторов.

Аннетт пожала плечами:

– Я не знаю.

Филиппу показалось, что она вновь уходит в себя. Нужно было поторапливаться. Но о чем он мог еще спросить?

– «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал», – произнес он.

Никакой реакции. Она тихо запела, мелодия показалась ему знакомой, но Филипп не знал, что это за песня. Может, шлягер, под который она когда-то танцевала с Йохеном.

– Ты сказал, что отвезешь меня к озеру. Но так и не пришел, – пробормотала она.

– Я не мог прийти.

Она все так же умиротворенно улыбалась. И снова у Филиппа возникло странное ощущение, что он уже много раз видел эту женщину. Могут ли воспоминания отцов передаваться детям, как форма ушей или цвет волос?

– Ты не слишком-то меня любил, – прошептала Аннетт.

– Скажи мне, как называлось озеро, к которому мы обычно ездили, – взмолился он.

Аннетт обхватила руками плечи и начала раскачиваться взад-вперед. Она мурлыкала песенку – песенку, которую Филипп знал и не узнавал.

«Это бессмысленно, – подумал он. – Я ничего не выясню, потому что я не могу задать правильные вопросы».

Вставая, он ожидал слез, упреков. Думал, она попытается удержать его. Но женщина даже не заметила его ухода.

Филипп уже подошел к двери, когда вспомнил кое-что еще.

– Что будет второго июля?

Аннетт уже совсем ушла в себя, опустила голову, вперила взгляд в ладони. Он подождал пару секунд, не надеясь на ответ. Аннетт исчезла, осталась только пустая оболочка.

Филипп уже отвернулся, когда она произнесла:

– Это наш день. Годовщина. День, когда ты ко мне вернешься.

Зильке ждала его в коридоре.

– Ну как? – с любопытством спросила она.

Филипп пожал плечами.

– Она не поняла, кто я.

– Госпожа Роза живет в своем собственном мире.

– Она давно тут?

– Очень давно. Дольше, чем я тут работаю. Ее перевели сюда из больницы где-то в начале девяностых. Но когда именно… Это можно проверить по документам.

– Как бы то ни было, больше десяти лет. Долгий срок.

Зильке кивнула.

– Для большинства людей наше учреждение – шлюз между больницей и реальной жизнью. Через пару лет они выписываются отсюда, потому что могут сами себя обслуживать. Но в палате № 5 – самые тяжелые пациенты. Госпоже Розе нужна будет помощь до конца жизни.

– Это ужасно.

Зильке пожала плечами:

– Почему? Нам всем нужна помощь, кому-то больше, кому-то меньше. Если смотреть извне, то ее жизнь действительно может показаться ужасной, но никто из нас не знает, что она чувствует на самом деле. Мне она несчастливой не кажется.

– Она была художницей…

– И до сих пор рисует. Пойдемте, я покажу вам картины, созданные ею на сеансах арт-терапии.

В кабинете девушка достала с полки папку с рисунками – акварелью и цветными карандашами. На всех рисунках прослеживался один и тот же мотив – маленькое круглое озеро. В солнечную погоду, в ливень, днем, ночью. На некоторых рисунках были люди – любовные парочки, семьи, дети. На других озеро оставалось заброшенным, одиноким.

– Что это? – Филипп указал на череп животного, висевший над гладью озера, точно призрак.

Зильке прищурилась.

– Похоже на череп козы. – Она улыбнулась. – Понятия не имею. Меня не спрашивайте, я в искусстве не разбираюсь.

– Эти рисунки очень красивые.

– Да, мне тоже так кажется. Такие выразительные, красочные. – Она спрятала папку на полку. – Откуда вы знаете госпожу Розу?

– Она была подругой моего отца. Любовницей. Но это было давно.

Зильке кивнула.

– Мои сестры и брат, как и я, в последнее время получали странные сообщения. С угрозами.

– И вы подумали, что госпожа Роза… – Зильке рассмеялась. – Когда она попала в психиатрическую больницу, Интернета еще не было. И никто не пользовался мобильными телефонами. Я уверена, что она не сумеет отправить электронное письмо или эсэмэс.

Снова тупик.

Филипп вдруг почувствовал, как на него навалилась смертельная усталость.

– Полагаю, вы правы. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Я рада, что вы зашли. Госпожу Розу никто не проведывает.

– У нее нет семьи, которая позаботилась бы о ней?

– Родственников нет, бывший муж умер. А друзья, похоже, забыли о ней. – Зильке вздохнула. – Так уж устроено наше общество. Если ты не функционируешь должным образом, тебя списывают со счетов.

Филипп кивнул, зная, что это не так. Кто-то не забыл Аннетт Розу.

Сев в машину, он обнаружил, что ему звонили на оба мобильных: госпожа Клопп и Мориц. Вначале Филипп позвонил в офис.

– У меня тут какой-то счет, и я не понимаю, откуда он взялся, – сказала госпожа Клопп.

– Что за счет?

– От фирмы проката автомобилей в Дюссельдорфе. Вы якобы арендовали у них машину пятнадцатого июня. Но в этот день вас вообще не было в Дюссельдорфе.

– Конечно, не было. Должно быть, какая-то ошибка.

– Я уточню.

«Пятнадцатого июня», – лихорадочно вспоминал Филипп. Разве не в этот день пропал его отец?

– Что это за машина? – спросил он.

– Простите, что?

– Ну, автомобиль какой марки?

– «Фольксваген-Поло».

Красный «Фольксваген-Поло». Автомобиль, в который сел Йохен перед исчезновением.

– Вы еще там, господин Пройсс?

– Пока что отложите этот счет, – сказал он. – Я сам им займусь.

– Вы сегодня еще зайдете в офис?

– Нет. И завтра не приду. Мы увидимся в понедельник.

– Вы помните о встрече с представителями фирмы «Тройбур»? В десять часов?

– Конечно.

Он положил трубку и закрыл лицо ладонями. Пять тысяч евро на счет Морица, телефонные звонки, которые он никогда не совершал, а теперь еще и арендованный автомобиль… Кто-то пытался свалить на него вину за похищение Йохена.

Филипп опустил стекло в дверце. На улице моросил мелкий дождь. Парень вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как медленно и размеренно бьется его сердце, словно не реагируя на стресс.

«Ты хочешь меня доконать. Но у тебя ничего не выйдет», – подумал он.

Филипп позвонил Морицу и рассказал ему об аренде машины.

– Но я не был в Дюссельдорфе пятнадцатого июня. Я никак не связан с похищением Йохена.

Слова, пустые слова. Филипп и Мориц были чужими людьми, они не имели причин доверять друг другу.

– Кто-то хочет нас рассорить, – сказал Мориц.

– Что?

– V хочет, чтобы мы подозревали друг друга. Чем меньше мы общаемся, чем меньше доверяем друг другу, тем ему легче.

– Наверное.

– Как бы то ни было, будь уверен, что полиция тоже вскоре об этом пронюхает. Если они до сих пор не знают.

– Это я понимаю.

– Кстати, похититель объявился. Требует миллион евро. Этот тип явно считает, что мы богаче, чем на самом деле.

– Что будете делать?

– Беккер подготовит оговоренную сумму. И будет наблюдать за передачей выкупа.

– Ничего у него не выйдет. Это требование – уловка, я в этом уверен. V не нужны деньги.

– Что же ему нужно?

– Месть.

Филипп рассказал Морицу о встрече с Аннетт.

– И? Ты считаешь, что она – наш V?

– Ни в коем случае. Она недееспособна.

– Может, симулирует?

– Нет. Я уверен. Но у нашего отца был с ней роман, это уж точно. Он, похоже, ее бросил, когда познакомился с вашей мамой.

– И от этого она сошла с ума?

– Понятия не имею, может, она и раньше уже была больна. Нельзя же за один день взять и сойти с ума. Но разрыв отношений явно спровоцировал ухудшение ее психического состояния.

– Роман Йохена и Аннетт разрушил их браки. Теперь понятно, почему Йохен и Вернер больше не общались, – отметил Мориц.

– У Вернера были все причины ненавидеть Йохена, – согласился Филипп.

– Но он мертв.

– Ты уверен?

– Думаешь, нет?

– Понятия не имею. Знаю только, что мне надо залечь на дно. Иначе меня завтра же упекут в каталажку.

– Если ты спрячешься, то точно навлечешь на себя подозрения.

– Может, и так. Но если я окажусь в тюрьме, то ничего не смогу предпринять. А я хочу узнать, что тут все-таки происходит. На вашем месте я бы тоже спрятался. Этот V все о нас знает, а мы понятия не имеем, кто он.

Мориц помолчал.

– Ему не нужны деньги, – повторил Филипп. – Ему нужны мы. Ты, София, Юлия и я. Я в этом уверен. И мне кажется, этот тип хочет убрать нас по отдельности. Одного за другим.

– Ладно, наверное, ты прав, – сказал Мориц. – Но где нам прятаться? У тебя есть идеи?

– Да, но я не хочу говорить об этом по телефону. Если хочешь, я за вами заеду и спрячемся вместе.

– Что? Ты же в Мюнхене.

– Ну и что? На машине я до вас за шесть часов доберусь. Подхвачу вас, и поедем дальше.

– А Юлия? Что насчет нее?

– Ее мы тоже заберем.

Мориц поколебался.

– Моя мать с ума сойдет, если еще и мы исчезнем.

– Запиши все, что мы узнали. Сообщи ей, что мы хотим спрятаться на пару дней, чтобы этот псих нас не нашел. Оставь письмо матери, а она пусть отдаст его Беккеру.

– Едва ли после этого полиция перестанет нас искать.

– Но они нас не найдут, пока мы будем держаться вместе. V не должен узнать, что мы уезжаем. Это наш единственный шанс.

В Дюссельдорф он приехал к полуночи. В дороге он выпил три чашки кофе, но на самом деле кофеин ему был не нужен. Филиппу совершенно не хотелось спать. Мориц и София ждали его на станции пригородных поездов на окраине. Филипп предупредил их, чтобы из дома они выходили по одному и не брали с собой много вещей: он предполагал, что V следит за домом. V или полиция.

– Куда мы поедем? – спросила София.

– Вначале в Гамбург.

Мориц сел за руль, Филипп занял сиденье рядом. Он попытался уснуть, но стоило ему закрыть глаза, как перед его внутренним взором появлялось прекрасное лицо Аннетт. «Я так долго тебя ждала». Почему Йохен ее бросил? Его теперешняя жена – серая мышка по сравнению с Аннетт. Хотя, впрочем, возможно, ему хотелось заурядности. Чего-то нормального, надежного. Ему нужна была не экстравагантная художница. Не сумасшедшая. А совершенно обычная, среднестатистическая женщина, с которой можно завести семью. Такая женщина, как Вивиан. На которой Филипп чуть не женился. А теперь они расстались, и он ничуть не сожалел об этом.

«Неужели я такой же, как отец?»

– Что будем делать с Юлией? – спросила София с заднего сиденья. – Просто придем к ней? Или как вы себе это представляете? Что, если этот тип следит за домом?

– Мы можем позвонить ей и договориться о встрече.

– А если ее телефон прослушивается?

– Мне сложно представить себе, что V прослушивает ее мобильный, – заметил Филипп, не открывая глаз. – Полиция – может быть. Но они и так узнают, что мы решили спрятаться. Позвоним Юлии, как только доберемся до Гамбурга.

– А потом? – спросил Мориц. – Куда мы поедем потом?

– В безопасное место, – ответил Филипп. – Я позабочусь, чтобы все мы были в безопасности.

