Жан Кокто

Человеческий голос

Пьеса в одном действии

La Voix humaine de Jean Maurice Eugène Clément Cocteau (1930)

Перевод с французского Елены Якушкиной

Сценическое пространство, ограниченное рамой из нарисованных красных драпировок, представляет собой неровный угол женской спальни, это темная комната в синеватых тонах; налево видна кровать в беспорядке, направо — полуоткрытая дверь в белую, ярко освещенную ванную.

В центре, на заднике, — увеличенная фотография какого-нибудь шедевра, висящая косо, или же семейный портрет: короче, какая-то картина зловещего вида. Около суфлерской будки стоит низкий стул и маленький столик. На нем телефон, книги, лампа, бросающая вокруг беспощадно-яркий свет. Это комната, в которой произошло убийство. На полу, около кровати, лежит Женщина в длинной ночной рубашке. Она кажется убитой.

Пауза.

Женщина делает движение, меняет положение и снова застывает в неподвижности. Наконец, она решается встать, поднимается с пола. берет манто, лежащее на кровати, и, задержавшись на мгновение у телефона, направляется к двери. Едва она коснулась дверной ручки, как раздается телефонный звонок. Она бросает манто и кидается к телефону. Манто мешает ей, она отбрасывает его ногой и хватает трубку.

С этой минуты она будет говорить стоя, сидя, повернувшись спиной, анфас, в профиль, стоя на коленях за высокой спинкой кресла, положив голову на край спинки (как будто она отрезана), или откинувшись в кресле, или, наконец, шагая взад и вперед по комнате, таща за собой телефонный провод, и так до самого конца, когда она упадет ничком на кровать. Голова ее свесится с края постели, и телефонная трубка выпадет, как камень, из ее руки.

Каждая ее поза определяет ту или иную фазу этого монолога-диалога (фаза лжи, фаза телефонной неразберихи и т. д.). Нервозность проявляется не в лихорадочной быстроте, а только в изменении позы, причем каждая из них должна выражать высшую степень неудобства. Ночная рубашка. пеньюар, потолок, дверь, кресла, чехлы, абажур лампы — ослепительно-белого цвета.

Необходимо найти такое освещение (из суфлерской будки), чтобы огромная тень сидящей женщины падала позади нее на задник. Это освещение также должно подчеркивать свет, падающий из-под абажура настольной лампы. Стиль этой пьесы исключает все, что напоминает «блестящее актерское исполнение» («брио»). Автор рекомендует актрисе, которая будет играть эту роль, избегать даже намека на иронию, язвительность, колкость, свойственные оскорбленной женщине. Героиня — жертва, обыкновенная женщина, влюбленная без памяти: она только один раз прибегает к хитрости, протягивая мужчине руку помощи, чтобы он сознался в том, что солгал, и избавил ее от этого жалкого и пошлого воспоминания. Автор хотел бы, чтобы актриса производила впечатление человека, истекающего кровью, теряющего кровь при каждом движении, как раненое животное, и чтобы в конце пьесы комната казалась наполненной кровью.

Прошу также уважать авторский текст, в котором все ошибки, повторы, литературные обороты, безвкусица и пошлость тщательно выверены и распределены.

Алло, алло, алло… Да нет же, мадам, вы не туда звоните, повесьте трубку… Нет, это частная квартира. Опять… Алло!.. Но, мадам, это вы должны положить трубку… Алло, мадемуазель, алло… разъедините

… Да нет же, это не доктор Шмидт… Это ноль восемь, а не ноль семь. Алло…

Просто смешно… Ко мне звонят, я отвечаю. (Кладет трубку, продолжая держать на ней руку. Звонок.).

Алло!.. Но, мадам, что вы от меня хотите, что я могу сделать?… Почему вы говорите в таком тоне… Почему вы считаете, что виновата, я…

Ничего подобного… Ничего подобного… Алло!.. Алло, мадемуазель… Я не могу говорить. Меня все время прерывают. Линия не в порядке. Скажите этой даме, чтобы она разъединилась. (Кладет трубку. Звонок.) Алло! Это ты?… Это ты?… Да…

Очень плохо слышно… Ты так далеко, далеко… Алло!.. Ужасно… Слышишь, сколько голосов на линии… Перезвони. Алло! Пе-ре-зво-ни… Я сказала: перезвони мне… Но, мадам, положите трубку. Я вам уже сказала, что я не доктор Шмидт… Алло! (Кладет трубку. Звонок.) А! Наконец-то…

Это ты… Да… Теперь очень хорошо… Алло!.. Да… Это была просто пытка слышать твой голос через все эти голоса… Да… Да… Нет… действительно удачно… Я только что вернулась, десять минут тому назад… Ты сегодня еще не звонил?… А!.. Нет, нет… я обедала в гостях… У Марты… Сейчас, должно быть, уже четверть двенадцатого… Ты звонишь из дома?… Тогда взгляни на электрические часы… Я так и думала… Да, да, милый… Вчера вечером? Вчера вечером я сразу же легла и приняла снотворное, чтобы заснуть… Нет… одну таблетку… в девять часов… Немного болела голова, но я взяла себя в руки. Пришла Марта. Она позавтракала со мной. Я пошла за покупками. Вернулась домой. Уложила все письма в желтый портфель. Я… Что?… Держусь… Клянусь тебе… Я очень, очень мужественна… Что я делала потом? Потом я оделась, за мной заехала Марта и вот… Я только что вернулась от нее. Она была великолепна… Очень, очень добра ко мне, великолепна…

Да, у нее такой вид, но она не такая. Ты был прав, как всегда… Розовое платье и мех… В черной шляпе… Она еще на мне… Нет, нет, я не курю. Я выкурила только три сигареты… Нет, это правда… Да, да… Какой ты милый…

Ты тоже только что вернулся?… Ты был все время дома… Какой процесс?… Ах, да… Ты не должен так переутомляться… Алло! Алло! Не разъединяйте. Алло!.. Алло! Милый… Алло! Если нас разъединят, перезвони мне сейчас же… конечно… Алло! Нет… Я слушаю…

В портфеле… Все письма, твои и мои, ты можешь послать за ним, когда захочешь… Да, тяжело… Я понимаю… Но, дорогой мой, не извиняйся, это вполне естественно… это я такая глупая. Ты такой добрый… Ты такой добрый… Я сама не думала, что окажусь такой сильной… Нет, не стоит мной восхищаться. Я стала как лунатик. Я машинально одеваюсь, машинально выхожу, возвращаюсь. Может быть, завтра я не смогу быть такой мужественной… Ты?… Да нет же… нет, мой дорогой, я ни в чем не могу тебя упрекнуть… я… я… Оставь… Что?… Было бы вполне естественно… Наоборот… Мы… Мы же условились, что никогда не будем лгать друг другу, и я считала бы преступлением, если бы ты меня держал в неведении до последней минуты. Удар был бы слишком жестоким, а так у меня было время привыкнуть к мысли, понять… Какая комедия?… Алло!.. Кто?… Я разыгрываю комедию, я?… Ты же меня знаешь, я совершенно не способна… Совсем нет… Да нет… Совершенно спокойна… Ты бы заметил. … Я сказала: ты бы заметил. Разве у меня голос человека, который что-то скрывает… Нет. Я решила быть мужественной и буду… Подожди… Это не одно и то же… возможно, но ведь даже когда догадываешься, когда ждешь несчастья, все равно оно внезапно обрушивается на тебя, и ты падаешь… Не преувеличивай… У меня все-таки было время свыкнуться с этой мыслью. Ты постарался успокоить меня, усыпить… Нашей любви пришлось преодолеть слишком много препятствий. Надо было сразу решать: отказаться от пяти лет счастья или же пойти на риск. Я никогда не верила, что все устроится. Я дорого заплатила за безграничное счастье… Алло!.. безграничное… И я не жалею… Я не… я не жалею ни о чем — ни о чем — ни о чем… Ты… ты ошибаешься… ты… ты… ты ошибаешься.