Маленький домик среди холмов. Двести метров до побережья Балтийского моря. До ближайшего селения – почти десять километров.

– Ух ты, вот это глухомань! – воскликнула Юлия, когда Филипп припарковался у двери домика. – Красотища-то какая!

София вышла из машины и запрокинула голову. По небу мчались серые облака – точно перепуганное стадо мамонтов. Вдалеке над морем полыхала гроза, но тут дождь еще не начался.

Юлия чихнула. Глаза у нее были красные, опухшие, щеки горели.

«Я совсем заболела, – прохрипела она, когда Филипп позвонил ей пару часов назад. – Я сейчас не в состоянии куда-то ехать».

«Но ты в опасности в этой квартире. Оденься потеплее и возьми такси до станции Альтона. Через полчаса мы тебя там подберем».

«Я этого не переживу».

«Если останешься дома – точно не переживешь. Ну же, поторопись! Как сядешь в машину – болей себе дальше».

– Пойдем в дом, – сказал Филипп. – Тебе срочно нужно лечь в кровать.

Он достал ключ из почтового ящика – так они вчера договорились с владельцем дома.

– Откуда ты вообще знаешь об этом месте? – поинтересовался Мориц.

– Я тут бывал лет десять назад. С семьей моего одноклассника. Мы с другом учились серфингу. И катались на велосипедах по округе. Отличное времечко было. С тех пор мне все время хотелось съездить сюда еще, но так и не выбрался. Пару недель назад я позвонил хозяину дома и спросил, можно ли тут поселиться.

Филипп собирался съездить сюда в отпуск с Вивиан, но Морицу он рассказывать об этом не стал. Все равно это была дурацкая идея, как он сейчас понял. Вивиан пришла бы в ужас, едва завидев этот домик в глуши. Неделя без подружек, без развлечений и без тусовок. Какой кошмар!

– Но если V найдет нас здесь, мы у него будем как на ладони. Пока копы успеют добраться сюда, мы все уже будем мертвы, – заметил Мориц.

Юлия обомлела.

– Ох, черт, ну и зачем я сюда приехала?! Умеете вы страху нагнать.

– Он нас тут не найдет, – спокойно ответил Филипп. – Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

Из окна гостиной было видно море, свинцово-серые волны лениво ворочались у берега. Вдалеке возвышался маяк, от мрачной громады, казалось, веяло холодом.

Когда Филипп приезжал сюда в прошлый раз, все время светило солнце.

– Ну и лето! – проворчал он. – Льет и льет, сплошные дожди.

– А мне нравится такая погода, – сказала София. – Дикая, неукротимая стихия.

– Ты псих, – фыркнул Мориц. – Мне кажется, тут ужасно уныло.

– А я хотела бы прогуляться по пляжу… – мечтательно протянула София.

Юлия чихнула.

– Пойду в кровать. Спокойной ночи, ребята!

– Тебе нельзя идти гулять, – сказал Софии Филипп. – Это слишком опасно.

– Да за кого ты себя принимаешь?! – возмутился Мориц. – Если София хочет пойти гулять, то она вполне может это сделать, и это не тебе решать.

– Ой, не ссорьтесь. Я не пойду одна на пляж, это уж точно. Мне духу не хватит, – остановила их София. – И спасибо, Мориц, но я и сама могу высказаться, если что.

Филипп кашлянул.

– Я привез из Мюнхена кое-какие продукты, но дома у меня их было не так уж и много. Надо съездить в Кюлюнгсборн за покупками.

– Нам с тобой? – уточнил Мориц.

– Наверное, будет лучше, если ты останешься с Юлией. А мы с Софией съездим.

Он ждал, что Мориц опять начнет спорить, но тот лишь кивнул.

– Тогда зайдите в аптеку и купите парацетамол. И что-нибудь от кашля. Юлия и правда болеет.

Они накупили столько всякой всячины, будто собирались пересидеть в бункере ядерную войну: консервы, супы быстрого приготовления, фрукты, туалетную бумагу, рис, макароны.

– Мне все это кажется таким нереальным, – сказала София, когда они складывали припасы в автомобиль Филиппа.

– Что именно?

– Этот V. Что он похитил папу. Что он хочет нас убить. Из-за какой-то интрижки доисторических времен.

– Мы не знаем, действительно ли он хочет нас убить. Мы вообще ничего о нем не знаем.

– Как бы то ни было, не можем же мы прятаться от него вечно.

– Нет. Но это проклятое второе июля можем и пересидеть. А там видно будет. Может, к тому времени мы узнаем еще что-нибудь об этом V.

– Здесь, в этом захолустье? Каким образом? Мы даже в Интернет выйти не можем. Ты ждешь, что нам ниспошлет озарение сам Святой Дух?

Филипп пожал плечами.

– Вон аптека. Я зайду куплю лекарства для Юлии. Посидишь пока в машине?

– Ну конечно.

Как только он ушел, девочка включила мобильный. Вообще-то они договорились, что будут пользоваться телефонами только в крайнем случае. Но у нее был мобильный без регистрации, никто не смог бы его отследить. И новый номер она никому не давала. София вошла в интернет-аккаунт и просмотрела почту. Затаив дыхание, она листала письма. Приглашение на концерт, школьная рассылка, спам, спам, спам.

А потом…

– О господи… – прошептала София.

Письмо от Феликса.

«Поговорим?» – значилось в теме письма.

Дорогая София, я хотел бы с тобой повидаться. У тебя не найдется времени для меня в ближайшие дни? Феликс

Внизу был добавлен номер его мобильного. Вот и все. Два предложения. И этим Феликс добился того, что никак не удавалось V. У Софии чуть не случился инфаркт.

«Да, – подумала София. – Да, да, да!» Ей хотелось сразу же ответить ему, но так было нельзя. Они договорились, что никому не скажут ни слова. Ей нельзя было ему писать. Нельзя было реагировать на это письмо. Краем глаза София увидела, как Филипп выходит из аптеки.

Поспешно нацарапав номер Феликса на обратной стороне чека, девочка выключила телефон. У нее так дрожали руки, что она только с третьей попытки сумела сунуть телефон в карман.

– Что там у тебя? – спросил Филипп, садясь в машину. – Ты с кем-то говорила по телефону?

– Чушь!

– Но у тебя в руке был телефон, я же видел.

– Не телефон, а плеер. Я музыку слушала. – В доказательство она достала плеер из кармана.

– А, вот оно что. Прости. Я не хотел… просто нервы уже на пределе.

– Ничего.

Он завел машину и выехал с парковки.

– Мне всегда хотелось, чтобы у меня была маленькая сестренка, знаешь…

София рассмеялась.

– Ну, теперь она у тебя есть. Хотя не такая уж и маленькая.

– Да… Но все равно здорово.

– А я тоже хотела сестричку. Брат-то у меня был.

– Да, и сестра у тебя теперь тоже есть.

– Ну, посмотрим, подружимся ли мы, – улыбнулась София. – В эти дни у нас будет достаточно времени, чтобы толком познакомиться.

Первое июля. Предпоследний день ее жизни, если план этого безумного V сработает. Но Юлия была уже не уверена, что доживет до завтра. Она чувствовала себя ужасно. Голова раскалывалась, в ушах шумело, горло горело, из носа текло. Хоть бы Филипп поскорее вернулся с этими таблетками! Но, может быть, в ушах у нее шумело не от жара, а от страха? От мысли о том, что за ней следят. Не надо было сюда ехать. Домик в безлюдной глуши на берегу Балтийского моря, что за глупая идея!

В квартире в Гамбурге было намного безопаснее, чем тут, посреди захолустья. Кристиан бы ее защитил. Кристиан. Юлия сорвалась ни с того ни с сего, не поставив его в известность. Только записку в почтовый ящик бросила: «Уеду на пару дней, скоро с тобой свяжусь. Не волнуйся за меня. Юлия». Какая глупая записка! Будто она писала все это под дулом пистолета.

Юлия взглянула на часы. Почти десять. Скоро Кристиан к ней придет, позвонит в дверь и удивится, что она не открывает. А потом? Он явно не станет спокойно спускаться к почтовым ящикам, чтобы проверить, не пришла ли ему почта. Он же знал обо всей этой истории, об анонимных угрозах, об исчезновении ее отца. Он знал, что Юлия больна. «Когда я не открою дверь, он ее выломает», – подумала Юлия. Гул в голове стал громче.

Нельзя пользоваться мобильными. Так сказал Филипп. Его первое условие. И все согласились. Ну конечно, само собой разумеется. Но тогда она не подумала о Кристиане.

«Напишу ему сообщение, – решила Юлия. – Коротенькую эсэмэску, чтобы он знал, что происходит».

Девушка потянулась за сумкой, лежавшей на столике, и у нее так закружилась голова, что она чуть не свалилась с кровати.

«Спокойно, Юлия. Медленно, не торопясь». Она включила смартфон, открыла папку с сообщениями и увидела шесть новых. Их она просматривать не стала. Наверное, опять этот V. Остался один день. «Знать ничего об этом не хочу», – подумала Юлия.

«Уехала», – начала набирать она.

Юлия как раз набрала букву «л» в слове «уехала», когда телефон зазвонил. Она сразу взяла трубку, чтобы Мориц не услышал звонка.

– Юлия!

Это был Кристиан.

– Ты почему не открываешь? Я уже два раза к тебе поднимался и все время пытался дозвониться!

– А ты почему не на работе?

– Слушай, я за тебя испугался!

– Я вообще не дома, – сказала Юлия. – Кристиан, со мной все в порядке, правда! Но меня не будет несколько дней. Я у Балтийского моря.

– И ты мне ничего не сказала? Ты что, мне не доверяешь? Что происходит?

– Да нет же, доверяю… – Юлия зашлась кашлем.

– О господи, Юлия… Голос у тебя совсем простуженный. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Я болею, но в целом все хорошо. Честное слово. Свяжусь с тобой послезавтра, тогда все объясню.

– Послезавтра? Юлия, я…

– Мне нужно заканчивать разговор. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Она отключила телефон, и в этот момент в дверь постучал Мориц.

– Все хорошо? Мне показалось, я что-то услышал. Скажи, ты что, звонила по телефону?

– Нет, что за чепуха! Все хорошо. Кроме этой дурацкой головной боли.

– Филипп и София только что вернулись. Я принесу тебе таблетку, а потом поспишь.

Остаток дня они смотрели телевизор, читали и играли в карты. Мориц учил Филиппа и Софию играть в покер. Филипп довольно быстро понял, как играть, но София постоянно проигрывала.

– Все, мне надоело. – Она подошла к окну и выглянула наружу.

Дождь бил в окно, будто просил пустить его в дом.

– Тебе все еще хочется пойти погулять? – поинтересовался Филипп.

Ветер бесновался в саду, сорвал ветку с яблони, взметнул к небу палые листья, пригнул куст смородины. А за кустом смородины… кто-то стоял.

София испуганно вскрикнула.

– Что случилось? – Филипп тут же подскочил к ней.

– Там кто-то есть. Там, за зарослями смородины. Я уверена.

Мориц тоже подошел к окну.

– Где?

Но ветки уже распрямились. Незнакомец исчез.

– Там кто-то был, точно. Мужчина.

– Как он выглядел? – спросил Филипп.

– Высокий. В фуражке. Темный пиджак. Больше я ничего не разглядела.

Филипп кивнул и направился к двери.

– Ты что задумал? – воскликнул Мориц.

– Выйду наружу, проверю!

– Подожди, я с тобой!

– Нет, ты присмотри за девочками.

И он скрылся в саду. Капли били его по плечам, по голове, по согнутой спине. За пару секунд Филипп вымок до нитки. Он оббежал сад, повернулся к Софии и развел руками.