Я… Алло!.. Я получила то, что заслужила. Я хотела сумасшедшего счастья и сама была сумасшедшей… Милый… Послушай… Алло!.. Милый… дай мне… Алло!.. Дай мне сказать. Не обвиняй себя. Во всем виновата я одна. Да, да… Вспомни то воскресенье в Версале и телеграмму… Да!.. Вот!.. Ведь я хотела прийти, ведь я тебе не дала произнести ни слова, это же я тебе сказала, что мне все безразлично… Нет… Нет… Нет… В этом ты неправ… Я… Я позвонила первая…

Нет, это было во вторник… во вторник… Да, уверена. Во вторник двадцать седьмого. Твоя телеграмма пришла в понедельник вечером, двадцать шестого. Ты прекрасно знаешь, что я помню эти даты наизусть… Твоя мать? Зачем?… Не стоит беспокоиться… Я еще сама не знаю… Да… возможно…

О! Нет, безусловно не сразу. А ты?… Завтра?… Я не думала, что это будет так скоро… Сейчас, одну минуту… Но это совершенно просто… завтра утром портфель будет у привратницы. Жозеф заедет за ним и возьмет… Я? Ты знаешь, может быть, я никуда не уеду, а может быть, поеду на несколько дней за город, к Марте… Он здесь. Он бродит как неприкаянный. Вчера он весь день ходил из прихожей в комнату и обратно. Он смотрел на меня, настораживался и все время слушал. Он тебя повсюду искал. Он как будто упрекал… меня за то, что я сижу и не помогаю ему искать тебя… Я считаю, что лучше тебе взять его… Если это животное должно быть несчастным… О! Я!..

Это же не дамская собачка. Я не смогу за ним хорошо ухаживать. Не смогу его выводить. Будет гораздо лучше, если он останется с тобой… Нет, он меня скоро забудет…

Посмотрим… Посмотрим… Но это не так сложно. Ты скажешь, что это собака твоего друга. Он очень любит Жозефа. Жозеф заедет за ним… Я надену на него красный ошейник. На нем нет номерка… Хорошо, подождем… Да… Да… Да, дорогой… Поняла… Хорошо, дорогой… Какие перчатки?… Твои перчатки на меху, в которых ты водил машину?… Не знаю. Я их не видела. Возможно. Сейчас посмотрю… Подожди… Смотри, чтобы нас не разъединили… (Она берет со столика кожаные перчатки на меху, лежащие за лампой, страстно целует их. Говорит в трубку, прижимая перчатки к щеке.) Алло!.. Алло!.. Нет… Я искала их на комоде, на кресле, в прихожей, повсюду. Нигде нет… Послушай… Хорошо. Я еще поищу, но я уверена… Если случайно завтра утром их найду, я положу их в портфель, который будет у привратницы… Да, милый?… Письма… Да… Сожги их… Я хочу попросить тебя кое о чем… Конечно, это глупость… Понимаешь… вот… Я хотела тебе сказать, когда ты их сожжешь, мне бы хотелось, чтобы ты положил пепел в черепаховую коробочку, которую я тебе подарила для сигарет и которую ты… Алло!.. Нет… Я знаю, что это глупо…

Прости меня. Я была такой сильной. (Плачет.)… Ну вот, теперь все. Я сморкалась. Я просто хочу сохранить этот пепел, вот и все… Какой ты добрый… Что?…

Следующие слова, заключенные в кавычки, актриса скажет на том иностранном языке, которым она лучше всего владеет.

«Бумаги твоей сестры я все сожгла на кухне, в плите. Сначала я хотела вынуть оттуда рисунок, о котором ты мне говорил, но так как ты.

Хорошо… Да!»… (Снова по-русски.) Это правда, ты уже в халате?… Ты ложишься спать?

Не нужно так поздно работать, надо лечь, если завтра утром тебе рано вставать. Алло!.. Алло!..

А так?… Но я же говорю очень громко… А так ты слышишь?… Я говорю: а так ты слышишь?… Странно, потому что я слышу тебя очень ясно, как будто ты рядом… Алло!.. Алло! Алло!.. Ну, вот! Теперь я тебя совсем не слышу…

Сейчас лучше, но далеко, далеко… Ты меня слышишь?… Хорошо, каждому свой черед… Нет, не клади трубку!.. Алло!..

Я еще разговариваю, мадемуазель, разговариваю… Я тебя слышу. Я тебя очень хорошо слышу. Да, это было неприятно. Сама слышишь, а тебя, как ни старайся, не слышно, точно ты умерла… Да, хорошо, очень, очень хорошо. Поразительно, что нам дают так долго говорить. Обычно через три минуты прерывают, а потом дают не тот номер… Да, да… Я слышу даже лучше, чем раньше, но в твоем аппарате что-то шумит. Как будто это не твой телефон… Ты знаешь, я тебя вижу. (Он заставляет ее угадывать.)… Какой на тебе шарф?… Красный… завязан слева… рукава рубашки подвернуты… Что в левой руке? Телефонная трубка. В правой? Авторучка. Ты рисуешь в блокноте головки, сердца, звезды. Ты улыбаешься! У меня глаза вместо ушей… (Машинальным жестом закрывает лицо.)… О, нет, дорогой, только не смотри на меня…

Боюсь?… Нет, не боюсь… Это хуже… Просто я отвыкла спать одна… Да… Да… Да… Да, да… Обещаю тебе… Я, я… Я обещаю тебе… Я тебе это обещаю… Ты очень добрый… Не знаю. Я избегаю смотреть на себя в зеркало. Я боюсь зажигать свет в ванной. Вчера, в зеркале, я нос к носу столкнулась со старой женщиной… Нет, нет! Действительно, старая женщина с седыми волосами и массой мелких морщинок… Ты очень хороший! Но, мой дорогой, какое же у меня прекрасное, лицо? Так говорят художники, это хуже всего… Я больше любила, когда ты говорил: взгляните на эту противную мордашку… Да, уважаемый сударь!.. Я пошутила… Какой ты глупый…

К счастью, ты неловок и любишь меня. Если бы ты не любил меня и был ловким, телефон превратился бы в страшное оружие. В оружие, которое не оставляет следов, которое действует бесшумно…. Я? Злая?… Алло!.. Алло! Алло!.. Алло, милый…. Куда ты исчез?… Алло, алло, алло, мадемуазель. (Набирает номер.) Алло, мадемуазель, меня прервали. (Кладет трубку. Пауза. Снова снимает трубку.) Алло! (Набирает номер.) Алло! Алло! (Набирает номер.) Алло, мадемуазель! (Набирает номер. Раздается звонок.) Алло, это ты?… Да нет же, мадемуазель. Меня разъединили… Не знаю… То есть… Подождите… Отёй, ноль-четыре-семь. Алло!.. Занято… Алло, мадемуазель, он меня сам вызывает… Хорошо. (Она кладет трубку. Звонок.) Алло! Алло! Ноль-четыре-семь? Нет, не шесть, а семь. О! (Снова набирает номер.) Алло!.. Алло, мадемуазель. Это ошибка. Мне дают ноль-четыре-шесть. Я прошу ноль-четыре-семь. Отёй. (Ждет.) Алло! Отёй, ноль-четыре-семь? А! Да. Это вы, Жозеф?… Это я… Нас прервали, когда мы говорили с мосье. Нет дома?… Да… Да… Он сегодня не вернется?…

Боже мой, какая я рассеянная! Мосье звонил мне из ресторана, нас прервали, а я звоню ему домой… Простите меня, Жозеф… Спасибо… Спасибо…

Хорошо… Спокойной ночи, Жозеф…

Она кладет трубку. Ей дурно. Звонок.

Алло! А! Милый! Это ты?… Нас прервали…

Нет, нет. Я ждала. Мне звонили, я снимала трубку, и никто не отвечал… Конечно… Безусловно…

Ты хочешь спать… Спасибо, что позвонил…

Ты очень хороший. (Плачет.)… (Пауза.)… Нет, я слушаю… Что?…

Прости меня… Я знаю, что это глупо… Ничего, ничего… У меня все в порядке…

Клянусь, что у меня все в порядке… Нет, это тебе кажется… Ничего не случилось. Ты ошибаешься… Таким же тоном, как и раньше… Только, понимаешь: говоришь, говоришь и забываешь, что придется замолчать, повесить трубку, снова погрузиться в пустоту, в мрак… Значит… (Плачет.)…