– Там никого нет, – заявил Мориц.

– Но там кто-то был, – возразила она.

Впрочем, София уже не была в этом так уверена.

Филипп пошел принимать горячий душ, а Мориц взялся готовить ужин – спагетти под соусом болоньезе. Это было единственное блюдо, которое он умел готовить.

– Помочь? – предложила София.

Она обрадовалась, когда он покачал головой.

Девочка прошла в свою комнату и набрала номер Феликса. Поскорее, только бы не передумать.

– Алло?

– Феликс? Это София.

– София…

Его голос, такой теплый, такой нежный… Сколько в нем радости! Будто все это время он только и ждал, чтобы она позвонила.

– Мы… я уехала на пару дней. Но я прочла твое письмо и решила с тобой связаться.

– Где ты?

– У моря. Тут дождь… – Она открыла окно и поднесла к раме мобильный. – Слышишь?

– С тем же успехом могла бы остаться и тут. Тут тоже льет как из ведра.

– Ты хотел со мной поговорить.

– Я хотел тебя увидеть.

«Я хотел тебя увидеть». Как прекрасно звучат эти слова! Как от них хорошо на душе…

Его голос казался ей лаской, словно Феликс нежно касался мочки ее уха, проводил кончиком пальца по щеке, ко рту.

– Но почему именно сейчас? Ты не связывался со мной несколько недель.

– Я знаю. У меня были проблемы.

– Что-то случилось?

– Я расстался со своей девушкой.

«Почему ты с ней расстался? – подумала София. – Не из-за меня же… Или из-за меня?»

– Мне жаль.

– Правда?

– Нет.

Он засмеялся.

– Я и не знала, что ты с кем-то встречался.

– Ну, я мастерски это скрывал. Честно говоря, у нас с ней в последнее время было много проблем в отношениях. Теперь же мы расстались.

София подумала о том, что Филипп тоже недавно расстался со своей девушкой. Время прощаний. Время начать все заново. Кто-то находит, кто-то теряет, как любила повторять ее мать.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она.

– Хотел поделиться этой новостью. Я думал, тебе будет интересно.

– А еще?

– А больше мне сказать нечего. Но если бы ты была тут со мной или я был с тобой, мог бы тебе кое-что показать.

Приглушенно звучала музыка. Что он хотел ей показать? Его слова будоражили ее, ввинчивались в сознание, пытались что-то отыскать в ее душе – и не находили. София прижала телефон ухом к плечу и обхватила себя руками, чтобы не упасть.

– Что бы ты хотел мне показать? – хрипло спросила она.

Он рассмеялся. Снова зазвучала музыка.

– Ты где?

– В небольшом парке развлечений. Тут есть карусель, два тира, несколько лотков со всякой всячиной. Дождь только что закончился. Светит солнце. Мы могли бы вместе покататься на карусели.

– Как романтично… Но меня всегда укачивает на карусели. Если бы ты был тут, мы могли бы прогуляться по пляжу под дождем. И подняться на маяк. Плюнуть оттуда вниз.

– Так у тебя там есть маяк?

– Это даже лучше карусели, верно?

– Намного лучше. Скажи мне, где ты, и я приеду.

София поколебалась.

– Послезавтра поговорим.

Он немного помолчал. Обиделся?

– Это из-за тех писем с угрозами? Ты поэтому уехала? О господи, София, я совсем забыл! Так закрутился со своими делами. Прости меня, прости, пожалуйста!

– За что? Тебе не за что просить прощения.

– Значит, ты уехала с братом. Нет, ничего не говори, я не хочу знать.

– Ты обиделся?

– Чепуха. Вы все правильно сделали. Спрячьтесь на пару дней. Никому ничего не говори. Свяжись со мной, когда сможешь. И я к тебе приеду, где бы ты ни была.

– Мне пора выключать телефон. Я тебе вскоре опять позвоню.

– Я уже скучаю по тебе, – прошептал он.

София повесила трубку и подошла к окну, чувствуя, как ее тело плавится, размывается, как капли на стекле.

– Еда! – крикнул Мориц из кухни. – Все, кто голоден, идите сюда!

Прежде чем пройти в гостиную, София заглянула к Юлии. Та опустила жалюзи и задернула занавески.

– Спишь?

Юлия не ответила. София на цыпочках подкралась к сестре и опустила ладонь ей на лоб.

– У нее высокая температура, – сказала она Морицу.

Тот как раз поливал соусом макароны.

– Пусть отоспится, завтра ей наверняка станет лучше. – Мориц разложил спагетти на три тарелки.

– Мне не так много, пожалуйста, – попросил Филипп.

– Ты тоже заболел? – удивился Мориц.

– Нет, просто аппетита нет. – Филипп взял у брата тарелку. – Я все думаю, был ли кто-то там в саду.

– Я уже проверил двери и окна. Все заперто. Если он попытается сюда вломиться, мы это хотя бы услышим.

София повела плечами.

– Может быть, я все-таки ошиблась.

– Ну надо же, какие подробности выясняются! – презрительно хмыкнул Мориц.

– Сегодня ночью нужно будет дежурить, – задумчиво предложил Филипп.

– Как бойскауты в походе. – Мориц ухмыльнулся.

– Не вижу тут ничего смешного.

– Как и я, – согласилась София. – Филипп прав…

Закончить она не успела.

– Вы тут сговорились против меня, что ли? – напустился на нее Мориц. – Выскочка из Мюнхена, который знает, что делать. Ну конечно, кто перед таким устоит. Вот ты уши и развесила, ясное дело.

– Мориц, ты с ума сошел? – опешила София.

– Так, спокойно. Я не хотел тебя злить, – урезонивал его Филипп.

– Тогда, может, заткнешься?! Меня уже тошнит от твоей болтовни. Сам не знаю, зачем я согласился на эту дурацкую поездку. Глупость какая! Вот же ж дерьмище-то! – Он смял салфетку, швырнул ее на стол и вскочил. – Приятного аппетита!

Хлопнула дверь. Мориц ушел.

– И вдвоем остались… – пробормотала София строчку из считалочки про десять негритят. – Так, если и ты думаешь свалить, то милости просим. А я вот поем.

Филипп медленно покачал головой:

– Не понимаю, почему он вышел из себя. Я же ничего такого не сделал.

– Вы слишком похожи, – ответила София с набитым ртом.

– Что?!

– Мориц всегда хочет все контролировать. Для него невыносимо, когда кто-то начинает им командовать.

– Да вовсе я им не командую!

– Конечно, командуешь. Все время. А когда Мориц что-то предлагает, ты выступаешь против.

– Но это…

– Он в точности как ты. И как папа. Тоже мне, альфа-самцы. – Она сунула в рот спагетти. – А еда очень вкусная. Ты бы поел, пока не остыло.

– Как думаешь, может, пойти за ним? Извиниться?

– Дай ему успокоиться, – посоветовала София. – А завтра утром можешь с ним поговорить.

Филипп поколебался.

– Он отойдет. – София улыбнулась. – Поверь мне, у меня большой опыт общения с такими людьми.

Филипп потянулся за вилкой, но затем вновь отвлекся от еды.

– Мне вот еще что интересно…

– Что?

– Почему ты такая милая? В отличие от всей остальной семьи. Мориц, Юлия, я сам, наш отец со всеми его интрижками – мы все какие-то сволочи. Один другого хуже. И только у тебя хороший характер.

София рассмеялась.

– Ну и дурилка же ты!

Они вместе вымыли посуду, потом София вернулась в свою комнату, а Филипп сел перед телевизором. Обычно он не ложился спать до полуночи, но сегодня уже в половине одиннадцатого его начало клонить в сон. При этом он договорился с Софией, что та сменит его на посту в час ночи.

Когда у Филиппа глаза закрылись во второй раз, он выключил телевизор, походил по комнате, пару раз отжался от пола, покачал пресс и ноги. Потом сварил себе кофе и выпил его, стоя у окна. Снаружи все еще шел дождь. Если V действительно сидит сейчас где-то в саду, его можно только пожалеть.

– Но сюда тебе не пробраться, – пробормотал Филипп. – Можешь об этом и не мечтать.

Поставив пустую чашку в мойку на кухне, он вспомнил о встрече с доктором Кэмпбелл-Шильдкнехтом. В понедельник утром в десять. Он уже один раз переносил встречу с директором акционерного общества, тогда, три недели назад. Госпожа Клопп должна отменить встречу, иначе о контракте с «Тройбур» можно забыть. Госпожа Клопп не знала, что Филипп на Балтийском море. Нужно будет завтра позвонить ей домой. Тогда в понедельник утром она свяжется с Кэмпбелл-Шильдкнехтом и отменит встречу: «К сожалению, господин Пройсс заболел». Или умер. В зависимости от того, сумеет ли V реализовать свое намерение. Филипп поднял жалюзи в гостиной и уставился во тьму. Бушевала гроза, ветер выл раненым зверем. Порывом ветра в стекло швырнуло капли. Дождевые тучи закрывали луну, было так темно, что Филипп даже не мог разглядеть дерево, росшее прямо у входа. Он посмотрел на наручные часы. Почти полночь. Через пару минут наступит второе июля.

Опустив жалюзи, он плюхнулся на диван и опять включил телевизор. Там шло какое-то ток-шоу о финансовом кризисе. Только не это! Взяв пульт, он принялся переключать каналы и наконец остановился на фильме «Миссия невыполнима». Он уже видел этот фильм в кино – они ходили туда с Вивиан, которой нравился Том Круз. Тот как раз висел на одном пальце на краю высотного дома и отпускал шуточки, пока в него стреляли. Вот это мужчина!

Филипп положил ноги на газетный столик и зевнул.

«А потом я ему позвоню», – думаю я. Просто чтобы услышать его голос. Если он возьмет трубку, я отключусь. Но к телефону подходит его жена.

«Кто это?» – спрашивает она.

«Франк Меземанн», – говорю я. Так зовут моего учителя.

«Моего мужа нет дома, – отвечает женщина. – Он на конгрессе в Киле».

«А когда вернется?»

«Завтра вечером. Может быть, вы хотите оставить ваш номер телефона? Он вам перезвонит».

Нет, этого я не хочу.

«Я ему сам перезвоню», – говорю я.

Но, уже положив трубку, я понимаю, что не сделаю этого. Никогда ему больше не позвоню.

«Киль, – думаю я. – Это пятьсот километров. Если выехать сейчас, то в половине четвертого буду там. Поговорю с ним, повидаемся. И я узнаю, почему он так и не связался со мной. Посмотрим, помнит ли он меня вообще. Кто он мне и кто я ему». А потом поток моих мыслей обрывается. Я еду в Киль. Мчусь как бешеный и добираюсь туда за три часа.

В Киле только один центр для проведения конгрессов, и, конечно же, просто так меня туда никто не пустит. Но тут есть боковой вход для обслуживающего персонала, и у него даже охраны нет. Зал заставлен столами, тут людно и шумно, на подиуме сидят четверо мужчин и что-то обсуждают, но, похоже, никто их не слушает. Врачи в зале едят, пьют, развлекаются.

Я хожу среди столиков и ищу его, но не нахожу.

Я уже готов сдаться, когда все-таки вижу его. Он сидит в конце зала за круглым столиком. Рядом с ним – какая-то женщина, врач. По крайней мере, я думаю, что она врач, иначе она сюда не попала бы. Они о чем-то разговаривают. Не прикасаются друг к другу, даже не улыбаются, но что-то в их поведении, их взглядах, выражении их лиц подсказывает мне, что они говорят не о раке матки или молочнице. Я поворачиваюсь и ухожу. Все кончилось, так и не начавшись.