Выслушай меня, любимый. Я никогда тебе не лгала… Да, я знаю, знаю, я тебе верю, я в этом убеждена… Нет, именно в этом… Это я сама только что тебе солгала…

Только что… сейчас… по телефону, вот уже пятнадцать минут, как я тебе лгу. Я прекрасно знаю, что у меня больше, нет надежды, что мне больше нечего ждать, но ложь не помогает в несчастье, а потом — я не люблю тебе лгать, я не могу, я не хочу тебе лгать, даже для твоего блага… О! Ничего серьезного, мой дорогой, не пугайся… Только я тебе лгала, описывая свое платье и говоря, что я обедала у Марты…

Я не обедала, на мне нет розового платья. Я накинула манто на ночную рубашку, потому что, пока я ждала твоего звонка, пока я смотрела на телефон, пока я садилась и вставала, ходила взад и вперед по комнате, я почувствовала, что начинаю сходить с ума! Тогда я накинула манто и решила выйти, взять такси, поехать к твоему дому и ждать под твоими окнами… Не знаю! Просто ждала бы, ждала бы, сама не знаю чего… Ты прав… Да… Да, я слушаю… Я буду благоразумной… Я слушаю… Я отвечу тебе правду, клянусь… Я слушаю… Нет, я ничего не ела… Я не могла… Мне было очень плохо… Вчера вечером я хотела принять таблетку снотворного, чтобы уснуть; я подумала, что, если принять больше, я буду лучше спать, а если принять все, то я больше не проснусь и умру. (Плачет.)… Я приняла двенадцать таблеток… в теплой воде…

Я заснула как убитая. И увидела сон: мне снилось, что ты ушел. Я сразу проснулась, вскочила, страшно обрадовалась, что это только сон, а когда вспомнила, что все это правда, что я одна, что голова моя не лежит на твоем плече и тебя нет рядом, я почувствовала, что не могу больше жить, не могу жить… Мне было легко-легко и холодно, и сердце совсем не билось, а я все не умирала, и на меня напала такая ужасная тоска, что приблизительно через час я позвонила Марте. У меня не хватало мужества умереть одной… Милый… Милый… Было четыре… Температура была около сорока. Оказалось, что отравиться очень трудно; всегда ошибаются в дозе. Доктор прописал мне лекарства, и Марта осталась со мной на целый день. Она только недавно ушла, я ее упросила уйти, потому что ты обещал позвонить мне в последний раз, и я боялась, что она мне помешает говорить с тобой… Теперь хорошо, очень, очень хорошо…

Нет, совсем не болит… Да, ты прав…

Немного лихорадит… Тридцать восемь и три… Это от нервов… Не волнуйся… Какая я неосторожная! Я же дала себе слово, что не буду тебя волновать, что дам тебе возможность спокойно уехать и попрощаюсь с тобой так, как будто мы расстаемся до завтра… Нет, это было глупо…

Да, да, конечно, глупо!.. Труднее всего сейчас повесить трубку, снова остаться одной… (Плачет.) Алло!.. Я подумала, что нас разъединили…

Ты такой добрый, милый… Бедный мой мальчик, которому я сделала так больно… Нет, говори, говори, говори, что хочешь… Я так мучилась, что мне хотелось кататься по полу, а стоило мне услышать твой голос, как мне снова стало хорошо и покойно. Знаешь, когда мы лежали вместе и голова моя была на твоем плече, на своем любимом месте, а ты что-нибудь рассказывал, твой голос звучал точно так, как сейчас по телефону…

Подло?… Нет, это я веду себя подло. Я же тебе поклялась… Я… Что ты говоришь! Ты, который… Ты… Ты мне всегда давал только счастье… Но, дорогой мой, я уверяю тебя, что это неправда. Я же всегда знала, знала и ждала того, что случилось. Сколько женщин думают, что они проживут всю жизнь с любимым человеком, и поэтому для них разрыв — полная неожиданность, а я знала… давно знала… Я тебе не говорила… но у модистки, в журнале, я видела ее фотографию… Журнал лежал на столе, открытый на этой страницы… Но это так естественно или, вернее, так по-женски… Потому что я не хотела портить последние недели жизни с тобой… Нет. Вполне естественно… Не делай меня лучше, чем я есть на самом деле… Алло! Я слышу какую-то музыку… Я сказала, что слышу музыку… Ты должен постучать им в стенку и сказать, чтобы они не включали проигрыватель в такой поздний час. Они привыкли слушать музыку по ночам, потому что знают, что ты никогда не живешь дома… Нет, не нужно. Врач Марты зайдет ко мне завтра… Нет, милый, это очень хороший врач, и нет никакой необходимости его обижать, приглашая другого… Не волнуйся… Правда… Правда… Марта тебе сообщит… Я понимаю… Понимаю… Нет, на этот раз я буду мужественной, очень мужественной… Что?… О, в тысячу раз лучше, но если бы ты не позвонил, я бы умерла… Нет…

Подожди… Подожди… Постараемся найти выход… (Ходит взад и вперед по комнате и тихо стонет.)… Прости меня. Я знаю, что эта сцена совершенно невыносима и что ты очень терпелив, но пойми меня: я страдаю, страдаю. Этот телефонный провод — последняя нить, которая связывает нас… Позавчера вечером? Да, я спала. Я взяла в постель телефон… Нет, нет. В постель…

Да, я сама знаю. Это смешно, но я взяла телефон в постель, потому что ведь это последнее, что нас связывает… Провод… И потом, ты же обещал мне позвонить еще раз. Представь себе, что мне приснилось множество снов. Как будто ты мне позвонил и этот звонок оглушил меня, словно удар: ты ударил меня, и я упала, и еще снилось, что меня душат, а потом вдруг я очутилась на дне моря, которое походило на твою квартиру в Отёй, на мне был скафандр, и провод от него был привязан к тебе, и я умоляла тебя не перерезать его. Идиотские сны, когда говоришь о них вслух, но они были такими реальными, что мне было страшно… Сейчас мне не страшно, потому что ты со мной говоришь. Вот уже пять лет, как я живу только тобой, дышу только тобой и все время жду тебя: если ты опаздываешь, я думаю, что ты умер, умираю сама от этой мысли и снова оживаю, когда ты входишь в комнату, когда ты около меня, и снова умираю от страха при мысли, что ты уйдешь. Сейчас я дышу, потому что ты говоришь со мной. Мой сон был не таким уж глупым. Если ты сейчас повесишь трубку, ты перережешь провод, который соединяет нас…

Да, любимый, в первую ночь я уснула, потому что это было в первый раз. Доктор сказал, что это нервный шок. В первую ночь люди всегда спят. Потрясение столь сильно — оно ведь всегда неожиданное, — боль такая острая, что она отвлекает, это можно вынести. Но вторая ночь уже невыносима — так было вчера, а третья ночь — сегодня. Она начнется через несколько минут, когда ты повесишь трубку, и будет продолжаться завтра, и послезавтра, и еще много-много дней, совершенно пустых дней, боже мой, что же мне делать?… Нет, у меня нет лихорадки, никакой лихорадки; я очень трезво смотрю на все… Это безвыходно, поэтому было бы лучше набраться мужества и солгать тебе… но… Допустим, что я засну, все равно мне будет это сниться, и все равно потом я проснусь, и нужно будет вставать, одеваться, есть, мыться, выходить на улицу. А куда мне идти?… Но, дорогой мой мальчик, у меня же не было никаких дел, кроме тебя…