Нет, это неправда.

На самом деле я не ухожу. Я иду прямо к нему.

Глава 19

Филипп проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо.

– Эй, не хочешь перейти в кровать?

Вскрикнув, он подскочил.

– Без паники, это всего лишь я. – Юлия успокаивающим жестом подняла руки.

– Который час?

– Почти шесть. Мне уже немного лучше. По-моему, жар спал.

В это трудно было поверить. В белой ночной рубашке, с темными кругами под глазами девушка напоминала зомби.

– Проклятье. – Охнув, Филипп поднялся. – Я обещал Софии разбудить ее в час.

– Вы собирались дежурить? – Юлия выключила телевизор. – Ты что, думаешь…

– Чепуха.

Филипп замолчал и прислушался. Что таилось там, в темноте чужого дома? Слышались какие-то шорохи. Старое дерево потрескивало, наверное.

– Знаешь что? Я проверю двери и окна. Сейчас вернусь.

Все было в порядке. На входной двери задвинут засов, дверь в погреб и все окна закрыты.

Юлия подняла жалюзи в гостиной.

– Солнце уже встало, – с облегчением сказала она.

Солнца, конечно, еще не было видно, небо по-прежнему закрывали тучи. Но хотя бы дождь прекратился. Филипп зевнул.

– Может, спать ляжешь? – предложила Юлия. – Я заварю чай и буду тут сидеть в дозоре, пока остальные не проснутся.

Он проспал до десяти, крепко, без снов. А потом пробудился – так же резко, как и уснул. Из гостиной доносились голоса. Послышался смех Софии. «Если бы не она, мы давно друг другу головы оторвали бы», – подумал он.

А потом он включил мобильный и позвонил домой госпоже Клопп. Это было против правил, которые он сам же установил, но его мобильный был не зарегистрирован, а домашний телефон госпожи Клопп полиция прослушивать не станет. Да и доктор Кэмпбелл-Шильдкнехт был слишком важным клиентом, чтобы его разочаровывать. Филипп помедлил, не зная, набирать ли ему номер. Утро выходного дня, только девять, может, она еще спит?

– Надеюсь, я вас не разбудил, – сказал он, когда она взяла трубку.

– Конечно нет, что вы такое выдумываете?! – возмутилась женщина. – Я уже даже в магазин сходила! Но хорошо, что вы позвонили. Я вчера пыталась с вами связаться, но ваш телефон был выключен.

– Что случилось?

– Вчера четыре раза звонил господин Дислер. Речь о вашей квартире. Он сказал, дело срочное.

– Марсель? Вот черт.

– До вас он дозвониться тоже не смог. Кроме того, звонила какая-то госпожа Флюк.

Госпожа Флюк? Это Элла. Может, вспомнила еще что-то об Аннетт?

– Я перезвоню им обоим. Мне жаль, что вы не могли со мной связаться. Но у меня мобильный сломался, и я… Не важно. Вы должны отменить встречу с «Тройбур».

– Что?! Вы не можете так поступить! Господин Кэмпбелл-Шильдкнехт в прошлый раз был очень недоволен.

– Я знаю. Но ничего поделать не могу. Скажите ему, что произошел несчастный случай. Я в больнице. Я не смогу прийти.

– В больнице? О господи! Плохо дело?

– Ничего, поправлюсь. Я с вами в понедельник свяжусь. А вы удерживайте нашу крепость, госпожа Клопп.

Прежде чем секретарша успела что-то ответить, он положил трубку. Проклятая квартира. Этот пентхаус с самого начала приносил ему одни неприятности, и теперь произошла еще какая-то катастрофа, в этом Филипп был уверен. Нужно позвонить Марселю, нельзя бросать его в беде.

– Алло? – Голос Марселя прозвучал удивленно.

– Это я, Филипп.

– Ну наконец-то! У тебя новый номер? Я пытался с тобой связаться. Тут столько всего произошло! Ты должен немедленно приехать.

– Что случилось?

– Вчера кто-то вломился в пентхаус. Ничего не украли, квартира-то пустая. Но, похоже, это разозлило грабителей.

– Что значит «похоже»?

– Они разгромили все. Заляпали стены краской, облили плитку на кухне и в ванной кислотой, в гостиной сбили штукатурку, в углу помочились. Лишь бы разрушить все. Выглядит ужасно. Я вызвал полицию, до тебя же дозвониться не мог.

Филипп опустился на кровать. «Это конец, – подумал он. – Этого ни одна страховка не покроет». У него не было сил в третий раз приводить квартиру в порядок.

– Эти грабители… случайно, не оставили какой-нибудь знак? – спокойно спросил он.

– Какой знак?

– Латинское V.

– Ну… такой как бы клин. Похож на латинскую V. Что это значит? Филипп, у тебя неприятности?

– Я сейчас не могу тебе объяснить, Марсель.

– Ты где? Хоть это ты мне можешь сказать?

– На Балтийском море. Уехал в отпуск на пару дней.

– С Вивиан?

– Нет, один. Мы расстались.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Дружище, мне так жаль…

– Ну, мы хотя бы не успели пожениться. – Филипп горько рассмеялся.

– Это она… или ты… В смысле…

– Мы оба так решили. Мы просто не подходим друг другу.

– Филипп, дружище, вот гадство, а? А теперь еще и с квартирой проблемы. В последнее время ты словно притягиваешь неудачи. Даже не знаю, что сказать. Мне к тебе приехать?

– Нет, все в порядке. Учитывая обстоятельства. Все наладится. И с квартирой тоже. А с Вивиан… Ну, лучше раньше, чем позже, ты же знаешь.

– И все же… Я бы к тебе приехал, если тебе от этого станет легче. Правда.

– Спасибо, Марсель. Но мне сейчас лучше побыть одному. Все переосмыслить.

– Сходи в сауну, что ли. Очень голову прочищает. Мне, по крайней мере.

Филипп рассмеялся.

– Тут нет сауны. Только гольф-клуб неподалеку. Но я еще не настолько отчаялся.

– Ну, береги себя, старик. И звони, если что.

После этого Филипп решил сразу же набрать номер Эллы. Но все оказалось не так просто. В отличие от госпожи Клопп, Элла еще крепко спала.

– Филипп? Ты что, с ума сошел? – сонно пробормотала она, взяв трубку после седьмого гудка. – Ночь на дворе!

– Прости, я не знал… Мне попозже позвонить?

– Ладно, я уже проснулась. Что стряслось?

– Это я у тебя хотел спросить. Ты вчера звонила мне в офис.

– Ах, это… Я кое-что вспомнила. Может, это и не важно, но я все равно решила тебе рассказать. После того как твои родители расстались, я однажды повстречала Аннетт на улице. Она вела за руку маленького мальчика.

– И что? Может, это был ее племянник или соседский малыш.

– Но она сказала, что это ее сын. Даже представила его, но имя я, конечно, уже забыла.

– Когда это было?

– Не могу тебе сказать. Но мне кажется, мальчик должен быть твоим ровесником.

Безусловно, это все меняло. У Аннетт есть сын. Сын, который уже вырос. И ненавидит Йохена. Потому что считает, будто любовь к Йохену свела его мать с ума. Зильке Курц говорила, что у Аннетт нет родственников. Почему в спецучреждении для психически больных ничего не знают о сыне Аннетт? Должны же быть документы, в которых это написано. Даже если этот сын отказался от матери, даже если больше не общался с ней. Впрочем, может быть, тот мальчик умер. Может быть, это стало последней каплей, ввергнувшей Аннетт в безумие. Но и об этом Зильке знала бы.

Во время визита Филиппа Аннетт не упоминала о сыне. Она тосковала по Йохену, говорила о своей любви, об озере. Вот и все.

«Это поворотный момент», – подумал Филипп.

В дверь постучали, и в комнату заглянула София.

– Ты уже не спишь? Не хочешь присоединиться к нам? Мы как раз завтракаем.

Филипп встал. Ноги у него дрожали, будто он несколько часов бегал на стадионе.

– Сейчас приду.

– Ты говорил по телефону? – возмутился Мориц. – Все это время ты нас пилил, чтобы мы не трогали наши мобильные, но для тебя никаких правил, конечно, не существует. Для босса стоит сделать исключение, ясное дело.

– Мне очень жаль, – оправдывался Филипп. – Я знаю, что не нужно было так поступать. Я… Черт, понимаешь, я вспомнил, что в понедельник у меня назначена очень важная встреча. Поэтому я позвонил секретарше, чтобы она эту встречу отменила. А секретарша сказала, что со мной пыталась связаться Элла. – О разговоре с Марселем он умолчал.

– У меня в понедельник тоже очень важная встреча, представь себе, – фыркнул Мориц. – В пиццерии, где я работаю. Но звоню ли я туда? Нет. Может, меня из-за этого оттуда вышвырнут, но это не важно, я же не мистер Большая Шишка.

– Успокойся, Мориц, – осадила его Юлия. – Мы сейчас говорим не об этом. У Аннетт Зоннабенд был сын, о котором никто не знает. Ну и ну!

– Он и есть V, – предположила София.

– Он приблизительно моего возраста, – продолжил свой рассказ Филипп. – Значит, он родился в то время, когда Аннетт состояла в браке с Вернером.

– Может, он не от Вернера, а от Йохена! – догадалась Юлия.

– Еще один братец… Вот дерьмище!

– Но Йохен признал нас, а этого сына – нет, – возразила Юлия.

– Этот символ! V! Ну конечно! Это римская цифра пять. Он пятый ребенок, вот что он пытается нам сказать!

– В этом что-то есть, – согласился Мориц.

– И поэтому он пытается нас убить? Мы же ни в чем не виноваты. Почему он просто не убил Йохена? – спросила Юлия.

– Он хочет, чтобы Йохен страдал. Хочет, чтобы тот узнал, как погибли его дети, один за другим. Хочет, чтобы тот сошел с ума от страха и горя, – пробормотал Филипп.

– Как Аннетт, – поддакнула София.

– «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал», – процитировал Филипп.

– Теперь все ясно.

– Да, но что нам-то делать? – спросила София.

– Мы должны поставить в известность полицию, – заявила Юлия. – Теперь мы все поняли, и у нас есть доказательства!

– Какие доказательства? – Филипп нахмурился. – В учреждении ничего не знают о сыне Аннетт. Если он и есть V, то он тщательно замел следы.

– Но есть же архивные данные, – возразил Мориц.

– Могу поспорить, что он сменил имя. И, прежде чем полиция найдет его, он найдет нас. – Филипп покачал головой. – И еще кое-что. Я уверен, что арендованный автомобиль – не последнее доказательство, при помощи которого Пятый пытается нас подставить. Возможно, он создал поддельные фотографии или документы, доказывающие, что это мы устроили похищение отца и требуем за это выкуп. Пятый постоянно опережает нас на шаг.

– Но сегодня второе июля, – напомнила София. – День Воздаяния для Пятого. День, когда он должен отомстить. И он понятия не имеет, где мы. В этом наше преимущество.

– Будем надеяться, что он понятия не имеет. Мы постоянно кому-то звоним. И каждый такой разговор оставляет следы.

– Мы тут вчетвером. Если будем держаться вместе – с нами ничего не случится, – заявила София.

– Кстати, насчет держаться вместе… Я сейчас пойду к себе в комнату, – сказала Юлия. – Мне опять нехорошо, нужно прилечь.

– Все в порядке, – успокоил ее Филипп. – Только жалюзи опусти. Лучше перестраховаться.