Прости, я была всегда занята, ты прав, но занята только тобой, для тебя… Марта?… Но у нее своя жизнь… Милый, это все равно, что спросить рыбу, как она собирается жить дальше без воды… Я тебе уже говорила, мне никто не нужен… Развлечения?… Признаюсь тебе в одной вещи, хотя это не очень поэтично, но зато правда. С того страшного вечера, как ты ушел, я отвлеклась только один раз, у зубного врача, когда он удалял мне нерв… Одна… совершенно одна… Я же тебе говорила, что вот уже два дня он не выходит из прихожей… Я хотела позвать его, приласкать. Он не позволяет себя трогать. Еще немного — и он начнет кусаться… Да, даже меня может укусить! Он скалит зубы и ворчит. Уверяю тебя, он стал совсем другим. Он меня пугает… Марте?… Но я же тебе объясняю, что он никого не подпускает к себе. Марте стоило огромного труда вывести его. Он не позволял открывать дверь… Да, это будет лучше. Уверяю тебя, что я его боюсь. Он ничего не ест! Он не двигается с места. Он так на меня смотрит, что у меня мороз по коже… Откуда же я могу знать? Возможно, он думает, что я причинила тебе зло… Несчастное животное… У меня нет никакого права на него сердиться. Я его слишком хорошо понимаю. Он любит тебя. Он ждет тебя. а ты не возвращаешься. Он думает, что я в этом виновата… Попробуй прислать Жозефа… Я думаю, что он пойдет с ним… Ах, я… Это все равно… Он не меня обожал… Какие у меня…

Если ты его не возьмешь, мне придется отдать его. Я не хочу, чтобы пес заболел и озлобился… Если он будет с тобой, он никого не укусит. Он будет любить тех, кого ты любишь… Я хочу сказать, что он полюбит людей, с которыми ты живешь… Да, милый, ты прав, но ведь это собака, несмотря на весь свой ум, она не может понять… Я не стеснялась перед ним. Бог знает, что он только видел после твоего ухода!.. Я хочу сказать, что, может быть, он меня не узнаёт, может быть, я его напугала… Никогда не знаешь… Наоборот… Вспомни тетю Жанну в тот вечер, когда я сообщила ей, что ее сын убит. Помнишь, она была маленькой, бледной женщиной, но в тот вечер она вдруг стала огромной и красной… Да, великаншей; казалось, что она касается головой потолка, заполняет собой всю комнату, и повсюду металась ее тень, и становилось страшно… Она была страшной… Прости меня. Но как раз ее собственная собака испугалась. Она спряталась под диван и лаяла, как на дикое животное… Я не знаю, что я делала, мой дорогой! Откуда я могу знать? Человек перестает быть самим собой. Наверное, я делала ужасные вещи. Представь себе, что я разорвала пополам толстый конверт с моими фотографиями, сразу, даже не заметив этого. Даже мужчине это было бы трудно сделать… Какие? Которые я заказывала для автомобильных прав… Что?.. Нет, мне больше не нужны права… Не жалей о них. Я была просто ужасна… Нет, никогда больше не буду! Потому что я имела счастье встретить тебя в дороге. А теперь, если я снова буду путешествовать, для меня будет несчастьем тебя встретить… Нет, не уговаривай меня…

Оставь… Алло! Алло! Мадам, повесьте трубку. Вы присоединились к другому номеру… Алло! Да нет же, мадам… Никто вас не интригует. Вы не должны слушать чужой разговор… Если вы находите нас смешными, зачем вам терять время, вместо того чтобы повесить трубку…

О!.. Что вы говорите?… Дорогой мой! Дорогой мой! Не сердись… Наконец-то…

Нет. Нет, это я. Я нажала на рычаг. Она положила трубку сразу же после того, как сказала эту гнусность… Алло!.. Ты оскорблен… Да, конечно, ты оскорблен тем, что услышал. Я же знаю твой голос… Ты обижен!.. Я. Но, дорогой мой, эта женщина очень злая, и она не знает тебя. Она думает, что ты такой же, как все другие мужчины… Да нет же, дорогой! Это не одно и то же… Какие угрызения совести?… Алло!.. Оставь, оставь. Не думай больше об этой глупости. С этим покончено… Какой ты наивный!.. Кто это был? Не важно кто. Например, позавчера я встретила одну знакомую даму, фамилия которой начинается на букву С… на букву С… Б.С. Да, да, она живет на авеню Анри Мартена…