– Ты всегда умеешь подобрать нужные слова, Филипп. Теперь я точно не усну, при каждом порыве ветра буду думать, что это V ломится в дом. Но не волнуйся, жалюзи я поднимать не стану. Не важно, все равно сегодня солнце не выглянет.

– Так странно, – заметил Филипп, когда Юлия ушла. – Всю жизнь у меня не было отца, а теперь отец определяет всю мою жизнь.

– А я вот думаю, где же он, – пробормотала София. – Где V его прячет? Или, может, V его уже… – Она осеклась.

– V его не убил, – уверенно заявил Мориц. – Филипп прав, V хочет, чтобы Йохен узнал, как мы умерли. В этом его план.

– Значит, у него ничего не получится, – мрачно подытожил Филипп.

Мориц подошел к окну и выглянул в сад.

– Все это кажется каким-то нереальным, – хмыкнул он. – Абсурдным, что ли!

– Ты бы отошел от окна, – нервно попросила его София.

– Думаешь, он меня застрелит? – Мориц засмеялся, но от окна все-таки отошел.

– А я бы хотел с ним познакомиться, – сказал Филипп.

– С кем? С этим V?

– С Йохеном.

– И познакомишься, – кивнул Мориц. – Точно тебе говорю.

Им казалось, что все часы в доме остановились.

– Только полдень, – простонал Мориц. – Я думал, уже часа четыре. Или пять.

– Может, в этом и состоит тактика V, – предположила София. – Он хочет, чтобы мы умерли от скуки. Если б мы хотя бы могли выйти прогуляться…

– В такую погоду?

Дождь снова стучал в окна.

– Кто-то еще хочет кофе? – спросил Филипп.

– Я не буду, спасибо, – ответил Мориц. – У меня кофе уже из ушей льется.

– Может, пообедаем?

– Не хочется… – София зевнула. – Я вот думаю, не связывался ли Пятый с мамой. Насчет выкупа.

– А если и так, то что? Он все равно туда не явится. – Филипп покачал головой. – Ему же не деньги нужны.

София нашла в шкафу настольную игру «Монополия». Они решили поиграть в нее, хотя никому, в сущности, этого не хотелось.

Они как раз разложили игральную доску на столе, когда в комнату вернулась Юлия. На ней был выцветший спортивный костюм и шлепки, волосы не вымыты, глаза красные. И все же она выглядела потрясающе. По крайней мере, так показалось Софии. «Жизнь так несправедлива, – думала девочка. – Почему Юлия такая красавица, с точеной фигуркой и несокрушимым самомнением, а я толстая и уродливая? Филипп говорил, что мне достался хороший характер. Тоже мне, утешил. Гадкий утенок с добрым сердцем. Но Феликс… Феликс меня любит. Не Юлию, не какую-нибудь другую красотку. Меня. Ему нужна только я».

От этой мысли она испытала прилив гордости. А еще так затосковала по Феликсу, что у нее даже закружилась голова.

– Во что играете? – спросила Юлия. – В «Монополию»? Я в нее не играла лет с десяти. Можно к вам присоединиться?

– Ну конечно.

София вылетела из игры первой. Она собрала последние жетоны и передала их Морицу, который заведовал банком.

– Заканчивайте, а я в душ схожу.

Когда она вернулась, Мориц как раз победил. Он складывал карты и жетоны в коробку.

– Который час?

– Только три, – ответила София.

– Как же нам убить этот день? – фыркнула Юлия.

– Ну и сказала же ты, – пробормотал Филипп.

Юлия засмеялась.

– Только представьте себе, что было бы, если бы мы росли вместе, как настоящие братья и сестры. Мне в детстве всегда хотелось братика или сестричку. Или обоих.

– Мы бы постоянно ссорились! – улыбнулся Филипп.

– Ну, иногда, – согласилась Юлия. – А иногда и нет.

– Вообще, мы должны быть благодарны этому V за то, что он свел нас вместе. – Мориц спрятал коробку с игрой обратно в шкаф.

– Йохен к этому явно относится иначе, – сказала Юлия.

Она взялась готовить ужин.

– Макароны с грибами, – объявила она, выставляя тарелки на стол. – Надеюсь, всем понравится.

Мориц открыл бутылку вина, наполнил бокалы.

Они как раз собирались приняться за еду, когда зазвонил телефон.

– Что это значит? – Мориц встревоженно отложил вилку.

– Понятия не имею. – Филипп встал из-за стола. – Кто-нибудь из вас давал кому-нибудь этот номер?

– Как? Я и номера-то этого не знаю, – возмутился Мориц.

Филипп подошел к телефону, но трубку снимать не стал.

– Да ответь уже! – не утерпела Юлия. – Чего ты ждешь?

– Это, наверное, хозяин дома.

Руки у Филиппа так вспотели, что трубка чуть не выскользнула из его пальцев.

– Алло.

– Это Райфенберг. Надеюсь, я вас не побеспокоил.

Он и был хозяином дома. Филипп с облегчением вздохнул.

– Нет, конечно. То есть, мы собирались ужинать…

– Я вас не задержу. Просто хотел уточнить, когда я смогу зайти за ключом.

– За ключом?

– Запасным ключом. – Хозяин дома кашлянул. – Я всегда отдаю отдыхающим только один ключ, второй остается у меня. На всякий случай. И вы всегда можете его у меня взять, я постоянно сижу дома.

– У нас только один ключ.

– Но ваша сестра случайно захлопнула дверь, и вы остались снаружи… – В голосе мужчины звучало сомнение.

– Моя сестра?

Филипп в недоумении посмотрел на Юлию и Софию. Те столь же недоверчиво посмотрели на него.

– Вы сегодня днем заходили ко мне и взяли запасной ключ. Ну, ваша сестра случайно захлопнула дверь, когда все были на улице. Если вы не против, я завтра утром часикам к десяти подойду и заберу второй ключ.

– Конечно, – сказал Филипп. Он все еще не понимал, чего этот человек от него хочет, но сердце уже билось в его груди с такой силой, будто пыталось вырваться из грудной клетки и скрыться в безопасном месте. – Без проблем.

– Что случилось? – спросил Мориц, когда Филипп повесил трубку.

– Сегодня днем кто-то, выдавая себя за меня, взял у хозяина этого дома запасной ключ.

– Что?! – Юлия вскочила. – Пятый, это был Пятый! Мы должны… – У девушки сперло дыхание от страха.

– Мы должны известить полицию, – закончил за нее Мориц.

– Позвони Беккеру! – воскликнула Юлия. – Вот дерьмище, если этот тип уже в доме…

Филипп достал из кармана мобильный, но у него так дрожали руки, что телефон включался целую вечность и потребовалось две попытки, чтобы ввести PIN-код.

– Забудь о Беккере, – сказал Мориц, пока Филипп искал номер комиссара. – Это чушь собачья, что он сейчас делать будет? Звони в экстренную службу.

Филипп кивнул, но не успел он набрать номер, как дверь открылась – и София охнула.

Странно, но вначале он посмотрел на нее, увидел, как девочка бледнеет, а потом на Юлию – та удивленно улыбалась, и лишь затем взглянул на дверь.

В дверном проеме стоял Марсель. С оружием, направленным на Филиппа.

– Отложи мобильный, – мягко сказал Марсель. – Все кончено.

У Юлии возникло ощущение дежавю. Будто она уже побывала в этой ситуации. Сидела в этом доме, в этой комнате, с Софией, Морицом и Филиппом, и смотрела, как медленно открывается дверь. А потом в дверном проеме появился Кристиан. С оружием, нацеленным на Филиппа.

– Отложи мобильный, – мягко сказал Кристиан. – Все кончено.

Пока остальные что-то говорили Филиппу, София услышала шаги за дверью. Она хотела крикнуть Филиппу, чтобы тот поторопился, поскорее набрал этот проклятый номер. Но не смогла произнести ни слова. Потому что понимала: уже слишком поздно. Они недооценили Пятого. Они думали, что у них есть шанс победить его, а он все это время просто играл с ними. София увидела, как проворачивается дверная ручка, точно в замедленной съемке. А потом дверь открылась, и ее сердце застучало так сильно, что вылетело из груди и разбилось. Потому что в дверном проеме появился Феликс. С оружием, нацеленным на Филиппа.

– Отложи мобильный, – мягко сказал Феликс. – Все кончено.

Я останавливаюсь в конце зала, перед столиком, за которым сидит мой отец и флиртует с какой-то женщиной. Флиртует – после того, как он свел мою мать с ума, женился на другой, сделал ей ребенка, а потом еще одного. Я смотрю на него, и в какой-то момент он это замечает.

«Вы что-то хотели?» – спрашивает он.

«Ты меня не узнаешь?»

Он хмурится. Пытается вспомнить. Но у него ничего не получается. Мне было всего девять лет, когда мы разговаривали в прошлый раз. И он обещал, что никогда меня не забудет. И сказал, что я могу на него положиться.

«Извините, я вас не узнаю», – говорит он.

Я называю ему свое имя.

Но и тогда он вспоминает не сразу. Проходит десять, двадцать, тридцать, сорок секунд.

Да, что-то такое было. Было, да прошло. Для него. Не для меня.

«О господи… – говорит он. – Это… Ну надо же! Что ты тут делаешь? Ты тоже стал врачом?»

«Нет, – говорю я. – Я приехал сюда только ради тебя. Я тебя искал».

Он смотрит на меня и смеется, потом поворачивается к этой женщине. Но она не улыбается ему в ответ.

«Ты представляешь! – говорит он. – Это же…»

«Кто он?» – спрашивает женщина.

Он не отвечает. Приходится отвечать мне.

– Я его сын, – говорю я. – Его Малыш.

Вот глупости! Он встает и идет ко мне, но уже через миг останавливается, потому что и я замираю на месте. Только бы не было скандала: остальные уже с интересом поглядывают в нашу сторону.

«Я не понимаю! – шипит он. – Что все это значит?!»

«Ты мой отец», – говорю я.

Он потеет.

«Это не так. Мы с твоей матерью, мы были просто…»

«Кем?» – спрашиваю я.

«Кем?» – спрашивает женщина.

«Я не намерен разговаривать с тобой здесь, – заявляет мой отец, мой папа, который учил меня плавать. – Это просто смешно. Ты меня даже не знаешь».

Он произносит эти слова громко, взволнованно, почти кричит, и сразу подбегает официант, будто папин ручной пес.

«Какие-то проблемы?» – спрашивает официант.

«Еще какие, – говорит мой отец. – Этот молодой человек меня донимает».

«Вы участник конгресса? – спрашивает официант. – Где ваш бейдж?»

Женщина смотрит на меня. Она намного моложе моего отца. Отец на меня не смотрит.

«Могу я попросить вас последовать за мной?» – говорит официант.

«Я пойду с вами, – соглашаюсь я. – Но прежде мне нужно кое-что сказать. – Я поворачиваюсь к этой женщине. – Он мой отец. Но он не хочет разговаривать со мной, потому что собирается затащить тебя в постель. Собирается трахнуть тебя, как трахал мою мать. Пока она не слетела с катушек и не угодила в дурдом. Подумай, надо оно тебе?»

А потом я делаю шаг в сторону отца и плюю ему под ноги. Я поднимаю голову и вижу слезы в его глазах.

Но все это неправда.

На самом деле все было иначе.

Глава 20

– Что ты тут делаешь? – спросила Юлия. – Надо же!

Она хотела подойти к нему, обнять, но замерла на месте. Пистолет в его руке. Это выражение лица. Кристиан. Безобидный, всегда готовый помочь, такой милый Кристиан. Она не воспринимала его всерьез, пока не влюбилась в него. Кристиан был Пятым. Похитителем ее отца. Тем, кто преследовал их.

– Феликс, – обомлел Мориц, – что это значит? Если это шутка…

– Сядьте все на диван, – спокойно произнес Кристиан.

– Почему… – начала София, но больше ничего не смогла сказать: ей почудилось, будто ее ударили в живот. Молча встав, она пересела на диван.

– Остальные тоже. – Кристиан сжимал пистолет двумя руками. Он странно смотрелся с оружием, да и в целом его поведение совершенно не соответствовало тому, что Юлия видела раньше.

– Ладно, ладно! – Филипп примирительно поднял руки и сел рядом с Софией.

Помедлив, остальные последовали его примеру.

«Он все время притворялся, – думала Юлия. – Вломился ко мне в квартиру, разгромил там все, а потом сыграл роль прекрасного принца. А я, коза тупая, повелась. Еще и в койку к нему прыгнула».

– Вот говнюк… – ровным голосом произнесла она.

– Заткнись, Юлия, – приказал Кристиан.

– И не подумаю. Я тебя не боюсь, идиот.

– Не боишься? – Кристиан насмешливо вскинул брови.

Юлия презрительно фыркнула.

– Это просто смехотворно. Устроил весь этот цирк, потому что твой папочка тебя не признал. Почему ты не…

Ее прервал звук выстрела. София истошно завопила, даже Мориц и Филипп вскрикнули. Они все смотрели на ногу Юлии, на голубые спортивные штаны, на которых расползалось багровое пятно. На кровь, которую сердце выкачивало из ее тела.

«Мне же должно быть больно, – подумала Юлия. – Должно быть чертовски больно. Так почему же…»

И тогда она ощутила боль.

«Он нас всех убьет», – думал Филипп.

– Я хочу, чтобы вы молчали, – сказал Марсель, которого на самом деле звали вовсе не так. – И чтобы слушали меня. Понятно?

Филипп и Мориц кивнули. София плакала. Юлия держалась за ногу и стонала.

– Меня зовут Йенс. Я старший сын Йохена. Отец предал меня, а мою мать свел с ума. Он разрушил мою жизнь. Теперь же я разрушу его жизнь.

Юлия громко застонала.

– Нужно немедленно остановить кровотечение, – спокойно произнес Мориц. – Ты позволишь мне осмотреть рану?

Йенс поколебался.

– Ну ладно, – согласился он. – Но если это уловка, я застрелю тебя на месте.

Мориц встал с дивана и опустился перед Юлией на колени.

– Мне нужны бинты, – сказал он. – В ванной есть аптечка первой помощи.

Йенс опять помедлил.

– Пусть София принесет. Но перед этим – отдайте мне ваши мобильные.

Филипп собрал телефоны и передал ему.

«Йенс, – думал он. – Сын Аннетт Розы. Как он похож на мать…»

И как только Филипп не заметил этого раньше? Именно поэтому Аннетт показалась ему знакомой.

София принесла аптечку, и Мориц перевязал Юлии голень. Он работал совершенно спокойно и с неожиданным профессионализмом. А ведь он даже еще не начал учебу на медицинском.

– И что теперь? Что ты собираешься с нами делать? – спросил Филипп.

– Я убью вас. – Йенс улыбнулся. – Вначале тебя. Потом Юлию и Морица.

– И Софию?

– И Софию.

На Софию он не смотрел.

– Почему? – спросил Филипп. – Мы с Юлией получили от Йохена так же мало, как и ты.

– Меньше, – заметил Йенс. – Намного меньше.

– Тогда почему ты хочешь нас убить?

– Потому что вы такие же, как он. Холодные, расчетливые, злые.

– Что он тебе сделал? – тихо спросила София.

– Он обещал защитить меня. «Я всегда буду рядом, Йенс, ты можешь на меня положиться». Вот что он говорил. Он жил с нами, ездил с нами в отпуск, научил меня плавать и кататься на велосипеде. Мы ему доверяли. Ради него моя мать вообще от всего отказалась. Но он бросил нас в беде. Потому что опять познакомился с какой-то женщиной, потому что просто не мог хранить верность, потому что был не способен поддерживать отношения. И ему было наплевать, что моя мать от горя сошла с ума. Мне было шесть, ровно шесть, но моего отца это не волновало, он просто бросил меня на произвол судьбы, будто я и не его ребенок вовсе. Маму положили в больницу, и я остался один.

– А потом? – спросила София. – Они отправили тебя в приют?

– Мне пришлось жить с Вернером. Но Вернер меня ненавидел, ведь он знал, что я не его сын.

– Так почему же он тебя принял? – спросил Филипп. – Он не обязан был этого делать.

– Он так захотел. Ему нравилось меня мучить. Он желал наказать меня за то, что я существую. Он избивал меня, пока не вмешалась служба защиты детей. Меня отправили в один интернат, потом в другой. Я им был не нужен, и они мне были не нужны. Я хотел вернуться к отцу, который обещал мне, что всегда будет рядом. Но у него не было времени. Он постоянно был занят тем, что трахал все, что движется.

– Как ты это узнал? – спросил Филипп. – Даже Мориц и София ничего не знали обо мне и Юлии.

– Было не так уж сложно. Я пробрался в его кабинет в клинике, там нашел документы. Он платил алименты вам всем. Только не мне.

– И с тех пор ты за нами следил?

– Я все о вас знаю. Я знаю вас лучше, чем вы сами себя знаете.

– Я тебе доверял, – сказал Филипп. – Ты был моим другом.

– Да ну, ты и представления не имеешь о том, что такое дружба. Тебе тоже хочется просто трахать баб. Эта история с Жасмин… Отвратительно. Аж блевать хочется. – Йенс поморщился. – А Юлия? Хладнокровно увела место в университете из-под носа у лучшей подруги. Всех использует. «Вот поставишь мне кухню, тогда, может, и позволю тебе меня оттрахать».

Юлия не отвечала. Она закрыла глаза, опустив голову на плечо Софии. София обняла сестру.

Мориц взрезал штанину Юлии, и стало видно, что повязка уже пропиталась кровью.

«Ее нужно отвезти в больницу, – подумал Филипп. – Иначе она умрет».

А потом он понял, что они все умрут, если не случится чудо.

– А Мориц? – продолжил Йенс. – Папочкина гордость. Хочет стать врачом, как отец. Садится пьяным в машину, сбивает велосипедиста и скрывается с места аварии. Вылитый папаша. Главное – не оглядываться по сторонам. Переть напролом и думать только о себе. Вы все трое такие.

– Как ты нас нашел? – спросил Мориц.

– Вы сами себя выдали. У секретарши Филиппа я узнал, что вы уехали. Юлия сказала, что вы на побережье Балтийского моря. София упомянула маяк неподалеку. Филипп сообщил о гольф-клубе. Остальное сделал за меня Интернет. Ну, почти. Я нашел десять домиков отдыха, в которых вы могли бы остановиться. После четвертого звонка я наткнулся на хозяина дома, и тот сразу же выдал мне запасной ключ. – Йенс улыбнулся. – И вот я тут. Пятый сын.

– Тебе это ни за что не сойдет с рук, – сказал Мориц. – Если ты нас убьешь, тебя сразу арестуют.

– До этого не дойдет. Я убью вас и застрелюсь сам.

– А Йохен?

– Умрет. Или его найдут, прежде чем он сдохнет от жажды. Но ему конец в любом случае.

– А что насчет Софии? – спросил Филипп.

– В смысле?

– Почему ты хочешь убить Софию?

– Она дочь Йохена.

– И это все? – Филипп покачал головой. – Ну же. Ты столько гадостей вспомнил обо мне, Морице и Юлии. А Софии еще нет и семнадцати, она никогда никому не вредила. Почему она должна умереть?

София слышала прерывистое дыхание Юлии. Голова сестры, тяжелая, горячая, давила ей на плечо.

В ушах у Софии шумело, и ей трудно было понять слова Филиппа. Да ее и не интересовало, о чем они там говорят. Это бессмысленно. Феликса, вернее, Йенса, не переубедить. Он втерся к ним в доверие, обманывал их всех долгие месяцы. А теперь добился своей цели. Никто и ничто его не остановит.

– Нет, погоди. Почему ты хочешь убить Софию? – настаивал Филипп.

Только теперь София посмотрела на Йенса. Как он стоял с пистолетом в руке и наслаждался своей победой.

– Почему? – повторила она.

И заметила, как Йенс утратил контроль, как его взгляд заметался между Филиппом и Софией.

Потребовалось время, чтобы он взял себя в руки.

– София не такая, как мы, – говорил тем временем Филипп. – И ты это знаешь.

Голова Юлии скатилась Софии на грудь. Жизнь медленно покидала тело сестры, капля за каплей стекала на ковер.

– Это неправда, – возразила София. – Может, я и не такая. Но я не лучше.

Йенс опять покосился на нее, опять отвлекся.

– Я устроила моей однокласснице такую травлю, что она перевелась в другую школу. Только чтобы остальные меня приняли. И я отдала бы все что угодно, только бы меня все любили, как Морица. Или чтобы стать такой же красивой и сильной, как Юлия. Такой же успешной, как Филипп. Но это не так. Я уродливая, толстая и не очень умная. – Она смотрела на Йенса и видела Феликса.

Девочка вспомнила, как сильно его любила. Вспомнила их первое свидание в кафе, вспомнила, как он внезапно пришел к ней домой, как говорил с ней вчера. Она сгорала от любви, а Йенс заряжал пистолет. Она разрывалась от счастья – а он выслеживал их.

– Как ты мог так поступить… – пробормотала она.

Йенс покачал головой:

– Я тебя не обманывал. Ни разу тебе не солгал. Если бы ты не была дочерью Йохена, то мы бы… то я бы…

– Что? – спросила София. – Что тогда? Хочешь убить нас? Ты судишь Юлию, и Филиппа, и Морица, и нашего отца, а сам просто жалок. Ты заврался. Я тебя любила. И Юлия тебя любила. – София говорила, чувствуя, как отступает страх.

Может быть, потому, что Йенс не мог смотреть ей в глаза. Нужно смотреть на человека, чтобы застрелить его.

А может быть, Софии надоела такая жизнь. Феликс, которого она полюбила, никогда не существовал. Ее любовь обернулась сном, иллюзией. Все кончено. Для нее все кончено. И не важно, оборвется ее жизнь сейчас, через двадцать лет, сорок или восемьдесят. Все кончено, для нее все кончено.

Она осторожно убрала голову Юлии с плеча и уложила на спинку дивана. А потом встала.

– София! – осадил ее Йенс.

– Не вставай, – пробормотал Мориц.

– Не теряй головы, София, – сказал Филипп.

Но она их не слушала. Вставая, она заметила какое-то движение у окна. Тень, мелькнувшую мимо. Там кто-то был. Что-то было.

– Сядь! – приказал ей Йенс.

– Нет.

Она двинулась не к нему, а к окну. И выглянула в сад. Дождь закончился. С веток и листьев падали капли. Будто слезы. Будто кровь.

Никого.

София ошиблась.

– Сядь! – уже громче повторил Йенс.

Не стоило поворачиваться к нему спиной. София оглянулась. Перехватила его взгляд.

И больше не сводила с него глаз. Она смотрела на Йенса, словно тот не был врагом, желавшим ей смерти, а другом, возлюбленным, спасителем.

– Сядь, София, – прошептал Йенс.

– Убей меня! – возразила она. – Чего же ты ждешь?

София заметила, как Йенс пытается оторвать от нее взгляд, поняла, что все пропало, что они все умрут, если он отвернется.