Она спросила меня, разве у тебя есть брат, и сказала, что в газетах было напечатано объявление о его свадьбе… Неужели ты думаешь, что она меня огорчила?… Это же правда… С каким видом? С полным соболезнования… Уверяю тебя. что я поспешила уйти. Сказала, что у меня дома гости… Не усложняй. Все так просто. Люди ненавидят, когда к ним невнимательны. А я же постепенно бросила всех своих друзей… Я не хотела терять ни одной минуты нашего времени… Абсолютно безразлично. Они могут говорить что хотят… Надо быть справедливым. Наши отношения непонятны посторонним людям… Другим людям… Люди понимают только любовь и ненависть. Разрыв есть разрыв. Они смотрят поверхностно. Ты никогда не заставишь их понять… Ты… Ты никогда не заставишь их понять некоторые вещи… Самое лучшее поступать, как я, игнорировать это. Совершенно. (Она глухо вскрикивает, как от внезапной боли.) О!.. Нет, ничего. Я говорю, говорю как будто мы с тобой просто разговариваем, и вдруг вспоминаю, что все кончено… (Плачет.)… Зачем обманывать себя?.. Да… Да… Нет, в старину люди в таких случаях встречались, могли терять голову, забыть обещания, начать все сначала, снова завладеть любимым, прижаться к нему. вцепиться в него. Один взгляд мог все изменить. Но теперь, во времена телефонов, то, что кончено, — кончено… Не волнуйся. Два раза не кончают самоубийством… Может быть, только одну, чтобы уснуть… Нет, я не смогу купить револьвер. Ты можешь себе представить, что я покупаю револьвер?… Откуда я возьму силы, чтобы солгать, мой любимый… Неоткуда мне их взять… Я должна была бы быть сильной. Есть обстоятельства, когда ложь полезна. Например, если бы ты солгал для того, чтобы облегчить мне разрыв… Я же не говорю, что ты лжешь. Я сказала: если бы ты солгал и я об этом узнала. Например, если бы ты сейчас был бы не дома, а мне бы сказал… Нет, нет, дорогой! Послушай… Я тебе верю… Я же не хотела сказать, что я тебе не верю… Почему ты рассердился?… Нет, сердишься. У тебя стал сердитый голос. Я только сказала, что если бы ты меня обманул по доброте души и я бы это заметила, я только еще больше бы любила тебя… Алло! Алло!.. Алло!.. (Она кладет трубку, говоря тихо и очень быстро.) Боже мой, сделай так, чтобы он позвонил. Боже мой, сделай так, чтобы он позвонил. Боже мой, сделай так, чтобы он позвонил. Боже мой, сделай так, чтобы он позвонил. Боже мой, сделай. (Звонок. Она берет трубку.) Нас прервали. Я как раз тебе говорила, что если бы ты меня обманул по доброте души и я это заметила, я только еще больше бы любила тебя… Безусловно… Ты сошел с ума… Любовь моя… Дорогая моя любовь… (Она обвивает шею проводом.)… Я знаю. что надо, но это чудовищно… Нет, у меня никогда не хватит мужества… Да, мы говорим, и кажется, что мы рядом, что мы прижались друг к другу и вдруг — разъединиться, и между нами снова встанет весь город с его подвалами и канализацией… Помнишь, как Ивонна удивлялась, что человеческий голос проходит через телефонные провода. Я обвила шею проводом. Твой голос… обвивает мою шею… Хорошо, если бы станция нас сама случайно разъединила… О, дорогой мой! Как ты мог подумать, что я так плохо знаю тебя? Я же знаю, что эта операция гораздо тяжелее для тебя, чем для меня… Нет… Нет, нет… В Марсель?… Послушай, милый, раз вы послезавтра вечером приедете в Марсель, я хотела бы… то есть я просила бы… просила бы тебя не останавливаться в том отеле, в котором мы с тобой обычно останавливались. Ты не сердишься… Потому что вещи, которые существуют, но в каком-то тумане. И это не так больно… Ты понял?… Спасибо… Спасибо… Какой ты хороший. Я люблю тебя. (Она встает и, взяв с собой телефон, идет к постели.)

Так вот… Вот… я чуть машинально не сказала «пока»… Сомневаюсь… Никто никогда не знает… О!.. Да… Так будет лучше. Гораздо лучше… (Она ложится в постель, прижимая к себе телефон.) Дорогой мой… Любимый… Прекрасный мой… Я буду мужественной. Скорей. Скорей. Положи трубку! Ну, скорей же, положи! Скорей! Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю…

Телефонная трубка падает на пол.

Занавес

Content

Жан Кокто
Человеческий голос