– Посмотри на меня, Йенс, – сказала она.

И тогда он зажмурился.

И нажал на курок.

Официант хватает меня за плечо, подбегает второй, и они выводят меня из зала. Снаружи они меня отпускают. Я иду к автомобилю, и на этот раз мне требуется семь часов, чтобы проехать пятьсот километров. Потому что я все время останавливаюсь и начинаю рыдать. Сейчас из меня выходят слезы, которые я сдерживал всю свою жизнь. Но в какой-то момент в голове у меня проясняется. И я начинаю думать.

«Что ты будешь делать теперь? – думаю я. – Что же дальше?»

Прежде чем выгнать меня, господин Якобс сказал: «Котелок у тебя варит что надо, парень. Вот если бы ты еще этим пользовался».

«Именно так я и поступлю», – думаю я.

«Ты меня даже не знаешь», – сказал мой отец.

Но теперь я его узна́ю. Лучше, чем кто-либо еще. Лучше, чем он сам себя знает. А потом он узнает, какой я.

Придется подождать, но это ничего.

Потому что наступит день моей мести.

Скоро.

Глава 21

Пуля пролетела мимо головы Софии и выбила оконное стекло. На нее посыпались осколки, но девочка видела, как Филипп набросился на Йенса и сбил его с ног, и в этот миг распахнулась дверь. В комнате вдруг оказалось множество мужчин в черной форме, в шлемах и с оружием.

София лежала на полу среди осколков, к ней нагнулся полицейский.

– Нам нужна «скорая»! – прошептала девочка. – Моя сестра тяжело ранена.

– «Скорая» уже здесь, – ответил мужчина. – Все кончилось, успокойтесь. Все под нашим контролем.

Полиция забрала Йенса. Санитары отнесли Юлию в карету «скорой помощи» и взяли с собой Софию – девочку поранило осколками. Они хотели отвезти в больницу Филиппа и Морица, но те отказались.

– Со мной все в порядке, – сказал Филипп.

Он солгал, все было ужасно. Но санитары ему не помогут.

К парням подошел жилистый полицейский с бритой головой и трехдневной щетиной на подбородке.

– Меня зовут Мюллер, я командир опергруппы, – представился он. – Вы сможете сейчас ответить на пару вопросов?

– Спрашивайте, – кивнул Филипп.

– Вы были знакомы с этим человеком? Вы знаете, как его зовут?

– Йенс Зоннабенд. Или Роза, по девичьей фамилии матери, – сказал Мориц.

– Он же – Марсель Дислер, – добавил Филипп.

– Он же Феликс Ваймер, – поддакнул Мориц. – Или Кристиан Как-Его-Там.

– Он наш брат по отцу. Внебрачный ребенок нашего отца, – сказал Филипп. – По крайней мере, он так утверждает.

– Он не сказал вам ничего, что помогло бы установить местонахождение вашего отца?

– Вы имеете в виду, куда Йенс его увез? – уточнил Филипп.

Мюллер кивнул.

– Нет. Ничего. Он хотел нас убить. А потом собирался застрелиться. Сказал, что, если отца не найдут, он умрет от жажды.

Мюллер включил рацию.

– Судя по всему, речь идет об одном злоумышленнике. Его имя – Йенс Зоннабенд или Йенс Роза. К сожалению, новую информацию о местонахождении пропавшего получить не удалось.

В рации что-то зашипело и защелкало, но Мюллер, похоже, разобрал в этом шуме слова.

– Сейчас мы отведем вас к полицейскому психологу.

– Не нужен мне психолог, – возмутился Филипп. – Я хочу знать, что с нашими сестрами. С ними все будет в порядке?

– По мнению врача, жизни девушек ничто не угрожает, – ответил Мюллер.

– Мне бы хотелось задать вам еще один вопрос, – сказал Мориц, следуя за командиром опергруппы к выходу из дома. – Как вы узнали, что мы здесь?

– Наши коллеги из Дюссельдорфа установили местонахождение ваших мобильных телефонов. Ваша сестра из Гамбурга вчера говорила по телефону. София Ротэ проверила электронную почту, после этого мы получили ее новый номер и смогли найти и ее тоже. Но нам понадобилось некоторое время, чтобы установить точное место, поскольку у нас были только общие данные. К счастью, эта местность не очень плотно заселена. – Он покачал головой. – Мы окружили дом и вели наблюдение, когда прозвучал выстрел. После этого мы сразу же перешли к действиям. Вам крупно повезло.

Филипп кивнул. Да, им повезло. Тем не менее он чувствовал себя так, словно потерпел неудачу.

– Если они не найдут папу, он умрет, – сказала София.

Она сидела на полу своей комнаты в гостинице, сжимая в ладонях чашку кофе. Ее руки были забинтованы, на лице красовалось несколько пластырей. Кое-какие порезы даже пришлось зашивать.

– Полиция понятия не имеет, где его искать, – заметил Филипп. – Йенс молчит.

– И будет молчать, – предрек Мориц. – В его квартирах в Дюссельдорфе, Гамбурге и Мюнхене они ничего не обнаружили. Ни следа Йохена.

– Может быть, кто-то ему все же помогал. Кто-то следил за папой, пока Йенс был в отъезде, – предположила София.

– Мне так не кажется. Он никого к себе не подпустил бы. Нет, я думаю, наш отец сидит в какой-то дыре с запасом продуктов и воды. И когда этот запас закончится… – Филипп умолк.

– Ужасно, – прошептала София и отставила чашку с кофе. Ее подташнивало.

– Может быть, нам стоит вернуться в Дюссельдорф, – предложил Мориц.

– Ни в коем случае. – София покачала головой. – Мы нужны Юлии. Она так одинока.

Прежде чем ее выписали из больницы, София зашла в палату к сестре. Юлия разрыдалась, увидев порезы на лице Софии.

– Все не так плохо, – успокоила ее девочка. – Врачи говорят, что шрамов не останется.

– И все же, – прошептала Юлия, – этот ублюдок… Он стрелял в нас. А ведь я его любила.

– Ее мать уже едет сюда, – продолжил тем временем Мориц.

– Но, судя по тому, что Юлия рассказывала, мать ей особенно не поможет.

– Я все еще не понимаю, как Йенсу удалось обвести нас вокруг пальца, – задумчиво пробормотал Филипп.

Мориц кивнул.

– Мы ему доверяли. А он нами манипулировал. Мне он все время говорил о друге во Фленсбурге, который попал в автомобильную аварию, лежит в больнице и нуждается в его помощи. Поэтому, мол, ему так часто приходится уезжать.

– Юлии он рассказывал, что ездит к больной матери в Бонн, – дополнил Филипп. – А мне что-то плел о новой девушке.

– Я вот думаю: как он сумел перевести деньги с твоего счета на мой? Неужели он обошел систему защиты банка?

Филипп покачал головой:

– Все намного проще. Деньги я сам перевел. Он подсунул мне поддельный счет с твоими данными. Он же работал на меня подрядчиком.

– И был твоим другом, – согласился Мориц. – Моим тоже. Моим лучшим другом. Вот гадство, как подумаю, сколько я всего ему рассказывал…

У Софии вдруг слезы навернулись на глаза.

– И я… – пробормотала она.

Филипп обнял ее за плечи.

– Тебе он в каком-то смысле говорил правду. Я понимаю, что тебя это не утешит, но ты ему действительно нравилась. Поэтому он промахнулся. Он не мог тебя застрелить.

– Странно, что папа не признал отцовство в его случае. И тебе, и Юлии он выплачивал алименты. Только о Йенсе ничего знать не хотел.

– Дело в том, что Йенс не был его сыном, – пояснил Мориц. – По крайней мере, так думает полиция. Тест на отцовство еще не дал результата, но похоже, что он сын Аннетт и Вернера Зоннабендов.

– Если бы мы только знали, где папа, – прошептала София. – Мне столько всего нужно у него спросить…

– Может, Аннетт Роза знает? – предположил Мориц.

– Может. – Филипп пожал плечами. – Но она нам не скажет. Она где-то в своем мире, нам просто до нее не достучаться. Однако она рассказывала о каком-то озере. Они с Йохеном все время ездили туда отдыхать. И Йенс сказал, что Йохен ездил с ним в отпуск. И научил его плавать. Озеро… – Филипп нахмурился. – Точно, она была одержима этой идеей. Озеро нарисовано на всех ее картинах.

– Как оно называется? – спросил Мориц.

– Понятия не имею. – Филипп встал. – Поговорю с полицией. Пусть пошлют кого-то к Аннетт и допросят ее. Хотя, наверное, все это без толку. Она ничего им не скажет.

Озеро. Филипп все думал о нем. Озеро, на берегу которого Аннетт и Йохен были счастливы. Озеро, в котором Йенс учился плавать. Однако было что-то еще. Что-то Аннетт ему все-таки рассказала, дала какую-то подсказку. Но он не мог вспомнить. Озеро. Озеро, на берегу которого они занимались любовью. Проклятье, и почему он только не записал этот разговор? Филипп уже забыл обо всем, что говорила ему Аннетт. А может быть, ничего она и не сказала.

Он уже лег спать, когда в его памяти вдруг всплыли слова: «Помнишь череп козы? Крестьянин прогнал нас вилами». Череп козы! Вот что сказала Аннетт. И на одной из ее картин череп козы парил над озером.

Филипп включил свет, встал и взял со столика мобильный. К счастью, у него был домашний номер Беккера. Комиссар уже спал и не сразу понял, что же пытается донести до него Филипп.

– Секундочку. – Филипп услышал, как он включает свой компьютер. – В Верхней Баварии есть гора, похожая на череп козы. В ста километрах от Мюнхена. А рядом с ней расположено озеро Грубзее.

– Вот оно! – выдохнул Филипп. – Там-то он и держит моего отца.

– Мы немедленно проверим эту версию, – сказал Беккер.

Он перезвонил Филиппу в четыре часа утра. Полиция обнаружила Йохена в подвале одного из домов на берегу Грубзее.

– Он обессилен и страдает от обезвоживания. В последние дни он почти ничего не пил. Мои коллеги отвезли его в больницу. Но, учитывая обстоятельства, с ним все в порядке.

– В каком доме он был?

– Роза купил его несколько лет назад по фальшивым документам, – объяснил Беккер. – Мы предполагаем, что это тот же дом, в котором он когда-то отдыхал со своей матерью и вашим отцом. Как бы то ни было, он долго планировал это похищение.

– Когда я смогу увидеть отца?

– Об этом нужно говорить с врачами. Но я думаю, что скоро.

Скоро. Во рту у Филиппа пересохло от волнения.

– Вы скажете своему брату и сестрам, что вашего отца нашли? – спросил Беккер. – Я поставлю в известность его жену.

– Безусловно. – Филипп помолчал. – Спасибо вам.

Но Беккер уже повесил трубку.

И вот в конце беззаконный торжествует. Как и его дети. А праведника осуждают и отправляют в тюрьму. Я потерпел поражение. Я просто не рассчитывал на Софию. На то, что я полюблю ее. Не так, как любят сестру, а намного сильнее. «Как ты мог так поступить…» – сказала она. Как я мог так поступить с ней? И с самим собой? Я открываю Библию и читаю первое попавшееся предложение: «Ибо всякая плоть – как трава, и всякая слава человеческая – как цвет на траве: засохла трава, и цвет ее опал».

Я все испортил.

Эпилог

Когда в дверь позвонили, София как раз доставала яблочный пирог из духовки.

– Это, наверное, Филипп, – сказал Мориц.

– Я открою!

София услышала шаги отца в коридоре – он шаркал ногами по полу, ему было тяжело ходить. Он все еще не привык к тому, что вернулся домой.

– Здравствуй, Филипп. – В его голосе слышалось смятение.

София отложила прихватку.

– Пойду к ним.

Когда София вышла в коридор, Филипп и Йохен пожимали друг другу руки.

– Добро пожаловать, – сказал господин Ротэ. – Я рад наконец-то познакомиться с тобой.

– Я тоже рад.

– Привет, Филипп. – София протиснулась мимо отца и обняла брата. – Хорошо, что ты пришел.

– Привет! – Мориц тоже вышел из кухни.

– Поздравляю! – Филипп хлопнул его по плечу. – София мне сказала, что тебя приняли на медицинский.

В дверь опять позвонили. На пороге стояла Юлия. Церемония приветствия повторилась.

– Как ты? – спросил Филипп у отца, когда все разместились в гостиной.

– Ничего, – ответил господин Ротэ. – Все хорошо.

Но все знали, что это ложь. Йохен страдал от панических атак и кошмаров. Уверенность в себе, оптимизм, веру в будущее – все это он потерял в мрачном подвале, где Йенс продержал его две недели. Его брак был на грани распада, госпожа Ротэ все время плакала. Ничто уже не будет таким, как прежде.

– А ты как? – спросила София. – С Вивиан помирился?

Филипп удивленно поднял брови.

– Нет, между нами все кончено. Но это к лучшему. Впрочем, мы все-таки встретились напоследок и объяснились.

– Это правильно, – сказал господин Ротэ.

Юлия кашлянула.

– А у меня есть новости. Я не буду учиться актерскому мастерству.

– Серьезно? – опешил Мориц. – Почему?

– Поеду, наверное, на год в Африку. Я подала документы на вакансию практикантки в одной организации, оказывающей помощь странам третьего мира.

– Что, ты? – Софии пришлось приложить огромные усилия, чтобы не расхохотаться.

– Да ты нас разыгрываешь! – воскликнул Филипп.

– Не ожидали от меня такого, да? – Юлия ухмыльнулась, а потом вновь стала серьезной. – Этой твари удалось меня задеть. Я все думаю, может, я и правда такая поверхностная негодяйка, какой он меня представлял.

– Нет, – жарко возразила София. – Это не так.

Юлия улыбнулась.

– Ты всегда видишь в людях только лучшее, София. Но это не важно. Прежде чем становиться актрисой, мне нужно разобраться в себе. Для этого я должна уехать из Гамбурга. Уехать из Германии.

– Жаль, что ты уезжаешь, – сказала София.

– Вы можете навестить меня в Африке. Кроме того, я скоро вернусь.

Софии вспомнился телефонный разговор с Юлией:

– Мне так плохо, – пожаловалась ей сестра пару дней назад. – Всякий раз, как я прохожу мимо двери той проклятой квартиры, я вспоминаю его. Я по нему скучаю. Ужас, да?

– Точно. – София едва сдерживала слезы.

Ведь всякий раз, когда звонил телефон, когда приходило новое электронное письмо, когда кто-то звонил в дверь, она тосковала по Феликсу. Хотя и понимала, что этого человека никогда не существовало.

– Кофе готов. – Госпожа Ротэ поставила поднос с тарелками и чашками на стол. – Яблочный штрудель готовила София.

Мориц расставил тарелки, а мать принесла из кухни пирог.

– Я вот что думаю… – пробормотала София, когда они принялись за еду. – Почему никто в спецучреждении не знал, что у Аннетт есть сын?

Филипп пожал плечами:

– Йенс наверняка подделал документы. Там все работают с бумажными анкетами, он мог просто подменить данные.

– Почему? Чтобы замести следы?

– Мне кажется, так далеко он не загадывал. Он просто не хотел иметь ничего общего со своей матерью. Зациклился на своем отце, Йохене.

– Который вообще не был его отцом, – хмыкнул Мориц. – Тест на отцовство дал негативный результат. Наверное, эта новость подкосила Йенса.

Господин Ротэ отодвинул от себя тарелку. К штруделю он и не притронулся.

– А Вернера, своего настоящего отца, он ненавидел, – продолжил Филипп. – После того как Аннетт поместили в психиатрическую больницу, ему пришлось переехать к Вернеру. И все пошло наперекосяк. Вернер и Йенс не могли найти общий язык.

Господи Ротэ кивнул:

– Вернер еще в юности отличался вспыльчивым характером, типичный холерик. И подраться любил – только не со мной. Я же был его лучшим другом. А Аннетт, его Аннетт… Он бы ее и пальцем не тронул. Он ее обожал. На руках носил. Чуть ли не молился на нее. «Моя маленькая художница». Так он ее называл. А потом маленькая художница добилась ошеломительного успеха. Вернер с ума сходил от ревности, и в каждом мужчине, приближавшемся к ней, видел ее любовника.

– Но только не в тебе, – предположил Мориц.

– Не во мне, – подтвердил его отец. – Поэтому мы так много времени проводили с Аннетт. Она была рада возможности выйти погулять без скандала.

– Вернер тебе доверял, – горько сказала госпожа Ротэ. – Он был уверен, что его жена – табу для тебя.

– Мы долго отказывались признавать наши чувства. Но в какой-то момент влечение стало слишком сильным. – Господин Ротэ смотрел на свои руки. – Когда Аннетт забеременела, мы перестали встречаться. По крайней мере, на время. Но после рождения Йенса наши отношения изменились.

– А Вернер об этом узнал, – догадался Мориц.

– Конечно, он вышел из себя. Поссорился с Аннетт и ударил ее. После этого она съехала от него и подала на развод. А я хотел развестись с Биргит. Но в тот вечер, когда я решил все рассказать жене, она сказала, что беременна. И я промолчал.

– Разве Биргит не знала, что ты изменяешь ей с Аннетт? – удивилась София.

– Конечно, знала. Вернер ей все рассказал. Но она думала, что моим отношениям с Аннетт конец. Я тоже так думал. Но вот только на этом все не закончилось.

– Ты развелся с Биргит, но на Аннетт так и не женился.

– Когда я наконец-то развелся с Биргит, Аннетт уже очень изменилась. Начала проявляться ее болезнь – шизофрения. В какой-то момент я понял, что так дальше продолжаться не может. Она слышала голоса, страдала от бредовых идей… Была совершенно не в себе.

– И ты поместил ее в больницу? – спросила София.

Он кивнул.

– Так дальше продолжаться не могло, – повторил он. – Она представляла угрозу для ребенка.

– Бедный малыш, – прошептала его жена. – Он уже потерял отца, а потом еще и ты его бросил.

– Ну не мог же я взять его к себе. Я ведь не был его отцом.

Сабина пожала плечами.

– Однажды он пришел ко мне, – помолчав, сказал господин Ротэ. – Пару лет назад. Появился на конгрессе в Киле. До сих пор помню эту встречу. Мне было очень неприятно. – Он нервно пригладил волосы. – Я повел себя совершенно неправильно, – прошептал он.

– Наверное, после этого он и решил мстить, – предположил Филипп.

– А почему ты сел к нему в машину? – спросила Юлия. – Полиция говорила, что ты не сопротивлялся. Но если он встречался с тобой не так давно, ты должен был его узнать.

– Тогда он выглядел иначе, – объяснил господин Ротэ. – Волосы были длиннее, а сам он – намного толще. Он остановился рядом со мной на машине и сказал, что Мориц попал в аварию. Мол, моего сына отвезли в больницу. Мол, он его друг и доставит меня туда. Ну, я к нему и сел. Я так запаниковал, что даже лицо его толком не разглядел.

– Быть такого не может! – возмутился Мориц. – Совершенно незнакомый человек говорит тебе, что твой сын в больнице, а ты просто берешь и садишься к нему в машину?

– Ты тоже получал анонимные сообщения, да? – догадался Филипп.

Отец кивнул:

– Он прислал мне эсэмэс. Я тогда как раз собирался идти с Софией в полицию. Написал… – Господин Ротэ осекся и покачал головой.

– Что он тебе написал? – спросила его жена. – Ну же, выкладывай! Хуже уже не будет.

Господин Ротэ кивнул.

– Имена женщин. Список имен.

– Твоих любовниц, – догадалась госпожа Ротэ.

– И предложение: «Не впутывай в это полицию, и с твоими детьми ничего не случится».

– И ты в это поверил? – обомлела София. – Какой-то тип присылает тебе сообщения с угрозами, а ты трусливо поджимаешь хвост? Только чтобы никто не узнал о твоих романах?

– Я думал, ему нужны деньги. Хотел подождать, пока он опять со мной свяжется. Не мог же я предположить, насколько он безумен.

– Но ты это понял, когда он утопил Эгона.

Отец кивнул.

– Тогда он прислал мне второе сообщение: «Дома тебя ждет сюрприз». Или что-то в этом роде.

– Но ты все равно не решился обратиться в полицию.

– Нет. Я как раз шел в полицию, когда рядом со мной остановился тот автомобиль. Хотите верьте, хотите нет, но это так. Я собирался написать заявление. Но было уже слишком поздно. Наверное, он как-то меня усыпил, я не помню. Знаю только, что пришел в себя в том подвале. Йенс не появлялся целыми днями. А когда приходил, то не разговаривал со мной. И все время был в маске. Всегда. Я умолял его, уговаривал, я ведь понятия не имел, кто он. Только однажды он подошел ко мне, нагнулся и спросил: «Знаешь, кто ты?»

– И что ты ответил? – спросила София.

– Ничего. Я не мог произнести ни слова.

– А потом?

– «Иов, – сказал он. – Ты Иов». «А ты, кто тогда ты?» – спросил я. «Я Бог», – сказал он.

– Он такой же сумасшедший, как и его мать, – заявила Юлия.

– Он хотел лишить меня всего, что у меня есть. И у него почти получилось. – Господин Ротэ закрыл лицо руками.

– Но не вышло. – Госпожа Ротэ кивнула. – Ты жив. И дети тоже. Все. Даже Йенс. Может быть, когда-нибудь все наладится.

Филипп налил Юлии кофе. Мориц протянул ей молоко.

«Как они похожи, – подумала София. – Филипп, и Юлия, и Мориц, и папа. Как они похожи. И только я другая».

Но теперь эта мысль ее не беспокоила. Напротив, София даже испытывала от этого какую-то гордость.

Благодарности

Хочу поблагодарить всех, кто помог мне в написании этой книги: Дюссельдорфское управление культуры, предоставившее мне стипендию. Клауса Денеке из полиции Дюссельдорфа за конструктивные замечания о полицейских процедурах. Доктора Кристиана Дюве за психотерапевтическую, Фрэнка Райфенберга – за коллегиальную поддержку. Лидан Чай, Рут Майер, Иду Кретчель и Клару Питрек за первое прочтение романа. Гарри Олехновича – за переговоры с издательством. Ирис Пройль – за редактуру и удачные идеи. И конечно, издательство «Равенсбург» за публикацию книги.

1

EBаy – интернет-аукцион, на котором зачастую можно купить редкие или подержанные вещи со скидкой. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Итальянское сухое игристое вино.

3

Дэвид Гарретт – американский скрипач-виртуоз немецкого происхождения, работающий в музыкальном направлении, синтезирующем классическую музыку с джазом и роком, кантри и фольклором.

4

Кайпиринья – популярный бразильский алкогольный коктейль, который готовится из кашасы, лайма, льда и тростникового сахара.

5

Прощай, любовь! (Искаж. итал.)

Content

Джина Майер
Невидимая угроза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Благодарности

1